Уильям Линд, Грегори Тиле, Картер Малкасян

Война поколения Z. Тактика легкой пехоты в современной войне

Руководство по ведению войны четвертого поколения

Ю. Уильям С. Линд, Грегори А. Тиле

Предисловие

Эта книга представляет собой продолжение «Руководства по ведению маневренной войны» Уильяма С. Линда, которое было впервые издано в 1985 году и переиздается до сих пор (Maneuver Warfare Handbook).

Книга возникла из ряда семинаров, которые первоначально вел господин Линд, и позже их вместе с ним проводили несколько офицеров морской пехоты, чаще всего, тогда еще майор Грег Тиле. Первый семинар, который собрался в доме господина Линда в Александрии, штат Вирджиния, создал первый боевой устав для войны четвертого поколения, FMFM-1A, Fourth Generation War. Последующие работы, рассматривающие отдельные аспекты войны четвертого поколения, были написаны в результате семинаров в Школе экспедиционных боевых действий Корпуса морской пехоты в Куантико, штат Вирджиния. Эти исследования были опубликованы как учебники Императорского и королевского (K.u.K.) австро-венгерского корпуса морской пехоты и доступны на сайте www.traditionalright.com.

Участниками семинаров были преимущественно офицеры Корпуса морской пехоты США, главным образом капитаны, плюс офицеры из всех остальных видов вооруженных сил США и иностранные офицеры, в том числе из Королевской морской пехоты Швеции, Королевской морской пехоты Великобритании, Королевской морской пехоты Нидерландов и из аргентинской армии и морской пехоты. Мы выражаем благодарность всем этим офицерам за их труды и надеемся, что это руководство послужит тому, чтобы распространить их мысли о войне четвертого поколения среди более широкой аудитории.

Эта книга предполагает знакомство читателя с полной системой взглядов на четыре поколения современной войны, концептуальной системой, созданной господином Линдом в 1980‑х годах. Те, кто хотят изучить эту полную систему, включая первые три поколения войн, прежде чем прочитать это руководство, могут найти краткое описание в приложениях к этой книге. Более подробное описание доступно в формате аудиокниги и электронной книги «Четыре поколения современной войны» (The Four Generations of Modern War), изданной Castalia House.

Уильям С. Линд

подполковник Грегори А. Тиле, Корпус морской пехоты США

Введение

«Подобно тому, как подвиги Александра Македонского к поре Средневековья превратились в смутные и невероятные легенды, так же и люди будущего, наверное, будут смотреть на XX век как на период могущественных империй, многочисленных армий и невероятных боевых машин, безвозвратно канувших в забвение».

Мартин ван Кревельд, «Трансформация войны»

Война изменяется

Война всегда изменяется. Наши враги учатся и приспосабливаются, и мы должны делать то же самое или проиграть. Но сегодня война изменяется быстрее и в более крупном масштабе, чем в любое другое время за последние 350 лет. Мало того, что мы сталкиваемся с быстрыми изменениями в том, как ведется война, мы сталкиваемся еще и с радикальными переменами в том, кто борется и в том, за что они борются. Во всем мире государственные вооруженные силы борются с негосударственными противниками.

Этот вид войны, которую мы называем войной четвертого поколения (Fourth Generation War), или 4GW, является очень трудным вызовом. Почти всегда у государственных вооруженных сил есть значительное превосходство над их негосударственными противниками в том, что мы называем «боевой мощью»: технология, оружие, методы, подготовка, обучение, и т. д. Но, несмотря на это превосходство, государственные вооруженные силы, в конечном счете, чаще терпят поражение, нежели одерживают победу.

Применение авиации во время «Бури в пустыне»

Самый великий военный теоретик Америки, полковник ВВС США Джон Бойд, любил говорить: «Когда я был молодым офицером, меня учили, что, если у вас есть превосходство в воздухе, превосходство на суше и превосходство на море, вы победите. Ну, во Вьетнаме у нас было превосходство и в воздухе, и на суше и на море, но мы проиграли. Так я понял, что в этом есть что-то еще».

Это руководство как раз об этом «что-то еще». Чтобы вести войну четвертого поколения и победить в ней, государственные вооруженные силы должны понимать, что представляет собой это «что-то еще». Это, в свою очередь, требует интеллектуальной системы взглядов, структуры, которая помогает нам понять факты и события, и актуальные, и исторические.

Интеллектуальную систему взглядов, представленную в этой книге, называют «Четырьмя поколениями современной войны». (1) Это понятие было впервые изложено в статье в «Газете Корпуса морской пехоты» (Marine Corps Gazette) в октябре 1989 года. (2)

Согласно этой системе взглядов, современная война началась с Вестфальского мира в 1648 году, который закончил Тридцатилетнюю войну. Почему? Потому что с этим договором государство, которое и само было относительно новым институтом (3), установило монополию на войну. После 1648 года, сначала в Европе и затем во всем мире, война преобразовалась в действия, которые одни государства вели против других государств, используя государственные армии, государственные военные флоты, и, в конечном счете, государственные военно-воздушные силы. Для современных наблюдателей предположение, что война — это что-то, что ведут государства, является настолько автоматическим, что нам просто трудно думать о войне любым другим способом. Мы иногда, вводя самих себя в заблуждение, называем войну против негосударственных противников термином MOOTW («Военные операции, кроме войны», т. е. операции, отличные от войны или осуществляемые в условиях отсутствия войны) или «операциями с целью стабильности и поддержки», или позже «гибридной войной».

На самом деле до Вестфальского мира войны вели много разнообразных групп, структур и организаций. Семьи вели войны, так же, как кланы и племена. Этнические группы и расы вели войны. Религии и культуры вели войны. Воевали также торговые предприятия, как законные, так и незаконные. Эти войны часто были многосторонними, не двухсторонними, и союзы постоянно менялись.

Мало того, что много различных структур вели войны, они использовали при этом еще и множество самых различных средств. Немногие из этих негосударственных структур обладали чем-то, что мы признали бы формальной армией, флотом или морской пехотой, хотя морские пехотинцы часто присутствовали в форме бойцов на галерах. Когда начиналась война, любой, кто вел ее, набирал наемников и на суше, и на море. В других случаях, таких как межплеменная война, «армией» были все мужчины, достигшие возраста, в котором они способны были нести оружие, но не слишком старые, чтобы сражаться. В дополнение к кампаниям и сражениям, войны велись с помощью подкупа, убийства, предательства, измены, и даже династических браков. Границы между гражданскими и военными, и между преступлением и войной были либо размытыми, либо вообще отсутствовали. Многие общества практически не знали внутреннего порядка или мира; если они не были наняты для войн, банды людей с оружием просто отбирали все то, что они хотели, у любого, кто был слишком слаб, чтобы сопротивляться им.

«Все, что случилось с нами, лишь пролог». Большая часть того, с чем государственные вооруженные силы сталкиваются теперь в войнах четвертого поколения, является просто той же войной, которую веками вели люди до возвышения государства и Вестфальского мира. Снова кланы, племена, этнические группы, культуры, религии и банды ведут войны, во все большем количестве частей мира. Они борются с использованием многих самых различных средств, не только обычных боев и сражений. Снова конфликты стали многосторонними, а не двухсторонними. Офицеры и солдаты, которые оказываются участниками таких конфликтов, быстро обнаруживают, что такие конфликты трудно понять и еще труднее в них победить.

Корень проблемы

В основе этого явления, войны четвертого поколения, (4) лежит не военная эволюция, а политическая, социальная и моральная революция: кризис легитимности государства. Во всем мире граждане государств передают свою основную лояльность от государства другим структурам и понятиям: племенам, этническим группам, религиям, бандам, идеологиям и «идеологическим мотивам».

Многие люди, которые больше не будут бороться за свое государство, готовы бороться за свою новую основную лояльность. В двух войнах Америки с Ираком иракские государственные вооруженные силы продемонстрировали мало желания сражаться. Но зато иракские повстанцы, лояльные к различным негосударственным элементам, вели ожесточенную и эффективную партизанскую войну.

Тот факт, что корень войны четвертого поколения — это политическое, социальное и моральное явление, упадок государства, означает, что не может быть никакого чисто военного решения угроз четвертого поколения. Военная сила неспособна, сама по себе, вернуть легитимность государству.

Это в особенности верно в том случае, если военная сила является иностранной; обычно даже одно ее простое присутствие еще больше подорвет легитимность государства, которое она пытается поддержать. В то же самое время не может быть сомнений в том, что государственным вооруженным силам придется заняться ведением войн четвертого поколения. Это не только проблема, это — дилемма, одна из нескольких дилемм, с которыми государственные вооруженные силы столкнутся в четвертом поколении современной войны.

Постоянно помня об этой дилемме, данное руководство по ведению войны четвертого поколения объясняет, как подготовиться к войне четвертого поколения и как вести ее.

Глава 1

Понимание войны четвертого поколения

«Первый, самый великий, самый решительный акт суждения, который выпадает на долю государственного деятеля и полководца, заключается в том, что он должен правильно опознать в указанном отношении предпринимаемую войну; он не должен принимать ее за нечто такое, чем она при данных обстоятельствах не может быть, и не должен стремиться противоестественно ее изменить».

Карл фон Клаузевиц, «О войне»

Прежде, чем вы сможете успешно вести войну четвертого поколения, вы должны понять ее. Из-за того, что она — это нечто новое для нашего времени, никто не понимает ее полностью. Она все еще развивается и формируется, что означает, что наше понимание тоже должно продолжить развиваться. Эта глава излагает наше лучшее на сегодняшний момент понимание четвертого поколения современной войны.

Три классических уровня войны

Три классических уровня войны — стратегический, оперативный и тактический — все еще существуют в войне четвертого поколения. Но четвертое поколение затронуло все три их, и до некоторой степени их изменило. Одним важным изменением является то, что, в то время как в первых трех поколениях стратегия была делом генералов, четвертое поколение дало нам «стратегического капрала». В наши дни у действий одного единственного военнослужащего могут быть стратегические последствия, особенно если эти действия происходят как раз в тот момент, когда работают камеры.

Вторая война в Персидском заливе дает многочисленные примеры. В одном случае американские морские пехотинцы заняли шиитский город в южном Ираке. Капрал морской пехоты вел патруль через город, когда он столкнулся с похоронной процессией, идущей навстречу. Капрал приказал, чтобы его солдаты отошли в сторону и сняли свои шлемы в знак уважения. Об этом поступке быстро стало известно в городе, и это помогло усилиям морских пехотинцев, направленным на то, чтобы местные жители приветствовали их как освободителей. Это, в свою очередь, оказало стратегическое воздействие, потому что американская стратегия зависела от сохранения спокойствия в шиитском южном Ираке, что было важно для путей снабжения американских войск, проходивших через эту территорию.

Другое изменение — то, что все три уровня могут проявиться на небольшом локальном театре военных действий. У военного подразделения может быть свой участок, очень подобный тому, который есть у полиции — определенный район, где они ответственны за поддержание порядка и, возможно, предоставление других жизненно важных общественных услуг. Это подразделение должно согласовывать свои местные тактические действия с более высокими стратегическими и оперативными целями, обе из которых должны последовательно преследоваться на локальном уровне. (Заметьте: Когда подразделению назначают участок ответственности, важно, чтобы границы участка отражали реальные местные границы, такие, как границы между племенами и кланами, а не были просто произвольными линиями, проведенными на карте в какомто вышестоящем штабе.)

Эти изменения указывают на другую из дилемм, которые символизируют войну четвертого поколения: то, что оказывается успешным на тактическом уровне, легко может быть контрпродуктивным на оперативном уровне и стратегическом уровне. Например, при использовании своей подавляющей огневой мощи на тактическом уровне, государственные войска могут в некоторых случаях запугать местное население, чтобы то боялось их и оставило их в покое. Но страх и ненависть тесно связаны, и если местное население в конечном результате придет к тому, что возненавидит государственные войска, то это приведет к стратегическому поражению государственных войск.

Вот почему в Северной Ирландии британским войскам не разрешали отвечать на огонь огнем, если они не несли фактические потери. Израильский военный историк Мартин ван Кревельд утверждает, что одна из причин, по которым британская армия не потерпела поражение в Северной Ирландии, состоит в том, что она понесла большие потери, чем сама наносила своим противникам.

Война четвертого поколения представляет собой особенно трудную проблему для оперативного искусства: если говорить просто, эту войну трудно «операционализировать». У противников в войне четвертого поколения часто есть такие стратегические центры тяжести, которые неосязаемы. Они могут включать доказательство своей мужественности перед своими товарищами и местными женщинами, повиновение заповедям своей религии, или демонстрации храбрости своего племени другим племенам. Так как оперативное искусство — это искусство сосредоточения тактических действий на стратегических центрах тяжести противника, оперативное искусство становится здесь трудным или даже невозможным.

Это было сутью советского фиаско в Афганистане. Советская армия, которая сосредоточилась на оперативном искусстве, не могла операционализировать конфликт, в котором стратегическим центром тяжести врага был Бог. Советам пришлось свести свои действия до борьбы на тактическом уровне, где их армия не была особо способной, несмотря на ее огромное технологическое превосходство над афганскими моджахедами.

Война четвертого поколения затрагивает все три классических уровня войны. Один пример можно взять из определения полковником Джоном Бойдом большой стратегии, которая является наивысшим уровнем войны. Бойд определил большую стратегию как искусство соединения самого себя с как можно большим количеством других независимых центров власти, в то же самое время изолируя своих врагов от как можно большего количества других центров власти. У конфликта четвертого поколения обычно будет много независимых центров власти, не только на уровне большой стратегии, но и вниз вплоть до тактического уровня. Игра соединения и изоляции по этой причине будет главной в тактике и оперативном искусстве, так же как в стратегии и большой стратегии. Важно гарантировать, чтобы то, что вы делаете на тактическом уровне, не отчуждало независимые центры власти, с которыми вы должны соединиться на оперативном или стратегическом уровне. Точно так же вы должны опасаться изолировать себя сегодня от независимых центров власти, с которыми вы должны будете соединиться завтра.

Когда три классических уровня войны переносятся в четвертое поколение, они преобразовываются. Мы еще не знаем все способы, как именно они изменятся, когда государственные вооруженные силы столкнутся с противниками четвертого поколения, но мы точно знаем, что они изменятся. По мере того, как мы приобретаем опыт в конфликтах четвертого поколения, наше понимание тоже должно вырасти. Жизненно важно, чтобы мы оставались открытыми для новых уроков и не пытались насильственным путем втиснуть новые формы войны, которые мы наблюдаем, в устаревшие концептуальные системы взглядов.

Три новых уровня войны

В то время как три классических уровня войны переходят в четвертое поколение, к ним там присоединяются три новых уровня, которые, в конечном счете, могут быть более важными. Полковник Джон Бойд идентифицировал эти три новых уровня как физический, умственный и моральный уровни. Кроме того, он утверждал, что физический уровень — убийство людей и уничтожение вещей — наименее значимый, моральный уровень является самым важным, а умственный уровень находится между другими двумя. Полковник Бойд утверждал, что это особенно верно в партизанской войне, которая более тесно связана с войной четвертого поколения, чем формальная война между государственными вооруженными силами. История партизанской войны, от испанской герильи против Наполеона до опыта Израиля в южном Ливане, подтверждает наблюдение полковника Бойда.

Это приводит нас к центральной дилемме войны четвертого поколения: то, что работает в вашу пользу на физическом (и иногда умственном) уровне, часто работает против вас на моральном уровне. Поэтому очень легко победить во всех тактических боях в конфликте четвертого поколения и всё же проиграть войну. В той же самой степени, в которой вы побеждаете на физическом уровне, используя огневую мощь, которая вызывает жертвы и приносит материальный ущерб местному населению, каждая физическая победа может подвинуть вас ближе к моральному поражению, и моральный уровень является решающим.

Некоторые примеры из американского опыта в Ираке помогают проиллюстрировать это противоречие между физическим и моральным уровнями:

1. Американская армия провела много рейдов, устраивая обыски в домах гражданского населения в тех районах, которые она заняла. В этих рейдах войска физически доминировали над гражданскими лицами. В умственном отношении они напугали их. Но на моральном уровне, врываясь в частные дома в середине ночи, пугая женщин и детей, и иногда обращаясь с задержанными такими способами, которые публично оскорбляли их (например, наступая им на голову) — все это сильно работало против американцев. Разъяренное население ответило тем, что предоставило иракскому сопротивлению больше поддержки на всех уровнях войны, физическом, умственном и моральном.

2. В багдадской тюрьме Абу-Грейб военные полицейские и проводящие допросы следователи доминировали над заключенными физически и умственно, как свидетельствуют слишком много фотографий. Но когда это доминирование было разоблачено перед общественностью, Соединенные Штаты потерпели огромное поражение на моральном уровне. Некоторые американские командиры признали это, когда они назвали солдат, ответственных за такие злоупотребления «болванами, которые проиграли нам войну».

3. В Ираке и в других местах американские войска (кроме войск специального назначения) быстро устраивают базовые лагеря, которые отражают американские условия: кондиционирование воздуха, хорошее медицинское обслуживание, много еды и чистой воды. Местным жителям не разрешают заходить на эти базы кроме как в качестве обслуги. Физически американское превосходство над жизнью, которую ведут местные жители, является подавляющим. В умственном отношении оно воплощает силу и успех американского общества. Но в моральном плане постоянное послание «мы лучше вас» работает против американцев. Традиционные культуры склонны придавать большое значение гордости и чести, и когда иностранцы, как кажется местным, глумятся над местным образом жизни, местные жители могут ответить, защищая свою честь в традиционной манере — сражаясь. После многих, если не большинства, американских военных интервенций война четвертого поколения имела тенденцию усиливаться и распространяться, а не сокращаться.

Практика успешной структуры четвертого поколения, «Аль-Каиды», предлагает нашему вниманию интересное сопоставление. Усама бен Ладен, который происходил из богатой семьи, жил в течение многих лет в афганской пещере. Частично это было в целях безопасности. Но выбор бен Ладена также отразил его проницательное понимание значения морального уровня войны. Разделяя затруднения и опасности со своими последователями, Усама бен Ладен создал тем самым резкий контраст на моральном уровне с лидерами местных государств, и также с высокопоставленными офицерами в большинстве государственных армий.

Противоречие между физическим и моральным уровнями войны в конфликтах четвертого поколения подобно напряженности между тактическим и стратегическим уровнями, но эти два противоречия не идентичны. Физический, умственный и моральный уровни все играют на каждом из трех классических уровней — тактическом, оперативном и стратегическом. Любая дисгармония среди уровней создает бреши, которыми противники в конфликте четвертого поколения незамедлительно воспользуются.

Война в трех измерениях, представленная в форме сетки

Возможно, лучший способ найти и идентифицировать потенциальные дисгармонии среди этих новых и классических уровней состоит в том, чтобы подумать о двух пересекающихся играх в трехмерные шахматы. Одна единственная игра в трехмерные шахматы представляет собой достаточно сложную проблему, с точки зрения возможных ходов, которые она предлагает. Теперь представьте себе единственную игру на трех уровнях, представляющих три классических уровня войны, с другой игрой на трех уровнях, пересекающей первую игру под углом. Вторая игра представляет уровни войны по Джону Бойду, физический, умственный и моральный. Ее сложность и требования, которые она представляет для людей, принимающих решения, пугающие. Но как раз в точно такой сложной атмосфере практики войны четвертого поколения должны попытаться идентифицировать дисгармонии среди уровней и избежать их.

К счастью, есть простой инструмент, который может помочь справиться с этой сложной проблемой: сетка.

С использованием этой сетки для оценки каждой поставленной задачи прежде, чем ее выполнение будет предпринято, часто можно избежать некоторых видов противоречий и нежелательных эффектов второго порядка, которые мешают действиям государственных вооруженных сил в войнах четвертого поколения. Как вы можете сделать это? Задавая себе вопрос о том, каковы, вероятно, будут воздействия выполнения той или иной задачи в каждой из этих девяти ячеек.

Давайте рассмотрим три примера, смотря при этом только на основное, на самое необходимое.

Во-первых, убийство противника уменьшает угрозу в физическом отношении, в умственном плане оно запугивает некоторых потенциальных врагов, так что они боятся бороться с нами, но на моральном уровне оно превращает нас в Голиафа и может также обязать родственников тех, кого мы убиваем, сражаться с нами. Спускаясь ниже, это считается победой на тактическом уровне, предлагает лишь истощение на оперативном уровне и работает против нас в стратегическом плане, потому что каждый бой — это эскалация, ухудшающая порядок, который государственные войска пытаются восстановить. Так как более высокий уровень доминирует над более низким, в обеих градациях убийство оказывается в конечном результате негативным.

Второй вариант — пленение врага. Физически взятие врага в плен является тяжелее и более сложным, чем его убийство. В умственном отношении оно это может быть менее пугающим и поэтому менее эффективным. Но в моральном плане это работает нам на пользу, потому что сильные выглядят милосердными (пока с пленными обращаются хорошо), и подозрение в трусости нависает над любым, кто сдается. Смотря ниже, плен как победа тактически равен убийству, в оперативном отношении он все еще только истощение, но на стратегическом уровне он положителен, потому что пленные — это полезные «кусочки» при заключении договоренностей с целью деэскалации.

Тактика выжженной земли во время Войны в Персидском заливе

Конечный результат: задания должны ориентироваться преимущественно на захват вражеских боевиков в плен вместо того, чтобы убивать их.

В-третьих, давайте посмотрим на оперативный уровень. Как наша сетка могла бы помочь нам оценить выход войск из передовых оперативных баз и перемещение в деревни, маленькие и большие города? В физическом отношении риск для наших войск повышается. В умственном отношении мы можем испытывать больше тревоги, но люди будут меньше бояться нас, поскольку они узнают нас. В моральном плане это огромное преимущество, потому что мы теперь защищаем людей, а не живем в изоляции, чтобы защищать только самих себя. Спустимся вниз: на тактическом уровне нам, вероятно, придется нести больше потерь, чем мы наносим противнику, чтобы добиться деэскалации, что ставит высокие требования к самодисциплине войск. На оперативном уровне это действие принесет преимущества, потому что, когда мы наводим порядок в местном масштабе, мы служим целям командующего. И в стратегическом плане распространение порядка — это то, что приводит к выполнению задачи и нашему возвращению домой.

По мере того как ячейки заполняются, когда мы оцениваем много потенциальных заданий, мы становимся способны сделать то, что Джон Бойд назвал многосторонней поперечной ссылкой. Конечно, при рассмотрении сетки мы никогда не должны забывать цель и «Schwerpunkt» (фокус усилий, главное направление), которые являются первыми пробными камнями для оценки любой задачи.

Война четвертого поколения не легка

Поскольку война выявляет самое максимальное из человеческих сил, она является также самым сложным из всех видов деятельности человека. Война отнюдь не футбольный матч, и при этом она не просто расширенная версия кулачной драки на школьной детской площадке. Поскольку война четвертого поколения вовлекает не только много разных игроков, но и много различных видов игроков, борющихся за многочисленные и разнообразные виды целей (всё от денег до политической власти и религиозного мученичества), она более сложна, чем война между государственными вооруженными силами. Попытки упростить эту сложность, игнорируя различные элементы, просто обрекают нас на неудачу. Наихудшее возможное упрощение сводит проблему до удара огневой мощью по целям.

Первый сценарий: Операция «Голиаф»

Для 13‑й бронетанковой дивизии генерала Брэкстона Батлера вторжение в Иншаллаленд было плевым делом. Маленькие ВВС Иншаллаленда были уничтожены еще на земле за первые несколько часов. Вертолеты «Апач» уничтожили большинство танков иншалланцев даже еще до того, как его танки М-1 увидели их. Фактически все они были брошены прежде, чем они были подбиты. Казалось, что иншалланская армия просто не сражалась. 13‑я бронетанковая дивизия вошла в столицу Иншаллаленда меньше, чем через неделю, понеся в этом процессе совсем ничтожные потери. Местное правительство сбежало из страны, прихватив с собой государственную казну, и американский проконсул теперь управлял вместо них. Введенная американцами светская демократия и капитализм скоро дадут людям лучшую жизнь, или, по крайней мере, так думал генерал Батлер.

Но оказалось, что это было не совсем так. Спустя всего лишь несколько дней после решающей победы американцев на стенах начали появляться надписи, провозглашающие: «Теперь настоящая война только начинается». Казалось, что те солдаты иншалланской армии, которые так легко разбежались, забрали с собой свое легкое вооружение. Некоторые аналитики говорили, что это было стратегией иншалланцев с самого начала, хотя генерал Батлер не обращал большого внимания на таких умников. Его работа состояла в том, чтобы самым решительным образом решать поставленные перед ним задачи.

Так, по мере того, как мятеж распространялся, генерал Батлер делал именно это. Он назвал это Операция «Голиаф». Он знал, что никакой враг на земле не мог противостоять американской огневой мощи. Все, что было необходимо, это убивать любого, кто сопротивлялся, и запугивать всех остальных, чтобы они сотрудничали с американцами.

В одном городе за другим в секторе ответственности 13‑й бронетанковой дивизии его войска систематически проводили операции по оцеплению района, поиску противника и зачистке местности. Собственные потери были невелики, потому что генерал перед вторжением в каждый город тщательно «подготавливал» его, используя авиацию и артиллерию, чтобы уничтожить любые вероятные цели. Затем его танки и БМП «Брэдли» прочесывали город. Он был уверен, что убил много плохих парней, благодаря такой огневой мощи. Он превращал города в кучу развалин, но их восстановление было проблемой уже других людей. Так или иначе, он по ротации должен был отправиться домой на следующей неделе. Тем временем Операция «Голиаф» должна была вычистить город Акабу.

Мохаммед жил в Акабе. Он был бедняком, как почти все в Акабе. Но его чайхана напротив мечети позволяла ему прокормить свою семью. Он даже смог накопить немного денег, чтобы когда-нибудь отправиться в хадж.

Когда несколько месяцев назад войска 13‑й бронетанковой дивизии впервые прошли через Акабу, Мохаммед просто наблюдал. Не было никаких боев, хвала Аллаху, но американские танки разрушили несколько дорог, раздавили коллекторы и водопроводные трубы, и даже уничтожили пару зданий. Американский офицер обещал, что они заплатят за нанесенный ущерб, но они так никогда этого и не сделали. Однако жизнь в значительной степени продолжалась как прежде. Теперь никто не собирал налоги, и это было хорошо. Какието иностранцы, не американцы, как думал Мохаммед, организовали больницу; им были рады. Электричество подавалось чаще, и это тоже было хорошо. Так или иначе, американцы скоро должны были уйти, по крайней мере, так они говорили.

Конечно, моджахеды теперь активно действовали в Акабе, как и повсюду. Главным образом они устанавливали бомбы на обочинах дорог, чтобы взрывать американские конвои со снабжением. Он видел, как горела американская машина после того, как ее подбили. Он чувствовал жалость к американским солдатам в горящем грузовике. Они были чьими-то сыновьями, думал он. Война — это плохо для всех.

Когда ночью началась бомбежка, Мохаммед не понимал, что происходило. Мощные взрывы следовали один за другим. Он быстро вытащил свою семью из комнат над чайханой, где они жили, и перебежал с ними в мечеть через улицу. Он не знал, кто осуществлял бомбежку, но, возможно, они не будут бомбить мечеть.

На рассвете бомбежка прекратилась, и американские танки двигались по его улице. На сей раз они не просто проезжали мимо. Американские солдаты выбивали ногами двери каждого здания и обыскивали дома внутри. Американцы атаковали моджахедов. Он знал некоторых из моджахедов. Они были бедняками, как и он сам. У них было мало оружия. Американцы носили бронежилеты и шлемы. Их танки были огромными, и из дверей мечети он мог видеть их вертолеты наверху, стреляющие во всех на улицах. Мясники! Убийцы! Как люди могли поступать так?

Американский танк остановился около его чайханы. Внезапно два моджахеда, совсем мальчишки, выбежали из переулка у чайханы. У них был реактивный гранатомет, или РПГ. Прежде, чем они смогли выстрелить, пулеметы американцев скосили их. О, Аллах, какое ужасное зрелище! Затем танк повернул свою огромную пушку. Она выстрелила через его чайхану в переулок. Его бизнес и его дом были мгновенно разрушены. — Да проклянет их Аллах! Да проклянет их Аллах! — вопил Мохаммед. Меньше чем за минуту он потерял свой дом и свои средства к существованию.

Американские солдаты вошли в мечеть. Они не сняли свои ботинки, как требовал обычай, оскверняя этим святое место. Они кричали на языке, который Мохаммед не понимал. Его жена и дети были напуганы солдатами. В их шлемах, бронежилетах и темных очках они были похожи на джиннов, не на людей. Мохаммед утащил свою семью в угол и встал перед ними, готовый защитить их. Он был маленьким человеком и не имел никакого оружия, но его честь требовала, чтобы он защитил свою семью. Он не мог поступить иначе.

Три американских солдата подошли к нему, все еще крича. Он не знал, чего они хотели. Два из них внезапно схватили его и бросили на землю. Каждый наступил своим ботинком на голову Мохаммеда, чтобы он не дергался. Разгневанный ужасным оскорблением и унижением перед его семьей, Мохаммед боролся. Другой солдат ударил его ногой в пах, пока он лежал на земле. Блюя с болью, он видел, как американцы ощупывали его жену и дочку. Они что-то сделали и с его руками тоже. Он не знал что. Затем, без предупреждения или объяснения, они резко отпустили его и оставили его лежащим на земле, напуганным, избитым, оскорбленным и разгневанным.

А в штаб 13-й бронетанковой дивизии как раз прибыла замена генерала Батлера. Генерал-майор Монтгомери Форрест был приглашен генералом Батлером на совещание о ходе Операции «Голиаф».

— Вчера был еще один большой успех, — рассказывал генерал Батлер своему сменщику. — Мы умиротворили город Акабу, убив, по крайней мере, 300 моджахедов и захватив в плен 17. У нас уже выработался довольно хороший подход, как обращаться с этими местами, и я не думаю, что у вас будут какие-то проблемы, когда вы продолжите эту работу после моего отъезда.

В тот же день к Мохаммеду и его семье пришел Рашид. Мохаммед знал, что Рашид был моджахедом. — Мы сожалеем о том, что американские шайтаны вчера сделали с вами, — сказал Рашид. — Мой кузен сказал, что ты и твоя семья сможете жить в его доме. Вот 5000 динаров, чтобы помочь вам. Мы также поможем восстановить ваш дом и чайхану, когда американцы будут изгнаны, с помощью Аллаха.

— Хвала Аллаху за вашу щедрость, — ответил Мохаммед. — Я тоже хочу бороться с американцами. Но я не солдат. Я видел, как американский танк убил тех двух мальчиков у моей чайханы. Собаки даже переехали танком их тела. Вчера у вас, должно быть, было много погибших.

— На самом деле, хвала Аллаху за его защиту, у нас было только одиннадцать убитых мужчин. Два мученика, которых ты видел, были новичками у нас. Мы сказали им, чтобы они убежали, спрятались в безопасном месте, пока мы не сможем обучить их. Но они взяли оружие, и все равно атаковали. Теперь они с Аллахом. Но если ты присоединишься к нам, Мохаммед, мы не станем просто так без пользы губить твою жизнь. Мы хорошо тебя обучим, так, чтобы, когда ты будешь сражаться с американцами, ты смог убить многих из них прежде, чем сам станешь мучеником. И мы заботимся о семьях наших мучеников, так что тебе не придется волноваться о них. Благодаря верующим у нас есть много денег, и оружие тоже есть.

— Ты знаешь, что сделали американские собаки? — сказал Мохаммед. — Они наступили своими ботинками мне на голову, на глазах моей семьи. Видит Аллах, я буду бороться с ними. Я сам стану шахидом-смертником.

Сын Мохаммеда, которому только что исполнилось 13 лет, слушал беседу. — Отец, я тоже хочу отомстить за честь нашей семьи. И я тоже хочу стать шахидом-смертником. Однажды я взял конфету у американцев. Теперь я ненавижу их больше, чем я боюсь смерти.

— Мой сын, если бы ты сказал мне это позавчера, я побил бы тебя. Теперь я даю тебе свое благословение. Ступай с Рашидом и делай то, что он скажет тебе. Возможно, Аллах позволит нам стать мучениками вместе.

Второй сценарий: Операция «Давид»

Неделю спустя генерал Батлер приступил к своей важной новой работе в Командовании обучения и доктрины армии США (TRADOC), где он будет контролировать разработку доктрины контрпартизанских действий. Штаб дивизии упорно трудился над своим первым инструктажем для нового командующего генерала. С 714 слайдами в программе PowerPoint они готовились показать ему, как Операция «Голиаф» умиротворит свою следующую цель, город Хаттин. Генерала посадили в первый ряд, с чашкой кофе в руке. Но прежде, чем пресс-секретарь мог начать, подполковник в седьмом ряду «коноводов» встал. — Генерал Форрест, перед началом совещания я хотел бы кое-что сказать.

Все повернулись в его сторону. Кто этот парень, который прервал совещание?

— Полковник, я приношу извинения, но я здесь настолько новый человек, я боюсь, что должен спросить, кто вы, — ответил генерал Форрест.

— Я подполковник Эд Бёрк, сэр, командир 3-го батальона 13-й бронетанковой дивизии. Хаттин находится в моем секторе. Сэр, я прошу прощения за то, что прервал совещание, но у меня есть кое-что, в чем я просто обязан, так сказать, исповедоваться.

— Да не беспокойтесь вы из-за этого проклятого инструктажа, — ответил генерал Форрест. — Лично я ненавижу PowerPoint.

Все штабные офицеры напряглись.

— Так что же вы хотели сказать?

— Сэр, я почтительно прошу, чтобы Операция «Голиаф» не проводилась в Хаттине.

— Почему нет?

— Потому что это только ухудшит ситуацию там, сэр, а не улучшит. Я не говорю, что у нас нет проблем в Хаттине. Проблемы есть. Но хотя у нас и нет 100-процентного решения проблемы мятежа там, у нас есть, возможно, 51-процентное решение. Операция «Голиаф» представляет собой противоположность всему тому, что мы делали. По моему личному мнению, если Операция «Голиаф» ударит по Хаттину, это сделает нашу работу там невозможной. Это пойдет сопротивлению на пользу, а не во вред.

— Этому парню крышка, — прошептал один штабной полковник другому. — Ну, я склонен думать, что 51-процентные решения могут быть лучшим, что мы можем сделать против повстанцев, — сказал генерал Форрест. — Почему бы вам не рассказать нам, что вы делаете? Выходите вперед и распоряжайтесь. А штаб может просто передать мне подготовленный для этого совещания текст, и я прочитаю его в свободное время.

— Благодарю вас, сэр, — сказал подполковник Бёрк. — Мы называем то, что мы делаем в Хаттине, «Операция Давид». Сэр, могу я начать с того, что спрошу штаб дивизии, какие потери мы понесли в Акабе?

G-3 дивизии (начальник оперативного отдела штаба дивизии — прим. перев.) впился взглядом в Бёрка, но генерал Форрест смотрел так, как будто ожидал ответа.

— У нас было пять погибших в бою со вчерашнего утра и 23 раненых, 18 из которых понадобилось эвакуировать. Сопротивление продолжается в настоящий момент, так что я не могу сказать, что это будет окончательным общим количеством потерь. Я ожидаю, что все сопротивление будет сокрушено завтра.

— Не рассчитывайте на это, — сказал генерал Форрест. — Пожалуйста, продолжайте, полковник.

(В американской, как и во многих других армиях, к подполковнику традиционно обращаются, используя слово «полковник». — прим. перев.)

— В Хаттине, с тех пор как мой батальон занял город четыре месяца назад, у меня было двое погибших в бою и пять раненых, все в двух инцидентах. У меня было только три успешных нападения на американские конвои во всем моем секторе, все с помощью самодельных взрывных устройств. Как вы знаете, генерал, количественные показатели почти ничего не стоят в войнах такого рода. Но насколько мы можем сказать, только один процент населения в моем секторе является активно враждебным. Мы полагаем, что поймали уже всех ответственных за установку СВУ, которыми поражали наши конвои. Мы захватили в плен более тысячи повстанцев. Самое важное, что мы не убили ни одного гражданского иншалланца.

— Простите меня, полковник Бёрк, — прервал его G-3. — Мои отчеты показывают, что вы отправили только 237 плененных повстанцев, а не тысячу. — Это правильно, сэр, — ответил подполковник Бёрк. — Мы освобождаем всех местных жителей, которых мы захватили. Но сначала мы держим их у нас некоторое время, чтобы показать, что мы делаем. Они собственными глазами видят, что мы обращаемся с людьми с уважением и пытаемся помочь. Они также узнают моих солдат, которым я приказал обращаться с пленниками как с гостями батальона. Только если мы захватили кого-то во второй раз, или если они не из Хаттина, тогда мы действительно отправляем их в распоряжение дивизии как пленных.

— Так это стратегия «завоевания сердец и умов», полковник? — спросил генерал Форрест.

— Не совсем так, сэр. Мы не ожидаем, что местные жители полюбят нас. Мы для них — иностранные захватчики и неверные. Наша цель состоит в том, чтобы не дать им ненавидеть нас настолько сильно, чтобы они сражались с нами. Я думаю, что мы сделали это вполне прилично, сэр.

— Полковник, почему бы вам не начать с самого начала и не рассказать нам всю историю Операции «Давид»? — спросил генерал Форрест.

— Слушаюсь, сэр. Ну, когда мы узнали, где будет наш сектор, я собрал всех своих офицеров и старший сержантский состав, и некоторых из младшего сержантского состава и также рядовых, и сказал им, что я хотел. Я сказал им, что мы должны будем действовать таким способом, который не заставит местных жителей ненавидеть нас так сильно, чтобы бороться с нами. Затем я спросил, как бы мы могли сделать это. Они говорили, и я слушал. У меня было преимущество в том, что к нам была прикомандирована рота национальных гвардейцев. Многие из них — полицейские. Я думаю, что полицейские понимают этот вид ситуации лучше, чем многие солдаты.

Эти полицейские с самого начала указали на один очень важный момент. Они сказали, что ключ к сохранению мира — это смягчать ситуации, а не обострять их. Солдат учат обострению, эскалации. Если что-то не работает, используйте больше огневой мощи. Полицейские не делают этого, потому что это приводит в ярость общину и настраивает ее против них. Так, это была одна часть загадки. Другая поступила от нашего батальонного капеллана. Он открыл Библию и прочитал историю Давида и Голиафа. Тогда он спросил, сколько из нас поддержали бы Голиафа? Тут меня озарило, и я сказал, что то, что мы хотим, это Операция «Давид».

— Один сержант сказал, что, если мы хотим быть Давидом с его пращой, мы должны носить только рогатки. Все засмеялись, но я понял, о чем он. Я сказал, что мы не будем входить в город с танками М-1 и «Брэдли». Только HMMWV (автомобили «Хамви», больше известные под их заводским и гражданским названием «Хаммер» — прим. перев.) и грузовики. Один рядовой предложил, чтобы мы сняли шлемы, бронежилеты, и темные очки, потому что они делают нас похожими на Робокопа. Я решил, что он был прав, поэтому мы так и сделали.

— Вы говорите, что не используете все имеющиеся у вас средства? — спросил недоверчивый G-3.

— Верно, сэр, — ответил подполковник Бёрк. — Одно из наших первых правил — пропорциональность. Непропорциональная реакция, такая как использование танка M-1 против пары легковооруженных моджахедов, является отличным способом заставить местных жителей ненавидеть нас так сильно, что они будут бороться с нами. Из-за этого мы также становимся похожими на трусов.

— Но, похоже, что так вы подвергаете жизни американцев ненужному риску, — ответил G-3.

— Сэр, как мы теряем больше жизней американцев, используя нашу собственную пехоту против их легкой пехоты, или же применяя массивную огневую мощь, которая служит лучшим инструментом для пополнения сил наших врагов? Сэр, я не могу не спросить, может быть, вы за деревьями не видите леса.

— Лично меня больше интересует лес, — сказал генерал Форрест. — Прошу вас, полковник, продолжайте.

— Слушаюсь, сэр. Один из моих офицеров Национальной гвардии служил в Боснии. Он сказал, что европейцы и местные жители все смеялись над нами из-за того, что мы прятались в укрепленных лагерях и казались напуганными все время. Это вся эта старая чушь о защите собственных войск. Итак, я сказал: — Плевать нам на это. Никаких укрепленных резерваций. Мы будем жить в городах. Мы расквартируемся с людьми, будем им хорошо платить за жилища, которые мы займем. Мы будем делать покупки на местных рынках, пить кофе в местных кафе.

В Хаттине мой штаб размещен на улице с лавками, прямо в центре города. Мы защищаем владельцев лавок, но они тоже защищают нас. Они не хотят, чтобы их лавки взрывали. Мои солдаты проживают так по всему городу. Я позволяю своим капитанам, лейтенантам и сержантам работать в своих районах так, как они сами считают целесообразным, по возможности смешиваясь с местными.

— Но при такой разбросанности как вы контролируете своих солдат? — спросил все более и более сердитый G-3.

— Я этого не делаю, — ответил Бёрк. — Я верю в команду, не в контроль. Я ставлю своим подчиненным задачи. Они знают результат, который я хочу, а вот как именно они получат его — это уже я предоставляю им. Если им нужна помощь, они приходят, встречаются со мной, и мы беседуем. Другими словами, я доверяю им, чтобы получить результат. Если кто-то из них не может, я снимаю его с должности.

— Расскажите мне о ваших погибших в бою, — прервал генерал Форрест. — Слушаюсь, сэр. Это произошло в первые несколько недель. Террорист-смертник в автомобиле со взрывчаткой атаковал один из моих патрулей. Я потерял двух погибшими и трех ранеными, все с оторванными конечностями. Но 11 иншалланцев тоже были убиты, и еще 32 ранены. Я немедленно приказал, чтобы мы лечили их раненых точно так же, как наших собственных. Мы переправили их на вертолетах в управляемые американцами госпитали, не в эти вшивые местные больнички. Мы отвозили их семьи в эти госпитали, чтобы те могли навестить своих родных, и когда они почувствовали себя достаточно хорошо, мы вернули их в их дома. Мы также дали деньги семьям, которые потеряли своих кормильцев.

Мусульмане хоронят своих мертвых немедленно, и я и мои солдаты пошли на все похороны. Затем у меня были поминальные службы по моим двум погибшим, и я пригласил горожан. Многие из них пришли, включая трех имамов, которые вознесли молитвы. Это оказало огромное влияние на местных жителей. Потом я спросил имамов, не смогут ли они и их коллеги прочитать курс лекций об исламе для меня и моих солдат. Это также оказало огромное влияние, и это помогло улучшить понимание другой культуры у моих парней.

Сэр, мои другие два солдата были ранены, когда пара детей с AK-47 внезапно налетела на один из моих патрулей. Они в действительности не могли даже стрелять, только лупить длинными очередями, даже не прицеливаясь. Несмотря на то, что двое солдат были ранены, мои парни не стреляли в ребят. Мой командир патруля навел на них оружие, и они побросали свои автоматы и убежали. Когда он поймал их, то вернул их на место их засады, спустил с них штаны, и отшлепал их. Толпе это понравилось, и мальчишки были унижены перед своими приятелями вместо того, чтобы стать героями. Оба мои раненых парня с тех пор вернулись к своим обязанностям, а родители детей попросили у нас прощения. Они были очень благодарны нам за то, что мы не убили их сыновей.

— Как вы обучались этому? — спросил генерал Форрест.

— Ну, сэр, как один пример, когда я еще в Америке, до нашей отправки сюда, проводил свой батальон через курс обучения «местная деревня», я полностью сменил роли. Я сделал так, чтобы мои парни играли сельских жителей, и у меня были войска, которые не говорили на их языке и проводили зачистку деревни в форме типичной боевой задачи по оцеплению и поиску противника. Я постарался сделать так, чтобы на этих учениях войска обращались с моими «сельскими жителями» так, как мы слишком часто обращаемся с местными. Они кричали на них на языке, который те не понимали, бросали их на землю тут и там, удерживали их в позах, которые причиняли боль, и т. д. Результат был точно таким, которого я и хотел — множество потасовок. Мои парни разозлились настолько, что они начали драться. Затем на обсуждении после учений я спросил их: «Если мы не хотим, чтобы местные жители дрались с нами, как мы должны обращаться с ними?» Тот факт, что они сами оказались в положении жертв, помог им увидеть себя в совершенно новом свете.

— Я думаю, что мне хотелось бы сделать это с другими моими подразделениями, — сказал генерал Форрест. — Пожалуйста, продолжайте.

— Слушаюсь, сэр. С самого первого дня наше послание жителям Хаттина было таким: «Мы здесь не для того, чтобы брать власть в наши руки. Вы тут главные. Вы сами должны говорить нам, что нужно сделать, чтобы помочь вам» (5).

Мы помогли им ввести неправительственные организации, чтобы организовывать больницы и распределять еду. Мы отправляем наших солдат, чтобы те под руководством местных иншалланских инженеров и техников работали над улучшением инфраструктуры. Я сделал свой штаб местом, куда иншалланцы могут прийти, если им нужны какие-то детали или оборудование. Много раз мы подчеркивали, что мы находимся там для того, чтобы служить им. Что касается безопасности, то мы позволили мэру и местной полиции самостоятельно определять курс действий. Мы только помогаем, когда они нас просят. Они хотят порядка, которого мы тоже хотим, только они знают намного лучше нас, как установить порядок в их обществе.

Мы понимаем, что реальные психологические операции (psyops) это не то, что мы говорим, а то, что мы делаем, и да поможет нам Бог, если слова и дела расходятся. Люди Хаттина теперь понимают, что мы там не для того, чтобы изменить их образ жизни или заставить их жить по нашим правилам. Хаттин — фундаменталистский исламский город, и некоторые из их методов беспокоят нас. Но это — их страна, а не наша. На всех наших зданиях я приказал повесить таблички, где на арабском и английском языке написано: «Если ты находишься в Иншаллаленде, то веди себя так, как ведут себя иншалланцы». Мы изо всех сил стараемся дать им понять, что мы не считаем наш образ жизни выше, чем их. Мы не в том или ином плане «лучше, чем они». В таких культурах как эта честь и гордость очень важны. Если местным покажется, что мы помыкаем ими, они должны будут бороться с нами, потому что их честь требует этого.

— Остановитесь на минутку, полковник, — прервал его G-3. — У нас есть подобные гуманитарные программы помощи как часть Операции «Голиаф». После того, как мы обеспечили безопасность города, мы также приводим туда неправительственные организации. Вы знаете, что повстанцы делают с ними? Они захватывают их, держат их для выкупа и затем отрезают им головы! Вы хотите мне сказать, что в Хаттине такого не бывает?

— Ну, это переводит нас на следующий уровень, — ответил подполковник Бёрк. — Жизнь для повстанцев в Хаттине более трудна, чем в тех городах, где Операция «Голиаф» оставила свой тяжелый след. В ваших городах повстанцам легко получить поддержку людей, потому что Операция «Голиаф» сделала американцев ненавистными, настолько ненавистными, что много людей хотят видеть их убитыми. В Хаттине это не так. Почему люди захватывают сотрудников организаций, занимающихся оказанием помощи, когда они как раз имто и помогают?

— Вы, полковник, все же не ответили на вопрос, — заметил G-3. — Был ли ктото из ваших сотрудников, занимающихся оказанием помощи, захвачен повстанцами?

— Да. К сожалению, всегда найдутся люди, которых мы называем «гнилыми яблоками». Благодаря Операции «Давид» их количество остается маленьким, но они существуют. С ними нам приходится обращаться совсем по-другому. Мы должны захватить их в плен или убить их.

— Так это ведь не отличается от того, что мы делаем, — сказал G-3.

— Нет, отличается, потому что мы делаем это по-другому, — возразил Бёрк. — Мы никогда не проводим рейды с обысками, облавы и зачистки. Мы никогда не вышибаем двери. Мы никогда не терроризируем гражданских лиц и не вызываем тяжелую артиллерию или авиацию. Если мы должны устранить когото, наш предпочтительный вариант — это заказать его убийство другим людям. Местные жители делают грязную работу, и мы не оставляем американских отпечатков пальцев.

Если же существует повстанческая ячейка, с которой не смогут справиться местные жители, то мы посылаем туда наших «Ночных охотников» (Nighthunters), наш эквивалент отряда «Дельта». Они эксперты по тихой войне и рукопашному бою. Они специализируются на том, чтобы быть невидимыми. Местные граждане никогда не видят их и не имеют дела с ними. Благодаря этому местные жители не видят в среднем американском солдате угрозу. Наши полицейские сформулировали концепцию «Ночных охотников». Это что-то вроде SWAT, полицейского спецназа. Люди не путают SWAT с их местным участковым полицейским. Всякий раз, когда кто-то из работников организаций, оказывающих помощь, был взят в заложники, «Ночные охотники» спасали его в течение 24 часов.

— Полковник Бёрк, я офицер по связям с общественностью (PAO) в штабе 13-й бронетанковой дивизии, — сказал один резервист. — Как вы решаете проблемы с прессой в Операции «Давид»?

— Натравливая одно СМИ на других, — ответил Бёрк. — С самого начала я думал, что мы получим в СМИ благоприятное освещение того, что мы делаем в Хаттине, и в целом я оказался прав. 90 процентов того, что мы делаем, открыто любому репортеру, который захочет приехать. Это включает «Аль-Джазиру».

Только однажды, в самом начале, «Аль-Джазира» сделала несправедливую и неточную передачу об одной из наших операций. В ответ, вместо того, чтобы вышвырнуть их из Хаттина, я пригласил «Аль-Арабию». Я знал, что эти телекомпании являются конкурентами. Я поощрял «Аль-Арабию» провести журналистское расследование о той самой операции, которую так негативно изобразила «Аль-Джазира», и я открыл для них все наши досье. Их репортаж показал, что «Аль-Джазира» была неправа. С тех пор «Аль-Джазира» прилагала все возможные усилия, чтобы получать из Хаттина правильные факты. И это — всё, о чем я прошу. Если мы делаем что-то не так, и они сообщают об этом, то это наша вина, а не их.

— Мне представляется, что Операция «Давид» требует превосходной местной разведки, — сказал генерал Форрест. — Как вы получаете эту разведывательную информацию?

— Так же, как это делают полицейские, постоянно общаясь с местными жителями, — ответил Бёрк. — Они говорят с нами. Помните, что мы не сделали ничего, чтобы они нас возненавидели. Мы постоянно все покупаем у местных жителей. Хорошие клиенты становятся друзьями, и друзья передают информацию другим друзьям. Настоящая проблема — языковой барьер. Мы работали над этим. Конечно, мы наняли много местных жителей в качестве переводчиков. Я сделал так, чтобы они каждый день обучали арабскому языку всех моих солдат, так, чтобы те, по крайней мере, выучили некоторые фразы и общепринятые слова вежливости на местном языке. У каждого из моих солдат есть комплект карточек с рисунками и с основными фразами на английском и арабском языках, арабский текст написан как на арабском алфавите, так и в фонетической транскрипции. Если солдат не может правильно произнести какую-то фразу, по крайней мере, он может показать.

Наши гвардейцы были огромной помощью в этом отношении. Они прибыли из Кливленда, штат Огайо, а там есть многочисленное население, говорящее на арабском языке. С поддержкой и финансированием штата Огайо, когда они узнали, что их направят сюда, они предложили специальные условия вербовки на один срок, с большими премиями, любому в Кливленде, кто мог говорить на арабском языке. Не имело значения, какого возраста они были, не было никакой проверки физической подготовки. Все, чего они хотели, были переводчики, о которых они знали, что они будут лояльны нам. Это потрясающие парни.

Наконец, я сказал местным жителям, что любой, кто работает на нас, будет иметь право на «зеленую карту», когда американские войска покинут Иншаллаленд. Откровенно говоря, генерал, здесь я рискнул. Это обещание сделало больше чем что-либо еще, чтобы дать нам нужное количество переводчиков, в которых мы нуждаемся, но я не знаю, как сдержу свое слово.

— Предоставьте это дело мне, — ответил генерал Форрест. — Я думаю, что это — прекрасная идея, и у меня есть кое-какие друзья в Вашингтоне, которые, возможно, помогут нам в этом.

Дивизионный G-2 (начальник разведывательного отдела штаба дивизии — прим. перев.) внимательно следил за дискуссией. — Были ли какие-то из наших систем разведки полезны для вас, полковник? — спросил он Бёрка.

— И да, и нет, — ответил Бёрк. — Я должен сказать, что фактически вся развединформация, которую мы получали сверху, либо опаздывала, либо была неправильной, либо и то, и другое.

— Меня это не удивляет, — ответил G-2. — Все наши системы были разработаны для того, чтобы собирать и анализировать данные по вооруженным силам других государств. Что могут сделать наши спутники в войне такого рода: следить, как двенадцатилетний мальчишка поднимает камень?

— Но мы эффективно использовали технологию на локальном уровне, — сказал Бёрк. — Мы используем наши превосходные приборы ночного видения, чтобы по ночам наблюдать фактически за всем Хаттином. У меня всюду есть ночные наблюдательные посты (OPs). С редкими исключениями все, что они делают, это наблюдают за происходящим, замечая, происходит ли все как обычно, или нет. Мы не цепляемся к людям из-за того, что они просто находятся на улице ночью. Как скажет вам любой полицейский, на безопасных улицах всегда есть люди, днем и ночью. Вот безлюдные улицы опасны. Если мои парни видят, что что-то происходит, а обычно это уличное преступление, тогда они вызывают местных полицейских. Конечно, местные жители знают, что мы делаем это — местные жители знают всё, что мы делаем, часто даже еще раньше, чем я сам об этом узнаю — но так как мы не цепляемся к ним зря, то это нормально. Они хотят безопасности и порядка точно так же, как и мы этого хотим.

Мы также поставили маленькие скрытые камеры и подслушивающие устройства в некоторых ключевых местах. Я не стал бы слишком вдаваться в детали относительно того, сколько их и где. Но я могу сказать, что в Хаттине мало бывает телефонных бесед или встреч в больших местах, о которых мы не знаем. Вся эта информация доступна любому из моих командиров, которые хотят ее, и получают ее прямо вниз до уровня отделения. Это разведывательная система с открытой архитектурой. Мы не накапливаем разведывательную информацию в моем штабе. Я не дракон, который хочет спать на груде золота.

G-2 улыбнулся. — Если бы я смог сменить своих орлов на погонах на капитанские «шпалы», я думаю, что мне понравилось бы быть вашим S-2 (начальником разведотдела штаба батальона — прим. перев.), — сказал он.

— Так почему бы вам и не сделать это? — спросил генерал Форрест. — Посмотрите, как у них это получается, потом возвращайтесь сюда и попытайтесь сделать то же самое для меня.

— Согласен, сэр, — сказал G-2. — Ну и дела, я буду действительно скучать по всем моим компьютерам. Зато я смогу увидеть солнце!

— Вы можете возвратиться со мной и оставаться у нас, сколько пожелаете, — сказал Бёрк G-2. — Только знайте, что наша система сбора развединформации, как и все остальное, — это плоская сеть, не иерархия. Мои подразделения передают информацию «в сторону (т. е. соседям по фронту) и вниз», не только по цепочке. Это походит на тактику немецких танковых войск, и в этом мы больше мотивируемся рекогносцировкой, чем разведкой.

— Вот как раз так тактический уровень и должен работать, — сказал G-2.

— Вы можете дать мне пример? — спросил генерал Форрест.

— Легко, сэр, — ответил Бёрк. — Давайте вернемся к поставленному G-3 вопросу о похищении людей. Когда это произошло в первый раз, мы немедленно задействовали всю нашу сеть агентурной разведки. Главный способ, которым мы это сделали, было послать наших парней в кафе и чайханы, и кое-что рассказать сидящим там людям, в том числе намекнуть на то, что мы можем заплатить много наличных денег за информацию, которая окажется хорошей. Затем я собрал всех наших командиров отделений и взводов и попросил их проиграть ситуацию. Уже через несколько часов мы были уверены, что узнали местонахождение похищенных, и когда «Ночные охотники» пришли туда, наши люди действительно были именно в этом месте. Конечно, сам тот факт, что мы смогли сделать это и сделать это быстро, отправил послание повстанцам и целому городу, таким образом, у этого спасения были как стратегические, так и тактические последствия. Оно сыграло на физическом и умственном уровнях войны, и я думаю, возможно, на моральном уровне тоже, потому что даже при том, что мы должны были применить силу, никто из невиновных не пострадал. На самом деле, как это обычно бывает при операциях наших «Ночных охотников», никто не был убит.

— Вы не убивали врагов? — вмешался G-3.

— Нет, сэр, мы стараемся этого не делать. Иногда мы не можем избежать этого, но в таком основанном на кланах и племенах обществе как это, если вы убиваете кого-то, то вам грозит кровная месть от его родственников. Так как у повстанцев нет противогазов, «Ночные охотники» обычно заполняют место CS (слезоточивым газом), только потом входят и арестовывают людей. Мы обращаемся со всеми пленниками с уважением, и когда мы действительно убиваем кого-то, мы платим компенсацию его семье, клану и племени. Мы всегда пытаемся смягчить положение, сэр, не обострять. Мы не хотим создавать мучеников для другой стороны.

Конечно, есть ситуации, когда мы действительно хотим кровопролития. Мы постоянно пытаемся находить противоречия и фракционные расколы среди повстанцев. Когда мы находим такой раскол, то пытаемся усилить его, увеличить трения в среде противника. Мы используем ложь и обман, чтобы довести какую-то одну фракцию до того, что она захочет драться с другой, затем мы находим осторожные способы помочь им сделать это. Мы делаем это так, что они все начинают обвинять друг друга. Часто повстанцы делают для нас нашу самую трудную работу, убивая своих собственных лидеров из страха, что те их предадут. Помните, это не та культура, в которой есть много доверия.

Однажды мы подставили им человека, специально, чтобы они его похитили. Он был «ночным охотником», замаскированным под работника неправительственной организации. Мы прицепили к нему на тело «маячок», чтобы постоянно отслеживать его местонахождение. За время своего пленения он смог много узнать о наших врагах. Спасти его было легко, потому что мы точно знали, где он находился.

Применение вакуумной бомбы американцами в Афганистане

Мы часто замечаем людей, которые пытаются принести оружие в Хаттин или спрятать его там. Мы не прерываем эти операции. Мы не пытаемся захватить или уничтожить это оружие. Вместо этого один из наших гвардейцев знал об определенном веществе, которое мы могли бы распылить на их патроны. Следы этого вещества им было бы трудно заметить, но из-за него их оружие заклинит. Нам прислали из Кливленда целые ящики аэрозольных баллончиков с этим веществом. Мы прокрадываемся на их тайные склады боеприпасов и распыляем там это вещество. И потом, когда они пытаются воспользоваться этими патронами, их оружие не работает. Это действительно подрывает их боевой дух. Если бы мы захватили или взорвали их оружие, то они могли бы бороться с нами, привозя больше оружия или научившись прятать его лучше. Но они не могут бороться с нами, потому что не знают о том, что мы делаем. Их операции проваливаются, а они не знают почему.

Они не могут атаковать нас из засады, потому что мы не следуем каким-то предсказуемым шаблонам. Они не могут застать нас врасплох, потому что мы всегда следим за ними, а они не знают, когда или где за ними следят. Они не могут сопротивляться, не вызывая к себе отвращение их собственных людей. Все, что они видят, это улыбчивые лица моих солдат, которые теперь стали частью их кварталов или общин.

Как бы то ни было, сэр, это и есть Операция «Давид». Она работает в Хаттине и в остальной части моего сектора. Все, о чем я прошу, сэр, пожалуйста, не разрушайте все то, что мы с таким трудом построили, если Голиаф своими тяжелыми шагами раздавит Хаттин. Есть много других городов, которые можно разрушить. Пусть Голиаф идет куда-нибудь в другое место.

— Ну, полковник, я думаю, что это разумная просьба, — сказал генерал Форрест. — Я могу сказать вам, куда дальше пойдет Операция «Голиаф». Она пойдет в корзину для бумаг. Полковник Бёрк, я предполагаю, что Операция «Давид» может продолжаться в Хаттине некоторое время и без вашего присутствия.

— Так точно, сэр, вполне может, — ответил Бёрк. — Не я создал Операцию «Давид», и не я провожу ее. Мои солдаты создали ее, и они ее проводят. — Хорошо, потому что я хочу, чтобы вы приехали сюда, временно взяли в свои руки лавочку G-3 и распространили Операцию «Давид» на всю 13-ю бронетанковую дивизию. Вы сможете это сделать?

Подполковник на мгновение задумался. — Я думаю, сэр, что смогу, если вы позволите солдатам в других батальонах делать то, что сделали мои солдаты.

— Я позволю, — сказал генерал. — А пока я хотел бы попросить, чтобы мой G-3 вернулся в Хаттин с вашим батальоном, как наблюдатель.

— Слушаюсь, сэр, — ответил G-3, явно без энтузиазма. Он почувствовал, что его момент, возможно, наступил, и вышел.

— И еще последняя просьба, полковник Бёрк, — сказал генерал Форрест. — Как вы думаете, могли ли бы вы представить мне Операцию «Давид» дивизии без PowerPoint?

— Да, сэр! — сказал Бёрк с улыбкой. — С вашего позволения я хотел бы поступить с дивизионным материалом PowerPoint так же, как я это сделал у себя в батальоне.

— И как же вы поступили, полковник? — спросил генерал Форрест.

— Я позволил повстанцам захватить этот материал. Это замедлило их петлю OODA до скорости улитки. (Петля или Цикл OODA, сокращение от английских слов O — observe, O — orient, D — decide, A — act) — концепция, разработанная Джоном Бойдом в 1995 году, также известная как «петля Бойда». На русском языке иногда используется обозначение «цикл НОРД», от сокращения русских слов наблюдение, ориентация, решение, действие. — прим. перев.)

— Еще одна хорошая идея, полковник, — ответил Форрест. — Я всегда знал, что и PowerPoint может быть для чего-то полезным.

«Горячая стирка»

Если мы критикуем Операцию «Давид», какие уроки о войне четвертого поколения мы извлекаем? Во-первых, мы видим элементы, которые перенесены из войны третьего поколения (маневренной войны). Они включают:

— Основное внимание направлено наружу. Чтобы иметь какую-либо надежду на победу, государственные вооруженные силы должны сосредоточить свое внимание, направив его наружу на ситуацию, результат, и действие, которого требует ситуация, а не внутрь на установленные правила, процессы и методы. Стереотипной тактики и всех предсказуемых шаблонов необходимо избегать. Командиров и подразделения следует оценивать по результатам, которых они добиваются, а не по тому, действуют ли они «точно по уставу» или нет. — Децентрализация. Потоки полномочий и информации, включая распределение разведывательной информации, должны быть децентрализованы, часто спускаясь вниз вплоть до самого младшего командного уровня и даже до уровня отдельного солдата. Это в свою очередь требует доверия, как к верхним, так и к нижним звеньям в цепи инстанций.

Точность. Прохождение петли OODA (наблюдение — ориентация — решение — действие) быстрее, чем у ваших врагов, остается важным, но точность наблюдения и ориентации может быть более важна, чем скорость. (5) Так как силы четвертого поколения — обычно «плоские», сетевые организации, государственные вооруженные силы должны «сгладить», сделать «плоскими» свои собственные иерархические структуры, чтобы остаться конкурентоспособными.

Кроме того, этот гипотетический пример показывает, что в войнах четвертого поколения моральный уровень является доминирующим не только над физическим, но также и над умственным уровнем. В умственном плане Мохаммед думал, что он не мог бы противостоять американской технологии, но моральный уровень все равно заставил его бороться.

Мы также видим силу слабости. В войне четвертого поколения у слабых часто больше моральной силы, чем у сильных. Одним из первых людей, которые использовали силу слабости, был Махатма Ганди. Упорная настойчивость Ганди на применении ненасильственной тактики, чтобы победить британцев в Индии, была и продолжает быть классической стратегией войны четвертого поколения. Когда англичане отреагировали насилием на мирные собрания и демонстрации индийцев, выступающих за независимость, они немедленно проиграли моральную войну.

Операции «Давид» и «Голиаф» показывают сильные в военном отношении войска, почти без ограничений на количество насилия, которые они могут применить в той или иной ситуации, которые противостоят очень слабым нерегулярным войскам. У более слабой силы есть позиция морального превосходства, потому что она настолько слаба. Никому не нравятся хулиганы, использующие свое физическое превосходство, чтобы победить в чем-либо, и, если мы не будем чрезвычайно осторожны в том, как мы применяем нашу физическую боевую мощь, то мы уже скоро будем производить впечатление драчливого хулигана, то есть, Голиафа.

Самое важное, мы видим центральную роль деэскалации, смягчения ситуации. В большинстве ситуаций четвертого поколения наша самая лучшая надежда на победу кроется не в эскалации, а в деэскалации («модель Хамы», которую мы обсудим в следующей главе, основывается на эскалации, но политические факторы обычно будут исключать такой подход). Деэскалация — это то, как полицию учат обращаться с противодействиями. С точки зрения полицейского эскалация почти всегда нежелательна. Если полицейский обостряет ситуацию, он может даже сам оказаться обвиненным в преступлении. Это отражает желание общества, стремящегося к меньшему, а не к большему насилию. Большинство людей в иностранных обществах разделяют это желание. Они не будут приветствовать иностранцев, которые повышают уровень насилия вокруг них.

Для государственных вооруженных сил в ситуациях четвертого поколения полицейский — более подходящая модель, чем солдат. Солдат учат тому, что, если они не достигают результата, которого хотят, они должны добиваться эскалации: вызвать больше войск, применить больше огневой мощи, танков, артиллерии, и авиационной поддержки. В этом отношении солдатам в государственных вооруженных силах следовало бы понять, что их собственное обучение, направленное на подготовку к ведению войны против других государственных вооруженных сил, работает против них. Они должны понять, что в войнах четвертого поколения эскалация почти всегда работает на их противников. Мы не можем не подчеркнуть особо именно этот момент. Государственные вооруженные силы должны развить «мышление деэскалации», наряду с поддерживающей тактикой и методами.

Могут быть ситуации, где эскалация на тактическом уровне необходима, чтобы получить деэскалацию на оперативном и стратегическом уровне. В таких ситуациях государственные вооруженные силы могут захотеть иметь специальное подразделение, аналогичное полицейскому спецназу, которое быстро появляется, применяет необходимое насилие, а затем быстро исчезает. Это поможет государственным военнослужащим, с которыми местные жители обычно взаимодействуют, сохранить свой имидж полезных друзей.

Пропорциональность — другое требование, если государственные вооруженные силы хотят избежать того, чтобы в них видели драчливых хулиганов. Использование танков, авиации и артиллерии против легковооруженных партизан не только ранит и убивает невинных гражданских лиц и разрушает гражданскую собственность, оно также оказывает сильное влияние на моральном уровне войны, усиливая сочувствие к противникам государства. Это, в свою очередь, помогает нашим врагам в войнах четвертого поколения получить местную и международную поддержку, финансирование и новых бойцов.

Деэскалация и пропорциональность, в свою очередь, требуют, чтобы государственные вооруженные силы были в состоянии сочувствовать местным жителям. Если они смотрят на местное население с презрением, то это презрение перенесется на их действия. Сочувствие нельзя ввести просто по приказу; выработка его должна быть частью обучения. И сочувствию, и защите собственных войск лучше всего помогает интеграция военнослужащих с местным населением. Если солдаты будут жить на укрепленной базе, отделенной от местных жителей, то это неизбежно создаст враждебное отношение друг к другу и у местных жителей, и у самих военных. Это изолирует вооруженные силы государства от местных жителей, что принесет пользу нашим противникам.

Сочувствие и интеграция позволяют приобрести понимание чужой культуры, так сказать, получить эффективную культурную разведку, то есть, способность понимать, как функционирует другое общество. В войнах четвертого поколения фактически вся полезная разведка — это агентурная разведка (HUMINT). Часто такую агентурную разведку и сбор соответствующей информации нужно осуществлять скрытными и хитрыми методами, при которых действия государства остаются невидимыми для местного населения. Как и в войнах третьего поколения (маневренная война), тактический уровень в конфликтах четвертого поколения приводится в движение рекогносцировкой, а не разведкой. Информация, в которой нуждаются государственные вооруженные силы, почти всегда будет поступать снизу, а не из вышестоящих штабов.

Понимание местной, фракционной политики, включая эту политику в лагерях негосударственных противников, будет обладать первоочередной важностью для эффективности операций. Успех более вероятен благодаря усилению таких фракционных расколов, чем в результате прямого подхода, основанного на грубой силе. Мы должны понять, что, несмотря на наше огромное тактическое и техническое превосходство над большинством противников четвертого поколения, на стратегическом уровне мы почти всегда будем более слабой стороной. Причина проста: в какой-то момент мы уйдем домой, в то время как наши противники останутся. В сражении за поддержку местного населения один этот факт перевешивает все остальные. Каждый местный гражданин должен спросить себя: «Каким будет мое положение, когда иностранные войска уйдут?» Если мы расколем местное общество до такой степени, что после нашего ухода порядок будет маловероятен, то любой, кто работал с нами, окажется в опасности.

Операция «Давид» иллюстрирует последнюю отправную точку в рассуждениях о войне четвертого поколения: наши стратегические цели должны быть реалистичными. Редко, если вообще когда-либо мы будем в состоянии переделать другие общества и культуры. Если наша стратегическая цель — сделать именно это, то мы, вероятно, будем обречены на поражение еще до самого первого выстрела. И при этом мы не можем сделать и так, чтобы нас полюбили в тех странах, в которые мы вторгаемся. Не дать им ненавидеть нас так, что они захотят бороться с нами, часто будет самым лучшим, что мы можем сделать. В войнах четвертого поколения решения с 51‑процентным успехом являются приемлемыми.

Каждый из этих моментов касается центральной характерной особенности войны четвертого поколения. Если мы не сможем понять даже один из них, и будем действовать вопреки этому, то мы обречены на поражение. Помните, что любым государственным вооруженным силам легко проиграть войны четвертого поколения и очень тяжело их выиграть. Это верно, несмотря на огромное превосходство государственных вооруженных сил над его противниками четвертого поколения на физическом уровне войны. В действительности, до существенной степени, это верно как раз из-за этого превосходства. В большинстве войн четвертого поколения государственные вооруженные силы, в конечном итоге, оказываются победившими самих себя.

Глава 2

Ведение войны четвертого поколения

«Мы не можем решить проблемы, используя тот же тип мышления, который мы использовали, когда их создавали».

Альберт Эйнштейн

К этому моменту у вас уже должно быть некоторое понимание войны четвертого поколения. В этой главе мы обсудим, как государственные вооруженные силы должны будут сражаться в конфликтах четвертого поколения.

Подготовка к войне

Во второй главе второй части своего труда «О войне» Клаузевиц отмечает важное различие между подготовкой к войне и ведением войны. Большая часть этой главы будет посвящена ведению войны четвертого поколения. Но есть некоторые предварительные условия, которые подпадают под понятие «подготовки к войне», к которым мы должны обратиться в самом начале. Если эти предварительные условия не соблюдены, успех маловероятен.

Первое предварительное условие — образование и подготовка офицера, которая производит командиров, способных приспосабливаться к обстановке. Военные училища должны постоянно помещать курсантов в трудные, неожиданные ситуации, затем требовать от них, чтобы они принимали решения и действовали в условиях нехватки времени. Военные училища должны вывести курсантов из их зон комфорта. Стресс — умственный и моральный, так же как физический — должен быть постоянным. Военные игры, учения на картах, и полевые маневры без предварительного плана должны составлять большую часть учебного процесса. Муштра, шагистика и церемонии не важны. Более высокие уровни командования, контролирующие военные училища, должны научиться видеть в большом количестве добровольно оставивших учебу и исключенных курсантов признак того, что работа по подготовке новых офицеров делается правильно. Те офицеры, которые успешно заканчивают училища, должны продолжать развиваться под руководством своих командиров. Учеба не может останавливаться у дверей здания училища.

Второе предварительное условие — это разработка жизнеспособной стратегии прежде, чем вступить в конфликт четвертого поколения. Мы уже отметили, что наши стратегические цели должны быть реалистичными; мы не можем переделать другие общества и культуры по нашему собственному подобию. Здесь мы предлагаем еще одно предупреждение, непосредственно связанное с ведением войны четвертого поколения: наша стратегия не должна восприниматься настолько превратно, что она даст другим основную причину, чтобы бороться с нами.

В отличие от государственных вооруженных сил, большинство структур и групп, участвующих в войнах четвертого поколения, не может просто приказать своим людям сражаться. Большинство сражающихся сил четвертого поколения — это в действительности ополченцы. Как и в случае с другими ополченцами на протяжении всей истории, мотивировать их к борьбе представляет собой большую проблему. Мы всегда должны уделять особое внимание тому, что мы не решим эту проблему с противниками в войнах четвертого поколения, если примем такую стратегию, которая заставляет их ополченцев бороться с нами.

То, что это означает в конкретных ситуациях, меняется от случая к случаю. И правило не давать противнику мотивов к борьбе применимо к оперативному искусству и тактике так же, как к стратегии. Мы здесь подчеркиваем стратегический уровень частично потому, что ошибки на стратегическом уровне не могут быть исправлены, «отменены» успехами на оперативном и тактическом уровне. Это основной урок из поражений Германии в обеих мировых войнах; более высокий уровень войны превосходит более низкий. Государства часто нарушают это правило в конфликтах четвертого поколения, и когда они поступают так, они терпят поражение.

Ведение войны четвертого поколения: две модели

При ведении войны четвертого поколения есть два основных подхода или две модели. Первую можно в широком смысле назвать «моделью деэскалации», и эта модель — центральная идея этой книги. Но бывают времена, когда государственные вооруженные силы могут использовать другую модель. Размышляя о случае, когда эта вторая модель была успешно применена, мы называем ее (позаимствовав это название у Мартина ван Кревельда) «моделью Хамы». Название «модель Хамы» происходит от того, что сирийский президент Хафез аль-Асад сделал в городе Хама в Сирии, когда негосударственная группировка «Братья-мусульмане» восстала там против его правления.

В 1982 году в Хаме, Сирия, суннитское Братство мусульман приобрело значительную силу и планировало вмешаться в сирийскую политику с помощью насилия. Диктатор Сирии Хафез аль-Асад был предупрежден своими разведывательными источниками, что Братья-мусульмане надеялись убить различных членов правящей партии Баас. На самом деле существуют достоверные доказательства, что Братья-мусульмане планировали свергнуть правительство Баас, в котором доминировали шииты/алавиты.

2 февраля 1982 года сирийская армия была развернута на территории, окружающей Хаму. В течение трех недель сирийская армия полностью разрушила город, что привело к смерти от 10 000 до 25 000 человек, в зависимости от источника. Использование тяжелой артиллерии, бронетехники, и, возможно, даже ядовитого газа привело к крупномасштабным разрушениям и положило конец желаниям Братьев-мусульман свергнуть партию Баас и Асада. После того, как операция была закончена, один выживший житель Хамы заявил: «Мы больше не занимаемся политикой здесь, мы занимаемся только религией».

Результаты разрушения Хамы были ясны оставшимся в живых. Как написала 20 июня 2000 года газета «Christian Science Monitor», «Сирию сурово критиковали на Западе за злодеяния в Хаме. Но многие сирийцы, включая суннитских купцов, которые процветали при правлении алавитов, также отмечают, что результатом были годы стабильности».

Что особенно характерно для «модели Хамы» — это подавляющая огневая мощь и сила, сознательно используемая для того, чтобы вызвать большие жертвы и крупные разрушения в ходе операции, которая заканчивается быстро. Быстрота является самой существенной для «модели Хамы». Если позволить операции типа Хамы затянуться, то она превратится в катастрофу на моральном уровне. Цель состоит в том, чтобы закончить такую операцию настолько быстро, чтобы эффект, желаемый в местном масштабе, был достигнут прежде, чем у кого-либо еще будет время, чтобы отреагировать или, в идеальном случае, даже просто заметить то, что происходит.

Это руководство уделяет немного внимания «модели Хамы», потому что ситуации, когда вооруженным силам западных государств разрешат использовать эту модель, вероятно, будут немногочисленны и редки. Внутренние и внешние политические соображения обычно будут исключать такой подход. Однако эта модель могла бы стать возможным вариантом, если бы оружие массового поражения было использовано против какой-то западной страны на ее собственной территории.

Главная причина, по которой мы должны идентифицировать «модель Хамы», состоит в том, чтобы отметить серьезную опасность, стоящую перед государственными вооруженными силами в ситуациях четвертого поколения. Легко, но фатально выбрать курс, который находится где-то между «моделью Хамы» и моделью деэскалации. Такой курс неизбежно приводит к поражению, из-за силы слабости.

Военный историк Мартин ван Кревельд сравнивает государственные вооруженные силы, которые, с их огромным превосходством в смертоносном поражающем действии своего оружия, постоянно направляют свою огневую мощь против плохо вооруженных противников четвертого поколения, со взрослым, который долго и жестоко избивает ребенка в общественном месте. Независимо от того, каким плохим был ребенок или насколько оправданным может быть избиение, любой наблюдатель сочувствует ребенку. Уже скоро посторонние вмешаются, и взрослый будет арестован. Разница в силе тут настолько велика, что поступок взрослого будет расценен как преступление (6).

Это именно то, что происходит с государственными вооруженными силами, которые пытаются выбрать что-то среднее между моделью деэскалации и «моделью Хамы». Кажущееся бесконечным зрелище слабых противников и, неизбежно, местных гражданских лиц, которых убивает подавляющая мощь государственных вооруженных сил, приводит к поражению государства на моральном уровне. Именно поэтому правило для «модели Хамы» состоит в том, что насилие должно закончиться быстро. Оно должно быть закончено быстро! Любая попытка компромисса между этими двумя моделями приводит к длительному насилию со стороны вооруженных сил государства, и именно эта продолжительность несоответствия сил и является фатальной. В той степени, в которой государственные вооруженные силы являются также иностранными захватчиками, поражение государства происходит еще быстрее. Это происходит и в местном, и в глобальном масштабе. За те три тысячи лет, на протяжении которых рассказывали историю Давида и Голиафа, сколько слушателей идентифицировали себя с Голиафом?

Использование боеприпаса MOAB в Йемене

В большинстве случаев основным возможным вариантом для государственных вооруженных сил будет модель деэскалации. Это означает, что, когда ситуации угрожают перерасти в насильственные, или насилие уже действительно имеет место, государственные вооруженные силы в ситуациях четвертого поколения сосредоточат свои усилия на смягчении, понижении уровня конфронтации, пока она больше не будет насильственной. Они будут делать это на тактическом, оперативном и стратегическом уровнях. Поэтому оставшаяся часть этого руководства концентрирует свое внимание на модели деэскалации для борьбы с мятежами и другими формами войны четвертого поколения.

Меньше означает больше

Когда вооруженные силы какого-то государства получают задачу вмешаться в конфликт четвертого поколения, их первая цель должна состоять в том, чтобы постараться оставлять как можно менее заметные следы. Это важный способ минимизировать противоречие между физическим и моральным уровнями войны. Чем меньше физическое присутствие государства, тем меньше отрицательных эффектов оно будет иметь на моральном уровне. Это верно не только для осуществляющих вмешательство государственных вооруженных сил, но также и для того государства, которое они пытаются поддержать против противников четвертого поколения.

Если ситуация такова, что присутствие иностранных войск должно быть очевидным — то есть, мы не можем ограничить это присутствие по масштабу, тогда, чтобы минимизировать оставляемый ими след, нужно ограничить продолжительность их присутствия. Поэтому государственные вооруженные силы будут часто пытаться справиться с противниками четвертого поколения, проводя карательные экспедиции или рейды вместо того, чтобы оккупировать территорию. Эти рейды обычно будут опираться на флот. Лишь если все остальное потерпело неудачу, только тогда государство должно прибегнуть к вторжению и оккупации другой страны, обычно как часть коалиционных или объединенных сил. Это наименее желательный вариант, потому что, будучи иностранными захватчиками и оккупантами, интервенционистские силы с самого начала окажутся в невыгодном положении на моральном уровне войны.

Сохранение вражеского государства

В ситуациях, когда вооруженные силы великих держав вторгаются в другую страну и оккупируют ее, для них часто будет относительно легко победить противостоящее им государство и его вооруженные силы. Хотя это и представляет собой решающее преимущество в войнах между государствами, но в ситуациях четвертого поколения оно несет с собой серьезную опасность. В мире, где государство все более ослабевает, победа может легко разрушить само вражеское государство как таковое, а не просто вызвать смену режима. Если это происходит, то может оказаться трудным или даже невозможным восстановить государство. Результатом тогда будет появление еще одного не имеющего государства региона, что дает огромные преимущества группировкам и организациям четвертого поколения. Как это так легко достигается в конфликтах четвертого поколения, более сильная сторона, побеждая, терпит поражение.

Поэтому великие державы должны научиться тому, как сохранять вражеские государства в то же самое время, когда они побеждают их. Специфика может меняться в зависимости от ситуации. Но во многих случаях ключом к сохранению вражеского государства будет сохранение его вооруженных сил.

Здесь может быть полезным возрождение практики восемнадцатого столетия: предоставление войскам противника «почетных условий сдачи». Вместо того чтобы оскорблять и унижать их, уничтожая их физически или, после победы великой державы, расформировывая их, победитель не должен причинять им больший ущерб, чем того требует ситуация. С пленными нужно обращаться с уважением. Если они высокопоставленные офицеры, то их нужно рассматривать как уважаемых гостей, приглашать их обедать с генералами победителя, предоставлять им наилучшее имеющееся жилье и т. д. После прекращения огня или заключения перемирия победитель должен хвалить их, говорить им, как хорошо они воевали, оказывать им на публике все знаки уважения, и возможно, через следующее правительство, увеличить их жалование. На протяжении всего конфликта действия захватчиков должны мотивироваться целью дать местным вооруженным силам возможность и поощрять их к тому, чтобы они сотрудничали с победителями, когда конфликт закончится, чтобы сохранить государство.

То же самое справедливо для государственных служащих вражеского государства. Очень важно, чтобы государственная бюрократия продолжила функционировать. И тут снова быстрое увеличение жалования может быть полезным. Когда иностранные войска должны сместить старших руководителей государства, количество смещенных чиновников должно быть как можно меньшим. Победитель должен постараться, чтобы все сегменты общества противника были представлены в новом правительстве. Это правительство должно возглавляться местными фигурами, а не кем-то из другой страны.

Эти вопросы будут обычно решаться на уровне более высоком, чем вооруженные силы. Но важно, чтобы высшие офицеры убедительно говорили политическому уровню о потребности сохранить вражеское государство после того, как оно побеждено. Если это государство исчезнет, то результатом станет неизбежное укрепление сил четвертого поколения, которые будут нападать непосредственно на оккупантов на тактическом уровне. Произнесенные рано сильные слова высокопоставленных офицеров могут спасти много жизней позже. Брать на себя риски, связанные с такими советами, является частью морального бремени командира.

Война четвертого поколения — война легкой пехоты

По мере того как война четвертого поколения распространяется, неизбежно случится так, что даже если все предостережения, предлагаемые выше, будут учтены, вооруженные силы великих держав будут бороться с противниками четвертого поколения. Это важно и для подготовки к войне и для ведения войны, чтобы они знали, что война четвертого поколения — это, прежде всего, война легкой пехоты.

На практике, силы большинства наших негосударственных противников четвертого поколения будут преимущественно нерегулярной легкой пехотой. Немногие негосударственные активные субъекты четвертого поколения могут предоставить что-либо еще, и нерегулярные войска обладают некоторыми важными преимуществами перед обычными войсками. Их тяжело поразить огнем, особенно с использованием авиации и артиллерии. Они могут уклоняться от более сильных, но тяжеловооруженных противников, рассеиваясь и прячась в укрытиях, часто растворяясь среди гражданского населения. Они могут вести бесконечную минную войну и войну засад. Так как нерегулярные войска работают внутри населения и обычно получают своих бойцов из него, они могут просить поддержки у общества, или, если это не работает, требовать от населения повиновения.

Легкая пехота — лучшее средство противодействия нерегулярным войскам, потому что она обладает тремя критически важными способностями. Во-первых, хорошая легкая пехота, если только противник очень сильно не превосходит ее численностью, обычно может победить почти любой отряд нерегулярных войск, с которым она, вероятно, столкнется. Она может сделать это в открытой борьбе, избегая при этом имиджа «Голиафа». Если легкая пехота не слишком обременяет себя оружием и оснащением, она может обладать той же самой пешей подвижностью, что и нерегулярные войска, увеличивая по мере необходимости эту подвижность с помощью вертолетов или приданных автомобилей.

Во-вторых, когда она применяет силу, легкая пехота может быть намного более разборчивой в выборе применяемых средств, чем другие рода войск, и сумеет лучше избегать сопутствующего ущерба. Почему? Потому что тактика легкой пехоты не зависит от массивной огневой мощи. Это критически важно и на умственном, и на моральном уровне.

В-третьих, в отличие от солдат, которые упаковывают себя в танки или другие бронированные коробки, летают вверху в тактических самолетах или обслуживают расположенные далеко артиллерийские орудия или установки радиоперехвата, легкие пехотинцы могут показать местному населению человеческое лицо. Они могут быть учтивыми и даже принести извинения за свои ошибки. Они могут защитить местных жителей от возмездия со стороны нерегулярных войск противника, помочь с проектами общественных работ, или помочь сформировать и обучить местные силы самообороны.

Американские офицеры, читающие эту книгу, могут в этом месте подумать, что у них есть преимущество в игре, потому что у них уже есть легкая пехота в их структуре войск. К сожалению, то, что американские военные называют легкой пехотой, в действительности представляет собой механизированную или моторизованную пехоту без бронетранспортеров (традиционно называемую «линейной пехотой»). Она не обладает ни тактическими знаниями и навыками, ни пешей подвижностью истинной легкой пехоты. Детальное обсуждение изменений, которые требуются для того, чтобы создать настоящую легкую пехоту, вы найдете в главах 7–9. Здесь мы отметим только, что без настоящей легкой пехоты государства редко смогут справиться с неуловимыми нерегулярными войсками, которые будут их противниками в большинстве конфликтов четвертого поколения.

«Перепартизанить партизан»: уроки Вьетнама

Война четвертого поколения — это больше партизанская война, нежели «терроризм». «Терроризм» — это специальная операция, отдельное единичное тактическое действие, задуманное для того, чтобы получить прямой оперативный или стратегический эффект. Поскольку цели, у которых есть прямая оперативная или стратегическая ценность, немногочисленны и, как правило, хорошо защищены, «терроризм» обычно играет второстепенную роль в конфликтах четвертого поколения, хотя, когда он успешен, воздействия могут быть громадными.

Большей частью то, с чем государственные вооруженные силы столкнутся в ситуациях четвертого поколения, является некоей формой партизанской войны. Здесь уроки из прошлых партизанских войн, особенно Вьетнамской войны, остаются значимыми на тактическом уровне. Возможно, самый важный урок состоит в том, что для того, чтобы победить партизан, государственные вооруженные силы должны стать лучше самих партизан в их собственной игре.

Когда полковник американской армии Дэвид Хэкворт (в некоторых русскоязычных источниках также Хуэкуорт — прим. перев.) командовал батальоном во Вьетнамской войне, он назвал это «перепартизанить партизан» (outguerrillaing the guerrilla, или сокращенно «out-G’ing the G»). В своих мемуарах «About Face» («Поворот кругом» или «Полная смена курса») Хэкворт писал:

«Мы больше не были бы противоповстанцами, которые, как актеры на хорошо освещенной сцене, выдавали все свои тайны невидимой, тихой и всегда осторожной (повстанческой) аудитории в затемненном театре. Вместо этого мы подходили бы к полю битвы и к войне так, как наш враг подходил к этому, и, делая это, начали бы «перепартизанивать партизан» — «out-G the G», как я снова и снова вбивал это в солдат «Hardcore» (батальона), — и побеждать.

Основной концепцией, стоявшей за моими изменениями, было то, что люди, а не вертолеты или механические штуковины, выигрывают сражения, и что единственным способом победить нынешнего врага в нынешней войне с малыми потерями для наших войск было бы принятие и использование нами тактики нашего противника, то есть, мы должны были «перепартизанить партизан» с помощью неожиданных атак, обмана, хитрости, подвижности, воображения и хорошего знания местности…» (7)

Женщины из ополчения Пешмерга (Сирия) — лёгкая пехота войны четвёртого поколения

При обучении войск для войны четвертого поколения командиры должны использовать обширную литературу о партизанской войне, от испанской партизанской войны против Наполеона до наших дней. Полевое обучение должно состоять из двусторонних маневров без предварительного плана против противников-партизан, которым разрешают без ограничений использовать такие типичные партизанские инструменты как мины, ловушки и проникновение в тыл их врага.

Интеграция с местным населением

Защита собственных войск в том виде, в котором ее обычно используют американские войска, очень невыгодна в войнах четвертого поколения, потому что она стремится достичь безопасности, изолируя войска от окружающего населения. Эффективные действия против противников четвертого поколения требуют прямо противоположного: тесной интеграции с местным населением. Вместо того чтобы ослабить безопасность государственных вооруженных сил, интеграция улучшит их безопасность в длительной перспективе. Причина состоит в том, что так же, как войска защищают местных жителей, так и сами местные жители будут защищать войска.

Возможно, лучший пример этой симбиотической защиты — это традиционный британский полицейский, известный как «Бобби». «Бобби» до недавнего времени не носил оружия. Причина того, что он не нуждался в оружии, состояла в том, что так же, как он защищал свой квартал, сам квартал защищал его. У «Бобби» был постоянный участок, который он патрулировал пешком. Он знал каждый дом и его жителей, и они знали его. Он стал частью квартала. Так же, как его дружеские отношения с населением его участка позволяли ему очень быстро увидеть, если происходило что-то необычное, так и тот факт, что местные жители знали его как человека, означал, что они рассказывали ему о том, что он должен был знать. Они не хотели, чтобы кто-то причинил вред «их» полисмену.

Государственные вооруженные силы не смогут действовать без оружия в большинстве ситуаций четвертого поколения. Но они могут стать частью «квартала». Чтобы сделать так, они должны жить в этом квартале, познакомиться с людьми, которые там живут, и сделать так, чтобы и люди, в свою очередь, их знали. Они обычно будут делать так в небольших группах, отделениях, или даже огневых секциях. Чтобы добиться эффекта, они должны проживать в одном и том же районе или деревне в течение некоторого времени. В войнах четвертого поколения результаты обычно появляются медленно.

У американских морских пехотинцев во время войны во Вьетнаме была программа интеграции с местным населением, Объединенная программа действий (Combined Action Program, CAP). По общему мнению, она была очень эффективной. Командиры должны постараться извлечь урок из таких прошлых успехов как программа CAP, и им не нужно пытаться заново изобретать колесо в каждом новом конфликте.

Деэскалация

Если государственные вооруженные силы не будут использовать «модель Хамы», то для них будет чрезвычайно важно справляться с большинством конфронтаций путем деэскалации, смягчения конфликта, вместо того, чтобы обострять его. Что для этого нужно? Во-первых, они должны понять, что очень большая часть их боевой подготовки является неподходящей. Во время обучения солдат большей частью учат, что, если они не получают результат, которого требует ситуация, они должны нарастить усилия. Это означает, что их инстинкты часто будут контрпродуктивны в конфликтах четвертого поколения. Они должны осознать этот факт, или же эти инстинкты заставят их повысить уровень насилия и впоследствии потерпеть поражение на более важном моральном уровне войны.

Во-вторых, государственные вооруженные силы должны учиться у полиции. Наиболее распространенным и самым эффективным инструментом, который используют полицейские, чтобы смягчить ситуацию, является беседа. Здесь иностранные войска в войнах четвертого поколения немедленно оказываются в затруднительном положении: они не говорят на местном языке. Тем не менее, они должны разработать способы, чтобы общаться с местным населением, включая своих противников. Конкретные методы выходят за рамки этой книги. Однако примеры включают:

— Наем местных жителей в качестве переводчиков. Всегда помните, что местные жители, которые работают с иностранными войсками, должны выжить после того, как иностранцы уйдут, что означает, что им, вероятно, придется работать на обе стороны. Программа, при которой им можно было бы предложить «зеленую карту» в обмен на лояльную службу, может оказаться полезной.

— Направление в страну граждан оккупирующего государства, которые бегло говорят на местном языке, приняв их в вооруженные силы как временных специалистов, без военной подготовки, чтобы обеспечить войска переводчиками, лояльности которых можно доверять.

— Предоставление оккупационным силам «карточек с текстом и рисунками» с ключевыми словами. Карточки должны включать фонетическое произношение; не все местные жители будут грамотны. Карточки, содержащие местные жесты, также могут быть полезны.

Вообще ключ к успешной коммуникации — терпение. Даже без общего языка люди часто могут общаться множеством способов. То, что не полезно, это прибегать к крику, громко выкрикивая слова на иностранном языке, непонятном для местных жителей.

Возможно, самый важный ключ к деэскалации это просто нежелание сражаться. В апреле 2004 года, когда американские морские пехотинцы закончили свою первую попытку штурма Фаллуджи в Ираке, командир 1‑й дивизии морской пехоты генерал Джеймс Мэттис сказал: «Мы приехали сюда не для того, чтобы сражаться». В ситуациях четвертого поколения это должно быть справедливым в большинстве случаев столкновений оккупантов с местными жителями, включая многие вооруженные группировки и структуры четвертого поколения. Учитывая разницу в боевой мощи между оккупационными войсками и местными вооруженными элементами, любая борьба работает во вред оккупантам на крайне важном моральном уровне. Кроме того, социальный беспорядок, который неизбежно вызывает такая борьба, дает преимущества негосударственным элементам.

Государственные вооруженные силы должны учиться и тренироваться, чтобы выработать у себя «переключатель в уме». Когда этот переключатель настроен на борьбу с вооруженными силами других государств, они должны хотеть сражаться. Но когда вместо этого он установлен на ситуации четвертого поколения, они в той же степени должны стремиться не сражаться. Обе цели включают в себя риски. Но вторая цель столь же важна как первая, потому что нежелание сражаться так же важно для победы в четвертом поколении, как желание сражаться было важно в третьем.

Один аспект «нежелания сражаться» может оказаться особенно трудным для государственных вооруженных сил: в войнах четвертого поколения победа может потребовать от ваших войск понести большие потери, чем вы сами наносите противнику. В большинстве ситуаций четвертого поколения более важно не убить «не тех людей» (т. е. невиновных), чем убить вооруженных противников. Это означает, что даже когда государственные силы находятся под огнем, они должны быть настолько хорошо обученными и дисциплинированными, чтобы отвечать огнем только тогда, когда они бесспорно уверены, что стреляют в вооруженных врагов и только в них. Каждый раз, когда иностранными войсками ранен или убит невинный человек, местная культура может потребовать мести от его семьи и членов его клана. И всякий раз, когда это происходит, противники четвертого поколения, вероятно, получат приток новых бойцов.

Если по государственным войскам стреляют в такой ситуации, когда не ясно, кто стреляет, или когда те, кто атакует, смешаны с гражданским населением, лучшее решение может состоять в том, чтобы отступить.

Государственные войска могут позже попытаться навязать противнику бой уже на своих собственных условиях. Они не должны «побеждать» в каждой перестрелке, оставляя после себя множество мертвых местных жителей. В конфликтах четвертого поколения такие «победы» с большой вероятностью сведутся в целом к стратегическому поражению.

Наконец, несмотря на политику деэскалации, неизбежно будут ситуации, когда государственные войска действительно должны будут прибегнуть к эскалации. Когда это происходит, мы снова подчеркиваем, что это должно происходить быстро. Если возвратиться к аналогии Мартина ван Кревельда, то взрослому может сойти с рук, если он при людях даст ребенку один хороший сильный удар. Но он не может осуществлять длительное избиение. Как только эскалация заканчивается, государственные вооруженные силы должны приложить все усилия, чтобы продемонстрировать, что их политикой по-прежнему остается деэскалация.

Политика — это война, и вся политика — местная

Клаузевиц, когда писал свой труд о войне между государствами, сказал, что «война есть продолжение политики иными средствами». В ситуациях четвертого поколения, более вероятно, будет верна противоположность: политика — это продолжение войны. Это совместимо с моделью деэскалации. Нигде более, чем в постгосударственной ситуации четвертого поколения не является справедливой старая поговорка: «Вся политика — местная». Когда государство исчезает, все становится местным. Понимая местные политические балансы и воздействуя на них, государственные вооруженные силы смогут достигнуть многих важных целей без борьбы.

Полезная модель здесь — старый британский пограничный агент в Северо-западной пограничной провинции. Северо-западная пограничная провинция была не знавшей законов зоной племен между Британской Индией и Афганистаном. В этой области британское правительство было представлено пограничными агентами. Они были англичанами, но они были также такими людьми, которые прожили в этом регионе долгое время и хорошо знали местных игроков и политику. Их фактическая власть была ничтожна, немногим больше, чем некоторая сумма денег и рота индийских наемных солдат, которых называли сипаями. Но и этой маленькой власти часто было достаточно для того, чтобы изменить местный политический и военный баланс в пользу или во вред какому-то местному вождю.

Местные вожди знали об этом, и они обычно считали ценным для себя поддержание хороших отношений с британцами, чтобы держать их на своей стороне, или, по крайней мере, удерживать их от активного вмешательства против них. Здесь и кроется ключ — хорошая местная разведка, особенно политическая разведка. Интегрируясь с местным населением, государственные вооруженные силы могут изучить существующие местные политические разногласия и союзы, чтобы использовать их. Как это когда-то делали пограничные агенты в Северо-западной пограничной провинции, они могут воздействовать на местную ситуацию, чтобы достичь своих целей, избегая ненужных боев.

Основной поддерживающий род войск в войнах четвертого поколения — деньги

Тем, чем для войны третьего поколения были артиллерия и авиация, тем для войны четвертого поколения являются деньги: самый полезный род войск для поддержки пехоты. У местных командиров должен быть безграничный «фонд взяток» в наличных деньгах, чтобы использовать эти деньги по своему усмотрению. Очевидно, эти деньги не могут подвергаться нормальным процедурам бухгалтерского учета, поскольку большая их часть будет, непременно и должным образом, использоваться для взяток. Обязательно нужно, чтобы любые инструкции, которые представляют собой юридические или бюрократические препятствия этому взяточничеству, были быстро изменены.

Одним способом сделать это могло бы быть создание должности «офицера по боевым контрактам». У этого офицера по боевым контрактам были бы законные полномочия выплачивать деньги, как только он видит, что эти выплаты помогут достижению целей командира. Это включало бы платежи, чтобы быстро получить местные услуги, поддержать местных политических лидеров, которые сотрудничают с государственными вооруженными силами, и получать местные ресурсы. Это однозначно включало бы полномочия давать взятки. Именно так работает большая часть мира, и, если иностранные войска должны получить результаты, они должны быть способны приспособиться к миру, в котором они оказались, вместо того, чтобы ожидать, что мир будет работать так, как он, по их мнению, должен работать в идеале.

Женевские конвенции четвертого поколения: кодексы чести

В то время как государственные вооруженные силы и в конфликтах четвертого поколения останутся связанными Женевскими конвенциями, их противники не будут ими связаны. Негосударственные силы не являются стороной по межгосударственному международному праву. Однако в некоторых случаях может быть возможно договориться с противниками четвертого поколения о своего рода рыцарском кодексе, устанавливающем правила, которым готовы следовать обе стороны. У некоторых группировок и организаций четвертого поколения есть такие представления о самих себе, которые делают честь, великодушие и происхождение от благородных предков важными для них. Так же, как рыцарское благородство было важным перед появлением и укреплением государства, оно может снова стать важным после государства (в постгосударственную эпоху). Там, где эти признаки присутствуют, это может быть преимуществом для государственных вооруженных сил, чтобы предложить кодекс чести четвертого поколения.

Ракетный комплекс «Снежинка» (разработан в ДНР) — пример оружия нового поколения

Специфические особенности такого кодекса менялись бы в зависимости от места. Подобный кодекс мог бы включать такие условия, как то, что государственные войска соглашаются не использовать воздушные бомбардировки, в то время как их противники соглашаются не взрывать бомбы в тех районах, где с большой вероятностью будут присутствовать гражданские лица. Независимо от специфических особенностей, использование таких кодексов вообще принесет преимущества государству. Они смягчат контрпродуктивный имидж «Голиафа», продемонстрируют, что государственные войска уважают местных жителей и их культуру, и вообще помогают смягчить и сократить конфликт. Они также помогут в улучшении общественного порядка, который, в свою очередь, поможет при сохранении или восстановлении государства. Неудобства, которые такие кодексы могут принести государственным войскам на физическом уровне, будут, в общем и целом, более чем скомпенсированы теми преимуществами, которые они принесут на умственном и моральном уровнях.

«Модель мафии»: каждый получает свою долю

Так же, как пограничный агент в Северо-западной пограничной провинции предлагает нам некоторые полезные идеи для конфликтов четвертого поколения, так полезные идеи может дать и «модель мафии». Различные мафии управляли Сицилией и Южной Италией в течение многих десятилетий, если не столетий. Как мафии удавалось сохранить мир? Как эти гангстеры осуществляли бы оккупацию?

Один из ключей к успеху мафии — скрытое использование силы. Если какогото человека необходимо избить или убрать, то это обычно делается без шума и в тени. Правило звучит так: «Не оставлять никаких отпечатков пальцев». Если нет определенного послания, предназначенного для более многочисленной аудитории, то людей, которые убиты мафией, находят крайне редко.

Такой подход обычно требует терпения. Часто требуется много времени, пока представится подходящая ситуация. Если есть послание, которое делается для более многочисленной аудитории, то может использоваться и публичная демонстрация насилия. Но чаще всего этого стараются избегать, поскольку это может иметь неприятные последствия для намерений и целей организации изза отрицательного воздействия на общественное мнение, которое такое проявление открытого насилия часто влечет за собой.

Мафия также действует по принципу, что «каждый получает свою долю». Если вы готовы работать с мафией, вы получаете свою долю прибыли. Деньги — сильный фактор мотивации, особенно в более бедных частях мира, где происходит большинство конфликтов четвертого поколения. При работе с местным населением государственные вооруженные силы должны тщательно продумывать свой подход так, чтобы все, кто сотрудничает с ними, получили финансовое вознаграждение. Вознаграждение должно возрастать по мере того как «бизнес» расширяется, то есть, по мере того как государственные войска приближаются к достижению своих целей. Это особенно важно, чтобы оставить стабильную ситуацию, когда иностранные войска уйдут. Если все местные извлекают выгоду из новой ситуации, которую создали иностранцы, они меньше будут стремиться разрушить ее и вернуться к нестабильности.

Мысли о приемах и методах в войнах четвертого поколения

Военные третьего поколения признают, что у любого метода и приема в бою обычно есть только короткий срок годности. Как только враг разгадывает такой прием и ожидает его, он обращает его против вас. Это, в свою очередь, означает, что способность изобретать новые методы очень важна. Подразделения, которые разрабатывают успешную новую методику, должны сообщать о своих открытиях «в сторону» (соседям по фронту) другим подразделениям. Война четвертого поколения делает это тем более важным, потому что противники в войнах четвертого поколения часто будут использовать методы, очень отличающиеся от тех, которые применяют государственные вооруженные силы.

Вот несколько приемов для войны четвертого поколения, приведенные как примеры. Цель приведения этих примеров состоит в том, чтобы проиллюстрировать творческий и совсем другой тип мышления, который потребуется для выработки эффективных методов для конфликтов четвертого поколения. — Снабдите каждый патруль камерой. Если патруль подвергнется обстрелу, он попытается снять на камеру тех, кто стреляет. Затем можно «заключить контракты» на устранение тех, кого удастся идентифицировать.

Спонсируйте местную телевизионную программу, чтобы та показала, как взятых в плен врагов, которые убивали гражданских лиц, допрашивает местная полиция. Это было очень эффективно в Ираке.

Делайте различие среди захваченных в плен противников на основе их мотивации, племени, религии или какого-то другого основания, которое признает местное население. Обращайтесь с некоторыми из них как с «почетными гостями» и отправьте их домой, но оставьте других под стражей. Это может вызвать подозрения, противоречия и расколы среди противников.

Разведка в войне четвертого поколения

Нынешняя модель военной разведки устарела в философском отношении, а также структурно и процедурно. В философском отношении она предполагает, что вышестоящие штабы располагают более ясной картиной ситуации, которой они снабжают тактические подразделения. В структурном плане она концентрирует ресурсы, особенно в форме подготовленных специалистов по анализу разведывательных данных, на более высоких командных уровнях. В процедурном отношении она следует (по крайней мере, в американских войсках) системе, известной как разведывательная подготовка пространства ведения боевых действий (Intelligence Preparation of Battlespace, IPB). Эта система была разработана во время Холодной войны и сосредотачивает свое внимание на том, чтобы подсчитывать, определять и наносить на карту основные части и соединения противника.

Эта унаследованная из прошлого модель не является подходящей для войны четвертого поколения. «Гранулированная» (т. е. «зернистая», где отдельные элементы слабо связаны друг с другом) природа полей сражения четвертого поколения означает, что каждая рота может столкнуться с различной ситуацией, которую она знает намного лучше, чем может знать любой вышестоящий штаб. Получение и передача развединформации должна быть «восходящим» (идущим снизу вверх), а не «нисходящим» (идущим сверху вниз) процессом; штабы более высокого уровня в значительной степени будут создавать общую картину разведывательной информации, соединяя результаты анализа малых подразделений.

Это, в свою очередь, предполагает, чтобы ресурсы разведки, особенно подготовленный персонал, сдвигались вниз, на уровень роты и батальона. В настоящее время эти уровни собирают гораздо больше разведывательных сведений, чем они могут обработать. Местная обработка развединформации уменьшает искажения, которые неизбежно сопровождает передачу сведений в вышестоящий штаб. Это также смягчает требования к информации, которые вышестоящие штабы выдвигают к командирам малых подразделений, которые достигли дисфункциональных пропорций.

В свою очередь, система IPB является количественной по своей природе и должна быть заменена качественными оценками врага и местного населения. Вместо того чтобы обучать разведывательные кадры механическим методом, мы должны обучать их широко, так, чтобы они смогли развить в себе инстинктивное чувство ситуации, включая ее исторические, культурные и этнические компоненты. Только тогда они смогут снабжать командиров всесторонней разведывательной ориентацией, которая может служить основанием для ясных решений и эффективных действий.

Шведский подход к разведке может дать нам полезную модель для конфликтов четвертого поколения. Шведское слово, обозначающее военную разведку — «Underrättelser». Этот термин — комбинация двух слов, «under» и «rättelse». «Under» означает «снизу», а «rättelse» означает «исправление». Слово это переводится буквально как «исправления снизу». Каждый шведский морской пехотинец — сборщик разведывательной информации. Шведский командир роты доверяет своим морским пехотинцам снабжать его разведывательной информацией, в которой он нуждается, а командир батальона доверяет своим ротным командирам сообщать ему то, что ему нужно знать. Он может затем активизировать свои подразделения разведки или группы спецназначения, чтобы сосредоточиться на конкретных вопросах прямого интереса на его уровне.

Зная, что лучшая разведывательная информация поступает с самого низкого уровня, распределение этой разведывательной информации должно быть позволено на самом низком уровне. Право распределять информацию и действовать на ее основе должно быть децентрализовано. Децентрализация права координировать разведку «поперек» организационных линий и облегчение способности действовать на основе полученной информации не являются новой особенностью войны четвертого поколения, но это еще более важно в войне четвертого поколения, чем в войнах третьего поколения.

Война четвертого поколения и пресса

Государственные вооруженные силы могут использовать два различных общих подхода к прессе, оборонительный или наступательный. При оборонительном подходе цель состоит в том, чтобы минимизировать негативные отзывы в прессе, контролируя поток новостей. Это было типично для того, как вооруженные силы обращались с прессой в войнах второго и третьего поколений. Наступательный подход стремится больше использовать прессу, чем контролировать ее, хотя некоторые меры контроля все еще могут применяться. Многие группировки и организации четвертого поколения очень эффективно используют прессу, включая неофициальную интернет-прессу, в своих собственных целях. Если государственные вооруженные силы также не предпримут наступление в отношении прессы, то они, вероятно, уступят врагу это поле битвы, которое важно на умственном и моральном уровне.

В свою очередь, ключ к наступательной стратегии по отношению к прессе — открытость. Немногие работники прессы или СМИ, таких как интернет, позволят контролировать себя в такой степени, чтобы представлять только хорошие новости. Если государственные вооруженные силы не будут открыто сообщать об ошибках и неудачах, пресса посвятит большую часть своих усилий тому, чтобы выведать о них. Еще хуже то, что государственным вооруженным силам перестанут доверять даже тогда, когда у них будут очень хорошие новости, о которых стоило бы сообщить.

Как это ни парадоксально, открытость — это ключ к контролированию отрицательной информации в тех немногочисленных ситуациях, когда это контролирование действительно необходимо. Иногда открытость выстраивает такие отношения сотрудничества со средствами массовой информации, что они становятся частью вашей команды и не хотят сообщать о чем-то, что действительно причинит вам вред. В других случаях вы можете использовать свою убедительность и способность внушать доверие, которую вы приобрели благодаря общей политике открытости, чтобы обмануть, когда обман абсолютно необходим. Только помните, что, когда вы поступаете так, вы можете израсходовать свою единственную серебряную пулю.

Победа на умственном и моральном уровнях

На умственном уровне война четвертого поколения переворачивает Клаузевица с ног на голову. Клаузевиц писал, что война есть продолжение политики иными средствами. На умственном уровне войны четвертого поколения политика — это продолжение войны иными средствами. Мало того, что вся политика является местной, но и все местное является политикой.

Чтобы победить, государственные вооруженные силы должны научиться тому, как заставить местную политику работать для достижения тех целей, к которым эти вооруженные силы стремятся. Если им это не удастся, то никакие военные победы не будут долговечными, как только эти войска уйдут, что они будут обязаны сделать в какой-то момент, по крайней мере, в случае иностранных войск. Большая часть этой книги была посвящена тому, что государственные вооруженные силы должны сделать, чтобы добиться успеха в местном политическом окружении, включая понимание местной культуры, интеграцию с местным населением, и развитие эффективной «восходящей» (работающей снизу вверх) системы разведки.

Морские дроны — новейшее смертоносное оружие

На самом сильном уровне войны, моральном уровне, ключ к победе — это убедить местных жителей идентифицировать себя с государством, или, по крайней мере, без сопротивления принимать его, вместо того, чтобы идентифицировать себя с негосударственными группировками. Решение этой проблемы будет в существенной степени зависеть не от того, что государственные вооруженные силы делают, а от того, что они не делают. Они не могут оскорблять, унижать и ожесточать местное население и одновременно убеждать их идентифицировать себя с государством. Они не могут представлять угрозу местной культуре, религии или образу жизни. Они не могут производить впечатление Голиафа, потому что никто не идентифицирует себя с Голиафом. И при этом они не должны производить впечатление Париса, троянского воина в «Илиаде», который, будучи лучником, сражался на расстоянии и поэтому считался трусом.

Это не означает, что государственные вооруженные силы должны быть слабыми или производить впечатление слабости. Это является также фатальным, потому что в большинстве культур мужчины не идентифицируют себя со слабыми. История редко определяется большинством. Она часто определяется меньшинствами, которые готовы бороться. В большинстве ситуаций четвертого поколения критически важной группой населения, которую государство должно убедить идентифицировать себя с ним или хотя бы без сопротивления принять его, являются молодые люди призывного возраста. В их глазах государственные вооруженные силы должны выглядеть сильными, не бросая им при этом вызов, бороться с которым потребовала бы от них их честь. Они могут идентифицировать себя с посторонним, который силен, но они будут бороться с любым посторонним, который оскорбляет их.

С точки зрения обычных, ежедневных действий есть одно золотое правило для того, чтобы победить на моральном уровне, и звучит оно так: не делайте никому другому ничего такого, что, если бы это было сделано с вами, заставило бы вас бороться. Если вы хотите узнать, принудит ли то или иное действие больше местных жителей бороться с вами, то спросите себя, стали ли бы вы сами бороться, если бы кто-то сделал то же самое с вами. У этого золотого правила есть вывод: Когда вы делаете ошибку и причиняете кому-то боль или убиваете кого-то, кого вы не должны были бы убивать, или разрушаете чтото, что вы не должны были бы разрушать, вы должны принести извинения и быстро выплатить компенсацию. Восстановите и отремонтируйте разрушенное быстро, если вы можете, но никогда не обещайте что-то восстановить или отремонтировать, если вы потом не выполните свое обещание.

Это приводит нас к главному выводу о том, что нужно, чтобы победить на моральном уровне: ваши слова должны совпадать с вашими делами. Мы сознательно не говорили в этой книге о психологических операциях (PsyOps), потому что в войне четвертого поколения, все, что вы делаете, является PsyOp, хотите ли вы этого или нет. Не имеет значения, какие ваши слова слышит местное население, они будут решать, идентифицировать ли им себя с вами, молча смириться с вами, или же сражаться с вами, в зависимости от того, что вы делаете. Любая несогласованность между тем, что вы говорите и что вы делаете, создает бреши, которыми поспешат воспользоваться ваши враги.

Глава 3

Сила противодействия в войне четвертого поколения: легкая пехота

Цель этого раздела руководства состоит в том, чтобы описать природу, тактику, и подготовку легкой пехоты, которая в большинстве случаев является самой лучшей силой, которую можно использовать против противников в войнах четвертого поколения. Эта часть книги разделена на три главы. Эта глава определяет, что такое легкая пехота. Глава 4 объясняет, как сражается легкая пехота. Глава 5 занимается вопросом, как преобразовать линейную пехоту в легкую пехоту, то есть, как ее обучать или переобучать.

История легкой пехоты

Из-за различных значений слова «легкий», легкую пехоту в мире понимают по-разному. Эти интерпретации могут быть сгруппированы в две различные точки зрения. Существующее американское понятие легкой пехоты связано с весом, конкретно с весом ее вооружения и оснащения, в то время как европейцы понимают «легкий» как нечто, касающееся быстроты, проворства, гибкости или оперативной универсальности. Они рассматривают легкую пехоту как гибкую силу, способную к действиям в тяжелых условиях с небольшими требованиями к снабжению и с использованием тактики, отличающейся от тактики линейной или механизированной пехоты.

Различие между регулярной или линейной пехотой и легкой пехотой уходит своими корнями еще в Древнюю Грецию. В те времена регулярной пехотой была фаланга, линейная формация, которая основывала свою силу на массе и ударе. Их тактика состояла из перестроений, выполняемых фалангой в целом, в которой каждый воин строго выполнял тщательно отработанные приемы.

В отличие от этого, классическая легкая пехота не сражалась в неподвижных боевых порядках, и при этом она не придерживалась никакого типа предписанных методов. Ее основная задача состояла в том, чтобы обеспечить защиту флангов фаланги. Широко рассеянные всюду по большой площади, ее солдаты не носили тяжелые бронзовые доспехи, которыми пользовались гоплиты. Боеспособность легкой пехоты зависела от быстроты и использования луков, пращей и метательного оружия. Тактика легкой пехоты состояла, главным образом, из действий отдельных воинов или простых, слабо скоординированных групповых маневров, которые были преимущественно ограничены наступлением или отходом. Римляне применили греческую концепцию к своим легионам, используя легкую вспомогательную пехоту, чтобы поддержать тяжеловооруженные когорты своей регулярной пехоты.

После средневековой эры, когда конница царствовала на поле боя, испанские терции шестнадцатого и семнадцатого века стали знаком возвращения господства пехоты. Развитие легкой пехоты в Европе продолжилось в восемнадцатом столетии. Французские стрелки (chasseurs), прусские егеря, и австрийские полки «гренцеров» следовали концепции древних греков; в отличие от жестких маневров линейной пехоты, легкие подразделения были быстрыми, проворными, гибкими, и, как ожидалось, должны были быстро приспосабливать свою тактику к условиям местности и к ситуации.

Очень похоже на то, как делали их предшественники в прошлом, легкая пехота Наполеона использовалась в децентрализованной манере, чтобы защитить фланги более многочисленных сил и осуществлять поиски, рейды и засады на труднопроходимой местности. Как и прежде, легкая пехота всегда делала все возможное, чтобы избежать фронтальных боев с врагом. Когда она использовалась мудро, легкая пехота могла иногда одержать победу над регулярной пехотой противника благодаря своему умению приспосабливаться и опоре на изобретательную, творческую тактику, а не на негибкий вымуштрованный боевой порядок. Эти способности были достигнуты благодаря подбору для службы в легкой пехоте высококачественных солдат, часто профессиональных охотников или лесников.

Несмотря на доказанную полезность подразделений легкой пехоты, они не закрепились в европейских армиях как постоянные формирования. Подразделения легкой пехоты процветали только во время войны, и они обычно распускались после завершения конфликта.

Катастрофическое поражение в 1755 году в Пенсильвании, которое нанес британским войскам во главе с генералом Эдвардом Брэддоком маленький отряд индейцев и французской легкой пехоты, использовавший засадную тактику и умело воспользовавшийся знанием местности, гибкостью, проворством, и рассыпным строем, убедило британцев создать Рейнджеров Роджерса и Королевский американский полк, оба которых, в конечном счете, стали знаменитыми частями легкой пехоты во время Франко-индейской войны (войны англичан с французами и индейцами на североамериканском театре Семилетней войны). Как это обычно случалось, обе части были распущены, когда война закончилась.

Легкая пехота вновь появилась в Европе во время войн, окружающих Французскую революцию. Легкую пехоту перестали рассматривать как «недисциплинированную группу нерегулярных войск» и преобразовали ее в обученные профессиональные подразделения, способные маневрировать в децентрализованной, но быстрой и организованной манере. С 1790 по 1815 год легкие силы расширились, развившись даже в части легкой кавалерии и легкой артиллерии. Легкая пехота также получила более существенную роль на поле боя. Все же ее основная роль по-прежнему не отличалась от роли ее древнегреческих предшественников, так как европейские легкие пехотинцы прикрывали наступление и отход регулярной пехоты, и беспокоили врага, устраивая засады в его глубоком тылу.

Появление казнозарядной винтовки и пулемета постепенно изменило тактику регулярную пехоты, которая начала все более напоминать тактику легкой пехоты. Однако настоящая легкая пехота сохранила преимущества в проворстве, оперативной гибкости и универсальности, в способности жить «на подножном корму», и сохранила децентрализованную систему командования и контроля. Буры Трансваальской республики; батальоны егерей, горные стрелки и штурмовые отряды (Sturmtruppen) немецкой армии Первой мировой войны; чиндиты генерала Уингейта; и парашютисты Армии обороны Израиля и британской армии — вот примеры истинной современной легкой пехоты.

Менталитет легкой пехоты

Появление полуавтоматического и автоматического оружия сузило тактические различия между легкой пехотой и регулярной пехотой. Однако существенное различие между ними остается. Его не так легко заметить, потому что это неосязаемый фактор: менталитет легких пехотинцев.

Легкий пехотинец характеризуется своей интеллектуальной изобретательностью, физической крепостью и закалкой. Врожденная уверенность в своих силах легкой пехоты, подкрепленная тяжелым обучением, убеждает легкого пехотинца в том, что он способен к преодолению самых трудных ситуаций, которые могут возникнуть в бою. Легкие пехотинцы не чувствуют себя побежденными, когда они окружены, изолированы или столкнулись с превосходящими силами. Они в состоянии продолжать выполнять свои обязанности и добиваться своих целей в течение долгого времени без какого-либо комфорта или тыловой поддержки, обычно получая все, что им требуется, от земли или от врага. Они ни в физическом, ни в психологическом отношении не привязаны к тылу необходимостью поддерживать открытые линии связи. Их тактика не зависит от поддерживающих родов войск. Эта позиция уверенности в себе и в своих силах дает легкой пехоте психологическое преимущество над ее противниками.

Благодаря своей философии децентрализованного командования легкая пехота работает в высоком темпе. Менталитет нападений из засады, предпочтение непредсказуемости и нежелание следовать твердо установленным методам являются сущностью тактики легкой пехоты. Менталитет нападений из засады порождает и другие вторичные особенности легкой пехоты. Одна из них — быстрота, с которой легкая пехота приспосабливается к местности. Далекая от того, чтобы сопротивляться неблагоприятным условиям окружающей среды, легкая пехота эксплуатирует их, превращая труднопроходимый ландшафт в источник своих преимуществ, используя местность в качестве щита, оружия и источника снабжения.

В результате у легкой пехоты есть несравнимое превосходство в тех местностях, которые ограничивают большинство операций регулярной пехоты (особенно механизированных войск), обычно позволяя легкой пехоте выстоять и победить в противостоянии с более многочисленными и лучше вооруженными войсками противника всякий раз, когда она сталкивается с ними. Это преимущество дает легкой пехоте ее отличительную оперативную гибкость и универсальность, ибо она в состоянии действовать в одиночку в ограниченном районе или в симбиотических отношениях с другими подразделениями своих войск.

Легкая пехота легко приспосабливается к широкому диапазону задач, и она сталкивается с естественным развитием технологии и тактики, которое всегда происходит во время войны, без потребности существенно изменить способ, которым она действует. Теперь вы можете легко увидеть, что правильным значением термина «легкий» является не американское понятие веса, а европейское представление о быстроте, проворстве, гибкости и оперативной универсальности.

Глава 4

Тактика легкой пехоты

Тактика легкой пехоты является наступательной по своему характеру, даже во время оборонительных операций. Легкие пехотинцы не удерживают позицию. Тактика легкой пехоты следует принципам маневренной войны, она атакует с помощью просачивания и обороняется с применением засад. Она использует засады также и в наступлении, заманивая в засаду отступающие вражеские подразделения или подкрепления, и атакуя их, иногда глубоко в тылу противника. Легкая пехота применяет менталитет нападений из засады и к планированию, и к исполнению.

Хороший способ понять тактику легкой пехоты состоит в том, чтобы думать о них как о тактике, используемой «агрессорами» или «красной командой» (условным противником) во время двухсторонних учебных маневров. Испытывая недостаток в средствах, чтобы решать свои задачи «точно по учебнику», они сражаются с помощью обмана и хитрости, они незаметно подкрадываются, скрытно следят за противником, просачиваются, рассеиваются, ищут слабые места, атакуют врага из засады и совершают рейды. Они часто оказываются очень эффективными против более многочисленных «синих» (своих) сил.

Операции легкой пехоты часто следуют за циклом, который может быть разделен на четыре шага: рассеивание, ориентация, концентрация и действие (Dispersion, Orientation, Concentration, Action, DOCA).

Новейший турецкий дрононосец — развитие авианосного флота

Рассеивание предоставляет легкой пехоте ее главный инструмент для выживания и сохранения боеспособности. Подразделения остаются незаметными, используя в своих интересах местность, используя маскировку и полевые тактические навыки, чтобы избежать обнаружения.

Ориентация включает выученные действия, которые определяют силы и расположение противника и позволяют быструю концентрацию. Этот шаг требует агрессивного использования разведки для идентификации слабых мест врага, которыми может воспользоваться легкая пехота.

Концентрация позволяет легкой пехоте преобразовать маленькую боевую мощь многочисленных рассеянных элементов в один или несколько сильных ударов.

В авангарде действия используются разведывательные группы, которые сосредотачивают имеющиеся силы и направляют удар в определенное слабое место противника. Наконец, новое и быстрое рассеивание заканчивает цикл, защищая легкую пехоту от вражеского противодействия.

Наступательная тактика легкой пехоты тактика обычно использует просачивание (инфильтрацию, скрытное проникновение), чтобы избежать потерь. Просачивание позволяет легким войскам застать врага врасплох и навязать ему ближний бой. В ближнем бою легкая пехота может применить свои навыки в использовании стрелкового оружия, одновременно не позволив противнику эффективно использовать его превосходящую огневую мощь. Легкая пехота «прижимается» к противнику и вынуждает его бороться с нею на близкой дистанции и на ее условиях.

Оборонительная тактика, боевое охранение и защита своих войск

Оборона легкой пехоты рассеяна и «гранулирована», что мешает противнику определить точное местоположение фронта, фланга, или тыла обороны. Это защищает легкую пехоту от сконцентрированной огневой мощи. Командир легкой пехоты назначает сектора каждому из его подчиненных, районы, в которых они планируют и осуществляют последовательные, независимые засады против наступающих войск противника. «Засада с наживкой» является общераспространенным приемом, при котором подразделение будет имитировать отступление или даже беспорядочное бегство, чтобы заманить подразделения противника в новую засаду. Линии обороны проходят параллельно, не перпендикулярно направлению удара противника. Легкая пехота часто сосредотачивает свои усилия против вражеских частей второго эшелона, а не авангарда.

Когда подвергнувшиеся угрозе подразделения легкой пехоты отрываются от противника и перемещаются к новой позиции, они снова устраивают множество связанных между собой засад. Легкая пехота никогда не ведет оборонительный бой с фиксированных позиций или из укрепленных пунктов. С точки зрения легкой пехоты, хорошая оборонительная позиция — та, которая оказывается неожиданностью для врага на близкой дистанции, но в то же самое время она позволяет обороняющимся быстро и скрытно переместиться к новой позиции, неизвестной противнику.

Так как легкая пехота главным образом живет за счет земли, на «подножном корму», ее успех в большой степени зависит от поддержки местного населения. Эта зависимость от местной поддержки означает, что операции легкой пехоты всегда должны избегать негативного воздействия на местных жителей и местную экономику, так же как легкая пехота должна строго соблюдать местные обычаи и уважать местную культуру. Это прямо смыкается с требованиями для успеха в войнах четвертого поколения.

Легкая пехота против противников четвертого поколения

Большинство вооруженных формирований четвертого поколения — легкая пехота, иногда довольно хорошая, например, Хезболла и пуштуны. Как государственная легкая пехота может их победить? Став лучшей легкой пехотой, чем они.

У легкой пехоты войны четвертого поколения, вероятно, будут некоторые преимущества перед государственной легкой пехотой. Она обычно будет лучше знать местность. Она, вероятно, в начале своих действий будет пользоваться более сильной поддержкой со стороны местного населения, особенно если противостоящие государственные силы будут иностранными. Эта поддержка будет означать превосходящую информационную сеть, наряду с прочими преимуществами.

Но на тактическом уровне государственная легкая пехота обычно должна быть более подготовленной силой. Государственные легкие пехотинцы — кадровые, профессиональные солдаты, в то время как большинство борцов четвертого поколения будут непрофессиональными ополченцами. У государственных сил есть больше ресурсов для обучения, лучшего вооружения и оснащения, лучшего снабжения, и иногда в бою они могут применять оружие поддержки, которое они используют, когда могут, хотя они не зависят от него. Государственная легкая пехота должна обладать лучшими навыками в определенных приемах, включая снайперскую стрельбу и тактическое применение пулеметов и минометов. При условии, что она, по крайней мере, не уступает своим врагам четвертого поколения в тактическом творческом потенциале, ее превосходство в тактических приемах часто должно оказаться решающим.

Превосходство государственной легкой пехоты действительно зависит от того, что она используется правильно. Если пехотинцы вынуждены оборонять статичные позиции, получают подробные, строго контролируемые приказы, если они обременены лишним весом (они редко должны, если вообще должны носить бронежилеты или шлемы; вес боевого снаряжения солдата не должен превышать 45 фунтов, т. е. чуть больше 20 килограммов), или привязаны к поддержке тяжелым вооружением или к «сетям» коммуникаций, которые требуют постоянных затрат сил, тогда они потеряют то преимущество, которое они должны иметь над негосударственной легкой пехотой. Требование, чтобы кошки охотились как собаки, пойдет на пользу только мышам.

Глава 5

Цели обучения легкой пехоты

Прежде чем говорить о том, как обучать легкую пехоту, и конкретно как преобразовать линейную пехоту в легкую пехоту, мы должны знать, какие качества должно привить солдатам наше обучение. Они включают:

Терпение. Потребность в терпении — возможно, самое большое различие между линейной пехотой и легкой пехотой. Операции легкой пехоты проходят намного медленнее, прежде всего, из-за требования к легкой пехоте действовать скрытно. Нужно время, чтобы обнаружить цели, разведать подходящие места для засады, и передвигаться незаметно. Обучение должно отразить это. Темп операций замедлится, и планы подготовки легкой пехоты должны учитывать этот факт. Одним из методов должно быть введение не ограниченного по времени обучения, при котором учения не заканчиваются в заранее предопределенный момент; они заканчиваются только, когда цели учений достигнуты.

Быстрота. В то время как подготовка к действиям легкой пехоты требует терпения, когда само действие происходит, оно должно закончиться быстро, прежде чем противник сможет реагировать. Легкая пехота затем обычно снова прячется в укрытии. Принятие решения в легкой пехоте тоже характеризуется быстротой. Командиры легкой пехоты должны быть готовы немедленно реагировать на непредвиденные ситуации, изменяя свои планы. Они редко могут позволить себе надеяться на то, что другие войска придут им на помощь. Они не могут позволить себе оказаться припертыми к стенке физически или интеллектуально. Поспешные решения часто означают разницу между успехом и провалом. Задержка решения, как только операция начинается, обычно опасна.

Самодисциплина. Самодисциплина может быть самым важным качеством у легких пехотинцев. Без самодисциплины солдаты будут неспособны справиться с лишениями и прилагать все те большие усилия, которые являются неотъемлемой частью бытия легкой пехоты. Бойцы, не обладающие самодисциплиной, представляют собой несомненную опасность для выполнения задачи и для своих товарищей, и им не должно быть места в легкой пехоте.

Поэтому одна из самых важных целей подготовки легкой пехоты состоит в том, чтобы заменить самодисциплиной навязанную извне, опирающуюся на наказания дисциплину. Нужно покончить с бессмысленными или ненужными правилами. Как этого и требует доктрина маневренной войны, приказы должны обычно определять только результат, который необходимо получить, а не сами методы его достижения. Командиры должны ожидать от своих солдат и поощрять в них поддержание высокого уровня дисциплины, не через страх наказаний, а из-за желания продемонстрировать свои профессиональные качества.

Физическая подготовка. Быть легким пехотинцем требует больших физических усилий. Солдаты должны сохранять способность передвигаться на большие расстояния быстро, с нагрузкой или без нее. В то же самое время «солдатская ноша» не должна превышать 45 фунтов, потому что при большем весе выкладки результат марша ухудшается независимо от физического состояния солдата.

Легкая пехота также требует другого подхода к физической подготовке, нежели тот, который в настоящее время применяется многими государственными вооруженными силами. Легкой пехоте понадобится намного больше выносливости, чем физической силы. Солдаты должны быть способны проходить большие расстояния; они должны быть готовы двигаться всю ночь, со своим боевым снаряжением, по труднопроходимой местности. Стандарты физической подготовки для легких пехотинцев должны отразить этот упор на выносливость.

«Егерское мышление». Легкие пехотинцы — охотники на поле боя, и нужно прилагать все усилия, чтобы внушить это новым членам подразделения. Всем охотникам требуются полевые тактические навыки высокого уровня. Легкая пехота должна охотиться на врагов тем же самым способом, которым они охотятся на дичь.

Навыки скрытного выслеживания и преследования. Хорошие навыки скрытного преследования и незаметного выслеживания важны, чтобы застать силы противника врасплох и нападать на них из засады. Плохие навыки незаметного выслеживания и преследования подвергают подразделение легкой пехоты риску обнаружения, которое часто означает поражение и уничтожение.

Знакомство со штатным оружием и оружием противника. Каждый солдат должен быть хорошо знаком со всем оружием, которое есть во всем его подразделении. Это умение особенно важно в частях легкой пехоты, которые действуют преимущественно в форме малых подразделений; оно обеспечивает высокую степень взаимозаменяемости и гибкости в подразделении, особенно когда подразделение несет потери. Умение использовать вооружение противника позволяет легким пехотинцам применять трофейное оружие, которое иногда может быть единственно доступным. Подразделения легкой пехоты в бою только время от времени, а не непрерывно могут воспользоваться услугами системы снабжения.

Умение уверенно действовать ночью и на различной местности. Поскольку скрытность настолько важна для выживания и сохранения боеспособности легкой пехоты, важно, чтобы легкие пехотинцы могли эффективно действовать ночью. В действительности самая большая часть обучения легкой пехоты должна быть сосредоточена на совершенствовании навыков ночных действий. Невозможно знать, где произойдет следующий конфликт, поэтому легкая пехота должна также быть в состоянии действовать на любом типе местности, кроме открытой местности, где любая передвигающаяся пешком пехота уязвима перед тем, что ее обойдут и окружат механизированные силы противника.

Умение использовать минно-взрывные средства. Учитывая тот факт, что легкая пехота наиболее эффективно действует в форме малых подразделений, каждый легкий пехотинец должен уметь применять минно-взрывные средства. Использование взрывных устройств — это важный элемент при засадах или рейдах, самых главных среди наступательных действий легкой пехоты. Легкие пехотинцы знают, как смастерить из подручных материалов взрывчатку, если это понадобится. Один автор, писавший о тактике, отметил: «Наглядное различие между легкой и линейной пехотой состоит в том, как та и другая использует куриное дерьмо. Легкая пехота использует его, чтобы сделать СВУ [самодельные взрывные устройства]. Линейная пехота использует куриное дерьмо, чтобы потратить свое собственное время».

Широкая перспектива. Легкая пехота должна рассматривать свои действия по возможности в самом широком контексте. Говоря о действиях легкой пехоты больше чем 200 лет назад, Иоганн фон Эвальд, командир роты гессенских егерей, писал, что командир легкой пехоты «должен делать в малом масштабе то, что генерал делает в крупном масштабе». Это означает, что командиры легкой пехоты должны учитывать, как их действия будут воздействовать на миссию на высших уровнях. Если то или иное действие может быть выгодным на местном, тактическом уровне, поможет ли оно в достижении победы на более важных уровнях: оперативном или стратегическом, или на умственном и моральном уровне? Все командиры, в каком бы младшем звании они ни были, должны быть соответственно образованы и подготовлены, их нужно поощрять и вознаграждать за то, что они мыслят в широком контексте.

Глава 6

Операция «Пандур»

Никто не хотел об этом говорить, но морские пехотинцы второй роты третьего императорского и королевского батальона морской пехоты знали, что им надрали зад — снова. На сей раз два морских пехотинца были мертвы, семерых раненых пришлось эвакуировать на вертолете, и выполнение задания пришлось отменить. Это случилось уже не в первый раз. Иногда единственным, что спасало роту от полного разгрома, была поддержка военно-морской авиации.

По всем нормальным расчетам морские пехотинцы знали, что они должны были бы победить в любом бою. У их противника не было ни одного из их преимуществ. У него не было авиационной поддержки или воздушной разведки. Он должен был оставлять своих тяжелораненых на поле боя, чтобы морские пехотинцы позаботились о них, потому что у него не было никакого медицинского транспорта. Ни один из его бойцов не бывал в учебном лагере, не обучался в пехотной школе (School of Infantry, SOI) или Имперской школе основной специальной подготовки (The Imperial Basic School, TIBS).

Их противник был способен только на две вещи. Он умел устанавливать самодельные взрывные устройства, и он знал, как появиться из ниоткуда, атаковать вторую роту из засады, а затем исчезнуть. Но в этих двух вещах он был очень, очень хорош. Рядовые морские пехотинцы называли своих врагов «призраками».

После того, как они возвратились на базу, сразу же, как только командир роты капитан Трапп, снял свое полевое снаряжение, ротный «ганни», комендорсержант, подошел к нему. — Сэр, я могу говорить откровенно? — спросил комендор-сержант Блау.

— Конечно, ганни, — ответил капитан Трапп. Трапп знал своих морских пехотинцев и вполне представлял себе, что сейчас последует.

— Сэр, парней уже все достало. Мы устали, боевой дух висит ниже, чем яйца у бассета, и нас уже тошнит от того, что нас бьют. Должен быть какой-то лучший способ вести эту проклятую войну, чем бродить вокруг, в ожидании, что тебя взорвет или нападет на тебя из засады кто-то, кто бесследно исчезает прежде, чем мы сможем нанести ему ответный удар. Сэр, вы — наш командир. Разве нет чего-то, что мы могли бы делать по-другому?

Капитан Трапп сел на свой рюкзак. Он уже давно думал о том же. Пришло время, чтобы принять решение и действовать.

— Да, ганни, кое-что есть. Мы можем стать такими, как наш враг. Мы можем стать легкой пехотой, — сказал он.

— Я думал, что мы и так легкая пехота, — ответил ганни. — Мы же не механизированная пехота.

— Я знаю, что именно так вас учили, ганни, но это не самое главное различие, — сказал Трапп. — У настоящей легкой пехоты есть целый свой метод сражаться и думать, и этот метод отличается от того, что мы делаем. Мы — линейная пехота, не легкая пехота, и в этом суть проблемы. И я знаю, что мы должны с этим делать.

Когда капитан Трапп учился в TIBS, начальником TIBS был полковник — один из немногих — кто знал различие между линейной и легкой пехотой. Он лично уже после завершения занятий вел факультативный семинар для тех лейтенантов, которые заинтересовались (большинство не интересовалось) настоящей тактикой легкой пехоты. Трапп посещал этот семинар. Он прочитал такие книги как «Трактат о партизанской войне» Иоганна фон Эвальда (Johann von Ewald, Treatise on Partisan Warfare), «Поле битвы Центральная Европа: Опасность излишней зависимости от технологии» Франца Уле-Веттлера (Franz UhleWettler, Battlefield Central Europe: The Danger of Overreliance on Technology), и «Классическая легкая пехота и новая технология» Стивена Кэнби (Steven Canby, Classic Light Infantry and New Technology).

Следующим утром капитан Трапп пошел к командиру батальона. Он встретил подполковника Франца Йозефа фон Штаремберга возле его палатки, жующего сигару и тихо ругающегося про себя.

— Как вы поживаете этим утром, сэр? — спросил Трапп.

— Меня все это уже чертовски достало, капитан. Я в отчаянии. Перестрелка, в которой вы побывали вчера, походит на любую другую стычку, в которую попадает каждая из рот батальона. Я устал от того, что наши войска гоняются за призраками и могут поймать только дерьмо. Когда мы действительно находим врага, это происходит лишь потому, что он сам хочет, чтобы мы его нашли, и уже поджидает нас. Затем он или исчезает где-то на местности или растворяется среди гражданского населения. Должен быть какой-то лучший способ, чтобы с ним справиться!

— Это как раз то, о чем я и хотел поговорить с вами, сэр. Я чувствую то же самое, и это же чувствуют мои солдаты, — сказал Трапп. — Проблема состоит в том, что на самом деле не мы легкая пехота, сэр, а противник. То, что мы должны сделать, это разбить врага в его собственной игре.

— Что вы имеете в виду? — спросил подполковник.

Трапп решил сразу перейти к делу: — Отведите мою роту в тыл, сэр. Позвольте мне переобучить ее как настоящую легкую пехоту. Я вчера не спал всю ночь, работая над учебным планом. Дайте мне один месяц, и я смогу переобучить своих морских пехотинцев, чтобы они могли действовать в качестве легкой пехоты на уровне отделений. Еще через месяц мы научимся это делать на уровне взвода, и через три месяца мы будем способны действовать так всей ротой.

Фон Штаремберг задумался на минуту. — Вы много просите, Трапп. В настоящее время у меня нет войск, чтобы прикрыть весь наш район операций, а вы хотите, чтобы я отвел всю вашу роту в тыл? Как я могу это сделать?

У Траппа был готов ответ. — Если мы не переобучим наших морских пехотинцев, сэр, то тогда мы не можем ожидать, что положение изменится. Мы оба устали от того, что наших морских пехотинцев убивают, а они даже не способны защищаться. Если мы станем настоящей легкой пехотой, это даст нам шанс охотиться на врага вместо того, чтобы быть его дичью.

Последовала еще одна пауза, пока фон Штаремберг обдумывал свои варианты. — Хорошо, давайте, — сказал он. — Я готов попробовать что угодно, что улучшит наши возможности против этих парней. Я поговорю с офицером оперативного отдела и с сержант-майором и сообщу им, что происходит.

Трапп немедленно возвратился в свой ротный штаб, чтобы привести в действие план обучения, который он разработал. Первым делом нужно было привить его морским пехотинцам мышление легкой пехоты. Они должны были быть подготовлены ко всему в любое время, днем или ночью, и они должны были быть в состоянии импровизировать, если у них не было надлежащего оснащения, или если в школе их не научили определенным приемам. Развитие этого мышления должно было стать той темой, которая проходила через весь курс обучения. Трапп решил, что не будет предавать огласке свой план обучения. Любой ценой он хотел помешать тому, чтобы его морские пехотинцы расслабились или стали чувствовать себя удовлетворенными.

Трапп знал, что должен был объяснить своим морским пехотинцам, что они делали и почему. Солдаты должны были знать, что это означало — быть легкой пехотой, и как это отличалось от того, чему учили их во время их подготовки.

Он приказал первому сержанту роты собрать морских пехотинцев.

Капитан Трапп знал, что должен будет за несколько недель уничтожить все то, что Императорский и королевский корпус морской пехоты создавал годами. Несомненно, некоторые из его морских пехотинцев не смогут с этим справиться. Те, которые не обладали умом, достаточно гибким, чтобы быстро приспособиться, или которые мало что могли делать помимо того, что действовать точно по инструкции, вероятно, должны будут уйти. Ему придется быть безжалостным в своих оценках.

Когда Трапп вышел из палатки, его голова прояснилась. Выйдя вперед к своими солдатами, он почувствовал уверенность в том, что он делал.

— Морские пехотинцы, у нас были тяжелые дни. На самом деле у нас до сих пор была тяжелая ситуация во всех наших действиях. То, что мы делали, не работало, и мы все это знаем. Поэтому мы собираемся измениться. Мы станем настоящей легкой пехотой. Некоторые из вас, наверное, думают, что мы и так уже легкая пехота. Но это неверно. То, что мы собираемся сделать, это научиться тому, как победить врага в его собственной игре. Мы уже немного продвинулись в этом, но мы должны стать лучше, потому что мы будем тренироваться больше и интенсивнее, чем противник. Ему ежедневно приходится стараться, чтобы всюду поспевать. Теперь и мы каждый день будем это делать.

— Что означает быть легкой пехотой? Это означает, что вы — охотники. Сколько из вас охотятся?

Поднялось большинство рук.

— Вы охотились бы на оленя таким же способом, каким действовали мы?

— Черт, нет! — донесся ответ из задних рядов роты.

— Ну, вот мы и начнем охотиться на врага таким же способом, которым вы бы охотились на оленя. С этого момента вы живете за счет того, что носите в своем рюкзаке, и ваш рюкзак будет легким. Вы будете преследовать врага вместо того, чтобы позволить ему преследовать вас. Вы пойдете туда, где он думает, что вы не сможете туда пойти, и нападете на него из засады там, где он думает, что он в безопасности. Вы научитесь двигаться так, чтобы вас не замечали, вы будете атаковать врага из засады и исчезать. Если он будет призраком, то вы будете привидениями.

— С этого времени вы будете жить на «подножном корму», будете спать под открытым небом без интернета и без каких-то управляемых подрядчиком столовых. Вы должны будете принять самодисциплину, тяжелый труд, и постоянную готовность ко всему.

— Если соединить все это вместе, то это означает, что мы будем, наконец, иметь преимущество, когда бросим вызов противнику. Противник научится бояться нас, потому что он никогда не будет знать, где или как мы могли бы нанести ему внезапный удар. С этого момента мы станем учиться быть лучшей легкой пехотой, чем он.

Дрон Mugen-5 — средство двойного назначения

Морские пехотинцы внимательно слушали, пока Трапп говорил. Он мог видеть, что они были заинтересованы. Большинство из них потеряло хороших друзей, и все они стремились отплатить врагу его собственной монетой. Но он мог также видеть неуверенность на некоторых лицах. Он просил их, чтобы они преодолели себя и забыли большую часть того, чему их учили. Он сделал паузу на мгновение, зная, что любые сомнения усилятся с его следующим приказом.

— Я хочу, чтобы все эти палатки были сложены и возвращены на склад снабжения. Отсортируйте всю вашу экипировку и личные вещи. Если вы оставите эти вещи с собой, вам придется носить их. Ваш полный вес боевого снаряжения не может превышать 45 фунтов, и я буду этот вес проверять. Спрячьте все то, что вы не собираетесь носить с собой, в свой вещевой мешок. Все вещевые мешки будут возвращены на склад снабжения. Мы спим всюду, где мы окажемся, просто под открытым небом, под звездами, дождем или солнцем. У вас есть два часа, чтобы сделать все это. Приступайте.

Трапп отошел, и тотчас же после его ухода началось черт знает что. Никто не знал, что всего через один час он прикажет роте совершить короткий пеший марш на стрельбище лагеря. В тот день, пока рота занималась учебными стрельбами с оценкой меткости каждого солдата, территория роты должна была быть очищена. Все оставленные вещевые мешки должны были быть отправлены на склад. Палатки, оставленные в различных стадиях беспорядка, должны были быть свернуты и тоже отправлены на склад. Когда рота вернулась со стрельбища, она не нашла и следов своего прежнего существования. Морские пехотинцы должны были стать ничем не обремененными и могли теперь свободно идти туда, куда потребует выполнение их задач.

Работа над мышлением роты как легких пехотинцев была первым шагом. Следующим шагом Траппа было научить всех своих морских пехотинцев обращаться со всем оружием подразделения. Каждый морской пехотинец должен был знать, как использовать пулеметы, которые относятся к самому важному оружию в любой засаде. Морские пехотинцы также должны были знать, как стрелять из 60‑миллиметрового миномета, держа его руками. Морские пехотинцы Траппа двигались от позиции к позиции, учась разбирать, собирать, обслуживать и ремонтировать оружие, когда они не были на огневом рубеже, стреляя из него. Трапп хотел быть уверен, что все его морские пехотинцы (даже его санитары) научились умело пользоваться каждым видом оружия, который им может понадобиться использовать в бою.

Трапп затем должен был научить морских пехотинцев использовать оружие врага. Хотя их батальон не захватил много оружия в боях с врагом, они нашли много тайников. Эти тайники обеспечили все оружие, которое было нужно для того, чтобы научить морских пехотинцев Траппа, как стрелять, разбирать, чистить, и снова собирать все вооружение, которое использовал противник, за исключением СВУ.

Вражеские боеприпасы хранились не в очень хороших условиях, и о них не особо заботились, поэтому Трапп попросил батальонного оружейника научить его морских пехотинцев, как проверять и чистить трофейные боеприпасы, чтобы их можно было безопасно использовать. После полутора недель беспрерывной стрельбы боевыми, включая использование гранат на ближней дистанции, Трапп был уверен, что его морские пехотинцы могли применять любое оружие его подразделения или любое оружие противника, которое подворачивалось под руку.

Одним из самых важных принципов всего обучения Траппа было то, что это действительно должно было быть настоящими двусторонними учениями без предварительного плана. В каждом учебном мероприятии, которое он планировал, должна была быть неограниченная противодействующая воля. В прошлом он слышал, что его начальники бесконечно обсуждали стандарты обучения для той или иной акции, например, сколько времени было приемлемым, чтобы подготовить минометы для стрельбы с упором в бедро. Он понял, что все это не имеет никакого значения в бою. Важным было лишь то, лучше ли его солдаты, чем противник или нет, смогут ли они победить противника в бою и, самое главное из всего, смогут ли они думать лучше противника. Способность делать все эти вещи не могла быть создана, измерена, или улучшена с помощью какого-либо сравнения с какими-то несущественными «стандартами». Трапп осознавал, что качественные факторы, а не количественные факторы были важнее при определении качества и способностей подразделения. По мнению Траппа, единственным истинным критерием, тем настоящим критерием, который действительно имел значение, было то, как его войска будут выглядеть в сравнении с враждебной, независимой волей их врага

Трапп знал, что учения без предварительного плана не только обеспечат самую лучшую подготовку для его солдат, но также и поспособствуют созданию новых методов, которыми можно будет поделиться со всем его подразделением. Чтобы еще больше способствовать изобретательности и творческому духу своих солдат, он решил отдавать перед учениями преднамеренно неопределенные, нечеткие приказы. Он мог сказать каждой стороне «уничтожить войска неприятеля» и позволить им самим придумать, как достигнуть этой цели. Чтобы напомнить его войскам о потребности отказаться от любых предвзятых мнений о том, что они должны или не должны делать, Трапп также решил, что рота должна принять два девиза. Первым должен был стать: «Делайте то, что работает». Второй напомнил бы им о свободе, которую они имели как «агрессоры» (условные противники) на других учебных маневрах: «Каждый морской пехотинец — это агрессор все время».

Когда он рассматривал свой учебный план, Трапп решил, что лучше всего было бы взять принцип компоновки из стандартных блоков и начать с навыков, которыми он хотел, чтобы обладал каждый морской пехотинец. Как только эти навыки были прочно закреплены, он мог идти дальше к уровню отделения, затем к уровню взвода и, наконец, к уровню роты.

Трапп отмечал галочками в списке целей обучения те, которых он все еще должен был достигнуть: тактические полевые навыки, особенно скрытное, беззвучное движение; основные навыки выживания, чтобы позволить его морским пехотинцам жить на «подножном корму» в течение коротких промежутков времени; подрывное дело, чтобы уничтожать вражеское вооружение и оснащение, которое нельзя было унести с собой, и также, чтобы устраивать засады; и самые современные навыки по спасению жизни, чтобы спасти тех морских пехотинцев, которые не могли немедленно быть эвакуированы. Последним должно было стать обучение использованию тяжелого оружия поддержки. Тяжелое оружие огневой поддержки было полезно, но он хотел сломать зависимость своих морских пехотинцев от посторонних служб. Они должны были стать уверенными в себе и полагаться лишь на самих себя.

Внутри передовой оперативной базы морские пехотинцы Траппа стали объектом повышенного интереса других подразделений. Они стреляли из самого разного оружия днем и ночью. Когда они не стреляли, они в течение многих часов ходили пешком вдоль круглого вала по периметру, со своим сумасшедшим ротным командиром, иногда готовящим сюрпризы для них. В одном случае он быстро назначил по одному морскому пехотинцу в каждом отделении раненым и приказал отделению смастерить носилки из того, что у них было с собой, и нести этого человека в течение следующего часа. Во время одного марша командиры отделений были отозваны, чтобы провести тактические занятия на макете местности в форме ящика с песком (песок был той одной вещью, которой у морских пехотинцев было вдоволь), и в то время как их командиры отсутствовали, их отделения были «атакованы из засады» ополченцами враждебной страны.

Капитан Трапп тщательно наблюдал за реакцией своих лишенных командиров отделений. Некоторые реагировали быстро без приказа, другие медлили. Иногда старший оставшийся в отделении морской пехотинец брал на себя командование группой. В других случаях это был младший морской пехотинец. Трапп отмечал неофициальных лидеров, которые показались перспективными и, не афишируя этого, поговорил о них с первым сержантом роты. Они могли бы получить сержантские нашивки, если они продолжат развиваться.

Однажды командир батальона пришел к капитану Траппу. На его лице было серьезное выражение.

— Йоханн, мы старались решать наши задачи оставшимися войсками сокращенной до минимума численности, пока вы проходили свое обучение. Я дал вам несколько недель. Ваши морские пехотинцы уже готовы действовать на уровне отделений? Нам нужна помощь там.

Трапп не был уверен. Ему было жаль, что он не мог закончить всю программу обучения прежде, чем он отправит своих морских пехотинцев бой. И он сожалел о том, что он не смог провести все это обучение раньше, еще дома, перед отправкой. Он знал, что давление на батальон возрастало, но он не хотел отсылать своих морских пехотинцев только для того, чтобы они снова стали мишенями, если они еще не готовы.

— Сэр, примерно три четверти моих отделений готовы. Другие не слишком отстают. Если мы будем сменять морских пехотинцев по ту сторону колючей проволоки так, чтобы приблизительно половина их отсутствовала в любой момент времени, то это позволит мне проводить параллельное обучение с морскими пехотинцами, которые находятся на передовой оперативной базе.

— Сколько времени ваши отделения будут отсутствовать? — спросил подполковник фон Штаремберг.

— Это зависит от их задачи, сэр. Они могут отсутствовать некоторое время, не получая пополнения припасов. Они могут купить еду в нескольких местах, и в более высокогорных районах они смогут поймать какую-то дичь. Они не будут хорошо питаться, но и голодать они тоже не будут. Большее беспокойство — вода. Здесь мало источников воды, так что, вероятно, им придется стащить воду у кого-то из колодца под покровом ночи. Задача определит, сколько времени они будут отсутствовать, а не соображения тылового обеспечения. Я еще беспокоюсь, сэр, из-за того, что у нас не было шанса поработать над навыками ориентирования на местности у морских пехотинцев, потому что мы были ограничены передовой оперативной базой. В начальных стадиях я не хочу отправлять морских пехотинцев слишком далеко. Когда они станут более опытными в ориентировании по местности ночью с картой и компасом, не только с GPS, мы сможем высылать их дальше.

— Я поработал с офицером разведки над некоторыми задачами, что, как я думаю, удовлетворит потребности батальона, так же, как будет соответствовать тем ограничениям, которые я только что описал, сэр.

— И к чему же вы пришли? — спросил фон Штаремберг.

В последовавшем обсуждении Трапп в общих чертах обрисовал командиру батальона свой план. Отделения должны были отправляться на задание разнообразными тайными способами на 24-часовый период. Каждое отделение должно было проникнуть в один из контролируемых противником районов и устроить засады. Некоторые отделения должны были устроить засады около подозреваемых маршрутов проникновения противника. Другие же устроили бы засады вдоль тех дорог, которые обычно использует сам батальон.

Конвои со снабжением морских пехотинцев неоднократно подвергались нападениям из засады, которые противник устраивал в возвышенной каменистой местности на повороте главного пути подвоза. Морским пехотинцам никогда не удавалось поймать врага, и они испробовали все от датчиков обнаружения на земле до превентивных артиллерийских обстрелов, чтобы уничтожить повстанцев. Но все это не давало длительного эффекта. Трапп предполагал, что повстанцы приходили из одной из деревень на север от этой гряды холмов. Они обычно атаковали конвои из засады, используя РПГ и станковые пулеметы. Тот факт, что повстанцы осуществляли нападения в одной и той же общей области, и быстрота их отхода после атаки, указывали на то, что они, вероятно, прятали оружие и боеприпасы где-то в тайнике поблизости от места засады.

Трапп планировал сам отправиться вместе с тем отделением, которому будет поручено устроить эту противозасаду. Это позволило бы ему продемонстрировать своим морским пехотинцам, что он не требовал от них ничего такого, что он не был бы готов сделать сам. Он также хотел увидеть, как поведет себя командир отделения. Заместитель командира роты должен был на сей раз оставаться на передовой оперативной базе и временно взять на себя его обязанности. Заместителю досталось не очень много работы, он должен был лишь продолжать проводить обучение, которое запланировал Трапп. Отделения, которые охотились на врага, должны будут действовать в режиме радиомолчания.

Следующей ночью Трапп был в задней части медленно движущегося местного гражданского грузовика. Он и его морские пехотинцы в течение почти часа маскировались как часть конвоя, двигающегося в мертвой ночи. Тихо спрыгнув с машины, морские пехотинцы быстро отошли подальше от дороги и поспешно распределились по периметру. Они замерли в ожидании, на случай того, что противник обнаружил их, и дали своим органам чувств время, чтобы после шума грузовиков привыкнуть к тишине, которая теперь окутывала их. Подобравшись поближе к командиру отделения, младшему капралу Хуммелю, Трапп с удовлетворением увидел, что Хуммель тщательно отследил их местоположение в движущемся грузовике и был готов двигаться дальше.

Отделение тихо собралось и пустилось в путь. Ночь была холодной, и все были рады двигаться. Морские пехотинцы часто останавливались. Эти паузы позволяли им прислушиваться в поисках врага; в движении было трудно слушать так же хорошо. Остановки также позволяли Хуммелю ориентироваться на местности и проверять свое местоположение. Трапп тоже это проверял. Отряд медленно и тихо двигался в течение долгих часов этой ночью.

Морские пехотинцы заняли подобранное ими место для засады за несколько часов до рассвета. Они прятались там весь день, выискивая признаки присутствия врага, но ничего не обнаружили. Отделение не оставалось на одном месте больше одного дня. Они делали все возможное, чтобы не оставить след своего присутствия ни в том месте, где они прятались, ни в местах их засады.

Каждый морской пехотинец приступил к выполнению задания с четырьмя квартами воды и небольшим количеством еды. (Т. е. чуть меньше четырех литров воды на человека, в одной кварте 0,946 л. — прим. перев.)

За время выполнения боевой задачи рюкзаки морских пехотинцев стали легче, и их ремни затягивали их талии все туже. Через несколько дней вода закончилась. Все делили то, что они имели, пока у каждого морского пехотинца не осталось меньше одной кварты, после чего маленький отряд переместился к одной из немногих небольших речек, которые текли по территории. До речки нужно было добираться десять километров по труднопроходимой местности. Потребовалась большая часть одной ночи только для того, чтобы добраться до речки и наполнить солдатские фляги. Вода имела неприятный вкус из-за йода, необходимого для ее очистки, но все сосуды для воды были полны. Хотя они планировали еще раз наполнить свои фляги следующей ночью перед отходом, никто не пил воду слишком жадно; они должны были заставлять себя растягивать ее на тот случай, если им не удастся снова наполнить свои фляги завтра. Они все знали, что норма воды составляла полторы кварты на человека в день, при удалении от источников. Группа заняла место для засады около воды той ночью, но видела только нескольких мелких животных, которые пришли на водопой. Они теперь знали, где они могли бы найти мясо, если им понадобится еда.

Вечером на восьмой день патрулирования поступил сигнал по натянутой длинной веревке, которая буквально связывала всех морских пехотинцев на месте засады: кто-то входил в зону поражения с северо-запада. Со своего места около центра места засады Трапп не мог знать, был ли это враг или нет, или сколько их там было. Он мог только ждать и смотреть. Он услышал их прежде, чем увидел. Они говорили приглушенными голосами. Он не мог понять их язык, но, уверенные в своей неуязвимости, они не особо старались соблюдать тишину в сгущающихся сумерках. Их было шесть мужчин. Они были вооружены автоматами AK-47 и гранатометами РПГ; эти люди явно не были пастухами, ищущими пропавшего ягненка.

Мужчины были близко. Траппу казалось, что он мог бы дотянуться до них рукой, но он заверил себя, что они были все еще на расстоянии, по крайней мере, тридцати метров. Они прошли перед ним справа налево, направляясь к тому самому месту, которое, как согласились Трапп и Хуммель, было бы превосходной позицией для атак из засады на конвои коалиции, проезжающие по этой территории.

Трапп был взволнован из-за того, что эти люди собирались уйти. Он уже собирался сам атаковать их из засады, когда мир вокруг него, казалось, взорвался. Грохот был оглушителен, но он закончился так же быстро, как и начался. Вокруг себя Трапп мог услышать, как быстро двигались его морские пехотинцы. Два солдата промчались через зону поражения, проверяя тела на наличие чего-то, представлявшего ценность для разведки. Несколько минут спустя один из морских пехотинцев подошел и присел около него и Хуммеля.

— Мы ликвидировали всех шестерых. Было трудно упустить их, они были так близко! Пятеро мертвы, но шестой жив. Я отправил к нему медика, он как раз им занимается. Его состояние тяжелое, но, если мы доставим его на базу, док думает, что мы можем спасти его. Мы забрали все оружие, и мы нашли коекакие документы.

Хуммель выслушал все это и отдал приказ твердым, но тихим голосом. — Хорошо. Позаботьтесь, чтобы мы взяли образцы ДНК. Через две минуты мы выдвигаемся.

Повернувшись к Траппу, Хуммель продолжал: — Сэр, я предложил бы вызвать вертолет для эвакуации раненых и вывезти этого парня. Мы можем посадить вместе с ним одного из морских пехотинцев, чтобы тот взял с собой всю собранную развединформацию и доложил о случившемся офицеру разведки. Мы можем растянуть нашу воду, по крайней мере, еще на два дня. Если мы останемся тут, мы могли бы поймать еще парочку плохих парней, которые придут сюда искать своих друзей.

Трапп думал о том же. Эти слова Хуммеля укрепили высокое мнение Траппа об этом молодом морском пехотинце.

— Я согласен, — сказал Трапп. — Как вы думаете, куда нам нужно пойти потом?

— Ну, сэр, я думаю, что мы должны оставаться поблизости и позволить им подойти к нам поближе. Они не будут ожидать, что мы не двинемся, и они не смогут увидеть нас здесь, даже если они будут смотреть.

Когда Трапп и отделение вышли из вертолета на передовой оперативной базе несколько дней спустя, было похоже, что целая толпа собралась, чтобы приветствовать их. Шум вертолета заглушал любой звук.

Подполковник фон Штаремберг отошел от группы и приблизился к Траппу. В темноте Трапп не мог видеть, что фон Штаремберг улыбался, пока тот не оказался совсем близко.

— Поздравляю, Трапп! Отличная работа. Ваши морские пехотинцы действительно справились со всем! — воскликнул фон Штаремберг.

— Благодарю вас, сэр. В дополнение к той засаде пару дней назад мы вчера напали из засады на другую вражескую группу. Их было около двадцати человек. Мы убили восьмерых, о которых мы знаем; они бросили тела. Мы нашли кое-какие интересные вещи, которые, как мы думаем, стоило бы увидеть офицеру разведки. Остальные бежали, как только мы обнаружили себя, там было полно следов крови.

Если бы его морские пехотинцы стреляли немного лучше, у противника никто не остался бы в живых. Трапп напомнил себе, что это нужно учесть в программе обучения.

— Вашим морским пехотинцам удалось убить больше врага за две недели, чем весь остальной батальон убил за предшествующие два месяца, и все это совершенно без собственных потерь, и не нанеся вред никому из гражданских лиц!

Трапп быстро вернулся к реальности. Его отделение не поддерживало радиосвязь с батальоном, кроме вызова вертолета для эвакуации раненого и заключительного возвращения на базу. Эти сеансы связи были чрезвычайно короткими. Он имел смутное представление о том, как обстояли дела в других отделениях. Как он теперь узнал, каждое из них осуществило, по крайней мере, одну успешную засаду. Еще лучше было то, что ни один из его морских пехотинцев не был даже ранен. Его чувство гордости своими солдатами и облегчение, однако, не продлились долго. Он понимал, что где-то в темноте враг уже работал над тем, чтобы найти способ противостоять его тактике и отомстить за недавние успехи морских пехотинцев.

— Сэр, помните, что враг учится. Я должен продолжить обучение моих морских пехотинцев, чтобы они могли действовать как часть взвода на тот случай, если враг попытается сконцентрировать свои силы. Это позволит нам сделать много других засад. Я когда-то читал о засадах в форме букв «X» и «Z»…

Командир батальона положил Траппу руку на плечо и прервал его.

— Стоп, стоп, стоп! Я абсолютно согласен с вами, но есть еще одна вещь, которую мы тоже должны сделать. Я хочу так же преобразовать и остальную часть батальона в настоящую легкую пехоту. Поговорите с оперативным офицером, как только сможете, и помогите ему придумать план для переобучения других рот.

Глава 7

Обучение подразделений легкой пехоты

Эта глава основывается на предпосылке, что вы командир подразделения линейной пехоты — взвода, роты, или батальона — которое вы хотите преобразовать в легкую пехоту. Как бы вы это сделали? Так же, как это сделал капитан Трапп.

Гибкость

Первым шагом должно было дать вашим солдатам мышление легкой пехоты. Способ мышления легкой пехоты очень отличается от мышления линейной пехоты. Переобучение ваших солдат без изменения их мышления даст вам легкую пехоту только номинально.

Изменение мышления ваших солдат не является «одноразовым» случаем. Оно должно начаться немедленно и продолжаться в течение всего обучения. Одна часть этого — продолжительная и непрерывная программа подготовки, чтобы научить людей основам легкой пехоты. Такая программа обучения может состоять из направляемого профессионального чтения с последующими дискуссиями, из игр для решения тактической задачи (tactical decision games, TDG), тактических занятий на макете местности (STEX), и тактических учений без войск (TEWT, командно-штабных учений).

Другой важный метод состоит в том, чтобы создавать ситуации, которые заставляют командиров приспосабливаться к неожиданным и постоянно изменяющимся обстоятельствам. Такие ситуации должны возникать бессистемно, не только во время запланированного обучения. Меняйте план обучения прямо во время обучения. Когда подразделения находятся на задании во время полевых маневров, свяжитесь с ними по радио и измените их ситуацию или задачу, и посмотрите, как хорошо они приспосабливаются. Новое задание должно быть таким, к которому они не готовились, и для которого у них нет или совсем мало подходящего специализированного оснащения. Проведите их через проблемы на Полевом курсе реакции командиров (Field Leaders’ Reaction Course, FLRC), если на вашей базе он есть. Лучшей книгой о том, как обучать умению приспосабливаться, является работа Дона Вандергриффа «Поднятие планки» (Don Vandergriff, Raising the Bar). Вандергрифф обстоятельно объясняет, почему умение приспосабливаться настолько важно, и рассказывает, как внушить это вашим подчиненным.

Некоторые из ваших солдат будут благоденствовать в этой обстановке. Другие не будут. Они поступили в армию ради четких приказов, порядка и твердой иерархической структуры, которую, как они думали, военная служба обеспечит им. Чтобы уменьшить неопределенность, они будут искать источники «жульничества», пытаясь узнать, что им предстоит. Старайтесь не доверять никому информацию о предстоящих событиях, особенно ротным писарям! Ваш реальный учебный план должен существовать только в вашем собственном блокноте (бумажном, а не в электронном портативном компьютере).

Учения без предварительного плана

Следующий шаг, который вы как командир должны предпринять, это сделать практически всю подготовку учениями без предварительного плана. Лучший способ обучить ваше подразделение — это имитировать условия боя максимально близко к реальности. А лучший метод для этого — учения без ограничений и предварительного плана. Одна из существенных особенностей войны состоит в том, что она представляет собой столкновение противостоящих воль. Обучение, которое не включает это столкновение, не будет эффективным при подготовке подразделений к настоящему бою. В редких случаях, когда войска получают возможность действовать свободно и без ограничений как «агрессоры» (условные противники) во время обычных учебных маневров, они высвобождают свой творческий потенциал и часто становятся причиной больших трудностей для своих оппонентов. Философская цель подготовки легкой пехоты — сделать это мышление «агрессора» мышлением ваших бойцов на все время.

Умение обращаться с оружием

В-третьих, позаботьтесь, чтобы ваши войска умело обращались с любым оружием, которое они, вероятно, будут использовать в бою, включая вражеское и импровизированное (самодельное) оружие. Проводите стрельбы при условиях, максимально приближенных к боевым (например, стрельба с неизвестной дистанции ночью) и оценивайте, как хорошо каждый человек стреляет при всех этих условиях. Не поддавайтесь ловушке выстрелов для «ознакомления» (ознакомительной учебной стрельбы, чтобы привыкнуть к оружию). Они — трата боеприпасов. Учите солдат, как разбирать, чистить, снова собирать оружие, проверять, как оно работает, и как незамедлительно предпринимать меры для ремонта каждого вида оружия. Учите их, как осматривать боеприпасы для проверки безопасности их использования, особенно боеприпасы трофейного оружия. В каждом отделении должен быть, по крайней мере, один назначенный снайпер (designated marksman, DM). Даже один хорошо подготовленный снайпер может оказать уничтожающее воздействие на врага. Назначенные снайперы должны проходить соответственное обучение и получать снайперские винтовки.

Каждый легкий пехотинец должен также хорошо научиться использовать ручные гранаты и с уверенностью обращаться с ними. Засады — это предпочтительный метод обороны и наступления для легкой пехоты, и легкая пехота почти всегда работает в закрытой местности. Большинство боев, вероятно, будет проходить на близкой дистанции. В таком бою гранаты оказываются чрезвычайно полезными. Легкие пехотинцы, которые незнакомы с использованием ручных гранат или побаиваются их применять, окажутся в невыгодном положении в таких боях.

Обучение терпеливой работе

Затем научите своих солдат терпению. Так как легкая пехота передвигается преимущественно в пешем строю и должна оставаться незаметной, даже перемещаясь, потребуется время, чтобы получить результаты. Это изменение в темпе операций должно быть отражено в том способе, которым обучаются подразделения. Солдатам не следует говорить, когда должны закончиться полевые маневры, и в графике подготовки не должно быть заранее запланированного времени окончания учений («ENDEX»).

Подразделения должны отправляться «в поле», понимая, что, оказавшись там, они будут обязаны оставаться там и полностью содержать себя, то есть, самостоятельно добывать пищу, воду и т. д., пока они не выполнят свою задачу.

Чтобы внушить терпение вашим войскам, старайтесь не отдавать приказы, которые определяют время, когда что-то должно быть достигнуто. Позвольте командиру подразделения самому определять свой собственный временной план-график. Этот временной план-график должен мотивироваться тактическими соображениями, такими как время, которое требуется для того, чтобы скрытно переместиться или провести тайное наблюдение за целью. Временной план-график никогда не должен основываться на том факте, что учение должно достигнуть тринадцати учебных целей через четыре дня.

Хитрость и скрытное выслеживание

Многие рядовые и сержанты в пехоте охотятся. Ваше обучение должно основываться на тех методах, с которыми они знакомы благодаря охоте. Умение действовать терпеливо и навыки охотника, включая хитрость и скрытное выслеживание, тесно связаны друг с другом. Легкая пехота, которая не охотится на своих врагов, потому что у нее плохие навыки скрытного преследования, с большей вероятностью сама подвергнется нападению из засады, чем устроит удачную засаду противнику. Работая вдали от помощи других подразделений своих войск, легкая пехота должна полагаться на превосходные тактические полевые навыки, чтобы выжить. Быть замеченным противником означает вызвать на себя его нападение и собственное уничтожение. Во время подготовки нужно часто задавать вашим солдатам вопрос: «То, что вы делаете здесь, сделает вас охотниками или дичью?»

Лучший способ обучить войска хитрости и незаметному выслеживанию состоит в том, чтобы позволить опытным охотникам руководить другими солдатами и критиковать других, независимо от звания. Вероятно, что будет несколько человек, обладающих превосходящими тактическими полевыми навыками. Как всегда, лучший способ выработать эти навыки у солдат, это участие в двусторонних учениях без ограничений и предварительного плана. Конкурентный дух ваших солдат будет высвобожден, и каждое подразделение будет стремиться охотиться лучше, чем другие, потому что те, кто обладают лучшей хитростью и лучшими навыками скрытного преследования, обычно будут побеждать.

Обучение выживанию

Легкая пехота будет часто вынуждена жить за счет земли, питаться «подножным кормом». Иногда это будет означать покупать еду у местных торговцев и фермеров. Но способности идентифицировать съедобные растения и животных, которые смогут послужить питанием, необходимо учить, и в этих навыках нужно регулярно упражняться. Солдат нужно научить, как очистить воду из рек и озер. Легкая пехота не зависит от воды в бутылках. Во время учений подразделения не должны получать пополнение припасов. Это увеличит их способность жить за счет земли и вынудит их уметь обходиться тем, что они смогут добыть сами.

Физическая подготовка

Легкие пехотинцы требуют уровня физической подготовки, который и выше, чем у их коллег из линейной пехоты, и существенно отличается от их подготовки. Легкие пехотинцы должны быть способны проходить большие расстояния быстро, неся важное для выполнения задачи оснащение. Минимальный суточный переход пешего марша составляет 40 километров; история свидетельствует, что некоторые подразделения легкой пехоты проходили по 70–80 км ежедневно. Упражнения по физической подготовке, которые способствуют таким навыкам, должны быть включены в каждое учебное мероприятие. Бег не важен и пустая трата времени.

Для легкой пехоты, чтобы быть мобильной, вес снаряжения определенно не должен превышать 45 фунтов (чуть больше 20 кг). Исследования на протяжении веков показали, что вес больше 45 фунтов (общий вес, включая одежду, оружие, и другое оснащение) быстро ухудшает способность людей проходить большие расстояния. Мало того, что легкие пехотинцы должны быть подготовлены долго идти пешком, они должны быть готовы сражаться, как только они придут к месту назначения. Не может быть никаких отдельных исключений для предела веса; скорость подразделения определяется скоростью его самого медленного участника. Однако там, где позволяют обстоятельства, подразделения легкой пехоты могут использовать и действительно используют повозки, велосипеды и вьючных животных, чтобы перевозить более тяжелые грузы.

Физическая подготовка, как и мышление легкой пехоты, является постоянно продолжающейся целью обучения. Физическая подготовка не должна быть только отдельным упражнением, она должна быть также частью любой другой учебной деятельности. Подразделения должны совершать пешие марши к большинству мест, куда они направляются.

Обучение подрывному делу

Обучайте свои войска использовать мины и другие взрывные устройства до такой степени, чтоб они с уверенностью и творчески могли работать с ними. Минно-взрывные средства имеют неоценимое значение при применении засад и могут также использоваться, чтобы разрушить вражеское вооружение и оснащение после засады, если его невозможно унести. Во время атаки взрывные устройства могут использоваться для разрушения заграждений противника, чтобы атакующие силы могли проникнуть через линию обороны. Вы должны использовать СВУ лучше, чем ваш враг использует их против вас. Небольшой размер подразделений легкой пехоты и необходимость быстро осуществлять подрыв делает обязательным, чтобы каждый солдат научился мастерству подрывника.

Ориентирование на местности

Ориентирование на местности — критически важное умение для всех охотников. Практическое обучение ориентированию на местности, днем и ночью, должно начаться на ранней стадии программы подготовки. Планируя каждое учебное упражнение, нужно обдумать, как включить в него задания, которые потребуют от подразделения ориентирования на местности и разовьют соответствующие навыки. Командиры подразделений должны обеспечить, чтобы обязанности проводника по очереди возлагались на каждого солдата в подразделении.

Дело не только в технических навыках. Легкая пехота должна уметь инстинктивно знать, где она находится. Электронные наземные навигационные приборы мешают приобретению таких навыков. Вы должны обучаться без них. Электронным приборам также нужны батареи. Запасные батареи добавляют вес и занимают место в рюкзаках солдат, не говоря уже о необходимости просить о пополнении их запасов, что может выдать противнику местоположение подразделения.

Легкие пехотинцы должны научиться ориентироваться на местности с использованием карты и компаса. Никакие электронные «помощники» любого вида не должны быть разрешены. Нужно сделать так, чтобы каждый человек продемонстрировал свою способность хорошо ориентироваться. Не позволяйте никому из солдат «прятаться за другими» и полагаться на товарищей. Их жизнь или жизни их друзей однажды могут зависеть от того, как хорошо они ориентируются, особенно ночью, когда легкая пехота, как правило, часто перемещается. Ни один легкий пехотинец, которому недостает инстинктивного чувства своего местоположения, не должен служить на командных должностях.

Наблюдение / сбор тактической информации в определенном месте

Подразделения легкой пехоты должны быть экспертами в наблюдении и должны быть в состоянии определять малейшие слабости в позициях или положении противника. Тактика легкой пехоты полагается на использование таких слабостей. Солдаты должны также уметь сообщать эту информацию другим ясно и кратко. Способность быстро дать краткое общее описание ситуации весьма ценна, и должна развиваться в процессе подготовки.

Солдат также нужно научить после успешных атак или засад собирать ценные в разведывательном отношении предметы. Войска должны знать, что нужно брать, как это сохранить, и как в будущем это использовать. Они должны также научиться скрывать тот факт, что они нашли и взяли материал, обладающий ценностью для разведки. Разведывательный материал, о котором противник не знает, что он у нас есть, является самым лучшим.

Медицинская подготовка

Подразделения легкой пехоты нужно обучить обращаться с ранеными и заботиться о них, пока они не могут быть эвакуированы. При некоторых обстоятельствах эвакуация может занять несколько дней. Упражнения по медицинской подготовке, после того как солдаты ее однажды прошли, должны включаться во все полевые учения. Солдаты должны быть вынуждены оказывать первую помощь, переносить и эвакуировать раненых, пока эти навыки не станут их второй натурой.

Оружие поддержки

Самый низший приоритет во время подготовки должен быть дан обучению ваших солдат использовать тяжелое оружие поддержки. Это не потому, что оружие поддержки не полезно. Хотя легкая пехота полагается на свое собственное оружие, она действительно пользуется поддержкой тяжелого оружия, когда оно есть в наличии. Легкие пехотинцы должны научиться вызывать и корректировать огонь артиллерии с закрытых позиций и поддерживать связь с самолетами и вертолетами непосредственной авиационной поддержки, но способ, как они решают эти задачи, по существу, тот же, что и у линейной пехоты. (8)

Некоторые из ваших солдат, естественно, ваши младшие офицеры и штабные сержанты, должны были получить эти знания в училище. Они могут научить других.

Заключение

При подготовке подразделений легкой пехоты важно учитывать то, как эти подразделения будут использоваться. В войнах четвертого поколения легкая пехота вообще действует в форме малых подразделений. Поэтому важно сосредоточить обучение легкой пехоты сначала на самых низких уровнях, а затем «подниматься вверх». Из хороших групп получаются хорошие отделения. Хорошие отделения составляют хорошие взводы, хорошие взводы образуют хорошие роты, и так далее. Но большинство операций против негосударственных сил будет проводиться на уровне взвода или ниже.

Глава 8

План обучения для преобразования в легкую пехоту

Вы решили переобучить свое подразделение линейной пехоты, чтобы преобразовать его в легкую пехоту для войны четвертого поколения. Как вы будете это делать? Вот предложенный учебный план. Этот предложенный учебный план опирается на следующие предпосылки:

1. Каждый солдат или морской пехотинец закончил базовую подготовку по военно-учетной специальности (military occupational specialty, MOS) (хотя часть этого обучения, возможно, была контрпродуктивна с точки зрения легкой пехоты). Это означает, что солдаты знакомы с оказанием первой помощи раненым на поле боя, приобрели базовые навыки обращения со своим индивидуальным оружием, и т. д.

2. Эта учебная программа разработана, чтобы осуществляться с минимумом поддержки извне (кроме как в областях, требующих экспертизы в определенных вопросах, которые обычно не возникают на ротном уровне). Она предполагает небольшое понимание концепции легкой пехоты со стороны командиров подразделений и рядового персонала. Из-за этого разрыва в знаниях и различной роли офицеров и старшего сержантского состава, в какой-то момент командир роты должен продумать отдельный образовательный курс для более старшего персонала. Это могло бы произойти с самого начала программы обучения. Самое позднее, этот двойной курс должен начаться в начале фазы обучения взвода, чтобы подготовить лейтенантов и старший сержантский состав к ролям, которые они будут играть в подразделениях легкой пехоты, действующих выше уровня отделения.

3. Обучение легкой пехоты должно происходить в пределах ограничений существующего организационно-штатного расписания и табеля имущества (штатное расписание техники и вооружения, Table of Equipment, T/E или ТОЕ).

Хотя преобразование из линейной пехоты в легкую пехоту потребует некоторых изменений в оснащении, предполагается, что в распоряжении нет денег для больших, дорогостоящих программ.

4. Не все учебные мероприятия охвачены в приведенной ниже программе обучения. Здесь и не было попытки создать подробный «почасовый план». Отмечены только главные учебные занятия каждый день. Например, занятия по физической подготовке (кроме запрограммированных пеших маршей) в программе не указаны.

5. В максимально возможной степени занятия должны проводиться «в поле» с немедленным практическим применением полученных знаний.

Примечания:

* FLRC (полевой курс реакции командиров) сталкивает подразделения с проблемами, решение которых требует взаимодействия и изобретательности. Они могут быть чрезвычайно трудными. Этот курс дает командиру подразделения понимание командирских качеств, изобретательности, воображения и способности решать проблему, которыми обладают его младшие командиры.

* На протяжении всей этой программы преобразования подчиненным нужно давать неполную информацию, и план-график обучения должен меняться без предупреждения. Цель таких изменений состоит в том, чтобы приучить солдат к быстрым изменениям и выработать в них способность приспосабливаться.

* Программа изучения оружия противника состоит из сборки, разборки, ухода, использования и полевого ремонта автомата AK-47, пулемета ПКМ и гранатомета РПГ (как минимум).

* Полевые учения могут длиться дольше, чем предусмотрено в приведенной выше программе, основываясь на результатах подразделения при выполнении задач (хотя это может воздействовать на последующее обучение). Чтобы заставить командиров привыкать к быстрым изменениям, как минимум дважды за время учений подразделения должны получать смену задачи уже после того, как они закончили планирование выполнения задачи. Участникам курса нельзя давать больше воды, чем в их первоначальной носимой нагрузке, а еду давать можно только на четыре дня. Подразделения должны проявить свои навыки выживания и привыкнуть жить на «подножном корму» при осуществлении операций.

Глава 9

Как справиться с вызовом войны четвертого поколения

Так же, как война четвертого поколения представляет собой самое большое изменение в войне после Вестфальского мира 1648 года, она представляет собой и самый большой вызов. Что могут сделать вооруженные силы государства, чтобы справиться с этим вызовом?

Во-первых, если у них должна быть какая-либо надежда противостоять этому вызову, они должны уже быть или стать третьим поколением, вооруженными силами маневренной войны. В настоящее время таковых немного, если они вообще есть. Стать вооруженными силами третьего поколения это не просто вопрос принятия тактики просачивания (скрытного проникновения). По существу, это требует изменения организационной культуры.

Вооруженные силы первого и второго поколения поклоняются культуре приказа. Они концентрируются внутрь на приказах, правилах, инструкциях, процессах и процедурах; принятие решения централизовано; они ценят повиновение выше инициативы; и они полагаются на навязанную извне, поддерживаемую наказаниями дисциплину. Военные третьего (и в большинстве своем негосударственного четвертого) поколения знают, что культура приказа, появившаяся на упорядоченных и подчиняющихся жесткой дисциплине полях битвы восемнадцатого столетия, устарела. Они концентрируются на ситуации, противнике и на результате, которого требует ситуация; принятие решения децентрализовано; они ценят инициативу выше повиновения; и они зависят от самодисциплины, а не от навязанной [дисциплины]. Командиры считаются ответственными за результаты, но никогда не за способ их достижения.

Изменить культуру со второго поколения на третье — очень трудное дело. Защитники культуры приказа многочисленны, и их количество среди военных, как правило, тем больше, чем выше их звания. Армия привлекает таких людей, и вызов культуре приказа — это угроза тому, что требует их психология.

Однако у военных второго поколения нет никакого шанса на победу в войне четвертого поколения. Любые вооруженные силы, которые не в состоянии перейти к третьему поколению, обречены на бесполезность, по мере того как распространяется война четвертого поколения. Хотя еще не совсем ясно, насколько успешны будут в войнах четвертого поколения даже государственные вооруженные силы третьего поколения, нет сомнений, что вооруженные силы вторые поколения потерпят в них неудачу. Война четвертого поколения не может быть сведена до процедур по наведению огневой мощи на цели.

Если каким-либо вооруженным силам поручают вмешаться в войну четвертую войну в другой стране с целью сохранения или восстановления государства, эти вооруженные силы почти наверняка потерпят поражение. Это верно даже в том случае, если они делают все правильно.

Стратегические факторы, работающие против этого, почти всегда будут слишком сильны, чтобы можно было их преодолеть. Эти вооруженные силы представляют чужую страну, другую культуру, часто другую религию. Они не знают местную культуру хорошо, они не понимают местную политику, их солдаты не говорят на местном языке. Если эти войска приходят из страны первого мира, то они представляют собой богача, который уничтожает то немногое, чем владеет местный бедняк. В какой-то момент эти иностранные войска уйдут домой, оставив местных жителей, которые работали с ними, перед опасностью возмездия как коллаборационистов. Самое важное, что само присутствие этих войск подрывает легитимность государства, которое они пытаются поддержать. Поскольку легитимность — это та почва, на которой ведется война четвертого поколения, любые иностранные интервенционистские войска подрывают местное государство сильнее, чем они могут надеяться поддержать его. Задача поддержать или восстановить разваливающееся или уже распавшееся государство является для любых вооруженных сил, прибывших извне этого государства, чашей с ядом.

Задача, к которой вооруженные силы государства должны подготовиться и в которой они должны добиться успеха или погибнуть, это защищать и сохранять государство дома. Хотя кризис легитимности государства очень различается по своей интенсивности, он в наше время в той или иной степени затрагивает почти все государства. Этот кризис, вероятно, со временем обострится в странах первого мира, так же как в странах третьего мира, где он теперь наблюдается. Многие страны первого мира, в почти беспрецедентном акте безумия, импортировали к себе войну четвертого поколения, когда они буквально целыми кораблями пустили к себе миллионы иммигрантов и беженцев из других культур. Некоторые из этих иммигрантов и беженцев откажутся перенимать культуру стран, куда они приехали, часто по религиозным причинам. Другие могли бы быть готовы перенять эту культуру, но они прибывают в таких больших количествах, что они разрушают процесс культурной ассимиляции. Эти иммигранты образовывают базу для войны четвертого поколения на земле любой страны, которая их принимает.

С другой стороны, внутренние события также указывают на войну четвертого поколения внутри растущего числа государств. По мере того как граждане передают свою основную лояльность прочь от государства, два получателя этой лояльности — также вероятные базы для войны четвертой поколения. Первым получателем являются банды, которые становятся более влиятельными во всем мире. Многие из них — успешные, хотя и незаконные экономические предприятия, что означает, что у них есть деньги для войны. В растущем количестве стран третьего мира государство больше недостаточно сильно, чтобы победить такие банды. Скорее ему приходится заключать с ними сделки.

Второй внутренний источник войны четвертого поколения — «идеологические мотивы», сильные эмоциональные привязанности к альтернативным лояльностям, которые колеблются от религиозных сект и идеологий до «прав животных». В то время как у немногих из них есть ресурсы, подобные тем, что есть в распоряжении банд, они могут породить фанатичную лояльность. Немногие члены банд, вероятно, станут террористами-смертниками (это редко окупается), но люди, глубоко преданные какому-то «идеологическому течению», могут стать такими смертниками. Как и банды, «идеологические течения» борются не только против государства, но и друг против друга, создавая беспорядок, который еще больше подрывает легитимность государства.

Война четвертого поколения на родной земле государственных вооруженных сил представляет собой тот вызов, с которым эти вооруженные силы должны справиться. В то время как заграничные интервенции в войне четвертого поколения являются обычно кабинетными войнами, поражение в которых значит немного, война четвертого поколения дома представляет собой угрозу существованию самого государства. Если вооруженные силы государства не смогут победить эту угрозу, то государство исчезнет и его вооруженные силы вместе с ним. На их место придет хаос. Как это было в Европе между концом Средневековья и появлением и укреплением государства, жизнь будет отвратительной, опасной, жестокой и короткой.

К счастью для государства и его вооруженных сил войну четвертого поколения значительно легче выиграть дома, чем войну четвертого поколения за границей. Стратегические и моральные факторы, которые так сильно работают против государственных вооруженных сил за границей, дома уменьшаются или исчезают. У себя дома государственные вооруженные силы представляют родную страну, ее собственную культуру и религию. Солдаты часто — местные молодые люди. Они знают местную культуру и язык. Они не уедут, потому что они уже дома. Присутствие этих вооруженных сил, если они действуют так, как рекомендует эта книга, может поддержать, а не подорвать легитимность государства.

Однако хотя и есть много того, что государственные вооруженные силы могут сделать, чтобы сохранить свое собственное государство, есть одна чрезвычайно важная вещь, которую они сделать не могут. Они не могут обеспечить компетентное управление. Главные органы правительства государства и гражданские лица, которые их возглавляют и управляют ими, должны быть компетентными. Они должны делать то, ради чего государства и существуют, в первую очередь, обеспечивая порядок: безопасность людей и собственности. Они должны заставить вещи работать: полицию, суды, школы, инфраструктуру страны, а также все более и более ее экономику. (Так как государство взяло на себя главную ответственность за экономику, легитимность государства теперь частично зависит от того, насколько хорошо оно управляет экономикой). Коррупция не может зайти настолько далеко, чтобы уничтожить способность государства выполнять свои обязанности, или дойти до того, что коррупция становится публичным скандалом. «Демократическое» ли государство или нет, это не имеет большого значения. Большинство людей признает самым лучшим то правительство, которое управляет лучше всего. Правительство, которое не в состоянии управлять эффективно, будет стоить государству легитимности, независимо от того, является ли оно демократическим или деспотичным.

По мере того как государственные вооруженные силы прекращают те рыцарские поединки, которыми главным образом стали войны между государствами, и переориентируются на то, чтобы противостоять войне четвертого поколения на своей собственной земле, они оказываются зависящими от условия, которое они не могут создать: надлежащего управления. Это может оказаться самой трудной проблемой из всех.

Приложение A

Первые три поколения современной войны

Китайский военный философ Сунь-цзы говорил: «Тот, кто понимает себя и понимает своего противника, тот победит в ста сражениях».

(В классическом русском переводе Н.И. Конрада этот абзац полностью звучит так: «Поэтому и говорится: если знаешь его [противника] и знаешь себя, сражайся хоть сто раз, опасности не будет; если знаешь себя, а его не знаешь, один раз победишь, другой раз потерпишь поражение; если не знаешь ни себя, ни его, каждый раз, когда будешь сражаться, будешь терпеть поражение». — прим. перев.)

Чтобы понять и себя самих, и наших врагов в конфликтах четвертого поколения, полезно использовать полную концептуальную систему четырех поколений современной войны. Каковы же первые три поколения?

Войны первого поколения велись с использованием линейной тактики и тактики колонн. Их эпоха продлилась от Вестфальского мира приблизительно до времени Гражданской войны в США. Важность первого поколения для нас сегодня состоит в том, что поле битвы первого поколения обычно было полем битвы с упорядоченным боевым порядком, управляемым по четкому приказу, и такое поле битвы создало культуру порядка и приказа в государственных вооруженных силах. Большинство вещей, которые определяют различие между «военными» и «гражданскими» — приветствие, мундиры, тщательные градации воинских званий и т. д. — являются продуктами первого поколения и существуют для того, чтобы укреплять военную культуру приказа. Так же, как большинство государственных вооруженных сил все еще предназначено для того, чтобы бороться с другими государственными вооруженными силами, так они также продолжают воплощать культуру приказа первого поколения.

Проблема состоит в том, что, начиная примерно с середины девятнадцатого века, порядок поля битвы начал ломаться. Перед лицом массовых армий, национализма, который привел к тому, что солдат захотел сражаться, и технического прогресса, такого как появление нарезного мушкета, оружия, заряжающееся с казенной части, колючей проволоки и пулеметов, старая тактика линий и колонн стала самоубийственной. Но хотя поле битвы стало более беспорядочным, государственные вооруженные силы оставались застрявшими в культуре приказа. Военная культура, которая в первом поколении была совместима с полем битвы, стала все более и более противоречить ему. Это противоречие — одна из причин, по которой у государственных вооруженных сил возникают такие большие трудности в войне четвертого поколения, где в беспорядок приведено уже не только поле битвы, но и все общество, в котором происходит конфликт.

Война второго поколения была разработана французской армией во время Первой мировой войны и после нее. Она справлялась с увеличивающимся беспорядком поля битвы, пытаясь навязать ему порядок. Война второго поколения, также иногда называемая войной огневой мощи/войной на истощение, полагалась на централизованное управление артиллерийским огнем с закрытых позиций, тщательно синхронизированным с пехотой, кавалерией и авиацией, чтобы уничтожить врага, убивая его солдат и разрушая его вооружение и оснащение. Французы кратко охарактеризовали войну второго поколения фразой: «Артиллерия завоевывает, пехота занимает».

Война второго поколения также сохранила военную культуру приказа. Вооруженные силы второго поколения концентрируются внутрь на приказах, правилах, инструкциях, процессах и процедурах. Для каждой проблемы существует «школьное решение». Бои ведутся систематически, поэтому предписанные методы определяют обучение и подготовку войск, где цель — безупречность деталей при выполнении задачи. Военная культура второго поколения, как и первого, ставит повиновение выше инициативы (инициативы боятся, потому что она разрушает синхронизацию) и полагается на навязанную извне, опирающуюся на наказания жесткую дисциплину.

Армия и Корпус морской пехоты США оба учились войне второго поколения у французской армии во время Первой мировой войны, и это в значительной степени остается «американским способом ведения войны» сегодня.

Война третьего поколения, также названная маневренной войной, была разработана немецкой армией во время Первой мировой войны. Война третьего поколения хотела справиться с беспорядочным полем битвы, не пытаясь навязать ему порядок, а приспосабливаясь к беспорядку и используя этот беспорядок в своих интересах. Война третьего поколения полагалась меньше на огневую мощь, чем на скорость и темп. Она стремилась преподнести врагу неожиданные и опасные ситуации быстрее, чем он мог справиться с ними, разрывая его на части как умственно, так и физически.

Новая тактика пехоты немецкой армии третьего поколения была первой нелинейной тактикой. Вместо того чтобы пытаться удержать позицию при обороне, цель состояла в том, чтобы заманить врага вглубь этой смой позиции, затем отрезать его, загнав целые части противника «в мешок». При наступлении немецкая «тактика штурмовых отрядов» 1918 года обтекала, как вода, вокруг опорных пунктов противника, проникая глубоко во вражеский тыл, и также атакуя его передовые части с флангов и тыла. Эта тактика пехоты Первой мировой войны, когда ее применили танковые и механизированные формирования во Второй мировой войне, стала известна как «Блицкриг».

Так же, как война третьего поколения порвала с линейной тактикой, она порвала и с культурой приказа первого и второго поколения. Военные третьего поколения концентрировались на ситуации, противнике и результате, которого требует ситуация. Командиры на каждом уровне, как ожидалось, должны были получить этот результат, независимо от приказов. Военное обучение было предназначено для того, чтобы развить военную проницательность, умение самостоятельно оценивать ситуацию и принимать решение, а не преподавать процессы или методы. И по этой причине большую часть подготовки занимают двусторонние учения без ограничений и заранее подготовленного плана, потому что только такие учения максимально приближены к беспорядку реального боя. Военная культура третьего поколения также ценит инициативу выше повиновения, терпя ошибки, пока они не происходят из робости, и она полагается на самодисциплину, а не на навязанную извне жесткую дисциплину, потому что только самодисциплина совместима с инициативой.

Когда второе и третье поколения войны встретилась в бою в немецкой кампании против Франции в 1940 году, французская армия второго поколения потерпела полное и быстрое поражение; через шесть недель кампания была закончена. У обеих армий была похожая техника, и у французов фактически было больше (и лучших по своим характеристикам) танков. Идеи, а не оружие, продиктовали результат.

Несмотря на то, что война третьего поколения доказала свое решающее превосходство больше чем 60 лет назад, большинство государственных вооруженных сил мира остается армиями второго поколения. Причина является культурной: они не могут порвать с культурой приказа, чего требует третье поколение. Это еще одна причина того, почему во всем мире государственные вооруженные силы не могут добиться успеха в борьбе против негосударственных противников. Вооруженные силы второго поколения воюют, направляя огневую мощь на цели, а борцы четвертого поколения большие мастера в том, чтобы не сделать себя такой целью.

Фактически все войска четвертые поколения свободны от культуры приказа первого поколения; они концентрируются наружу, они ценят инициативу и, из-за того, что они чрезвычайно децентрализованы, они полагаются на самодисциплину. Государственные вооруженные силы второго поколения в значительной степени беспомощны в борьбе с ними.

Приложение B

Канон войны четвертого поколения

Существуют семь книг, которые, прочитанные в представленной здесь очередности, проведут читателя от первого поколения войны через второе, третье и до четвертого поколения. Мы называем их Каноном войны четвертого поколения (4GW Canon). Первая книга в Каноне — Чарльз Э. Уайт, «Просвещенный солдат» (Charles E. White, The Enlightened Soldier: Scharnhorst and the Militärische Gesellschaft in Berlin, 1801–1805). Эта книга объясняет, почему вы читаете все другие книги.

Это история Герхарда фон Шарнхорста, лидера прусского движения за военные реформы начала 1800‑х, как военного просветителя и наставника. Наряду с другими молодыми офицерами Шарнхорст понял, что, если прусская армия, которая мало изменилась со времен Фридриха Великого, будет сражаться с Наполеоном, она проиграет, и это поражение будет ужасным. Вместо того чтобы просто ждать, пока это произойдет, он собрал группу офицеров, которые думали так же, как он, создав «Militärische Gesellschaft», Военное общество, и они выработали программу реформ для прусского государства и армии. Поражение Пруссии в сражении под Йеной открыло дверь этим реформам, которые, в свою очередь, заложили основы для создания немецкой армией концепции войны третьего поколения в начале двадцатого века.

Автор следующей книги — Роберт Даути, бывший руководитель кафедры истории в Вест-Пойнте и лучший американский историк современной французской армии. Его «Семена катастрофы» (Robert Doughty, The Seeds of Disaster) — исчерпывающая история развития концепции войны второго поколения во французской армии в течение Первой мировой войны и после нее. Эта книга находится в данном Каноне, потому что армия США и Корпус морской пехоты учились современной войне у французов, переняв у них войну второго поколения целиком и полностью. Уже в 1930 году, когда армия США хотела получить руководство по оперативному искусству, она взяла французское руководство по большой тактике, перевела его и выпустила его как свое собственное. «Семена катастрофы» — единственная книга в этом Каноне, которая читается довольно скучно, но она важна для понимания того, почему американские вооруженные силы действуют именно так, как они действуют.

Третья книга, «Тактика штурмовых отрядов» Брюса Гадмандссона (Bruce Gudmundsson, Stormtroop Tactics), является историей развития войны третьего поколения в немецкой армии во время Первой мировой войны. Это также книга и о том, как изменить армию. Дважды за время Первой мировой войны немцы отводили свою армию с Западного фронта в тыл, по очереди одну часть за другой, и переобучили ее радикально новой тактике. Эта новая тактика нашла выход из тупика позиционной войны, даже если Германии пришлось дождаться создания танковых дивизий, чтобы превратить тактический успех в оперативную победу.

Четвертая книга, «Командование или контроль?» Мартина Сэмьюэлса (Martin Samuels, Command or Control?), сравнивает развитие тактики в Великобритании и в Германии с конца девятнадцатого столетия до Первой мировой войны включительно. Ценность этой книги состоит в ясных различиях, которые она показывает между вторым и третьим поколениями, различиях, которые читатель сочтет полезными, когда он посмотрит на американские вооруженные силы сегодня. Британцы так твердо были привязаны ко второму поколению, время от времени даже к первому, что немецкие офицеры, которые служили на обоих фронтах в Первой мировой войне, часто говорили, что британские войска действовали даже еще хуже, чем русские. Брюс Гадмандссон говорит, что в каждом поколении только одному англичанину позволено действительно понять немцев. В нашем поколении Мартин Сэмьюэлс — как раз такой англичанин.

Пятая книга в Каноне — еще один труд Роберта Даути «Переломный момент» (Robert Doughty, The Breaking Point). Это история сражения у Седана в 1940 года, когда танковые войска Гудериана пересекли реку Мёз (Маас) и затем повернули и направились к Ла-Маншу, что было блестящим примером оперативного искусства. Здесь читатель видит, как второе и третье поколения сталкиваются лоб в лоб. Почему третье поколение побеждает? Потому что много раз, в самые решающие моменты, Вермахт, армия третьего поколения, берет на себя инициативу (и часто это делают простые унтер-офицеры), в то время как французы ждут приказов. То, что делали французы, часто было правильным, но это всегда было слишком поздно.

Шестая книга в Каноне — Мартин ван Кревельд, «Боевая мощь» (Martin van Creveld, Fighting Power). Если «Переломный момент» противопоставляет второе и третье поколения в бою, то «Боевая мощь» сравнивает их как организации. Для этого он сопоставляет армию США во Второй мировой войне с немецкой армией. Из этого сравнения возникает картина двух радикально различных организаций, каждая из которых совместима с ее доктриной. Эта книга важна, потому что она иллюстрирует, почему вы не можете объединить третье поколение, доктрину маневренной войны, со вторым поколением, сконцентрированной внутрь, одержимой процессами, централизованной организацией.

Седьмая и заключительная книга в каноне — «Трансформация войны» Мартина ван Кревельда (Martin van Creveld, The Transformation of War; русский перевод был издан издательством ИРИСЭН в 2005 году). Безусловно, самая важная книга о войне из всех, написанных за последние четверть века, «Трансформация войны» излагает основание войны четвертого поколения, утрату государством его монополии на войну и на организацию общества. В двадцать первом веке, как и во всех столетиях до появления национального государства, много различных группировок, организаций и структур будут вести войну, по многим различным причинам, не только по государственным соображениям. «Триада» Клаузевица — население, государство и армия — исчезает, поскольку сами эти элементы исчезают или становятся неразличимыми друг от друга. Ван Кревельд также написал другую книгу «Расцвет и упадок государства» (Martin van Creveld, The Rise and Decline of the State), которая описывает историческое основание теории, изложенной в «Трансформации войны».

Приложение C

Наиболее важные статьи и книги о легкой пехоте

Хорошо подготовленный план обучения командиров легкой пехоты должен включать как можно больше из следующих работ:

Austro-Hungarian Marine Corps. Fleet Marine Force Manual 2 (FMFM-2): Light Infantry. Imperial and Royal Publishers: Vienna, 2008. Размещен в Интернете на http: //www.traditionalright.com/ resources.

Canby, Steven L. Classic Light Infantry and New Technology. C&L Associates Report, n. p., 1983. (DOD Contract No. MDA 903—8 l-C-0207)

Ewald, Johann von. Diary of the American War: A Hessian Journal. Ed. by Joseph P. Tustin. New Haven: Yale University Press, 1979.

Ewald, Johann von. Treatise on Partisan Warfare. Trans, by Robert A. Selig and David Curtis Skaggs. Contributions in Military Studies, Number 16. New York: Greenwood Press, 1991.

Fuller, J. F. C. British Light Infantry in the Eighteenth Century.

Lind, William S. «Light Infantry Tactics». Marine Corps Gazette (June 1990), 42 — McMichael, Scott R. A Historical Perspective on Light Infantry. Combat Studies Institute Research Survey No. 6. Washington, D.C.: Government Printing Office, 1987. PDF-файл этой монографии можно найти на сайте http: //usacac.army.mil/cac2/ cgsc/carl/download/csipubs/HistoricalPerspectiveonLight Infantry.pdf

Schmitt, John F. «Light Infantry Tactics at the Company Level and Below». Marine Corps Gazette (June 1990), 48‑.

Vandergriff, Donald E. Raising the Bar: Creating and Nurturing Adaptability to Deal with the Changing Face of War. Washington, D.C.: Center for Defense Information, 2006.

Uhle-Wettler, Franz. Battlefield Central Europe: The Danger of Overreliance on Technology by the Armed Forces, 1981. Эту книгу все еще можно найти на букинистических сайтах в интернете.

Примечания:

1. Для описания первых трех поколений, см. Приложение A. 2. Переиздана в форме статьи в двух частях в «Marine Corps Gazette» в ноябре 2001 года.

3. Martin van Creveld, The Rise and Decline of the State (Cambridge University Press, Cambridge, U.K.; 1999). Русский перевод — «Расцвет и упадок государства», издательство ИРИСЭН, Москва, 2006 г.

4. Израильский военный историк Мартин ван Кревельд называет этот вид войны «нетринитарной войной», потому что такая война не вписывается в рамки триады Клаузевица, состоящей из государства (правительства), армии и населения, где каждый из этих элементов связан с другими, но отличен от них.

5. См. Col. Thomas Hammes, The Sling and the Stone.

6. Беседа между Мартином ван Кревельдом и Уильямом С. Линдом, май 2004 года, Берген, Норвегия.

7. Colonel David H. Hackworth, About Face (Simon and Schuster, New York, 1989) pp. 679–680.

8. Чтобы наиболее эффективно поддерживать настоящую легкую пехоту, обучение летчиков и даже типы самолетов должны измениться. Еще в середине 1990-х годов американские ВМС и Корпус морской пехоты экспериментировали с концепцией, названной «Jaeger Air» («Егерская авиация»). Цель состояла в том, чтобы оказывать авиационную поддержку подразделениям в обстановке маневренной войны (война третьего поколения). Хотя этот эксперимент был прерван, он показал большую перспективность и должен быть возобновлен. См. также Императорский и королевский боевой устав о взаимодействии с авиацией, K.u.K. Air Cooperation Field Manual FMFM 3-23, его текст размещен на сайте https://www.traditionalright.com/resources.

Дополнение

Изменяющееся лицо войны: к четвертому поколению

Основная задача солдата в мирное время состоит в том, чтобы эффективно подготовиться к следующей войне. Чтобы это сделать, он должен предвидеть, какой будет следующая война. Это трудная задача, которая постоянно становится еще более трудной. Немецкий генерал Франц Уле-Веттлер пишет:

«В прежние времена полководец мог быть уверен, что будущая война будет напоминать прошлые и нынешние войны. Это позволяло ему проанализировать соответствующую тактику прошлого и настоящего. У сегодняшнего военачальника больше нет такой возможности. Он знает только то, что любой, кто не сможет понять и учесть опыт последней войны, с уверенностью проиграет следующую».

Центральный вопрос

Если мы посмотрим на развитие ведения войны в современную эру, мы увидим три различных поколения. В Соединенных Штатах сухопутные войска и Корпус морской пехоты теперь приступают к тому, чтобы справиться с переходом к третьему поколению. Этот переход однозначно полезен. Однако война третьего поколения была концептуально разработана немецким наступлением весной 1918 году. Ей уже больше семидесяти лет. Это предполагает некоторые интересные вопросы: не пришла ли пора появиться четвертому поколению? Если так, то на что оно могло бы быть похоже? Эти вопросы имеют первоочередную важность. Тот, кто первым сможет заметить, осознать, понять и осуществить смену поколений, тот сможет получить решающее преимущество. Наоборот, страна, которая не поспешит приспособиться к смене поколений, подвергает себя риску катастрофического поражения.

Наша цель здесь не столько ответить на эти вопросы, сколько задать их. Тем не менее, мы предложим и некоторые предварительные ответы. Чтобы представить, каковы они могли бы быть, мы должны включить эти вопросы в исторический контекст.

Три поколения войны

Хотя развитие военного дела — это, как правило, непрерывный эволюционный процесс, но современная эра была свидетелем трех водоразделов, в которых изменение было диалектически качественным. Следовательно, современное развитие военного дела включает три различающихся поколения.

Война первого поколения отражает тактику эры гладкоствольного мушкета, тактику линий и колонн. Эта тактика развилась частично в ответ на технологические факторы — линия максимизировала огневую мощь, жесткая муштра была необходима, чтобы добиться высокой скорострельности и т. д. — и частично в ответ на общественные условия и идеи, например, колонны французских революционных армий отражали как высокий моральный дух революционных стремлений, так и низкий уровень подготовки набранных по всеобщему призыву солдат. Хотя с заменой гладкоствольного ружья нарезным мушкетом эта тактика стала считаться устаревшей, но остатки тактики первого поколения дожили до наших дней, особенно в часто встречающемся желании линейности на поле битвы. Оперативное искусство в первом поколении не существовало как понятие, хотя оно и практиковалось некоторыми отдельными полководцами, наиболее заметным из которых был Наполеон.

Война второго поколения была реакцией на нарезной мушкет, на оружие, заряжающееся с казенной части, на колючую проволоку, пулемет, и артиллерийский огонь с закрытых позиций. Тактика была основана на огне и движении, и она, по сути, оставалась линейной. Оборона все еще пыталась предотвратить любой прорыв противника, и при атаке рассредоточенная по фронту линия (стрелковая цепь), наступала быстрыми бросками в небольших группах. Возможно, главным изменением в сравнении с тактикой первого поколения был основной упор на артиллерийский огонь с закрытых позиций; тактику второго поколения можно кратко описать известным французским принципом: «артиллерия завоевывает, пехота занимает». Массированная огневая мощь заменяла сконцентрированную живую силу. Тактика второго поколения оставалась основой американской доктрины до 1980‑х годов, и ее все еще применяет большинство американских частей и подразделений в бою.

Хотя идеи играли определенную роль в развитии тактики второго поколения (особенно идея рассредоточения по фронту), технология была основным двигателем совершившегося изменения. Технология проявлялась и качественно, в таких вещах как более тяжелая артиллерия и самолет-бомбардировщик, и количественно, в способности индустриализированной экономики вести сражение с использованием большого количества вооружения, боевой техники и боеприпасов (Materialschlacht).

Второе поколение стало свидетелем формального признания и принятия оперативного искусства, первоначально прусской армией. И снова движущими силами этого изменения были как идеи, так и технология. Идеи исходили в значительной степени от прусских исследований кампаний Наполеона. Технологические факторы включали понимание фон Мольтке того, что современная тактическая огневая мощь дала возможность осуществлять сражения на окружение и желание использовать возможности железных дорог и телеграфа.

Война третьего поколения тоже была ответом на увеличение огневой мощи на поле боя. Однако движущей силой были преимущественно идеи. Осознавая, что они не могут победить в чисто материальном соревновании вооружения и техники из-за своей более слабой промышленной базы в Первой мировой войне, немцы разработали радикально новую тактику. Основанная на маневре, а не на истощении, тактика третьего поколения была первой по-настоящему нелинейной тактикой. Наступление полагалось на просачивание, с целью обойти боевые силы противника и вызвать этим их поражение, вместо того, чтобы стремиться лобовой атакой сблизиться с ними и уничтожить их. Оборона была глубокой, и часто сама «приглашала» противника вклиниться, что делало его уязвимым для контратаки.

Хотя фундаментальные понятия тактики третьего поколения существовали уже к концу 1918 года, добавление нового технологического элемента — танков — привело к важнейшему изменению на оперативном уровне во Второй мировой войне. Этим изменением был Блицкриг, «молниеносная война». В Блицкриге основа оперативного искусства сместилась с места (как в непрямых действиях Лиддел Гарта) на время. Это изменение было однозначно признано только недавно в трудах полковника ВВС США в отставке Джона Бойда и его «теории OODA (наблюдение — ориентация — решение — действие)».

Так мы видим два главных катализатора для изменения в предыдущих сменах поколений: технология и идеи. Какое представление мы получим от этих более ранних изменений, когда бросим взгляд на потенциальное четвертое поколение войны?

Элементы, которые остаются

Более ранние смены поколений, особенно смена со второго на третье поколение, характеризовались усиливающимся акцентом на несколько центральных идей. Кажется вероятным, что четыре из них будут перенесены в четвертое поколение, и, оставшись там, действительно расширят свое влияние.

Первым элементом являются приказы, дающие командиру большую самостоятельность при решении боевой задачи. Каждая смена поколений характеризовалась большим рассредоточением на поле битвы. Поле битвы четвертого поколения, вероятно, будет включать все общество противника. Такая рассредоточение, вместе с кажущейся вероятной возросшей важностью действий очень небольших групп воюющих сторон, потребует того, чтобы даже самый низкий уровень работал гибко на основе намерения командира.

Второй элемент — уменьшение зависимости от централизованного тылового обеспечения и снабжения. Рассредоточение, вместе с растущей ценностью темпа, потребует высокого уровня способности жить за счет земли («на подножном корму») и за счет противника.

Третий элемент — больший упор на маневр. Масса, солдат или огневой мощи, больше не будет важнейшим, сокрушительным фактором. На самом деле масса может стать недостатком, так как она будет легкой целью. Скорее доминировать будут малочисленные, очень маневренные, проворные и гибкие силы.

Четвертый элемент — цель нанести противнику поражение «внутри», добиться его внутреннего распада, вместо того, чтобы физически уничтожить его. Цели будут включать такие вещи как поддержка войны населением и культура врага. Правильная идентификация вражеских стратегических центров тяжести будет чрезвычайно важна.

В общих чертах война четвертого поколения, вероятно, будет рассредоточенной на широкой площади и в значительной степени неопределенной; различие между войной и миром будет размыто до предела. Эта война будет нелинейной, возможно, на грани отсутствия определимых полей битвы или фронтов. Различие между «гражданскими лицами» и «военными» может исчезнуть. Действия будут происходить одновременно на всю глубину всех участников конфликта, включая их общество как культурное, а не только физическое понятие. Главные военные объекты, такие как аэродромы, постоянные центры связи и большие штабы станут редкостью из-за их уязвимости; то же самое может быть справедливым для их гражданских эквивалентов, таких как места расположения правительственных учреждений, электростанции и промышленные предприятия (включая знания, так же как обрабатывающую промышленность). Успех будет зависеть в большой степени от эффективности совместных операций, так как линии между ответственностью и задачей становятся очень размытыми. И снова все эти элементы присутствуют в войне третьего поколения; четвертое поколение просто еще больше усилит их.

Потенциальное движимое технологией четвертое поколение

Если мы соединим вышеупомянутые общие особенности войны четвертого поколения с новой технологией, то мы увидим одно из возможных очертаний нового поколения. Например, направленная энергия может позволить маленьким подразделениям уничтожать цели, которые они не могли бы атаковать с применением обычного в энергетическом отношении оружия. Направленная энергия может позволить получить эффект электромагнитного импульса без ядерного взрыва. Исследования в области сверхпроводимости предлагают возможность хранения и использования больших объемов энергии в очень небольших «пакетах». В технологическом плане станет возможно, что очень небольшое количество солдат сможет иметь на поле боя тот же самый эффект, что и целая нынешняя бригада.

Развитие робототехники, машин с дистанционным управлением, низкой вероятности перехвата коммуникаций, и искусственного интеллекта может предложить потенциал для радикально изменившейся тактики. В свою очередь, рост зависимости от такой технологии может открыть дверь и новым слабым местам, таким как уязвимость от компьютерных вирусов.

Маленькие, очень мобильные подразделения, составленные из очень умных солдат, вооруженных высокотехнологичным оружием, могут передвигаться на больших площадях, отыскивая критически важные цели. Цели эти могут быть больше в гражданском, нежели в военном секторе. Термины фронта и тыла будут заменены понятиями «являющийся целью/не являющийся целью». Это, в свою очередь, может радикально изменить методы организации и структуры вооруженных сил.

Подразделения объединят функции разведки и удара. Дистанционно управляемые, «умные» боевые средства с заранее запрограммированным искусственным интеллектом могут играть ключевую роль. Одновременно самой большой силой обороны может быть способность спрятаться от таких средств и обмануть их.

Тактический и стратегический уровни смешаются, поскольку политическая инфраструктура противника и гражданское общество становятся целями поля битвы. Критически важно будет изолировать врага от собственной родины, потому что небольшое число людей будет в состоянии нанести самый большой вред в очень короткий промежуток времени.

Командиры должны будут стать мастерами как искусства войны, так и технологии, трудная комбинация, поскольку для этого нужны два различных вида мышления. Основные проблемы, стоящие перед командирами на всех уровнях, будут включать выбор цели (который будет политическим и культурным, а не только военным решением), способность внезапно сконцентрироваться после очень широкого рассредоточения, и выбор подчиненных, которые могут справляться с задачами в условиях минимального или полностью отсутствующего контроля со стороны вышестоящего командования в быстро изменяющейся обстановке. Большой проблемой будет справляться с огромной потенциальной информационной перегрузкой, не теряя при этом из виду оперативные и стратегические цели.

Психологические операции могут стать доминирующим оперативным и стратегическим оружием в форме информационного вмешательства/вмешательства в деятельность СМИ. Логические бомбы и компьютерные вирусы, включая скрытые вирусы, могут использоваться, чтобы сорвать как деятельность гражданского сектора, так и военные операции. Противники четвертого поколения будут владеть мастерством манипулирования СМИ, чтобы изменить внутреннее и мировое общественное мнение до такой степени, когда умелое использование психологических операций будет иногда препятствовать использованию противником своих войск. Главной мишенью будет поддержка вражеским населением своего правительства и войны. Телевизионные новости могут стать более мощным оружием, чем бронетанковые дивизии.

Этот вид высокотехнологичной войны четвертого поколения может нести в себе семена ядерного разрушения. Его эффективность могла бы быстро устранить способность противника, обладающего ядерным оружием, вести войну с применением обычного вооружения. Разрушение или уничтожение жизненно важных производственных мощностей, политической инфраструктуры и социальной структуры, вместе с внезапными изменениями в равновесии сил и сопутствующих эмоциях, легко могут привести к эскалации до применения ядерного оружия. Этот риск может сдержать войну четвертого поколения среди ядерных держав, как он сегодня удерживает их от обычной крупной войны между ними.

Одну важную оговорку следует сделать относительно возможности движимого технологией четвертого поколения, по крайней мере, в американском контексте. Даже если технологический уровень позволяет создание высокой технологии четвертого поколения, и не совсем ясно, так ли это — то сама технология должна быть перенесена на оружие, которое эффективно в настоящем бою. В настоящее время у нашего процесса исследований, разработок и закупок вооружения есть большие трудности при совершении этого перехода. Этот процесс часто производит оружие, которое включает высокую технологию, не важную для боя или слишком сложную, чтобы работать в хаосе боя. Есть слишком много примеров так называемого «умного» оружия; в бою таким видам оружия легко противостоять, они не справляются с задачами или выходят из строя по причине своей собственной сложности, или же их использование предъявляет слишком высокие требования к тем, кто их применяет. Нынешний американский процесс исследований, разработок и закупок, возможно, просто не в состоянии совершить переход к эффективному в военном отношении четвертому поколению оружия.

Потенциальное движимое идеей четвертое поколение

Технология была основной движущей силой второго поколения войны; идеи были основной движущей силой третьего. Основанное на идеях четвертое поколение также является возможным.

На протяжении приблизительно последних пятисот лет Запад определял военное дело и войну вообще. Вооруженные силы, чтобы быть эффективными, как правило, должны были следовать западным моделям. Поскольку сила Запада — технология, он может склоняться к тому, чтобы рассматривать четвертое поколение через понятия технологии.

Однако Запад больше не доминирует над миром. Четвертое поколение может появиться из незападных культурных традиций, таких как исламские или азиатские традиции. Тот факт, что некоторые незападные области, такие как исламский мир, не сильны в технологии, может принудить их развивать четвертое поколение через идеи, а не технологию.

Происхождение основанного на идее четвертого поколения, вероятно, можно увидеть в терроризме. Нельзя сказать, что терроризм это и есть война четвертого поколения, а скорее, что элементы терроризма могут быть признаками, указывающими на четвертое поколение.

Некоторые элементы в терроризме, кажется, отражают ранее отмеченные «пережитки», перешедшие из войны третьего поколения. Более успешные террористы, кажется, действуют согласно оперативным приказам с широким полем для самостоятельного маневра, которые спускаются вниз до уровня отдельного террориста. «Поле битвы» чрезвычайно рассеяно и включает все общество противника. Террорист живет почти полностью за счет земли и врага. Терроризм — в самой большой степени вопрос маневра: огневая мощь террориста весьма невелика, и где и когда он ее применяет, чрезвычайно важно.

Нужно отметить еще два дополнительных «пережитка», поскольку они могут быть полезными «указателями», показывающими на четвертое поколение. Первым является компонент разрушения врага изнутри, внутреннего распада. Это смещение центра внимания с фронта противника на его тыл. Терроризм должен стремиться разрушить врага изнутри, поскольку он обладает малыми возможностями (по крайней мере, в настоящее время), чтобы причинить ему крупномасштабное разрушение. Война первого поколения фокусировалась в тактическом и оперативном отношении (когда оперативное искусство практиковалось) на фронте врага, на его боевых силах. Война второго поколения оставалась фронтальной в тактическом плане, но, по крайней мере, в прусской практике она в оперативном отношении направляла свое внимание на тыл врага через упор на его окружение. Третье поколение сместило как тактический, так и оперативный приоритет на тыл противника. Терроризм делает еще большой шаг дальше. Он пытается полностью обойти вооруженные силы врага и нанести удар непосредственно на его родине по гражданским объектам. В идеальном случае вооруженные силы противника просто не имеют значения для террориста.

Второй «указатель» — это способ, которым терроризм стремится использовать силу врага против его самого. Эта концепция «дзюдо» войны начинает проявляться во втором поколении, в кампании и сражении на окружение. Крепости врага, такие как Мец и Седан, стали фатальными ловушками. Эта концепция еще больше развилась в третьем поколении, где в обороне одна сторона часто пытается позволить другой стороне вклиниться в свои оборонительные позиции, так, чтобы собственный наступательный порыв сделал противника менее способным повернуться и отразить контрудар.

Террористы используют свободу и открытость свободного общества, его самые важные сильные стороны, против этого общества. Они могут свободно перемещаться внутри нашего общества, активно работая над тем, чтобы подорвать его. Они используют наши демократические права не только, чтобы внедряться, но также, и чтобы защищаться. Если мы обращаемся с ними в рамках наших законов, то они получают разнообразную защиту с многих сторон. А если мы просто застрелим их, то телевизионные новости легко могут представить их жертвами. Террористы могут эффективно вести свою форму войны, будучи защищенным тем самым обществом, которое они атакуют. Если мы вынуждены отбросить прочь нашу собственную систему правовой защиты, чтобы справиться с террористами, то террористы одерживают победу другого рода.

Терроризм также, кажется, представляет решение проблемы, которая была порождена предыдущими сменами поколений войны, но на самом деле не решена ни одним из них. Эта проблема — противоречие между природой современного поля битвы и традиционной военной культурой. Эта культура, воплощенная в воинских званиях, приветствиях, униформе, муштре, и т. д., является в значительной степени продуктом войны первого поколения. Это — культура приказа. В то время, когда она развилась, она была совместима с полем битвы, которое само было во власти жесткого порядка и четкого приказа. Идеальная армия была отлично смазанной машиной, и именно ее военная культура приказа стремилась создать.

Но каждое новое поколение все больше смещалось в сторону поля битвы беспорядка. Военная культура, которая осталась культурой приказа, стала противоречить полю битвы. Даже в войне третьего поколения это противоречие не было неразрешимым. Немецкий Вермахт эффективно вышел из этого затруднения, внешне сохраняя традиционную культуру приказа, в то время как в бою демонстрируя гибкость, приспособляемость к обстановке и маневренность, все те качества, которых требует беспорядочное поле битвы. Но другие вооруженные силы, такие как британцы, были менее успешными, столкнувшись с этим противоречием. Они часто пытались перенести культуру приказа на поле битвы с пагубными результатами. В Биддулфсберге, во время Англобурской войны, например, горстка буров нанесла поражение двум британским гвардейским батальонам, которые сражались как будто на параде.

Противоречие между военной культурой и природой современной войны сталкивает традиционную военную службу с дилеммой. Террористы решают эту дилемму, устраняя культуру приказа. У террористов нет униформы, муштры, военных приветствий или, по большей части, воинских званий. Потенциально они имеют или могли бы развить такую военную культуру, которая совместима с беспорядочной природой современной войны. Тот факт, что их более широкая культура может быть незападной, может облегчить этот процесс.

Даже в вооружении и оснащении терроризм может указать на признаки смены поколений. Как правило, более старшее поколение требует намного больших ресурсов для достижения данной цели, чем их требует его преемник. Сегодня Соединенные Штаты тратят 500 миллионов долларов на один бомбардировщик «Стелс». Террористический бомбардировщик «Стелс» — это автомобиль с бомбой в багажнике, автомобиль, который внешне ничем не отличается от любой другой машины.

Терроризм, технология, и более того

Мы опять укажем на то, что мы не хотим сказать, что терроризм это и есть четвертое поколение. Он не новое явление, и до сих пор он оказывался в значительной степени неэффективным. Но что мы увидим, если мы соединим терроризм с частью новой технологии, которую мы обсудили? Например, насколько эффективен мог бы быть террорист, если бы его автомобильная бомба была продуктом генной инженерии, а не взрывчатки? Если представить наше потенциальное четвертое поколение еще дальше, то что будет, если мы объединим терроризм, высокие технологии, и следующие дополнительные элементы?

Ненациональная или межнациональная основа, такая как идеология или религия. Наши средства и возможности национальной безопасности предназначены для того, чтобы работать в рамках национального государства. Вне этой структуры у них есть большие трудности. Война с наркоторговцами дает один такой пример. Поскольку у торговли наркотиками нет никакой базы в форме национального государства, наркоторговлю очень трудно атаковать. Национальное государство как щитом прикрывает наркобаронов, но не может контролировать их. Мы не можем напасть на них, не нарушая суверенитет дружеской страны. Атакующая сила четвертого поколения могла бы действовать подобным образом, как это уже делают некоторые ближневосточные террористы.

Прямая атака на культуру врага. Такое нападение работает изнутри так же хорошо, как извне. Оно может обойти не только вооруженные силы противника, но и само его государство. Соединенные Штаты уже в большой степени страдают от такого культурного нападения в форме торговли наркотиками. Наркотики прямо атакуют нашу культуру. У них есть поддержка сильной «пятой колонны», покупателей наркотиков. Они обходят весь государственный аппарат, несмотря на наши максимальные усилия. Некоторые идеологические элементы в Южной Америке рассматривают наркотики как оружие; они называют их «межконтинентальной баллистической ракетой бедняка». Они высоко ценят торговлю наркотиками не только за деньги, которые она приносит, и которыми мы финансируем войну против нас самих, но также и за тот вред, который она наносит ненавистным североамериканцам.

Очень изощренно продуманная психологическая война, особенно через манипуляцию СМИ, в частности, телевизионными новостями. Некоторые террористы уже знают, как играть в эту игру. Более широко, враждебные силы могли бы легко использовать в своих интересах существенный продукт телевизионных новостей — тот факт, что в телевизоре жертвы врага могут быть почти столь же разрушительными на внутреннем фронте (для собственного населения), как и потери своих войск. Если мы бомбим вражеский город, то кадры погибших гражданских лиц противника, принесенные в каждую гостиную в стране в вечерних новостях, могут легко превратить то, что, возможно, было военным успехом (при условии, что мы также поражаем военную цель) в серьезное поражение.

Все эти элементы уже существуют. Они не продукт «футуризма», вглядывания в хрустальный шар. Мы просто спрашиваем, с чем мы столкнулись бы, если бы они все были объединены? Составила ли бы такая комбинация, по крайней мере, начальную фазу четвертого поколения войны? Одна мысль, которая предполагает, что это могло бы быть, состоит в том, что у вооруженных сил третьего поколения (не говоря уже о втором), как кажется, было бы мало возможностей бороться против такого синтеза. Это типично для смен поколений.

Цель этой статьи состоит в том, чтобы поставить вопрос, но не ответить на него. Частичные ответы, предложенные здесь, могут на самом деле привести на ложный путь. Но ввиду того факта, что войне третьего поколения теперь уже более семидесяти лет, мы должны задать себе вопрос, каким будет четвертое поколение?

Опыт американского вторжения в Афганистан

Картер Малкасян

Начало вторжения

11 сентября 2001 года два авиалайнера врезались в башни-близнецы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Другой самолет врезался в Пентагон. Четвертый упал на поле в штате Пенсильвания, прежде чем смог поразить свою цель — Капитолий США. Почти 3 000 американцев погибли. Еще около 6 000 получили ранения. В результате этих атак Соединенные Штаты вошли в Афганистан. Администрация президента Джорджа Буша-младшего быстро подтвердила, что нападения совершили Усама бин Ладен и Аль-Каида. Ответные меры были приняты в течение месяца.

Война пришла в Афганистан как внешнее потрясение. Советско-афганская война, затем гражданская война и, наконец, правление талибов способствовали созданию условий, в которых мог развиваться экстремизм. Двадцать лет беспорядка и внешнего вмешательства способствовали росту терроризма. Однако сами афганцы не были международными террористами. Заговор 11 сентября, возможно, курировался из Афганистана, но он не был афганским. Международный терроризм «Аль-Каиды» был мотивирован более широкими событиями на Ближнем Востоке, такими как политика правительства Саудовской Аравии и присутствие США на Аравийском полуострове. Бен Ладен, араб, руководил операцией. Его роль является ключевой. Он хотел напасть на Соединенные Штаты, несмотря на советы своих советников передумать. Редко в истории один человек так единолично провоцировал войну.

Мертвая рука бин Ладена преследует анализ ранних решений Америки в Афганистане. В качестве побочного эффекта 11 сентября бин Ладен надеялся втянуть Соединенные Штаты в долгую войну в Афганистане, где они потерпят поражение, как Советский Союз. Еще до того, как начали падать американские бомбы, он призывал старых моджахедов и религиозных ученых вернуться в Афганистан, чтобы вести второй джихад. Он снова и снова говорил об этом своим последователям. Мечта бен Ладена приведет к его собственной смерти. Но Америка действительно окажется в ловушке десятилетий войны.

То, что произошло в течение нескольких недель после 11 сентября, оказало драматическое влияние на ход войны. Многие решения США были блестящими. Другие закрыли возможности. Благодаря своим блестящим решениям и упущенным возможностям первые месяцы афганской войны были одними из самых важных для Америки.

Нападение стало травмирующим сюрпризом для Соединенных Штатов. Удар был нанесен в самое сердце американского правительства и экономики. Тысячи жертв превысили число жертв Перл-Харбора и в отличие от 1941 года были в подавляющем большинстве гражданскими. В тот вечер президент Буш обратился к нации: «Сегодня наши сограждане, наш образ жизни, сама наша свобода подверглись нападению в результате серии преднамеренных и смертоносных террористических актов… Тысячи жизней были внезапно оборваны злобными, подлыми актами террора. Фотографии самолетов, врезающихся в здания, горящих пожаров, рушащихся огромных сооружений наполнили нас неверием, ужасной печалью и тихим, непреклонным гневом». Помня о возможности последующих атак, Буш заявил о своей решимости «выиграть войну против терроризма».

Масштабы этого события убедили американцев во всем мире, что терроризм представляет собой гораздо более смертоносную угрозу, чем казалось ранее, и к нему следует относиться со всей серьезностью. Заголовок газеты «Нью-Йорк Таймс» от 12 сентября гласил: «США атакованы». На редакционной странице было написано: «Война против Америки», «Непостижимое нападение» и «Национальная оборона». Колонка гласила: «Каждый распорядок дня, каждая привычка… вчера были нарушены. Если рейс, полный пассажиров, может быть превращен в военную ракету, то опасно все. Если четыре самолета могут быть захвачены одновременно угонщиками-самоубийцами, то мы больше никогда не сможем быть уверены, что любое плохое намерение может быть предотвращено, независимо от того, насколько оно иррационально или отвратительно. [Это] один из тех моментов, когда история раскалывается, и мы определяем мир как «до» и «после». Это была новая эра. Внезапно Афганистан стал главным интересом Америки в сфере национальной безопасности.

Сразу после терактов президент Буш и его совет по национальной безопасности (включая директора Центральной разведки Джорджа Тенета, государственного секретаря Колина Пауэлла, министра обороны Дональда Рамсфельда, советника по национальной безопасности Кондолизу Райс и вицепрезидента Ричарда Чейни) согласились с тем, что Соединенным Штатам, вероятно, придется атаковать Аль-Каиду — наиболее вероятных исполнителей теракта — и Афганистан. Они подозревали, что при этом придется свергнуть режим талибов. Райс пишет в своих мемуарах, что через несколько часов после нападения «мы все знали, что результатом будет объявление войны талибам и вторжение в Афганистан». В то время мало кто из американцев различал АльКаиду и Талибан.

Тем не менее, Буш еще не был готов к смене режима. Он решил выдвинуть ультиматум, чтобы дать талибам шанс отступить, хотя и сомневался, что они подчинятся. Идея внезапного нападения была ему неприятна, особенно если учесть, что он пытался сохранить высокие моральные принципы. 12 сентября он сказал своему Совету национальной безопасности, что Талибан должен сдаться или выгнать всю организацию Аль-Каида, если он не хочет войны с США. Буш подождал бы с публичным выдвижением ультиматума до тех пор, пока это требование не было бы передано талибам в частном порядке. Решение Буша давало возможность вести переговоры с талибами. Если бы они согласились выдать бин Ладена, Соединенные Штаты могли бы оставить режим на месте. В ретроспективе такое решение могло бы предотвратить вторжение США в Афганистан и последующие годы войны.

Одним из первых шагов администрации был разговор с Пакистаном. Из-за своего расположения и связей с Талибаном Пакистан был бы незаменимым союзником. Госсекретарь Колин Пауэлл и его заместитель Ричард Армитедж немедленно оказали давление на президента Парвеза Мушаррафа с целью заставить его изменить политику Пакистана и предоставить военную и дипломатическую помощь в борьбе с талибами и Аль-Каидой. 12 и 13 сентября Армитедж и Пауэлл изложили ряд требований генералу Махмуду, директору ISI (пакистанской военной разведки), и президенту Мушаррафу: Преследовать «Аль — Каиду», закрыть границу для «Аль-Каиды», сократить финансирование «АльКаиды», предоставить Соединенным Штатам право на базирование и пролет, позволить Соединенным Штатам доступ к базам и границам Пакистана, обмениваться разведданными, осудить и пресечь внутреннюю поддержку терактов 11 сентября, прекратить поставки топлива и добровольцев талибам, и, наконец, прекратить поддержку талибов, если они укрывают «Аль-Каиду». Впечатленный тем, что мстительная Америка может напасть на его собственный режим, Мушарраф согласился на эти требования. Он якобы встретился со своими ключевыми генералами в главном штабе армии 12 сентября перед разговором с Армитиджем и Пауэллом и сказал им, что «США отреагируют как раненый медведь и нападут на Афганистан». Пакистан, посоветовал он своим генералам, должен будет отвернуться от Талибана, по крайней мере, на время.

Мушарраф пытался сохранить влияние Пакистана в Афганистане, поощряя талибов к переговорам с США и одновременно предоставляя Соединенным Штатам необходимый военный доступ. В последующие недели он ограничил пакистанскую военную поддержку талибов. Генералу Махмуду и Межведомственной разведке нравились талибы. Махмуд поставлял оружие и советников для войны талибов против Северного альянса. Он сказал Абдул Саламу Заефу, послу Афганистана в Пакистане: «Мы… знаем, что нападение на Афганистан со стороны Соединенных Штатов… кажется все более вероятным…. кажется все более вероятным. Мы хотим заверить вас, что вы не будете одиноки в этом джихаде против Америки. Мы будем с вами». Несколько недель спустя Мушарраф сменил Махмуда и отозвал главных офицеров ISI с Талибана. До конца 2001 года в Межведомственной разведке царил раскол. Некоторые офицеры помогали Соединенным Штатам в военных операциях. Другие поставляли талибам оружие, боеприпасы, новобранцев и советников.

Несмотря на обструкционистов из ISI, Мушарраф оказал давление на талибов, чтобы они выдали бин Ладена. Мулла Омар не был заблаговременно проинформирован о нападении 11 сентября. Бен Ладен проигнорировал указание Омара консультироваться с ним по поводу любого международного теракта. По словам министра иностранных дел Талибана Вакиля Ахмеда Мутавакиля, многие талибы симпатизировали бен Ладену и арабам, но другие ставили под сомнение его нападения на другие страны с афганской земли. До 11 сентября совет министров Талибана снова и снова подчеркивал, что эти гости не должны делать ничего подобного. После 11 сентября талибы публично осудили теракты и заявили, что виновные должны быть привлечены к ответственности. Тем не менее, Омар продолжал укрывать бин Ладена. Перед своим смещением директор ISI Махмуд вызвал к себе муллу Омара. На встрече Омар согласился послать эмиссара к бин Ладену с просьбой о его добровольном уходе. Затем Омар сказал Пакистану, что готов выдать бин Ладена третьей стране. Соединенные Штаты отказались, желая, чтобы бин Ладен был передан напрямую.

Другим человеком в Пакистане, искавшим сделку с талибами, был Роберт Гренье, глава ЦРУ в Пакистане. 15 сентября он встретился с командиром южной зоны Талибана муллой Османи. Османи был готов отдать бин Ладена, но не понимал, как это можно сделать. Он сказал, что афганцы будут настолько разгневаны, что выступят против талибов. Гренье все же убедил Османи попросить муллу Омара выдать бин Ладена, чтобы избежать вторжения США.

Пока Гренье пытался открыть канал связи, Буш выдвинул свой ультиматум в речи перед Конгрессом 20 сентября. Он призвал талибов выдать бин Ладена и «Аль-Каиду» или разделить их участь. Несколькими днями ранее Конгресс предоставил Бушу полномочия использовать «всю необходимую и подходящую силу» против тех, кто стоял за атаками 11 сентября, или их сторонников.

В день ультиматума Буша религиозные ученые Талибана собирали большой совет в Кабуле. Ученые постановили, что если Соединенные Штаты вторгнутся в Афганистан, то джихад будет обязательным до тех пор, пока Соединенные Штаты не будут вытеснены. Это постановление станет главным оправданием войны против Соединенных Штатов на следующие 20 лет. Оно дало возможность лидерам Талибана призвать всех афганцев подняться и сражаться с Соединенными Штатами в качестве религиозного долга.

Совет также рассмотрел вопрос о бин Ладене. Омар все еще сопротивлялся требованиям США. Он уже заявил делегации пакистанских религиозных ученых, что «выдача Усамы станет позором для нас, а для исламской мысли и веры — слабостью». Он был убежден, что Соединенные Штаты не «потерпят Исламский эмират или любое другое выражение правления по исламскому закону», и утверждал, что выдача бин Ладена не положит конец американским планам и необоснованным требованиям. Итогом Кабульского совета стала просьба к мулле Омару попросить бин Ладена покинуть Афганистан.

На следующий день Омар отверг совет и отказался от ультиматума Буша. Омар заявил, что бин Ладен не совершал терактов. В качестве дополнительного оправдания Омар привел клятву бин Ладена на верность ему и честное обязательство афганского народа защищать гостей. Это был замечательный ход, продемонстрировавший его авторитет. Омар не был связан обязательствами консенсусного принятия решений (вождь племени должен был прислушиваться к советам других старейшин). Религиозные ученые, командиры и рядовые члены «Талибана» приняли решение, несмотря на то, что он отверг их советы. Подчинение ради единства.

Внутри Талибана существовали симпатии к бин Ладену и Аль-Каиде. Многие талибы радовались терактам 11 сентября и сомневались, что Соединенные Штаты предпримут ответные меры. Заиф, посол талибов в Пакистане, наблюдал за терактами по телевизору, когда коллеги праздновали. «Для них, — писал он, — Америка была нашим врагом, страной, которая ввела санкции против нашей страны и которая атаковала нас ракетами». Изображение на их экранах — символ этой державы, горящей на собственной земле, — было поводом для празднования».

Гренье продолжал беседовать с муллой Османи о том, как отказаться от бин Ладена или заставить ключевых лидеров порвать с Омаром. Хотя Османи не был поклонником бин Ладена, 2 октября он объяснил: «Бин Ладен… стал в Афганистане синонимом ислама. Талибы не могут публично отказаться от него так же, как они могут публично отказаться от ислама». Гренье общался с Османи еще несколько раз без какого-либо прогресса. Омар, верный, ограниченный своими взглядами на обязательства перед своим народом, имея за спиной большую часть движения, торопился к войне.

Важным фактором в принятии решений муллой Омаром, по-видимому, было также сомнение в том, что Соединенные Штаты нападут. В это время Заеф посетил Омара. Омар хотел, чтобы Соединенные Штаты представили веские доказательства причастности бин Ладена к терактам 11 сентября, прежде чем он предпримет какие-либо шаги по его выдаче. Несмотря на информацию об обратном от Заифа и ISI, Омар сильно недооценивал вероятность нападения США. Заиф пишет в своей автобиографии: «По мнению муллы Мохаммеда Омара, вероятность того, что Америка прибегнет к чему-либо помимо угроз, была менее 10 процентов, поэтому нападение было маловероятным». Омар оставался в Кандагаре, не обращая внимания на сообщения о готовящемся нападении, считая, что у США нет логических причин для нанесения удара.

Мустафа Хамид, араб, близкий к бин Ладену, наблюдал ту же самоуверенность во всем руководстве «Талибана»: «В стратегическом плане талибы допустили большую ошибку в своих расчетах. Они не думали, что американцы придут и будут бомбить их так, как они это сделали». Бен Ладен ошибочно полагал, что Соединенные Штаты можно победить с помощью той же тактики, которая помогла Советскому Союзу: фронты, базы и другие виды деятельности легко увидеть с воздуха и поразить «умной бомбой».

До сентября Буш и его кабинет оставляли дверь открытой для переговоров, в то время как планирование продвигалось вперед. За исключением действий Гренье, усилия по установлению контактов с Талибаном были слабыми. Буш не поручил Пауэллу открыть линию связи с Талибаном для урегулирования ситуации, что было бы нормальным дипломатическим ходом, позволяющим избежать войны. Сам Буш, похоже, никогда не спрашивал о деталях работы с населением. Он просто ждал ответа талибов на свой ультиматум. На совещаниях совет национальной безопасности обсуждал нанесение удара по мулле Омару. Их внимание было сосредоточено не только на переговорах, но и на разгоне «Талибана» и работе с перебежчиками. У Буша было ощущение, которое он разделял, что атака необходима как для того, чтобы успокоить американский народ, так и для того, чтобы сдержать террористов и их спонсоров. Каждые несколько дней Буш и его кабинет узнавали о новом террористическом заговоре. Они беспокоились, что следующая атака может быть неизбежной. Позже Буш сказал, что, по его мнению, американцы считали, что очередная атака неминуема. Его страх заключался в том, что следующая атака может быть гораздо хуже, с использованием химического или биологического оружия. По словам Буша, «люди забывают о количестве угроз, которые поступали в страну… Мы спрашиваем себя: «Что самое худшее, что может случиться? И худшее, что могло случиться, это… не самолеты, а химическое или биологическое оружие». Теракт 11 сентября развеял все сомнения в том, что Аль-Каида попытается приобрести такое оружие и применить его в Соединенных Штатах. В 1990‑х годах об этом снимали фильмы. После 11 сентября это стало реальностью. Это изменило представление американских лидеров о стратегии.

Общественное мнение было обеспокоено не меньше. Опросы Gallup в сентябре и октябре показали, что от 60 до 80 процентов американцев считают, что вероятность новой атаки несколько или очень высока. Примерно половина американцев опасалась, что кто-то из членов их семей станет жертвой терроризма. Впечатляющие 73 процента оценили талибов «очень неблагоприятно»; 67 процентов высказались за военные действия с участием наземных войск. Лишь 28 процентов высказались против, что составляет небольшой электорат для мирных переговоров. Как и Омар, Буш торопился к войне.

Шли дни, окно для переговоров закрывалось. Планирование войны продолжалось, давление нарастало, мнения ужесточались. Буш настаивал на бомбардировке, считая, что война уже должна была начаться. Он хотел, чтобы бин Ладен был в бегах, чтобы сорвать любые дальнейшие атаки на Соединенные Штаты. Последние предложения Гренье о переговорах были отклонены. Райс и Пауэлл, которые были более открыты для переговоров, пришли к согласию, что режим должен уйти. Все смотрели на Аль-Каиду и Талибан как на одного врага. Упрямство самого Омара способствовало такому мышлению. Наконец, 5 октября Буш решил, что время вышло. Соединенные Штаты нападут 7 октября.

Как только начались воздушные удары США, талибы сплотились вокруг Омара и бин Ладена. Канал Гренье «Османи» иссяк. Шанс избежать войны был упущен. Могли ли дальнейшие попытки переговоров увенчаться успехом — это одно из главных «что если» 2001 года. Можно было бы сделать больше, чтобы выяснить это. Буш не был нацелен на мир, рассматривая ультиматум почти как жест честной игры перед вступлением в войну, оставив переговоры начальнику станции ЦРУ вместо госсекретаря, и прождав менее трех недель, чтобы найти решение. При наличии большего времени и дипломатических усилий талибы, которые были против войны, могли бы найти способ заставить муллу Омара выдать бин Ладена. Афганцы остались бы под суровым режимом — но без смертей и разрушений войны. Сами Соединенные Штаты избежали бы многолетних жертв.

Тем не менее, нельзя недооценивать силы, подталкивающие к войне. Нападение на Соединенные Штаты создало императив для нанесения ответного удара. «С таким оскорблением американской чести нельзя было справиться путем долгого и тщательного полицейского расследования», — читал лекцию уважаемый британский военный историк Майкл Говард через несколько недель после начала войны. «Оно требовало немедленного и впечатляющего возмездия… И кто может винить американцев? Это требование, которое может быть удовлетворено только военными действиями — если возможно, быстрыми и решительными военными действиями. Должен быть катарсис: кровь пяти тысяч невинных гражданских лиц требует этого». Плохая информация между двумя крайне чуждыми друг другу народами способствовала нагнетанию обстановки в преддверии войны. Администрация и американский народ неправильно поняли движение Талибан, считая его неотделимым от Аль-Каиды. Талибы неправильно поняли решимость Америки вступить в войну. К тому же у талибов были свои внутренние и религиозные императивы. Мулла Омар, эмир аль-Моминеен, должен был задуматься о собственной легитимности как защитника ислама. Эти условия подтолкнули Соединенные Штаты и Талибан к войне. В конечном итоге, чтобы избежать ее, потребовалось бы много терпения и много удачи.

Пока дипломатия бездействовала, Буш и его команда разработали план войны. Целью было захватить или убить членов Аль-Каиды и свергнуть Талибан. Через два дня после 11 сентября директор ЦРУ Джордж Тенет предложил идею сотрудничества с Северным альянсом для уничтожения «Талибана» и «АльКаиды». Военизированные группы ЦРУ и спецназ армии США должны были отправиться в Афганистан, внедриться в силы Северного альянса и нанести воздушные удары, чтобы дать Северному альянсу решающее преимущество в бою. В ходе последующих обсуждений Буш с энтузиазмом воспринял эту идею. Военные не смогли придумать ничего столь же фантастического. Председатель объединенного комитета начальников штабов генерал Хью Шелтон представил обычную воздушную кампанию с крылатыми ракетами и авиаударами, которую Буш счел недостаточной для победы над «Аль-Каидой». Буш был полон решимости иметь войска на земле и отказаться от военных кампаний 1990‑х годов с преобладанием авиации, которые, по его мнению, сигнализировали террористам о слабости.

Тенет поручил Гренье превратить эту идею в официальный план. План Гренье предусматривал развертывание нескольких тысяч американских войск, которые, согласно идее Тенета, должны были работать с Северным альянсом, а также с некоторыми пуштунами. Он рассудил, что исключение пуштунов усилит сопротивление. В качестве общего принципа план подчеркивал, что стратегия должна соответствовать афганской культуре, а не изменять ее. В некоторой степени оптимистично, он призывал представить войну как войну афганцев против арабских иностранцев. 24 сентября на заседании Совета национальной безопасности в Кэмп-Дэвиде Буш утвердил план Гренье в качестве плана войны США.

В течение следующих двух недель план был доработан и приведен в действие. ЦРУ направит в Афганистан военизированные группы, которые будут руководить действиями США на местах. Группы спецназа армии США должны были поддержать их, непосредственно консультируя афганские подразделения в бою и вызывая авиаудары. Всего в Афганистан должно было отправиться около 500 сотрудников ЦРУ и спецназа. Два экспедиционных подразделения морской пехоты США (по 2 000 человек в каждом) и дополнительные войска специального назначения позже будут добавлены к боевому порядку. Воздушная кампания должна была предшествовать наземной войне с афганскими союзниками. Военные планировали нанести множество ударов крылатыми ракетами и высокоточными бомбами, чтобы уничтожить Аль-Каиду и разрушить режим Талибана. Генерал Томми Фрэнкс, командующий центральным командованием (CENTCOM), в юрисдикцию которого входили Афганистан и Пакистан, должен был руководить операцией, включая группы ЦРУ на местах. Рамсфелд был уполномочен контролировать всю войну через Фрэнкса.

Операция «Несокрушимая свобода», официальное название войны, используемое правительством США, началась 7 октября 2001 года с серии ударов с воздуха и крылатыми ракетами. Первые удары быстро уничтожили аэродромы талибов, радары, зенитное оружие и системы связи. Затем авиация переключилась на штабы, министерства, базы и другие военные объекты. Под удар попал и дом муллы Омара.

Соединенные Штаты применили репертуар высокоточного оружия, который стал отличительной чертой американского способа ведения войны с 1991 года. Высокоточные бомбы и крылатые ракеты «Томагавк» могли поражать цели размером с окно. Бомбы с лазерным наведением, в которых бомба следует за лазерным целеуказателем, передаваемым самолетом или наземными войсками, были широко распространены со времен Вьетнама. Новые спутниковые системы наведения GPS могли отслеживать бомбы по любым запрограммированным координатам, вплоть до квадратного метра. Пилот мог сбросить бомбу и забыть о ней, будучи уверенным, что она достигнет цели. Соединенные Штаты сбросили сотни новых 500‑, 1000‑ и 2000‑фунтовых бомб с GPS-наведением. Традиционные неуправляемые «тупые» бомбы также продолжали использоваться.

Снаряды выпускались самыми разными самолетами: высокоэффективными ударными истребителями F-15E, истребителями F-18C, базирующимися на авианосцах, черными стелс-бомбардировщиками B-2 и 40‑летними бомбардировщиками B-52G/H времен Вьетнама. Особенно известен винтокрылый боевой корабль AC-130 Specter. Он нес 150‑мм пушку, 25‑мм пушки Гатлинга и 40‑мм пушки. Компьютерные системы позволяли ему точно поражать цели с более продолжительным огнем, чем это возможно с реактивного самолета. С небольшим преувеличением, он был похож на летающую артиллерийскую батарею. К пилотируемым самолетам присоединились новые беспилотники Predator, вылетевшие с авиабаз Шамси и Якобабад в Пакистане. Беспилотники могли пролетать сотни миль, а затем часами висеть над целью, наблюдая за возможными действиями противника через бортовые камеры. Некоторые версии несли ракеты Hellfire.

В письменной истории Талибана того периода подчеркивается воздействие бомбардировок и тот факт, что они были направлены на многие правительственные здания и военные штабы. Через несколько дней афганские мирные жители Кабула и других городов начали бежать в более безопасные места в Афганистане или Пакистане. Но боевые силы Талибана держались стойко. В течение первых двух недель после бомбардировок, как утверждает история, моральный дух солдат Талибана («святых воинов») оставался высоким. Из Кандагара мулла Омар по спутниковому телефону позвонил своим командирам и министрам и приказал им проповедовать терпение, решимость и стойкость своим солдатам и народу.

Воздушная кампания продолжалась две недели, в течение которых Буш все больше и больше разочаровывался. Требовалось время, чтобы создать достаточное количество групп ЦРУ и спецназа, чтобы Северный альянс мог начать свое наступление. Тем временем цели для воздушных ударов находить становилось все труднее и труднее. У талибов было мало штабов и инфраструктуры для нанесения ударов. Их вооруженные силы достаточно хорошо умели скрываться в сельской местности, чтобы не попасть под удар — если только Северный альянс не продвинется вперед и не заставит их защищаться, чего еще не произошло.

Хэнк Крамптон, новаторский сотрудник ЦРУ, руководил войной в северном и восточном Афганистане. Он работал в Вашингтоне, но постоянно ездил в Афганистан. Из Исламабада Роберт Гренье руководил войной на юге. Первая группа ЦРУ из десяти человек прибыла 26 сентября 2001 года в Панджшир. Их главной задачей было выследить и убить Усаму бен Ладена и Аль-Каиду. Для этого они должны были сотрудничать с таджикскими силами Масуда, которыми теперь руководил его лейтенант Мохаммед Фахим. В течение следующих недель прибыли еще две группы: одна работала с Исмаилом Ханом в районе Герата, другая — с Достумом и Мохаммедом Аттой на севере. Члены команды ЦРУ были очень опытными. Их руководители ранее работали в Афганистане или Пакистане и говорили на языке дари. До 2001 года ЦРУ поддерживало тесные отношения с Масудом. Несколько руководителей группы уже поддерживали дружеские отношения со своими афганскими коллегами.

Группы спецназа были развернуты через несколько недель после первой группы ЦРУ, к большому огорчению Буша. Первая прибыла 19 октября. Три группы по 12 человек первоначально отправились в Тахар, Панджшир и МазариШариф. Еще около дюжины групп должны были прибыть в течение месяца и отправиться на фронт Мазари-Шарифа, к хазарам в центре страны, к Исмаил Хану в Герат, Урузган, Кандагар и Тора-Бора. Один из первых спецназовцев, Клифф Ричардсон, вспоминал: «Когда мы впервые вошли в страну, на ваши плечи легла тяжесть всей страны. Мы были ответом Америки на самую катастрофическую террористическую атаку на территории США за всю историю. И многие из нас, знаете, чувствовали, что мы несем ответственность перед погибшими людьми, чтобы показать, что нельзя так поступать с Америкой и не платить за это. Речь шла не о возмездии, а о справедливости».

Известные как «зеленые береты», американские спецназовцы стали темой бесчисленных фильмов. По легенде, спецназ был любим президентом Джоном Ф. Кеннеди. Они были высоко подготовлены для выполнения различных задач, таких как работа с местными военными или ополченцами (известная как внешняя внутренняя оборона), захват лидеров противника (известная как прямое действие) или ведение партизанской войны (известная как нетрадиционная война). Они были особенно известны тем, что консультировали местные нерегулярные подразделения во Вьетнаме. В их команды из 12 человек входили высококвалифицированные снайперы, медики, эксперты по разведке и передовые авиадиспетчеры. Последние могли вызывать авиаудары — одна из главных причин, по которой спецназ мог действовать в таком малом количестве. Командовал каждой группой капитан. Обучение включало изучение местных языков и знакомство с регионом. Обладая такими навыками, группы спецназа могли консультировать и воевать вместе с местными армиями, ополченцами или партизанами.

Лидеры Северного альянса — Достум, Исмаил Хан, Атта и Фахим — стремились к сотрудничеству с Соединенными Штатами. ЦРУ финансировало лидеров Северного альянса. Северный альянс насчитывал от 15 000 до 20 000 человек, разделенных между четырьмя командирами, в пяти различных местах: на линии фронта в Кабуле, в Бадахшане и Тахаре, к югу от Мазари-Шарифа, в центральном Афганистане и Герате.

По всему Афганистану талибы насчитывали около 45 000 человек, плюс 2 700 или около того бойцов Аль-Каиды и других иностранных боевиков. Боевые силы

Талибана были разбросаны по всему северу страны. Это были не регулярные армии, а фронты, состоящие из отрядов бойцов под командованием различных командиров. Эти фронты противостояли силам Северного альянса в районе Кабула, Бадахшана и Мазари-Шарифа. У талибов были и другие кадры на юге и востоке, где не было боевых действий. Они либо организовывались для участия в боевых действиях на севере, либо обеспечивали безопасность на местах. Как только началась воздушная кампания, талибы укрепили свою линию фронта в Кабуле силами с юга. Кроме того, добровольцы прибывали из Пакистана, возможно, до 500 человек в день. По некоторым данным талибов, в первые недели войны в Афганистан прибыло 10 000 добровольцев со всего Пакистана.

До вмешательства США центральным пунктом кампаний Талибана и Северного альянса был Кабул. Мохаммед Фахим, ставший лидером панджширцев после смерти Масуда, располагал примерно 8000 таджиков непосредственно к северу от Кабула на равнине Шомали. Траншеи и оборонительные позиции определяли линию фронта. Руководитель группы ЦРУ позже писал: «Танки, войска и артиллерия талибов окопались в траншеях, командных пунктах и бункерах с боеприпасами… Без авиации командир генерала Фахима в этом секторе, Бисмулла Хан, никуда не собирался уходить. У него было не более 8000 человек, включая регулярные войска и резервистов. Он знал, что талибы на другой стороне могут похвастаться по меньшей мере 12 000 человек». Каждый день пулеметы стреляли друг в друга. Бисмулла Хан, который долгое время был одним из лучших командиров Масуда на передовой, использовал аэродром Баграм, старую советскую авиабазу, в качестве своего штаба на передовой.

Кабул не стал бы главной целью наступления Северного альянса. Совет национальной безопасности США под сильным влиянием госсекретаря Пауэлла решил удержать таджиков от наступления на Кабул, чтобы предотвратить разлад с другими фракциями Северного альянса. Генерал Фрэнкс приказал, чтобы основные усилия были направлены на Мазари-Шариф. После его захвата можно было бы открыть линию снабжения Северного альянса через республики Центральной Азии.

На севере Афганистана, в центре Мазари-Шарифа, у талибов было около 10 000 бойцов. Командовал ими мулла Фазл Мохаммед, толстый моджахед из Урузгана, который, по слухам, убивал людей своими руками. Бойцы Талибана боялись его Он был исполняющим обязанности начальника вооруженных сил «Талибана», но на самом деле являлся полевым командиром на севере. Глубоко религиозный губернатор Мазари-Шарифа, Нуриулла Нури, поддерживал его. Мулла Омар направил несколько сотен боевиков Аль-Каиды и иностранных боевиков (особенно из пакистанских боевых групп), известных как «бригада», для укрепления обороны. Талибам также помогали сотни пакистанских советников и инструкторов из Межведомственной разведки, которые пытались завершить разгром талибами Северного альянса.

Северный альянс насчитывал около 7000 бойцов на севере, разделенных между таджиками Мохаммеда Атты, хазарейцами Мохаммеда Мохаккека и узбеками Абдур Рашида Достума. Ключевым лидером был крепко пьющий Достум. Он базировался к западу от Мазари-Шарифа в узбекском уголке Афганистана. Его 3000 человек уже несколько месяцев сражались примерно в 100 километрах к югу от Мазари-Шарифа, не имея возможности занять значительные позиции.

После 19 октября Фрэнкс был готов начать наземное наступление и перебросить свои воздушные средства для поддержки Северного альянса в бою. Это, в просторечии, «ближняя авиационная поддержка», которую следует отличать от нанесения ударов по экономической инфраструктуре, логистике или лидерам, часто находящимся далеко от поля боя. Команды ЦРУ и спецназа теперь работали с Достумом и Аттой. 21 октября они атаковали передовые позиции талибов к югу от Мазари-Шарифа. Команды ЦРУ и спецназа вызвали точную поддержку с воздуха.

Узбекские бойцы Достума в основном передвигались верхом. Оперативники ЦРУ и группа специального назначения, как известно, ездили на лошадях рядом, а их снаряжение было привязано к ослам. «У нас была большая маневренность на лошадях в той местности, чем у талибов или Аль-Каиды. Они передвигаются на бронетранспортерах и пикапах. Они привязаны к своим топливным складам», — вспоминал капитан Марк Натч, командир группы спецназа. «Мы смогли отрезать их от подкрепления и отрезать их от отступления. Я проскакал, наверное, триста миль или больше». Они отрезали талибов сангар за сангаром, блиндаж за блиндажом по скалистой местности вверх по главной речной долине в направлении Мазари-Шарифа. Команда спецназа координировала воздушные заграждения впереди кавалерии, включая массивные 15 000‑фунтовые бомбы BLU-82 (также известные как «топливно-воздушная взрывчатка» за давление, которое они оказывают при детонации прямо над землей).

Авиаудары потрясли талибов. Один из командиров на передовой позже рассказал Newsweek: «Бомбы срезали наших людей, как жнец собирает пшеницу. Тела были расчленены. У ошеломленных бойцов шла кровь из ушей и носа от сотрясений, вызванных взрывами бомб. Мы не могли хоронить мертвых. Наши подкрепления умирали в своих окопах». Авиаудары уничтожили резервы талибов, двигавшиеся к линии фронта. Политолог Стивен Биддл написал в исследовании, проведенном после окончания кампании: «[Американские] офицеры, осмотревшие место происшествия, сказали, что оно напомнило печально известное «шоссе смерти», ведущее из Кувейта во время войны в Персидском заливе в 1991 году».

8 ноября силы Достума столкнулись со значительной обороной талибов в Танги, узком месте долины в 20 километрах к югу от Мазари-Шарифа. Талибы сосредоточили там сотни своих бойцов. ЦРУ и спецназ нанесли двухдневные авиаудары по позициям талибов и прилегающей территории. 9 ноября Достум прорвался. Талибы в беспорядке отступили, не имея возможности защитить важные подступы к Мазари-Шарифу. Сидя верхом на лошади, старший уорентофицер Боб Пеннингтон «оглянулся назад; посмотрел на юг. И тут я понял, что это был… это был самый невероятный кадр, который я когда-либо видел. Это была тысяча всадников на лошадях. Это было мирно и в то же время великолепно».

Согласно их собственной истории, сопротивление талибов на севере сломилось под тяжестью воздушных и наземных атак. Узнав о прорыве к югу от Мазари-Шарифа, мулла Омар понял, что его силы находятся под угрозой уничтожения. Он приказал командирам, Фазлу и Нури, заставить талибов вокруг Мазари-Шарифа отступить. На следующий день Атта и Достум вошли в МазариШариф, вступив лишь в разрозненные стычки. Омар, похоже, надеялся на организованное отступление в Кабул, Кундуз и Герат. Однако, как только он отдал приказ, фронт рухнул в 12 северных провинциях. Герат пал под ударами Исмаил Хана 12 ноября. Талибан удержался только в Кундузе с его преимущественно пуштунским населением. Фазл и Нури и тысячи бойцов из соседних провинций отступили туда.

С Мазари-Шарифом в руках Фрэнкс направился в Кабул. Буш и его команда надеялись нанести поражение талибам, но при этом удержать Северный альянс от вступления в город до достижения политического урегулирования относительно будущего афганского правительства. 11 ноября американская авиация начала наносить удары по позициям талибов к северу от Кабула.

Американцы постучали в открытую дверь. По словам Мутавакиля, поражение на севере создало «крайне страшную картину для всех талибов». Мулла Омар передал по радио общие инструкции всем силам для реорганизации обороны Кабула и юга. Однако, признав неудачи, он лишь посеял страх. Крах севера нервировал высший совет «Талибана» в Кабуле. Эскалация воздушных ударов по линии фронта в Кабуле и по самому городу ввергла их в состояние паники. Мулла Обейдулла, министр обороны «Талибана», занимал ответственную должность. 12 ноября, посоветовавшись с муллой Омаром, который не возражал, Обайдулла решил вывести войска из города. Обайдулла и командиры талибов в городе намеревались отступить в Джелалабад и Кандагар для продолжения сопротивления. Не согласовав свои действия с Обайдуллой и не дождавшись, пока командиры смогут разработать организованный план, заместитель министра внутренних дел мулла Хаксар разослал подразделениям и бойцам Талибана сообщения об эвакуации из города, не упоминая о дальнейшем сопротивлении. К концу 13 ноября военные силы талибов в Кабуле были рассеяны.

Крах разрастался из Кабула. Слухи распространились на юг и повсеместно подорвали моральный дух талибов. Боевики Талибана за пределами города, в восточных и южных регионах, начали складывать оружие, скрываться в своих деревнях, направляться в Пакистан или уходить в горы. В некоторых местах местные лидеры талибов, посовещавшись со старейшинами деревень, решили, что лучше избавить людей от бомбардировок, штурма Северного альянса и сопутствующих зверств, чем стоять и сражаться. Авторитет религиозного государства рухнул. За исключением сердца юга в Кандагаре, талибы сдали власть племенным вождям.

Мулла Омар, видя, что дело идет к развязке, приказал талибам готовиться к обороне Кандагара и прилегающих провинций Гильменд, Урузган и Забул. Он разрешил своим командирам сдать столицы провинций в других провинциях. Он сказал им, что оборона невозможна, потому что американские бомбардировщики легко нацелятся на офисы и здания эмиратов.

13 ноября, когда талибы эвакуировались, Мохаммед Фахим занял Кабул вместе с таджикскими войсками Масуда, не обращая внимания на уговоры США подождать более масштабного политического урегулирования. Бурнахуддин Раббани, бывший президент Таджикистана и лидер Джамиат Ислами (партии моджахедов, в которой состояли таджикские командиры Северного альянса), провозгласил себя новым президентом Афганистана. Международное сообщество и другие афганцы отвергли его притязания. Фахим и другие таджикские лидеры признали, что им придется вскоре уступить этот пост, чтобы избежать возобновления гражданской войны.

После падения Кабула единственными значительными силами талибов за пределами Кандагара были силы в Кундузе. Там было окружено около 5000 талибов вместе с пакистанскими инструкторами, советниками и оперативниками ISI. Президент Пакистана Мушарраф позвонил Достуму и попросил его согласиться на сдачу талибов в Кундузе. Фазл и Нури, командиры талибов в Кундузе, 25 ноября договорились с Достумом о капитуляции своих сил. Пакистанская армия якобы вывезла по воздуху до 2000 пакистанских военных, пакистанских талибов и афганских талибов. Оставшиеся талибы сдали свое оружие в обмен на свободный проход к своим домам на юге и востоке. К сожалению, многие из афганских талибов так и не вернулись домой. В конечном итоге Соединенные Штаты отправили Фазла и Нури в тюрьму Гуантанамо на территории США на острове Куба. Хуже того, Достум бесчеловечно перевозил сотни людей на юг в грузовых контейнерах. Сотни умерли от удушья. Права человека мало что значили для Достума.

Такая амнистия не распространялась на оставшихся арабских и среднеазиатских иностранных боевиков Талибана. Они были задержаны и отправлены в тюрьму Кала-и-Джанги. Они устроили тюремный бунт, захватили контроль над своим комплексом, захватили оружие и убили офицера ЦРУ. В семидневном сражении американские авиаудары и танки Достума подавили восстание.

К середине ноября талибы потеряли большую часть Афганистана. Омар попрежнему контролировал центр талибов в Кандагаре и прилегающих провинциях. Северный альянс продвинулся немного южнее Кабула. Фахим не был заинтересован в продвижении в пуштунские регионы. Он был доволен Кабулом и отклонил уговоры США послать людей с американскими группами в Джелалабад или в Кандагар. Как утверждали Гренье и Тенет, Соединенные Штаты нуждались в пуштунских союзниках для свержения Талибана в южном Афганистане. К счастью для Соединенных Штатов, ЦРУ в течение многих лет тщательно поддерживало контакты с пуштунами.

Одним из таких контактов был Абдул Хак, один из самых способных пуштунских командиров советско-афганской войны. Он попытался проникнуть в Афганистан и начать восстание. Вопреки совету ЦРУ, 23 октября Абдул Хак вошел в Нангархар с менее чем 20 последователями и отправился в свой родной район, чтобы собрать бойцов. Через несколько дней талибы обнаружили, схватили и убили его. Без скоординированной поддержки США он не смог бы выжить в стране талибов. ЦРУ опасалось, что та же участь может постигнуть и другого связного: Хамида Карзая.

Хамид Карзай был 44‑летним дипломатом и вождем пуштунского племени. Во время советско-афганской войны он участвовал в моджахедах на политической стороне в Пакистане. Отец Карзая, Абдул Ахад, был ведущим вождем племени Попалзай. Его семья происходила от Ахмед Шаха Дуррани, основателя современного афганского государства.

Карзай учился в колледже в Индии и свободно говорил на английском языке, а также на дари и пушту. Во время гражданской войны он недолго работал заместителем министра иностранных дел в правительстве Раббани. Американцы иногда ошибочно считали его западным человеком из-за его английского языка и поддержки демократии. Карзай был афганцем, прожившим свою жизнь в Афганистане, Пакистане и Индии. Он был искусен в племенной политике — терпелив и искусен в посредничестве, принимал покровительство как инструмент. Как ни странно, он не любил войны, предпочитая дипломатию и презирая насилие. Образцом для подражания был Гаффер Хан, соратник Ганди, возглавлявший мирные пуштунские движения против британцев, а затем против пакистанского государства. Племенные навыки и мирные предпочтения Карзая стали одновременно благословением и проклятием.

Карзай присоединился к режиму талибов, когда они впервые захватили Кандагар, и даже встречался с муллой Омаром, но вскоре передумал и вернулся в Пакистан, где вел спокойную жизнь. Когда в 1999 году талибы убили его отца, Карзай взял на себя роль вождя племени Попалзай. Его взгляды не остановились на этом, позже он признался американцам: «Я вернулся в Афганистан только один раз с [1992 года], чтобы похоронить моего отца, погибшего в результате мученической смерти. С того дня я был убежден, что, запомните мои слова, я вернусь, но не во главе похоронного поезда, а как глава Афганистана». Он подружился с ЦРУ и вступил в союз с Масудом и Северным альянсом. Он все еще двигался медленно, пока 11 сентября не побудило его к действиям. Карзай разработал план, как войти в Афганистан, возглавить восстание племен и свергнуть талибов. Он должен был начать со своих Попалзаев в Урузгане, сухой и труднопроходимой провинции к северу от Кандагара, а затем объединить другие племена.

Карзай поделился своим планом с командой ЦРУ Гренье, которому он понравился. Пуштунский союзник будет сражаться с талибами в полевых условиях. Журналисты, иностранные дипломаты, многие афганцы и американские военные позже будут утверждать, что ЦРУ и другие американские чиновники уже в тот момент решили, что Карзай должен стать следующим лидером Афганистана. ЦРУ и другие американские чиновники, безусловно, заметили потенциал Карзая. Планировали ли они что-то большее, неизвестно.

Соплеменники Карзая и его брат Ахмед Вали предупреждали Карзая не ехать. Не устояв, Карзай вошел в Афганистан 9 октября, сразу после начала войны. До падения Кабула и Мазари-Шарифа оставался еще месяц. Карзай пересек пакистанскую границу возле Спин-Болдака вместе с тремя другими людьми. Они ехали на двух мотоциклах, по два человека на мотоцикл, без оружия. Команда Гренье дала Карзаю спутниковые телефоны и деньги на связь с вождями племен и оплату их труда. Карзай прорывался сквозь зубы талибов в Кандагаре к Урузгану и своим соплеменникам Попалзай.

В Тарин Коуте, столице провинции Урузган, Карзай созвал Попалзай и другие племена. Он собрал несколько сотен человек. Талибы узнали о его деятельности. Карзай и его отряд отправились на запад в горы и получили с воздуха оружие и боеприпасы из США. Вскоре после этого от 50 до 500 талибов напали на него. Люди Карзая отбивались от талибов достаточно долго, чтобы убежать. После двух дней скитаний по холмам Карзай позвонил в ЦРУ, чтобы его спасли. Вертолет доставил его обратно в Пакистан 3 ноября. Ему удалось спастись лишь благодаря своим зубам.

Карзай провел несколько дней в Пакистане, занимаясь реорганизацией, а затем, 14 ноября, вернулся в Афганистан, и к этому времени Соединенные Штаты развернули достаточно сил, чтобы помочь Карзаю в масштабах, превышающих те, которые были возможны шесть недель назад. На этот раз его сопровождали офицер ЦРУ и группа спецназа. Кабул пал, и племенные союзники Карзая в Урузгане предупредили губернатора провинции Талибан, что ему лучше уйти. К моменту прибытия Карзая и спецназа талибы эвакуировались из Тарин Коута. Карзай сформировал племенную армию и приготовился двигаться на юг.

Талибан направил колонну из 300–500 бойцов по дороге из Кандагара на пикапах и джипах, чтобы подавить восстание. После паники, когда его соплеменники бежали с поля боя, Карзай стабилизировал оборону. В трех милях от Тарин Коута группа спецназа смогла вызвать авиаудары по растянувшейся колонне талибов. «Мы продолжали бомбить колонну», — вспоминает капитан Джейсон Америн. «Мы работали с самолетами так, чтобы в первую очередь наносились удары по ведущим элементам колонны. В этот момент было, наверное, 7 или 8 часов утра. Под воздействием адреналина ты теряешь контроль над этим. Мы успешно уничтожили или отогнали ведущие элементы конвоя…Мы просто начали возвращаться назад, нанося удары по целям вдоль главной дороги». В короткие сроки группа спецназа уничтожила колонну талибов. Карзай продвинулся на юг. Авиаудары США отбивали периодические контратаки талибов.

Во всех своих начинаниях Карзай проявлял чувство примирения и милосердия — черты, которые он будет поддерживать и в будущем, иногда в ущерб практическим соображениям. Он сосредоточился на беседах с вождями племен и убеждении их оставить талибов не меньше, чем на военных операциях. В самом начале он опасался, что воздушные удары могут убить невинных и настроить людей против него. Когда талибы попадали в плен, он объявлял им амнистию и позволял вернуться к своим семьям, часто с оружием. Известно, что он кричал своим людям: «Никаких убийств!». К Карзаю приходили лидеры более высокого ранга с просьбой сдаться, включая губернатора Нангархара и муллу Дадуллу Ланга (который командовал в Кундузе и собирался дойти до Кветты). К тому времени начался Рамадан. Каждый день Карзай и его люди постились. Он мог бы сделать исключение, потому что он путешествовал и находился на войне; но он отдавал предпочтение идеалам, а не практическим соображениям.

Пока Карзай продвигался к Кандагару, Организация Объединенных Наций, США, Пакистан, Иран, Северный альянс и другие политические лидеры Афганистана в изгнании обсуждали будущее Афганистана. К 2001 году Афганистан пережил два десятилетия войны. Талибы были самым стабильным правительством. После их падения Буш и его команда поняли, что создать новое правительство будет сложно, а риск скатиться к гражданской войне велик, отсюда и первоначальная попытка не допустить Фахима и Раббани в Кабул. Они также понимали, что пуштуны должны быть глубоко вовлечены в процесс, иначе они могут продолжать поддерживать Талибан. Отсюда поддержка начинаний Карзая на юге.

В конце сентября Буш поручил Пауэллу разработать план по созданию политического урегулирования и перехода страны к демократии. Дипломаты Пауэлла работали с Организацией Объединенных Наций. Для того чтобы объединить оппозиционные группы, Организация Объединенных Наций созвала Боннскую конференцию в Германии. Конференция открылась 27 ноября 2001 года. На конференции присутствовали представители Северного альянса, старой афганской монархии и небольших пуштунских групп, а также делегации из США, Пакистана, Индии, России и Ирана. Степень международного единства была заметной. Противники работали вместе. Не питая любви к талибам, Россия и Иран сотрудничали с Соединенными Штатами и будут продолжать это делать в течение многих лет.

Талибы были исключены. Конференция по политическому урегулированию без одной из важнейших сторон, похоже, никому не показалась странной. Посол Джим Доббинс, опытный дипломат, возглавлявший делегацию США в Бонне, позже описал свои собственные мысли того времени, показательные для общего настроения: «Не может быть и речи. Они потерпели поражение. Почему они должны быть включены?». Это был еще один случай того, как настроение времени взяло верх над более мудрой дипломатией.

Весьма уважаемый дипломат Лахдар Брахими был посланником ООН в Афганистане и модератором Боннской конференции. Хотя Буш в конечном итоге хотел, чтобы в Афганистане укоренилась демократия, послу Доббинсу была предоставлена свобода действий по формированию любого вида представительного правительства на широкой основе Ключевым подчиненным Доббинса был Залмай Халилзад. Американец пуштунского происхождения, Халилзад был старшим чиновником Белого дома по Ближнему Востоку и имел хорошие связи в администрации США, в том числе с Рамсфельдом и Вулфовицем. Он вырос в Кабуле еще до советской войны и понимал Афганистан лучше, чем любой другой американский чиновник.

На конференции афганцы достигли соглашения по политическому процессу, позже известному как Боннское соглашение. Они получили материалы от Организации Объединенных Наций и других делегаций, но это был афганский продукт. Соглашение предусматривало ряд шагов, которые должны были привести к демократии (сокращенно «Боннский процесс»). Во-первых, временная администрация, которая должна была быть выбрана на конференции, должна была действовать в течение шести месяцев. Затем должна была собраться лойя джирга и решить, кто будет формировать переходное правительство. Это переходное правительство должно было просуществовать 18 месяцев. Его задача заключалась в разработке новой конституции и организации национальных выборов. На выборах должно было быть выбрано постоянное правительство.

Самым спорным вопросом был вопрос о том, кто возглавит временное правительство. Этот вопрос имел огромное значение как для афганцев, так и для их соседей, особенно Пакистана, который категорически возражал против любого непуштунского руководства. С афганской стороны Северный альянс был расколот. Таджикские последователи Ахмед Шаха Масуда — доктор Абдулла, Юнис Кануни и Мохаммед Фахим — хотели, чтобы следующим лидером Афганистана стал пуштун, не входящий в Северный альянс. Масуд считал, что таджикам придется разделить власть с пуштунами, если Афганистан хочет избежать гражданской войны. Его вера передалась его подчиненным. Абдулла, Кануни и Фахим сомневались, что таджик будет принят большинством афганцев в качестве правителя. Они не хотели короля Захир Шаха, старого короля, который жил в Италии после своего свержения в 1973 году. Им нужен был кто-то молодой и активный, кто мог бы реально руководить страной. Однако Раббани, официальный лидер Джамиат Ислами, все еще находился в Кабуле и считал себя президентом.

Пуштуны были еще более разделены, чем Северный альянс. У них не было естественного лидера. На конференции их представляли различные племенные лидеры и представители старых партий моджахедов. Самой сильной была «Римская группа» короля Захир-шаха, хотя отсутствие полномочий моджахедов подрывало ее авторитет.

Среди пуштунов Карзай выделялся. Поведение и происхождение Карзая были хорошо известны, а его восстание на юге приобрело дурную славу. Перед Боннской конференцией Доббинс побывал в Афганистане и посетил Пакистан. Он беседовал с доктором Абдуллой, главным дипломатом Ахмед Шаха Масуда. Абдулла сказал Доббинсу: «Нам нужно нечто большее, чем фигура вождя… Нам нужен человек, который сможет справиться с ужасными проблемами, с которыми сейчас сталкивается Афганистан…Хамид Карзай был бы приемлемым выбором». В Пакистане Межведомственная разведка также предложила Карзая, который, должно быть, казался менее антипакистанским, чем сторонники короля или Северный альянс. Иран также был благосклонен к Карзаю. На открытии Боннской конференции Брахими разрешил Карзаю выступить с краткой речью по спутниковому телефону из Урузгана.

Взвесив конкурирующие интересы, Халилзад и Доббинс предложили соглашение, в котором король Захир Шах играл бы церемониальную роль, Северный альянс отошел бы от президентства, а пуштуны назначили бы другого временного президента. Они подозревали, что этим кандидатом будет Карзай. Брахими поддержал это соглашение. Халилзад умело вел переговоры с афганскими сторонами, пока все стороны не пришли к согласию.

Как и ожидали Доббинс и Халилзад, афганцы остановили свой выбор на Карзае, хотя и не без дополнительных проволочек. Брахими мягко давил на амбициозных сторонников короля, чтобы они отошли в сторону. По словам Бетт Дам, одного из ведущих биографов Карзая, именно король Захир Шах решил этот вопрос: «Выберите Карзая, — сказал король, — он мне как сын. Он единственный из вас, кто действительно находится в Афганистане». Раббани и Северный альянс были более жесткими. Раббани не хотел уступать пост президента, а остальные лидеры Северного альянса не могли решить, кого из них выдвинуть на посты в кабинете министров. Они считали, что вели войну и заслужили право доминировать в правительстве. Давление со стороны Доббинса, Халилзада и других международных лидеров, включая пресс-конференцию Доббинса, телефонный звонок министра иностранных дел России и сделку с иранцами за углом, убедило Раббани и других лидеров Северного альянса позволить двигаться дальше. Северный альянс получил чуть больше половины мест в кабинете министров, включая три ключевых министерства. Мохаммед Фахим стал министром обороны. Юнис Кануни стал министром внутренних дел. Доктор Абдулла стал министром иностранных дел. Все панджширские таджики. Все последователи Ахмед Шаха Масуда.

Карзаю сообщили о его выборе 5 декабря в северном Кандагаре. За несколько минут до этого американская бомба по ошибке попала в его позицию. К счастью, он отделался незначительными ранами лица от осколков. Десяти членам его свиты и трем бойцам американского спецназа повезло меньше. Среди раненых был и капитан Америн, которого пришлось эвакуировать. Потрясенный физически, но теперь обладающий гораздо большим авторитетом, Карзай продолжил движение к городу Кандагар.

По мере продвижения Карзая на юг в его ряды вливалось все больше племенных вождей, их соплеменников и побежденных талибов, число которых в итоге достигло 3000 человек. Самым важным из них был великий лидер племени аликозай мулла Накиб. Аликозай и Попалзай были связаны определенными узами. Ахмед Шах Дуррани, основатель афганского государства, был Попалзаем. Его мать, Заргона Ана, была аликозайкой. Карзай поддерживал связь с Накибом по спутниковому телефону. Накиб присоединился к талибам в 1994 году и уважал их преданность исламу. Но племя было превыше всего. Мирный переход от талибов к новому режиму Попалзая был глубоко заинтересован в его интересах. С самого начала войны он призывал талибов сложить оружие.

Тем временем Соединенные Штаты поддержали другого пуштунского командира в движении к городу Кандагар: Гул Ага Шерзай, громоздкий пуштун, который был командиром моджахедов во время советско-афганской войны. Он был из рода Баракзай, племени короля Захира и 150‑летних афганских королей. Общее происхождение из рода Дуррани и многовековое правление перед лицом общих врагов связывало Баракзаев и Попалзаев. Они также были политическими соперниками в борьбе за трон.

14 ноября Шерзай и 350 ополченцев племен Баракзай и Ачекзай выдвинулись из Пакистана в Кандагар через пустынную границу Аргестана. Их сопровождала группа спецназа США, которая координировала снабжение и вызывала авиаудары. Город Кандагар защищали три тысячи талибов — меньше, чем объединенные силы Карзая и Шерзая. Силы Шерзая медленно продвигались вперед, позволяя американским воздушным ударам преодолевать сопротивление талибов в серии столкновений вдоль дороги к городу. Сначала бойцы Талибана, которыми командовал Хафиз Абдур Рахим, религиозный деятель и ветеран советско-афганской войны, оказывали упорное сопротивление. Вместе с ними сражался контингент из 300 членов АльКаиды. Укрываясь в ирригационных канавах и водопропускных трубах, талибы и бойцы Аль-Каиды замедлили продвижение Шерзая в ряде арьергардных действий. В истории талибов говорится, что сильные авиаудары измотали их: «День за днем нехватка военного снабжения и материально-технических средств приводила к ослаблению сопротивления».

Талибы находились под сильным давлением. Убедившись, что битва проиграна, несколько лейтенантов муллы Омара умоляли его отказаться от Кандагара и эмирата. 23 ноября мулла Омар встретился с высшим советом лидеров Талибана. Тогда, после жарких споров, Омар потребовал, чтобы они продолжали сражаться. Совет подчинился.

Мулла Омар приказал своим войскам неуклонно отступать, пока они не окажутся ближе к городу и не смогут организовать сосредоточенную оборону. Он был намерен защищать Кандагар достаточно долго, чтобы живущие там арабы смогли бежать, а талибы, сдавшиеся Достуму, смогли честно вернуться домой. После этого он был готов сдать город вождям племен, чтобы спасти гражданское население от американских бомбардировок. Талибы отступали от деревни к деревне и от водопропускной трубы к водопропускной трубе после первых приступов сопротивления, а затем заняли более жесткую оборону аэропорта, расположенного к юго-востоку от города. Командир Хафиз Абдур Рахим был ранен в бою и не мог руководить. Многие из его бойцов вернулись в свои деревни. Боевики «Аль-Каиды» были более решительны. Некоторые сражались насмерть. 3 декабря, после нескольких дней бомбардировок, силы Шерзая начали штурм аэропорта Кандагара, расположенного к югу от города. Решительные талибы и несколько арабских бойцов защищали аэродром.

Когда силы Шерзая приблизились к аэродрому Кандагара, расположенному к юго-востоку от города, высокопоставленные лидеры Талибана отправились к мулле Накибу, чтобы договориться о встрече с Карзаем. 5 декабря, в тот же день, когда был нанесен ошибочный бомбовый удар, мулла Обайдулла (заместитель муллы Омара и министр обороны), мулла Барадар (будущий заместитель муллы Омара), Тайеб Ага (помощник муллы Омара и будущий глава политической комиссии), Раис Баграни (влиятельный лидер племени ализай) и другие высокопоставленные талибы встретились с Карзаем. Они подчинялись непосредственно мулле Омару. Согласно исследованиям нескольких западных журналистов, делегация талибов была готова сложить оружие в обмен на иммунитет. Они передали Карзаю письмо, в котором, возможно, предлагался способ мирного ухода талибов от власти. Мулла Омар, возможно, подписал его. На второй встрече 6 декабря был достигнут консенсус в отношении того, что талибы покинут Кандагар. Карзай согласился, чтобы Омар отправился в северный

Гильменд и жил с Раисом Баграни, который был на стороне талибов с 1994 года. Карзай доверял Баграни как уважаемому племенному вождю с длинной родословной, который не позволит Омару провоцировать насилие против нового государства. Баграни был известен как человек слова. Из Исламабада мулла Абдул Салам Заеф посол Талибанав Пакистане, объявил, что сделка достигнута, и Талибан передаст Кандагар и свое оружие мулле Накибу.

То, что произошло после этого, является предметом споров. Согласно некоторым интервью со свитой Карзая и лидерами Талибана того времени, Карзай и делегация достигли значимого соглашения, и Мулла Омар, вполне возможно, был готов отойти в сторону. Бывший министр иностранных дел Талибана Мутавакил пишет, что делегация согласилась передать Кандагар Карзаю, хотя они не пришли к всеобъемлющему мирному соглашению. Есть некоторые свидетельства того, что мулла Омар уже разговаривал с Карзаем по спутниковому телефону во время своего похода на юг из Урузгана, что дает основания полагать, что всеобъемлющее мирное соглашение уже готово.

Две вещи отменили сделку. Во-первых, Шерзай и сопровождающая его группа спецназа США захватили аэродром Кандагара 6 декабря и вошли в город Кандагар 7 декабря, прежде чем сделка могла быть завершена. Во-вторых, Соединенные Штаты оказали давление на Карзая, чтобы он проигнорировал предложения Талибана. Карзай рассказал о предложенной сделке подполковнику Дэвиду Фоксу, командиру его советников из сил специального назначения. Фокс отнесся к этому скептически и передал информацию по цепочке. На пресс-конференции 6 декабря министр обороны США Дональд Рамсфельд наложил вето на любой мир с Талибаном. Он также направил Карзаю частное предупреждение о том, что любая сделка будет противоречить интересам США. В ходе этого и других обсуждений с Северным альянсом и Карзаем Рамсфелд и американские чиновники, возможно, даже угрожали прекратить поддержку США, если какая-либо сделка состоится. Сразу после пресс-конференции Рамсфельда представитель Северного альянса сказал: «Нам сообщили, что если мы разработаем мирный план, который позволит освободить муллу Омара, Карзай потеряет поддержку Америки, а Северный альянс потеряет поддержку коалиции». Эта версия событий — что талибы и мулла Омар были серьезно готовы сложить оружие и принять мир — имеет глубокое значение для истории Афганистана. Если это правда, то Соединенные Штаты целенаправленно упустили шанс на мир в момент пика своей силы и вернули Афганистан на путь войны.

Другие источники, также лидеры Талибана того времени, рассказывают другую историю. По их словам, мулла Омар не был участником какого-либо соглашения, достигнутого с Карзаем. В своей истории режима талибов Заеф утверждает, что у Омара не было намерения сдаваться Карзаю и что он никому не давал полномочий вести переговоры о сдаче от его имени. Члены делегации Талибана просто вели переговоры о мирной сдаче города Кандагар и индивидуальной амнистии для возвращения в свои дома. Военный командир талибов, присутствовавший на встрече делегации с муллой Омаром перед встречей с Карзаем 5 декабря, подтверждает слова Заефа: «Мы собрались в доме в Кандагаре, и все спорили о том, что делать… Мулла Омар просто сидел и молча слушал всех. Наконец он сказал им: «Вы должны делать то, что вам нравится, вы должны защищать себя. Но не пытайтесь больше связаться со мной». Аналогичным образом, мулла Накиб и Раис Баграни, оба участники переговоров, по отдельности сказали журналистам Саре Чейз и Карлотте Галл, что мулла Омар решил покинуть Кандагар по собственному желанию, чтобы продолжить движение. По их словам, Омар уехал до того, как его делегация вернулась со второй встречи с Карзаем 6 декабря. Баграни вернулся в Кандагар в тот же день и обнаружил, что мулла Омар и большинство талибов уехали. Оглядываясь назад, он сказал Галлу, что Омар был прав, не пойдя на переговоры. Накиб, который также был в составе делегации, рассказал Чейсу похожую историю. Он сказал, что делегация талибов сама решила отказаться от своего соглашения с Карзаем: «Когда мы добрались до Кандагара…. талибы заявили, что они не собираются ждать два дня, чтобы уйти, они собираются уйти завтра». Эта иная версия событий позволяет предположить, что никогда не было значимого шанса на полномасштабное мирное соглашение 2001 года. Даже если бы Соединенные Штаты были готовы, из этой инициативы ничего бы не вышло; мулла Омар не хотел никакой сделки.

В любом случае, мулла Омар исчез. В истории талибов того периода говорится, что 6 декабря мулла Омар приказал прекратить всякое сопротивление и эвакуировать аэропорт и город Кандагар: «По указанию эмира аль-Моминеена Кандагар был эвакуирован». Этот приказ позволил Шерзаю захватить аэропорт. Затем мулла Омар выпустил послание к талибам, в котором объявил о начале партизанской войны против «захватчиков-крестоносцев». По одной версии, Омар направился прямо в Пакистан. По другой версии, он отправился в Забул, свою племенную родину, на грузовике с несколькими близкими друзьями. По другой версии, он бежал в северный Гильменд и несколько месяцев жил под присмотром Раиса Баграни.

Движение талибов разошлось в разные стороны. Дадулла Ланг, Джалалуддин Хаккани и другие высокопоставленные лидеры «Талибана» бежали в Пакистан. Тысячи бойцов ушли с ними. Ушли и уважаемые религиозные ученые. Сама мысль о том, что правительство, поддерживаемое неверными, может быть, побудила многих уехать в Пакистан. Они часто описывали себя как укрывающихся (хаджрат), как пророк Мухаммед бежал в Медину в первые дни ислама.

Если Омар, Хаккани и Дадулла, возможно, уже были настроены на длительную партизанскую войну, то чувства большинства талибов неясны. Один известный религиозный ученый и учитель, Маулави Анаятулла, советовал своим последователям: «Куда бы ни пришли неверные, на этой чистой земле они не могут оставаться. Необходимо, чтобы они встретили поражение. Не поддерживайте и не помогайте им». Другие талибы, однако, пытались вернуться в свои дома. После падения Кандагара Карзай объявил, что все талибы могут жить открыто и свободно со своими семьями. Среди тех, кто воспользовался этим предложением, были Баграни, десятки командиров и ученых с передовой, сотни мулл и будущий лидер Талибана Ахтар Мохаммед Мансур. Возможно, в тот момент они не были настроены на длительную партизанскую войну — по крайней мере, пока. Что думало большинство, всегда останется загадкой.

Независимо от готовности муллы Омара к переговорам, Соединенные Штаты можно обвинить в том, что они свернули переговоры. Что происходило в правительстве США, неясно. Нет ни одного открытого заседания Совета национальной безопасности, на котором обсуждались бы переговоры Карзая. Известно, что, кроме Рамсфелда, никто из главных членов кабинета не был проинформирован, хотя сотрудники ЦРУ в Афганистане и Пакистане знали, и трудно представить, что Тенет оставался в неведении. И Доббинс, и Халилзад в Бонне не знали, что именно происходило на местах. Даже действуя в одиночку, Рамсфелд соответствовал общему мнению Буша о том, что Талибан и Аль-Каида были неразделимы. Рамсфелд позже хвастался Чейни, что успех в 2001 году «требовал признания того, что победа над режимом Талибана должна быть целью, а не его сохранение, чтобы избежать хаоса в Афганистане или отделить «хороших» талибов от плохих». Буш написал в своей собственной книге: «К 11 сентября Афганистан был не только государством-спонсором террора, но и государством, спонсируемым террором». Вашингтон был явно холоден к идее компромисса.

Даже без оглядки на прошлое, этот узкий и негибкий подход противоречил дипломатической мудрости, направленной на то, чтобы привести противников к послевоенному политическому урегулированию. Как отреагировал бы Омар на примирительный подход США, остается загадкой. Возможно, открылись бы новые возможности, даже если бы Омар выступал против мира. Решение США отказаться от любых переговоров лишило его шансов на такое будущее. В этом отношении оно должно рассматриваться как одна из величайших ошибок Афганской войны.

С 11 сентября ЦРУ следило за уликами, ведущими к Усаме бен Ладену. Примерно 10 ноября, по некоторым данным, он двигался через Джелалабад в колонне из 200 пикапов и спортивных внедорожников (SUV) с сотнями арабских и других иностранных боевиков. Они направлялись к горному массиву Спин Гар, расположенному вдоль южной границы провинции Нангархар с Пакистаном. Были ли эти сообщения точными, неизвестно, но к концу ноября бин Ладен находился в своем тренировочном лагере у горы Тора-Бора, хорошо укрепленном комплексом пещер и естественным укрытием гор.

Спин-Гар поднимаются на вершины высотой 15 000 футов. Ниже вершин находятся лесистые склоны гор, долины и каньоны, а также сотни теснин и оврагов, ведущих в Афганистан и Пакистан. Бен Ладен выбрал место Тора-Бора, потому что считал его хорошей оборонительной позицией. Он настаивал на размещении там большинства своих бойцов и их семей, несмотря на советы других арабов, которые считали, что изолированное место станет ловушкой. Он думал, что сможет победить американцев в горах, как победил советских солдат в Джаджи. В течение многих лет его бойцы рыли траншеи и пещерные комплексы и запасались припасами. Когда началась война, бин Ладен был твердо намерен сражаться в Тора-Бора. Его основные лейтенанты и командиры местных талибов возражали против этого, ссылаясь на трудности с пополнением запасов в горах и мощь американских воздушных ударов. Они предпочитали партизанскую тактику, при которой американцам было бы трудно найти его или его бойцов. Он проигнорировал их совет. Легенда гласит, что он сказал своим лейтенантам, что открыто использовал радиосвязь в Тора-Бора, потому что хотел, чтобы американцы «знали, куда приходить».

Соединенные Штаты знали о лагере Тора-Бора с самого начала войны и подозревали, что там скрываются элементы Аль-Каиды. Руководитель ЦРУ в Панджшире Гэри Бернтсен послал отряд, чтобы догнать Усаму. Его люди сотрудничали с тремя племенными ополчениями из Джелалабада, которые выступали против Талибана и присоединились к Северному альянсу. Лидером одного из ополчений был Хаджи Захир, племянник Абдул Хака.

30 ноября группа и некоторые их афганские союзники приблизились к тренировочному лагерю и начали вызывать авиаудары. Там находились бен Ладен и несколько сотен боевиков. Голос Усамы можно было услышать по захваченным радиостанциям «Аль-Каиды», подбадривавшим его людей, которые также ссылались на его присутствие. Когда бой уже начался, для усиления группы ЦРУ прибыли силы специальных операций. Вскоре несколько групп спецназа вызвали самолеты AC-130, бомбардировщики B-52 и B-1 и другие типы самолетов для нанесения ударов по Тора-Бора.

Три племенных ополчения — в общей сложности более 1000 человек — медленно продвигались вперед, в то время как «Аль-Каида» неуклонно отступала все глубже в их лагерь. Ополченцы сражались в племенной манере. Они избегали штурмовать позиции «Аль-Каиды», преследовать отступающую «Аль-Каиду», рыскать по пещерам или сражаться ночью. Поскольку был Рамадан, они каждый вечер отступали, чтобы нарушить пост, некоторые возвращались к своим семьям за горами. Хотя сами командиры были готовы сражаться с «Аль-Каидой», по крайней мере, некоторые бойцы разрывались между собой. Многие из них поддерживали талибов. Другие считали «Аль-Каиду» своими соратникамимусульманами. Большинство не знали о событиях в Нью-Йорке. Религиозные лидеры, включая известного командира моджахедов Маулави Мохаммеда Юниса Халиса, за которого многие из ополченцев сражались в прошлом, говорили им позволить бин Ладену сбежать. Есть даже свидетельства того, что один из трех командиров ополчения дал Аль-Каиде возможность отступить перед нападением и позже вступил с ними в переговоры. По всем этим причинам ополченцы не были склонны к агрессивной борьбе, а некоторые, вероятно, целенаправленно игнорировали возможности остановить побег бин Ладена.

1 декабря Бернтсен попросил Фрэнкса направить батальон из 800 рейнджеров, элитного подразделения легкой пехоты в составе сил специальных операций США, для прямого нападения на «Аль-Каиду» и восполнения недостатков афганских племенных ополчений. Группы спецназа были слишком малочисленны для участия в регулярных боевых действиях. Фрэнкс так и не одобрил эту просьбу, которую Бернтсен и Крамптон неоднократно озвучивали. Кроме рейнджеров, на аэродроме в Кандагаре находились морские пехотинцы с большим количеством вертолетов. Их командир, бригадный генерал Джеймс Мэттис, был готов к отправке в Тора-Бора. Его просьбы тоже ни к чему не привели. Фрэнкс считал, что дело пойдет быстрее, если он продолжит полагаться на афганцев.

Битва за Тора-Бора продолжалась 18 дней, до 17 декабря. День за днем ЦРУ и силы специальных операций направляли воздушные удары по позициям АльКаиды. В день наносилось до 100 ударов по боевикам Аль-Каиды, которые продолжали медленно отступать в сторону Пакистана. Всего Соединенные Штаты сбросили более 1600 бомб и высокоточных боеприпасов, включая еще одну топливную авиабомбу BLU-82 9 декабря. Тем временем у боевиков «Аль-Каиды» заканчивалось продовольствие. 15 декабря оставшиеся боевики «Аль-Каиды» разделились на две группы и спустились по южным склонам Спин-Гара в сторону Пакистана. Они подкупили племена в этом районе и ускользали от пакистанских сил блокирования, пока не оказались вне опасности. По меньшей мере 220 боевиков «Аль-Каиды» были убиты и 52 захвачены в плен в битве при Тора-Бора. Потерь со стороны США не было. Около 100 боевиков, вероятно, сбежали.

Точное время и способ побега бин Ладена — еще один предмет споров. Согласно общепринятой американской точке зрения, он руководил отходом 15 декабря по южным склонам Спин-Гара в Пакистан и присоединился к нему. Мустафа Хамид, арабский соратник бин Ладена, утверждает, что бин Ладен сбежал гораздо раньше, в первую неделю декабря, и скрылся в Пакистане через Джелалабад. Если это правда, то возможность захватить бин Ладена была меньше, чем принято считать.

Тора-Бора была лучшим шансом США захватить бин Ладена в 2001 году. С тех пор участники и наблюдатели считают его упущенной возможностью. Действительно, если бы бин Ладен был захвачен, война Америки с терроризмом могла бы быть свернута. Главная угроза для Соединенных Штатов исчезла бы. Шансы были невелики. Местность могла бы испытать лучших рейнджеров или морских пехотинцев. К тому же была зима. После 2001 года Соединенные Штаты провели бы буквально тысячи рейдов против точных целей в деревнях, городах и на сельскохозяйственных угодьях. В этих более удобных местах силы специальных операций часто промахивались мимо своих целей. Даже целая дивизия лучших американских войск, поддерживаемая круглосуточным наблюдением беспилотников, с трудом оцепила бы горный хребет. Правда в том, что у бин Ладена, вероятно, всегда были хорошие шансы на побег.

Дополнением к Тора-Бора является битва за Шах-и-Кот в Пактии в марте 2002 года, более известная как операция «Анаконда». Два батальона армии США и силы специальных операций атаковали находившихся там боевиков Талибана и Аль-Каиды. Еще одно сражение в труднопроходимых горах, бои были запутанными и продолжались десять дней. Американские войска понесли 80 потерь, прежде чем заняли этот район и вытеснили Аль-Каиду. Это было последнее крупное сражение в Афганистане в течение четырех лет.

Американская кампания 2001 года в Афганистане — это поразительный военный успех. С помощью 110 сотрудников ЦРУ, 350 сил специальных операций и примерно 5 000 морских пехотинцев и рейнджеров, опираясь на мощную авиацию, Соединенные Штаты свергли Талибан. До 15 000 талибов были убиты или взяты в плен. До марта было убито только двенадцать американцев. Сопротивление населения было минимальным. Тактическое сочетание сил специальных операций, работающих с местными силами, и точных воздушных ударов стало образцом для будущих кампаний. Это основа того, как Соединенные Штаты ведут войну в Афганистане, Ираке и Сирии, начиная с 2014 года. Эта кампания была также примечательна тем, что в ходе нее удалось достичь политического урегулирования между давно враждовавшими афганскими лидерами. Какими бы ни были его будущие недостатки, в 2001 году Хамид Карзай был просвещенным выбором. Он был примирительным и лично храбрым, а его политическая легитимность не имела себе равных ни в одном из претендентов, кроме самого стареющего короля.

Эта победа изменила ход истории Афганистана. Религиозное направление талибов было отменено. Афганистан вернулся к более светскому направлению под традиционным государственным управлением. Однако блеск победы может затмить семена затянувшейся войны. Аль-Каида» сильно пострадала, но мечта бин Ладена о втягивании Соединенных Штатов в Афганистан сбылась. Буш и его команда находились под сильным давлением, стремясь обезопасить Соединенные Штаты от новых террористических атак. Они не заметили, как их сиюминутный курс может завести их в долгосрочную ловушку. Возможности избежать длительной войны ускользнули от них.

Две возможности стоят выше всех остальных. Первая — это возможность убедить талибов выдать Усаму бин Ладена до начала войны. Вторая — возможность включить талибов в новое политическое урегулирование. В обоих случаях срочность момента взяла верх над дипломатией. Омар мыслил жестко в терминах того, что он должен был сделать, чтобы возглавить свою веру. Его сила в создании движения была его слабостью в компромиссе ради мира. Буш также думал сердцем — или нутром, как он любил говорить. Он чувствовал, что Америка нуждается в защите. Тонкая дипломатия, необходимая для установления контактов с противником в атмосфере страха и мести, не была его сильной стороной, хотя он был человеком сострадательным. Его сила в том, что он довел страну до войны, была его слабостью в видении альтернатив. Под давлением времени и в тумане плохой информации Омар и Буш шли наперегонки. Одна из трагедий 2001 года заключается в том, что Буш и его команда не смогли найти способ дать состраданию еще немного времени.

Наступление талибов в 2015 и 2016 годах

После 2006 года ключевые сражения в американской войне в Афганистане произошли в 2015 и 2016 годах. Правительство столкнулось с крупнейшими наступлениями талибов за всю войну, причем практически в одиночку. В результате был вынесен приговор всем военным усилиям США.

Правительство единства в составе Гани и Абдуллы было сформировано 29 сентября 2014 года. Официально президент Гани сохранил за собой всю полноту президентской власти. На практике ему пришлось делить власть с главой исполнительной власти Абдуллой. Соглашение о единстве, заключенное госсекретарем Джоном Керри, наделило главу исполнительной власти неопределенными полномочиями по созыву кабинета министров и выбору некоторого числа министров. По сравнению с Карзаем, Гани будет иметь гораздо меньше контроля над правительством. Карзай пользовался единоличным правом назначать и смещать министров, губернаторов провинций и старших генералов. У него никогда не было эквивалента Абдуллы — уполномоченного избирателями главного исполнительного директора, который мог бы оспорить любое решение, если бы оно его устраивало.

Своим интеллектуальным поведением Гани разительно отличался от Карзая. Он работал подолгу, много читал и вникал в детали. Централизованные реформы, по мнению Гани, были стратегией как для победы над талибами, так и для того, чтобы поднять Афганистан на современный уровень. Создание институтов было его сильной стороной, и он писал меморандумы до поздней ночи. Министры должны были подготовить свои собственные 100‑дневные планы действий. Свою книгу 2009 года «Исправление несостоявшихся государств», написанную в соавторстве с Клэр Локхарт, он назвал «дорожной картой, где вы начинаете, когда вы прибываете и что вы делаете как лидер» В книге говорится: «В Афганистане, в котором мы живем, есть все, что нужно. В книге говорится: «В двадцатом веке нелегитимные сети не будут побеждены иначе, как через иерархические организации, обладающие легитимностью… Решения наших нынешних проблем отсутствия безопасности, бедности и экономического роста сходятся в необходимости проекта государственного строительства».

Война была приоритетом. Если Карзай пренебрегал своими солдатами и полицией, то Гани верил, что при правильных реформах армия сможет победить талибов. Гани восхвалял армию, отмечал ее жертвы и разрабатывал программы реформ из лучших побуждений. Командиры корпусов должны были еженедельно, а иногда и ежедневно, проводить видеоконференции. Руководство Гани варьировалось от личной ответственности до тактических операций. Он не разделял ни одного из подходов Карзая к управлению войной.

Самое большое различие в стратегии с Карзаем заключалось в том, что Гани прекратил критику Соединенных Штатов и решительно поддержал вмешательство США. Опыт работы во Всемирном банке подсказал ему, что афганское государство не сможет выжить без внешней экономической и военной помощи.

Со дня инаугурации Абдулла и Гани находились в состоянии вечного торга. Главным вопросом было назначение министров, заместителей министров и других высокопоставленных чиновников. В предвыборном соглашении 2014 года не было определено, сколько должностей достанется каждой стороне. Полагая, что назначение будет распределено поровну, Абдулла торговался за каждую должность, не только министров, но и заместителей министров, директоров, губернаторов, начальников провинциальной полиции и командиров корпусов. Гани не согласился, полагая, что Абдулле достанутся лишь несколько министров и губернаторов. Ключевые должности оставались незаполненными в течение нескольких месяцев, пока длился торг. Весь 2015 год в Афганистане не было официального министра обороны. Бисмулла Хан ушел, и Гани, вопреки желанию Абдуллы, назначил исполняющим обязанности председателя Высшего совета мира Масума Станекзая.

Ситуация вряд ли была оптимальной. Помимо задержки с назначениями, слоеный пирог из назначенцев завел правительство в тупик. В каждом министерстве, если министр был сторонником Гани, Абдулла настаивал на том, чтобы его заместитель был сторонником Абдуллы, и наоборот. Конкурирующая лояльность на каждом уровне тормозила работу. Слишком часто заместители игнорировали указания министров, а министры игнорировали просьбы подчиненных.

Другие правительственные процессы также застопорились. Соглашение о единстве предусматривало, что парламентские выборы и конституционная лойя джирга для пересмотра структуры правительства единства должны были состояться к сентябрю 2016 года. Парламентские выборы были отложены до октября 2018 года, поскольку Абдулла и Гани разошлись во мнениях относительно состава избирательных комиссий. Взаимная неприязнь также отложила конституционную лойя джиргу. Правительство единства осталось на своем месте, злясь на Абдуллу, что конституция не была изменена для институционализации разделения власти, и Гани, что ему пришлось разделить власть.

В разные моменты отношения между Абдуллой и Гани были настолько плохими, что казалось, что правительство единства вот-вот распадется. Время от времени Гани пытался использовать свои президентские полномочия, чтобы отменить решение Абдуллы. В ответ на это Абдулла угрожал выйти из правительства. В каждом случае оба в конце концов достигали соглашения, и правительство единства работало до следующего кризиса. Абдулла и Гани стали презирать друг друга.

Политика отвлекала Гани и Абдуллу от войны. Политическая драма задержала Гани в Кабуле и отсрочила его программу реформ. Абдулла, со своей стороны, больше времени уделял заботам о своей доле назначений, чем победе в войне. В одном показательном случае Абдулла публично обвинил Гани в «непригодности к управлению» в разгар боевых действий 2016 года. Его комментарии довели правительство до двухмесячного кризиса в то время, когда исход боевых действий был под большим вопросом.

Беспорядок в Кабуле подрывал военные усилия и другими способами. Решения о закупке и распределении жизненно важных боеприпасов и других предметов снабжения принимались с задержкой, что ставило боевые подразделения в опасное положение. Раскол правительства единства также усугубил коррупцию в армии и полиции. Поскольку конкурирующие сети Абдуллы, Гани и их неконтролируемых сторонников контролировали различные должности в полиции и армии, не существовало жесткой субординации. Все могли прикарманивать деньги, не опасаясь последствий.

В этих условиях доверие к правительству как среди населения, так и среди собственных солдат и полицейских резко упало. Несмотря на то, что американских солдат было меньше, чем когда-либо прежде, правительство не могло избавиться от образа марионетки. Джон Керри, стоявший рядом с Гани и Абдуллой в июле 2014 года и объявивший по телевидению о форме нового правительства, запомнился многим. Карзай, с его неустанным неповиновением Западу, выглядел как истинный афганский правитель.

Экономический спад усугубил ситуацию. В связи с сокращением экономической помощи США и потерей рабочих мест, обеспечивающих большое присутствие американских войск, экономический рост снизился с 14 % в 2012 году до 0,8 % в 2015 году (средний темп роста в период с 2003 по 2012 год составлял 9 %). Десятки тысяч афганцев, особенно с образованием, эмигрировали в страны Персидского залива, Европу, США и Индию.

Опросы зафиксировали масштабы ущерба, нанесенного общественному доверию. Опрос Фонда Азии за 2016 год показал, что 66 процентов респондентов считают, что страна движется в неправильном направлении, что является самым высоким показателем с начала проведения опроса в 2006 году, по сравнению с 40 процентами в 2014 году. Удовлетворенность работой национального правительства упала с 75 процентов в 2014 году до 49 процентов в 2016 году. С 2009 по 2014 год более 70 процентов респондентов отмечали удовлетворенность работой правительства страны. Возможно, наиболее удручающим для американцев является то, что удовлетворенность демократией упала с 73 до 56 процентов.

Пока афганское правительство боролось с трудностями, талибы переживали свои собственные муки роста. В 2013 и 2014 годах на Ближнем Востоке сформировалось новое террористическое движение, известное как Исламское государство. Оно выросло из иракской «Аль-Каиды» Мусаба аль-Заркави, которая потерпела серьезное поражение в 2007 году во время американского наступления в Ираке. Когда в 2011 году Соединенные Штаты вывели войска из Ирака, организация вновь обрела силу под новым названием. В июне 2014 года «Исламское государство» пронеслось по северу Ирака и захватило город Мосул и почти весь юг до Багдада. Это был ошеломляющий знак их силы. Их лидер, Абу Бакр аль-Багдади, провозгласил новый исламский халифат, а себя — новым халифом. Боевые успехи Исламского государства и провозглашение халифата всколыхнули исламский мир. Группа привлекла сторонников далеко за пределами Ирака и Сирии.

В отличие от «Талибана», «Исламское государство» поощряло нападения на Соединенные Штаты и Европу. Движение использовало социальные сети, пытаясь вдохновить мусульман в США и Европе на совершение терактов.

Появление смартфонов обеспечило «Исламскому государству» всемирный охват. В 2014 и 2015 годах афганцы и пакистанцы приобретали смартфоны, особенно в городах, если не сказать меньше в деревнях, где покрытие сотовой связи может быть неполным. Исламское государство» транслировало высококачественные видеоролики и хорошо подготовленные сообщения через социальные сети в Пакистан и Афганистан. Их продукция прославляла казни и обезглавливания пленных и мирных жителей. Эта пропаганда привлекала афганских и пакистанских рекрутов.

В декабре 2014 года Багдади выступил с заявлением, в котором подверг резкой критике движение «Талибан». Он назвал муллу Омара необразованным (его смерть до сих пор остается тайной) и заявил, что тот не имеет права на титул эмира аль-муминин (лидера правоверных) над всеми мусульманами. Пропаганда Исламского государства распространила это послание и обвинила талибов в том, что они являются орудием Пакистана. Критика Багдади была немного несправедливой — Омар претендовал на звание эмира аль-Моминеен только в Афганистане, а не во всем исламском мире. Но это не уменьшает угрозы, которую представляют слова Багдади. Претензии Исламского государства на халифат ставили под сомнение легитимность отдельного движения Талибан.

В начале 2015 года командиры «Талибана» спрашивали, почему мулла Омар не выступает против Багдади, а также почему он не ведет более агрессивные операции против правительства. Небольшие ячейки религиозных лидеровсалафитов и их учеников в Кабуле и Джелалабаде стали активистами. В сельской местности несколько командиров «Талибана» и пакистанских талибов перешли на сторону «Исламского государства». Абу Рашид, командир талибов в Кунаре, перешел потому, что «Бог сказал, что когда будет халифат, вы должны присоединиться к халифату. Сейчас есть халифат, поэтому мы ушли из «Талибана». Мы ведем священную войну под руководством халифа… Мы хотим исламскую систему во всем мире, и мы будем за нее бороться».

В январе 2015 года Багдади официально признал группу приверженцев Исламского государства в провинции Хорасан, так назывался Афганистан со времен халифата Омейядов. Ее лидером стал Хафез Саид Хан, бывший командир пакистанских талибов. Абдул Рауф Хадим, командир талибов в Сангине в 2014 году, присоединился к ним в качестве заместителя, приведя с собой 300 своих людей. Новая группировка получала финансирование от доноров с Аравийского полуострова и непосредственно от халифата в Ираке и Сирии. Зарплата от 500 до 700 долларов США в месяц, в два-десять раз превышающая различные компенсации, которые предлагал «Талибан», соблазнила некоторых бойцов афганского «Талибана» сменить флаг.

Ахтар Мохаммед Мансур, возглавлявший Талибан от имени муллы Омара, приказал командирам талибов по всему Афганистану сдерживать Исламское государство. Вскоре после этого начались столкновения в Гильменде, Фарахе, Забуле и Нангархаре. Исламское государство в Хорасане последовало иракской и сирийской модели и пошло на гораздо большую жестокость, чем талибы. Подражая движению в Ираке и Сирии, они опубликовали видеозаписи обезглавливания и массовых казней племенных вождей, племенных ополченцев, полицейских, солдат и пленных талибов.

Исламское государство» закрепилось в предгорьях и горах южного Нангархара — в том же районе, который традиционно был проблемой для искоренения мака, и в том же районе (Спин Гар), где Усама бен Ладен провел свое знаменитое сражение в пещерном комплексе Тора Бора. Пакистанские группы талибов долгое время скрывались в провинции и конкурировали с афганскими талибами. С 2013 года афганские чиновники отмечали увеличение числа иностранных боевиков из Пакистана и то, что местные талибы в некоторых местах оказывали им поддержку. Через сотрудников разведки НСР Кабул дал пакистанским талибам убежище, поскольку они были врагами Пакистана. Губернатор Аттаулла Лудин, преемник Шерзая и известный исламский судья, считал иначе. «Их не должно быть здесь. Им здесь не место…Неправильно порождать экстремизм в Афганистане», — предупредил он американских чиновников, предвещая грядущие события.

В 2014 году несколько пакистанских талибов присоединились к Исламскому государству, которое афганцы иногда называют «Даеш», ссылаясь на его арабскую аббревиатуру. «Мы никогда не думали, что «Даеш» вдруг начнет действовать в нашем районе, потому что раньше мы не видели никаких признаков их присутствия, — заметил старейшина деревни, — В нашем районе действовали афганские и пакистанские талибы. Однажды мы получили сообщение, что пакистанские талибы в районе Шинвар решили присоединиться к ДАЕШ…Так и случилось, через несколько дней мы увидели, как эти пакистанские талибы… сменили свой флаг с белого на черный, сменили форму и объявили о своей поддержке ДАЕШ под руководством Абу Бакра аль-Багдади». К таким кадрам затем присоединились новые кадры пакистанских талибов, бежавших от пакистанского наступления в Вазиристан в 2014 году. Некоторые члены «АльКаиды» также перешли на сторону «Исламского государства».

Боевики «Исламского государства» захватили контроль над несколькими долинами в предгорьях на юге Нангархара. Они приводили жителей к покорности под дулом пистолета, неоднократно казня старейшин на глазах у всей деревни, а затем распространяя видеозаписи этих зверств в качестве пропаганды. Печально известна видеозапись, на которой десять старейшин деревни на склоне холма под дулом пистолета заставляют встать на колени на взрывчатку и покончить с собой. Местный фермер, бежавший из своего дома, сказал: «Вы не можете противостоять им. Если вы попытаетесь, они придут ночью и убьют вас вместе с вашими детьми. Ваших детей заставят смотреть, как вас обезглавливают».

Исламское государство» распространилось с предгорий и гор. В мае 2015 года в сельской местности вокруг Джелалабада начались тяжелые бои. Бывшие пакистанские талибы под черным флагом «Исламского государства» вошли в Бати Кот, расположенный рядом с главной автомагистралью, а другие отряды вошли в Чапахару и Родат к югу от столицы провинции. Исламское государство выставило в провинции от 1 000 до 3 000 боевиков из примерно 4 000 по всему Афганистану. Правительство оказалось в затруднительном положении. Гани разрешил лидеру власти в Нангархаре Хаджи Захиру направить свое племенное ополчение на помощь попавшим в беду полиции и армии.

В июне 2015 года Исламское государство в Афганистане выпустило видеоролик, в котором говорилось, что двух халифов быть не может, что является выпадом против муллы Омара: «При наличии одного, другого нужно уничтожить». Мансур ответил 16 июня открытым письмом, в котором предупредил Исламское государство и Багдади, что если их вмешательство в дела Афганистана не прекратится, то талибы будут вынуждены защищать свои успехи. Исламское государство в свою очередь ответило, что противостоять им — это «религиозное преступление». Их пресс-секретарь Абу Мухаммед аль-Аднани приказал бойцам «Исламского государства» не проявлять милосердия.

Исламскому государству было трудно противостоять талибам на местах. Какими бы грандиозными ни были его идеи, Исламское государство имело иностранное происхождение, в то время как Талибан был укоренен в жизни афганской деревни. Мансур создал специальные силы быстрого реагирования, известные как keetaq muntazaree, для борьбы с Исламским государством. В первой половине 2015 года силы быстрого реагирования разгромили «Исламское государство» в Гильменде, Фарахе и Забуле. Летом Кветта Шура перебросила подкрепление в Нангархар. В ходе ряда упорных боев в период с июля 2015 года по январь 2016 года нескоординированные контрнаступления талибов и афганского правительства оттеснили «Исламское государство» из сельской местности вокруг Джелалабада в предгорья и горы. Один из боевиков «Исламского государства» отметил в то время: «В провинции Нангархар против нас выступило большинство людей, включая Хаджи Захира, талибов и афганское правительство, и в то же время против нас стало больше атак беспилотников, и мы понесли много потерь».

Удары американских беспилотников внесли свою лепту. В самом начале, в феврале 2015 года, в результате одного из ударов был убит Абдур Рауф Хадим, заместитель и командир «Исламского государства» в Гильменде. В октябре 2015 года Обама разрешил силам специальных операций и беспилотникам США вести более интенсивную борьбу с «Исламским государством». В течение 2016 года американские удары и ряд наступательных операций афганских военных, проведенных под руководством США, нанесли удары по оплоту «Исламского государства» в горах к югу от Джелалабада. По приблизительным оценкам, было уничтожено 100 боевиков «Исламского государства». В июле 2016 года беспилотник уничтожил их лидера Хафеза Саид Хана. Группа была настолько дезорганизована, что до сентября не могла найти себе замену — Маулави Абдул Хасиба — и добиться его утверждения Багдади.

Атаки талибов, удары беспилотников, наступательные действия армии и полиции сократили численность Исламского государства с 4000 человек в 2015 году до 2500 к началу 2016 года, в основном ограничившись несколькими горными долинами в южном Нангархаре. Хотя они могли бы восстановиться в более злостной форме, на данный момент Исламскому государству был нанесен удар. Пока Мансур противостоял идеологическому вызову Исламского государства, возникла вторая, более серьезная проблема.

В первой половине 2015 года Афганистан и Пакистан неожиданно испытали кратковременную разрядку. На мгновение мирные переговоры с талибами были в самом разгаре. Гани и новый начальник пакистанской армии генерал Рахил Шариф нашли общий язык. В начале своего срока Гани был более чувствителен к пакистанским интересам, чем Карзай, и отдалил Афганистан от Индии. Затем Шариф оказал давление на Мансура, чтобы тот сел за стол переговоров. Мансур не хотел работать через Пакистан, но верил в переговоры как средство защиты интересов талибов, как он делал это с 2011 года. Он даже был готов рассмотреть возможность переговоров с правительством Гани. Незадолго до своей смерти в 2013 году мулла Омар дал политическому комитету разрешение на ведение мирных переговоров при условии, что конечным результатом будет полный вывод американских и других иностранных войск. Под прикрытием этого указания Мансур начал мирные переговоры — сначала неофициальные встречи с представителями правительства в Катаре, Дубае и Китае, а затем официальные в Мури, Пакистан. Когда это произошло, талибы, придерживающиеся жесткой линии, поставили под сомнение движение к миру и потребовали встречи с муллой Омаром.

Абдул Каюм Закир, известный бывший глава военной комиссии, рассерженный своим смещением после первого тура выборов 2014 года, сообщил о смерти муллы Омара нескольким другим лидерам. Секрет медленно распространился и в конце концов побудил Мансура и сына муллы Омара, Якуба, раскрыть правду на собрании руководства в конце июля. Неясно, была ли эта информация обнародована потому, что Мансур думал, что это может укрепить его положение лидера, или потому, что теперь у него не было выбора.

Мирные переговоры отошли на второй план, поскольку талибов охватила борьба за преемственность. Шура Кветты собралась 30 июля. Возможно, на ней присутствовало до 150 лидеров Талибана, но лишь немногие из них были на фронте в Афганистане. Мансур был избран новым эмиром. Закир, Якуб и брат муллы Омара выступили против его назначения. Они утверждали, что голосование прошло без полного собрания всех лидеров Талибана. Они призвали к созданию новой шуры с более широким представительством талибов. Политическая комиссия, проживающая в Катаре, также была недовольна. Ее глава, Тайеб Ага, подал в отставку. Другие талибы задались вопросом, почему шура состоялась в Пакистане, а не в Афганистане, где талибы были основаны. В Забуле Мансур Дадулла, брат муллы Дадуллы Ланга и соперник Мансура, присягнул на верность сыну Омара и взял в руки оружие.

Борьба за престолонаследие стала самым серьезным испытанием для старой нормы талибов — единства против политических и племенных расколов. Мансур был противоречивой фигурой, глубоко вовлеченной в организацию контрабанды мака со всеми ее прибылями и свободной рыночной конкуренцией, и, как известно, благоволившей к своему племени ишакзай.

Тем не менее, многие лидеры Талибана встали на сторону Мансура, чтобы не дать движению скатиться в хаос. Из Кабула Маулави Мутавакиль, бывший министр иностранных дел талибов, говорил, что сила талибов — в их единстве, и они должны оставаться сжатыми, как кулак. Сам Мансур, обращаясь к движению, заявил: «Если мы и вы едины, то враг не сможет иметь влияние, как и кто-либо другой. Мы должны быть вместе. Разделение угодно врагу». В середине августа сотни религиозных ученых и мулл собрались в Пакистане, чтобы разрешить разногласия. Они совещались в течение нескольких недель. В конечном итоге возобладала старая норма. 15 сентября сын муллы Омара, Якуб, и брат, Абдул Манан, присягнули на верность Мансуру. Шура Кветты объявила, что разногласия были разрешены. В конечном итоге Закир также отказался от своей оппозиции Мансуру.

Мансур сдерживал оставшихся недовольных. В ноябре Мансур Дадулла, мулла Мохаммед Расул и влиятельный командир нурзаев Баз Мохаммед сформировали отколовшуюся группу. Они объявили себя талибами, но выступили против Мансура. Мансур отреагировал быстро. Он направил в Забул один из своих специальных отрядов быстрого реагирования (keetaq muntazaree) под командованием безжалостного командира по имени Пир Ага. Пир Ага разгромил Мансура Дадуллу, который погиб в бою. Отколовшаяся группа продолжала бороться в 2016 и 2017 годах, изолированная в Фарахе, без особого влияния.

При всей политической драме, гораздо более решающие события должны были разыграться на поле боя. В начале боевого сезона 2015 года военное присутствие США сократилось до 9 800 военнослужащих, размещенных на шести основных базах: Баграм, Герат, Мазари-Шариф, Кандагар, Джелалабад и штабквартира в Кабуле. Генерал Данфорд выбрал эти базы, чтобы охватить стратегические точки страны. Имелось пять менее значительных вспомогательных баз. Члены коалиции предоставили около 4 000 военнослужащих. Италия и Германия разместили примерно по 1 000 солдат в Герате и Мазари-Шарифе. Британцы покинули Гильменд и оставили 450 солдат, которые занимались специальными операциями и подготовкой афганского офицерского корпуса. Данфорд вернулся в США в конце августа 2014 года и вскоре стал председателем Объединенного комитета начальников штабов — высшей должности в вооруженных силах США. Генерал Джон Кэмпбелл принял на себя командование силами США и союзников в Афганистане.

В соответствии с решением президента Обамы от мая 2014 года не вступать в прямые боевые действия с Талибаном, силы США были направлены на обучение, консультирование и борьбу с терроризмом. Только силам специальных операций было разрешено отправляться на задания и только в качестве советников, за исключением некоторых исключений против Аль-Каиды или Исламского государства.

Обама также ограничил воздушные удары по талибам экстремальными ситуациями. Если стратегический пункт или крупное афганское формирование находились под угрозой неминуемого уничтожения, американские командиры могли вызвать авиаудары для их спасения. Эта политика обеспечивала консервативное использование воздушных ударов. Она лишала афганскую армию и полицию того самого преимущества, которое позволило Северному альянсу, Карзаю и небольшому числу американских сил специальных операций и оперативников ЦРУ одержать победу над талибами в 2001 году.

Сотрудники Белого дома Обамы благосклонно относились к экстремальным ситуациям, полагая, что афганское правительство обладает численным и материальным превосходством, чтобы добиться успеха самостоятельно. Они часто спрашивали чиновников Пентагона, зачем афганской армии нужна поддержка с воздуха, если талибы явно не нуждаются в ней. Это был бы небольшой просчет, который имел бы большие последствия.

В первой половине боевого сезона 2015 года продвижение талибов в целом напоминало те, что были в 2014 году — в основном в отдаленных районах и провинциях. Все изменилось после августа, когда Мансур скоординировал серию хорошо спланированных наступательных операций на севере, востоке и юге Афганистана, которые напоминали события 2006 года, только на гораздо большей территории. Наступательные действия были направлены на столицы провинций и прилегающие к ним районы, что стало резкой эскалацией по сравнению с предыдущими четырьмя годами. Целью Мансура было не завоевание провинций, а принуждение правительства, северян и других проправительственных групп занять подчиненное положение по отношению к Талибану в новом политическом устройстве в Кабуле. Шер Мохаммед Аббас Станекзай, глава политического офиса Талибана, заявил неофициальной правительственной делегации: «Нам не нужен Гильменд или Забул. Мы можем взять Гильменд или Забуль, когда захотим. Нам нужен Кабул. Если мы не сможем получить Кабул, тогда мы будем воевать. Будет гражданская война, погибнут мирные жители».

Одной из главных целей Мансура был Кундуз, северная провинция, граничащая с Таджикистаном. Столицей Кундуза был город Кундуз, шестой по величине город Афганистана. Пуштуны были самой большой этнической группой в Кундузе, острове среди таджиков и узбеков на севере. Пуштуны Кундуза поддерживали Талибан в 1990‑х годах. После 2001 года им уже не было дела до правительства. В течение многих лет опросы показывали, что по меньшей мере 40 процентов жителей провинции симпатизируют Талибану. Согласно нескольким исследованиям, пуштуны чувствовали себя угнетенными узбекскими и таджикскими полевыми командирами, которые влияли на большую часть провинции. Конкурирующие ополчения полевых командиров вымогали, грабили, завышали налоги, а иногда жестоко расправлялись с пуштунами. После 2010 года таджики и узбеки также пополнили ряды афганской местной полиции. Местная полиция требовала от пуштунов деньги и захватывала землю. Дополнительным стимулом стало приравнивание правительства к неверным, как сказал один узбек из сельской местности Кундуза: «Большинство считает нынешнее государство коррумпированным и неисламским, что является достаточной причиной, провоцирующей многих на борьбу против него». В течение 2014 года массы пуштунов в Кундузе возобновили помощь Талибану.

Зимой 2014 года Мансур планировал двинуться на город Кундуз. Мулла Абдул Салам, талибский губернатор Кундуза, воевавший в провинции с 2001 года, организовал операцию вместе с опытными лидерами и кадрами. Они помогли заплатить и вооружить местных пуштунов. Они также завербовали некоторое количество таджиков, узбеков и хазарейцев. Один из командиров хазарейских талибов сказал: «Мы все сражаемся бок о бок под одним знаменем — исламом. Мы боремся за ислам, а не за какую-то конкретную этническую группу». В апреле мулла Салам атаковал шесть районов вокруг города Кундуз. Он захватил почти каждый из них и достиг окраин столицы. Чтобы отбиться от муллы Салама и его сил, потребовалось две тысячи подкреплений из Кабула, включая большое количество коммандос и группу спецназа США.

Осенью, укрепив свои позиции в качестве нового эмира Талибана, Мансур организовал нападение на город Кундуз. Мулла Салам тщательно спланировал нападение. Оно должно было произойти во время праздника Ид, когда многие армейские и полицейские командиры были в отпуске в Кабуле и других местах. Салам собрал отряды талибов вокруг города и подготовил нападение с четырех разных направлений. Тем временем он проник с группами в сам город. Сочувствующие местные жители прятали их в своих домах. В общей сложности около 500 талибов готовились принять участие в операции. Салам лично возглавил атаку.

Три тысячи полицейских, военных и других ополченцев защищали город. Они находились в тяжелом состоянии. Местная полиция и ополченцы были измотаны и деморализованы после многомесячных боев. Согласно опросу, проведенному в 2014 году, около половины полицейских вступили в ряды вооруженных сил, чтобы получать зарплату, а не служить стране. Они не хотели отдавать свои жизни. Многие уходили в отставку. Большинство ссылалось на риск смерти или ранения от рук талибов. Они были готовы служить в полиции только тогда, когда риск был невелик. Теперь, когда пришло время воевать, они ушли. Командиром 209‑го корпуса, отвечавшего за северные районы, был генерал Абдул Хамид, отличившийся в Кандагаре. Хамид и командующие полицией и армией в Кундузе проинформировали Кабул о проблемах в Кундузе. Ответа не последовало. Гани и его высшие руководители были в курсе, но ничего не предприняли.

Атака началась в 3:00 утра 28 сентября. Измотанные местные полицейские и ополченцы за пределами города сдались или разбежались. Когда талибы вошли в город, скрытые группы нанесли удар, посеяв замешательство среди защитников. Желание сражаться почти полностью пропало. Несколько разрозненных полицейских постов и армейских патрулей устояли на ногах. Гарнизоны хорошо укрепленных полицейских участков отступили к штабу армии на аэродроме Кундуз, за городом. Два полных армейских батальона, примерно 1000 человек, бежали, оставив «Хаммеры», оружие, и боеприпасы. Провинциальный штаб полиции терпел легкие стычки до 15: 00, а затем тоже направился на аэродром. Никто не пытался руководить. Тем временем мулла Салам передвигался по городу, осматривая его и отдавая приказы. Это был полный разгром. Армия и полиция превосходили по численности нападавших и понесли менее 20 потерь, но были разгромлены.

Вина должна быть возложена на вялость Кабула и коррупцию, из-за которой солдаты и полицейские часто оставались без полного комплекта оружия и боеприпасов. Моральный дух также сыграл свою роль. Оценка, проведенная после сражения, показала, что нигде солдаты и полицейские не покидали свои посты из-за нехватки боеприпасов. Скорее, виной тому была нехватка решимости.

В течение всего дня генерал Хамид пытался овладеть ситуацией из своего штаба в Мазари-Шарифе. Он получал обрывки информации. В час ночи 29 сентября он позвонил в Кабул и сообщил, что силы отступают к аэродрому и требуется подкрепление. Затем он вылетел на аэродром, чтобы принять командование.

Только авиаудары США остановили Муллу Салама на пути к аэродрому. В течение двух дней после начала атаки талибы заняли город. Это был первый случай падения столицы провинции. Местные жители, которые не прятались в своих домах и не спасались бегством, фотографировались с прибывающими талибами, что транслировалось по всему миру. Пышнотелые городские парни позировали в нелепой позе с мускулистыми бойцами из деревень. Фотографии талибов, разъезжающих в захваченных армейских и полицейских пикапах Ford Ranger, распространились по всему Интернету.

Гани вызвал из Кабула афганских спецназовцев и армейские батальоны для контратаки. Их сопровождали две группы спецназа США и их командный состав. Афганские коммандос были частью афганских сил специальных операций. Они были намного способнее обычных афганских солдат. Созданные в 2007 году, они прошли многолетнюю специальную подготовку и консультирование со стороны сил специальных операций США. В армии было десять батальонов коммандос общей численностью около 700 человек каждый, которые были организованы в отдельные роты численностью около 100 человек и небольшие отряды спецназа — всего 17 000 человек. Для такого количества личного состава американские инструкторы и советники могли привить стандарты тактического мастерства, недостижимые для большего числа обучаемых. Американские силы специальных операций разработали программу для привлечения самых сильных и преданных афганцев. Вступительные стандарты были строгими. Американские офицеры участвовали в отборе офицеров. Анализируя работу офицеров вместе со старшим руководством афганских сил специальных операций, они старались сделать отбор меритократическим. В результате руководство было на высоком уровне, а отдельные коммандос обладали чувством профессионализма и гордости, которое не было присуще остальной армии.

30 сентября генерал Кэмпбелл провел видеоконференцию с Хамидом, группами спецназа и другими афганскими лидерами. Он задавал острые вопросы о том, что делается для захвата города. Командир спецназа получил приказ: «Идите и спасите Кундуз». Вмешательство Кэмпбелла подстегнуло действия.

Афганские коммандос контратаковали в ночь на 1 октября. С помощью нескольких американских авиаударов они вошли в центр города, где несколько дней продолжалось одно из немногих городских сражений за всю войну. Бойцы Талибана маневрировали по узким улицам, чтобы выбить коммандос и спецназ и устроить засаду. Один из членов группы спецназа позже писал: «Я участвовал во многих эффективных перестрелках, но эта была на совершенно другом уровне, чем даже опытные спецназовцы из любого отряда, особенно в течение такого длительного периода времени. То, что никто не был убит или даже ранен, — это абсолютное чудо». Во время контратаки американский вертолет AC-130 уничтожил госпиталь организации «Врачи без границ» посреди ночи 3 октября, уничтожив 42 врача и пациентов и ранив по меньшей мере еще 40 человек. Это событие потрясло весь мир и навсегда отложило отпечаток на американских солдат и чиновников, работающих в Афганистане. Удары разрушили и другие здания. К 5 октября столица провинции вновь оказалась в руках правительства. Полиция и армия продолжили безуспешные попытки вернуть окрестности.

Всего в боях под Кундузом погибло 38 афганских солдат и полицейских. Американцы не погибли. Потери талибов в боях неизвестны, но, вероятно, они больше. Больше всего пострадали мирные жители: 848 человек были убиты или ранены, кроме того, 13 000 семей были вынуждены покинуть свои дома. Наступление на Кундуз стало стратегической победой талибов. Талибы продемонстрировали, что они могут захватить провинцию. Доверие населения к армии упало. По словам одного гражданского активиста, «народ разочаровался в правительстве… [Одна из причин в том, что] ситуация с безопасностью ухудшается день ото дня. Кундуз напугал людей. Они не уверены, что страну можно защитить».

Кундуз вызвал сочувственные нападения по всему северному Афганистану. Относительное спокойствие, царившее долгое время, нарушилось. В провинциях Фарьяб, Сари-Пуль, Баглан и Тахар сотни пуштунов присоединились к талибам или вновь вступили в их ряды. Зимой талибы напали на столицу провинции Баглан (Пули-Хумри) и перерезали линии электропередач в Кабул. К концу года часть шести северных провинций оказалась в руках талибов, что невозможно было себе представить за два года до этого. Насилие нарастало и на востоке страны. Талибы перечеркнули успехи правительства в Газни. Мулла Идрис, непреклонный командир талибов, подавил восстание в Андаре, а затем окружил город Газни.

Поскольку северный Гильменд в основном находился под контролем талибов, Мансур обратился к центральному Гильменду. Это была ключевая местность, где располагались самые плодородные районы провинции, шоссе номер один и столица Лашкаргах.

Центральный Гильменд с Лашкар-Гахом в центре процветал при правительстве с конца 2010 года. Лашкаргах был защищен целым рядом районов: Над Али, Герешк, Марджах, Нава и Гармсер. Около 4500 солдат, полицейских и местных полицейских, не считая резервистов в столице, располагались в поясе глинобитных постов по периметру сельскохозяйственных угодий районов и пустыни. С 2013 года эта структура отражала атаки от 30 до 100 талибов.

Созвездие племенных вождей, присоединившихся к морским пехотинцам в 2010 году, было краеугольным камнем обороны Гильменда. В Мардже семья Гул Муллы была одним из самых стойких сторонников правительства. Будучи одним из первых племенных лидеров, сотрудничавших с морскими пехотинцами в формировании местных ополчений в 2010 году, Гуль Мулла сыграл важную роль в мобилизации мелких племенных лидеров центрального Гильменда. Он гордился тем, что построил исламский и эгалитарный Гильменд, лишенный Шер Мохаммеда Ахундзады и старых полевых командиров. Вся семья поддержала

Ашрафа Гани на выборах 2014 года из-за его антиварлордовских взглядов. Брат Гул Муллы, Омар Джан, все еще был начальником полиции Над Али, расположенного рядом с Марджахом. Возглавив контратаки в Сангине в 2013 и 2014 годах, он стал известен как самый эффективный начальник полиции Гильменда. В течение двух лет он отбивал атаки талибов, выходящих из пустынных поселений. В отличие от многих других полицейских и армейских командиров, он держал свою полицию и местную милицию в полном составе — всего 600 человек. Он использовал средства от различных внеклассных мероприятий, чтобы хорошо их снабжать. Основу его полиции составляла крепкая команда опытных бойцов и лейтенантов, с которыми он обращался как с родными. Между собой Гуль Мулла и Омар Джан командовали 800 полицейскими и местной полицией. В 2014 году Гуль Мулла с гордостью хвастался: «Талибан не сможет вернуться в Марджах, пока мы живы. Без афганской армии и полиции мы сможем удержать Марджу своими силами».

К лету 2015 года в центральной части Гильменда появились ставшие уже привычными трещины. Общая численность солдат, полицейских и местной полиции в Гильменде должна была составлять 28 400 человек. Фактическая численность была ближе к 19 000. Большие потери полиции и армии в ходе боев в северной половине провинции ослабили оборону центра и подорвали моральный дух. Начальник полиции Герешка, Хекматулла, еще один из лучших в Гильменде и сын влиятельного парламентария от Баракзая Малима Мир Вали, был убит самодельным взрывным устройством на задании недалеко от Сангина. Его будет не хватать в последующие месяцы.

Уход Соединенных Штатов позволил разрастись бесхозяйственности и коррупции. Без контроля со стороны США полицейские и армейские командиры занимались широкомасштабной продажей своих боеприпасов талибам. Они также создали больше «солдат-призраков» — практика внесения в списки подразделения имен людей, отсутствующих в строю. Командиры прикарманивали их зарплату или передавали ее по цепочке в Кабул, где чиновники требовали ее урезать. Точное число солдат-призраков в середине лета неизвестно.

Новым командующим армией в Гильменде (215‑й корпус) стал генерал Дадан Лаванг. Он получил небольшую известность в 2013 году за агрессивное (по мнению некоторых, неразумное) противостояние пакистанским войскам на пограничном переходе Гоште в Нангархаре. Он и его непосредственные подчиненные были бывшими коммунистами — профессионалами, но уставшими и не имеющими политического влияния. Вся агрессивность, которой обладал Лаванг, осталась в Нангархаре. Он предпочитал жить в своем штабе в КэмпБастионе, старой британской и морской базе в пустыне (переименованной в Кэмп-Шораб), оторванный от своих солдат. Когда в начале 2015 года целый батальон бежал из Новзада, бросив большую часть своего снаряжения и всю артиллерию, Лованг спал, не замечая поражения, пока Кабул не позвонил ему в 10:00 утра. Обеспокоенный ситуацией в Гильменде, генерал Кэмпбелл направил в штаб Лованга группу спецназа и отряд американских советников для восстановления и переподготовки нескольких батальонов афганской армии, оказавшихся неэффективными в ходе боев на севере страны.

Афганская местная полиция, связанная с племенами, страдала в таких условиях. Из-за небрежности и жадности провинция скупилась на зарплату и пополнение боеприпасов. Месяц за месяцем патронов у местной полиции становилось все меньше и меньше. Вожди племен вынуждены были импровизировать, чтобы выплатить зарплату — одна из причин, по которой в 2014 году возросло выращивание мака. Единство племен также ослабло. Лидеры племен наблюдали за поражениями армии в северном Гильменде. Доверие к правительству упало, что привело к тому, что некоторые из них попытались умиротворить талибов.

Мулла Абдур Рахим Манан, губернатор Гильменда, собрал силы из северного Гильменда для наступления на центр, опираясь на свои успехи 2014 года в северном Гильменде. Мансур доверял ему как своему соплеменнику из племени ишакзай. Манан был заядлым врагом Соединенных Штатов. Презирая присутствие США в Афганистане, Манан однажды сказал интервьюеру: «Фронт против гордой и неуправляемой оккупации крестоносцев, которая утерла Америке нос, — это Исламский эмират». Он согласился на мир только на условиях Талибана: «Наше видение ясно, наша политика ясна, и наша позиция последовательна в вопросе мира в Афганистане, а именно: не принимать мир в Афганистане до тех пор, пока продолжается оккупация».

Манан регулярно общалась по телефону с бывшим членом парламента Маулали Исхакзаем. Она пыталась донести до него достоинства демократии. Он принял выборы, но отверг демократию, сказав: «Соединенные Штаты принесли демократию, поэтому Соединенные Штаты фактически являются правительством». Когда она предложила ему сложить оружие и переехать в Кабул, он рассмеялся. Она сказала: «Манан все время говорил о джихаде. Джихад, джихад, джихад». Манан демонстрировал фаталистический менталитет, который все чаще встречается среди командиров «Талибана» на поле боя. Один из его лейтенантов-ишакзаев сказал: «Командир верит, что его ждет мученическая смерть во время джихада».

Манан собрал тысячи бойцов, в основном из племен ишакзай, ализай и нурзай из северного Гильменда. Он создал тренировочный лагерь в южном Сангине, который мог поставлять подготовленных бойцов на фронт на юге. Мансур присылал подкрепления и из Пакистана. Общая численность талибов в Гильменде составляла от 8 000 до 14 000 человек — примерно столько же талибов было во всем Афганистане в 2006 году. По оценкам, 1800 человек должны были стать штурмовыми силами в Над Али, Мардже, Лашкар Гахе и центральной части Герешка. Манан встретился со своими командирами, чтобы спланировать операцию. Затем он отдал приказ о том, как она будет проводиться.

Талибы расположились в пустынных поселениях вокруг Герешка, Над Али и Марджаха. Большой канал, известный как богра, отделял контролируемые правительством орошаемые земли от пустынных поселений. Поселения и их маковые поля росли на глазах морских пехотинцев и британцев после битвы за Марджах, расцветая весной белым, розовым и пурпурным цветом. Их существование позволило талибам формироваться прямо рядом с правительственными позициями, а не в открытой пустыне, где было меньше мест для укрытия. Поражения, понесенные в ходе наступления, не ослабили их пыл. Соратник Гуль Муллы, Гуль Мухаммед, сообщил: «Талибы находятся в пустыне вокруг Марджаха. Они контролируют общины в пустыне. Их моральный дух там хорош. Бедные люди идут к талибам, потому что они необразованные. Или люди идут к ним, потому что верят, что Соединенные Штаты уйдут». Старейшина одного из поселений сказал группе исследователей: «Талибы всегда против правительства. И они сказали нам свою причину: «Если останется хоть один МССБ, мы будем воевать против правительства».

Наступление Манана сначала ударило по Бабаджи, стыку между районами Над Али и Герешк, слабому месту в обороне правительственных войск, расположенному менее чем в 20 километрах от Лашкаргаха. Примерно 155 солдат, полицейских и местных полицейских (35 солдат, 60 полицейских и 60 местных полицейских) противостояли 200 талибам. Первоначально на передовой находилось больше полицейских, но Хамид Гул, новый начальник полиции Герешка, получил о скоплении талибов и вывел десятки своих людей на базар Герешка, ослабив оборону.

Чтобы попасть на орошаемые земли, талибы должны были пересечь канал Богра, глубиной около 4 метров и шириной 15 метров. Лучшим местом для перехода была широкая грунтовая водопропускная труба — что-то вроде наземного моста — в Лой Манде, на дальнем восточном краю фронта Омара Джана, на стыке с самим Герешком. Омар Джан установил пост с 30 полицейскими прямо на мосту. Он и стал главной целью штурма Манана. В ночь на 18 октября 60 боевиков в тюрбанах и молитвенных повязках осыпали пыльных синих защитников градом выстрелов из РПГ. Шестнадцать полицейских были убиты. Бойцы Манана ворвались прямо в Над Али и Бабаджи.

Офицеры армии и полиции сообщили, что талибы продвигались агрессивно, открывая огонь по полицейским и местной полиции. Манан обошел хорошо вооруженные армейские посты и сосредоточился против полиции. Афганская местная полиция отступила, хотя у нее были боеприпасы. Затем армия также отступила, как и остальная полиция. К концу дня пало 14 постов. Талибы проникли в Лашкаргах на расстояние до 10 километров. По словам одного из сотрудников службы безопасности провинции Гильменд, «что-то пошло не так».

Омар Джан постоянно разговаривал по мобильному телефону и полицейской рации. Он был в ярости на своих людей за то, что они отступили, когда у них были боеприпасы. Он был в ярости на армию за то, что она не поспешила на помощь. Помимо Лой-Манды, несколько его постов пали в деревне Чах-и-Анджир, стратегически расположенной на оси продвижения к Лашкар-Гаху. Обеспокоенный тем, что вся оборона находится на грани краха, он возглавил собственную контратаку на своем синем бронированном «Хамви» против Чах-иАнджира, ругая своего молодого водителя Султана: «Дзу! Дзу! Вперед! Вперед! Если мы погибнем, это не имеет значения. Мы должны взять деревню!». Омар Джан ворвался в деревню в первых рядах своих людей. Он взял в руки РПГ и выстрелил в талибов. В результате взрыва ему удалось закрепиться, так как бойцы Талибана отступили назад. Талибы неоднократно бросались на Омар Джана и его полицейских, которые укрылись в глинобитных домах. В конце концов, Омар Джан захватил всю деревню, но Манан по-прежнему занимал клинообразную позицию в 10 километрах от Лашкаргаха.

Следующая фаза наступления Манана пришлась на самый конец октября на Марджах — великую победу первого года наступления, самый сильный оплот Лашкаргаха. Две тысячи солдат, полицейских и местной милиции, включая 105 бойцов Гул Муллы, обороняли район. Моральный дух, который и раньше был высоким, пошатнулся после известия о прорыве Бабаджи. За три дня до нападения талибов 100 специальных полицейских из Кабула (Афганская полиция гражданского порядка) ушли со своих постов, а «Хаммеры» и боеприпасы остались внутри нетронутыми.

Линия фронта держалась в течение недели. Затем, 3 ноября, Манан сосредоточился против местной полиции Хаджи Мото Хана, вождя племени нурзай, который защищал ключевую позицию. У него были родственники в Талибане, и, предположительно, он заключил сделку и отступил со всеми своими людьми. Когда распространилась весть о прорыве, сотни солдат, полицейских и местной милиции оптом покинули линию фронта и попятились назад. Талибы захватили у армии запасы тяжелых пулеметов, боеприпасов и бронированных «Хаммеров». Сражались более жесткие местные полицейские. Они были предоставлены сами себе. Гул Мулла потерял 25 из своих 105 человек, включая сына и еще одного брата, сражаясь на линии фронта в течение четырех дней. Талибы сокращали отряды один за другим. С некоторым преувеличением Омар Джан, который наблюдал за происходящим из Над Али и разговаривал со своим братом Гуль Муллой по несколько раз в день, ругался: «Они побежали. Две тысячи человек. У них было все необходимое — численность, оружие, боеприпасы — и они сдались!».

К 6 ноября правительственные войска отступили к районному центру или в Лашкаргах. Оставшиеся 70 человек Гюль Муллы смогли удержать свой лагерь на главной дороге в течение нескольких дней, после чего отступили в Лашкаргах. Тысячи мирных жителей нашли там убежище. С точки зрения командира талибов из Над Али, который участвовал в нападении: «Мы захватили много районов у правительства в Гильменде и, в частности, в Над Али и Мардже, а крупная операция в Мардже, которую провели иностранцы, в итоге не принесла никаких результатов. Сейчас только здание правительства района Марджах находится у афганских солдат. Полный контроль находится у нас».

Кэмпбелл и Гани отреагировали быстро. По указанию Гани министерство обороны 24 октября направило в Гильменд два армейских батальона и четыре роты коммандос. Кэмпбелл разрешил наносить выборочные и тщательно спланированные авиаудары в поддержку афганской армии и полиции. Прибывшие афганские коммандос и группа спецназа США спасли комплекс губернатора района Марджа, но, как и Сангин, это был всего лишь осажденный остров, окруженный пустым базаром и талибами. Генерал Лоуанг, находясь в пустыне, предавался радужной оценке ситуации. По словам жителя афганской деревни, «я своими глазами видел, как правительственные войска покидают контрольно-пропускные пункты… Я не думаю, что правительство сможет оттеснить талибов. Они не сражаются… Мы видим, как американцы поддерживают правительственные войска, когда те пытаются отбить контрольнопропускные пункты, но потом уже слишком поздно».

Марджах стал сигнальным поражением кампании в Гильменде. Афганские силы в Гильменде были разгромлены. Общие потери составили около 2 000 человек, плюс неизвестное число дезертиров. Потери афганской местной полиции, сражавшейся за свои дома и семьи, были в два-три раза больше, чем потери регулярной полиции и армии. Кэмпбелл убедил министерство обороны вывести из линии шесть батальонов афганской армии как неэффективные — более половины от общего числа батальонов в провинции Это поражение деморализовало остальные обороняющиеся силы по всей провинции. «Никто не думал, что правительство и армия развалятся так быстро», — сказал Аюб Омар, губернатор района Гармсер.

В начале ноября Кэмпбелл направил американские силы специальных операций в Лашкаргах для усиления обороны. Гани сменил руководство армии. Под шумок в СМИ он отправил в отставку генерала Муина Факира, который якобы должен был очистить армию от коррупции. Позже Факир был признан виновным в присвоении денег, предназначенных на питание и провизию. Один удрученный высокопоставленный руководитель службы безопасности Гильменда пожаловался: «Проблема в афганских лидерах. Они коррумпированы и не имеют военной организации… Мы очень устали. Мы хотим американской помощи и сотрудничества».

Такая же история истощения и усталости была характерна для полиции и армии по всему Афганистану. Более 20 000 афганских солдат и полицейских были убиты или ранены в 2015 году по сравнению с 15 000 в 2014 году. Группы спецназа США вместе с афганскими коммандос сыграли решающую роль в предотвращении поражения. Также была оказана непосредственная поддержка с воздуха. Но использование авиаударов было сдержанным из-за правила in extremis. В 2016 году средний показатель в Афганистане составлял 80 авиаударов в месяц, что составляет менее четверти от среднего показателя в 340 авиаударов в месяц в 2012 году. В октябре 2015 года, в разгар боев за Кундуз и центральный Гильменд, США нанесли 203 авиаудара, по сравнению с 500 и более авиаударами в месяц в Ираке и Сирии против сопоставимого противника.

Численность армии и полиции сократилась. В ходе боев осенью 2015 года резко возросли показатели потерь и убыли личного состава, в то время как призыв резко упал. Внезапно из списков выбыло больше солдат и полицейских — в результате боевых потерь, дезертирства или отказа от повторного призыва, — чем поступило на службу. Целые батальоны и районные полицейские силы расформировывались или теряли боеспособность. Поскольку убыль превышала замену, совокупные чистые потери росли и росли. Армия и полиция становились все меньше и меньше. В штабе Кэмпбелла обнаружили, что база рекрутов сократилась, поскольку талибы захватывали все новые и новые территории. Опасность еще больше отпугивала молодых людей от службы в армии. Чистые потери в полиции были в целом меньше, чем в армии, но тоже росли.

Армия и полиция попали в замкнутый круг. По мере поражений моральный дух падал. В 2014 году полиция и армия потерпели поражение после нескольких месяцев тяжелых боев. Эти поражения породили страх. Солдаты и полицейские перестали надеяться на успех. В 2015 году они часто принимали решение бежать — военный вариант бегства из банков Отступление стало привычным, общепринятым ходом действий. Снова и снова хорошо оснащенные солдаты и полицейские, столкнувшись с меньшим числом талибов, отступали, едва оказав сопротивление. Превосходный моральный дух талибов, усугубленный коррупцией и вялой поддержкой США с воздуха, является основным объяснением поражений 2015 года, когда талибы добились наибольших успехов с 2006 года.

Насилие в 2015 году привело к ряду изменений в политике США. В мае 2014 года Обама решил оставить в Афганистане 9 800 военнослужащих на пяти основных базах до конца 2015 года, а затем 5 500 военнослужащих вокруг Кабула до конца 2016 года, после чего там останется только посольство. Война Америки должна была закончиться. В мае 2014 года обстоятельства казались благоприятными. Международный терроризм, казалось, на канатах. Смерть бен Ладена нанесла удар по «Аль-Каиде». Вывод войск из Ирака был управляемым и мог быть использован в качестве модели для Афганистана.

Месяц спустя стратегический контекст изменился. Исламское государство захватило Мосул и установило свой халифат. Это событие потрясло Белый дом. Обама не ожидал, что террористы вернутся в Ирак и захватят треть страны. Вывод войск из Ирака возродил террористическую угрозу для Соединенных Штатов. Пропагандистская машина «Исламского государства» привлекала добровольцев со всего мира. Всплеск террористических атак потряс Европу. По мере изменения стратегического контекста менялся и внутриполитический контекст. Облегчение после бен Ладена обернулось возобновлением внутреннего беспокойства по поводу терроризма. Процент американцев, опасающихся, что они могут стать жертвой террористической атаки, подскочил с 36 % в 2011 году до 49 % в 2015 году.

Кэмпбелл обратился в Белый дом с просьбой отменить запланированное сокращение и сохранить базы за пределами Кабула. Он утверждал, что Соединенным Штатам необходимо оставаться на этих базах в течение пятидесяти лет. Кроме того, он советовал послать подкрепление, чтобы в общей сложности 15 000 американских солдат. Его предложение завоевало мало друзей в Белом доме.

Генерал Джозеф Данфорд стал председателем объединенного комитета начальников штабов в сентябре 2015 года, пробыв менее года в должности коменданта Корпуса морской пехоты. Председатель — это одновременно высшая должность в вооруженных силах США и старший военный советник президента.

Данфорд хотел остаться комендантом, но Обама предпочел, чтобы он стал председателем. Обама не всегда соглашался с Данфордом, но доверял ему в том, что он был обстоятельным, аполитичным и редко выступал в прессе. Имея почти двухлетний опыт работы в Афганистане, Данфорд сомневался, что правительство сможет самостоятельно вести боевые действия в ближайшее время. С другой стороны, он опасался террористической угрозы. Он считал плохим советом советовать президенту просто позволить Афганистану пасть. По оценкам разведки, как и в 2014 году, террористы вернутся и бросят Соединенным Штатам более сложный вызов. Учитывая это, Данфорд утверждал, что сокращение военного контингента должно быть отложено.

Достоинством графика сокращения Обамы было то, что он дал себе время для корректировки курса. Обама не захотел вносить изменения в план, чтобы довести численность до 5500 человек в конце года. Он определенно не собирался посылать подкрепления. Вынужденный вернуться к войне в Ираке и вступить в войну в Сирии, Обама не хотел повторять опыт Афганистана. Он понимал, что Афганистан уязвим, особенно после нападения на Кундуз. В начале октября 2015 года Обама решил оставить на месте 9 800 военнослужащих до конца 2016 года. После этого их будет 5500, с базами в Кандагаре, Гильменде, Хосте, Джелалабаде и Баграме. Обама согласился с мнением Кэмпбелла и Данфорда о том, что такое количество войск необходимо для эффективной борьбы с террористами. Он не назвал сроков вывода 5 500 человек.

Генерал Джон Николсон сменил Кэмпбелла в марте 2016 года. У Николсона был богатый опыт службы в Афганистане. После того, как он был командиром бригады в восточном Афганистане и Кунаре в 2006 году и 2007 году, когда начались бои в Коренгале, он служил оперативным офицером регионального командования «Юг», директором афгано-пакистанской ячейки объединенного штаба в Пентагоне, а затем оперативным офицером всех сил США и союзников в Афганистане. Его жена в течение многих лет работала в неправительственных организациях в Афганистане. Николсон глубоко заботился об афганском народе и имел много друзей-афганцев.

Николсон обратился в Белый дом с просьбой дать разрешение на проведение воздушных ударов более свободно, чем в экстремальных ситуациях. К тому времени, когда афганские формирования оказались на грани поражения, было уже слишком поздно наносить авиаудары, чтобы спасти их. Поэтому Николсон попросил разрешения на «стратегические эффекты». «Стратегические эффекты» позволили бы ему наносить авиаудары в поддержку полиции и армии, когда потери или утрата местности могут поставить под угрозу позиции правительства в провинции. Это также позволит ему направлять американских советников вместе с афганской полицией и солдатами на операции против Талибана, но не участвовать в боевых действиях самому. Данфорд считает просьбу Николсона самым важным, что можно сделать для замедления темпов развития Талибана. Успехи талибов убедили Обаму. В июне он выдал Николсону разрешение на «стратегический эффект». In extremis была тактическим просчетом.

Стратегическим последствием стало уничтожение большей части афганской армии и полиции в то время, когда терроризм неожиданно вернулся и стал угрожать Америке. К счастью, Обама снова оказался достаточно гибким, чтобы внести коррективы.

В то же время Николсон считал, что более 5500 военнослужащих должны остаться в Афганистане на неопределенный срок после 2016 года. Эта идея была плохо воспринята в Белом доме. Дебаты продолжались в течение трех месяцев, обрамленные предстоящими президентскими выборами в США. Это было секретом и не попало в новости. Данфорд строго контролировал всю информацию о военном планировании. На встречах Данфорд беспристрастно излагал риски и военные варианты так, чтобы Обама оценил их. Диапазон вариантов составлял от 5500 до 9800 военнослужащих. Обама очень хотел сократить численность войск или даже вернуться к полному выводу войск к концу года6 Он был близок к тому, чтобы отступить.

В конце концов, Обама не хотел завещать своему преемнику неминуемую военную катастрофу. Сотрудники Белого дома считали, что трудно сказать «нет», когда министр обороны Эштон Картер и генерал Данфорд искренне верили в существование террористической угрозы и разработали разумные варианты ее устранения. Ирак также давил на Обаму, не только физический ущерб от террористических атак, но и народная реакция, которую могут вызвать атаки. Исламское государство» вдохновило террористов на стрельбу в Сан-Бернардино, Калифорния, в декабре 2015 года, в результате которой погибли 14 человек. Дональд Трамп баллотировался в президенты и использовал это нападение для нагнетания истерии по поводу терроризма и иммигрантов. Обама опасался, что крупный теракт может заставить американцев преследовать мусульман, что нанесет удар по толерантности в Соединенных Штатах. Сведение к минимуму вероятности террористической атаки на американской земле стало важным ради гражданских свобод. Поэтому Обама решил сделать достаточно для предотвращения ближайшей катастрофы в Афганистане. В июле того же года он объявил, что 8 400 американских военнослужащих останутся там после 2016 года, опять же без указания даты окончания развертывания. И снова возрождение Талибана заставило Обаму изменить свою стратегию вывода войск.

Это решение положило конец трехлетнему обсуждению вопроса о выводе войск США из Афганистана. Обама и Байден склонялись к тому, чтобы уйти. Обама резко изменил стратегию США, перейдя от развертывания десятков тысяч войск с целью разгрома Талибана к небольшому присутствию нескольких тысяч человек с минимальными целями подавления террористов и предотвращения падения правительства. Чего он не мог достичь, так это выбраться. Угроза терроризма загнала его в ловушку. Такова была головоломка эпохи после 11 сентября. Президентам США приходилось выбирать между расходованием ресурсов в местах с очень низкой геостратегической ценностью и принятием неизвестного риска террористической атаки. Обама сделал выбор в пользу страхования от этого риска, оставив войска на месте. Намерение выйти из ситуации встретилось с реальностью, и он моргнул.

Поражения 2015 года позволили талибам в 2016 году атаковать столицы нескольких провинций. После года захвата армейских и полицейских складов и оборудования у талибов теперь было много автомобилей, боеприпасов, пулеметов и РПГ. По всей стране действовали новые силы реагирования Мансура — keetaq muntazaree, оснащенные очками ночного видения и оптическими прицелами. В течение первой половины года талибы оказывали давление на четыре столицы провинций — Тарин Коут в Урузгане, Фарах в Фарахе, Кундуз в Кундузе и Лашкар Гах в Гильменде.

Талибы наносили удары по позициям правительственных войск вокруг Лашкаргаха почти ежедневно. После двух успешных боевых сезонов репутация Манана, губернатора Талибана, резко возросла. Талибы за пределами Гильменда описывали его как «победоносного человека», который «много воевал». Манан почти все свое время проводил в Гильменде. Он мог контролировать различных командиров в провинции, каждый из которых теперь руководил различными крупными операциями. Его командиры считали его «очень сильным военным». Каждый месяц его войска откусывали участки линии фронта.

В Над Али Омар Джан все еще сражался. Несмотря на то, что в начале 2016 года он был легко ранен самодельным взрывным устройством, ему удавалось удерживать 600 полицейских и местных полицейских на местах вдоль постоянно сокращающегося периметра. Армейский батальон в Над Али сократился с 600 до 150 солдат. На протяжении многих лет Омар Джан хорошо снабжал своих людей. Теперь он жил на эти испаряющиеся сбережения. Он отчаянно пытался получить боеприпасы и запасное оружие из Лашкаргаха. Провинциальное полицейское управление мало что могло предложить.

В мае, в начале сезона боевых действий, бои были ожесточенными. Омар Джан предупредил генерала Факира, что большое нападение неизбежно. Факир, сидя в безопасности в штабе армейского корпуса в пустыне, отказался что-либо предпринять. Омар Джан сражался в одиночку. Двадцать его людей погибли, защищая один-единственный пост. Омар Джан был отброшен со своей передовой линии на 7 километров от районного центра. Временами он оказывался в окружении, когда талибы перерезали дорогу на Лашкаргах.

Поддерживать моральный дух становилось все труднее и труднее. Часть его войск вообще перестала хотеть воевать. Сотрудничество с армией было слабым. Когда армейский коллега Омара Джана обвинил полицию в потерях, Омар Джан ответил в прессе: «Полиция сражается на передовой и несет большие потери, чем другие силы». Он видел, как погибли два его брата и более десяти его близких полицейских. Его команда была для него как семья. Именно это делало их эффективными. Их гибель была очень тяжелой.

В июле 2016 года Омар Джан умолял меня в Кабуле: «Если Америка просто поможет с воздушными ударами и доставит мне припасы, мы сможем победить. Мое оружие износилось от стрельбы. Мои запасы боеприпасов на исходе. Мне не нужны советники. Мне просто нужен кто-то, кому можно позвонить, когда дела совсем плохи». Его голос стал мягким, он признался: «Но если Америка не поможет, если все остальные отступают, я тоже должен отступить. Я не могу пожертвовать всем, если помощи не будет. У меня не будет выбора». Он имел в виду, что обязан заботиться о своей семье. Для племенного пуштуна было противопоказано жертвовать семьей ради какого-либо правительства.

В августе мулла Наим Барех, бывший губернатор провинции Гильменд, который теперь работал с Мананом, взял Наву и Гармсер — южные оборонительные сооружения Лашкаргаха, которые держались семь лет. Менее чем за три недели талибы продвинулись на 200 километров. Десять тысяч человек бросили свои дома и искали убежища в Лашкаргахе. Солдаты, полицейские и лидеры племен в этих районах слышали все о поражениях в Сангине, Мардже и Герешке. Они знали, что вертятся на ветру. Люди, которые неоднократно побеждали сотни талибов в 2014 и 2015 годах, теперь ожидали, что будут побеждены сами.

В Гармсере, при поддержке и содействии сочувствующей фракции Нурзай, 400 талибов разгромили около 1000 полицейских и солдат. После убийства командира сдался целый штаб армейского батальона с шестью транспортными контейнерами с оружием и боеприпасами. Полиция и местные полицейские силы распались. В последние дни сражения США нанесли пять авиаударов, но их было слишком мало и они запоздали, чтобы остановить ход сражения. В первую пятницу после победы Наим прошел через базар Лакари в Гармсере на пятничную молитву.

В начале октября талибы одновременно атаковали столицы четырех провинций: Тарин Коут (Урузган), город Кундуз (Кундуз), город Фарах (Фарах) и Лашкар Гах (Гильменд). В каждом из них боевики Талибана захватили целые кварталы. Поначалу Николсон не решался санкционировать авиаудары из-за сохраняющихся опасений расстроить Обаму. В конце концов, у него не осталось выбора. Он разрешил 205 авиаударов. В Тарин Коуте массированная атака талибов со всех сторон захватила две трети полицейских и армейских постов и все дороги, захватив несколько километров шоссе, ведущего в город Кандагар. Начальнику полиции Кандагара Абдулу Раззику пришлось начать крупное контрнаступление с помощью США и авиаударов, чтобы предотвратить падение Тарин Коута. В Фарахе, где талибы долгое время контролировали большинство районов, нападения происходили в основном на окраинах города и не заходили далеко.

В Кундузе мулла Салам снова атаковал город Кундуз. Большая часть полиции и армии разбилась и бежала. Салам на короткое время захватил транспортное кольцо в центре города и сжег дом губернатора. Упорный отряд НСР в центре города предотвратил повторение массового разгрома, имевшего место годом ранее. Николсон прилетел с сотнями подкреплений, включая афганских коммандос и спецназ США. В течение недели спецназовцы вновь взяли город под охрану.

В Лашкар-Гахе Мулла Манан атаковал с трех направлений. В нескольких местах талибы-смертники использовали захваченную полицейскую форму и пикапы Ranger, чтобы проникнуть в город и застать врасплох полицейских и армейских защитников. Полиция и армия почти не сопротивлялись. Шестьсот солдат одного батальона сдались в плен. Начальник полиции, генерал Катуз, бежал на аэродром в Босте. Губернатор Хаятулла Хаят и другие чиновники проделали путь до Кандагара. Командир армейского корпуса генерал Факир был в безопасности в своем штабе в Кэмп-Бастионе. Самым высокопоставленным командиром, оставшимся в городе, был Мир Хамза, хитрый заместитель начальника разведки НСР, воевавший в Гильменде с 1995 года. Он отказался бежать, отчасти потому, что боялся, что Раззик в Кандагаре назовет его трусом. Мир Хамза возглавил полицию, местную полицию, солдат и силы НСР, которые держались из последних сил. К нему присоединился Омар Джан.

Полиция и местная милиция к западу от реки Гильменд были отрезаны. Манан осадил 100 солдат и полицейских в Чах-и-Анджир. Просьба о предоставлении безопасного прохода для отступления в Лашкаргах могла быть удовлетворена, а могла и не быть. Но когда солдаты и полицейские вышли из оборонительных сооружений, талибы открыли огонь, и вскоре правительство заявило, что это была массовая резня. Манан раскрыл свою версию произошедшего в интервью «Аль-Самуд», новостному журналу Талибана:

Ответственность за поражение лежит на руководстве [правительства]. Они играли жизнями своих солдат и оставили их в местах, откуда не было пути к отступлению, и не предприняли никаких попыток освободить их. Поскольку руководство не позволило им отступить, они попали в осаду моджахедов. Моджахеды несколько раз просили их сдаться, сложить оружие и отказаться от борьбы с оккупацией и ее агентами. Они отвергали эти призывы, пока не начались бои, в которых погибло большое количество моджахедов… Некоторые из них даже сражались насмерть. Другие сдались моджахедам после того, как закончились боеприпасы и их ждала неясная участь… Тела погибших лежали разбросанными по полю боя.

Талибы прорвались к мосту Болан через реку Гильменд — тому самому, который Закир атаковал в 2008 году, — и обстреляли офис губернатора в 300 метрах от него. С помощью Омара Джана Мир Хамза контратаковал через мост. Манан был с талибами на другой стороне. Мир Хамза связался по рации с Мананом и сказал: «Я директор Мир Хамза. Радза! Давай! Если я погибну или попаду в плен!». Манан семь раз зарядил по людям Мир Хамзы. Мир Хамза позвонил американским советникам и договорился с ними о двух ударах беспилотников — единственных двух за все время битвы — и использовал это прикрытие для еще одной контратаки. Во время последней атаки пуля попала Мир Хамзе в ногу, и его пришлось эвакуировать. Он и Омар Джан выиграли достаточно времени, чтобы спасти Лашкаргах.

Триста коммандос укрепили город. Генерал Николсон и министр обороны Абдулла Хабиби неоднократно посещали Лашкаргах, чтобы активизировать оборону. Гани уволил генерала Факира. Новый командир корпуса, генерал Вали Мохаммед Ахмедзай, был коммандос и на десять лет моложе своего предшественника. Сказались шестнадцать лет наставничества в спецназе США. Прибыв на место, он бросил свой штаб в пустыне и немедленно вылетел в Лашкаргах. Там он схватил своего сержант-майора и повел 100 солдат в контратаку, которая окончательно отбросила Манана от западного берега реки Гильменд. Затем генерал закрепился в Лашкар-Гахе и руководил сражением. Около 100 американских сил специальных операций и советников разместились в городе.

В разгар боев Омар Джан сопровождал колонну со своим почитаемым старшим братом Гул Муллой и вождем племени Марджах Базом Гулом — двумя лидерами, которые так помогли морским пехотинцам в 2010 году. Манан нацелился на Гул Муллу. Один из его террористов-смертников врезался в колонну. В результате взрыва Гул Мулла погиб. Омар Джан был в смятении. Его люди уменьшились вдвое — с 600 до 300 человек. Теперь не стало его старшего брата. Остался только один брат. Война разрушила его семью. Он потерял надежду. Он уединился в трауре в своем комплексе в Лашкаргахе и подготовил заявление об отставке. Три года поражений сломили лучших командиров правительства.

Николсон спас их, но Тарин Коут, город Фарах, Кундуз и Лашкар Гах оставались в осаде. Армия и полиция были слишком слабы, чтобы вытеснить талибов из прилегающих сельских районов. Потери правительственных войск в 2015 и 2016 годах превысили 40 000 полицейских и солдат. Полиция и армия понесли такой большой урон и были настолько деморализованы, что лишь немногие подразделения могли удержать позиции. Оборона зависела от коммандос и воздушных ударов США.

Потери талибов неизвестны. Правительство преувеличило потери талибов в два или три раза. На самом деле их было, конечно, меньше 40 000. Талибан находился в самом сильном положении с 2009 года. Они удерживали значительную часть сельской местности по меньшей мере в 16 из 34 провинций Афганистана. Они были готовы собрать беспрецедентные посевные площади мака. Они также имели доступ к сотням тысяч молодых людей для вербовки. С расширением территории «Кветта Шура» перебросила в Гильменд до 16 своих членов, отвечавших за южный и западный Афганистан. Они восстановили свою судебную систему и разрешили открыть государственные школы и клиники. Губернатор одного из районов предупредил меня: «Народ не верит Гани и министерству обороны… Люди начинают думать, что талибы останутся здесь навсегда».

С 2009 года политика США в Афганистане была направлена на то, чтобы дать возможность афганскому правительству, его армии и полиции самостоятельно встать на ноги, чтобы Соединенные Штаты могли в конечном итоге уйти. Эта цель оправдывала политику Обамы по наращиванию и сокращению численности войск. Несмотря на годы усилий и помощи, поражения 2015 и 2016 годов ознаменовали провал этой попытки, а также провал попытки Обамы найти выход.

История Омара Джана не совсем закончена. После смерти брата к нему домой приходили друзья и умоляли его вернуться к командованию. Мохаммед Фахим, бывший губернатор района Герешк и давний коллега, который также был родом из Марджаха, позвонил ему и сказал, что люди потеряют надежду, если он уйдет. Омар Джан взял себя в руки и продолжил борьбу. Он отвел свою команду обратно на главный базар Над Али и в свой штаб возле старого разрушающегося глинобитного форта, который был армейской базой и который был практически окружен.

Затем, весной 2017 года, морские пехотинцы под командованием бригадного генерала Роджера Тернера заменили солдат армии США в качестве советников в Гильменде. Их возвращение вдохнуло новую жизнь в Омар Джан. Заместителем командующего стал полковник Мэтт Рид, хороший друг. Казалось, что Америка его не подвела. В течение пяти месяцев он метался по Над Али, направляя своих людей, устраняя слабые места, организуя подкрепления, призывая к воздушным ударам, постоянно разговаривая по мобильному телефону. Во время одной перестрелки он находился в нескольких метрах от летящих снарядов и РПГ, укрывался за своим синим «Хаммером», звонил полковнику Риду по iPhone и дико махал рукой в небо, призывая морпехов сбросить бомбы. Как он и обещал за год до этого, с помощью воздушных ударов линию можно было удержать.

Вечером в субботу, 23 сентября, Омар Джан ехал из Лашкаргаха обратно в райцентр Над Али с несколькими своими грузовиками, проведя пятницу, святой день, со своей семьей. Манан догадался, что он может быть в дороге, и устроил засаду. В грузовик Омара Джана попал гранатомет и убил его.

Я не совсем понимаю, почему Омар Джан боролся до конца. Большинство других полицейских и армейских командиров сдались. Он пошел дальше, чем того требовала честь, пожертвовав собой и своей семьей. Он оставил одного одинокого брата заботиться о сыновьях, дочерях и вдовах себя, Гул Муллы и двух других погибших братьев. При таком высоком риске смерти Омар Джан мог бы уйти в отставку и посвятить себя им в Лашкаргахе. Была ли его решимость крайней степенью безответственности? Или это было воплощение пуштунвали — следование чести до саморазрушения?

Как бы то ни было, Омару Джану не удалось спастись. Он является примером трагедии вмешательства США. Мы побудили хорошего человека сражаться за свою страну. Мы убедили хороших людей пойти на риск. Он и его семья заработали деньги и некоторое положение. Но их скромные корни не позволили им подняться к настоящей власти. С его послужным списком Омар Джан должен был стать начальником полиции провинции. Но это так и не удалось. Даже Гани, которого семья считала защитником своих ценностей, не смотрел на них сквозь пальцы. Возможно, он даже не знал их имен. Омар Джан и его семья были уничтожены в процессе. От них мало что осталось. Как и от побед Америки в Афганистане. Омар Джан был одним из последних оставшихся в живых результатов наступления в Гильменде. Его смерть символизирует конец остатков той эпохи.

Администрация Трампа

В 2015 и 2016 годах талибы одержали оглушительные победы. В течение следующих двух лет Соединенные Штаты пытались остановить кровотечение, в то время как в Афганистане росли терроризм и экстремизм.

Весной 2016 года эмир Талибана мулла Ахтар Мохаммед Мансур не реагировал на попытки президента Ашрафа Гани провести переговоры. Возможно, его сердце хотело переговоров, но в связи с борьбой за престол он придерживался жесткой линии. Он также был настроен против Пакистана как никогда ранее. Он диверсифицировал отношения талибов с зарубежными странами и регулярно ездил в Иран, чтобы увеличить вооружение и поддержку, которую талибы получали из этой страны в течение последних нескольких лет. Возможно, он даже был заинтересован в установлении контактов с Россией. В марте, отвергнув давление со стороны начальника армии Пакистана Рахила Шарифа, Мансур публично заявил, что Талибан не будет участвовать ни в каких переговорах.

В середине последнего года своего правления Обама совершил беспрецедентный поступок. В течение многих лет он воздерживался от нанесения ударов по лидерам талибов в Пакистане. Когда появилась возможность нанести удар по Мансуру, Обама ею воспользовался. 21 мая американский беспилотник убил Мансура, когда тот ехал на машине в западном Белуджистане недалеко от афганской границы, возвращаясь из поездки в Иран.

В отличие от объявления о смерти муллы Омара десятью месяцами ранее, никакой борьбы за преемственность не последовало. 23 мая несколько ключевых лидеров Шуры Кветты встретились, чтобы выбрать преемника Мансура. Если бы не страх перед дальнейшими авиаударами, на встрече присутствовало бы больше людей. В течение дня группа единогласно выбрала Маулави Хайбатуллу, одного из двух заместителей Мансура. Заместителями Хайбатуллы были выбраны Сираджуддин Хаккани и сын муллы Омара Якуб Маулави Хайбатулла был нурзаем из Панджваи, Кандагар. По слухам, ему было 47 лет, у него был суровый взгляд и длинная черная борода с белыми прядями, слегка потрепанными по краям. Титул «Маулави» означал статус истинного религиозного ученого. Он также был известен как «шайх аль-хадис», что подразумевает владение изречениями Пророка. Большую часть своей жизни он прожил в Пакистане и обучался в одном из тамошних медресе. Относительно неизвестный за пределами Талибана, Хайбатулла был одним из первых членов движения, но был молод и никогда не занимал высоких постов при первом режиме. Он был выдающимся судьей в различных провинциальных и военных судах — традиционная работа религиозного ученого. После 2001 года он был главным судьей (кази аль-казат) высшего суда Талибана, расположенного в Пакистане.

Тот факт, что Хайбатулла был религиозным ученым и судьей, повышал его авторитет. У него было много учеников и обширная сеть в движении Талибан. Он был известен тем, что «хорошо ходил» в обществе. Другие талибы не могли сравниться с его репутацией человека спокойного нрава и упорной учебы Считалось, что он был более умным, чем мулла Омар или Мансур. Его должность главного судьи позволяла ему принимать деликатные решения, поэтому ему доверяли. Хайбатулла был одним из первых двух старших лидеров, которым сын и брат Омара доверили известие о его смерти. Он занимался передачей информации Мансуру и подсказал ему, как скрыть тайну. Затем он и трое других издали фетву, которая позволила Мансуру временно возглавить страну Хайбатулла помнил о кризисе лидерства, который последовал за объявлением о смерти муллы Омара. Он быстро консолидировал власть. Он использовал свою принадлежность к племени нурзаев, чтобы обратиться к тем, кто был недоволен главенством ишакзаев при Мансуре. Он вернул Баз Мухаммеда и его людей — самую влиятельную из оставшихся отколовшихся фракций. Он также привлек на свою сторону Абдул Каюма Закира, соперника Мансура. Чтобы купить консенсус, Хайбатулла предоставил военным командирам большую автономию. Хайбатулле не хватало маковых средств Мансура, чтобы купить влияние Компромисс несколько разбавил дисциплину. В отличие от времен муллы Омара, здесь было больше политических споров и конкуренции за ресурсы (мак), но движение не превратилось во враждующие группировки.

Президент Дональд Трамп вступил в должность в январе 2017 года, став третьим президентом США, который вел афганскую войну. Избранный на волне популизма, Трамп с глубоким скептицизмом относился к иностранным интервенциям. Он задавался вопросом, почему Соединенные Штаты должны что-то делать в Афганистане. Его инстинкт был направлен на то, чтобы уйти. Однако он также выступал за решительные действия против терроризма и критиковал методичную стратегию президента Обамы по разгрому Исламского государства в Ираке и Сирии. Он поклялся сокрушить терроризм, переориентировав ресурсы на Соединенные Штаты, чтобы «сделать Америку снова великой».

Министром обороны Трампа стал Джеймс Мэттис, отставной генерал морской пехоты, который командовал 1‑й дивизией морской пехоты во время блицкрига на Багдад в 2003 году, а затем возглавил Центральное командование. Невысокий «монах-воин» ростом 5 футов 6 дюймов был известен в армии США своей агрессивностью на поле боя и изучением истории дома. Он посвятил войне все свое существо и не относился к понятию поражения легкомысленно. Через три месяца после принятия присяги он отправился в Афганистан. Афганская армия поразила его как «медленная и неуклюжая» и «косолапая». То, что он увидел, убедило его в том, что Соединенные Штаты проигрывают.

Генерал Данфорд занимал пост председателя Объединенного комитета начальников штабов при Обаме и Трампе. Данфорд и Мэттис были неразрывно близки. Данфорд был одним из командиров полка Мэттиса в 2003 году, а затем его начальником штаба. Генерал Николсон все еще был командующим войсками США и ISAF в Афганистане.

В марте новая администрация начала пересмотр стратегии Афганистана и Пакистана. Николсон предложил новую стратегию. Конечной целью было заставить талибов вести переговоры о мирном урегулировании. Компоненты стратегии были следующими: 3800 подкреплений, большее число советников, программа по удвоению численности афганских сил специальных операций, усиление воздушных ударов, усиление политического и экономического давления на Пакистан, а также усилия по раздроблению Талибана. Николсон считает, что 80 процентов населения можно вернуть под власть правительства и что это может подтолкнуть талибов к примирению. Советник Трампа по национальной безопасности, генерал-лейтенант Г.Р. Макмастер, согласился с Николсоном. Оба считали, что более жесткая политика в отношении Пакистана назрела. Оба надеялись, что талибов удастся усадить за стол переговоров и достичь мирного урегулирования, которое сохранит афганское правительство и позволит некоторым американским войскам остаться в Афганистане.

Данфорд был более пессимистичен. Его суждение осталось неизменным. Нельзя было ожидать, что какое-либо количество ресурсов изменит ситуацию в Афганистане. Было нереалистично думать, что Соединенные Штаты смогут добиться долгосрочных улучшений в афганском правительстве. Он сомневался, что ориентация Пакистана может быть коренным образом изменена или что мирные переговоры состоятся, хотя и хотел попробовать. Однако и Соединенные Штаты не могли выйти из игры. «Если оставить их в покое, в этом регионе есть люди, которые последуют за нами домой», — сказал он морским пехотинцам во время визита в Гильменд Потенциал терроризма из Афганистана был бы слишком большим политическим риском для любого лидера США. Поэтому реалистичный выбор заключался в том, чтобы вложить достаточно сил — и не более — в подавление террористической угрозы. Соединенные Штаты были застрахованы только до тех пор, пока в страну вводились войска. По его аналогии со срочным страхованием жизни, как только прекращаются выплаты, прекращаются и выплаты. Лучшее, что он был готов предсказать, это то, что «возможно, через четыре года все изменится, и у нас появятся возможности».

До июня Трамп не давал никаких указаний. Мэттис, Макмастер и Данфорд не предвидели интенсивности его антипатии к Афганистану. 12 июня состоялось первое заседание Совета национальной безопасности по Афганистану. Оно было взрывоопасным. Трамп пришел в ярость от идеи воевать в Афганистане и отказался принимать решение о стратегии. Мэттис и Данфорд провели следующий месяц, дорабатывая стратегию и пытаясь ответить на опасения президента.

Вторая встреча состоялась 19 июля в «Танке» — защищенном конференц-зале объединенного комитета начальников штабов в Пентагоне. Трамп был еще более зол и считал, что Соединенные Штаты проигрывают. Он хотел, чтобы вся помощь Пакистану была прекращена. Он назвал Мэттиса и Данфорда плохими советниками и потребовал уволить Николсона за неспособность победить Последующая встреча на следующий день была менее антагонистичной. Трамп был больше всего заинтересован в том, чтобы победить и уйти. Вопрос о полном выводе войск также был поставлен на обсуждение. И снова на встрече не было принято никакого решения.

В течение следующего месяца сотрудники разведки информировали Трампа о террористической угрозе. По мнению военных и разведки, вывод войск из Афганистана повысит вероятность террористической атаки на Соединенные Штаты. Трамп также беседовал об Афганистане с разными людьми вне правительства: бывшими сотрудниками сил специальных операций, бывшими агентами разведки, оборонными подрядчиками, руководителями СМИ. Многие предупреждали его, что террористы нападут на Соединенные Штаты, если Афганистан падет. Руперт Мердок, владелец Fox News, и Стив Файнберг, владелец оборонного подрядчика DynCorp, якобы советовали ему остаться.

Кроме Трампа, ни один член кабинета министров или участник заседания Совета национальной безопасности не утверждал, что Соединенные Штаты должны уйти из Афганистана. Все согласились с тем, что Соединенные Штаты не могут уйти. Даже Стив Бэннон, самый изоляционистский советник президента, который проклинал стратегию Николсона как все то же старое усталое мышление, согласился с тем, что Соединенные Штаты должны остаться.

Террористическая угроза убедила Трампа согласиться. 18 августа он утвердил новую стратегию и увеличение численности войск на 3 900 человек, в результате чего общая численность американских войск в Афганистане достигла примерно 14 000 человек Это решение никогда не было спокойным для Трампа. Позже он обвинит Макмастера, Данфорда и Мэттиса, которых он назвал «генералами».

Трамп объявил о новой стратегии 21 августа, подчеркнув ее основные характеристики. Он пообещал усилить давление на Пакистан и предоставить командованию США больше полномочий для применения военной силы. Он подчеркнул, что никаких сроков не будет; это будет подход, основанный на условиях. Отбросив мечты о том, что афганское правительство сможет выстоять самостоятельно, Трамп поставил реалистичные цели: «Напасть на наших врагов, уничтожить ИГИЛ, разгромить Аль-Каиду, не дать талибам захватить Афганистан и остановить массовые террористические атаки против Америки до того, как они появятся». Политическое урегулирование было самой амбициозной целью, но Трамп ничего не обещал: «Когда-нибудь, после эффективных военных усилий, возможно, станет возможным политическое урегулирование, включающее элементы Талибана в Афганистане, но никто не знает, произойдет ли это когданибудь и когда». Эта концепция больше соответствовала мышлению Данфорда, чем Николсона, Макмастера или даже Мэттиса. Для многих эта речь прозвучала как сценарий, оторванный от истинных чувств Трампа. Самой яркой фразой речи была: «Моим первоначальным инстинктом было отступить, а исторически мне нравится следовать своим инстинктам».

Все подхватили эту линию. Новая стратегия была разработана под угрозой того, что Трамп может передумать, возможно, в мгновенном сообщении через социальные сети. В любой момент Трамп может опубликовать твит, отзывающий все американские войска, и вся затея закончится. Или, как любили говорить чиновники Пентагона, ссылаясь на греческий миф, «дамоклов твит».

Самым важным результатом новой стратегии стало то, что она отдала приоритет мирным переговорам. И Пентагон, и Госдепартамент рассматривали переговоры, ведущие к политическому урегулированию — параметры которого оставались неясными — как цель стратегии. Это дало толчок к тому, чтобы вложить больше ресурсов в переговоры и найти подходящего дипломата для руководства этими усилиями. Пройдет год, прежде чем эти усилия будут действительно предприняты.

На поле боя Николсон использовал военную мощь США, чтобы замедлить натиск талибов после катастроф 2015 и 2016 годов. Когда Исламское государство было разгромлено в Ираке и Сирии, Мэттис перебросил в Афганистан беспилотники, десятки боевых вертолетов AH-64 и эскадрилью штурмовиков A10. Там, где присутствовали советники, можно было вызвать сокрушительную массу воздушных ударов. Не ограничиваясь «стратегическим эффектом», Трамп разрешил Николсону наносить удары по талибам независимо от того, угрожает ли опасность армии и полиции. В 2018 году только в сентябре 2018 года было нанесено больше боеприпасов — 841 авиаудар, чем когда-либо с 2010 года. Это во многом ослабило атаки талибов. В Кундузе мулла Абдул Салам, способный талибский губернатор, был убит в результате авиаудара в феврале 2017 года. В Гильменде вдохновляющий новый афганский генерал Вали Мохаммед и 300 новых морских советников бригадного генерала Роджера Тернера позволили афганской армии и полиции вытеснить талибов на десяток или около того километров от Лашкаргаха. Как сказал бригадный генерал Уотсон (преемник Тернера в Гильменде), «афганцы повсюду ведут бои на небольших позициях» и «держат захваченное за ногти». По словам одного из командиров Муллы Манана, «многие из наших друзей были замучены. Мы ожидаем, что нам будет их не хватать, и на войне всегда уповаем на Аллаха».

Ближе к концу непродуктивного боевого сезона 2017 года Хайбатулла отправился в северный Гильменд с членами «Кветта Шура» и провел стратегическое совещание в Муса-Кале. Хайбатулла приказал изменить тактику в связи с участившимися авиаударами США. Талибы должны были не обороняться от наступательных действий армии и полиции, а вступать в бой с дистанции и отступать. Нападения талибов на посты должны были происходить ночью. Количество взрывов, совершаемых террористами-смертниками, и убийств в городах и поселках должно было увеличиться. Основные наступательные операции будут проводиться в слабо защищенных провинциях, а не в Нангархаре, Гильменде или Кандагаре.

В то время как он противостоял кадрам Хайбатуллы, Николсон не мог решить более глубокие проблемы в потрепанной афганской армии и полиции. Выбытие личного состава продолжало превышать замену. Советники помогли сократить дезертирство, отслеживая выплаты, снабжение и отпуска, но только настолько. Они не могли изменить нежелание молодых людей идти добровольцами. Расследование, проведенное правительством США с использованием автоматизированных записей о зарплате, солдатах-призраках и потерях, показало, что истинная численность армии и полиции составляла 250 000 человек из 352 000 и сокращалась. Численность личного состава на местах была еще меньше. Численность противников была стабильной: от 60 000 до 80 000 талибов и 5 000 боевиков «Исламского государства».

Гани уделял время военной ситуации в такой степени, в какой Карзай никогда не уделял, часто проводя реформы до поздней ночи. Он стремился к расширению власти центрального правительства и маргинализации региональных лидеров, таких как Мохаммед Атта, Исмаил Хан, Абдул Раззик и его собственный вицепрезидент Абдур Рашид Достум, которых он считал паразитами общества. Он окружил себя молодыми, образованными, англоговорящими афганцами. Они разделяли его стремление к прогрессу и отсутствие военного опыта. Слишком многие из их реформ непрактично предполагали, что заслуги могут вытеснить племенную политику.

В самом начале своего пребывания в должности Николсон определил плохое руководство армией и полицией как одну из причин неудач армии. Каждую неделю Николсон часами консультировал Гани по вопросам подбора командиров и чиновников, стараясь не обидеть его излишней резкостью. Гани ввел благонамеренную реформу по замене плохих командиров хорошими, названную «Неотъемлемым законом». В течение двух лет из армии и полиции должны были быть отправлены в отставку пять тысяч перезрелых или неквалифицированных полковников и генералов — цель, которую легче поставить, чем выполнить. За 2017 и 2018 годы Гани отправил в отставку 1 215 армейских офицеров и 989 полицейских. Многие из них были коррумпированы. Другие были политическими противниками. Найти хорошую замену было проблематично. Например, в Гильменде Гани заменил трех из четырех командиров бригад после года лоббирования со стороны Николсона. Морские пехотинцы оценили эффективность только одного из них. Этот процесс был густо погружен в политику. Власть предержащие боролись за новые назначения. Гани часто приходилось лично принимать решения, чтобы преодолеть покровительственные сети в министерствах обороны и внутренних дел.

Политические инстинкты Гани были его злейшим врагом. Гани хотел назначить своих собственных преданных людей — часто старых специалистов с позорным прошлым, восточных пуштунов или бывших коммунистов. С некоторым основанием он не доверял таджикским офицерам. На выборах они могли помочь таджикским политическим кандидатам. В условиях политического кризиса они могут дезертировать. В августе 2017 года Гани отправил генерала Вали Мохаммеда Ахмедзая из Гильменда на север, чтобы тот выполнял его политические поручения, где Мохаммед Атта (губернатор Балха) и другие таджикские лидеры могли попытаться использовать свои связи в армии. В Гильменде посредственный заместитель Вали Мохаммеда был назначен командиром корпуса.

За время пребывания Гани у власти состав афганской армии изменился. Гани постепенно ликвидировал в армии таджикскую руководящую сеть Бисмуллы Хана, бывшего министра обороны и начальника штаба. Восточные пуштуны приобрели влияние. Таджики проиграли. Восточные пуштуны, поддерживающие Гани, присоединились к армии или остались в ней, а таджикам стало неинтересно служить в организации, которую они больше не возглавляют, сражаясь за президента, противоречащего их интересам. К концу 2018 года 58 % армии составляли выходцы из восточного Афганистана, где доминировали пуштуны, а 36 % — из Нангархара, где проживают многие из самых ярых сторонников Гани. Только 2–4 процента личного состава были из Кабула и менее 1 процента — из Панджшира или Балх-Таджикского оплота.

Бессрочные обязательства США в новой стратегии Трампа подтолкнули Гани к действиям против своих соперников. В период с ноября 2017 года по март 2018 года он втянул себя в затяжной политический кризис в отношениях с таджиками, сместив влиятельного Мохаммеда Атту с поста губернатора Балха. Атта отказался уйти в отставку, пока Гани не согласился назначить новым губернатором одного из протеже Атты. Кризис отвлекал от ведения войны. Это был хрестоматийный пример политологической теории принципала-агента, в которой агент (Гани) использует помощь принципала (США) для достижения собственных внутриполитических интересов вместо общих, но менее политически значимых интересов, разделяемых с принципалом (в данном случае ведение войны).

После катастрофы в Кундузе в 2015 году насилие продолжалось по всему северному Афганистану. Николсон стремился уделять больше внимания этому региону. Он признал, что американцы никогда не действовали на севере в достаточном количестве, чтобы создать прочные коллективные знания, как это было на востоке и юге.

Провинция Кундуз почти полностью контролировалась талибами. Весенние и осенние нападения талибов на город Кундуз стали основным элементом войны. Смерть муллы Салама и действия американских сил специальных операций и авиаудары не позволили ситуации стать такой же плохой, как в 2015 или 2016 годах. Пуштунские общины в Баглане, Фарьябе и Сари-Пуле были горячими точками Талибана. Попытки некоторых таджикских и узбекских полевых командиров захватить пуштунские земли привели к росту поддержки пуштунов. Влияние Талибана распространилось на узбеков и таджиков в этих провинциях. У талибов даже были анклавы в Тахаре и Бадахшане, оплоте таджиков и джамиатисламистов. Мансур, а затем Хайбатулла назначили таджиков и узбеков губернаторами провинций и полевыми командирами, чтобы охватить их соответствующие общины.

Николсона огорчало упорство талибов в сердце традиционно антиталибски настроенных таджиков и узбеков. Один из ведущих кабульских журналистов заметил, что после многих лет влияния в правительстве и Кабуле «таджики стали буржуа. Они не хотят сражаться за Гани. Бисмулла Хан был гораздо эффективнее.

Таджики не доверяют Атмару [советнику Гани по национальной безопасности]». В связи с их незаинтересованностью, на протяжении многих лет слишком многие из старых таджикских и узбекских полевых командиров Северного альянса слишком часто пренебрегали помощью и распределением своих богатств среди своих собственных общин, фермеров и сельских жителей. Талибан воспользовался возникшим недовольством.

Скандальный первый вице-президент Гани, Абдур Рашид Достум, мобилизовал свое узбекское ополчение «Джунбеш», которое все еще насчитывало тысячи человек, для защиты своей территории в Фарьябе и Джоузджане. В боях с талибами его войска потеряли 60 человек убитыми и десятки ранеными. В августе 2015 года старый узбекский военачальник в камуфляжной форме с бронетранспортера даже руководил операцией по зачистке территории, взяв с собой двух сыновей в знак приверженности своей семьи. Мужество Достума вызывало восхищение в прессе, но он не смог уничтожить талибов. Тяжелая тактика его ополченцев, избивающих пуштунов и стреляющих в них без разбора, подчеркнула раскол на севере. «Я был в своем доме, когда в деревню въехали около 200 машин «Рейнджер» ополченцев Джунбеша, — рассказал один из жителей деревни Фарьяб, — У них были автоматы Калашникова, они кричали «Вы талибы!» и стреляли, когда люди выходили из своих домов». 50‑летняя женщина из другой деревни, которую часто посещали ополченцы, рассказывала, что они били ее прикладами своих винтовок и кричали: «Вы пуштуны, вы не можете ничего говорить — у вас нет прав». Сам Достум был вынужден покинуть Афганистан в мае 2017 года на фоне возмущения Запада за жестокое избиение соперника на матче бузгаши (традиционный афганский вид верховой езды).

Между политикой, тяжелой рукой и проникновением талибов в ряды таджиков и узбеков, правительство и старый Северный альянс не смогли восстановить контроль над севером. Влияние Атты защитило Мазари-Шариф и не позволило талибам приблизиться к главному городу севера. Влияние правительства и антиталибские настроения также защитили западный город Герат от талибов.

Летом 2018 года, перед тем как сдать командование, Николсон доложил Мэттису, что ему удалось достичь тупика. Разведывательное сообщество было менее милосердным. Последние месяцы боевого сезона 2018 года прошли хуже, чем ожидалось. Хотя у Николсона было достаточно советников, чтобы защитить ключевые столицы провинций, другие все еще оставались уязвимыми. Арахисовое масло можно было намазать только так тонко. Талибы почти захватили город Фарах в мае, а затем город Газни в августе. Последний был кровавым месивом. Тысяча талибов со штаб-квартирой в районе Андар ворвались в его центр. Два афганских вертолета были сбиты при попытке приземлиться на армейской базе в городе. Командиром афганского корпуса в этом районе был генерал Дадан Лованг, тот самый, который потерял большую часть Гильменда в 2015 году, — явный признак того, что Гани не смог назначить компетентных лидеров. В своем штабе в Пактии Лоуанг был не в курсе событий и даже не запрашивал помощи у Николсона, пока СМИ не сообщили о нападениях. Силы специальных операций США и Афганистана отвоевали центр города Газни, но талибы могли свободно передвигаться по его кварталам. Поражение напугало афганцев и подорвало доверие к правительству. Американские газеты использовали это сражение, чтобы поставить под сомнение всю стратегию. Муджиб Машал писал в New York Times: «Штурм Газни продемонстрировал потрясающую стойкость талибов, которая опровергает официальную афганскую и американскую версию прогресса в войне и возможность мирных переговоров. Он также показал поразительную неуклюжесть афганских военных».

Пока правительство боролось, Исламское государство и Талибан радикализировались. После того как в 2015 и 2016 годах талибы, афганская армия и ополченцы, а также силы специальных операций США потерпели поражение, в 2017 и 2018 годах «Исламское государство» (также известное как «Исламское государство» в провинции Хорасан) вновь начало действовать. Члены «Исламского государства» и вдохновленные ими лица продолжали замышлять нападения в США и Европе.

Мэттис и Данфорд уделили внимание кампании против «Исламского государства». Во всем мире «Исламское государство» было признано самой серьезной угрозой для родины США. В Ираке и Сирии американские военные в течение 2017 года помогали иракским и курдским силам выбить «Исламское государство» из городов Мосул и Ракка. Трамп хотел, чтобы «Исламское государство» было побеждено. Мэттис и Данфорд рассматривали свое отделение в Афганистане в контексте более широкой кампании. Данфорд регулярно ездил в Афганистан, получал брифинги по «Исламскому государству» и иногда посещал Нангархар. Из-за террористической угрозы и более широкой кампании в начале 2017 года Мэттис приказал Николсону уничтожить «Исламское государство» в Афганистане.

Кампания США по борьбе с «Исламским государством» была направлена на Нангархар. Это была главная попытка всей стратегии Николсона. В горах Спин-Гар на юге Нангархара и в его предгорьях после 2016 года в долинах четырех районов на границе с Пакистаном уцелели боевики «Исламского государства», которые проникали в районы, расположенные ближе к Джелалабаду. У них были тренировочные лагеря в горах Нангархара, а также в горах Кунара. Николсон объединил силы спецназа США с афганскими спецназовцами, ополченцами и местной полицией против «Исламского государства» в южном Нангархаре. Свободная вереница пыльных аванпостов среди горных хребтов оцепила боевые отряды «Исламского государства».

Группы спецназа организовывали неослабевающие наступательные операции и удары беспилотников. Южный Нангархар был единственным местом в Афганистане, где американские солдаты регулярно принимали непосредственное участие в боевых действиях. Боевики «Исламского государства» расположились в пещерах, каменных сангарах и лагерях, чтобы обстреливать американские и афганские посты. Группы спецназа защищали свои посты, совершали рейды на позиции «Исламского государства», устраивали засады и патрулировали вместе с афганскими силами специальных операций, пограничной полицией и ополченцами по долинам. По оценкам Николсона, в ходе боевых действий «Исламское государство» понесло сотни потерь.

В месяц на южный Нангархар падали сотни бомб. Американские солдаты подслушали, как один боевик «Исламского государства» передавал по радио своим товарищам: «Они уничтожили все, даже мою одежду». Известно, что 13 апреля 2017 года Николсон применил «мать всех бомб» — 11‑тонную взрывчатку, способную превратить деревню в кратер. Гигантская бомба убила 94 бойца и 4 командиров.

Высшие руководители «Исламского государства» постоянно становились мишенью для нападений. Их первый лидер, Хафез Саид Хан, был убит ударом беспилотника в июле 2016 года. Его преемник, шейх Абдул Хасиб, был ликвидирован в конце апреля 2017 года в ходе рейда специального назначения. Следующий лидер, Абу Саид, бывший пакистанский талиб из Баджаура, Пакистан, перебрался в Кунар, чтобы выжить. В июле он был убит ударом беспилотника. Четвертый лидер, Абдул Рахман, продержался месяц, после чего был убит авиаударом США.

Военные операции США нанесли ущерб Исламскому государству и, вероятно, помешали его лидерам реализовать свое намерение напасть на Соединенные Штаты. Исламское государство цеплялось ногтями за свои убежища в горах южного Нангархара и Кунара. Свежие рекруты из пакистанского Талибана заменили некоторые боевые потери. Кадры «Исламского государства» часто бежали через хребет Спин Гар от американских операций и прятались в Пакистане, а затем пробирались обратно в Афганистан, когда спецназ отступал восемь лет войны научили американских командиров глупости попыток контролировать горный хребет. Они мудро решили сдерживать их. Генерал Николсон докладывал: «ИГИЛ доказало свою устойчивость в южном Нангархаре. Это крепкие бойцы, их численность будет неуклонно сокращаться, и мы будем продолжать борьбу до тех пор, пока она не будет завершена». К сожалению, идеи движения нашли новые места для процветания.

Социальные сети и Интернет позволили Исламскому государству вдохновлять новобранцев в местах, которые в противном случае находились бы под контролем правительства. Исламское государство смогло опередить сдерживание своих кадров. Гораздо важнее, чем боевые действия в горах, была идея Исламского государства, которой хватило, чтобы новые ячейки и сторонники проросли в Джелалабаде, Кабуле и северном Афганистане. В условиях отсутствия поддержки со стороны правительства они стали представлять собой гораздо большую опасность.

В течение 2017 года ячейки «Исламского государства» расширялись в городе Джелалабад. Они нашли новобранцев среди десятков тысяч пуштунских беженцев, спасающихся от пакистанских военных операций Афганцы, естественно, разрешили беженцам, включая новообращенных членов «Исламского государства», въезжать в город или жить в близлежащих лагерях. Оттуда ячейки «Исламского государства» могли вербовать городских афганцев. Они распространяли пропаганду среди молодежи, особенно в средних школах и университетах, где молодые люди были больше связаны с Интернетом и пропагандой Исламского государства. Сочувствующие учителя и профессора создавали свои собственные учебные программы, поддерживающие идеи «Исламского государства» афганец, воевавший за «Исламское государство» в Сирии и Ираке, начал возвращаться в 2017 году. Они служили в качестве инструкторов и командиров. Также могли прибыть арабские инструкторы. У прибывших ячеек было много средств для приобретения помощи.

Идея Исламского государства о создании халифата для всех мусульман понравилась некоторым людям в Джелалабаде. Муллы в мечетях, учителя и преподаватели средних школ и Джелалабадского университета были готовы помогать ячейкам «Исламского государства». «Университетские группы поощряют экстремизм», — сообщал Шахарзад Акбар, один из ведущих молодежных лидеров, несколькими годами ранее. «Они используют социальные сети и празднуют теракты смертников в Кабуле». Сочувствующие преподаватели и профессора игнорируют государственную учебную программу и распространяют учения Исламского государства. Университет Джелалабада обеспечил большое количество новобранцев. Афганцы-салафиты, выходцы из Кунара и Нуристана, которые придерживались учений вахабизма — формы ислама, связанной с АльКаидой и Исламским государством и отличающейся от деобандизма Талибана и принятия суфизма, — часто были склонны укрывать Исламское государство.

Поначалу ячейки «Исламского государства» скрывались и оставляли полицию в покое. Гани назначил Гулаба Мангала, весьма уважаемого бывшего губернатора Гильменда, губернатором Нангархара. Опираясь на свой опыт, губернатор Мангал поставил перед собой задачу наладить координацию между армией, полицией и НСР и разработать программы по борьбе с экстремизмом. Мангал пытался захватить ячейки «Исламского государства», но НСР и полиция не уважали его авторитет, а Гани не хотел или не мог ему помочь. Поскольку американцы больше не помогали в гражданских делах, его власть была пустой. Средств было мало. Гани руководил назначениями и программами из Кабула. Вместо того чтобы относиться к Мангалу как к «части решения», его «микроуправленцы», а затем он принял на себя основную часть вины общественности, когда Исламское государство начало действовать. Исламское государство извлекло выгоду из централизованного, но разделенного правительства.

В 2018 году «Исламское государство» перешло от тайной подготовки к открытому терроризму. Террористы-смертники «Исламского государства» атаковали Джелалабад, нападая на государственных служащих и офисы. В течение года были убиты и ранены сотни гражданских лиц. Офисы министерства и школы были частыми целями. Департамент образования пострадал дважды за один месяц. Исламское государство атаковало даже школу для акушерок. Восемьдесят школ в городе и окрестностях закрылись из-за запугивания со стороны Исламского государства. Разозлившись на Гани, Мангал подал в отставку в мае 2018 года после того, как в результате взрыва террористасмертника «Исламского государства» на таможне в Нангархаре погибло и было ранено около 40 человек. Гани возложил ответственность за безопасность в Джелалабаде на армию.

Положительным моментом было то, что опасность для Джелалабада была настолько высока, что в течение следующего года НСР усилила свою игру. Назр Али Вахиди, опытный старый советский разведчик из Гармсера, стал директором НСР провинции. Обладая диктаторскими наклонностями, он принимал и осуществлял собственные меры безопасности, независимо от желания других, и имел для этого все необходимые ресурсы. Ячейки «Исламского государства» не были уничтожены, но они также не отменили правительственный контроль над Джелалабадом.

Исламское государство» также начало кампанию смертников в Кабуле. Активисты занимались вербовкой в этом городе с 2014 года. 8 марта 2017 года террорист-смертник «Исламского государства» и пять боевиков убили 49 и ранили 90 человек в ужасной бойне в главном военном госпитале Кабула. Позже в том же году они нанесли удар по министерству реабилитации и развития сельских районов, оставив 7 убитых и 15 раненых. Среди членов Исламского государства широко распространена ненависть к хазарейцам, основанная на том, что движение считает шиитов еретиками. Хазарские мечети, больницы и общины часто становились объектами нападений. В течение 2018 года «Исламское государство» совершило 24 нападения на Кабул, в результате которых погибло не менее 275 человек, что превзошло активность сети Хаккани и ее хорошо спланированные операции в столице.

Как и в Джелалабаде, образованные молодые люди были восприимчивы к интернет-пропаганде Исламского государства. Молодые люди исписали стены по всему городу граффити в поддержку «Исламского государства», призывая к созданию халифата. Группа вербовала людей из Кабульского университета и других учебных заведений. В 2019 году НСР арестовала трех преподавателей. В отличие от талибов, значительную часть добровольцев «Исламского государства» составляли молодые таджики из обеспеченных семей, которых привлекал образ «Исламского государства» и идея халифата, который охватит всех мусульман по всему миру. Известно, что к группе присоединялись и женщины-кабули. Исследователь Борхан Осман взял интервью у восьми женщин, которые рассказали, что женщины занимались вербовкой, работали в социальных сетях и распространяли учения в женских медресе. Они даже рассказали истории об участии женщин в нападениях.

Хорошо финансируемые ячейки «Исламского государства» платили преступным группировкам за доступ в город и транспортировку материалов. Ячейки жили в зажиточных районах, иногда прятались в гостях у преуспевающих семей, что позволяло им укрыться от наблюдения со стороны правительства. Один высокопоставленный правительственный чиновник пожаловался мне: «В моей деревне полно ДАЕШ».

Возможно, самым тревожным является то, что Исламское государство получило поддержку от некоторых таджиков и узбеков северного Афганистана — общин, которые считаются проправительственными. Исламское движение Узбекистана (ИДУ), узбекская военизированная группировка, была первым шагом на пути к этому, но другие таджики и узбеки также присоединились к Исламскому государству. С 2010 по 2014 год Талибан поощрял салафитов основывать медресе на севере Афганистана и обучать молодых таджиков и узбеков. Некоторые из этих молодых людей были открыты влиянию «Исламского государства» и присоединились к нему. Ключевые командиры также вышли из Талибана и перешли на сторону Исламского государства, например, Кари Хекматулла, узбекский командир, известный своими жестокими методами. К 2017 году «Талибан» изменил курс и попытался закрыть салафитские медресе изза того, что они оказывали поддержку «Исламскому государству». В том же году Джовзджан охватила война между «Талибаном» и «Исламским государством», причем бойцы «Талибана» Манана из Гильменда усилили местные кадры.

В августе Кари Хекматулла захватил хазарскую долину Мирза Оланг в Джоузджане и расправился с 54 мирными жителями и местной полицией за то, что они были шиитами. Известие о резне в Мирза Оланге взбудоражило страну и заставило президента Гани заявить, что «характер войны изменился». В апреле 2018 года в результате авиаудара США был убит Кари Хекматулла.

По всей стране численность «Исламского государства» в 2018 году составила около 5 000 человек по сравнению с 2 500 в 2016 году. Атаки смертников поднимались все выше и выше по всему Афганистану, достигая беспрецедентных высот каждый год. В 2018 году они привели к гибели 886 человек и ранению 1923 гражданских лиц, что является самым высоким показателем за всю историю, на 22 % больше, чем в 2017 году, и на 135 % больше, чем в 2009 году. Две трети из них были приписаны Исламскому государству.

Одним словом, Исламское государство было чем-то новым для Афганистана, эволюцией экстремизма, который рос с 1979 года. Талибан всегда был в целом пуштунским, традиционалистским, сельским и изоляционистским движением, в целом чуждым городам, в целом не интересующимся делами большого мира. Исламское государство пошло там, где талибы были ограничены. Они процветали в беспорядочных городах. Они охватили молодежь и образованных людей. Они преодолевали этнические и гендерные границы. Их сторонники придерживались более широкого транснационального видения. Самое главное, «Исламское государство» было более злокачественным. Это была более жестокая, более разрушительная форма жертвенного насилия. Очень радикальный характер «Исламского государства», возможно, сдерживал численность группировки. Тем не менее, они были смертоносны и жизнестойки.

Наиболее опасное влияние «Исламское государство» оказало на экстремизм. Их присутствие радикализировало «Талибан». Начиная с 2015 года бойцы, разделяющие идеи «Исламского государства» и недовольные агрессивностью «Талибана», переходили на сторону «Исламского государства». Члены Шуры Кветты считали, что это происходит потому, что «Талибан» дистанцировался от «Аль-Каиды» и других радикальных групп. Они считали, что, проявляя умеренность с 2007 года, они поставили движение в невыгодное положение. Это было похоже на свободную рыночную конкуренцию в терроре. Теперь у «Талибана» появился конкурент. Покупатели могли выбирать между товарами. Талибан должен был сделать свой товар привлекательным для как можно большего числа покупателей, привлечь экстремистских боевиков, а не умерить или маргинализировать их. Как следствие, Шура Кветты усилила поддержку Аль-Каиды и атак смертников.

Аль-Каида была слабее, чем десять лет назад. Удары беспилотников Обамы и смерть бин Ладена нанесли ущерб организации, которая, вероятно, сократилась до сотен человек в Афганистане и Пакистане. Исламское государство было намного крупнее и мощнее. Айман аль-Завахири, стареющий лидер «Аль-Каиды», скрывался в Пакистане вместе с различными коллегами. 30‑летний сын бен Ладена, Хамза бен Ладен, пытался стать новым лицом «Аль-Каиды», пока удар беспилотника не убил его в Кунаре где-то между 2017 и 2019 годами.

Тем не менее, «Аль-Каида» выжила, планируя когда-нибудь возобновить атаки на Соединенные Штаты. Международное финансирование позволило им помогать талибам. Несколько ячеек продолжали существовать в Кунаре и Нуристане. Более крупные ответвления были в Газни и на юге Афганистана. В 2015 году начальник полиции Кандагара Абдул Раззик и американские силы специальных операций провели рейд по одному из их тренировочных лагерей в пустыне на юге Кандагара, где десятки человек внедрились в ряды талибов. Более мелкие филиалы укоренились в Бадахшане, Кундузе, Логаре, Нангархаре и Пактии. В общей сложности в Афганистане, вероятно, проживало от 400 до 600 боевиков «Аль-Каиды».

Существуют истории о том, что в последний год своей жизни Мансур советовал Шуре Кветты, что Талибан должен еще больше дистанцироваться от Аль-Каиды. Он рассматривал эти отношения как препятствие для мирных переговоров и отношений с международным сообществом. Хайбатулла придерживался другого курса. Представители Хайбатуллы говорили афганским борцам за мир, что талибам нужны союзники, и что если это исламская война и Аль-Каида борется за ислам, то отказ от них приведет к делегитимизации движения Талибан.

Несколько высокопоставленных командиров «Талибана» сотрудничали с террористической организацией в такой степени, которая не наблюдалась со времен муллы Дадуллы.

Хайбатулла поощрял экстремальные способы ведения боевых действий. Он отличался от муллы Омара как религиозной подготовкой, так и готовностью принять самые радикальные методы. Он был более идеологизированным, даже доктринерским. Он верил в мученичество и террористов-смертников. В 2008 году, консультируя муллу Омара, он утверждал, что ислам оправдывает более широкое использование террористов-смертников. Амир Хан Мотаки, один из главных помощников Хайбатуллы, объяснил мне в 2019 году: «Смертники для нас очень дешевы. Всего несколько смертников срывают все силы, расходы и технологии Соединенных Штатов».

С благословения Хайбатуллы его собственный 23‑летний сын обучался на террориста-смертника. В 2017 году его сын взорвал себя в заминированном автомобиле во время нападения в Гильменде, записав видео перед тем, как отправиться на задание. Хотя слухи шептали, что молодой человек на самом деле был приемным, ни один другой афганский лидер не убивал сына, приемного или иного. Этот поступок был знаком преданности, который, по разным данным, принес Хайбатулле популярность. По словам религиозного деятеля Талибана Маулави Мохаммеда Нура, Хайбатулла сделал это «как сигнал, чтобы показать, что он серьезно настроен на введение ислама и исламского закона. Он хочет, чтобы люди знали, что он поддерживает суровые наказания, что женщин заставят покрываться и ходить в раздельные школы. Он хочет показать, как он настроен на то, что Афганистан будет управляться исключительно по исламским законам».

Этот акт также свидетельствовал о том, что ценности талибов меняются. Традиционно сыновей нужно было беречь, а не отбрасывать без необходимости. В племенной культуре честь требовала сражения и возможной смерти, но не прямого самоубийства. Такое самопожертвование причиняло бессмысленный вред семье и ее выживанию. Лидер «Талибана» никогда не одобрял самоубийства в такой форме. Тем самым Хайбатулла доказал, что разделяет жертвенность других афганских семей смертников, и подал пример другим. Взрывы смертников и терроризм в Афганистане постепенно стали частью того, что означало быть талибом. В одной из встреч Абдул Салам Заеф признался мне, что терроризм смертников — это устойчивая идея талибов, которая может стать «проблемой», если талибы выиграют войну, что означает, что эта практика обрела самостоятельную жизнь.

В Кабуле и внутри правительства распространялось разочарование. Бесконечные жертвы обрушились на правительство и его сторонников. В неделю погибало более 100 солдат и полицейских. В 2018 году 282 000 афганцев покинули свои дома, чтобы укрыться в городах. Саад Мохсени, владелец влиятельного телеканала Tolo Television, заметил: «Люди начинают думать, что им нужен Талибан, чтобы спасти их от насилия. Афганцы как бы сдаются». Марьям Дуррани, член совета провинции Кандагар, опросила 17–18‑летних девушек в шести средних школах Кандагара о том, должны ли Соединенные Штаты покинуть Афганистан. «Большинство ответило, что Соединенные Штаты должны уйти», — обнаружила она. «Тогда, по их мнению, война закончится». Профессор Файз Мохаммед Заланд из Кабульского университета объяснил: «Каждый день гибнет так много солдат и полицейских, что люди хотят мира». Сам Заланд считает, что война перестала отвечать интересам афганцев. «Воспользуйтесь шансом на мир с талибами», — умолял он меня. «Все смерти закончатся. Война продолжает убивать людей. Что бы ни пришло с талибами, это будет не так уж плохо. Риск нападения на Америку очень мал». Почему сотни афганцев должны умирать каждую неделю из-за того, что 2000 американцев погибли 11 сентября?»

Опрос правительства США, проведенный в сентябре 2018 года, отразил впечатление Заланда. Только 55 % поддерживают присутствие американских войск в Афганистане, что ниже, чем в 2008 году, когда около 90 % афганцев поддерживали присутствие США. Те, кто выступал против присутствия США, в основном считали, что американские войска больше не помогают обеспечению безопасности. Почти половина всех респондентов считает, что война Талибана против присутствия США была законной.

Годы войны по-разному повлияли на разных афганцев, в том числе и на женщин. По мере усиления влияния талибов элитные афганские женщины становились все более решительными. «Я боюсь, что талибы вернутся снова», — говорит депутат парламента Гильменда Насима Ниязи. «Они заставят меня оставаться в своем доме. Для дочери оставаться дома — это угнетение. Быть выданной замуж за мужчину — это угнетение. Не разрешать ходить на базар — это угнетение». В Кандагаре Марьям Дуррани заявила: «Женщинам нужны Соединенные Штаты. Талибану нельзя доверять». Многие женщины пытались найти выход, искали визы или образование за границей. Сарина Файзи, молодой член совета провинции Кандагар, подающая большие надежды, в конце 2018 года предупредила американских военных советников: «Если я останусь здесь еще на два или три года, я умру». Через два месяца она уехала в США.

Женщины в сельской местности имели меньше права голоса. У них было мало свобод, как при талибах, так и при правительстве. Иногда они признавались исследователям или лидерам афганских женщин, что устали от борьбы и не хотят больше смертей. В отличие от женщин в городе, они, скорее всего, считали, что Соединенные Штаты должны уйти. Они не хотели терять своих сыновей. Их возможности что-либо предпринять были ограничены. Многие считали, что они не могут требовать прекращения боевых действий или навязывать карьеру сына. «В сельской местности все семьи разные», — объясняет Насима Ниязи. «В одних женщины имеют власть, в других — нет. Иногда они могут влиять на своих сыновей…Часто с ними даже не советуются. В некоторых случаях они рады, если их сын присоединяется к талибам. В других случаях их не спрашивают». В худших случаях, описывает Марьям Дуррани, «женщины в сельской местности не имеют права указывать сыновьям, на какую работу идти. Сыновья даже не идут к матери. Мать была бы недовольна. Она бы плакала. Нет разницы, пойдет ли сын в полицию или в Талибан». Часто женщины знали, что семья нуждается в зарплате. Насима Ниязи сказала: «И в городе, и в деревне людям нужны деньги. Работы нет. Образование ничего не дает. Нет работы ни для врачей, ни для учителей, ни для юристов. Война — единственный способ заработать деньги, поэтому молодой человек должен присоединиться к той или иной стороне. Женщины должны соглашаться».

Осенью 2018 года после трехлетней задержки наконец-то состоялись парламентские выборы. Было избрано новое поколение молодых лидеров наряду с несколькими старыми, такими как Ариф Хан Нурзай и Маулали Исхакзай. Маулали, которой сейчас 49 лет, с большим успехом разыграла свою племенную карту. Она часто посещала своих соплеменников в сельской местности Кандагара. Она убедила престижных вождей племени ишакзай поддержать ее. Затем она позвонила мулле Манану, талибскому губернатору Гильменда, который тоже был ишакзаем. Он хотел получить влияние в парламенте и отправил 300 зарегистрированных избирателей в Спин Болдак, чтобы они проголосовали за неё. В то время как Маулали организовала свое возвращение в парламент, Фавзия Куфи не смогла баллотироваться. Комиссия Гани по жалобам избирателей несправедливо запретила ей баллотироваться за сотрудничество с лидерами ополчения на севере. Она по-прежнему состояла в Джамиат Ислами и участвовала в мирных усилиях. Шукрия Баракзай, которая, как и Маулали и Куфи, впервые была избрана в парламент в 2005 году, уже была послом в Норвегии и отказалась от места.

Турне генерала Николсона завершилось в сентябре 2018 года. На два с половиной года он пережил всех остальных командующих США. Его сменил генерал Скотт Миллер. Миллер был лучшим американским спецназовцем. Его любили и военные, и гражданские чиновники, он был непревзойденным спортсменом, смертоносным с пистолетом или штурмовой винтовкой М-4, морально совестливым. Капитан Америка. Он был специальным оператором в 1993 году в Могадишо и в 2006 году, когда Маккристал ликвидировал сеть Заркави в Ираке. Он неоднократно служил в Афганистане, в том числе создавал афганскую местную полицию в 2010 году, а затем возглавлял все специальные операции в Афганистане в 2013 и 2014 годах. В дальнейшем он командовал знаменитым Объединенным командованием специальных операций (JSOC) и нанес поражение Исламскому государству в Сирии. В военной тактике Миллер был непревзойденным. Он также поддерживал крепкие дружеские отношения со многими афганскими лидерами, включая Асадуллу Халида, Масума Станекзая, Мохаммеда Атту и Абдула Раззика, самого эффективного командира в Афганистане.

На фоне поражений в Гильменде, Кундузе, Газни, Урузгане и других местах Кандагар оставался убежищем правительства. Правительство управляло большей частью территории, которая была отвоевана в ходе наступления: Жарей,

Панджвай, Аргандаб, Спин Болдак и сам город — большинство населения провинции. Периодические вылазки талибов были отбиты. Мансур, а затем Хайбатулла откладывали крупные наступления на Кандагар, потому что оборона была очень сильной. Мулла Ширин, талибский губернатор Кандагара, приказал своим командирам ждать три года, потому что Раззик был слишком силен.

Все это время Раззик был начальником полиции. Сейчас ему было 39 или 40 лет. Жители Кандагара одновременно восхищались и боялись его. Под его началом находилось почти 10 000 полицейских и пограничников. Его тщательные меры безопасности и неутомимая энергия создали критическую массу народной поддержки, несмотря на то, что пытки, секретные тюрьмы и внесудебные казни расстраивали международное сообщество и большую часть тех же кандагарцев. Образованные кандагарцы презирали его жестокие методы, но боялись остаться без него. Во всем Афганистане Раззик приобрел своего рода мифический статус, напоминая Ахмед Шаха Масуда, благодаря своей военной доблести и открытой партизанской войне с Пакистаном. Ходили слухи, что он проводил собственные акции внутри Пакистана против лидеров «Талибана» и Межведомственной разведки. Его пограничная полиция постоянно вступала в стычки с пакистанскими военными. Раззик любил отчитывать пакистанских генералов на любом публичном собрании или на переговорах. Афганцы могли смотреть на Раззика как на бесстрашного защитника.

Гани ненавидел Раззика за его нарушения прав человека и власть. Раззик критиковал Гани и вступал в союз с другими представителями власти, враждующими с президентом, особенно с Мохаммедом Аттой на севере. Гани не мог выступить против Раззика, не рискуя получить поддержку карзаев и американцев. В начале 2018 года Раззик даже заявил прессе, что Гани не имеет права отстранять его от должности, поскольку он правит по воле народа Кандагара.

Талибан и Пакистан также ненавидели Раззика. Раззик пережил множество покушений, многие из которых, как говорят, были заговорами ISI. В 2017 году во время встречи во дворце губернатора с послом ОАЭ под кресло Раззика была подложена бомба. Когда бомба сработала, он, к счастью, вышел из комнаты. Заместитель губернатора и посол были убиты, губернатор тяжело ранен.

В августе 2018 года лидеры Талибана в Кветте поместили оперативника, известного как «Абу Дуджана», во дворец губернатора, чтобы попытаться убить Раззика. Межведомственная разведка помогла разработать и осуществить этот заговор. Раззик был слишком хорош для того, чтобы они смогли провести коголибо в штаб-квартиру полиции. Губернатор Кандагара Залмай Веса был менее осторожен. Его охранники не были проверены Раззиком. Абу Дуджане было всего 17 или 18 лет. Он несколько месяцев тренировался в Пакистане для совершения самоубийства. Один из охранников губернатора поручился за него.

18 октября 2018 года, за два дня до отложенных парламентских выборов, Раззик, генерал Миллер, губернатор Уэса и несколько других официальных лиц встретились во дворце губернатора Кандагара. С момента вступления Миллера в должность командующего прошел едва ли месяц. В то утро Раззик был не в духе, но заставил себя подняться с постели и присутствовать на встрече. Он был одет в странную западную одежду — хакисы, белую рубашку с открытым воротом, заправленную в ремень, и серые кроссовки — полная противоположность его любимой форме пограничной полиции или кандагарской сорочке.

Совещание было созвано ранним вечером. Лидер талибов в Пакистане говорил по телефону с Абу Дуджаной и сказал ему, что пришло время нанести удар. Когда совещание закончилось, Миллер, Раззик, Веза и остальные вышли на улицу, разговаривая и обмениваясь мыслями в очень афганской манере. Миллер знал Разика много лет, а Разик всегда был рад видеть старых друзей. Абу Дуджана, в плохо сидящей серой камуфляжной форме, висел рядом, ожидая удобного случая. Когда группа подошла к вертолетам Миллера, чтобы попрощаться с ним, Абу Дуджана открыл огонь. Раззик был ранен в ногу, живот и грудь. Затем Абу Дуджана открыл огонь по остальным членам группы, включая Миллера. Пули попали в оперативного офицера Раззика, командира армейского корпуса, начальника разведки провинциального НСР и губернатора Уэсы. Два американца были ранены. Офицеры Миллера застрелили Абу Дуджану. Затем они оказали первую помощь пострадавшим и эвакуировали раненых. Они помогли спасти жизнь губернатору. Сам Миллер остался невредим. Люди Раззика, преклоняясь перед своим лидером, перенесли его в грузовик и отвезли в кандагарский госпиталь, где он умер.

Нападение потрясло жителей Кандагара и афганцев по всей стране. Страх и тревога усилились. Один образованный бывший полицейский сказал: «Это было самое страшное, что случилось с жителями Кандагара и южного Афганистана. Потеря Раззика — это серьезный удар по безопасности в Кандагаре…… в такое критическое время. Я разговаривал с двумя десятками людей со вчерашнего вечера до сегодняшнего дня. Все нервничали и беспокоились о ситуации в будущем». Другой кандагарец, работавший в гражданском обществе и получивший образование в Великобритании, сказал: «При всех наших разногласиях, я не думаю, что Раззик заслужил то, что с ним произошло. Мы все слышали, что он был жестоким, но мы также знаем, что он спас Кандагар от разгрома талибами… Я думаю, что без Разика ситуация в Кандагаре ухудшится, и я боюсь, что Кандагар может испытать то, что произошло в Газни или Фарахе. Я действительно боюсь».

Не все были расстроены. Ходили слухи, что молодые советники Гани из числа технократов ликовали, услышав эту новость. Соперники Разика из Нурзая были довольны. Вражда была враждой. Маулали Исхакзай, всегда защищавшая свое племя, улыбнулась и воскликнула с легкой гиперболой: «Дзалум. Угнетение. Раззик убивал людей. Заключал их в тюрьмы. Когда он умер, люди возносили хвалу и поздравляли друг друга «Мубарак», как будто это был религиозный праздник».

Неразрешимая моральная дилемма Америки в Кандагаре подошла к концу. Разика больше нет. Жизнь в Афганистане коротка. Американские генералы склонны были говорить, что Разик был незаменим. Журналисты и западные гуманитарные работники склонны были говорить, что его нарушения прав человека подготовили почву для еще большей катастрофы. Время так и не сказало. Как предвидел Раззик, он никогда не старел. Как американцы должны помнить Разика? Образцом для подражания? Или как моральное пятно, от которого следует сторониться? В этом кроется его наследие. Раззика следует помнить не как харизматичного военного гения и не как кровавого убийцу, а как одного из самых сложных вопросов Афганистана, оставшихся без ответа. Его роль в войне Америки — это скорее история для размышлений, чем руководство к действию.

Мирные переговоры

В начале 2018 года США, правительство Афганистана и движение «Талибан» начали возобновлять мирные переговоры. Война достигла угасающей интенсивности. Если мирные переговоры не состоятся, Соединенные Штаты окажутся перед лицом бесконечных обязательств. Афганское правительство находилось в тяжелом положении. Армия и полиция несли огромные потери. В отличие от 2010 года, американские генералы и министерство обороны теперь считали переговоры целью военной стратегии в Афганистане. С другой стороны, лидеры Талибана были заинтересованы в переговорах как в способе обеспечить уход США. Возможность мирного процесса, затихшего после кратковременного возбуждения в 2015 году, возвращалась.

14 февраля талибы опубликовали открытое письмо к американскому народу, в котором выразили готовность вступить в переговоры с США при условии исключения афганского правительства. Две недели спустя Гани предложил переговоры с Талибаном в любое время, выступая на конференции «Кабульский процесс», организованной по инициативе России. Шура Кветты отказалась отвечать. Соединенные Штаты попытались провести собственные переговоры с различными собеседниками из Талибана. На неофициальных встречах политическая комиссия «Талибана» сообщала им и другим западным представителям, что они хотят говорить только с Соединенными Штатами, а полный уход США является непременным условием любой сделки. Переговоры не начались, но письмо и выступление Гани стали первыми шагами на пути к новому мирному процессу.

В середине 2018 года произошло поразительное событие, которое послужило катализатором прогресса. Талибан принял предложение Гани о прекращении огня на время Кучинай Ид, праздника в конце Рамадана. С 16 по 18 июня по приказу лидера талибов Маулави Хайбатуллы не было совершено ни одного нападения. Хайбатулла передал сообщение о том, что мусульмане не должны убивать друг друга в Ид Похоже, он был уверен, что движение может выиграть от жеста мира на фоне военной мощи. Прецедент заключался в том, что талибы в любом случае отдыхали в Ид.

В течение трех дней талибы, солдаты и полицейские выходили из своих сангаров, чтобы поприветствовать друг друга. По всему телевидению и в Интернете талибы — длинные волосы, окладистые бороды, подведенные глаза, пату (традиционная афганская шаль), плотно натянутая на голову — рядом с афганскими солдатами и полицейскими, выбритыми и подстриженными, иногда задрапированными афганскими флагами. Вместе молятся, вместе едят, вместе обнимаются. Боец Талибана, въехавший в Кабул на мотоцикле, кричал: «Мы хотим мира. Я сражался восемь лет!»

В Нангархаре бойцы Талибана встретились с солдатами и полицейскими на засаженном деревьями перекрестке — «Хаммеры», пикапы и мотоциклы, смесь белых талибских и правительственных черно-красно-зеленых афганских флагов. Боец Талибана с нагрудной установкой, захваченным М-16 и повязкой «калима» воскликнул: «Я очень счастлив. Это как второй ахтар. Мы объединимся». Бойцы «Талибана» и люди радостно воскликнули: «Мы хотим мира». Афганский солдат сообщил: «Я не мог приехать в свою деревню в течение многих лет, потому что безопасность была плохой. Не было никаких гарантий. Я счастлив быть в своей собственной деревне. Это исторический сад. В течение шести лет я не мог находиться в нем», а бойцы «Талибана» с радостью восклицали: «Мы не были в Джелалабаде девять лет. Мы говорим «Ахтар Мубарак», поздравления, на каждом правительственном посту. Мы очень счастливы, что можем пойти посмотреть на это сегодня. Мы не будем спать»

Эйфория была пьянящей. Генерал Данфорд и министр обороны Мэттис считали, что прекращение огня предвещает мирные переговоры. Под поверхностью все было не так радужно. Когда профессор Кабульского университета Файз Мохаммед Заланд встретился с заместителем губернатора Логара от Талибана и группой лидеров и мулл, ему напомнили, что Хайбатулла приказал, что мир наступит только после ухода американских войск и что Талибан не будет разговаривать с правительством. Его хозяева сказали, что талибы не будут продлевать перемирие и готовы вернуться к боевым действиям. Аналогичным образом, командир талибов, вошедший в Кабул, похвастался репортеру «Голоса Америки»: «Мы ведем джихад ради Аллаха. Пока американцы здесь, наша война будет продолжаться»… Мира не будет, пока американцы не уйдут. После ухода американцев мы сможем говорить о мире». Командир талибов в Нангархаре вторит ему: «Перед нами большое препятствие — иностранная оккупация. Пока оккупация не закончится, от прекращения огня будет очень мало пользы. Для всех афганцев от него будет мало пользы, потому что они бомбят наши дома. Когда это пройдет, когда у нас будет свой дом, у нас не будет проблем».

Профессор Заланд заметил: «Судя по моим разговорам, талибы не устали. Они рады воевать дальше. У них больше денег и припасов, чем когда-либо прежде». Это солдаты и полиция устали: «После прекращения огня полицейские спрашивали: «Зачем воевать? Мы же братья». Талибы были другими. Они сказали: «Три дня. На четвертый мы сражаемся. Мы убьем вас». И это то, что они сделали»

Президент Трамп никогда не верил в свою собственную афганскую стратегию. Для него Афганистан всегда будет оставаться глупой затеей. Особенно болезненной была стоимость войны — 27 миллиардов долларов в год на военные расходы, что намного меньше 110 миллиардов долларов 2011 года, но все равно существенно В конце марта 2018 года Трамп сказал Мэттису, что у него есть время до августа, чтобы изменить ситуацию. В течение года он сообщал бизнесменам, что хочет уйти с Ближнего Востока и из Афганистана, что Соединенные Штаты никогда не должны были туда входить. Ходили слухи о вспышках гнева в Западном крыле, когда Трамп кричал: «Где моя сделка?! Почему у меня еще нет сделки!?!». Доверенные лица передавали слухи о том, что Трамп скорее выведет войска в одностороннем порядке, чем пойдет на выборы 2020 года с афганской войной.

После года обсуждений мирных переговоров и визитов высокопоставленных чиновников в Афганистан Белый дом наконец назначил посланника для мирных переговоров в сентябре 2018 года. Этим посланником стал никто иной, как бывший посол Залмай Халилзад, участник переговоров по Боннскому соглашению. Седой 67‑летний афганский американец, присутствовавший при заключении соглашения, вновь появился в крещении, чтобы председательствовать при его завершении. Халилзад отказался от официальных обязанностей в Афганистане в 2005 году. После этого он часто посещал страну в качестве посла в Организации Объединенных Наций, а затем как частное лицо. В 2013 году он предварительно рассматривал возможность баллотироваться на пост президента Афганистана. Министр обороны Джеймс Мэттис и госсекретарь Майк Помпео сошлись во мнении, что Халилзад должен напрямую поговорить с талибами. Его беседы должны были стать ступенькой к переговорам между талибами и афганским правительством.

Халилзад был полон энергии. Говоря всем, что у него всего девять месяцев на достижение урегулирования, он безумно летал в Доху, Дубай, Кабул и Исламабад. Худой, с зачесанными назад волосами, одетый в дорогие костюмы, на встрече он почти не переставал говорить или двигаться. Он пожимал всем руки, похлопывал по спине и постоянно предлагал идеи. Халилзад встречался со всеми, с кем только мог: с политической комиссией «Талибана», с другими талибами и практически с каждым политиком в Кабуле. Он всегда был в поисках разговора, предпочтительно один на один. Гани ему не доверял. Карзай был рад его возвращению. Сотрудники самого Халилзада не могли за ним уследить. Он почти не спал. Он был подходящим человеком для того времени.

Госсекретарь Помпео поддерживал Халилзада в большей степени, чем любой госсекретарь поддерживал предыдущих посланников мира. Помпео был ближе к Трампу, чем другие члены кабинета, потому что он скрупулезно выполнял пожелания президента. Он знал, что терпение президента на исходе и что прогресс в достижении мира должен быть быстрым. Помпео наделил Халилзада полномочиями действовать по своему усмотрению.

Военные также поддержали Халилзада. Если Петреус выступал против мирных переговоров, то генерал Данфорд, как председатель объединенного комитета начальников штабов, и генерал Миллер, как командующий всеми силами США и союзников в Афганистане, поддержали их. Данфорд неоднократно давал указания: «Госдепартамент играет ведущую роль в Афганистане. Мы поддерживаем Халилзада». Данфорд считал мирные переговоры маловероятными. Из-за террористической угрозы он прогнозировал, что наиболее вероятным будущим для Америки будет длительная, низкоуровневая приверженность. Но он не видел причин не попытаться. Если бы Халилзад смог закончить войну, это была бы победа. Миллер приспособил свои операции к дипломатии Халилзада. Естественно, между военными и командой Халилзада возникли некоторые трения. Чиновникам Пентагона было особенно неприятна импульсивность Халилзада. С этим можно было справиться. Данфорд и Миллер всегда поддерживали его инициативы.

Цели США на переговорах на этом этапе были практически неизменными с 2012 года: прекращение насилия, афганское политическое урегулирование, отказ талибов от «Аль-Каиды» и долгосрочное присутствие разведывательных сил и сил специальных операций в Афганистане для проведения контртеррористических операций. Мэттис и Данфорд выступили против того, чтобы предлагать какиелибо сроки до нуля, поскольку их беспокоит борьба с терроризмом. Переговоры должны были вестись «под руководством Афганистана», то есть основные вопросы будут обсуждаться между Талибаном и правительством, а не между Талибаном и США. Задача Халилзада состояла в том, чтобы привести талибов к многостороннему процессу «под руководством Афганистана», в ходе которого будут обсуждаться основные вопросы, включая вывод американских войск. Вывод американских войск не должен был обсуждаться на ранних этапах процесса, когда талибы могут пойти на одностороннюю уступку и ничего не дать взамен.

Халилзад стремился убедить талибов, афганское правительство и других ведущих афганцев провести переговоры о новом политическом урегулировании для страны, которое будет включать новое правительство и конституцию и заменит Боннское соглашение. Вероятно, потребуется создание временного правительства из ведущих афганцев, а Гани, вероятно, придется уйти в отставку. Халилзад выразил оптимизм по поводу того, что как только афганцы сядут за стол переговоров друг с другом, соглашение будет быстро достигнуто. «Внутриафганские переговоры станут историческими», — говорил он. Чтобы заставить талибов согласиться, американские войска в конечном итоге придется сократить, хотя Халилзад предпочел бы оставить некоторое их количество для борьбы с терроризмом. Он не хотел разыгрывать карту вывода войск раньше времени, поскольку это был крупный козырь в переговорах. По сути, Халилзад считал, что сокращению войск должно предшествовать политическое урегулирование. В противном случае, когда американские войска будут выведены, у талибов возникнет соблазн отказаться от любых обязательств и попытаться захватить власть силой.

Целью талибов было добиться полного ухода США, а затем навязать свое собственное политическое урегулирование. Их позиция ужесточилась по сравнению с 2011 годом, когда они были готовы к переговорам с афганским правительством на ранних этапах процесса. Лидер талибов Маулави Хайбатулла был гораздо менее компромиссным, чем его предшественник — прагматичный Мансур. В 2012 и 2013 годах Хайбатулла поддержал открытие офиса мира в Катаре и убедил Шуру Кветты в том, что мирные переговоры разрешены исламским законом. Но он хотел только соглашения, которое выведет все иностранные войска и приведет к власти талибов. Через несколько месяцев после того, как он стал эмиром, он потребовал, чтобы Соединенные Штаты объявили о полном выводе войск из Афганистана в качестве предварительного условия для переговоров. Хотя это условие отпало, Хайбатулла планировал вести переговоры исключительно с Соединенными Штатами. Хайбатулла и другие высокопоставленные лидеры отвергали слова или действия, которые могли бы признать правительство Кабула Что касается Аль-Каиды, Хайбатулла был готов повторить обещание муллы Омара о том, что Талибан не будет поддерживать нападения на другие страны, не называя Аль-Каиду и не предпринимая никаких действий против нее. Старшие лидеры «Талибана» разошлись во мнениях относительно отказа от организации.

Ощущение военного импульса было широко распространено. Борхан Осман, исследователь, опросил десятки талибов и сообщил, пешие солдаты «Талибана» не проявляли никакого желания вести переговоры и заявляли, что намерены сражаться еще долгое время. Они считали «мученичество» и продолжение «джихада» до достижения цели установления исламской системы, свободной от иностранного военного присутствия, одинаково желательными результатами. Вера в скорую победу не была повсеместной, но все считали, что она в конечном итоге наступит, если противоположная сторона продолжит борьбу и не будет достигнуто политическое урегулирование.

Один бывший чиновник афганского правительства встречался с политической комиссией «Талибана» в октябре 2018 года. Талибы сказали ему, что они думали, что Трамп выведет войска в любой день. Они ждали этого. Тогда Кабул будет захвачен. Они были убеждены, что старый Северный альянс уступит, и гражданской войны не будет. Они сказали, что «схватят Северный альянс за горло, как цыплят, и бросят их на произвол судьбы». Шура Кветты якобы послал комиссию в несколько провинций, чтобы спросить их командиров о мире.

Пятьдесят процентов сказали, что они подчинятся приказу принять мир. Пятьдесят процентов выступили против мира и сказали, что проигнорируют любой такой приказ, что вряд ли является признаком ослабления боевого духа. Будущее, похоже, было на стороне талибов.

На международном уровне талибы получали беспрецедентную поддержку. Иран превратился в крупного покровителя, бросив вызов влиянию Пакистана. Иранская финансовая помощь талибам выросла с незначительного уровня в 2006–2011 годах до более чем 100 миллионов долларов в год после 2012 года и примерно сравнялась с пакистанской. Иран пригласил талибов открыть офис в западном городе Машад. Корпус стражей исламской революции (КСИР) незаметно увеличил военную помощь талибам, особенно в Гильменде и Фарахе. Они предоставили приборы ночного видения, прицелы, беспилотники и другое сложное оборудование мулле Манану в Гильменде и научили его людей пользоваться ими.

Увеличение поддержки якобы было направлено на противодействие Исламскому государству. На самом деле иранцы хотели использовать талибов для нападения на афганскую армию и полицию и сдерживания военной активности США вблизи своей границы. Иранцы поощряли нападения талибов на город Фарах. Иран играл на обе стороны, поддерживая своих давних союзников таджиков и хазарейцев и одновременно помогая талибам. Лидеры страны не хотели создания государства талибов и вряд ли предали бы таджиков и хазарейцев, но разжигание войны отвечало их интересам. Они не хотели, чтобы талибы согласились на долгосрочное военное присутствие США в Афганистане.

Не сделала этого и Россия. Российские дипломаты открыли свой собственный канал связи с политической комиссией Талибана и предоставили средства и, возможно, оружие. Как и иранцы, русские утверждали, что их интересует борьба с Исламским государством. Как и иранцы, они были больше обеспокоены тем, что присутствие США представляет собой стратегическую угрозу. Разумным предположением о начале российской поддержки талибов является 2014 или 2015 год, поскольку «Исламское государство» появилось в эти годы, но поддержка могла начаться и раньше. В 2017 году Мэттис отметил сообщения о российской активности в публичных показаниях. По сообщениям прессы, разведка позже предположила, что русские передали лидерам «Талибана» в 2018 и 2019 суммы для нападения на американские войска.

Более заметными были попытки российского президента Владимира Путина вмешаться в переговоры. 9 ноября 2018 года министр иностранных дел России Сергей Лавров провел мирную конференцию в Москве и пригласил политическую комиссию «Талибана», которая согласилась. В конференции также приняли участие Иран и Пакистан. Озадаченный, Гани направил только неофициальных представителей низкого уровня. На конференции политическая комиссия «Талибана» и ее глава Шер Мохаммед Аббас Станекзай выразили свое видение одностороннего мира (Тайеб Ага ушел в отставку в 2015 году после известия о смерти муллы Омара). Лавров разрешил делегации талибов называть себя представителями «Исламского эмирата Афганистан» — название, которое разозлило Карзая и закрыло офис в Дохе еще в 2013 году. Фотографируясь рядом с Лавровым, Станекзай был вне себя. После многих лет международного осуждения Иран и Россия предоставили талибам международное признание. Этот подъем подтолкнул к жестким требованиям на переговорах.

Отношения между Гани и Пакистаном были напряженными. После первых попыток найти общий язык президент Гани стал таким же едким, каким был Карзай. Пока террорист-смертник за террористом уничтожал Кабул, Гани укреплял связи с Дели. Афганистан и Индия обменялись серией визитов на высоком уровне. Индия передала афганской армии небольшое количество боевых вертолетов. Гани приветствовал открытие торгового пути в Индию через иранский порт Чарбахар. Все это не понравилось начальнику пакистанской армии Камару Джаведу Баджве. Пакистанские военные беспрепятственно поддерживали талибов.

После утверждения стратегии Южной Азии в августе 2017 года администрация Трампа быстро усилила давление на Пакистан, выдвинув целый список требований — от поддержки переговоров до прекращения деятельности Талибана и снижения напряженности в отношениях с Индией. В январе 2018 года Трамп объявил, что помощь в области безопасности будет приостановлена. Конгресс выполнил эту угрозу, отозвав 500 миллионов долларов, почти всю помощь США в области безопасности. Для возобновления помощи Помпео потребовал, чтобы Пакистан отказал талибам в убежище и добился от них политического урегулирования. Ограничение экономической помощи США было проблематичным для Пакистана в это время. У Пакистана был значительный долг из-за крупных военных и новых инфраструктурных проектов. Ему нужны были деньги США и помощь Международного валютного фонда, что также было маловероятно без поддержки США.

Баджва решил выйти из этого затруднительного положения, не поддавшись максималистским требованиям администрации Трампа и уступив в мирных переговорах. Пакистан не собирался отказываться от Талибана. Баджва был уверен, что талибы могут победить и что Китай поможет Пакистану независимо от действий США. Пакистанские генералы часто хвастались перед американскими генералами и дипломатами, что талибы выигрывают войну.

Однако Баджва был склонен к переговорам. Военные лидеры Пакистана давно хотели, чтобы Соединенные Штаты вели прямые переговоры с талибами. В Исламабаде в сентябре 2018 года, новоизбранный премьер-министр Имран Хан и Баджва были рады, когда Халилзад, Данфорд и Помпео представили свои планы двусторонних переговоров с талибами. Они сказали своим гостям, что талибы окажутся большими друзьями Соединенных Штатов, и рекомендовали Соединенным Штатам предложить полный военный вывод войск. Баджва и Имран Хан также не собирались расстраивать Соединенные Штаты, испортив процесс, который вполне мог умереть по собственной воле. Переговоры находились на очень ранней стадии и, скорее всего, потерпят неудачу. Лучше попытаться угодить Соединенным Штатам. Дружба с Соединенными Штатами кое-что значила. Наличие двух великих держав — Китая и США — увеличивало геостратегические возможности и рычаги влияния Пакистана. Маргинализация Соединенными Штатами в качестве некоего государственного спонсора террора — это не то, как пакистанское руководство хотело бы, чтобы его воспринимали на международной арене.

Более того, Баджва и Имран Хан могли согласиться на компромиссный мир, если бы он отвечал их условиям — преобладание талибов над афганским правительством, придерживающимся нейтралитета и отстраненным от соперничества между Индией и Пакистаном. Они не обязательно хотели, чтобы талибы выиграли войну силой. Компромисс мог быть лучше. Победа талибов несла свои риски. В борьбе за выживание против талибов бывший Северный альянс обратился бы к Индии за оружием, необходимым для спасения Кабула, что поставило бы Пакистан перед явным шансом долгосрочной опосредованной войны с Индией в Афганистане или, что еще хуже, протектората Кабула над Индией. Для Пакистана такой исход был бы хуже, чем компромиссный мир. Готовность Халилзада переписать афганскую конституцию была заманчивой. Пакистанцы считали Боннскую конституцию несовершенной. Новая конституция, созданная с участием пакистанцев, представляла интерес. Так что шанс на компромиссный мир, закрепляющий влияние Пакистана и сдерживающий Индию, может быть рассмотрен, особенно если это позволит ослабить экономическое давление Трампа.

С октября по конец декабря Халилзад трижды встречался с политической комиссией «Талибана». Ни одна из сторон не получила того, чего хотела. Халилзад отказался дать согласие на вывод войск. Талибан отказался пойти навстречу афганскому правительству или разорвать связи с «Аль-Каидой». Станекзай, глава политической комиссии «Талибана», сказал тогда приезжим афганцам, что «Талибану» не нужно дистанцироваться от «Аль-Каиды». Он сказал, что «АльКаида» является частью их организации и будет подчиняться инструкциям не действовать в Афганистане или за его пределами. Он также сказал, что талибы прекратят насилие только тогда, когда уйдут последние американцы События развивались медленно.

Затем Трамп в одиночку изменил направление переговоров. Приближались промежуточные выборы в ноябре 2018 года. Терпение Трампа лопнуло. Прямо перед ними он сказал Мэттису, что у Халилзада есть девять месяцев, чтобы договориться по Афганистану. Если к тому времени сделка не будет достигнута, он сказал, что выведет войска. Террористическая угроза впечатлила Трампа меньше, чем годом ранее. Когда ему говорили об этом, он бормотал: «Так все говорят… «8 ноября Совет национальной безопасности впервые за год собрался в Овальном кабинете для обсуждения ситуации в Афганистане. Это была еще одна боевая встреча. Трамп обрушился на генералов: «Стратегия была ошибочной, и совсем не там, где я хотел быть. Мы потеряли все. Это был полный провал. Это пустая трата времени. Это позор». Встреча завершилась без четкого решения. Мэттис и Данфорд ушли, уверенные в том, что Трамп выведет войска в течение года.

10 декабря произошло долгожданное событие. Трамп вызвал Мэттиса и Данфорда в Белый дом и приказал в течение нескольких недель вывести из Афганистана все войска, включая все, участвующие в контртеррористических операциях. Он сказал, что сделает соответствующее объявление в январе. Мэттис и Данфорд сказали Трампу, что это будет катастрофа. Трамп бил их по голове, объясняя «провал» их стратегии. Получив приказ, Мэттис и Данфорд руководили подготовкой плана вывода войск.

Ситуация накалилась неделю спустя, когда Трамп объявил, что выведет все американские войска из Сирии, где они сражались с Исламским государством. Мэттис и Данфорд не были заранее предупреждены об этом заявлении. Вдобавок ко всему, в СМИ появилась информация о том, что Трамп планирует вывести 7000 военнослужащих из Афганистана. Эта информация была не совсем точной; Трамп добивался полного вывода войск. Тем не менее, мир понял, что Трамп ищет выход из Афганистана.

Мэттис никогда не был сторонником проигрыша в войнах, он не хотел, чтобы над ним издевались. Он считал, что Соединенные Штаты должны быть в Афганистане, и был еще более решительным, когда дело дошло до Сирии, где «Исламское государство» представляло большую угрозу, чем талибы. Конгресс и СМИ восхищались Мэттисом как оплотом против самых опасных импульсов Трампа. Вместо того чтобы подчиниться, Мэттис подал в отставку в открытом письме, в котором содержалась язвительная критика в адрес президента. Конгресс и СМИ выразили серьезную озабоченность поведением президента. Трамп отказался от немедленного вывода войск из Афганистана. Он по-прежнему был намерен вывести войска, но хотел дать Данфорду, Миллеру и Халилзаду несколько месяцев.

После ухода Мэттиса госсекретарь Помпео стал политическим тяжеловесом. Помпео согласился с Трампом в том, что Соединенные Штаты должны покинуть Афганистан. Война его не интересовала. Он часто отвергал опасения по поводу возобновления убежища для террористов, говоря: «Мы вернемся, если понадобится», подразумевая, что Соединенные Штаты могут уйти, быть готовыми принять на себя любую террористическую атаку, а затем нанести ответный удар. Но он считал, что поспешный вывод войск был бы катастрофой, и после встречи 10 декабря посоветовал Трампу двигаться медленно.

Помпео сообщил Халилзаду о решении Трампа через несколько дней после встречи 10 декабря. Он приказал Халилзаду не возвращаться из Дохи без соглашения. Халилзад отбросил старую переговорную позицию США. Он начнет переговоры с талибами по существу. Переговоры «под руководством афганцев» станут целью на более поздний срок. Давняя цель постоянного присутствия сил разведки и специальных операций в рамках контртеррористической миссии также была отброшена. Халилзад хотел начать переговоры с предоставления талибам сроков вывода войск, если они выполнят другие требования США. С согласия Данфорда и исполняющего обязанности министра обороны Патрика Шанахана Помпео разрешил Халилзаду провести с талибами переговоры о выводе американских войск до нулевого уровня.

В течение многих лет представители Пентагона отказывались разрешить дипломатам Госдепартамента официально обсуждать с талибами вопрос о выводе войск, не говоря уже о том, чтобы предлагать сроки вывода. Они считали это вопиющим сигналом слабости, который убедит талибов в том, что они находятся на пути к победе на поле боя, и тем самым помешает переговорам. Данфорд тоже не был готов обсуждать вывод войск. Теперь он решил, что предложение уступок может быть лучше для интересов США и афганского народа, чем просто поспешный вывод войск. Возможность того, что тысячи афганцев могут пострадать в результате срыва в еще более тяжелую гражданскую войну, не давала ему покоя. Изменение позиции было результатом намерений Трампа. Данфорд, Шанахан и Министерство обороны теперь были готовы пойти на гораздо больший риск в поисках урегулирования.

Халилзад встретился со Станекзаем и политической комиссией Талибана 21 января 2019 года. Халилзад предложил вывести все американские войска. Талибы были удивлены. Халилзад потребовал взамен афганского политического урегулирования и всеобщего прекращения огня. Станекзай отверг эти требования, но вернулся с предложением отказаться от внешнего терроризма и внедрить любые механизмы принуждения, которые пожелают Соединенные Штаты. Они пообещали, что ни одной группе или отдельному лицу не будет позволено использовать афганскую землю для угрозы другой стране. Халилзад отказался заключить сделку, исключающую урегулирование и прекращение огня, но теперь между двумя сторонами существовала твердая почва. Успехи Халилзада порадовали Помпео.

Халилзад представлял себе соглашение между США и талибами, состоящее из четырех основных компонентов: во-первых, гарантия талибов, что Афганистан не будет использоваться какой-либо группой или отдельным лицом для нападения на другую страну; во-вторых, сроки полного вывода войск США; в-третьих, обещание талибов достичь политического урегулирования с правительством; вчетвертых, общее прекращение огня. В его формулировке: «Мир требует, чтобы мы нашли общий язык по четырем взаимосвязанным вопросам: вывод войск, гарантии борьбы с терроризмом, внутриафганский диалог и переговоры, снижение насилия, ведущее к всеобъемлющему прекращению огня». «Ничто не согласовано, пока не согласовано все», — повторял Халилзад снова и снова. Политическая комиссия «Талибана» не выразила своего мнения по поводу этих четырех компонентов. На публике они говорили только о первых двух: уход в обмен на гарантии борьбы с терроризмом.

В то время как переговоры ускорялись, связанная с ними инициатива Халилзада воплотилась в жизнь. Еще в сентябре Халилзад пришел к выводу, что Шура Кветты не воспринимает политическую комиссию Талибана всерьез.

Халилзад хотел, чтобы Пакистан помог оказать давление на Кветта Шуру и назначить высокопоставленного лидера в качестве главного собеседника. Он знал, кто ему нужен: Абдул Гани Барадар, бывший заместитель всего «Талибана», посаженный в тюрьму Пакистаном в 2010 году. Карзай добился от Пакистана освобождения Барадара под домашний арест в сентябре 2013 года, где он с тех пор и живет. Помпео и Халилзад оказали давление на начальника пакистанской армии Баджву и премьер-министра Имрана Хана, чтобы полностью освободить его, что они и сделали в октябре. Для Баджвы и Имрана Хана освобождение Барадара, возможно, было способом умиротворить Трампа, не ставя под угрозу важнейшие пакистанские интересы.

Как некогда помазанный заместитель муллы Омара, Барадар пользовался глубоким уважением в рядах Талибана. В конце января Хайбатулла назначил Барадара заместителем по политическим вопросам и поручил ему курировать Станекзая и переговорный процесс. Хотя он слегка ослаб от лет, проведенных в плену, возраст укрепил его репутацию старика. Несколько прядей седины украсили его некогда полностью черную бороду. Узкие библиотечные очки в квадратной оправе покоились на его слегка покатом носу, подчеркивая острый ум, который всегда излучали его глаза. Как и многие пожилые афганцы, Барадар страдал от диабета, что снижало его активность. Он был настолько немногословен, что Халилзаду иногда приходилось напрягаться, чтобы расслышать его на встречах. Он хотел мира и был склонен идти на компромисс, чтобы добиться его. Для него были гораздо важнее общие моменты сделки, чем мелкие детали, от которых он часто отмахивался взмахом руки. Он обладал природной честностью, которая завоевала доверие американцев, но при этом твердо придерживался целей Талибана. Он не был ничьим дураком.

Другие талибы также впервые присоединились к политической комиссии «Талибана». Наиболее заметными были пять бывших заключенных Гуантанамо, которые с 2014 года живут в Катаре. Все они были высокопоставленными лидерами в 2001 году, включая бывшего начальника армии Мохаммеда Фазла и бывшего губернатора Балха Нуриуллу Нури, который командовал в МазариШарифе. Все они обладали огромным статусом в движении. Другим важным пополнением стал Амир Хан Мотаки, начальник штаба офиса Шуры Кветты. Он был близок с муллой Омаром, выступал на шуре улемов в 2001 году, которая одобрила джихад против вторжения США, и с тех пор был ключевым чиновником, время от времени выезжая в Афганистан, чтобы передать инструкции командирам. У Мотаки был талант политика, который умел находить друзей и добиваться консенсуса.

Президент Ашраф Гани выступил против усилий Халилзада. Он потребовал, чтобы талибы вели переговоры только с избранным и признанным международным сообществом афганским правительством, приняли конституцию и сложили оружие. Приближались президентские выборы в Афганистане, назначенные на 28 сентября. Публичные заявления Халилзада о том, что прогресс в мирных переговорах может отменить выборы, угрожали стремлению Гани на второй президентский срок. Гани лоббировал каждого американского лидера, которого знал, чтобы выборы состоялись вовремя. Он часто спорил с Халилзадом. Сначала он был в неведении относительно намерения Трампа уйти, а когда ему сообщили об этом, он не верил в это в течение нескольких месяцев. Многие американские чиновники в Вашингтоне и в аппарате Совета национальной безопасности были друзьями Гани. Вопреки указаниям Трампа, от них поступали сообщения о том, что Соединенные Штаты никогда не позволят Афганистану превратиться в вакуум для террористов. Гани был убежден, что причин для переговоров практически нет.

Карзай, с другой стороны, хотел мира. Сейчас, живя в Кабуле, он выступал в прессе и организовывал политических лидеров в поддержку мирного процесса. Халилзад поддерживал с ним постоянную связь. Даже талибы прислушивались к Карзаю благодаря его постоянной критике Соединенных Штатов. Карзай возглавлял афганскую делегацию на двух московских конференциях и встречался лицом к лицу с политической комиссией «Талибана». В отличие от Гани, Карзай настаивал на том, чтобы все вооруженные силы США покинули Афганистан, считая, что иностранным войскам там не место. Он также был заинтересован во временном правительстве. Карзай надеялся, что в качестве побочного продукта он может быть переименован в президента или назначен на должность титулярного главы государства. Он считал себя «отцом нации». Если отбросить личные амбиции, Карзай был готов выложить на стол гораздо больше, чем Гани, во имя мира.

Доктор Абдулла (который сейчас в третий раз баллотировался на пост президента) и таджикские лидеры также были готовы рассмотреть возможность мирных переговоров, хотя в основном из-за возможности создания временного правительства, которое улучшило бы их политическое положение. Их отношение к талибам было непоколебимым. Они считали, что любая сделка должна защищать долгосрочные стратегические отношения с США, и не одобряли уступок. Мохаммед Алам Эзедьяр, сенатор от Панджшира и депутат джирги Мешрано, критиковал, что мирный процесс дал талибам «законное признание» и что взамен «нам нечего показать нашему народу, ничего ощутимого». «Я надеюсь, что вы не пожалеете об этом мирном процессе из-за обмана талибов», — сказал он официальным лицам США. Камиль Бек Хуссейни, сенатор от Бадахшана, заявил: «Мы не примем возрождение Талибана. Мы хотим, чтобы у людей были права и свобода». Командиры Северного альянса и некоторые лидеры пуштунских племен — Аликозай, Ачекзай — поклялись сражаться с Соединенными Штатами или без них. Талибан убил членов их семей. Они знали, что может произойти.

Внезапный импульс к миру усилил беспокойство среди афганцев, которые пережили жизнь вдали от талибов. Лидеры правительства опасались, что Соединенные Штаты вот-вот бросят их. Новый парламент провел слушания, на которых критиковал Трампа за использование Афганистана в своих предвыборных целях и капитуляцию перед талибами. Женщины в городах были особенно обеспокоены. Даже недавно переизбранная депутат Маулали Исхакзай со своими соплеменниками-талибами не хотела, чтобы талибы вторгались в ее политико-племенно-пиратский образ жизни: «Я не приму эмират. Женщины хотят ходить свободно и в цвету. Талибан никогда этого не допустит».

В Соединенных Штатах защитники прав афганских женщин отнеслись к переговорам скептически. Сенаторы, представители и ученые аналитических центров призывали к защите прав человека и критиковали отсутствие представительства афганских женщин на переговорах. Сенатор Джинн Шахин, демократ от штата Нью-Гэмпшир, член комитета по международным отношениям Сената, заявила, что «афганские женщины громко и ясно дали понять, что они хотят мира без угнетения… Их права и будущее не должны потеряться в этих переговорах». Мнения, подобные ее, усиливают скептическое отношение к переговорам в Вашингтоне. Права женщин всегда были идеалом интервенции.

Военная стратегия США скорректирована для поддержки переговоров. Генерал Скотт Миллер прибыл в Афганистан в 2018 году с убеждением, что военные операции США могут быть более эффективными. По собственному желанию он отправил домой 2000 военнослужащих, которые, по его мнению, были лишними для миссии, и сократил финансирование афганской армии и полиции на 650 миллионов долларов.

Миллер создал то, что он назвал «оперативным планом». Зимой он сосредоточил ударные самолеты, беспилотники, средства сбора разведданных и силы специальных операций на уничтожении руководства Талибана, чтобы сорвать подготовку к наступательным операциям в конце года. Используя методы, полученные им в бытность командиром Объединенного командования специальных операций (JSOC), Миллер максимально эффективно использовал эти возможности. Офицеры Миллера окрестили эту комбинацию средств «черной тучей» за ее смертоносность. Первым успехом стал Мулла Манан, талибский губернатор Гильменда. 1 декабря 2018 года удар беспилотника поразил Манана и двух его подчиненных в его родном городе Новзад — это была по меньшей мере третья попытка убить его в результате авиаудара. Ракеты ранили Манана. Бойцы отвезли его в ближайшую клинику, где он скончался от ран. Затем в Пактике был нанесен удар по Пир-Аге, командиру сил быстрого реагирования, убившему Мансура Дадуллу. Он выжил, но его операции были прерваны на несколько месяцев. В результате других ударов были убиты многие окружные губернаторы талибов и несколько губернаторов других провинций.

Оперативный дизайн был одним из усовершенствований Миллера. Другим было улучшение руководства. Предшественники Миллера не решались давить на Гани или Карзая, чтобы те назначили министров и генералов, которых американцы считали способными. Не так Миллер. Он убедил Гани назначить широкий круг генералов и министров. Наиболее заметным было назначение бывшего губернатора Кандагара и директора NDS Асадуллы Халида министром обороны. Халид уже оправился от ранений, полученных во время взрыва, совершенного террористом-смертником в 2012 году. Хотя он легко уставал и говорил медленными размеренными фразами, его стремление уничтожить «Талибан» и политическая мудрость были неизменны. В отличие от слишком многих других афганских генералов и политиков, он хотел довести дело до конца. Миллер также убедил Гани назначить Масуда Андараби министром внутренних дел. Андараби был известен как самый способный оператор разведки NDS.

Летом Миллер скорректировал свой оперативный план с учетом летнего наступления талибов. Даже при наличии полного права использовать воздушную мощь, защита от талибов была игрой в скорлупу. Американские и афганские командиры никогда не знали, где именно талибы будут атаковать. Проблема усугублялась тем, что афганские защитники часто не сообщали о готовящейся атаке или бежали, вместо того чтобы защищаться.

Миллер справился с этой задачей. Во-первых, он перевел силы и средства с уничтожения руководства «Талибана» на защиту постов. Он оптимизировал размещение самолетов, средств разведки и наблюдения, а также сил специальных операций, исходя из стратегической важности конкретного района, признаков и предупреждений о нападении. Во-вторых, он оптимизировал связь между афганскими постами, их вышестоящими штабами и американскими советниками. Со временем афганцы научились своевременно передавать американцам важную информацию. В-третьих, он направил силы специальных операций в столицы провинций, находящихся под угрозой, чтобы усилить оборону, а также нацелить их на руководство Талибана.

Летняя кампания 2019 года прошла в тяжелой борьбе. Афганская армия и полиция понесли большие потери, чем за все предыдущие годы. Талибан тоже пострадал. Согласно независимому отчету Би-би-си, в августе было убито около 1000 боевиков Талибана по сравнению с 850 полицейскими и солдатами0 В Дохе Мотаки признал, что в результате авиаударов США погибло много талибов и что их силы не смогли отстоять позиции; более того, он прогнозировал, что они потеряют позиции в Гильменде. Делегация Талибана несколько недель пыталась заключить соглашение, по которому воздушные удары были бы приостановлены.

В конце февраля Халилзад встретился с талибами для проведения еще одного раунда переговоров. На встрече присутствовал Барадар, наделенный всеми полномочиями для ведения переговоров. Между ними установились теплые отношения, они часто подшучивали друг над другом. Барадар высоко оценил усилия Халилзада по освобождению его из-под пакистанского ареста. Хотя Барадар был главным, Станекзай вел ежедневные переговоры. Делегация Талибана пыталась отказаться от своего обещания принять меры по борьбе с терроризмом и отвергала переговоры с афганским правительством или прекращение огня. В какой-то момент они заявили, что Аль-Каида не стоит за терактами 11 сентября, и отказались публично осудить группировку. Такая риторика вызвала серьезное беспокойство у американской стороны. Команда Халилзада уже была обеспокоена искренностью обещания талибов не позволять террористическим группам использовать афганскую землю; мулла Омар обещал то же самое почти дословно перед 11 сентября. Халилзад пригрозил уйти. Это вынудило талибов нехотя уточнить, что они запретят «Аль-Каиде» проводить внешние операции из Афганистана, что стало заметной уступкой. Соглашение между США и талибами должно было быть публичным, чтобы весь мир и «АльКаида» знали, что обещали талибы.

Следующий раунд переговоров между США и талибами в начале мая был не менее трудным. Талибан уступил еще несколько пунктов по борьбе с терроризмом, но переговоры так и не перешли к прекращению огня или политическому урегулированию. Делегация талибов отказалась от любого упоминания афганского правительства в американо-талибском соглашении и потребовала, чтобы их самих называли Исламским эмиратом Афганистана.

В ходе переговоров талибы не хотели полностью порывать с «Аль-Каидой». По данным ООН, члены Шуры Кветты проводили закулисные консультации с высшими руководителями Аль-Каиды и заверяли их, что связи останутся нетронутыми. Сам лидер «Аль-Каиды» Завахири, возможно, общался с членами семьи Хаккани.

В Дохе члены делегации талибов часто утверждали, что талибы никогда не помогали Аль-Каиде или что Аль-Каида не существует в Афганистане — очевидное отрицание реальности. Их представитель, Сохаил Шахин, заявил CBS News, что ему неизвестны доказательства того, что Аль-Каида несет ответственность за 11 сентября. Делегация отказалась от детальных действий против «Аль-Каиды», не ограничившись устным обещанием предотвратить внешние атаки. Они едва уступили запрету на сбор средств, вербовку и обучение и отвергли любые конкретные шаги, не говоря уже о разрыве отношений.

В то время я был в составе делегации Халилзада и слышал эти вещи из первых уст. Один член политической комиссии с университетским образованием читал мне лекцию о том, что талибы были правы, не выдав бин Ладена в 2001 году, потому что запрос США не соответствовал международному праву об экстрадиции. Он неубедительно советовал: «Талибы не с «Аль-Каидой». Мы не будем нападать на другую страну. Одного нашего слова будет достаточно». Другой делегат от «Талибана» задал мне ряд тревожных вопросов:

— Захотят ли Соединенные Штаты, чтобы «Талибан» отделился от людей, которые когда-то были членами «Аль-Каиды», но потом вышли из этой организации?

— Что, если найдется группа бывших членов «Аль-Каиды»? Позволят ли Соединенные Штаты жить им в Афганистане?

— А как насчет арабов или других иностранцев? Считают ли Соединенные Штаты их всех Аль-Каидой? Афганистан должен стать домом для мусульман, отвергнутых своими собственными странами.

— Что делать с талибами, которые были связаны с «Аль-Каидой»? Должны ли они покинуть Афганистан?

— А как насчет лидеров «Талибана», которые были связаны с «Аль-Каидой»? Должны ли мы обратиться против них?

Вопросы намекали на то, насколько близки были талибы и их руководство к «Аль-Каиде».

Непримиримость талибов вызвала в Вашингтоне глубокую озабоченность по поводу перспектив достижения соглашения. Эти опасения не изменили направления действий президента. Трамп был раздражен тем, что сокращение войск еще не началось. Он часто жаловался Помпео, Болтону, Шанахану и Данфорду на стоимость войны и спрашивал, зачем там находятся американские войска, приводя в качестве оправдания свое личное презрение к терроризму. Он обвинил их в том, что они заманили его в ловушку в Афганистане. На ряде встреч в июле он сообщил, что выведет все американские войска через девять месяцев — сроки, которые Трамп время от времени использовал, были довольно произвольными, но в данном случае он хотел вывести все войска к апрелю 2020 года, до президентских выборов в США в том же году. 24 июля Трамп встретился в Белом доме с главой пакистанской армии Баджвой и премьер-министром Имраном Ханом. Он еще раз заявил, что Соединенные Штаты уйдут. Оба пакистанца, несомненно, передали это талибам.

Трамп не забывал о террористической угрозе. Часто он говорил, что хочет уйти. Иногда он говорил, что хочет долгосрочного антитеррористического присутствия. 20 июня, примерно за неделю до седьмого раунда переговоров в Дохе, Трамп в интервью журналу «Тайм» размышлял о том, что у США «все хорошо» в Афганистане, а численность войск скоро сократится с 14 000 до 8 000 человек, фактически говоря талибам, что им не нужно уступать, чтобы сократить присутствие американских войск вдвое. Неделю спустя Трамп повторил это заявление в интервью Fox News, но добавил, что не будет больше сокращать войска и оставит очень сильное разведывательное присутствие, потому что Афганистан — это «Гарвард для террористов» Эти заявления не поколебали политику достижения соглашения о выводе войск до нуля, но позволяют предположить, что Трамп испытывал некоторые сомнения по мере приближения к соглашению.

Под руководством Помпео Халилзад смело настаивал на заключении соглашения до конца лета. На него также оказывали давление президентские выборы в Афганистане 2019 года, назначенные на 28 сентября. Если бы выборы состоялись, мирный процесс был бы отложен на время формирования нового правительства. Хуже того, выборы могут привести к политическому кризису, как в 2014 году, что еще больше отсрочит мирные переговоры. Лучше завершить соглашение между США и талибами и встать на путь афганского политического урегулирования до того, как выборы могут стать проблемой.

20 июня Халилзад передал Барадару документ, в котором излагался путь решения всех основных вопросов к 1 сентября, с объявлением о соглашении между США и талибами 14 июля и началом «внутриафганских» переговоров между талибами, правительством и другими афганскими сторонами 22 июля. На этих внутриафганских переговорах к 1 сентября должна была быть разработана «дорожная карта» по необходимым шагам, которые приведут к полному политическому урегулированию, возможно, включая создание временного правительства. Помпео обозначил 1 сентября как цель для достижения политического прогресса в своей речи в июле. График Халилзада не был выполнен, но основные шаги стали консенсусом в отношении того, как будет проходить мирный процесс. Барадар и его делегация приняли график Халилзада в теории, до достижения соглашения о сроках вывода войск США. Они даже согласились с тем, что правительство будет включено в политическое урегулирование, хотя и не заявили об этом официально.

Публично представители Талибана отказались от официальной встречи с правительством. В частном порядке несколько членов политической комиссии Талибана заверили членов команды Халилзада, что они будут вести переговоры с афганским правительством, как только США объявят сроки вывода войск. Барадар якобы сказал: «Неважно, являются ли они [участники внутриафганских переговоров] правительством, главное, чтобы они хотели добра для Афганистана и мира».

Политическая комиссия Талибана заявила, что Талибан не стремится к монополизации власти и согласится на исламскую «структуру» правительства. Исламская структура была неопределенной. Иногда казалось, что это синоним старого эмирата. В других случаях это означало государство, управляемое в соответствии с талибской интерпретацией исламского права с централизованной государственной структурой, которая также может быть демократией, возглавляемой любым афганцем. Если их спрашивали, лидеры и ученые Талибана, как правило, отвечали, что это определение должны дать сами афганцы. Талибы, возможно, также были готовы допустить большую гибкость в вопросах образования, здравоохранения, прав женщин и прав человека, чем это было при их первом режиме. Поведение политической комиссии предполагало более реалистичную оценку афганского общества.

Как бы политическая комиссия «Талибана» ни отвергала монополию, эмират настолько сильно фигурировал в их риторике, что их истинные намерения невозможно было разглядеть. Один из членов политической комиссии «Талибана» сказал мне: «Мы хотим эмират. Мы контролируем семьдесят процентов Афганистана. Это наш шанс стать лидером. Мы будем расстроены, если нас не возглавят. Посмотрим, вернемся ли мы к насилию, если это произойдет». Ведущий религиозный ученый в политической комиссии заявил, что эмират и исламская структура неразделимы: «Эмират — это исламская структура управления. Исламская структура правительства — это эмират». Как можно примирить демократию правительства с эмиратом Талибана, оставалось неисследованной территорией.

Важным сигналом готовности талибов к встрече с правительством стали 7 и 8 июля, когда делегация талибов во главе со Станекзаем встретилась с примерно 40 представителями правительства, Северного альянса и других афганских организаций на «внутриафганской конференции», организованной немцами и катарцами. Хотя технически это мероприятие было «неофициальным», по всем признакам и целям участники вели переговоры друг с другом в официальном качестве. Представители Гани — Надер Надери и Матин Бек — напрямую общались со Станекзаем и Мотаки и выработали совместную резолюцию.

Фавзия Куфи, пользующаяся влиянием, несмотря на то, что она покинула парламент в качестве представителя от Бадахшана, присутствовала на конференции и допрашивала делегатов Талибана. Выслушав их комментарии, она обратилась к Станекзаю и представителям «Талибана»: «Вы не изменились, не притворяйтесь». С 2013 года она считала, что единственный способ защитить права женщин — это противостоять талибам лицом к лицу. «Мы, женщины, не украшение, — сказала она Данфорду в 2013 году, — талибы говорят, что они принесут женщинам исламские права. Женщины должны быть вовлечены в мир, чтобы знать об этом». В Дохе она была самым жестким человеком на стороне правительства. Она загнала в угол представителей афганских женщин и заставила Халилзада, который присутствовал в кулуарах, выслушать их опасения по поводу переговоров США и Талибана.

Заключительная совместная резолюция призвала к скорейшему началу мирных переговоров с участием всех афганцев. Конференция стала сигналом для американских дипломатов, что талибы действительно будут встречаться с правительством и другими афганцами в будущем, что является немаловажной мерой укрепления доверия.

Сроки вывода войск США и прекращение огня оставались главными вопросами в переговорах между США и талибами. Халилзад уже согласился с тем, что Соединенные Штаты выйдут на нулевой уровень. Он также согласовал сроки начальной фазы сокращения. В первые 135 дней после объявления о соглашении численность войск сократится до 8 600 человек, а пять баз будут закрыты. График остальной части сокращения был предметом обсуждения. Делегация Талибана стремилась к быстрому уходу США, предпочтительно менее чем через год. Халилзад выторговал гораздо более длительный срок. Барадар и его коллеги сказали Халилзаду и другим членам американской делегации, что они слушали комментарии Трампа и считают, что США уйдут, несмотря ни на что, и поэтому им не нужно предлагать уступки. Двое из его подчиненных насмехались надо мной: «Ваш президент хочет вывести все американские войска из Афганистана. Он собирается это сделать».

Для изменения позиции талибов потребовалось бы выйти из-за стола переговоров. Помпео, понимая нетерпение Трампа, не хотел ждать. Он поручил Халилзаду согласовать с талибами любые сроки и добиться соглашения как можно скорее.

Для Халилзада сроки вывода войск и гарантии по борьбе с терроризмом были менее важны, чем внутриафганские переговоры. Политическое урегулирование естественным образом подавит террористическую угрозу и устранит необходимость в американских войсках. Халилзад верил, что стороны действительно смогут быстро достичь соглашения, как это произошло в Бонне. Он часто напоминал скептикам: «В Бонне соглашение было достигнуто за десять дней. Это легко». Он не видел особого риска в обмене коротких сроков на начало переговоров, считая, что Соединенные Штаты будут готовы ничего не делать, если Талибан не выполнит свои обязательства по соглашению. Помпео согласился. 4 августа Халилзад убедил Барадара согласиться на 14‑месячный срок вывода войск при условии, что талибы выполнят свои обязательства. Если талибы не дистанцируются от террористических групп, не вступят в мирные переговоры с правительством и не достигнут мирного урегулирования, Соединенные Штаты отложат или отменят вывод войск — такова была надежда.

Прекращение огня было последним серьезным вопросом. Талибан никогда официально не соглашался на него. Природа джихада повлияла на позицию талибов на переговорах. По их мнению, движение может потерять легитимность, если прекратит борьбу с неверным оккупантом или его марионетками. Делегаты «Талибана» неоднократно говорили, что если они примут всеобъемлющее прекращение огня (или открыто порвут с «Аль-Каидой»), то многие бойцы перейдут на сторону «Исламского государства». Один из талибов сказал мне: «Нам нужно, чтобы Соединенные Штаты объявили о выводе войск, чтобы доказать нашим бойцам, что джихад выигран. Иначе зачем было жертвовать собой? Мы очень обеспокоены тем, что бойцы перейдут в ДАИШ или другие группировки». Самое большее, что талибы официально предложили, это безопасный проход для американских войск, выводимых из страны. Вопрос о фактическом официальном прекращении огня был перенесен на повестку дня внутриафганских переговоров.

Проект соглашения между США и талибами был завершен 1 сентября. Каждая сторона представила его на утверждение своему руководству. Халилзад и Барадар назначили предварительную дату начала внутриафганских переговоров в Осло на 23 сентября Халилзад отправился в Кабул и объявил, что проект завершен и утверждается президентом Трампом.

Американским военным было не по себе от этого соглашения, но они согласились. Данфорд был на грани: «Я на 51 процент «за». Он не думал, что талибы будут серьезно действовать против «Аль-Каиды». Миллер тоже. Несогласие Данфорда с соглашением могло погубить все дело. Данфорда, как и Миллера, покорило рассуждение о том, что если талибы не выполнят свои обязательства, если они откажутся от политического урегулирования, Соединенные Штаты могут отказаться от соглашения и продолжить войну. Соединенные Штаты могут проверить искренность талибов.

Если достоинством соглашения было то, что Соединенные Штаты могли уйти, то его слабость заключалась в том, что оно обещало Соединенным Штатам очень мало. Жизнеспособность соглашения зависела от готовности Соединенных Штатов отменить сокращение войск в будущем для обеспечения выполнения условий.

В начале сентября казалось, что объявление уже готово, выборы будут отложены, а «внутриафганские» переговоры по афганскому политическому урегулированию начнутся в течение месяца. В беседе с «Толо Ньюс» Халилзад сказал: «В принципе, на бумаге, да, мы достигли соглашения — это сделано… Но оно не окончательное, пока президент Соединенных Штатов также не согласится с ним». Он открыто говорил о закрытии пяти американских баз в течение 135 дней после объявления. Трамп разыгрывал драматическую встречу на высшем уровне в Кэмп-Дэвиде с Барадаром и Гани, где он лично объявит о мирном соглашении и начале внутриафганских переговоров.

После завершения американо-афганских переговоров эмир Талибана Маулави Хайбатулла резко активизировал насилие. Возможно, он пытался оказать давление на Трампа, чтобы тот подтвердил соглашение. Или он мог пытаться запугать армию, полицию и афганских лидеров, чтобы они уступили в последующих переговорах, как заявил его представитель: «Они должны… понять, что мы не слабы, и если мы вступаем в переговоры… мы вступаем с сильной позиции». Или же он, возможно, пытался получить свои последние очки перед объявлением и некоторым снижением уровня насилия.

Хайбатулла и политическая комиссия «Талибана» не предвидели, что эскалация может вызвать ответные действия. Трамп никогда не сигнализировал о том, что он хочет снижения уровня насилия до объявления. Под давлением необходимости заключить сделку, Халилзад тоже этого не сделал. Барадар считал, что насилие действительно должно быть снижено заранее, но другие лидеры «Талибана» не разделяли его опасений. В ходе переговоров политическая комиссия «Талибана» четко заявила, что насилие ослабнет только после объявления, и они никогда не обещали, что оно прекратится. С их точки зрения и в действительности Соединенные Штаты никогда не говорили, что эскалация нарушит соглашение.

Хайбатулла начал три крупных наступления на Кундуз, Баглан и Фарах, начиная с 31 августа. Наиболее значительной была трехсторонняя атака на город Кундуз. Министр обороны Халид, министр внутренних дел Андараби и генерал Миллер получили раннее предупреждение и вылетели для руководства обороной. Армия, полиция, афганские силы специальных операций и удары с воздуха отбросили талибов назад в течение одного дня. Талибы понесли вдвое больше потерь, чем полиция и армия. В Баглане и Фарахе бои продолжались дольше, и армия и полиция понесли более тяжелые потери, прежде чем талибы отступили.

В Кабуле в результате двух взрывов, совершенных талибами-смертниками, погибло большое количество солдат и гражданских лиц. 2 сентября грузовик взорвал «зеленую деревню» — комплекс, где размещались американские и иностранные чиновники и подрядчики. Десять американцев погибли, еще четверо были ранены, кроме того, погибли пять афганских гражданских лиц и 119 получили ранения. Еще один взрыв, совершенный террористом-смертником возле посольства США 5 сентября, унес жизни одного американского солдата, румынского солдата и десяти афганских гражданских лиц. Сорок два афганских гражданских лица были ранены. В тот же день к югу от Кабула, в Логаре, террорист-смертник взорвал автомобиль на американской базе, ранив девять американских солдат и убив четырех афганцев. В течение недели 24 американца были убиты или ранены. В целом, по всему Афганистану 107 гражданских лиц были убиты и 374 ранены.

Трамп был в ярости. Он ожидал, что насилие ослабнет в преддверии объявления, и почувствовал себя обманутым. Ведущие республиканцы, такие как сенатор Линдси Грэм и представитель Лиз Чейни, уже пренебрежительно отзывались о сделке. Девять бывших послов США выступили с критикой. Американские потери, особенно один убитый солдат, были слишком унизительны. Халилзад и Миллер вернулись в Доху, чтобы осудить насилие. Два дня спустя Трамп отменил переговоры, написав в Твиттере:

[В результате нападения в Кабуле… погиб один из наших великих солдат и еще 11 человек. Я немедленно… отменил мирные переговоры. Что за люди стали бы убивать стольких людей, чтобы, казалось бы, укрепить свои позиции на переговорах? Они не укрепили, они только ухудшили ситуацию! Если они не могут договориться о прекращении огня во время этих очень важных мирных переговоров и даже убивают 12 невинных людей, то, вероятно, у них все равно нет сил для заключения значимого соглашения. Сколько еще десятилетий они готовы воевать?

Трамп выступил против любой отсрочки или отмены выборов в Афганистане. Он приостановил любое сокращение сил до 8 600 человек и приказал Миллеру усилить военное давление. На следующий день Помпео отозвал Халилзада в США и объявил на серии воскресных ток-шоу, что переговоры не возобновятся, пока талибы не снизят уровень насилия и не согласятся разговаривать напрямую с афганским правительством, включая Гани. На следующий день после этого Трамп разъяснил журналистам в Белом доме, что мирные переговоры «мертвы» и не возобновятся.

Это был удивительный поворот, отнюдь не выходящий за рамки его характера. При всем своем отвращении к Афганистану, Трамп также заботился о собственной репутации и «хорошей сделке». Он не хотел, чтобы его называли дураком за то, что он поверил кучке талибов. И он был обеспокоен тем, что при нем в Афганистане вновь появится убежище для террористов. Пока Халилзад закрывал свое соглашение, Трамп часто спрашивал, считают ли другие это «хорошей сделкой». 29 августа в эфире Fox News он предположил, что сделка «уже близка», но «кто знает, состоится ли она». По поводу перехода на нулевой уровень он не высказался: «Мы сократим численность до 8 600 человек, а затем будем принимать решение», добавив, что «высокое разведывательное присутствие» останется в стране.

Трамп понимал, что террористическая угроза из Афганистана может нанести ему политический ущерб. Принятие соглашения, которое казалось безрассудным и которое его политические сторонники могли интерпретировать как документ о капитуляции, было сопряжено с риском. Его старый политический советник Стив Бэннон предупредил его, что террористическая атака из Афганистана станет катастрофой для его кампании по переизбранию; лучше держать войска в Афганистане, чтобы предотвратить любые атаки. Помпео полагал, что Трамп беспокоился о том, что письменное обещание выйти на нулевой уровень может вызвать критику со стороны его сторонников. Начиная с весны, на политических совещаниях Трамп проявлял беспокойство по поводу того, что избиратели будут считать его ответственным за нападение на Соединенные Штаты. 30 августа он задал вопрос своему совету по национальной безопасности: «Насколько плохо я буду выглядеть из-за этой сделки?» и «Можно ли продать это соглашение?» Кроме того, те республиканцы, которые поддерживали войну — лидер сенатского большинства Митч Макконнелл и председатель комитета по вооруженным силам Сената Джеймс Инхоф, а также Линдси Грэм и Лиз Чейни — разбежались. Трампу нужен был республиканский Сенат, объединенный за его спиной, чтобы проверить Палату представителей, контролируемую демократами, тем более что в прессе появлялась информация о его делах на Украине, которая могла привести к его импичменту. Когда Хайбатулла напал на американца и убил его, Трамп решил, что из него делают дурака и заключают плохую сделку, которая может повредить его политическому положению. «Вы не можете этого сделать», — поклялся Трамп прессе. «Вы не можете сделать это со мной».

Как лаконично объяснила консервативная редакционная страница Wall Street Journal через два дня после твита Трампа, внутриполитические настроения не требуют, чтобы США вывели все войска, особенно при низком уровне потерь. Политический ущерб для г-на Трампа будет гораздо больше, если вывод войск приведет к краху афганского правительства и гуманитарной трагедии. Возрождение убежища террористов в Афганистане также сведет на нет политическую выгоду для г-на Трампа от уничтожения халифата ИГИЛ в Сирии. Джихадистское движение во всем мире провозгласило бы великую победу.

Как и Обама до него, Трамп должен был беспокоиться о том, что выход может оставить его виновным в допущении террористической угрозы для Америки.

Президентские выборы в Афганистане состоялись, как и было запланировано, 28 сентября. Явка составила ничтожные 1,8 миллиона избирателей, что является самым низким показателем за всю историю президентских выборов в Афганистане. После четырех месяцев подсчета голосов независимая избирательная комиссия объявила, что Ашраф Гани, которому уже исполнилось 70 лет, был переизбран. Он набрал 50,6 процента голосов, что позволило избежать второго тура. Абдулла отверг результаты выборов. Он выполнил свою угрозу 2014 года объявить о создании параллельного правительства. Но гнев северян был меньше, чем в 2014 году. На улицах вспыхнуло мало протестов. Политическая поддержка Абдуллы была настолько слабой, что мало что произошло, чтобы бросить вызов власти Гани после провозглашения параллельного правительства. Спустя почти восемь месяцев после выборов, после широкого международного посредничества, Гани и Абдулла 17 мая пришли к еще одному соглашению о создании правительства единства. В нем Гани был признан президентом, а министерства и должности губернаторов провинций были разделены с Абдуллой. Пост главы исполнительной власти Абдуллы исчез, но правительство единства фактически продолжало действовать.

Халилзад не стал дожидаться результатов выборов, чтобы попытаться возобновить переговоры. Хайбатулла, Барадар и политическая комиссия были ошеломлены уходом Трампа. Они не ожидали этого. 3 октября Халилзад встретился с Барадаром и делегацией талибов в Исламабаде по вопросу обмена пленных талибов на двух профессоров Американского университета в Афганистане, Кевина Кинга и Тимоти Уикса, которые были похищены в 2016 году. Премьер-министр Пакистана Имран Хан и главнокомандующий армией Баджва были модераторами. Одним из пленных талибов был Анас Хаккани, младший брат Сираджуддина Хаккани, лидера сети Хаккани. Оба они были сыновьями знаменитого Джалалуддина Хаккани, основателя сети Хаккани. Анас был задержан в Дубае в 2013 году. Хаккани давно добивались его освобождения и были рады, что Халилзад согласился на обмен. Обмен состоялся 19 ноября. В то же время, возможно, пытаясь стимулировать возобновление мирных переговоров, талибы прекратили все атаки смертников и другие крупные нападения в городах. Ни в Кандагаре, ни в Кабуле, ни в Мазаре, ни в Герате талибы, включая сеть Хаккани, не совершили ни одной атаки.

Вскоре после обмена пленными Халилзад и делегация Талибана возобновили переговоры по мирному соглашению в Дохе. Передавая намерения Трампа, госсекретарь Помпео потребовал от талибов прекратить насилие по всей стране до объявления о заключении соглашения. Из-за забастовки политическая комиссия больше доверяла словам и требованиям Халилзада. Хайбатулла отступил от августовской позиции. В конце декабря он и Шура Кветты согласились предложить временное сокращение количества нападений на 7—10 дней, которое должно было произойти после объявления соглашения с США. В середине января Барадар передал предложение Хайбатуллы Халилзаду. Помпео хотел большего. В конце января переговоры замедлились. Политическая комиссия жаловалась на то, что Соединенные Штаты повысили свои требования, но талибы, похоже, воспринимали Халилзада серьезно в свете сентябрьской забастовки.

Помпео не воспользовался этим выходом, чтобы поднять другие вопросы первоначального соглашения и потребовать большего, например, более надежных гарантий по борьбе с терроризмом, начала мирных переговоров с афганским правительством или сроков достижения прогресса в этих мирных переговорах.

Хайбатулла, Барадар, Сираджуддин Хаккани и другие лидеры «Талибана» беспокоились, что Трамп может снова ходить. На заднем плане была продолжающаяся война. Талибы были гораздо менее измотаны, чем правительство, но, похоже, они предпочитали вывести Соединенные Штаты через соглашение, а не смотреть, уйдет ли Трамп по собственному желанию. Если сделка не будет заключена до начала боевых действий, руководству «Талибана» будет сложнее вернуть бойцов в ходе операций. В качестве смелого пиар-хода Сираджуддин написал статью в газете «Нью-Йорк Таймс». «Все устали от войны. Я убежден, что убийства и калечения должны прекратиться», — написал он. «Вывод иностранных войск — наше первое и главное требование» На второй неделе февраля Хайбатулла согласился на заранее объявленное снижение уровня насилия. 13 февраля министр Помпео рассказал о «довольно важном прорыве» в переговорах. В течение семи дней талибы должны были прекратить нападения в городах, столицах провинций, на автомагистралях и на штабы американской и афганской армии. Американские и афганские войска должны были прекратить наступательные операции и перейти к обороне.

Семидневное снижение уровня насилия началось в полночь 22 февраля. Хотя талибы атаковали ряд отдаленных районов, общий уровень насилия резко снизился. В течение семи дней Соединенные Штаты не наносили воздушных ударов. Афганское гражданское население почувствовало облегчение. Люди свободно передвигались по шоссе и в городах. В Джелалабаде люди танцевали на улицах. «Людей в городе очень много, — сказал один из владельцев магазинов Кандагара корреспонденту «Голоса Америки», — Счастья больше. Все, кого вы видите, счастливы». Кандагарский мулла воскликнул: «Все люди, большие и маленькие, все счастливы, что пришли к миру»…Будь то афганец или нет. Мир, безопасность, спокойствие — счастье всех людей в мире» Но радостного общения, которое было во время прекращения огня в июне 2018 года, не было. Талибы не ходили по городам, не посещали афганских солдат и полицейских и не относились к ним как к братьям. Мулла Якуб, сын муллы Омара и один из трех заместителей Хайбатуллы, проинструктировал командиров «Талибана», чтобы все их «моджахеды… знали, что то, что произошло в прошлый раз, во время перемирия, не должно повториться. Моджахеды должны оставаться на своих местах. Они не должны идти на территорию противника. Разрешения не существует…У них нет разрешения идти в Кабул»

Теперь Трамп был готов принять соглашение. Снижение уровня насилия изолировало его от критики внутри страны по поводу содержания соглашения. Чтобы еще больше дистанцироваться, он предоставил церемонию подписания Халилзаду и Помпео.

Церемония подписания состоялась в отеле Sheraton в Дохе перед большой аудиторией дипломатов со всего мира. На церемонии присутствовали представители тридцати стран и организаций, включая Пакистан, Германию, Россию, Катар и Организацию Объединенных Наций. Текст мирного соглашения был таким же, как и в сентябре. Трамп и Помпео были удовлетворены тем, что талибы продемонстрировали приверженность к снижению уровня насилия. Весь текст соглашения был обнародован, включая график вывода войск США в течение 14 месяцев и обязательство талибов немедленно «предотвратить использование территории Афганистана любой группой или отдельным лицом, включая АльКаиду, для угрозы безопасности США и их союзников» и «предотвратить их вербовку, обучение и сбор средств» Соглашение предусматривало, что внутриафганские переговоры между всеми афганскими сторонами должны были начаться 10 марта. До этого афганское правительство должно было освободить до 5 000 заключенных в обмен на 1 000 солдат и полицейских, которых удерживали талибы.

Наконец, после почти 18 месяцев переговоров, в 16:00 29 февраля Соединенные Штаты и Талибан подписали свое соглашение. Посол Халилзад поставил свою подпись от имени Соединенных Штатов. Мулла Барадар подписал от имени Талибана. Госсекретарь Помпео присутствовал в качестве свидетеля. 3 марта Трамп поздравил Барадара по телефону.

Соглашение между США и талибами было лучшей возможностью для Афганистана установить мир с 2001 года, а для Америки — уйти. Соглашение было достигнуто после того, как война продолжалась почти два десятилетия. Лидеры США постепенно пришли к консенсусу, что Соединенные Штаты должны пойти на риск значительных уступок Талибану в попытке уйти при подходящих условиях. Надежды на увеличение и сокращение численности войск уже давно исчерпали себя.

Измельчавший тупик помог заставить Соединенные Штаты сесть за стол переговоров. Ситуация на поле боя зашла в дорогостоящий тупик и прояснилась. Лидеры США могли видеть, что в ближайшее время мало что изменится. В отличие от 2010 года, американские генералы больше не выступали против переговоров. Годы войны подтолкнули Данфорда, Николсона, а затем и Миллера объединиться вокруг переговоров как возможного решения войны и поддержать усилия Госдепартамента так, как сопротивлялись их предшественники. Возможно, они предпочитали действовать небольшими, устойчивыми силами, но не собирались противостоять дипломатическим усилиям или инстинктам президента.

Другим важным фактором было мастерство дипломатов за столом переговоров. Залмай Халилзад неустанно двигал мирные переговоры вперед. Он был слишком хорош, чтобы его сбили с курса капризы дипломатии, бюрократическое сопротивление в Вашингтоне или жалобы в Кабуле. Рытвины, неровности дороги и недопонимание больше не мешали переговорам. Ни один дипломат не мог сравниться с ним по энергии, статусу и связям с афганцами. На противоположной стороне, если и отличался по характеру, Барадар также был эффективен. Его терпение и готовность отстаивать мир в сочетании с его политическим весом неоднократно склоняли политическую комиссию «Талибана» к компромиссу. В противном случае в условиях неопределенности они бы заняли жесткую позицию, чтобы угодить военным командирам в Афганистане и Кветте.

Однако самой главной причиной заключения мирного соглашения является не тупик на поле боя или дипломатическая доблесть. Это Дональд Трамп. Он предпочел вывести войска из Афганистана. Хотя его больше, чем любого другого американского политика, беспокоили внутриполитические последствия террористической угрозы, он был готов опередить критику и потребовать, чтобы Соединенные Штаты ушли. Его гнев заставил американских дипломатов и генералов рискнуть занять умиротворяющую позицию, что послужило толчком к началу переговоров. Он неумолимо подталкивал правительство и вооруженные силы США к выводу войск.

В то же время Трамп был слишком нетерпелив, чтобы спонсировать хорошо структурированное мирное соглашение. Его нетерпение заставило Халилзада дать много, в то время как талибы обещали мало, а дали еще меньше. Если бы Трамп был немного терпеливее, Халилзад, возможно, смог бы заключить приемлемую для выживания сделку. Спешка была излишней, учитывая, что Трамп сам вышел из переговоров в сентябре и убедил талибов уступить в вопросе снижения уровня насилия. Вместо того, чтобы потребовать от талибов ощутимых действий, таких как немедленные внутриафганские мирные переговоры, Халилзад был вынужден рискнуть тем, что в обмен на сроки вывода войск талибы выполнят свои устные и письменные заверения. Его рычаг заключался в том, что если они будут медлить, Соединенные Штаты могут остановить вывод войск. Этот рычаг зависел от готовности Трампа начать и остановить вывод войск в зависимости от прогресса в мирном процессе — авантюра на авантюре. Соединенные Штаты нашли путь к миру. К сожалению, его прохождение зависит от терпения и последовательности в том, что, несомненно, будет длительным процессом.

После подписания соглашения процесс сразу же застопорился из-за освобождения заключенных. Крайний срок для внутриафганских переговоров — 10 марта — наступил и прошел. Прошли месяцы, пока Халилзад курсировал между Талибаном и Гани. Наконец, 12 сентября начались внутриафганские переговоры: мулла Барадар возглавил афганскую делегацию, а доктор Абдулла — делегацию правительства и афганского общества. Повторяя февраль, все застопорилось. Надежда — надежда, которую я разделял, — что все может произойти, когда талибы и правительственные переговорщики сядут за стол напротив друг друга, что они смогут спонтанно договориться о политическом урегулировании, оказалась пустой.

Генерал Миллер завершил сокращение численности до 8 600 человек 18 июня 2020 года, досрочно, за 135 дней. Не обращая внимания на ущерб, нанесенный его рычагам влияния на зашедшие в тупик переговоры, Трамп затем еще больше сократил численность до 4500 человек к президентским выборам.

Талибы воспользовались уменьшением численности американских войск и удвоили свои наступательные действия, видимо, будучи уверенными в том, что правительство вот-вот останется в полном одиночестве. 27 октября, в начале сбора урожая гранатов, 1000 или более талибов продвинулись к окраине города Кандагар. Они захватили большую часть Панджваи, Жарей и правительственный оплот Аргандаб — районы, которые находились в руках правительства со времен американского наступления с 2009 по 2011 год. Несколько афганцев из провинции сказали мне, что их просто «слишком много, чтобы полиция могла с ними справиться».

Командиры талибов на местах по всей стране широко заявляли, что мир наступит, когда они будут контролировать правительство. Один из командиров сказал Джейн Фергюсон из программы «Час новостей PBS»: «Мы все знаем, что Ашрафа Гани и все его правительство привезли сюда американцы, и они выполняют приказы американцев. После ухода американцев они не могут ничего сделать. Они не могут продолжать… Сейчас эмират жив, но как только он придет к полной власти, все примут его и будут уважать».

При всей своей громогласности Трамп дрогнул перед полным выводом войск. В октябре он написал в Твиттере, что выведет все американские войска из Афганистана к Рождеству. В итоге он изменил курс. 17 ноября, после поражения на выборах, Министерство обороны объявило, что после ухода Трампа с поста президента в январе 2021 года в Афганистане останутся 2500 военнослужащих.

Content

Уильям Линд, Грегори Тиле, Картер Малкасян
Война поколения Z. Тактика легкой пехоты в современной войне

Руководство по ведению войны четвертого поколения Ю. Уильям С. Линд, Грегори А. Тиле

Предисловие

Введение

Война изменяется

Корень проблемы

Глава 1 Понимание войны четвертого поколения

Три классических уровня войны

Три новых уровня войны

Война в трех измерениях, представленная в форме сетки

Война четвертого поколения не легка

Первый сценарий: Операция «Голиаф»

Второй сценарий: Операция «Давид»

«Горячая стирка»

Глава 2 Ведение войны четвертого поколения

Подготовка к войне

Ведение войны четвертого поколения: две модели

Меньше означает больше

Сохранение вражеского государства

Война четвертого поколения — война легкой пехоты

«Перепартизанить партизан»: уроки Вьетнама

Интеграция с местным населением

Деэскалация

Политика — это война, и вся политика — местная

Основной поддерживающий род войск в войнах четвертого поколения — деньги

Женевские конвенции четвертого поколения: кодексы чести

«Модель мафии»: каждый получает свою долю

Мысли о приемах и методах в войнах четвертого поколения

Разведка в войне четвертого поколения

Война четвертого поколения и пресса

Победа на умственном и моральном уровнях

Глава 3 Сила противодействия в войне четвертого поколения: легкая пехота

История легкой пехоты

Менталитет легкой пехоты

Глава 4 Тактика легкой пехоты

Оборонительная тактика, боевое охранение и защита своих войск

Легкая пехота против противников четвертого поколения

Глава 5 Цели обучения легкой пехоты

Глава 6 Операция «Пандур»

Глава 7 Обучение подразделений легкой пехоты

Гибкость

Учения без предварительного плана

Умение обращаться с оружием

Обучение терпеливой работе

Хитрость и скрытное выслеживание

Обучение выживанию

Физическая подготовка

Обучение подрывному делу

Ориентирование на местности

Наблюдение / сбор тактической информации в определенном месте

Медицинская подготовка

Оружие поддержки

Заключение

Глава 8 План обучения для преобразования в легкую пехоту

Глава 9 Как справиться с вызовом войны четвертого поколения

Приложение A Первые три поколения современной войны

Приложение B Канон войны четвертого поколения

Приложение C Наиболее важные статьи и книги о легкой пехоте

Дополнение Изменяющееся лицо войны: к четвертому поколению

Центральный вопрос

Три поколения войны

Элементы, которые остаются

Потенциальное движимое технологией четвертое поколение

Потенциальное движимое идеей четвертое поколение

Терроризм, технология, и более того

Опыт американского вторжения в Афганистан Картер Малкасян

Начало вторжения

Наступление талибов в 2015 и 2016 годах

Администрация Трампа

Мирные переговоры