Копарь. Старое заклятие.

Копарь. Старое заклятие. Неизведанное. Пролог.

Люди порой, не желая того, сами способствуют

проникновению существ из иного мира в

повседневную действительность и своё окружение.

Солнцева Наталья «Последняя трапеза блудницы».

Низовья Дона, казачья станица рядом с городком Раздоры. Конец XVI века. За несколько сотен лет до развития основных событий.

Ясная майская ночь накрыла станицу своей тёмной пеленой. Месяц на небе то показывался, то снова прятался за облаками. Молодой казак Макар Лысаков молча шёл в сторону станичного кладбища. Сердце тревожно билось, но душа надеялась на лучшее. Он несколько раз оглядывался в сторону родной станицы. Опасался, не крадётся ли кто за ним в темноте, ненадолго останавливался, чутко прислушиваясь. Но нет, в степи стояла полная тишина, лишь изредка нарушаемая стрекотанием неведомой живности.

Обе руки казака были заняты. Одна сжимала старую проржавевшую лопату, другая — острую дедовскую саблю. Дело ему предстояло серьёзное. От которого, можно сказать, зависела вся дальнейшая жизнь молодого парня. По крайней мере, так считал сам Макар.

Неудачное сватовство к дочери казачьего старшины[1] красавице Евдокии омрачило былую раздольную и бесшабашную жизнь донского казака. Старшина Яков Гуща, выйдя к сватам на крыльцо в богатом бархатном кафтане, даже не пустил их в дом, сразу отрезал: «Не того поля ягода ваш Макар. Голь перекатная, не имеющая ничего за душой, кроме старой дедовской сабли. За такого дочь свою не отдам». Да и сама Евдокия, увидев в окне засланных сватов, скривила пухлые губы: «Не люб он мне». Хотя сама на прошлую Купалу[2] задиралась да ластилась. Загрустил с того времени Макарка шибко. Где взять деньги да разные "цацки"[3], столь любимые семьёй домовитого казака?[4] "Походов за зипунами«[5] пока не предвиделось. А в последнем Лысакова совсем некстати ранил толстый татарин, хорошо приложившись кривым ятаганом. Если бы в самый последний момент не сумел увернуться, покатилась бы его светлая голова по зеленой траве. Да и так посёк прилично. Какое тут думать о добыче. Рука бы осталась целой. А то какой он казак без правой руки! Так и остался без ничего в том походе. Но выручила родная бабка Маланья, дай Бог ей доброго здоровья, поведала Макару историю про Тимофея Гурьева.

Был в её юность такой удачливый богатый казак. Всю жизнь прожил замкнутым и неженатым, хотя в молодости, да и позже, уже в зрелом возрасте от девок отбоя не было. Ещё бы, ведь он с каждого «похода за зипунами» и с каждой войны привозил по телеге разного добра. В станице ходили завистливые слухи, что, мол, водится он с нечистым. От того у него всегда и добычи больше всех, вровень со старшинами, а пули и сабли вражеские его не берут. Тратил он мало, всё куда-то копил, но одевался богато и оружие было одно из самых лучших в казачьем войске. Складывал всё барахло, говорят, в погреб, опасаясь пожара или завистливого недоброго человека. А перед своим последним походом на турок куда-то всё спрятал. Ибо когда погиб Тимофей, поднятый на турецкие пики, то люди, пришедшие к нему в дом, ничего не нашли. Ни дорогой одежды, ни лишнего оружия, ни кошелей с деньгами да золотыми побрякушками.

И только бабка Маланья, бывшая тогда ещё девчонкой, знала его тайну. Она с вечера ловила раков в озере рядом с кладбищем и задержалась там до ночи. А когда уже собиралась идти домой, увидела, как приехал Тимофей Гурьев на телеге, запряжённой своей вороной кобылой, остановился у большой груши и под ней всё зарыл. То ли чувствовал, что время его истекло в этом мире, то ли по какой ещё другой причине...

Только когда он закопал своё добро, стал махать руками и что-то читать нараспев. И появился рядом с ним огненный рогатый демон, до полусмерти напугавший девчонку. А Тимофей пожал ему руку, указал на место, где только что зарыл свои сокровища, и подарил свою лучшую саблю, отделанную золотом. Бабка Маланья, забившись под старый вывороченный корень, всё своими глазами и видела. А потом не вернулся Гурьев от турок и его курень[6] отдали другому казаку с семьёй, которые погорели перед этим.

Видя Макаркину кручину и жалея единственного внука, рассказала ему о своей детской тайне. Сводила к кладбищу, показала старую грушу и место, где всё происходило. Загорелся Макарка, хотел было сразу бежать за лопатой да выкапывать Гурьевское добро, но бабка осадила парня: «Не торопись, выжди время до 23 травня.[7] Это день святого Симона Зилота Кананита.[8] Он помогает с нечистой силой бороться и клады поднимать. А то ушлый Тимофей заговорил своё добро, и нечисть его просто так не отдаст. Опасное будет сие занятие, сам можешь сгинуть без следа».

Неделю ходил Макарка, томимый ожиданием, но не вытерпел, ослушался бабку. Пошёл вечером к кладбищу, намереваясь выкопать Тимофеевское добро. Уж больно Евдокия запала ему в душу, не мог ни есть, ни пить без дум о ней...

Взял лопату и, озираясь по сторонам, начал копать. Теплый апрельский вечер в один миг стал неуютным. Зашумела голыми ветвями старая груша, хотя ветра вроде бы и не было. Заухал где-то рядом филин, заходясь в истошном крике, нагоняя жуть на молодого казака. Бледная серо-жёлтая луна налилась багровым светом. Ни с того ни с сего с неба закапала прохладная морось. Макарка поднял голову вверх и засмотрелся на мелкие падающие капли. При свете тёмно-красной луны было видно, что они совсем не прозрачные, как при обычном дожде. Казак подставил руку и вздрогнул. На ладони появилось несколько красных пятнышек.

— Что это? — в недоумении подумал он. — Неужто кровь?

Ледяной холод сковал левую часть груди.

— Права была бабка Маланья, дело нечистое! — словно обухом по голове огрело парня.

Пронзительно заскрипела старая груша, клонясь под порывами невидимого ветра в разные стороны. Смятение и оторопь закрались в душу молодого казака. Оглянулся он в сторону родного куреня, чтобы увидеть спасительные огоньки ночной станицы. Почувствовать, что он не один и где-то рядом есть ещё люди, могущие прийти ему на помощь. Но ничего не увидел, кроме непроглядной ночной тьмы. Сердце забилось ещё тревожнее. Вновь посмотрел он на скрипящую грушу. На миг показалось, что в старом дупле зажглись два круглых зелёных глаза.

— Сгинь, нечистый! — в страхе перекрестил он дерево.

Глаза подмигнули и исчезли, на их месте пошёл небольшой дымок, а Макарку словно кто-то ударил наотмашь и повалил на землю.

— Убью гада! — заорал он, вскакивая на ноги и ища невидимого обидчика.

Бросил мельком взгляд на дерево и ужаснулся. На месте старой груши из земли возвышался черный деревянный идол.

— Свят, свят, свят! — загородился от него руками казак. — Тебе ещё чего надо?

Идол наклонился к нему и оскалился щербатым ртом.

— Уходи, пока цел, не твоё это. И сам пропадёшь, и памяти о тебе и твоём роде не останется.

Душа ушла в пятки у молодого парня. Такой чертовщины он ещё отродясь не видел в своей жизни. Зубы застучали друг о друга, всё тело будто свело судорогой. Деревянный истукан усмехнулся и хищно оскалился.

— Врёшь, не на того напал! — не отступал от своей затеи Макар.

Крестообразно махнул саблей и ударил прямо в щербатый рот идола. Земля вздрогнула, истукан исчез, а острая сабля застряла в старом дупле у вновь появившейся груши.

— Померещилось, — успокоил себя Макар, трижды перекрестившись. — Никуда не уйду отсюда, пока не выкопаю добро!

Перевёл дух и опять схватился за лопату. Копнул глубже и замер. Из ямы показался человеческий череп. «Откуда он здесь, за изгородью кладбища? Тут не хоронят». Хотел было вынуть его аккуратно и отложить в сторону, чтобы не мешал. Но лишь потянулся к нему руками, как тот вдруг оглушительно клацнул беззубой челюстью. Лысаков отскочил, в испуге крестясь. А вслед за черепом из земли показались костлявые руки и грудная клетка с толстым позвоночником.

Макар бросил лопату и схватился за саблю. Испуг прошёл, и парень не собирался отступать. Добро старого казака стало целью всей его жизни. Скелет вылез из неглубокой ямы, вскинул вверх правую руку и громко щёлкнул костяшками пальцев. Со стороны кладбища послышался шум, кряхтение и невнятное бормотание. Казак обернулся на погост. Оттуда, со всех сторон, к нему направлялись мохнатые тёмные сущности, похожие на небольших чертей, которые были нарисованы на стенах их станичной церкви. Они жарили грешников в больших медных котлах и гоняли их длинными кнутами. Сущности явно брали парня в полукруг.

— Изыди, нечисть, — прокричал Макар, махнув саблей крест-накрест, — не мешайте мне, я заберу своё добро и уйду.

Черти громко загоготали на разные лады, усмехаясь наивной просьбе казака. Скелет быстрым движением схватил лопату и, держа её наперевес, пошёл на парня. А сзади тёмное воинство с диким шипением начало смыкать круг. Лысаков махнул саблей в сторону скелета, тот защитился лопатой, одновременно сокращая расстояние. Тёмные были уже метрах в десяти от него. «Не справлюсь со всеми», — понял Макар. «Надо уносить ноги, пока цел». Развернулся в сторону станицы и, поддев на саблю ближайшего беса, кинулся наутёк. Нечисть не преследовала, лишь гулко ухала и верещала за спиной.

Запыхавшись, прибежал домой, рассказал обо всём бабке Маланье.

— Дурень, — заругалась она, — сгинуть захотел? Говорила тебе, жди 23 травня и проси защиты у Симона Зилота. Не денется никуда твоя Евдокия за месяц.

— Ага, не денется. Её, вон, Сенька Бобров вовсю обхаживает. А у Сенькиной семьи добра хватает. Одних лошадей пять штук, две коровы. Отец его с прошлой войны телегу дорогого барахла привёз. Уговорит её за себя, как пить дать.

— Не уговорит, — веско отвечала старуха. — Не нравится он ей.

— Откуда знаешь?

— У колодца слыхала, она сама подружкам говорила.

Макар немного успокоился и заставил себя дожидаться означенной бабкой даты.

22 мая весь день сидел как на иголках. Едва дождавшись полуночи, взял лопату, прицепил на пояс саблю и ушёл в степь. Нашёл прежнюю свою яму, уже поросшую молодой травой, и продолжил начатое дело. На душе было очень неспокойно. В темноте постоянно мерещились разные бесы, скелеты и черти, которых он лицезрел в прошлый раз. А скрипящая старая груша снова и снова норовила обратиться чёрным страшным истуканом. Мороз так и бежал по коже, заставляя судорожно оглядываться по сторонам. Парень махал головой, отгоняя видения, и периодически осенял себя крестом.

— Симон Кананит, помогай моему делу, — приговаривал он при каждом копке.

Вдруг лопата мягко провалилась и ушла на полштыка вниз. «Оно!» — понял парень и начал обкапывать края. В темноте, при свете луны, показался большой полотняной баул. Нагнувшись и опершись коленями в край ямы, потянул на себя. Баул был непривычно тяжёл. «Одежда», — догадался казак. А внизу уже сверкало дорогое оружие. По очерёдности вынув его из ямы, заметил ещё небольшой кожаный мешок. Сердце ёкнуло. Быстро развязал тесёмку, заглянул внутрь. Душа затрепетала. Сразу захотелось плясать или разить саблей несуществующих супостатов. Мешочек был полон золотых монет и разных украшений. Привязал мешок к поясу, закопал яму. Взял баул в руки и, сгибаясь под тяжестью ноши, зашагал в сторону дома. Мысли о новом будущем сватовстве к Евдокии придавали сил и сокращали дорогу.

Придя домой, кинул поклажу в сарай, прикопал в углу мешочек. Отвязал старую лошадку, взял единственное целое большое шерстяное одеяло и снова поехал в сторону кладбища. На месте погрузил всё оружие в него, завязал узлом. Поднатужился и закинул на лошадь. Следом запрыгнул сам и рысцой поскакал назад.

На следующий день с раннего утра вместе с бабкой Маланьей разбирали привезённые находки. Первым делом Макар развязал кожаный мешочек и посчитал количество золотых монет. Выходило очень даже неплохо. На такое богатство можно было до старости жить припеваюче. Вдруг внимание привлекла непонятная монета с незнакомыми то ли буквами, то ли знаками. Она была не золотой, а скорее серебряной. "Странно, как она тут затесалась? — подумал казак и на всякий случай попробовал металл на зуб. — Вдруг всё-таки золото. Едва прикусив монету, Макарка вскрикнул. Доселе прохладный металл в момент загорелся огнём и обжёг язык.

— Что это, бабка? — крикнул парень, бросая монету на пол.

Старуха обернулась и внимательно посмотрела на блестящий кругляш, который вдруг пошёл рябью.

— Чур меня и моего внука, — прошептала Маланья и перекрестила монету. — Макар, бери рукавицы и иди, выкинь её за околицу от греха подальше. Бесовское это что-то.

Молодой казак не стал перечить и сделал то, что велели. Вернувшись домой, он увидел разложенные бабкой богатства.

— Вот это подаришь самому Гуще, — деловито указала старуха на два серебряных пистоля и украшенную золотом уздечку. — Такого оружия нет даже у войскового атамана. Старшина оценит. Вот это, — бабка показала на две больших золотых серьги, — отдашь в качестве подарка Евдокии. Все девки в станице обзавидуются. На, примерь кафтан, нацепляй персидскую саблю и езжай сам сватать свою зазнобу. Сватов не бери, чтоб разговоров в станице раньше времени не было. Не мешкай, пойдём завтракать, я тебе чарку самогона налью для храбрости, и поезжай. Всё у вас сладится.

Всё вышло так, как и говорила старуха. Яков Гуща, хитро прищурившись и не спрашивая, откуда у парня добро, дал разрешение на свадьбу. А красавица Евдокия самолично выбежала на порог благодарить за подарок. Свадьбу назначили гулять через две недели.

Счастливый Макар Лысаков от радости закутил с друзьями в станичном кабаке. Гульба продолжалась два дня, пока к трактирщику не пришла грозная бабка Маланья и, ругаясь на чём свет стоит, заставила его выгнать весёлую компанию. Потом отчитав Макара, взяла его под руку и повела домой отсыпаться.

А поздно ночью в дом со стороны кладбища зашёл старый бородатый мужик в длинной серой рубахе и с посохом. Посмотрел на мирно спящих по разным углам старуху и парня. Тихо, почти про себя, выругался. Бесшумно собрал в огромный баул все выкопанные возле старой груши находки, взвалил на плечо. И, тяжело сгибаясь под весом поклажи, вышел из дома.

Отойдя шагов на сто, обернулся. Поднял посох, направил на старенький курень, что-то пробормотал. Из навершия палки вырвалось маленькое голубое пламя, которое мгновенно запалило соломенную крышу. Оглядев дело своих рук, старик сплюнул и скрылся в темноте.

На утро вся станица была переполошена двумя нерадостными событиями. Ночью дотла сгорел курень молодого казака Макара Лысакова, вместе с ним и старой бабкой. Да у семейства Якова Гущи пропали дорогие свадебные подарки, подаренные молодым казаком. Оба серебряных пистоля, дорогая уздечка и золотые сережки несостоявшейся невесты. Разговоры об этом, пересказанные на разные лады, ещё долго ходили по станице, постепенно сходя на нет. А ещё через месяц к Гуще пришли сваты от Сеньки Боброва. Принесли дорогие подарки, и старшина дал добро на свадьбу.

____________________________________________________________

[1] Старшина (ударение на 2-й слог) — выходец из казаков из народной среды по своему боевому опыту или административным качествам, в дальнейшем, как правило, отличающийся от рядовых казаков своим благосостоянием

[2] Купала — древний народный славянский праздник, посвященный дню летнего солнцестояния и связанный с многочисленными приметами, традициями, поверьями, гаданиями, многие из которых сохранились по сей день. По современному календарю отмечается 7 июля.

[3] Цацки — украшения из драгоценного металла.

[4] Домовитый казак — представитель зажиточной верхушки казачества.

[5] Поход за зипунами — военная операция или рейд на территории, прилегающие к русским землям, с целью захвата материальных ценностей либо продовольствия.

[6] Курень — казачье жилище.

[7] Травень — месяц май.

[8] Святой Симон Зилот Кананит — один из двенадцати ближайших апостолов (учеников) Иисуса Христа.

Глава 1

Россия, Пензенская область, наше время.

Подъём был ранний. Будильник на телефоне зазвонил в 3.20. Наскоро умывшись и позавтракав, Павлуха оделся в камуфляж и, захватив прибор с лопатой и рюкзаком, вышел из дома. На улице было ещё темно. Где-то недалеко скрябал метлой невыспавшийся дворник. Павел завернул за дом, вышел к дороге и присел на корточки в ожидании товарища по копу. Лёха, как всегда, задерживался. Потихоньку дул прохладный ветерок, и Пашка, поёжившись, уже хотел было звонить запаздывающему приятелю, но увидел вдали подъезжающую машину.

Побросав амуницию в багажник видавшей виды «Нивы», друзья поехали за Вованом. Тот уже ждал во дворе, прохаживаясь взад-вперёд от нетерпения.

— Ну чё вы, блин? Я тут озяб уже, пока вас дожидался.

— Гаишники остановили, — невозмутимо бросил Леха.

Сели в машину.

— Так что у нас первым по плану? — спросил Пашка.

— Сначала в Симанки, там по спутнику распашка вроде свежая. А дальше по обстоятельствам — ответил Лёха, как правило, всегда разрабатывающий маршрут.

Тронулись. Утро входило потихоньку в свои права.

В Симанках коп не задался. За четыре с небольшим часа на троих нашли два ранних "совета"[1] и всякий "шмурдяк«[2] по мелочи. Присели отдохнуть.

— Ну что, давай тогда опять в Чернозерье, по полю походим, там, где Пашка золотишко поднял, — предложил Леха.

— Да выбито там все к хренам! — парировал Вован. — По мне лучше на шурф[3] в Куракино упасть, чем туда. А в Чернозерье только ленивый не был.

— Павлуха же нашел, — настаивал Лёха. — Ближе опять же. Чё думаешь, Павел?

— Мне без разницы, если честно, как решите. Но лучше, думаю, в Чернозерье. Можно по лесу попробовать походить.

— Ладно, фиг с вами, поехали, — сдался Вовка.

Все трое вновь расселись по своим местам.

Походив немного по полю, Павел решил зайти в лесок. Тот был не шибко большой. Тянулся дугой к другой деревне и примыкал к озеру. По нему они раньше никогда не ходили. Все больше по лугу. Вот и сейчас двое его приятелей продолжали обстоятельно обшаривать огромное поле.

В лесу негромко пели птицы, где-то недалеко раздался стук дятла, в траве стрекотали кузнечики. Наметив для себя примерный путь, Павел медленно пошел вперед, размеренно водя прибором по траве. Деревья стояли нечасто, создавая некое подобие дороги или тропинки. «А может, это и была когда-то дорога», — подумал Пашка. Немного погодя стали появляться цветные сигналы, но пока это были лишь вино-водочные пробки и прочий мусор.

Потихоньку матерясь про себя, Павлуха закапывал его назад, искренне надеясь на удачу. И по прошествии около сотни метров прибор, наконец, запел четким монетным сигналом. Посмотрев на дискрим,[4] Пашка замер в предвкушении. Тот показывал крупную медную монету. Лесная почва поддавалась лопате легко. Медный кругляш сразу вывалился из земли.

Нагнувшись, Павел заметил ушко. «Медаль», — пронеслось в голове. Сердце радостно забилось. Взяв артефакт в руки и смахивая остатки земли, он увидел знакомый всем советским людям старшего поколения профиль. «Наше дело правое», — прочитал он надпись. Нахлынувшая было радость практически полностью улетучилась. «Советская госнаграда», — чётко выдал мозг. Уже попадалась подобная, на продажу не выставишь. «Какой-то незадачливый ветеран посеял», — подумал Павел, задвигая выкопанный ком земли ногой обратно в ямку. «Ну ничего, тоже находка, тем более лесная землица её пощадила». Выглядела медаль действительно весьма неплохо. Лучший друг всех советских детей лукаво ухмылялся Павлу в усы.

Рядом с ямкой прибор запел ещё разок. «Может, вторая», — подумал Павлик. Но нет, это оказался советский пятачок 1951 года. «Ого, уже лучше».

Просека, по которой шел Павел, была неширока, и он взял немного вправо, разумно прикинув, что обратно пойдет левее. Начали понемногу попадаться «ранние советы». Сначала копеечка, затем двульник. «Похоже, точно дорога была. Это я удачно зашел», — подумал Павел, трижды сплюнув через левое плечо, чтобы не сглазить. Дорожка слегка виляла то влево, то вправо, потихоньку заводя всё глубже. Лес был нечастый, махать "клюшкой«[5] было удобно. Чуть подальше попались три копейки серебром 1843 года неплохого сохрана.[6] «Ну вот, уже что-то», — порадовался Пашка. Пройдя ещё несколько десятков метров, он нашел пуговку — "орлянку«[7] и, поднимая её, вдруг почувствовал на себе как будто чей-то взгляд. Оглянувшись кругом, он никого не заметил. Но непонятное чувство, что за ним наблюдают, не проходило.

Остановившись, он посмотрел вокруг более внимательно. Оказалось, что метрах в тридцати справа от него стояла курица, которая как-то по-особенному внимательно на него смотрела. Судя по всему, обычная деревенская курица черного цвета.

— Не фига себе, — усмехнулся Пашка. — Как она здесь очутилась?

Он прошел уже, по его прикидкам, около полукилометра от поля. Да и деревня на другой стороне. Получалось весьма приличное расстояние. «Вот это забралась», — подумал он и пошел дальше. «Надо же курицу в лесу встретить, не зайца или ёжика какого-нибудь, а курицу», — усмехнулся он про себя и побрёл дальше, степенно махая прибором.

Вновь запиликал сигнал, и Павлуха, копнув землю, немного развернулся в сторону. Краем глаза он заметил рядом шевеление. Оказалось, это курица вдвое сократила расстояние до человека.

— Ты что, бестолковая, беги отсюда, пока не поймал и не съел, — пригрозил Павел, не ожидая от птицы такого действия.

А надо заметить, Павлик был очень рачительным человеком. Каждую осень, когда приходилось копать рядом с засеянными или посаженными полями, то он умудрялся набрать картошки, лука, кукурузы, подсолнечников и других нужных в хозяйстве овощей и фруктов. Даже хрен или яблоки не пропускал мимо. Так что говорил он вполне серьёзно и мог легко скрутить курице башку и забрать трофей в машину. Но, казалось, глупая птица не боялась незнакомого человека, а наоборот, как-то необычно, даже нестандартно, что ли, себя вела. Она внимательно рассматривала копаря, кивая головой то влево, то вправо с каким-то нехорошим прищуром. Павлу даже показалось, что это смотрит вовсе и не птица. Какие-то слишком уж умные были глаза. И в то же время было в них что-то такое недоброе. Как будто смотрит более сильный противник на ринге. Перед тем как размазать тебя по полу.

В юности Пашке довелось немного позаниматься боксом, поэтому и пришло на ум такое сравнение. Парню стало слегка не по себе. «Хренотень какая-то», — подумал он. «Не может курица так смотреть».

— Я тебе сейчас, — намахнулся он лопатой на птицу.

Та, как заядлый боксёр, приняла немного вправо и отступила на шаг. Но затем, заметив, что угроза была ложной, снова вернулась на прежнее место. И мало того, начала понемногу, переваливаясь с ноги на ногу, маленькими шажками подходить, как заправский боец, тщательно оценивающий ситуацию. Павел как завороженный смотрел в её глаза. Явно не куриные, а принадлежащие какому-то более разумному существу. От мысли поймать и принести её в машину в качестве добычи не осталось и следа. Мозг отказывался адекватно оценивать ситуацию. «Что за фигня?» Курица, откровенно враждебная, не боявшаяся человека, наступала на него. Он ещё раз замахнулся лопатой. Та на мгновение остановилась, а затем продолжила подходить. Павлу стало как-то не по себе. Не сказать, чтобы он испугался, но стало несколько жутковато.

— Хе-хе-хе, — неожиданно прокурлыкала курица, будто усмехаясь.

Павел вздрогнул. Расстояние до птицы оставалось не больше пяти метров.

— Хе-хе-хе, — повторила она и вдруг, расправив крылья и невысоко взлетев, грудью рванула на парня.

Павлуха инстинктивно выставил вперед лопату. Курица приняла в сторону и попыталась зайти сбоку. И тут мозг человека заработал, наконец, в нормальном режиме, адекватно ситуации. Если на тебя нападают, надо защищаться и контратаковать. Павел чуть пригнулся и сделал большой замах лопатой, намереваясь сшибить курицу слёту. Но не попал, та снова увернулась, залетев парню за спину. Пашка быстро развернулся, курица стояла на земле метрах в трёх от него. Теперь уже Павел пошел в атаку на птицу, быстро ускоряя шаг и размахивая лопатой. Противник дрогнул и побежал, причем достаточно быстро. По инерции пройдя ещё шагов пять-семь, парень остановился. Курица исчезла из виду.

«Вот не хрена себе», — подумал Пашка. «Какая-то фигня нездоровая. Что это за чудо-курица была? Расскажешь кому, ведь не поверят».

Немного постояв на месте и отдышавшись, Староглядов пошёл дальше, прощупывая землю прибором. Но теперь уже изредка, с некоторой опаской, бросал взгляды по сторонам. Попался советский билон,[8] затем метров через семь второй. «Может, кошель», — мелькнула мысль. Павлуха начал тщательно вычесывать[9] округу, но больше ничего не попадалось. Пошёл дальше, настроение поднималось. Монеты, хоть и не особо дорогие, но всё равно радовали. Курица выветрилась из головы, озираться по сторонам стал меньше.

Впереди показался некрутой склон. Судя по всему овражек. Попались ещё пуговица и советский значок. Просека уверенно шла через овраг, и Павел, поколебавшись минуту из-за боязни заплутать, шагнул вниз.

Надо сказать, ориентировался он в лесу не очень, поэтому небольшое опасение присутствовало. Но вроде шел по понятной просеке, никуда не сворачивал. Опять же ямки свежие оставлял. Так что все должно быть путем. Прямо на начале склона поймал хороший сигнал, начал копать. Попался крупный зелёный кругляш. Адреналин мгновенно наполнил организм. Екатерининский пятак в красивой изумрудной патине. «Ну, ёлки-палки, вот это дело. Что же мы, блин, по лесу-то никогда не ходили? Только по полю кружили», — неслось в голове. Довольный Павлуха спускался всё ниже. На конце склона вновь поймал сигнал, на этот раз чётко похожий на серебро. Новый впрыск радостного адреналина, копок лопатой. Под ногами что-то блеснуло белое. Весь в предвкушении Павел нагнулся над выкопанным комком земли, протянул к нему руки ...

И тут послышалось негромкое хлопание крыльев, и что-то со всего маху долбануло его по голове. Охренев от неожиданности произошедшего, Павлик повалился на землю. Мгновенно вскинул голову и, приподняв руки, он снова увидел давешнюю курицу. Та шла на второй заход и снова удачно. Ещё один ощутимый удар клюва по темечку. «Если бы не фуражка, было бы хуже», — мелькнуло в мозгах у Павла. Он откатился в сторону и попытался вскочить на ноги, прикрывая руками голову. «Вот же блядское животное!» — закипела злость у парня. А курица не теряла времени даром. Ещё один заход, и Староглядов едва успел отвести голову, птица целилась в лицо, и, не успей он вовремя среагировать, явно оставила бы его без глаза.

— Ну я тебя сейчас, сука, — заорал Павлик, резко ударив правой рукой, чуть-чуть задевая по крылу птицы.

Перед глазами мелькнула лежащая на земле лопата. Он быстро нагнулся, схватил её и с размаха рубанул в сторону курицы, но не попал. Пернатый противник отлетел на несколько шагов и остановился.

— Ах ты, сволочь, — снова заорал Павлик и швырнул что есть мочи в птицу лопатой.

Та ловко увернулась. «Блин, у меня же пистолет с собой», — вдруг вспомнил Пашка.

Не так давно он по дешевке приобрел пневматический «ПМ», отгонять собак на копе[10] и баловаться, стреляя по куропаткам на полях. Лихорадочно расстёгивая карман, он, распаляясь всё больше и больше, побежал на птицу. Сняв предохранитель, почти не целясь, несколько раз выстрелил в пернатое существо. Но почему-то промазал.

— Сейчас я тебя кончу, скотина! — заорал он на весь лес и ринулся на курицу.

Та, понимая, что дело приняло скверный оборот, снова стала отступать, мечась то влево, то вправо между деревьями. Павел бежал за ней как угорелый и стрелял навскидку, громко матерясь. Благо шариков в магазине хватало. Курица признала поражение и быстро улепётывала. Павлуха не отставал. Он бежал за ней, стрелял и, вроде бы даже несколько раз удачно, пока не кончились патроны.

Запыхавшись, он несколько отстал от злобного создания, а вскоре и вовсе потерял её из виду. Курица убежала окончательно. Павлик остановился, посмотрел на пистолет и выматерился. Да, такого с ним за всю его жизнь ещё не случалось. Несколько отдышавшись, он повернул в обратную сторону и потихоньку стал возвращаться назад.

Пройдя с пару сотен шагов и не дойдя до места сражения, его посетило нехорошее предчувствие. «Сколько же он бежал? Вроде бы недолго. Курица металась в разные стороны, он повторял её маневры. Но, кажется, бежал почти прямо. Хотя в лесу хрен разберёшь». Прошёл ещё сотню шагов. Прибора нигде не было. Он остановился, оглянулся по сторонам. Всё правильно, он внизу оврага, вверх идет склон. Значит, где-то здесь должны быть лопата и металлоискатель. Павел несколько сбавил темп и пристально вглядывался в лесную зелень. Амуниции не было. Он снова остановился, паника потери прибора начала набирать обороты.

— Твою мать, не хватало ещё из-за этой курицы металлоискатель в лесу посеять...

Он стал вспоминать, где спускался, где по его прикидкам началась схватка. «Вроде бы здесь, больше негде». Но прибора не было. Начал ходить вдоль склона туда -обратно, но тоже безрезультатно. «Может, его стырили, пока он гонялся за птицей?», — мелькнула подлая мысль. «Натравили на него эту зверюгу и, пока он был занят, преспокойно свинтили с прибором». Павлуху аж затрясло от этой мысли. «Надо же так попасться».

Но за ним никто не шёл. В лесу было спокойно, ни звука постороннего, ни хруста сучьев или шишек под чужими ногами не наблюдалось. Промелькнула мысль, что над ним могли так подшутить друзья, воспользовавшись его отлучкой и припрятав прибор, но он сразу же отогнал этот вариант подальше. Это было не в их характере, да и они были далеко от места происшествия и, наверняка, чесали перспективное место у старого постоялого двора, куда так любил заглядывать Вовка.

— Значит, просто потерял.

Он присел на корточки и попробовал успокоиться. Получалось с трудом. Достал фляжку, отхлебнул из неё воды. Начал прикидывать, где он мог пройти мимо.

— Надо найти на склоне просеку, я спускался по ней, там и будет прибор.

Павел встал и окинул взглядом склон. Деревья стояли нечасто, но это явно не то место. Он, не спеша, снова пошел по оврагу вдоль склона. Сначала шагов триста в одну сторону, затем шестьсот другую. Он специально считал каждый шаг, чтобы определить сколько прошёл. Родной "терки«[11] не было.

— Ну ё-моё, — совсем уж отчаялся Павлик. — Как же так?

Он немного углубился в овраг, затем снова вернулся обратно. И вот, когда отчаяние уже совсем охватило парня, он увидел в траве оранжевую ручку лопаты. «Есть!» — радости не было предела. «Я кинул лопату в курицу, — пронеслось в голове. — Значит, и прибор рядом». И действительно, метрах в двадцати от лопаты лежала включённая «тёрка».

— Значит, не спёрли. Ну слава Богу! — успокоился Пашка. — Вот она, родимая!

Он схватил металлоискатель, выключил его. Потом снова включил, не понимая, что делает. «Все в порядке. Ну и славно. Так, стоп. Где-то здесь должна быть монета вроде. Он не успел её найти и посмотреть».

Нашёл комок земли, поводил над ним металлоискателем, удостоверяясь, что цель на месте, и снова нагнулся. Пошарил рукой в земле и почти сразу увидел то, что искал. Это были портретные 15 копеек Екатерины II. Вытерев монету о штаны, он увидел четкий профиль императрицы. Обратка тоже не подкачала.

— Нормально, — произнёс вслух Павел и на всякий случай посмотрел по сторонам, нет ли знакомой курицы. «Всё спокойно. Так, надо к парням возвращаться. А то и ушел уже далеко, да и узнать, как дела там у них».

____________________________________________________________

[1]Советы — монеты из цветного металла времён СССР (копарьский сленг).

[2]Шмурдяк — всевозможный металлический хлам, попадающий под катушку металлодетектора (копарьский сленг).

[3]Шурф — постепенное снятие грунта (до нескольких штыков лопаты вглубь) на небольшом участке, как правило, на перспективном для копа месте (копарьский сленг).

[4]Дискрим — режим распознования того или иного металлического предмета (копарьский сленг).

[5]Клюшка — здесь металлоискатель (копарьский сленг).

[6]Сохран — степень сохранности артефакта (копарьский сленг).

[7]Орлянка — мундирная пуговица XIX — XX веков с гербом Российской империи (копарьский сленг).

[8]Советские билоны — первые монеты, изготовленные после революции 1917 года из серебра 500 пробы.

[9]Вычёсывать — очень тщательный поиск перспективного места (копарьский сленг).

[10]Коп — поиск с металлоискателем предметов старины (копарьский сленг).

[11]Терка — металлоискатель Minelab X-Terra.

Глава 2

Павел прикинул, откуда он пришёл, взял метра на полтора левее, и потихоньку побрёл обратно. Метров через двадцать попалась денга Анны Иоанновны.[1]

— Значит, всё правильно иду, — улыбнулся Павлик.

Сосредоточенно пыхтя, не торопясь поднялся на склон.

-Так, кажется сюда, — снова рассуждал вслух парень и опять глянул по сторонам.

На горизонте всё было спокойно, непрошенных гостей не наблюдалось. Глубоко вздохнув, побрёл обратно. Цветные сигналы продолжали радовать. Среди «шмурдяка» выловил полушку с конем[2] и крестик. Так ещё прошло некоторое время в поисках.

По его прикидкам он отмахал уже около полукилометра. Что-то странное ненавязчиво лезло в мозги, но что — он никак не схватывал. Вроде бы всё было правильно. Идет верно, та же просека, но что-то всё же не так. Что-то неуловимое, но не то. Нагнувшись над очередным сигналом, он вдруг понял, что это было. За все время, пока он шел обратно, ему не попалось ни одной его закопанной ямки. Дорожка была девственно нетронутой и справа от него, и слева. Хотя он точно знал, что ямок должно быть не меньше двух десятков, он прилично покопал и трофеи лежали в кармане. Но с фактами не поспоришь — ямок не было. По инерции прошел вперед ещё несколько метров, затем остановился. «Значит, пошел не туда. Немного сбился с дороги. Хотя просека вот она, практически та же самая. Или нет? Короче, надо идти назад». Павел вернулся к последней вырытой им ямке, развернулся. Чтобы не идти по старым следам, принял ещё чуть левее и снова побрёл назад к склону.

Сигналы стали попадаться значительно реже, но Павлуха не унывал. Места нехоженые, значит, должны быть ещё. Пройдя какое-то расстояние, он с тревогой констатировал, что ямок как не было, так и нет.

— Не может быть, мистика какая-то. Я же недавно проходил тут. Должны же остаться следы на сухой песчаной земле, — справедливо рассуждал Павел.

Прошел ещё немного, ямок так и не было видно.

— Что за фигня? — заволновался он. — Где ямки? Куда они подевались?

Он точно помнил, что шел тут метром правее.

— Ничего не понимаю, — продолжал он рассуждать. — Сбиться здесь с пути было совершенно невозможно.

Он шёл дальше. Где-то впереди, по его прикидкам, должен был быть овраг. Там все должно разъясниться.

Сомнения одолели настолько, что он перестал махать прибором, выключил его и, просто положив на плечо, ускорил шаг. Пройдя ещё метров четыреста, оврага он не наблюдал.

День плавно сменялся вечером. Солнце сквозь кроны деревьев светило уже не в полную силу.

— Где, блин, овраг-то?! Давно уже должен был к нему подойти. Неужели опять сбился?

Павлуха остановился. Заблудиться в лесу нисколько не улыбалось. Достал телефон, часы на экране показывали «17.45». В некотором замешательстве хотел набрать товарищей, объяснить, что, похоже, заплутал. Но зона покрытия отсутствовала. «Приплыл, — подумал Павлик. — Куда же теперь идти? В какую сторону? Может, все-таки не дошел до оврага?»

Снова пошёл по просеке вперед. Ни ямок, ни склона. Второй раз за день стала подкрадываться паника. «Что за день-то такой сегодня? Всё эта проклятая курица. Сначала прибор чудом нашёл, теперь вот сам потерялся... Так, если мыслить логически, то человек при хождении по лесу невольно забирает вправо и начинает бродить по кругу», — вспомнил он давно прочитанное где-то в умных книжках. «Может, и я завернул малость?»

Солнце садилось за горизонт. Павел, немного прикинув, решил пойти перпендикулярно влево от того места, где сейчас проходил.

— В принципе, по обе стороны леса должны быть деревни. А лес, я сам смотрел по карте, небольшой, — успокоил он сам себя. — Попробую так пройти немного.

Он поудобнее перехватил лопату, снова закинул на плечо металлоискатель и пошел вперед.

И, действительно, метров через сто пятьдесят — двести показалась ещё одна просека, похожая на ту, по которой он шёл.

— Ну вот, — немного приободрился Павлик. — Осталось найти свои ямки и тогда уж точно выйду на поле.

Он уверенно свернул влево и пошел дальше. Но ямок не было видно и здесь. Прошел ещё несколько сотен метров — безрезультатно. Повернул обратно. Шёл долго. Ямки так и не попались. Оврага тоже не было. «Молодец, — похвалил себя Павлик, — заблудился окончательно».

— Па-аа-рниии, Во-вааан, Лёоо-хааа! — заорал он, что было силы.

В ответ только негромко щебетали птицы.

Снова достал телефон. Связь также отсутствовала. Настроение окончательно испортилось.

— Блин, ну на кой хрен я забрел в этот лес? Ходил бы себе по полю, — начал корить он себя. — Останавливаться нельзя, скоро начнет темнеть. Тогда совсем будет весело.

От мысли остаться одному в незнакомом лесу заплутавшим начали усиливаться панические нотки. Он снова пошёл перпендикулярно этой просеке без особых надежд. Разболелась голова, давали о себе знать куриные атаки, сердце билось учащенно. В голове укоренилась мысль: «Заблудился. Заблудился по-настоящему. Как в какой-нибудь тайге».

Но шагал. Проплутал около часа. Солнце полностью село за горизонт, и вокруг стало смеркаться.

— Куда Пашка-то ушёл? — недоумевал Лёха.

Вовка пожал плечами.

— Не звонил? — ответил он вопросом на вопрос.

Лёха отрицательно покачал головой.

— Темнеет, скоро домой уже ехать, а он все не показывается и телефон вне зоны доступа... — попробовал дозвониться Алексей.

— Может, он там опять клад отыскал и роет, как трактор?

— Ага, или заплутал на хер. Он в трёх соснах заблудиться может. А тут целый лес, — волновался Вова.

— Пошли тогда к лесу, поорём его. Может, где-то рядом бродит.

Павлуха все никак не мог выбраться из чащи и расстроился окончательно. В голове кружили мысли одна мрачнее другой. Он несколько раз снова кричал товарищей, но всё без толка. Никто не отзывался. Пробовал пару раз менять направление. Безрезультатно.

И вот, когда отчаяние полностью захватило его, ему вдруг показалось, что впереди, между деревьями, кто-то есть. Он уловил глазом некое движение. Пашка напряг зрение. Точно. Впереди показались очертания человека.

— Эй! — заорал он и прибавил ходу, — командир, погоди!

Никто не отозвался, и парень ещё ускорился.

Действительно, метрах в пятидесяти, может быть, больше, в сумерках особо не поймешь, шёл человек. В руках у него была то ли корзина, то ли что-то похожее.

— Дружище! — обрадовался Павлик незнакомцу и припустил почти бегом, насколько это было возможно между деревьев.

«Видать, грибник деревенский», — подумал Павел и снова окликнул человека. Но тот, казалось, не слышал Павлуху или не обращал внимания, будто погруженный в свои мысли. «Глухой что ли, блин?» — появилась мысль.

Расстояние сократилось до минимума, и Пашка сумел разглядеть спину невысокого коренастого мужчины в плаще с капюшоном.

— Стой же, тебя прошу. Я тут заблудился немного. Дорогу к Чернозерью не подскажете?

Мужик, наконец, услышал и остановился. Пашка подбежал к нему почти вплотную и, запыхавшись, снова спросил:

— Как пройти к Чернозерью?

Незнакомец оглянулся. И тут, поначалу обрадованный, что встретил человека, Павел охренел. Нет, охренел — это было не то слово. На пару секунд он просто потерял дар речи, а потом почти обосрался. Причем не столько морально, сколько физически. Незнакомец всем телом развернулся к Павлу и посмотрел на него. Хотя слово «посмотрел» тоже не совсем подходило. Так как у человека не было глаз. Да что глаз, не было никакого подобия лица. Хотя борода имелась. Вместо лица была какая-то серая желеобразная масса зеркального плана. Павлуха четко увидел свое отражение в этом подобии лица. Чтобы ясно представлять картину, надо добавить, что это был точно человек. Руки, ноги, корзинка, плащ, сапоги у него имелись. И он, несмотря на то, что глаза отсутствовали, видел Павла. Это он понял своим подсознанием. Так как незнакомец вскинул на него голову и сделал шаг навстречу. И это было теперь самое страшное.

Ещё полсекунды Павел стоял в оцепенении. Потом истошно заорал и бросился наутёк. И откуда только силы взялись. Он бежал, не оглядываясь, не сбавляя темпа и орал, что есть мочи. «Хана»! — крутилось в голове.

Ветки деревьев хлестали его по телу и лицу, но он не обращал на них никакого внимания. Если бы кто-то из олимпийского комитета сумел засечь время его пробежки, то, безусловно, взял бы его в любую сборную по бегу. Не помня себя, он бежал и кричал, кричал и бежал. Казалось, что этот безликий человек бежит за ним и уже наступает ему на пятки. Но Павлик боялся даже оглянуться. Так жутко ему ещё, пожалуй, никогда не было.

Товарищи подходили к лесу, как вдруг услышали какой-то жуткий крик. Так мог кричать только очень напуганный человек. Парни переглянулись.

— А-а-а-а! — раздалось уже ближе.

— Неужели Пашка? — синхронно подумали оба. И угадали. На поле стремглав вылетел их напарник по копу и орал.

— Ты чё так вопишь? — крикнул Вован.

Павлуха очумело повернулся. Глаза метались. Всё лицо перекосило ужасной гримасой. Увидев товарищей, он неожиданно смолк.

— Ты чего? Нас пугаешь? — спросил Лёха.

— Не... там... — только и сумел вымолвить парень и показал рукой в сторону леса.

— Что там? — поинтересовался Вова.

Павлуха быстро и несколько бессвязно рассказал про то, как заблудился, и про незнакомца. Друзья переглянулись.

— Пошли в машину, там коньяк остался, — предложил Лёха, — а то хрень какую-то несёшь.

Немного захмелев и успокоившись от спиртного, Павлик заново, теперь уже более подробно рассказал о своих злоключениях.

— Не болтаешь? — не поверил Вова.

Павлуха снял кепку и показал голову. На макушке красовались две небольшие бордовые шишки.

— Поехали отсюда, — сказал Лёха.

Домой Павлуха попал, когда совсем уже стемнело.

Жена с дочерью гостили у матери в деревне, и парень был предоставлен полностью сам себе. Искупавшись в ванной от дневной пыли и грязи, он тут же в зеркале осмотрел голову. На багровых шишках остались ссадины от клюва птицы.

— Вот сволочь, до крови расхреначила, — вновь выругался Павлик. — Хотя странно, кепка целая, без дырок, — вспомнил он, когда оглядывал головной убор, снимая его дома.

Голова немного побаливала. Пашка прижёг ссадины спиртом и пошёл на кухню. Пожарил яичницу и замастрячил небольшой салат из огурцов и помидоров. Хмель почти выветрился из головы, и Павлик решил, что сегодняшний стресс требует добавить ещё немного спиртного. В холодильнике стояла пара банок пива, и Павел с удовольствием для себя и своей нервной системы немедля осушил их одну за другой, с аппетитом закусывая яичницей. Алкоголь немного приподнял упавшее было за нынешний день настроение.

— Да уж, — философски вздохнул он, — и чего это было сегодня?

Потихоньку стало клонить в сон, и Павлуха, заперев входную дверь на ключ, лёг на диван. Древнегреческий бог Морфей[3] сомкнул ему веки и погрузил в свои объятия.

Проснулся Пашка за полночь от озноба. В квартире не было холодно, но он почему-то замёрз. Встал, закрыл окно, снова лёг, закутавшись в плед. Но озноб не проходил, к тому же голова начала болеть сильнее, прикасаясь шишками к подушке. «Блин, не заболел ли?» — подумал Павлик. Он снова встал, подошёл к «стенке». Там в коробке с лекарствами лежал градусник. Померил температуру, так и есть, термометр показывал «38.2». «Вот, блин, как же меня так угораздило? Вроде и не мёрз нигде», — стал он припоминать. Нашёл таблетку аспирина, запил водой и снова лёг. Сон долго не приходил. В голову лезла всякая муть, связанная с сегодняшним приключением. Озноб тоже не отпускал. Но, в конце концов, усталость взяла своё, и Павлик опять забылся во сне.

Как-то неожиданно он снова очутился в лесу на знакомой просеке. Вновь шёл, размахивая прибором. Поймал уверенный сигнал и начал копать. На свет появился небольшой интересный кругляш с непонятными знаками или письменами. Павел, сидя на корточках, любовно рассматривал находку. Какая-то странная серебряная монета, типа данга[4] или чего-то подобного, только несколько большего диаметра. Павел положил её в кармашек на куртке и стал приподниматься.

И тут внезапно перед ним возник этот давешний мужик с тёмным зеркальным холодцом вместо лица и бородой. Павлик обомлел и не шевелился. Страх снова сковал его душу. Незнакомец чуть наклонил голову вбок, как бы пристальнее вглядываясь в лицо парня, и стал медленно протягивать к нему руки. Павлу показалось, что он хочет отобрать у него находку, тот самый кругляш. И он, инстинктивно, обеими руками, прикрыл нагрудный карман. Незнакомец, ухмыльнувшись (по его лицу пробежала волна), крепко схватил одной рукой за Пашкину ладонь, а другой за воротник куртки. Павел с ужасом смотрел в его лицо и видел своё испорченное отражение. Мужик между тем всё сильнее сжимал ворот куртки, подбираясь к самому горлу. «Удушить хочет, — мелькнула в голове мысль, — и забрать монету. Мою монету». И верно, вторая рука, медленно преодолевая противодействие Пашкиных рук, лезла в карман. Руки и ноги Павла были как будто ватными. Он попытался бороться, но чувствовал, что проигрывает. Нечеловеческие грусть и отчаяние полностью захватили парня. Тогда он попробовал закричать, но снова ничего не получилось. Правая рука чудовища крепко сжимала горло, и из груди вырвался едва слышный хрип. Вторая рука уже почти залезла в карман. Павла будто парализовало. Из последних сил, каким-то неимоверным внутренним напряжением он дёрнулся и закричал во весь голос. Хватка на шее ослабла, Павел вздрогнул и проснулся.

— Сон, просто сон, — успокоил Пашка себя, — всё приснилось. И этот жуткий мужик, и лес, и монета... А вот с ней-то, конечно, грустно получилось. Он, как будто бы наяву, держал её в руках, и казалось, помнил каждый знак на ней, каждую чёрточку. Павлуха грустно вздохнул. За окном стояло уже позднее утро. Голова вроде бы не болела, и температура не чувствовалось. Только состояние после сна было какое-то отрешённое, разбитое что ли, словно бы он и не отдохнул вовсе.

Парень умылся, попил чаю и стал разгребать своё снаряжение. Помыл прибор, сполоснул под краном от грязи цветмет и сунул его в пластиковое ведерко из-под строительной смеси в компанию к подобным, ранее найденным металлическим предметам.

Осмотрел находки, бережно протёр их зубной щёткой с мылом и положил сушить на расстеленную на столе газету. Включил компьютер, посмотрел в интернете свою добычу по годам, по разновидам и стоимости. Ничего особо ценного не намечалось. Опустил монеты в мыльный раствор и пошёл убирать в шкаф поисковый камуфляж, попутно пробегаясь по карманам. Достал деньги, батарейки, ключи. Всё было проделано не спеша и основательно, как уже не один десяток раз.

Сунул для проформы руку в нагрудный карман куртки, хотя помнил, что ничего там быть не должно. Однако пальцы почувствовали что-то холодное и металлическое. Доставая это «что-то», Павлик попытался вспомнить, что же он туда мог засунуть. Разжав пальцы, он обомлел. На ладони лежала та самая серебряная монета из сна. Парень оторопел, сомнений быть не могло: это была именно она. Вот тот самый узор из непонятных букв и знаков.

— Ну не фига себе! — сказал он вслух и присел на диван.

Куртка выпала из ослабевших рук и оказалась на полу.

— Вот это не фигасе! — повторил он снова.

Машинально потер монету. Серебро было в чёрной патине и немного в земле. Повернул другой стороной. Точно она, тот же аверс. Да как же такое могло быть? Он точно помнил, что найти её в лесу вчера не мог. Он был трезвым и не в бреду и, несмотря на давешнее приключение, всё помнил очень отчетливо: какие артефакты и где, примерно, нашёл. Однако монета была настоящая, он крутил её в руках. Её видели глаза, ощущали пальцы. Но как, почему, откуда? Это же был сон. Именно в нём он нашёл её в лесу и вновь повстречался с этим страшным существом. Мистика какая-то. «И всё-таки факты — упрямая вещь», — вспомнил он изречение товарища Сталина, медаль с портретом которого он тоже нашёл вчера. «А может, это был не сон? — закралось сомнение. — А что же тогда? Да, ну на хер, — помотал он головой, — конечно же, сон! И проснулся он на диване»... Да уж, это было из разряда иррационального. Павлуха, конечно, пытался верить в чудеса, за банкой пива иногда мечтая о кладе петровских монет или о чём-то похожем, но не настолько же необычном. Это ж уму непостижимо. Монету нашёл во сне, а она здесь наяву.

— Ё-моё, — пришло, наконец, понимание, — да я ж просто сплю ещё. Это сон продолжается. Вон оно что! И нечего тут голову ломать.

На душе сразу стало спокойно и уютно. А он, блин, повёлся. Монета не реальна так же как и его сон. Всё встало на свои места. «Тогда надо просыпаться», — подумал он, удивляясь своим ощущениям. Прошло немного времени, но ситуация не менялась.

— Хрен с ним, хоть во сне порядок дома наведу. А то в реальной жизни всё некогда да неохота.

Он прибрал вещи, разложил всё по местам, пропылесосил.

— Так, ну вроде бы и всё, пора и честь знать, — сказал он вслух, — пора просыпаться.

Неожиданно громко запел телефон. Павлуха вздрогнул. «Жена», — показывала надпись на дисплее. Павел поднял трубку.

— Как дела? — поинтересовалась Марина, — как съездил?

Пашка рассказал о находках, разумно умолчав о курице и произошедшей затем встрече с непонятным существом. Перекинулись парой других дежурных фраз.

— Ну ладно, мы ещё пару дней тут побудем, пока не приезжай за нами.

— Хорошо, — ответил Павлик и выключил телефон. «Ха, а я ведь не сплю. Всё это наяву», — отчётливо прозвенела мысль. «Давно бы уже проснулся. Не может быть во сне так реально».

Почему-то в мозгах мелькнула мысль об иголке. Он вспомнил, что где-то слышал или видел уже давно, что, если хочешь проснуться, а не можешь, надо уколоть во сне палец иголкой. Пашка подошел к «стенке», открыл дверку, нашёл у жены швейные принадлежности. «Всё без толку, я не сплю», — снова, но уже гораздо увереннее осознал Павел. Вздохнул, напрягся и потихоньку кольнул себя иглой. Ничего не произошло. Вернее, почти ничего, только палец пронзило слабой болью. Выждал секунду и кольнул ещё, уже сильнее.

— А-а-а-а! — заорал он, отдергивая руку.

Мозг пронзила новая волна боли. На подушечке пальца выступила капелька крови. Но сознание не уходило, вернее, не приходило.

— Финиш! — только и выговорил он. — Я не сплю, всё это по-настоящему.

В голове пошёл небольшой туман. «А не рехнулся ли я, случаем?» — закралась страшная, пугающая мысль. Он присел на диван, откинулся на спину: «Приплыли». Да, задуматься было о чём. «Хотя с чего бы мне сходить с ума?» Действительно, весомых поводов абсолютно не было. «Тогда что же это может быть?» — продолжал размышлять Пашка. " И что теперь со всем этим делать? Рассказать пацанам — не поверят, ещё и на смех подымут. Да я бы и сам не поверил, если бы кто про такое рассказал. А с другой стороны, по фигу. Нашёл и нашёл, пусть хоть во сне, хоть на самом деле. Вот она родимая. Надо будет узнать, чья она, и оценить, вдруг "рарик"[5] какой попался".

Мысли уже потекли в привычном русле. Пашка снова успокоился. Он не был особо мнительным человеком и к жизни относился с неким философским пофигизмом. Ломать голову долго не стал и приступил к делу. Быстро сфоткал монету в разных ракурсах, затем оглядел получившиеся фотографии и остался доволен. "Сейчас скину на "ревью",[6] пусть оценивают. Надо её немного почистить, облагородить чуть, а то не шибко презентабельная«.

Он взял нашатырь, капнул чуть-чуть в крышку от литровой бутылки молока, поморщился от запаха и, взяв ватную палочку, стал аккуратно стирать вековую пыль. Монета начала преображаться на глазах. Патина чернела там, где нужно, а лишняя грязь ушла. Павлуха посмотрел на дело своих рук и улыбнулся: «Ну вот, теперь гораздо лучше, можно и на продажу выставлять, если чего стоит». Он сделал новые снимки монеты и выложил их на сайт для опознания и возможной оценки.

Нужно заметить, что Павел был сугубо рачительным человеком и находки, как предметы коллекционирования, за очень редким случаем, его совсем не интересовали. Всё ценное, что он находил, Староглядов приводил в божеский вид, насколько это было возможно, и без тени сожаления расставался, предпочитая хруст и достоинство купюр любой исторической либо духовной ценности. Потом на вырученные деньги приобретал нужные в быту или хозяйстве вещи. Так что монета из сна, скорее всего, не станет исключением из правил и благополучно найдёт своего нового владельца.

Вдоволь налюбовавшись красотой и необычностью монеты, Павел хотел уже положить её на полку, но что-то его остановило. Сначала он даже не понял, что именно. Что-то неуловимое, быстро меняющееся. Павлуха пригляделся к монете более внимательно и с удивлением констатировал, что аверс монеты, либо её реверс, сразу хрен разберешь, начал подрагивать. Неизвестные ему символы постепенно расплывались. На монете будто бы образовалась речная рябь. Пашка замер, не зная, что и думать. Он снова пристально уставился на серебряный кругляш. Перед глазами основательно поплыло. Причём не только поверхность монеты, но и вся окружающая его обстановка. Павлуха обомлел и хотел выкинуть монету из рук, но у него ничего не вышло, та будто прилипла к ладони. Он словно замер, застыл.

Тем временем монета стала меняться. Сначала потемнела, затем на ней начал проступать какой-то фон. Как картинка, сперва нечётко и туманно, но затем всё более ярче и контрастнее. Словно маленький монитор или экран телефона.

Павлик увидел какие-то силуэты людей на фоне костра. И вдруг эти люди зашевелились. Картинка превратилась в видео. В комнате, несмотря на день, разом потемнело и погас свет, словно в кинотеатре в момент начала фильма. Павлуха охренел и стоял ни жив ни мёртв, напряжённо вглядываясь в маленький экранчик. Силуэты ходили вокруг костра хороводом, время от времени поднимая кверху руки. Всё это проходило синхронно, ритмично. Постепенно картинка начала увеличиваться в размерах и засасывать внутрь. Затем Староглядов не сообразил, что точно произошло, но вышло так, будто он видит всё происходящее на большом экране 3D-кинотеатра, либо, вообще, оказался внутри самого действия.

А там происходило следующее (это уже фиксировал мозг). Стояла непроглядная тёмная ночь, на небе не было видно ни луны, ни звёзд. Несколько человек, не больше десятка, в тёмных плащах ходили вокруг костра, ведомые одним им понятным ритмом. Иногда дёргались синхронно или вскидывали вверх руки и поднимали головы. Да и костёр тоже был не простой, а выложен определённой формой. Тёмные плащи с капюшонами не давали детально рассмотреть лица присутствующих. Блики костра отбрасывали от пляшущих тени причудливой формы. На капюшонах было то ли вышито, то ли нарисовано какое-то изображение. Павлуха пристально вгляделся в верхнюю часть одежды и, когда один из присутствующих повернулся вполоборота к огню, рассмотрел изображение птичьих крыльев. Они словно горели в пламени костра. У другого персонажа рисунок был тот же самый — птичьи крылья, горящие в огне. «Похоже, все мужики, — отметил Пашка, — фигуры мощные, мужские».

Внезапно появился звук, сопровождающий видео. Мероприятие проходило где-то в лесу, на большой поляне. Вокруг стояли вековые деревья, чуть слышно шелестя листьями. Было тепло, судя по всему, поздняя весна или раннее лето. Люди ходили вокруг костра и негромко пели или подвывали. Несмотря на неадекватность происходящего, Пашка не утратил способности рационально мыслить. «Блин, забавно. Какие-то деятели запоролись ночью в лес, разожгли костёр и ходят вокруг него кругами, завывая что-то себе под нос. Да ещё руками машут, как пьяные. Может, напились чего? А может, шабаш какой?»

Состояние Павла оставалось необычным. Ему было одновременно и жутко от всего происходящего, но и немного весело из-за непонятности произошедших с ним событий.

— А если это собратья того лесного страшилища, давеча мне встретившегося? — нервно улыбнулся Пашка.

Лица были наполовину закрыты капюшонами, но он всё же сумел рассмотреть человеческие очертания. — «Не, вроде, все нормальные».

Затем произошло следующее действие. Люди перестали ходить кругами и вдруг все разом упали на колени перед костром, подняв вверх руки и задрав головы. Несколько секунд ничего не происходило.

— Свидетели Иеговы, блин, какие-то. Сейчас будут друг с другом говорить о Боге, — вырвалось у Пашки.

Стояла полная тишина, Павлуха напрягся. Судя по позам людей, что-то должно было произойти. И тут вдруг в небе, прямо над костром, сопровождаемая раскатами грома, резко шарахнула яркая молния. Павлик уже вторично за прошедшие сутки чуть было не наложил в штаны. А фигуры в плащах радостно загомонили и приветственно замахали руками. Молния ударила второй раз, касаясь своим краем языков костра. И картинка внезапно исчезла...

____________________________________________________________

[1]Мелкая медная монета XVIII века достоинством в полкопейки.

[2]Мелкая медная монета XVIII века достоинством в четверть копейки.

[3]Морфей — древнегреческий бог добрых, иногда пророческих сновидений.

[4]Данг — монета, впервые отчеканенная еще в Арабском халифате в конце VII века. В Золотой Орде слово «дирхам» трансформировалось в «данг» — так и стали называть серебряные монеты в 1-1.5 грамма, отчеканенные на монетных дворах татаро-монгольского государства.

[5]Рарик — очень редкий предмет, имеющий большую ценность (копарьский сленг).

[6] «Reviewdetector» — форум любителей приборного поиска.

Глава 3

Пашка снова оказался у себя дома. Вновь стоял день, и выглядывало солнышко. Таинственные незнакомцы в плащах исчезли. Монета прекратила вибрировать и светиться. Павлуха аккуратно положил её на полку и боязливо отошёл от греха подальше.

— Да, блин, — почесал он голову, — что за кинофильм только что показали? Что это вообще было? Как монета, пусть даже необычным способом к нему попавшая, могла что-то показывать? Мистика какая-то. Что за хреновина с ним снова приключилась?

Мозг отказывался рационально работать. Павлик будто находился в трансе. «Рассказать Вовчику? Не поверит. Показать? А что, собственно, показывать? Ну, монета. Ну, пусть необычная. Да таких артефактов за время их копательского периода было немало. Сначала надеешься, это что-нибудь ценное, потом оказывается обычная рядовая вещь. Показывать, короче, нечего. Да и рассказывать. Он хоть и старый товарищ, но всякое может получиться. Я бы сам, например, ни хрена не поверил. Хорошо ещё, если только посмеётся. В общем, время покажет, что делать. Просто поменьше надо обращать внимания и загоняться по этому поводу. Война войной, а обед по расписанию. Надо в гараж съездить в погреб за продуктами, в магазин, машину посмотреть, короче, «дел за гланды», как говаривал Давид Маркович из "Ликвидации«.[1] И Пашка усилием воли заставил себя выйти из своего блаженного состояния и пошёл одеваться.

Но мысли о произошедшем по-прежнему до конца не отпускали. Состояние было немного подавленным. Хотелось с кем-то поделиться, чтобы снять хоть часть охватившего его напряжения. Надев кепку, Павлуха вышел из дома.

Дела бытовые понемногу отвлекли Павла, и домой к вечеру он пришёл уже не таким озабоченным. Его коммерческая жилка снова одержала верх над другими чувствами. Хотелось поскорее узнать, что сказали на форуме по поводу монеты и во сколько её могли оценить. Наскоро поужинав, он включил компьютер и зашёл на сайт любителей старины. Открыл свою тему, предвкушая небольшое, волнующее обсуждение и слегка оторопел. «Где фото? Фото в студию!» — вопрошали форумчане. «Здесь вам не «Битва экстрасенсов», — изгалялись некоторые. Павлик вспотел. Он точно помнил, что прикрепил две фотографии монеты, аверс и реверс. «Как так вышло, что их нет? Неужели забыл? Да нет, он просматривал тему, и фото были. Или не были? Или не просматривал?» Сегодняшнее утро нелегко далось. И Павел уже стал сомневаться. Да нет же, вроде прикреплял. Возникло некоторое чувство неловкости. «Ну хорошо, сейчас ещё раз выставлю и отправлю». Он зашёл в папку, где обычно сохранял фото находок, крутанул колёсико «мышки» вниз, чтобы дойти до последних фотографий и ... не увидел фото монеты. «Как так? Вот здесь же были с утра». Это он уже точно помнил. Но их не было нигде. Не вверху, ни внизу, ни в середине папки. Павлик внимательно просмотрел каждый снимок. Их за несколько лет копа скопилось порядочно. Они все были на месте. А вот злосчастные фотографии лесной находки из сна не наблюдались. Описать возникшее состояние Павла было трудно. Он был в недоумении, зол и потерян одновременно.

— Как же так, — повторял он про себя, — ничего не понимаю.

Он кинулся к полке, на которой давеча оставлял монету и вконец оторопел. Серебряной денежки на полке не было.

— Вот, блин, — выругался Павлик, тряся головой, словно пытаясь отогнать наваждение, — она-то куда делась?

Он со стопроцентной уверенностью помнил, как второпях, после возникшей сюжетной коллизии, положил её над столом на полку, рядом с фотографией дочери. Дочь была на месте и смотрела на него с улыбкой.

— Ты монету не видела? — спросил он у неё. — Вот здесь рядом с тобой оставил.

Но ребёнок молчал и продолжал улыбаться.

Он сел на диван, обхватил руками голову и глубоко задумался, вспоминая свои утренние действия. Если бы друзья или родные увидели Пашку в этот момент, они бы сильно изумились. Таким потерянным он бывал очень-очень редко. Вспоминая почти пошагово своё утро, он снова убедился в своей правоте и нелепости всего происходившего. Монета была почищена, сфотографирована и положена на полку. Фото были добавлены в тему и размещены на сайте. Уверенность Пашки была непоколебима. Снова пришла мысль, что он спит или спал, когда производил все эти манипуляции. Всё было будто во сне. «Стоп, монета была, он её оставил на полке, сейчас её там нет. Что это может значить?» — мозги опять заработали в своём нормальном русле. «Значит, её кто-то взял. Воры!» — пронзила голову острая догадка. Он вскочил к «стенке», открыл дверку. Там, под слоем разных документов, лежала коробочка с небольшими семейными сбережениями. Руки немного затряслись. Он снова вспотел. Судорожно вытащил коробку, снял крышку и, волнуясь, пересчитал деньги. «Нет, всё на месте, значит, не воры». Он выдохнул и немного успокоился. «Может, он машинально взял монету и переложил в другое место?» — снова стал искать отгадку мозг, — «тогда куда?» Павел внимательно осмотрел комнату. Денежки нигде не было. Он вздохнул, почувствовал, что от волнения в горле пересохло и пошёл на кухню. Налил стакан воды, выпил. Внезапно пришла мысль о сигарете. «Да, надо покурить, немного успокоиться», — подумал Пашка. Вообще-то три года назад, он завязал с этим делом и очень редко позволял себе данное удовольствие. Лишь по экстраординарным событиям. Сейчас было именно такое. Для этих случаев у него на лоджии была дежурная пачка сигарет и зажигалка.

Он вышел на балкон, отворил окно и взял пачку в руки. Открыл её. Внутри осталась последняя сигарета. Прикурил от зажигалки и хотел, было, уже похулиганить, кинув пустую пачку с пятого этажа в крону деревьев. Но что-то его задержало. То ли интуиция, то ли непонятный шорох в опустевшей пачке. Павлуха опёрся локтем на подоконник и потряс коробочкой. Там явственно что-то шумело, ударяясь о стенки. Поднёс поближе к глазам и открыл крышку. Что-то тёмное и, похоже, круглое виднелось на белом фоне. Вечерний сумрак на балконе не давал отчётливо рассмотреть содержимое. Он открыл дверь в комнату, щёлкнул выключателем и, щурясь от появившегося света, снова заглянул внутрь пачки.

Ну что тут сказать, удивлению Павла не было предела. Там лежала его потерянная находка. Он снова, в который раз за день, в недоумении покачал головой. «Ну как она могла тут оказаться?» Он не курил уже месяца три — четыре точно, если не больше. И уж сто процентов не брал сигаретную пачку сегодня в руки. Даже на лоджию не выходил. Но факты — вещь упрямая, в руках находилась его давешняя потеря. Пашка вынул сигарету изо рта и затушил её. Слов не было, одни мысли. Чудеса продолжались.

Не находя себе места, снова вышел на лоджию и опять прикурил сигарету. «Что же это такое со мной происходит?» Неторопливо втягивая сигаретный дым, долго смотрел на улицу. Глаза вновь привыкли к полумраку. Внизу шагали редкие прохожие. Пашка прищурился, вглядываясь в вечернюю жизнь района. Сознание или что-то другое играли с ним злую шутку. Он так глубоко задумался, что ощущал себя как бы со стороны. Мысли снова потекли вяло и неторопливо. Он не был атеистом. Считал себя верующим человеком. Ну как верующим? Отмечал православные праздники, на Пасху красил с семьёй яйца, на Рождество дарил приходившим колядовать детям конфеты. Носил на шее крест, умел молиться и знал несколько молитв, ещё в детстве научили бабушка с дедушкой. Иногда ходил в церковь. Просил Бога помочь ему, когда очень что-то было надо. В целом, наверное, как и все. Соответственно, верил в Высшие силы, как в положительные, так и в отрицательные. Но никогда с ними не сталкивался. Да, наверное, и слава Богу. А тут что-то сверхъестественное, буквально одно за другим, начало его прямо-таки преследовать. Сначала злобная курица, потом неведомое лесное страшилище, а теперь и вовсе непонятные чудеса. Его обычный жизненный уклад дал трещину и пошатнулся. И Пашка не знал, как себя с этим вести.

Сигарета закончилась, Павел щелчком отправил её в кроны деревьев. Но не ушёл в комнату, а продолжил смотреть вниз в чудной философской прострации. Мозг парня пытался справиться с возникшей ситуацией. Какой-то забавный мужик с рюкзаком проехал на велосипеде. Павлуха улыбнулся. «Сейчас бы ещё сигарету», — подумал он.

Вдруг почувствовал некий дискомфорт, сначала непонятный, а потом болезненный. Он очнулся, в левой руке ощущалось жжение. Не сильное, но продолжающееся усиливаться с каждой секундой. Наконец, боль достигла критической отметки, и Пашка дёрнулся, разжав руку. Что-то маленькое и светящееся выпало из ладони и со звоном стукнулось о пол. «Блин, да это снова она, его недавняя находка». Он машинально зажал её в руке, идя на лоджию курить. Староглядов вновь напрягся. «Ну, что ещё за херня-то опять?»

Монета тем временем несильно завибрировала и вновь пошла рябью, постепенно становясь всё ярче и ярче. «Сейчас снова что-нибудь покажет», — нервно ухмыльнулся Павел. И не ошибся. Монета, словно маленький монитор, выдала картинку, вернее, видео. Павлуха нагнулся над ней, чтобы получше рассмотреть происходящее. А затем и вовсе присел рядом на корточки. И вновь, как давеча, пошел эффект 3D, и Павел оказался в кинотеатре. Его забила нервная дрожь, он не хотел это смотреть. Хотел, чтобы ничего этого не было вовсе. Но деться никуда не мог.

Вокруг уже была чужая небольшая комната. В ней царил полумрак. В углу за массивным деревянным столом сидел мужик, возрастом ближе к пожилому. На столе горела толстая свеча. Обстановка была явно не современной. Бревенчатые стены, в другом углу широкая скамья, накрытая чем-то вроде шкуры. Седоватый мужик наклонился над столом и читал старую книгу. Ей на вид был явно не один десяток лет, либо её успели прочитать ранее несколько сотен человек. Вид был изрядно потрёпанный. Мужик водил пальцем по строчкам и шевелил губами. Внезапно появился звук. Пламя свечи чуть потрескивало и колыхалось от воздуха. По комнате шли разные тени. Старик был весь погружён в чтение. Зрение, видимо, уже подводило, либо не хватало света от свечи и ему время от времени приходилось наклонять голову очень низко. Наконец он оторвал взгляд от книги и посмотрел на свечу.

— Джимано агару нитенде, — медленно произнёс он.

А затем дальше очень быстро пробормотал длинную непонятную «абракадабру», из которой Павел ничего не понял.

— Джимано агару нитенде, — снова повторил незнакомец, пристально вглядываясь в пламя свечи.

Пашка похолодел. Он понял, что мужик произносит заклинание и сейчас что-то произойдёт. Треск от свечи стал сильней. В комнате ощутимо чем-то запахло. Странный мужчина начал говорить громче и протяжнее. Фразы стали грубее и резче. Неожиданно пламя свечи начало увеличиваться в размерах. Павлуха был напряжён, как натянутая струна. Ему показалось, что мужик может его заметить и тогда случится непоправимое. Что именно, Пашка не знал, но то, что это будет именно непоправимое, ощущал каждой клеточкой своего организма. Пламя свечи росло и росло, уже ярко освещая почти всё помещение. Показалась старая дубовая дверь, закрытая на засов. С другой стороны небольшое окно с тёмным грязным стеклом, за которым тоже стояла ночь. Мужик поднял кверху руки и начал, как в трансе, делать ими непонятные взмахи и пассы. Атмосфера внутри комнаты наполнилась чем-то враждебным и колючим. Она словно затягивала Павла к себе. Ему тоже захотелось произносить эти незнакомые слова. А страх стал всё более нестерпимым. Казалось, ещё несколько мгновений и его душа или сердце опустится очень низко и больше никогда не поднимется. Кровь прилила к голове, пульс в танцующем ритме отсчитывал удары. Подходила кульминация действия. Мужик встал со стула и посмотрел в сторону Пашки. Тот замер. Ещё секунда и их взгляды встретятся. Это было очень жутко. Пламя свечи поднялось почти до потолка. И тут, как гром среди ясного неба, что-то пронзительно зазвонило. И Павел, и мужик одновременно вздрогнули. Звонок раздался ещё раз. Картинка мгновенно исчезла.

Звонили в дверь. Павлуха, охреневший от внезапного перехода из одного мира в другой, не сразу это понял. «Вот черти, кого это на ночь глядя принесло?» — подумал парень, машинально глядя на настенные часы. — «Одиннадцатый час пошёл. Кому там не спится?» Так и не придя толком в себя от произошедшего, он направился к входной двери. Посмотрел в глазок. На пороге никого не было. «Может, показалось? И звонок был из той, параллельной реальности, очень похожий на дверной?» Немного постояв у двери и ещё раз, для проформы, глянув в глазок, он пошёл в комнату. Но не успел он дойти назад, как в дверь снова позвонили.

— Сука! — вздрогнув, выругался Пашка и вновь подорвался к двери.

Быстрый взгляд в глазок ничего не дал, перед дверью снова никого не было видно. Павел щёлкнул замком и выглянул на площадку. Никого. Он вышел, посмотрел вверх и вниз по лестнице. Никаких признаков звонившего. Наморщив лоб, он зашёл в квартиру. Постоял немного перед дверью, подождал. Никто больше не звонил. Он вздохнул и направился в комнату. Зашёл и попытался вспомнить, что он хотел сделать перед звонком. Но владевшее им напряжение блокировало память. «Так, ладно. Пора заканчивать на сегодня и укладываться спать», — подумал он. Но не тут-то было, в дверь в очередной раз позвонили.

На этот раз звонок был более продолжительный и требовательный. Как будто тот, кто звонил, хотел, чтобы дверь открыли немедленно. Павел вздрогнул, сознание наполнилось злобой. «Ну, сволочи, сейчас я вам устрою!» — вспыхнуло в голове. Он рванул как можно быстрее в коридор. Ни секунды не мешкая, повернул ключ и распахнул дверь. Однако и на этот раз перед ним никого не было. Он метнулся вверх по лестнице, окинул взглядом соседний этаж и, не увидев никого, побежал на этаж ниже. Снова безрезультатно. Нарушителей вечернего спокойствия не было видно. Павлуха медленно поднялся на свой этаж и долго стоял, прислушиваясь к звукам в подъезде. Кто бы это ни был, он никак себя не проявлял. «Ушлёпки какие-то», — подумал Пашка, — «только куда они подевались так быстро? Может, у соседей спрятались?» Он внимательно осмотрел соседские квартиры. Ничего интересного или необычного для себя не отметил. Плотно закрытые железные двери, которые при быстром закрытии обязательно бы лязгнули и выдали себя, да половая тряпка с веником, засунутые за трубу рядом с дверью напротив. Ими тётя Катя периодически убирала свой этаж. И больше ничего лишнего. Павлик давно жил в этом доме и очень хорошо знал жителей обеих квартир. На такие проделки они не были способны. Люди серьёзные и степенные.

Ещё немного постояв и не зная, что предположить, Пашка зашёл в квартиру. А потом долго стоял у двери, прислушиваясь к разным звукам по ту сторону и, время от времени, поглядывая в глазок. Ничего предосудительного более не происходило. Ночные хулиганы больше не объявлялись. Злость постепенно проходила и мысли стали принимать обычный для себя ход. Но Павел почему-то не уходил. Сам не зная почему, он стоял и ждал. Возможно, потому, что до сих пор ещё окончательно не успокоился и не пришёл в себя. От вынужденного безделья начало морить в сон. Павлуха зевнул и почувствовал, что устал. Причём так, что хотелось забыть про всё произошедшее сегодня и лечь спать. Тело начало наполнять предсонной тяжестью, и Павлик зевнул второй раз. Действительно, чего ещё стоять, всё вроде закончилось, надо идти ложиться. Он машинально посмотрел напоследок в глазок, уже понимая, что никого не увидит и пойдёт в комнату.

Однако его ждало некоторое удивление. Нет, он всё так же никого из людей не увидел перед дверью. Но почему-то половая тряпка, которая обычно спокойно лежала себе за трубой рядом с веником, оказалась на середине площадки. «Что за фигня?» — Павлуха отпрянул от дверного глазка и помотал головой, словно призывая её опомниться и осознать, что показалось. Шёл двенадцатый час ночи, и убираться точно никто не планировал. Он снова прильнул к глазку и, о чудо, тряпки не было. «Значит, действительно показалось», — мелькнула мысль. Но тут над ухом неожиданно громко вновь заверещал звонок. Павел от неожиданности дёрнулся и присел, закрывая голову руками. Сердце мгновенно упало к пяткам. Но уже на рефлексах снова кинулся к глазку. И то, что он увидел, форменным образом поразило его. Эта самая половая тряпка со всей прыти удирала к себе в угол, за водосточную трубу. Да, да, именно удирала, плавно скользя по полу. Одно мгновение — и она была опять на месте. «Что за хрень? Тряпка, словно живая, может звонить и, вообще, передвигаться?» Даже после сегодняшних событий, это было слегка за гранью реального. Ладно монета и временные галлюцинации, но чтобы кусок безжизненной материи мог совершать обдуманные поступки.

Староглядов открыл дверь. Сразу стало неуютно и напряжённо. Секунду подумав, он вернулся домой, взял в руки стоявшую в туалете старую швабру и только тогда вышел. В открытое на площадке окно ощутимо дул свежий ночной ветерок. Внимательно осмотревшись по сторонам, Пашка стал подкрадываться к соседской квартире. Швабру на всякий случай держал впереди в вытянутой руке, мало ли что. Подойдя ближе, он аккуратно потыкал в тряпку. Сначала потихоньку, затем сильней. Ничего не происходило. Нервы Павлухи были на пределе. Разум мало понимал происходящее. Создавалось даже впечатление картинки со стороны. Словно Павел смотрел сам на себя немного издали. «Вот соседи-то охренеют, если заметят его в таком виде, с вытаращенными глазами и сосредоточенно тыкающим палкой в тряпку», — мелькнула дурацкая мысль. — «Скажут, белочка пришла или обдолбался». Но он отбросил эти мысли в сторону и попробовал поддеть тряпку на швабру. С первого раза не получилось. Вторая попытка была более удачная. Пашка поднял тряпку вверх и уставился на неё в ожидании чего-то непредсказуемого. Но та вела себя, как и положено куску бездушной материи, не двигалась и не шевелилась самостоятельно. Павлик так и застыл с ней. Нужно было что-то делать дальше. Он повернулся к лестничному пролёту, краем глаза заметив открытое окно. Тут же в голову пришла идея, выкинуть её к хренам на улицу. «Пусть страдает ерундой там. Дверь подъезда с кодом, вряд ли она сумеет её открыть. Блин, чё я такое несу?» — вернулась адекватность сознания. Но всё равно, надо от греха подальше выбросить её отсюда.

Он направился вниз к окошку. Сзади раздался тихий стук. Павел вздрогнул и обернулся, ожидая очередной подлянки. Но больше ничего не происходило. Просто веник, скромно стоявший до этого в уголке, вывалился из-за трубы и немного напугал парня. Но он продолжал смирно лежать и Пашка, осторожно спускаясь, подошёл к открытой оконной раме. Он высунул швабру на улицу и просто стряхнул виновницу вечернего хулиганства. Она камнем полетела вниз и упала на ночной асфальт. Проводив её взглядом, Павел пару минут внимательно смотрел на тряпку, затем сплюнув в открытое окно, стал подниматься по лестнице.

____________________________________________________________

[1]"Ликвидация" — российский детективный сериал 2007 года, рассказывающий о борьбе Советской власти с преступностью в послевоенной Одессе.

Глава 4

С утра позвонила жена и попросила забрать её с ребёнком от родителей. Пашка пообещал после работы приехать. Пара дней до этого прошли как обычно, с привычной своей монотонной жизнью: дом — работа, работа — дом. Он стал понемногу забывать про случившиеся с ним происшествия. Снова сфоткал монету и выложил её на форум. Оценил остальные находки и выставил несколько на аукцион. К концу недели должны были появиться честно заработанные капиталы. Запланировали с парнями в субботу снова поездку на коп. Подыскали интересное перспективное место.

А на работе сразу с утра нагрузили местной командировкой в район. Павлик страх как не любил подобные мероприятия, но деваться было некуда. У их клиента сломалось оборудование, нужно было ехать, ремонтировать по гарантии. Прикинув, что проканителится весь день, он заехал домой, налил термос чая и нарезал несколько бутербродов. Путь был не близкий, около ста километров, но давно знакомый. Уже доводилось бывать там пару раз. Предчувствия его не обманули, освободиться он сумел только ближе к восемнадцати часам. Теперь предстояла обратная дорога, а затем надо было заехать к тёще за семьёй. Хотя он и знал маршрут, но привычно выставил навигатор по заданному направлению. Он предпочитал ездить с ним, так как тот своими комментариями скрашивал дальнюю дорогу и иногда помогал срезать несколько лишних километров.

Солнце начало прятаться за горизонт, и на дороге появился вечерний туман. Сначала кое-где местами, затем всё больше и больше. Павлуха сбавил скорость, включил противотуманки и внимательно всматривался вперёд. Время приближалось к девяти часам вечера, но он уже подъезжал к месту назначения. Оставалось ещё километров десять трассы и километров девять щебёнки. Позвонила жена, поинтересовалась, где он. Получив ответ, успокоилась и немного поторопила мужа. Но Пашка и без того ехал с максимально возможной скоростью. И вот появился уже знакомый поворот на тёщино село. Машинально сверился с навигатором, тот показал восемь километров до цели.

Стемнело полностью, а туман, казалось, стал ещё гуще. В открытое окошко приятно сквозил прохладный ветерок. Павлуха глубоко вздохнул, переключил рычаг скоростей и аккуратно поехал по знакомой дороге. Он прилично устал за день, руки и голова налились тяжестью. «Ничего», — подумал он, — «сейчас заберу, ещё час, край полтора и будем дома». Встречных машин больше не попадалось, и Павел включил дальний свет. Туман стоял такой, что метрах в десяти-пятнадцати абсолютно ничего не было видно. Село находилось в низине, уже где-то рядом, и если бы не это атмосферное явление, то были бы видны огни домов и фонарей. Чтобы немного взбодриться, парень включил магнитолу. Негромко полилась плавная ритмичная музыка. Нашарил рукой оставшееся от обеда яблоко, с удовольствием куснул. Мельком глянул на навигатор, осталось около четырёх километров до цели. «Уже сейчас», — вздохнул Павел, мысленно представляя встречу с женой и дочкой, которых не видел около недели. Немного поддал газу. Сразу как-то повеселело. «Блин, огней совсем не видно, вот это туман».

Дорога плавно поворачивала то влево, то вправо, и Павлуха снова задумался, правда, не забывая следить за всем происходящим. Через некоторое время пришла мысль: «А не слишком ли долго он едет? Судя по времени должен быть на месте. Причём, возможно, уже давно». Он сбавил скорость, более внимательно вглядываясь по сторонам, в надежде увидеть привычную обстановку села. Но ничего подобного не наблюдалось. Глянул на навигатор. Тот предательски молчал, и, казалось, сбился с дороги. «Чего это он?» — подумал Пашка и остановил машину. Интуиция подсказывала, что он должен был приехать на место.

Староглядов перезапустил спутники и вышел из машины. Прислушался: вокруг стояла тишина, только неторопливо работал двигатель. Павлуха заглушил мотор, снова прислушался. Полная тишина, только тихонько подвывал ветер. Попытался сойти с дороги дальше на обочину, чтобы получше рассмотреть округу. Чуть не упал, обочина резко уходила вниз, выматерился. «Да что ж за хрень-то такая?» Вокруг признаков человеческого жилья не наблюдалось. Он точно помнил, что дома в селе от дороги располагались не более, чем в десяти метрах и он бы, по любому, их заметил.

Снова сел за руль. Навигатор, наконец, определил местоположение и расстояние до цели. Снова четыре километра, только теперь в обратную сторону! «Ни хера себе. Получается, что он задумался и пролетел деревню. Да не может этого быть. Он сто раз здесь был и, казалось, знал всё на ощупь с закрытыми глазами. Хотя в таком тумане не мудрено было и проскочить». Чертыхнувшись, он развернул машину и поехал обратно. Всё ещё недоумевая, как так вышло. Теперь он почти через каждую минуту сверялся с остатком пути до цели по навигатору, попутно пытаясь рассмотреть по сторонам признаки жилья. Посмотрел на часы и внутренне напрягся, получалось, что он кружил уже более получаса. «Вы прибыли в место назначения», — поставил точку прибор. Павлик, хотя и ждал этого, вздрогнул от неожиданности. А может быть, и от чего-то другого. Даже, наверняка, от другого.

Огней села вокруг не наблюдалось. Ни от фонарей, ни от окон. «Чё у них свет что ли по всей деревне поотключали?» Он сбавил скорость до минимума, не хватало ещё кого сбить в такой темноте, и старался не пропустить поворот на свою улицу. Вот вроде и он. Павлуха свернул и напрягся ещё сильнее. На повороте, метрах в семи, должен был стоять продуктовый магазин. Но он не увидел его в свете фар.

Староглядов остановил машину, немного помедлив, заглушил движок. Вышел, пошёл по направлению к магазину. Прошёл метров пятнадцать. Пусто. Безлюдная местность в сизом ночном тумане. Он вернулся к машине. Замер на несколько секунд, весь обратясь во слух. Но ни привычного уху далёкого разговора, ни брехания собак, ни других обычных сельских звуков не было слышно. Как будто не только отключили свет, но и вымерли все живые существа. Потянул носом в надежде различить знакомый аромат дров в русской бане. Ничего подобного тоже не наблюдалось. Ни малейшего признака человеческого жилья. Пашка поёжился. Неприятный холодок стал проникать в душу. «Где он мог быть и где деревня? Куда делся магазин на до боли знакомом повороте? Чё за хреновина, вообще, происходит?»

Делать было нечего, он решил повернуть и ехать дальше по направлению к дому тёщи. Ведь это была сто процентов правильная и узнаваемая дорога. Вон и огромная яма по середине, в дождь прилично наполнявшаяся водой. Он сел в машину, повернул ключ зажигания, ожидая услышать привычное урчание двигателя. Не тут-то было. Машина не завелась. «Только этого не хватало», — подумал Павел. Внезапно раздался резкий в тишине звонок телефона. Павлуха вздрогнул.

— Ну ты где? — вопрошала жена.

— Сейчас буду, — ответил Павлик, — собирайтесь.

И снова попытался завести машину. И вновь безрезультатно.

— Да, ебическая сила! — взорвался он. — Что ж за день-то такой?

Минут пять ушло на бесплотные попытки завестись. Открыл дверь, смачно плюнул на обочину и вылез из автомобиля. Открыл капот. Посветил фонариком телефона. И вдруг насторожился. Окружавшая тишина неуловимо менялась. Появились едва слышные звуки, похожие на сопение какого-то животного. Потом чуть громче. Пашка вновьвесь обратился в слух. Сопение на секунду прекратилось, чтобы взорвать тишину громким, оглушающим рёвом. Павлуха от неожиданности и испуга присел. «Не хрена себе!» — пролетело в голове. — «С фига ли это»?

Дальше было ещё интереснее. Будто кто-то большой и грузный стал приближаться в его сторону. Тяжёлые шаги ощутимо сотрясали землю. Звериный рёв сменился громким сопением и бульканьем. «Ну не медведь же?» — мелькнула мысль. — «Откуда ему здесь взяться?» Да и по шуму и топоту существо казалось не меньше самого огромного слона. Вмиг стало страшно. Это нечто явно приближалось. По инерции Пашка захлопнул капот. На несколько секунд замер, размышляя, что делать. Страх поддавливал душу, мысли путались. Вроде бы надо смываться отсюда, но куда? Да и машину было стрёмно оставлять. Рядом снова заревело и заухало, да так громко, что сердце ёкнуло и опустилось ближе к ступням.

Староглядова словно гвоздями прибило к дороге. Он боялся приподнять голову и посмотреть в сторону приближающегося чудовища. Что там посмотреть, он застыл на месте, будто заворожённый и боялся шелохнуться, чтобы нечаянным движением случайно не выдать себя. Необъяснимый и сюрреалистический ужас сковал его члены. Просто пошевелиться сейчас было для него смерти подобно.

— Что же ты есть такое и как от тебя уберечься? — этот вопрос заполнил всё сознание Павла.

Очередной ужасающий рёв раздался так неожиданно и близко, что Павлуха подпрыгнул на месте и, наконец, осознал, надо быстрее рвать когти отсюда. Не важно куда, главное подальше, а там разберётся. И он побежал по дороге, подсвечивая себе путь фонариком смартфона. Помчался что есть мочи, ибо был близок к панике. Бежал на автомате, слыша за спиной страшные звуки и ощущая дрожь земли. Несколько раз оглядывался, но в темноте и тумане никого не видел. Все чувства были обострены и они подсказывали, что это нечто его настигает. Он пытался прибавить, насколько хватало сил, но получилось только хуже. В запале бега он пропустил поворот дороги и теперь бежал по траве, по пересечённой местности. То и дело попадались ямки, небольшие кусты и возвышенности. Павлуха пёр как танк, молясь про себя, чтобы не упасть. Всплеск адреналина подходил к концу, сердце бешено молотилось в груди, стала подкрадываться усталость. Он давно так не бегал, лет пятнадцать точно. В висках стали стучать маленькие молоточки. Совсем некстати вспомнилась фраза из кинофильма[1] юности: «Беги, Форест, беги». И он бежал, потеряв ощущение времени и пространства. С ужасом слушая страшные завывания, хрипы и топот настигавшего его зверя. Пашка шестым чувством понимал, что проигрывает в этом забеге, но не сдавался. Ноги стали ватными, затем он вовсе перестал их чувствовать, не понимая, куда и как бежит. Потух фонарик в телефоне, но он даже не обратил на это внимания. Теперь он не только слышал парализующие волю звуки совсем рядом, но и, казалось, затылком ощущал смрадное дыхание неизвестного монстра. А то, что оно было именно таким, он ни капли не сомневался. Казалось, всё, конец, ещё мгновение и оно его настигнет. Это было за гранью разумного, безумная ночная гонка неведомо где, от большущего злобного существа, неведомо как тут оказавшегося. Павлухе казалось, что ещё чуть-чуть и его мозг взорвётся ото всего этого.

Развязка наступила мгновенно. Нога зацепилась за вывернутый корень небольшого кустарника, и бег превратился в полёт, такой же быстрый и безумный. «Хана!» — промелькнула последняя мысль ускользающего сознания. Больно ударившись грудью о землю, он на несколько секунд остался без чувств...

Пробуждение также было стремительным. Пашка открыл глаза, готовясь к самому страшному. Он лежал на земле, а в голове его в бешеном ритме крутилась короткая молитва, которой ещё в детстве учила его бабушка. Вокруг что-то несколько изменилось. Он опять не сразу понял что. Вроде бы, стало немного светлее вокруг, и паника чуть отступила. Хотя сопение и рёв зверя были слышны поблизости. Староглядов тут же вскочил на ноги, готовый вновь продолжать свою безумную гонку. Оглянулся вокруг куда бежать и заметил, что туман пропал, и на небе показались звёзды. А ужас, преследовавший его, больше не приближался, хотя и не пропадал. Определившись, в какую сторону уходить дальше, он краем глаза увидел совсем рядом, буквально в шаговой доступности, что-то похожее на здание.

Вгляделся внимательнее. «Да это же... не может быть»... Пашка закрыл и снова открыл глаза. В звёздном свете, метрах в двадцати от него, стояла их сельская церковь. Вот и невысокая колокольня, а рядом колодец, из которого они на Крещенье частенько набирали воды. Павлик раскинул руки в стороны и побежал к ней, по какому-то наитию понимая, что она его единственная защита от всего этого ужаса. Быстро добежал и всей грудью, руками и лбом прижался к прохладной кирпичной кладке. Где-то сзади бешено заревело и завыло на все голоса страшное нечто. Павлуха так и стоял несколько минут, прижимаясь к стене, восстанавливая утраченные силы и сбившееся дыхание. Попутно приходило некоторое просветление головы. Заметил, что чудище более не приближается, хотя и не уходит. Значит, здесь он более-менее в безопасности. Мозги и сердце стали приходить в себя. Внезапно навалилась дикая усталость, ноги еле-еле держали. Зато к рукам вернулась обычная чувствительность. «Блин», — кольнула неприятная мысль, — «телефон потерял. Сука, когда упал, выпустил его из рук. Возможно, даже разбил». Пашка не был бы Пашкой, если бы не подумал об этом даже в такой, казалось бы, неподходящий момент.

Вторая мысль была более рациональной, так как левая рука лежала не на кирпичной кладке, а на чём-то другом. «Да это дверь», — понял Павлик. Он пощупал рукой выше и ниже, и она легла на железную ручку. Потянул на себя, дверь подалась. Чудовище рядом продолжало заходиться в рёве и топоте. Чисто на автомате, Павлуха зашёл внутрь. Стало гораздо темнее, и он чуть не упал, споткнувшись о ступеньки. «Колокольня же, а это лестница вверх, к колоколам», — понял Пашка. Сомнения не было, его словно тянуло туда.

Аккуратно нашаривая ногами ступени, он стал медленно забираться выше. Несколько пролётов — и оказался на самом верху. В открытые окна вновь стали видны звёзды и повеял прохладный ветерок. Павел облокотился на край окна и выглянул вниз. На душе стало ощутимо спокойнее, значит, он всё делает правильно. «Похоже, чудище не может подойти близко к церкви», — пришло понимание. Подставив лицо тихо дующему ветру, он уже без содрогания слушал эти звериные звуки. Они были явно потусторонние, не из этого, привычного ему мира.

— Интересно, откуда ты, сволочь, орёшь и почему тебя не видно?

Павлуха пристально вгляделся в ту сторону, где голосило на все лады непонятное нечто. Судя по звукам, оно было совсем недалеко, в зоне прямой видимости. Но как не таращил Староглядов глаза так никого и не увидел.

— Не видимый что ли ты? Ладно, сейчас я тебя, суку, уделаю! — произнёс Пашка, поняв, что нужно предпринять дальше.

Оглянувшись, он увидел сбоку висевшую длинную веревку, а чуть повыше большой колокол. Потянулся рукой и взялся за конец бечевы. Потянул на себя, сначала несильно, затем более уверенно. Колокол зазвучал, набирая силу и перекрывая доносящийся извне рёв. И снова, откуда только сила взялась, Павлик работал и работал быстрее, всё сильнее и резче ударяя в колокол.

Сколько он так звонил, Павлуха не помнил. Только увидел в окно, как появилась на небе луна, как пропали тяжёлые тучи и стало светлеть буквально на глазах. Вдали появлялись огни сельских домов, понемногу заполняя вокруг раннее тёмное пространство. А Пашка бил и бил в колокол, пока руки и плечи окончательно не одеревенели. Обессилив, он привалился к стене и ещё долго стоял, смотря в уже спокойную ночную тишину. Его, этого существа, больше не было, понял Павлик. Он устало вздохнул и стал спускаться вниз. Вышел из колокольни, притворил за собой дверь и не спеша пошёл по направлению к дому тёщи. На душе было светло и спокойно, хотя он не понимал почему. Голова тихонько гудела, а ноги почти не слушались, но Павел не обращал внимания на усталость. Он спасся, каким-то чудом избежал чего-то страшного, и мир снова стал прежним.

Несколько минут размеренной ночной дороги и он уже был рядом с домом.

— Чего так долго? — проворчала жена.

Павлуха состроил гримасу и пожал плечами, мол, так вышло.

— Телефон, кажись, потерял, — снова вскинулся он, шаря рукой в кармане.

— Где? — спросила жена.

— Да вот, из машины вышел, он выпал.

— Не нашёл?

Павлик покачал головой.

— Хотя не знай, — проговорил он, нащупывая в кармане знакомые очертания смартфона. — А вы колокол слышали? — вдруг спросил он.

— Какой колокол?

— Ну, церковный, не так давно.

— Нет, а что кто-то звонил?

Павлуха даже не удивился.

— Наверное, показалось.

— Ты чего какой смурной, машина где?

— Да чего-то заглохла, у магазина оставил. Сейчас возьму ваш большой фонарь, посмотрю, в чём дело.

— Давай шустрее, а то время уже начало десятого. А ещё домой ехать.

— Начало десятого? — удивился Пашка.

По его подсчётам была уже глубокая ночь. Он вынул смартфон, тот приветливо светил и показывал 21. 25. Павлуха вздохнул и вошёл в дом.

А чуть позже сразу же завелась машина, чему он уже и не удивился.

____________________________________________________________

[1]Комедийная драма «Форест Гамп». Вышла на экраны в 1994 г.

Глава 5

— Картошка закончилась, съезди в гараж, набери. Да заодно чего-нибудь из салатов, компотов захвати, — попросила в субботу жена.

Павлик кивнул, вспоминая, что и ему было тоже кое-чего нужно оттуда забрать по работе. По пути заправившись, приехал на место. Повозился немного с машиной, забрал кое-что из «железок», которые могли пригодиться на работе. Подошёл сосед, перекинулись парой фраз. Тот был ограничен во времени, поэтому долго пообщаться не получилось и он почти сразу нырнул к себе. Пашка приготовил сумки и полез в погреб. Бережно спустив в открытый люк переноску с лампой, слез сам. Погреб был просторный, отец копал его ещё при СССР, когда ветерану-деду выдали участок под гараж. Павлуха по-хозяйски огляделся, протёр капли конденсата на потолке сухой тряпкой и отошёл в дальний угол к сусеку с картошкой. Та уже заканчивалась, до нового урожая могло не хватить. Обрывая ростки, Павел стал накладывать её в десятикилограммовый мешок из-под сахара. Вдруг послышался негромкий удар по железу. Пашка напрягся и быстро повернулся к источнику шума.

— Сука! — вырвалось у него.

Оказалось, что кто-то закрыл крышку погреба. Павлуха быстро подскочил и попытался её открыть. Не тут-то было! Она не поддавалась, словно кто-то сверху её держал.

— Эй, блядь, кто там шутит? — крикнул парень, вновь пытаясь открыть люк.

Тишина была ему ответом. Люк оставался закрытым. «Пидары, сейчас обчистят весь гараж», — мелькнула мысль, и стало мгновенно нехорошо на душе.

— Я сейчас вылезу, устрою вам, — опять заорал он и прислушался.

Наверху было тихо, никто не ходил по доскам пола и не шумел. «Мож она сама?» — дивясь нелепости своих мыслей, подумал Павел. «Тогда почему не открывается?» Разум начал накидывать варианты выхода из ситуации. «Надо чтобы сосед услышал, что я тут кричу, или лучше пошуметь чем-нибудь!» — пришла спасительная догадка.

Пашка спрыгнул с лестницы и оглянулся. «Чем бы таким подолбить по железной крышке?» Самым подходящим было вынуть небольшую доску из сусека с картошкой. Павел подошёл к нему, нагнулся, примериваясь, как бы половчее её достать. И тут неожиданно погас свет. Парень даже не удивился. «Обложили, гады», — обречённо подумал он, понимая, что, походу, встрял. Машинально сунул руку в карман, нашарил телефон и одним движением включил встроенный фонарик. Погреб вновь озарился светом, правда, не таким сильным, как был. Сердце начало тоскливо сжиматься. «А что если это опять продолжение его чудес? Что ещё на этот раз будет?» Простояв пару минут в неподвижном ожидании, Павел вспомнил, что хотел вынуть доску и попробовать постучать ею по люку.

Стояла полная тишина. Павлуха положил телефон на полку с банками и вновь обернулся к сусеку. Пригнулся, высматривая, как бы проще вынуть доску. В принципе, не было ничего сложного. Они находились в распоре, и Староглядов, аккуратно раскачивая в разные стороны, начал вынимать палку. Она поддавалась и с каждым движением вылезала на пару миллиметров. Парень полностью увлёкся этим процессом, который уже обещал скоро закончиться. «Сейчас, сейчас», — думал он. Неожиданное покашливание, донесшееся сзади, заставило его подпрыгнуть на месте. Мгновенно отпустив доску, Пашка вполоборота развернулся на звук. И в который уже раз за последнее время изумился до стадии офигения.

На стене, прямо под люком, находилось огромное лицо. Скорее даже харя. Ибо лицом это нечто назвать язык не поворачивался. Она как бы выходила из кирпичной кладки стены выпуклыми частями. Метра полтора высотой, с большим покатым лбом, развитыми надбровными дугами, ушами-варениками, носом-картофелиной и огромным ртом с неполным рядом зубов. Всё это напоминало собой нечто среднее между лицом неандертальца из школьного учебника истории и статуей с острова Пасхи, которые Павлик несколько раз видел по телевизору. В небольшом помещении погреба лицо находилось прямо в паре метров перед парнем. Пашка машинально попятился от него и плюхнулся задом в сусек. Рожа медленно повела ноздрями и шумно выдохнула. Взгляд был направлен на Павла. Тот замер, сидя наостатках картофеля.

— Ты ещё что такое? — промолвил он.

Харя молчала, пристально глядя на Пашку.

— Сука! — изумлению и страху парня не было предела. — Тебе чего тут надо? — задавал он глупые вопросы. — Вали на хер отсюда!

Он сделал попытку подняться. Встал не сразу, поняв, что сильно ударился спиной о доски. Машинально перекрестился. Затем перекрестил рожу. Та сморщилась и плюнула в парня чем-то склизким и сильно пахнущим.

— Изыди, тварь! — пробормотал он, не зная, что делать.

Нащупал рукой картофелину и несильно запустил ею в морду, попав в щёку. Харя сморщилась, негромко ухнула от удара. Затем сложила губы трубочкой и начала дуть прямо на Павла. Дыхание было холодным и приторно-зловонным, будто веяло из недавно разрытой могилы полуразложившимися останками. А Пашка уже практически вынул доску из сусека. Он словно освободился от первого наваждения и стал интуитивно действовать, чтобы как-то разрулить ситуацию. Щёки рожи колыхались, вдыхая и выдыхая воздух, наполняя погреб вонючим смрадом.

Павлуха, наконец, закончил с доской. Держа её перед собой, он шагнул в сторону образины. Зловоние уже прилично наполнило помещение и стало тяжело дышать. Павел, что есть мочи, ткнул палкой в харю. Попал в скулу. Что-то неприятно хрустнуло. Морда сморщилась, изображая гримасу боли, и снова плюнула в парня кровавым ошмётком. Попала в лицо, на подбородок. Эта субстанция неприятно обожгла кожу и вызвала рвотные рефлексы. Он левой рукой с отвращением вытер бороду, с усилием сдерживая нахлынувшую тошноту. А харя вновь начала дуть. Пашка приметился и ткнул доской во второй раз, попав в глаз чудищу. Тот мгновенно зажмурился и закровил. Но дуть чудовище не перестало. Воздуха уже катастрофически не хватало. Староглядов стал задыхаться. Снова удар палкой, на этот прямо раз в мерзкий рот. Вновь раздался хруст, и несколько зубов стращилища влетели ему в глотку. Оно поперхнулось, заухало, но дуновения так и не прекратило.

— А-а-а-а-а! — заорал Пашка и принялся с остервенением наносить мощные удары по морде, куда придётся.

Молотил, что было сил, подбадривая себя криками. Рожа болезненно ухала, недовольно морщилась. Остатки зубов были выбиты напрочь, один глаз уже не открывался, картофелина носа превратилась в растаявший кусок холодца. Но, несмотря на это, она всё продолжала выпускать из себя смрадный воздух. Правда, уже заметно меньше. Пашка был на грани потери сознания. Голова кружилась от недостатка кислорода. Дышать стало нечем. Силы, доселе казавшиеся неисчерпаемыми, начали покидать. Он понимал, что ещё совсем немного, и он вырубится и задохнётся. Собрав последние силы, взяв доску наперевес и отступив до сусека назад, Павлик с оглушающим самого себя криком, бросился вперёд, целясь доской в зловонную пасть. «Он не промахнулся», — пришла последняя мысль в угасающее сознание. Доска наполовину вошла в рот чудовища, проткнула горло и вырвала гортань. Голова болезненно закряхтела и, несколько уменьшившись в размерах, перестала дуть. Павлуха удовлетворённо улыбнулся и упал без чувств на пол, покрытый старым линолеумом.

— Эй, сосед! Ты чё там? — раздался где-то сверху голос. — Живой? Сосед! — опять позвал кто-то.

Сознание медленно возвращалось. Павел что-то вымученно промычал.

— Живой! — констатировал голос. — Слава Богу! Чё с тобой?

Наконец вернулось зрение. Вокруг было ослепительно ярко от света переноски. Павлуха увидел склонённое над собой лицо соседа по гаражу.

— Ты хуле закрылся в погребе, и чем у тебя тут так воняет? — спросил Витёк.

Павлик с опаской бросил взгляд на стену и, никого там не увидев, вымученно улыбнулся.

— Крышка погреба захлопнулась, открыть почему-то не смог, — вымолвил он. — А потом чё-то отключился. Фиг знает почему, мож, давление подскочило.

— Ну давай подымайся, — начал помогать сосед. — А я крики какие-то услышал, вроде, у тебя. Дай, думаю, гляну, чё за канитель. Открываю погреб, смотрю, ты лежишь. И вонища, как на протухшем рыбозаводе. Думаю, не угорел ли на хер. Проветрил бы, кстати, а то мало ли чего.

— Конечно. Спасибо тебе Виктор, — устало улыбнулся Павлик.

Товарищ ушёл к себе, а Пашка вновь принялся складывать провизию домой. Приладил доску снова в сусек, погладил рукой кирпичную стену, где давеча была мерзкая харя. Машинально поднёс руку к носу. В ноздри снова ударил противный запах. Павлуха поморщился и решил не закрывать погреб крышкой. Отыскал в углу квадратную металлическую сетку для проветривания, опустил на люк лаза. И для надёжности положил на неё старую кувалду. Теперь мелкие грызуны, если таковые водились в гараже, не сумеют проникнуть в погреб. Перетаскал запасы в багажник, закрыл ворота и сел за руль. Задумчиво посмотрел на свои руки. Они нервно потрясывались от недавно пережитого происшествия. Тяжело вздохнул и мрачно подумал: «Надо что-то с этим делать. Такие приключения на фиг не нужны». Пока ехал домой, решил, что завтра попробует сходить в церковь.

Настроения не было, и это заметила жена.

— Ты чего уже какой день смурной ходишь? — спросила она, пристально глядя на мужа.

Пашка скривился, мол, ничего, всё нормально, бывало и хуже. Но отвертеться не получилось. Марина села рядом, положила руки на колени и требовательно уставилась на законного супруга.

— Рассказывай, чё с тобой происходит? Болит что или на работе напряги?

Павел замялся. Он понимал, что просто так не отмазаться и Маринка не отстанет, пока не выяснит всю подноготную. Но говорить о произошедших с ним различных мистических историях не хотел. Он сомневался, что она поверит в них. Друзья вот после того случая в лесу ему не поверили и списали на то, что всё показалось в сумерках. Либо кто-то над ним подшутил. А это надёжные и проверенные товарищи. Вовку он знает вообще с начальных классов школы. Сколько всего было вместе пройдено. Вот и жена неизвестно как воспримет.

— Ну, — толкнула она Павлуху локтем в бок. — Долго я буду ждать?

Староглядов вздохнул и на эмоциях покачал в разные стороны головой, как боксёр, разминающий шею перед рингом. Собрался с мыслями, тяжело выдохнул.

— Понимаешь, — наконец начал он, избегая смотреть супруге в глаза, — со мной в последнее время стали происходить необычные и необъяснимые вещи. Да, что там необычные, они просто, финиш, какие странные, даже страшные порой. И я никак не найду им здравого объяснения.

Глаза жены несколько увеличились в размерах. Это выдавало её крайнюю степень заинтересованности.

— Ну! — повторила она. — Какие же?

Павлуха облизнул вмиг высохшие губы и как на духу вывалил всё. Рассказывал долго, с каким-то смачным удовлетворением, помогая себе жестами, и даже пару раз в возбуждении соскакивал с дивана.

— Ты чё мне лепишь тут? Ну-ка дыхни, — грозно велела супруга, выслушав Пашку, подозревая, что тот слегка накатил своего любимого пива и теперь отмазывается, не желая говорить правду.

Павлик увидев, как по лицу Марины пробежала ухмылка недоверия и подозрительности, грустно вздохнул: «Да трезвый я! Так и знал, что ты не поверишь. У меня это у самого в голове не укладывается, однако я не вру и даже не преувеличиваю. Всё так и есть на самом деле». Супруга, видя искренние эмоции на лице мужа, не знала, что и думать.

— Ну-ка давай ещё раз с самого начала и поподробнее.

И Павлуша во второй раз теперь уже более хладнокровно поведал обо всём, что с ним приключилось за последнее время.

На этот раз жена слушала молча, широко раскрыв глаза. Не перебивала и даже не переспрашивала, хотя обычно это очень любила делать. И в конце повествования её нижняя челюсть немного приоткрылась. Сначала она всё-таки не поверила и подумала, что муж фантазирует и разыгрывает её. Но как умная женщина не подала виду. Потом, с постепенным раскрытием темы, засомневалась в его психическом состоянии. Мол, совсем рехнулся со своим копом. Но затем внимательно глядя на супруга, поняла, что это не первое и не второе. Павлуха так рассказывал, что стал еле заметно заикаться, что бывало с ним крайне редко и только в моменты чрезмерного перевозбуждения. Наконец, Пашка закончил свой монолог и в третий раз, но теперь уже устало, плюхнулся на диван. Он выговорился, сразу стало ощутимо легче. Необъяснимое бремя неизвестности на какое-то время сползло с плеч и позволило выпрямить спину. Неожиданно он улыбнулся.

— Ну, — теперь уже он требовательно смотрел на жену и ждал её ответа, — чё скажешь?

А вот Марину несколько сковало от рассказа мужа. Спина чуть ссутулилась, голова опустилась. Она была ошарашена услышанным. И самое главное, она смутно представляла себе дальнейшие действия.

— Всё-таки не веришь? — с укоризной спросил Павел.

— Да, нет, просто как-то неожиданно получилось. Я что угодно была готова услышать, но только не это. Тебе точно не приснилось?

Павлуха медленно покачал головой.

— И ты в здравом уме? — продолжила она.

Пашка вымученно улыбнулся.

— В здравом, здравом! И в трезвой, как никогда, памяти, хоть ты и сомневалась. Да не грузись, я бы тоже вряд ли поверил, если бы кто рассказал такое. Но, знаешь, мне реально полегчало и я, кажется, понял, что буду делать.

— И что же? — переспросила Марина.

— Я, думаю, на завтра надо взять отгул на работе и доехать до церкви. Мне кажется, что я столкнулся скорее всего с чем-то потусторонним и они, в смысле попы, в сферу своей деятельности, должны мне помочь.

— Правильная мысль, — кивнула Марина. — Хуже от этого, по крайней мере, точно не будет.

— Только знаешь что? — в задумчивости произнёс Павел, — не распространяйся никому об этом. А то мало ли что подумают.

Супруга понимающе закивала.

— Конечно, не скажу.

Утро не задалось с самого начала. Зайдя в ванную умыться и почистить зубы, Пашка «порадовался» в очередной раз. На стене, над раковиной, висело большое зеркало, и Павлуха после ополаскивания по привычке смотрел в своё отражение, чистя зубы. Он неторопливо прикидывал себе план ближайших на день действий, глядел в зеркало, но не фокусировался на нём. Вдруг с удивлением заметил, как чистое и прозрачное отражение начало мутнеть. Словно заволоклось туманом. Себя он ещё видел, но очень-очень смутно. «Что ещё за хрень»? — невольно подумал он. Взял со змеевика полотенце и попробовал протереть внезапно помутневшее стекло. Не успев сделать несколько пассов рукой, как в ужасе и с громким воплем отскочил к двери. В зеркале вместо его лица зияла раскрытая свирепая звериная пасть. То ли волчья, то ли медвежья. Казалось, что она вот-вот вцепится ему в глотку. Пашка инстинктивно запулил в неё зубной щёткой и снова невольно вскрикнул. Жёлтая слюна стекала с клыков оскаленной морды. Она хищно зарычала и, даже не заметив, проглотила зубной аксессуар. Павлуха офонарел, хватая ртом воздух. Попятился назад, но наткнулся спиной на препятствие в виде двери. «Секрет» замка заел, и Павел не смог выбраться из ванной, судорожно дёргая за ручку. А пасть тем временем неистовствовала. Казалось, ещё немного и она выберется из зеркального отражения и очутится внутри тесной ванной комнаты. Секунды замерли и превратились в часы. Но тут внезапно дверь открылась, и Павлик вывалился назад спиной, падая на пол. Это была верная супруга, прибежавшая на крик.

— Чё орёшь? — испуганно воскликнула она.

Павлуха что-то захрипел и показал рукой на стеклянный аксессуар. Марина вмиг вскинула голову по направлению жеста. Но ничего необычного там не увидела.

— Что там? — переспросила она.

— Зеркало, — только и смог вымолвить Павел.

— Зеркало, — повторила супруга, снова пристально вглядываясь вглубь ванной.

В слегка запотевшем стекле отражалась верхняя половина её тела и больше ничего предосудительного.

— Ну и что, зеркало? Нет там ничего. Целое оно, — чуть погодя добавила супруга. Пашка уже оклемался. Он, шатаясь, поднялся и с опаской кинул взгляд на зеркальную раму, выглядывая из-за жены. В отражении добавилась его бледная физиономия.

— Опять? — вдруг внезапно поняла Марина. — Опять твои видения?

Павлик кивнул головой.

— Пасть звериная оттуда показалась и меня чуть не сожрала.

Марина вздохнула, повела плечами и произнесла: «Давай, шагай в церковь и решай свою проблему».

Павлуха молча кивнул.

Глава 6

Но с утра попасть в обитель верующих не получилось. Позвонили с работы и попросили всё же подъехать часа на полтора кое-что доделать. И лишь ближе к обеду Староглядов прибыл к вратам храма. Перекрестился и, с некоторым волнением, зашёл внутрь. Стоял полдень, богослужения в храме уже закончились, и священника видно не было.

— Матушка, — спросил он у попавшейся ему пожилой женщины в облачении, — как бы мне батюшку увидеть?

— Отец Михаил трапезничает. Скоро закончит и выйдет.

И действительно, не прошло и десяти минут, как появился высокий мужчина в священнической ризе. Окинув его взглядом, Павлуха несколько замешкался. Он опять, как вчера с женой, не знал с чего начать.

Батюшка добро посмотрел на парня и произнёс густым красивым басом: «Я вас слушаю». Мысли лихорадочно кружились в голове. «С чего же лучше начать, чтобы правильно понял и не посчитал меня за душевнобольного?» Священник огладил бороду и склонил голову ближе к парню. Весь вид служителя церкви внушал Павлу доверие и как бы подбадривал его. И тот, наконец, решился.

— Батюшка, я к вам с не совсем стандартным вопросом. Даже не знаю, правильно ли я поступаю.

— Смелее, сын мой, — улыбнулся тот.

«Сын мой», — повторил про себя Павел, — «а ведь действительно, он мне почти в отцы годится», — промелькнула мысль.

— Дело в том, что меня на протяжении нескольких дней преследуют какие-то непонятные, я бы даже сказал, потусторонние сущности. Они внезапно появляются где угодно и, судя по всему, ничего хорошего от них ждать не приходится.

— А можно немного подробней, что за сущности и чего они хотят?

— Я понимаю, что это звучит довольно нелепо, — начал Павлик — но попробую вам кратенько рассказать.

Они отошли в сторону, поближе к стенам, и Павел вновь поведал о случившемся с ним, но более сухо и без вчерашних эмоций. «Да уж», — несколько растерянно подумал священник — «а не хворает ли сей раб Божий душевными расстройствами?» Павлик, видя в глазах священнослужителя недоверие, развёл руками.

— Я понимаю, что вы мне скорее всего не верите, но клянусь, это чистая правда. И с головой у меня, надеюсь, пока всё в порядке и в соответствующее медицинское учреждение я тоже не собираюсь.

Видя появившееся в глазах у служителя культа смятение, Староглядов улыбнулся и замолчал, ожидая ответа. Батюшка смотрел на него и раздумывал. «Вроде, на больного не похож, на одержимого тоже, взгляд ясный, глаза умные, речь связная... Пути Господни неисповедимы», — отец Михаил успел много повидать за свою жизнь. — «Может и впрямь, что приключилось.

— Ну, хорошо, — начал он. — Допустим всё так и есть. Ты столкнулся с чем-то необъяснимым, — перешёл он на ты, чтобы упростить общение, — и не знаешь, что делать. Поэтому пришёл в храм за советом, помощью и защитой. Верно я мыслю?

— Вы совершенно точно меня поняли и именно это я и хочу, — оттаяло на душе у Павла.

Отец Михаил замолчал, что-то прикидывая. Честно говоря, он никогда не сталкивался с подобным. Из всего, связанного с потусторонним, было лишь пару раз, когда прихожане просили освятить их жильё и избавить от т.н. «домового», который, якобы, пакостничал в квартире. Но, чтобы вот такое, он не припоминал. Однако надо было помогать рабу Божьему Павлу уберечься от бесовщины. И священник, поразмыслив, начал.

— Крест носишь?

Пашка кивнул головой, доставая из-под воротника серебряный крестик, подарок бабушки.

— Это хорошо, — кивнул в свою очередь священник. — Есть ещё молитва, называется «Живые помощи» или 90 псалом. Знаешь?

Павлуха помотал головой.

— Тогда сейчас купишь в церковной лавке и будешь всегда носить с собой. И, желательно бы, выучить её наизусть. Она не длинная. Это раз. Говоришь, и дома у тебя балует, — скорее не спросил, а утвердил отец Михаил. — Тогда два. Квартиру твою мы освятим, — священник вновь задумался, оглаживая бороду. — Ну, и неплохо бы исповедаться. Три дня попостишься и придёшь к исповеди.

Посмотрел внимательно на Павла и спросил:

— А был хоть раз?

Павлуха отрицательно покачал головой.

— Это хуже, вот они к тебе и цепляются. Ну, ладно, тянуть не будем. Квартиру освятим сегодня. Говори адрес. Да, и иконы дома есть?

Павлик вновь качнул головой.

— Тогда вместе с «Живыми помощами» купишь Спасителя и Богородицу. Дома обязательно быть должны. Ну всё. Жди дома часам к шести. Поможем, как говорится, чем сможем.

Пашка купил, что велели, и словно окрылённый полетел домой. То есть, поехал на машине.

Обряд освещения прошёл положительно. Павлик тепло попрощался с отцом Михаилом, искренне надеясь, что его беды остались позади. Он прилежно выучил наизусть молитву и теперь перед тем, как куда-то поехать, читал её про себя. Неприятные коллизии отступили, больше никак себя не проявляя. Павлуха повеселел, и жизнь вновь вошла в обычную колею.

На субботу запланировали поездку на новое место. Вовка был там проездом по работе. Поле только что перепахали, и на нём была тьма керамики.[1] Товарищ, воодушевленный этим, соблазнил Пашку, хотя у того поначалу вырисовывались домашние дела. Но совместно решили, что надо поспешить, ибо конкуренты не дремлют. Собрались на этот раз вдвоём, Лёха уехал в отпуск, греться на моря. Как обычно встали чуть свет, полчетвёртого утра. Ехать надо было километров за сто пятьдесят примерно. Павлуха заправил по пути свою «Ниву» и через двадцать минут был во дворе Вована. Молча поздоровались, Владимир также молча закинул рюкзак в багажник и бережно положил в салон своего "прохора«.[2]

— Ну чё, погнали! — предложил напарник, и Пашка кивнул головой, соглашаясь с другом.

Прошло чуть меньше двух часов и они были на месте. Солнце только всходило и приятно согревало своими лучами землю.

— Видишь керамику? — Вова нагнулся и поднял глиняный осколок, бывший

раньше частью старинной посуды. — Её тут море, блин. Я специально туда до леса прошёлся, везде валяется.

— Ямок не видно, — удовлетворённо добавил Пашка.

Они, по традиции, хлебнули чая из термосов, посмаковали напиток и неторопливо собрали приборы. Разошлись в разные стороны, благо поле было большое. Павлуха с ходу зацепил царскую пломбу, затем пряслице.[3] «Мелочь, а приятно», — промелькнула мысль.

Поле было ровное, как поверхность воды в озере. Ходить было комфортно. Алюминиевая проволока, куда без неё, была с негодованием отброшена в сторону, а вот попавшийся следом царский билон[4] в приличном сохране приятно согрел душу. «Находки есть», — радостно подумал Пашка и тут же сплюнул через плечо трижды, чтобы не сглазить. Следующими были 3 копейки серебром 1843 года. Азарт бывалого копаря бил ключом. Подошёл Вован, похвастался екатерининским гривенником.[5] Немного постояли, пообсуждали сохран монеты и дальнейшие перспективы на поле. Снова разошлись. Душа пела и отдыхала. К обеду насобирали четырнадцать монет Вовка и семнадцать штук Павел. Плюс куча разной сопутки:[6] крестики, пуговки, перстеньки, колечки. Место было выбрано не зря. Быстро перекусив, снова пошли в поле. На этот раз их пути совпали и они шли почти рядом, метрах в пяти друг от друга. Зоркий и внимательный Вован, как обычно, первым заметил необычное.

— Смотри, — крикнул он, показывая рукой в сторону леса.

Пашка, увлечённый поднятием очередной находки, сообразил не сразу. Но Владимир повторил свой жест, и Павел тоже пригляделся. На другой стороне, метрах в семистах от них, на поле осторожно выходила группа кабанов.

— Раз, два, три, четыре, — принялся считать Павлик и остановился на цифре двенадцать.

— Блин, целое стадо! — воскликнул Володя.

Павлуха с опаской поёжился. Такое соседство его не обрадовало. Кабаны были разные по массе, но, в основном, преобладали серьёзные особи.

— Может, переждать в машине? — неуверенно предложил Пашка. — Мало ли.

— Да на хер мы им нужны, — бодро ответил Владимир. — У нас свои дела, у них свои. Как вышли, так и обратно зайдут.

Десантники бывшими не бывают, и Вовка полностью оправдывал эту поговорку. Нужно было что-то экстраординарное, чтобы могло его смутить или тем более напугать. Но они всё равно оба остановились и принялись наблюдать за животными. Те вели себя спокойно. Не спеша ходили взад-вперёд, периодически утыкаясь носом в землю.

— Вот видишь, — произнёс Вован минут через пять, — мы им до фонаря. Главное, к ним не приближаться. Так что давай заворачивай помалу правей и не обращай на них внимания.

Пашка почти согласился с товарищем и снова включил прибор. Володя, как ни в чём не бывало, развернулся к лесу боком и пошёл вперед, махая «клюшкой». Павлуха последовал, было, его примеру, но в последний момент краем глаза заметил ещё какое-то движение. Он быстро обернулся и увидел выходящего из леса мужчину с бородой, в серо-черной мешковатой одежде и с посохом в руках.

— А это что ещё за персонаж? — крикнул он подельнику.

Тот мгновенно отреагировал, застывая на месте.

Мужик неторопливо вышел на поле, слегка прихрамывая и опираясь на посох. Кабанчики заметно заволновались. Расстояние между ними и вновь прибывшим было метров сто пятьдесят-двести. Мужик остановился, повернулся к животным и взял посох левой рукой, а правую резко вскинул вверх и что-то крикнул. Что именно, парни не расслышали из-за расстояния. Но это возымело действие на кабанов. Они, как по команде, замерли и развернулись в сторону кричавшего. Тот сделал приглашающий жест рукой, и лесные создания шустро потрусили к нему.

— Пастух что ли? — недоумённо произнёс Вова. — Никогда не видел пастуха у кабанов.

Павлуха молча кивнул головой, соглашаясь с товарищем, и, не отрывая глаз, наблюдал за развернувшимся действием. Животные добежали до мужика, окружили его и стали тереться головами и боками о его ноги.

— Да он, сука, волшебник! — в восхищении произнёс Пашка. — Так приручить диких зверей.

— Ага, прямо Гендальф[7] какой-то! — усмехнулся Вовка.

Павлуха улыбнулся шутке напарника. А мужик тем временем, слегка помахивая правой рукой, что-то втолковывал дрессированным поросятам. Спустя пару минут он снова поднял правую руку вверх и властно показал в сторону парней. Лесные свиньи дружно развернулись в их направлении. Ребята замерли. Староглядова посетило нехорошее предчувствие. Бородатый громко крикнул, отдавая приказание, и угрожающе махнул посохом прямо на них. Хрюшки подорвались на месте, упорядочились в строю и рысью бросились в сторону парней. Бородач удовлетворённо кивнул головой и, немного прибавляя ход, отправился вслед за ними.

— А вот это уже хреново! — воскликнул Владимир. — Этот упырь, похоже, на нас их натравил. Давай бегом к машине.

И товарищи, подхватив приборы и лопаты, устремились к краю поля. Берцы тонули в мягкой рыхлой земле. До машины было метров двести. Павлуха, слегка запыхавшись, оглянулся назад. Лесные свиньи уверенно сокращали дистанцию. Их пятачки угрожающе смотрели вверх. Похоже, настроены они были серьёзно.

— Не успеем, — крикнул Пашка бежавшему чуть впереди другу.

Тот тоже обернулся и оценивающим взглядом оглядел обстановку. До машины было ещё метров сто, а до свиней уже примерно триста.

— Ускоряйся, боец! — коротко бросил Вован и вновь рванул дальше.

Пашка тоже попробовал прибавить, но получилось плохо. Он и так бежал на пределе возможного.

Внезапно Вова оступился, попав ногой в ямку, и чуть было не загремел на землю. С трудом, балансируя на грани фола, он сумел выровняться и устоять, но потерял скорость. Павлуха ненамного ушёл вперед. До машины оставались считанные метры. Староглядов сумел на ходу вынуть брелок с ключами и открыл замок на машине. Ещё чуть-чуть и они успеют в ней укрыться.

Владимир снова обернулся на бегу назад и понял — «Хана! Добежать до автомобиля он не успеет». До поросят оставалось метров десять-пятнадцать. Они визжали и хрюкали, сокращая дистанцию. Дальнейшее решение было принято дремавшим доселе инстинктом организма. Он бережно опустил прибор на землю, отскочил от него метра на два, разворачиваясь лицом к наступающему противнику, весь сгруппировался, выставляя вперёд лопату. От первого, самого крупного кабана, он увернулся, отпрыгивая в сторону. Ткнул лопатой в пятак второго. Удар пришёлся вскользь, не принеся хрюшке ощутимого урона. Третий, небольшой подсвинок, боднул его в бедро, заставляя развернуться на девяносто градусов. Краем глаза он заметил следующую картину. На Пашку, не успевшего добежать до спасительной машины метров восемь, напал двухгодовалый серый кабан и поддел его рылом несколько выше колен. Павлуха на полметра взлетел в воздух, подчиняясь силе инерции, отчаянно махая конечностями и выпуская металлоискатель из рук, плюхнулся навзничь на землю, прямиком на живот. Подбежавший второй кабан вцепился пастью ему в пятку берца, выворачивая ногу. А двое других, поменьше, пробежались по спине, тормозя уже у машины. Самый маленький поросёнок сумел остановиться рядом с ним и начал пихать его рылом в бок. На этом созерцание бед товарища закончилось. Крупный кабан пронёсся рядом с Володей, едва не уронив его. С трудом удержавшись на ногах и не упав, он ударил лопатой плашмя по морде первую подвернувшуюся свинью. Приложился хорошо, от души, свинка отчаянно заверещала и отпрянула в сторону.

А Павла, всё ещё лежавшего на земле, тем временем стали топтать и рвать зубами уже трое хрюшек. Ещё четверо кружили рядом, тоже норовя принять участие в деле. Пашка с трудом сумел перевернуться на бок, скрючившись на земле, и со всей силы ткнул оранжевым держателем "фискаря«[8] под горло ближней свинье. «Растопчут, суки, или загрызут», — с ужасом подумал он, пытаясь встать на колени. Но безуспешно. Новая подбежавшая свинья больно укусила его за локоть, едва не сломав сустав. Закричав от боли, Павлик опять повалился на бок. Владимир, видя бедственное положение друга, уже пробивался к нему. Ударом тяжёлого берца он откинул в сторону небольшого поросёнка, а выпадом острия лопаты оставил глубокий шрам в боку у крупного свина. Уворачиваясь сразу от двух годовалых кабанчиков, он подбежал к товарищу, ухватил его за запястье и рывком поставил на ноги. За что сразу же поплатился. Подбежавший сзади кабан сильным ударом под колени свалил его с ног.

Павел, чувствуя ботинками спасительную землю, быстро пришёл в себя. Подбежавшего и схватившего его за голень подсвинка он что есть мочи приложил сверху остриём давно не точенной лопаты, нанеся очень болезненный удар животному. Тот сразу же отпустил ногу и с отчаянным визгом рванул в сторону. Павлуха бросился к машине и открыл переднюю пассажирскую дверь. Последовавший сзади толчок кабана почти наполовину вогнал его в салон. Павлик наугад пнул ногой назад и, видимо, попал. Выскочил из машины и нанёс ещё один удар лопатой.

Володя попытался быстро подняться, встав на корточки и нашаривая упавшую рядом лопату. Рослый кабан, воспользовавшись ситуацией, сумел сбоку схватить его за плечо зубами. В глазах потемнело от резкой боли. "Горка«[9] моментально окрасилась кровью. Вова с трудом отвёл правую руку с лопатой назад и с силой ударил по укусившему врагу. Удар пришёлся по передней ноге, вмиг переломавшей кость животному. Утробно хрюкнув, свинья отпустила плечо. Владимир снова начал, было, вставать, но тут же получил удар по затылку твёрдым пятаком нового противника и клюнул носом в землю. Вокруг него моментально закружилось несколько свиней.

В пылу разыгравшегося сражения никто не замечал странного бородатого мужика с посохом. А тот уже преодолел половину поля, уверенно подбираясь к месту битвы. Он пристально следил за схваткой, время от времени удовлетворённо вскидывая посох вверх. Если бы кто-то посторонний мог наблюдать за этой картиной, то он бы увидел, как «Гендальф» искренне радуется небольшим удачам кабанчиков. Но вокруг, на несколько километров, кроме участников развернувшегося события, больше никого не было.

Пашка, не теряя времени и успешно уворачиваясь от кабанов, сумел открыть заднюю пассажирскую дверь и закинуть туда свою «тёрку». Увидев положение Володи, он бросился ему на подмогу, вовсю орудуя лопатой. Казалось, лесные поросята немного сбавили темп атаки и непонятными зигзагами кружились вокруг него.

А вот Вове приходилось тяжелее. Он пару раз пытался подняться, но его оба раза укладывали назад резкими толчками и ударами. Однако парень не сдавался, огрызаясь лопатой, снова и снова группируясь, пытался обрести опору под ногами. Левая штанина костюма тоже набухла кровью. Пашка подоспел вовремя. Виляя, как заяц, уходящий от погони, он, наконец, добрался до друга, подхватил его подмышку и поднял на ноги. Но оказалось, что укус ноги был серьёзный и Володя еле стоял.

— Опирайся на меня, — скомандовал Павлуха и поволок товарища к машине.

Кабаны взяли друзей в кольцо и нападали один за другим, стараясь сбить с ног. Товарищи умело отбивались лопатами и шаг за шагом продвигались к автомобилю.

— Держи ключи, заводи! — крикнул Пашка, вталкивая Вована в переднюю дверь. — Я за твоим «прохором» и валим отсюда.

Володя дотянулся до руля, вставил ключ в замок зажигания и неловко перелез на водительское сиденье. Пашка в несколько прыжков добрался до металлоискателя, нагнулся за ним и проворонил удар кабана в бедро. Немного отлетел в сторону и упал, не выпуская прибор из рук. Снова вскочил на ноги, но потерял контроль над окружающей ситуацией и оглушающий удар в поясницу буквально сложил его вдвое. Сознание на несколько секунд покинуло парня. Кабаны вновь сомкнулись над его фигурой.

— Блядь! — видя всё это, выругался Вован. — Сейчас я вам устрою! — и он резко тронулся с места в сторону кабанов, намереваясь таранить их машиной.

Благо, защитная конструкция капота это позволяла. Пара секунд и он врезался в толпу озверевших животных, расшвыривая их в разные стороны. Кабаны на некоторое время оторопели и разбежались в стороны. Вовка, воспользовавшись этим, выскочил из машины и подхватил уже несколько пришедшего в себя Павлуху, одним рывком швырнув его на пассажирское место. Затем развернулся, поднял металлоискатель и сунул его Пашке, захлопывая дверь. Пнул окровавленной ногой подвернувшегося поросёнка и, едва не заорав от резкой боли, в два прыжка обогнул машину и плюхнулся на водительское сиденье.

— Задняя дверь, — крикнул он Пашке.

Тот, изворачиваясь, как уж, умудрился её захлопнуть.

— Ну чё, рвём когти? — выдохнул Павел.

— Погоди, — отрезал Володя, — сперва мы этого бородатого клоуна раздавим.

Товарищ сверкнул глазами и направил машину в сторону мужика с посохом. Тот был уже довольно близко. Он видел исход битвы и был крайне недоволен таким завершением. Лютая, искренняя злость полыхала в его глазах. Мужик остановился и в бессильной ярости затряс посохом. Вован разогнал машину и пошёл на сближение с незнакомцем.

— Вов, да ну его на хер, посадят ведь. Давай ему просто морду разобьём — руки, ноги переломаем.

Парни видели перекошенное от злости лицо бородача, но испуга там не замечали.

— Хорошо! — коротко кивнул товарищ и прямо перед фигурой метрах в двух вывернул влево.

Они оба синхронно выбежали из машины в направлении мужика, явно готовые исполнить задуманное и сурово покарать его за случившееся. Подскочили одновременно. Одновременно и замахнулись для удара. Но кулаки парней ударили лишь пустоту. Мужик внезапно исчез. Просто растворился в воздухе. Как будто его и не было.

— Не хера себе! — изумлённо произнёс Вован. — А так бывает? — он озадаченно озирался по сторонам, отказываясь верить в происходящее.

А Пашку словно пронзило молнией и пригвоздило к земле. «Значит, ни хрена не закончилось», — с сожалением подумал он. «Опять всё по-новому. Ну ё-моё, блин! Что ж за дела-то? Как же теперь быть и как с этим всем бороться»?

— Пашка, ты видел? Он же в натуре исчез. Его нету! — всё удивлялся Вова. — Как так-то? Чё ты молчишь?

Павлуха вяло кивнул: «Исчез. А может, и не было никого». Вова пристально посмотрел в глаза товарищу.

— Как не было? Я же его чуть не сшиб. Чё за фигня такая?

Павлик вздохнул.

— Поехали. Надо будет ещё в больничку заскочить, а то кровь течёт не переставая.

— Кабаны, блин! — крикнул вдруг Владимир. — В машину быстрей.

Парни кинулись к автомобилю.

— Мож погонять их по полю, — задумчиво предложил Вовка.

— На хер это надо! Да и машину жалко. Поехали лучше отсюда.

____________________________________________________________

[1]Керамика — здесь осколки керамических и глиняных изделий прошлых веков.

[2]Прохор — металлоискатель Garrett AT Pro (копарьский сленг).

[3]Пряслице — грузик в форме диска или невысокого цилиндра со сквозным отверстием по продольной оси, применявшийся для утяжеления ручного веретена и крепления пряжи на нём.

[4]Царский билон — серебряная монета, выпускавшаяся до 1917 года 500 пробы.

[5]Екатерининский гривенник — серебряные десять копеек императрицы Екатерины II.

[6]Сопутка — предметы, поднятые в процессе копа, но не относящиеся к какой-то конкретной группе находок (копарьский сленг).

[7]Гендальф — один из центральных персонажей романов Джона Р. Р. Толкина «Хоббит» и «Властелин колец».

[8]Фискарь — штыковая лопата Fiskars (копарьский сленг).

[9]Горка — горный, ветрозащитный комплект одежды, используется военнослужащими, охотниками и рыболовами, туристами в России.

Глава 7

— Что с тобой случилось? — испуганно спросила жена, глядя на Павла. — Тебе в больницу надо.

— Были уже, — хмуро ответил Пашка, показывая руку с наложенными швами и заклеенный пластырем бок.

— Что произошло? — повторила жена.

— Кабаны в поле напали. Еле отбились с Вованом.

— Кабаны? — ужаснулась Марина, — точно? Или это снова твои мистические дела?

Павлик вздохнул и отвёл взгляд в сторону.

— Скорее всего, они. Там мужик ещё был, который этих кабанов на нас натравил. А когда мы с Вовкой хотели его за это отмудохать, исчез, прямо на глазах.

— Знаешь, что, — с истерикой в голосе закричала супруга, — никаких больше копарьских вылазок. Не хватало ещё, чтобы ты себя где-нибудь там угробил с этой своей мистикой.

Павел посмотрел на жену и увидел у неё на глазах навернувшиеся слёзы переживания.

— Да причём тут моё кладоискательство, — с грустью на лице развёл он руками, — если бы это только там приключалось. А то и в гараже, и в доме, да и у вас в селе тот раз тоже было. Сама же всё знаешь.

Марина притихла, замолчал и Пашка, медленно присев на диван.

— Значит, не помогло, — грустно констатировала жена.

— Выходит, что так, — выдохнул Павел.

— И что теперь делать? — спросила супруга.

— Не знаю пока. Ничего ещё не придумал, — нахмурился Павлуха.

— Слушай, — вскинулась Марина. — А может, тебе к бабе Вере съездить?

— К которой мать возили грыжу заговаривать? — уточнил Павлик.

— Ну да, к нашей бабе Вере из Васильевки. Она много кому помогла. К ней и от сглаза с порчей ходят избавляться. Говорят, она и ведьм может на «чистую воду» выводить. Будущее тоже вроде видит.

Павлуха немного повеселел. Он знал наглядно бабу Веру, всегда с ней здоровался, и года три назад она здорово помогла его матери, сумев «выгрызть» грыжу на позвоночнике. С того времени мать на спину больше не жаловалась.

— А чё, конечно съезжу. Завтра же после работы и поеду.

— Вот и хорошо, — одобрила жена, — нас с дочерью заодно захватишь с собой.

И Павлик, как человек, который, возможно, нашёл выход из трудного положения, успокоился. На его лице даже промелькнуло подобие улыбки.

На следующий день, отпросившись у начальника на час пораньше, вместе с женой и дочерью поехал в село, к бабе Вере. Она обычно принимала с раннего утра и до обеда, но для своих односельчан делала исключения. У её дома почти каждый день ещё с ночи стояли машины со страждущими. Диапазон посетителей был широк. Помимо своих, местных, были люди из разных близлежащих областей. Она никому не отказывала. Лечила, как правило, молитвами да разными заговорами. Иногда давала мазь собственного изготовления и святую воду. Денег за лечение не брала, лечила бесплатно. Но люди всегда ей везли кто, что и сколько может. Вот к ней Павлуха и отправился со своими проблемами. Жену с дочерью предварительно оставив у родителей, поехал на другой конец села.

Баба Вера жила вместе со своей средней дочерью в большом просторном доме с двумя выходами. Ей было уже далеко за восемьдесят, но на свои годы она не тянула, оставаясь ещё весьма бодрой старушкой. Сама себе готовила, сама возилась в огороде. Под приём посетителей у неё была выделена отдельная комната, все стены которой были увешаны иконами. Как старинными, так и современными.

Павлик зашёл и присел на небольшой диванчик. Дочь бабы Веры зажгла свечу на столе перед образами и пошла звать мать. Минуты через две она появилась в домашнем халате и повязанном платке.

— Ну что, голубь мой, рассказывай, с чем пожаловал, — спросила она, пристально вглядываясь в него ясными голубыми глазами.

Павлуха несколько застеснялся, он ещё не привык рассказывать людям о своих мистических приключениях.

— Да не смущайся, — ласково произнесла бабушка. — Вижу, что не по здоровью ты ко мне пришёл. С ним у тебя, тьфу, тьфу, тьфу, всё в порядке, — она сплюнула через плечо. — Правда, отделали тебя вчера знатно, но это заживёт. А вот отделали тебя не люди, а кто-то другой, нехороший. Ну, что молчишь, рассказывай, чего стряслось. Вижу шлейф за тобой чёрный, большой тянется. Видать, где-то сплоховал ты сильно.

Пашка, наконец, собрался с мыслями и постарался вкратце, но ёмко всё рассказать. На половине рассказа баба Вера ласково прервала его, подняв руку.

— Всё, милок, хватит, я всё увидела, что нужно. И что в церковь ходил и про вчерашнее.

Павлуха удивился, он только ещё хотел рассказать про отца Михаила, как сам про него услышал.

— А кабанчики-то те непростые были, обратили их, правда временно, но всё же, — добавила она. — Наклони ко мне голову.

Пашка подался вперёд, и бабушка положила руки ему на макушку. Что-то чуть слышно пошептала, поводила пальцами. Потом невесело погладила его по голове.

— Встрял ты, внучок, сильно встрял. Не знаю, что там у тебя приключилось, но это очень нехорошее. Сильная сила тебя сломить пытается. Говори, с кем в последнее время сталкивался, что делал необычного? Может, обидел кого или задел чем-то, потревожил? Домой ничего не приносил, никакие чужие подарки?

Пашка крепко задумался.

— Да вроде всё как обычно. Ничем не отличался. Семья, дом, работа, отдых — повседневные житейские будни. Единственно, монету во сне нашёл, а она наяву объявилась.

Бабушка внимательно слушала, не перебивая.

— Нет, не монета, — наконец сказала она. — Та позже появилась, хоть и часть всего этого замысла. Вот только хорошая или плохая, сказать пока не могу.

— А что теперь будет? — с тревогой спросил Пашка. — Как мне от этого избавиться? Это колдовство какое или что?

Баба Вера пошамкала челюстью.

— Что будет, что будет? Один Бог ведает. А вот колдовство это или нет, не могу тебе сказать. То, что потустороннее, это точно. Причём не нынешнее, не сегодняшнее, а старое, древнее что ли. Не могу разглядеть, не даётся. Но будет оно за тобой по пятам ходить, пока ты не вывернешься от него.

— И как же мне быть? — спросил Павел. — Как защититься от него? Есть способы?

Бабушка покивала головой.

— Один есть точно. Только приемлемый ли он будет для, тебя сам решай?

— Какой же? — вскинулся парень.

— Есть тут недалеко, под Мордовией, Никольский Свято-Озёрский мужской монастырь. Там игуменом служит отец Агапий. Очень сильный в божественном проведении человек. Он и разные болезни лечит, даже за которые я не берусь, бесов изгоняет, людей, почитай, с того света возвращает. Благодать Божья на нём. Монастырь у него хороший, добрый.

— Что, к нему надо съездить? — спросил Павлик.

— Нет, не просто съездить, он хоть и сильный человек, но, думаю, больше моего в этом деле сделать не сумеет. Это всё же не порча какая или бесы болезнь нагнали. Это дело посерьёзнее будет. Но вот само то место у него богоугодное. Там и человеку хорошо, и всякой Божьей твари. Одним словом, если тебя это всё сильно припечёт, то можно будет у него укрыться. Туда ни одна нечисть не проникнет и не тронет.

Пашка аж застыл от этих слов.

— Это что же мне мо-монахом стать? — слегка заикаясь, вымолвил он.

— Ну, в монахи-то тебя пока никто и не возьмёт, надо сначала послушником побывать. А вот трудником[1] там можешь попробовать укрыться.

Павлуха заволновался ещё сильнее.

— Да ну нет. Я так не могу, семья, ребенок, как же они без меня будут? Денег ведь надо зарабатывать, родителям помогать и своим, и жены. Да и вообще, не готов я к этому, чтобы в монастырь пойти.

— Так я ж тебе не схиму[2] предлагаю. А как временное укрытие от нечисти, если уж совсем припрёт. А на нет и суда нет.

Пашка замолчал, переваривая услышанное.

— А больше ничего нельзя сделать? — наконец спросил он.

— Кое-что можно, — ответила баба Вера и встала с дивана.

Открыла дверь в соседнюю комнату и нырнула туда. Послышалось невнятное бормотание и небольшой шум. Через пару минут она снова появилась в проёме. В руках держала небольшую картонную иконку со святыми.

— На вот тебе, повесишь в коридоре, чтобы на дверь лицом смотрела. Это святые мученики Киприан и Устинья.[3] Они большие помощники в борьбе против нечистой силы. Жили когда-то давным-давно в граде Антиохии.[4] Киприан был сперва, с самого детства чародеем и волшебником. Сами бесы были у него в услужении. Что хочешь, мог сделать с помощью диавола. Какие только пакости и соблазны людям не творил. А Устинья же была праведной девушкой, посвятив себя вере в Господа. Вот однажды они пересеклись и столкнулись друг с другом. И всемогущий маг Киприан ничего не смог сделать против её молитв и благочестия, сколько ни призывал на помощь тёмные силы. И, видя тогда всю силу Господа нашего, отрёкся он от преисподней. Диавол же, в отместку за это, захотел его уничтожить и наслал на него своих слуг, но тот спасся крестным знамением. А позже и вовсе крестился и сжёг все свои колдовские книги. Стал проповедовать слово Божье и помогать людям бороться с происками диавола. А в этом он был, ох как силён, ибо знал все волшебства наизусть. И всё у него здорово получалось. Но бесы не оставили это дело просто так. Подговорили местного правителя, рассказав ему, что они оба опасны, и Киприан, и Устинья. Тот велел их схватить, мучил долго, сдирая кожу заживо и варя в кипящем котле, призывая отказаться от своей веры. Но те были непреклонны. Тогда правитель повелел отсечь им головы. Так и понесли они мученическую смерть за свою веру. Но после гибели стали вечными защитниками людей от бесовских козней и проделок. Так что повесишь у себя дома иконку и будет она оберегать ваше жилище. И вот тебе ещё "четверговая соль«.[5]

Бабушка достала из шкафчика небольшую стеклянную баночку.

— Дома насыпьте равными частями в носовые платки и положите под кровати, где спите. Это, чтобы бесы вас по ночам не могли беспокоить, когда вы почти беззащитны. А сейчас садись поближе, я тебя отчитаю. Уберу этот шлейф, полегче тебе будет.

Баба Вера перекрестилась на иконы и начала свои молитвы. Читала долго, минут двадцать — тридцать, периодически повторяя некоторые и осеняя себя крестным знамением. Закончив, подошла к столу с горящей свечой, взяла глиняную чашку с водой и небольшой то ли кисточкой, то ли венчиком. Обмакнула кисть в воду и троекратно приложила Павла по голове. С висков мелкими струйками потекла вода по шее и щекам. Он машинально сделал несколько умывательных движений руками. Бабушка отставила чашку, подошла к парню, положила руки на макушку, а затем на плечи. Ласково улыбаясь, сказала: «Прикладывайся к иконам, проси, чего хочешь». Павлуха поднялся, подошёл к образам, перекрестился, а затем троекратно поцеловал старую икону Богородицы в нижний левый угол. Распрямился, пристально вгляделся в лик и мысленно попросил, чтобы всё поскорее закончилось и жизнь его снова пошла своим спокойным чередом. После чего поблагодарил бабу Веру, вышел в коридор обуть туфли и уже у двери спросил: «Что теперь и как дальше быть»? На что та ответила: «Будешь приезжать ко мне, если что-то опять стрясётся. Теперь, думаю, полегче тебе будет. Ну, а если уж опять невмоготу станет, приедешь, почитаю и умою. Но и сам не плошай». Пашка молча кивнул и вышел. На душе стало спокойнее, он понял, какой будет его следующий шаг.

Некое озарение пришло сразу же на пороге дома целительницы. Если церковь и бабушка-ведунья не могут окончательно разрешить данную проблему, то надо попробовать найти людей, которые занимаются этим профессионально. На ум пришёл хорошо знакомый мультфильм из детства — "Охотники за привидениями«.[6] Точно, он попробует найти подобных борцов со сверхъестественным. Благо, мир с того времени существенно изменился и появился вездесущий интернет. «Этим и займусь», — удовлетворённо подумал он.

Доехал до дома тёщи, с некоторым облегчением зашёл внутрь. Тревожное лицо жены трансформировалось в нормальное, обычное. Дочка сидела за столом с бабушкой и ужинала.

— Ну, как всё прошло? — спросила супруга.

Павел вынул иконку из кармана и протянул жене, затем из другого баночку с солью. Негромко пересказал, что нужно будет сделать.

— Ну а вообще-то как, получилось избавиться от всего этого? — уточнила жена.

— Полностью пока нет, временно только. Но я знаю, что буду делать дальше. Собирайтесь, в машине расскажу.

Приехав домой, Пашка сел за компьютер. Ужинать тоже стал за ним. Вбил поисковые слова паранормальное и сверхъестественное, и понеслось. На экран вывалилась куча разной информации по этой теме. В основном, как правило, абсолютно ненужная, но были и интересные моменты. Глаза и мозги отфильтровывали одно от другого, без устали обновляя информацию.

Вскоре он натолкнулся на сайт компании РОПИ (Российское общество паранормальных исследований) и понял, что он на верном пути. В голове спонтанно возник плакат времён СССР из начала 80-х годов ХХ века с изображением генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева: «Правильной дорогой идёте, товарищи!» Генсек подмигнул Пашке, всем видом подбадривая его. Павлуха вздохнул несколько разочарованно. Организация подходила по нужным параметрам, но находилась в столице нашей Родины — Москве. «Где я, а где Москва?» — снова вздохнул Павел. «Ладно, будем искать». Ближе к 00.00 часов попалась ещё пара контор, специализирующихся на мистике, но они тоже отмелись по географическим соображениям. Стало клонить ко сну и Павлик было засобирался покинуть всемирную паутину, но взгляд в самый последний момент зацепился ещё за одну вывеску. Страничка из «В контакте» выдала: «Александр Пересвет. Мистика и сверхъестественное, советы, помощь». «Ладно, ещё его гляну и спать», — решил про себя Павел. Открыл страницу, вчитался в появившуюся информацию, отмечая в голове, что всё по его теме, прокрутил колёсико «мышки» вниз, и «бинго» — адрес пока неизвестного помощника совпал с местом проживания Староглядова.

— Наконец-то! — устало выдохнул Пашка.

Оказалось, что данный «товарищ» не шифруется и имеет в свободном доступе сотовый телефон. Павлик радостно переписал его себе на чистый лист бумаги, решив, что с утра наберёт полного тёзку героя Куликовской битвы.[7] С чувством выполненного долга выключил компьютер и лёг спать, сразу забывшись беспокойным сном. Ночью ему снился незнакомый автор странички «В контакте». Возбуждённый мозг рисовал картинки, как высокий, статный мужчина на коне поражает копьём сначала кабанов, затем огромную рожу, плюющуюся жёлто-зеленоватым дымом, а затем, вообще, какого-то мифического зверя, отдалённо напоминающего динозавра.

____________________________________________________________

[1]Трудник — человек, работающий на монастырь бесплатно, по обету.

[2]Схима — торжественный обет православных монахов соблюдать особо строгие аскетические правила поведения.

[3]Киприан и Устинья — православные священномученики, жившие в конце III — начале IV веков.

[4]Антиохия — древний город на Ближнем Востоке. Ныне находится на юге современной Турции.

[5]Четверговая соль — лечебное средство народной медицины. Ее применяют для проведения магических обрядов и ритуалов, а готовят только в Великий четверг Светлой недели, предшествующей Страстной пятнице. Этот день предназначен для очищения души, тела и жилища. В него старались успеть приготовить целебные отвары, настои и «очищающую» специю.

[6]Охотники за привидениями — американский мультсериал, созданный в 1986 −1991 годы, повествующий об отважной троице учёных-парапсихологов, решивших открыть свой бизнес в сфере устранения паранормальных явлений. Позже к ним присоединится четвёртый «вольнонаёмный» охотник. Обладая непревзойдёнными научными знаниями в исследовании потустороннего мира, они — единственные, кто может противостоять наплыву призраков и демонов, заполонивших Нью-Йорк.

[7]Александр Пересвет — русский монах-воин, инок Троице-Сергиевского монастыря. Вместе с Родионом Ослябей участвовал в Куликовской битве.

Глава 8

На следующий день на работе, улучив свободную минуту, набрал заветный номер. Перевозбуждённый организм внимательно слушал исходящие гудки, но трубку никто не поднял.

— Сука! — скривился Пашка. — Неужели шляпа.[1]

Но не успев окончательно расстроиться, как сначала услышал, а потом увидел входящий звонок недавнего абонента. Руки чуть-чуть подрагивали как на институтском экзамене по сопромату, когда он тащил билет, практически не зная материала. «Сейчас многое должно решиться», — понял вдруг Павлуха. Поднёс смартфон к уху и хрипло выдавил: «Да».

— От вас был пропущенный звонок недавно.

— Всё верно, — подтвердил Павлик. — Александр Пересвет? — спросил он.

— С кем имею честь? — вопросом на вопрос ответил собеседник.

— Меня зовут Павел. Вы действительно занимаетесь изучением и помощью по мистическим вопросам?

— Всё верно, — в свою очередь произнёс телефонный собеседник, — какой у вас вопрос?

— Да, в двух словах сразу и не скажешь, — замялся Павлик.

— Хорошо, тогда спрошу так. Вы стали очевидцем чего-то сверхъестественного, чему не можете дать объяснение?

— Можно сказать и так, но скорее не очевидцем, а прямым, непосредственным участником всего этого. И мне очень нужна помощь или хотя бы совет специалиста, который во всём этом разбирается.

— Вы попали по правильному адресу, — в голосе собеседника послышалась заинтересованность. — Полтергейст, призрак, иное явление? — пошли уточняющие вопросы из трубки.

— Да вот хер его знает, что это такое. Самому бы очень хотелось разобраться, и по возможности, избавиться.

— Это хорошо, — буквально заискрился голос.

— Да я бы так не сказал, — парировал Павлуха.

Он вернулся к своему обычному спокойному состоянию.

— Нет, вы меня несколько неправильно поняли, — извиняющимся тоном попытался оправдаться собеседник. — Я имею в виду хорошо с точки зрения изучения самого процесса. А что с ним делать, в этом не сомневайтесь, мы обязательно найдём выход.

— Я понял, — ответил Павлик.

— Может, нам встретиться? — спросил голос. — Располагаете свободным временем?

— Я тоже так думаю, — согласился Пашка. — Если часиков в шесть вечера?

— Отлично! — обрадовались на том конце трубки. — В каком районе удобно?

— Где-нибудь в Арбеково, — предложил Пашка.

— Замечательно, кафе «Шахта» подойдёт?

— Вполне.

— Ну вот и договорились, тогда в восемнадцать часов в «Шахте».

— Хорошо, — подтвердил Павлуха.

Спокойствие спокойствием, но гора с плеч упала.

— Да, ещё один момент, — спохватился он. — Ваши услуги платные?

— В нашем мире мало, что даётся бесплатно, — философски улыбнулся собеседник. — Но в этом плане я альтруист, мне важнее всего изучение явления. А все финансовые вопросы, если возникнут, то рассмотрим потом.

— Вот и славно, — подумал про себя Павлик.

Он мало любил непредвиденные расходы.

К кафешке Пашка подъехал минут за десять до оговорённого времени. По ватсапу отписал Пересвету, что он уже на месте. Через минуту пришёл ответ, — «Отлично, жду вас за дальним правым столиком». Чуть удивившись, Павлуха зашёл внутрь помещения. За указанным столом, лицом к нему, сидел темноволосый мужчина средних лет и среднего же телосложения. Увидев Павла, он приветливо улыбнулся, сразу располагая к себе. В зале сидело ещё трое человек. Молодая парочка влюблённо ворковали друг с другом, и мужчина, ближе к сорока пяти, задумчиво прихлёбывал пиво из стеклянной кружки. Окружающая обстановка не напрягала и способствовала общению. Пашка подошёл к незнакомцу и протянул руку.

— Павел, — представился он.

— Александр, — в свою очередь отрекомендовался сидящий. — Присаживайтесь, — он сделал приглашающий жест рукой. — Я подошёл за три минуты до вас и ещё ничего не заказывал. Составите мне компанию? Здесь готовят неплохого цыплёнка гриль, и ещё салат казачий рекомендую, — видя некоторое замешательство Пашки, предложил он. — Я так понимаю, разговор у нас может затянуться. Так что заодно и перекусим.

Павлуха неожиданно для себя согласился. Нервное напряжение требовало какого-то действия, и отвлечься едой было не самым плохим вариантом.

— Я только за, — ответил он. — Раз вы так здесь ориентируетесь, вам и карты в руки, положусь на ваш вкус.

Быстро подошедшая официантка взяла заказ и сразу же ушла.

— Ну-с, — начал Александр, — рассказывайте, что там у вас приключилось? Только, если вы не будете против, я бы записал нашу беседу на телефон. Это может мне понадобиться, когда я буду более детально изучать вашу проблему.

— Хорошо, — кивнул Пашка, и слегка сдвинув брови и весь внутренне подобравшись, приступил к объяснению ситуации.

Александр слушал очень внимательно, несколько раз по ходу разговора, задавал уточняющие вопросы. По нему было видно, что он очень увлечён происходящим. Павлуха старался описать всё подробно, уделяя внимание самым мельчайшим деталям. Он видел реакцию слушателя и был ею разогрет. Пересвет был ему симпатичен. Интеллигентный, ненавязчивый, тактичный. Всем своим видом он явно внушал доверие. Принесли горячее и салат. Парни с аппетитом набросились на еду. Павлик не зря положился на вкус собеседника, цыплёнок оказался восхитителен.

Разговор заметно замедлился, ибо говорить с набитым ртом было неудобно. Искупав пальцы в пиале с водой и плавающей там долькой лимона, Павел приступил к салату. «Тоже весьма неплох», — с удовольствием отметил он. Пашка всегда был гурманом и любил вкусно поесть. «Надо будет как-нибудь прийти сюда с семьёй. Кормят вкусно и недорого. Да и само заведение вполне приличное». Пересвет поднял руку и жестом подозвал официантку.

— Ты как относишься к чаю? — попутно спросил он Пашку.

— Положительно, — ответил тот, откидываясь на спинку стула.

— Чёрный, зелёный? — уточнил собеседник.

— Любой, — сыто улыбнулся Павлик.

— А принесите-ка нам, пожалуйста, чайничек зелёного чая, — попросил Александр.

Официантка кивнула и удалилась.

Павлуха продолжил рассказ. На месте, когда он упомянул поездку к бабе Вере, Пересвет вновь прервал его и попросил подробнее рассказать о целительнице. Пашка рассказал, всё, что знал о ведунье. Александр благодарно закивал головой, явно что-то отмечая для себя. Наконец Павлуха подошёл к концу своей мистической повести и напоследок добавил: «Вот эта вот вся чертовщина меня порядком нервирует, и я бы хотел как можно быстрей и в приемлемой для меня форме от неё избавиться. Сумеете мне помочь?» Александр тоже откинулся на спинку и сделал задумчивое лицо.

— Очень интересное и необычное явление. Пока с таким ещё не сталкивался, но будем разбираться. Итак, если я правильно понял, все эти мистические появления были абсолютно разные и ничем не перекликались между собой? Персонажи везде были разные?

— Правильно, — утвердительно ответил Павлик.

— Но, помимо вас, их видели и другие люди? Это случай с Владимиром, Гендальфом и кабанами.

— Да, — кивнул снова Пашка.

— Это хорошо, значит, оно или они материальны и существуют в природе, а не только в психофизической форме. А если они материальны, по крайней мере, временно, то их будет проще вычислить и опознать. Так, теперь самый главный вопрос, который правильно задала и баба Вера, с какого момента или события всё началось? Ответив на него, мы поймём, кто виновник или заказчик конкретно в твоём случае. Давай начнём по порядку. Первое, что тебе явилось, это бешеная курица. Возможно, она под вопросом, но не думаю. Наверняка с неё всё и началось. Мужик со студнем вместо лица был вторым. Значит, вспоминай, что с тобой происходило в этот день. Вспоминай подробно, это очень важно.

Пашка отхлебнул чаю и задумался.

— Да ничего, обычный день копа, каких до этого было сотни.

— Хорошо, — загорелся в азарте Пересвет. — Ты копатель, кладоискатель. Что ты нашёл в тот день? Может, было что необычное?

— Да нет, — пожал плечами Павел — обычные рядовые находки. Ничего экстраординарного.

— Может, друзья нашли что-то интересное, выпадающее из обычной канвы? А ты взял посмотреть и позавидовал, например?

— Да нет же, рядовые находки, которые на копе сплошь и рядом. Никакой волшебной лампы с джином никто не находил.

— Точно?

— Да сто процентов.

— Хорошо, тогда предыдущий до этого день, чем себя запомнил?

— Да я и не помню. День как день, разве их все упомнишь.

— Ладно, — задумался уже в свою очередь знаток сверхъестественного. — Как правило, инкубационный период всех этих явлений составляет около недели. За предыдущие семь дней до курицы было что-то, что тебе запомнилось? Пусть не экстраординарное, но всё же необычное, непривычное, нечастое.

Павлуха начал понемногу раздражаться. Он понимал, куда клонит его новый знакомый, но помочь ему ничем не мог. И на его лице отобразилась соответствующая гримаса.

— Что, вообще ничего? — понял Александр.

Павлуха неуверенно повёл плечами.

— Ну... если только тогдашнее воскресенье запомнилось. Я ездил один на коп в Чернозерье и нашёл на поле шесть золотых пятирублёвиков. Зачётная находка была.

— Не хрена себе! — выдохнул Пересвет, — а говоришь, ничего необычного. Вот тебе и пожалуйста.

Пашка снова неуверенно повёл плечами.

— Так я не первый раз золото нахожу. До этого в прошлом году три николаевских червонца в Мордовии попались. А три года назад пять рублей Александра III. Первое моё царское золото было. В начале этого года, по весне, на распашке перстенек женский 56[2] пробы влетел с камешком. Да, нечастые находки, но тоже ничего необычного особо. Вован, вон, в прошлом году образок золотой с порванной цепочкой нашёл. Лёха серьгу царскую тоже в прошлом году поднял.

— Не, не, не! — выставил вперёд руки Александр. — Понятно, что золото может попасться, если долго вашими делами заниматься. Но тут совсем другое. У тебя по времени инициирования как раз совпадает. Поэтому за неимением пока других версий, примем её за основную. Подробно опиши сам процесс находки. Ничего не смутило, не удивило?

Павел облизнул языком губы.

— Глубокий, чуть слышный сигнал, похожий на алюминиевую проволоку. Но решил копнуть, что-то подтолкнуло. Место хоженое-перехоженное, черметных сигналов не услышишь, а тут цветной. Ну, думаю, надо копать. Вываливаю ком земли. Они и выпадают. Два жёлтых кругляша. Сначала подумал «Советы ранние», двульники, поди. Нагибаюсь и тут же хапаю адреналин, герб-то вовсе не советский. Я, ё-моё, два сразу. Скорей ямку проверять. Опять сигнал цветной, правда, уже поувереннее, такой, чёткий. Я руками раскапывать, земля мягкая. Они и лежат стопочкой, ещё четыре штуки. У меня радости полны штаны. Столько много за раз ещё не находил. Опять ямку прозванивать,[3] тишина. Копнул ещё, на всякий случай, поглубже. Тишина. Рядом всё обкопал. Результат тот же. Но и так, думаю, слава Богу, хоть столько послал.

— Стоп, — прервал Пересвет. — Бога тогда точно помянул или сейчас для «красного словца» присубботил? Это важно.

— Да нет, так и подумал, а может даже вслух сказал, точно не помню. Эйфория накатила.

— Имя Господа всуе старайся не упоминать, а когда по делу, это очень даже хорошо. Получается, ты его поблагодарил. Ну и, соответственно, имя Божье или хвала ему, нечисть разную, которая возле тебя крутится, может отпугнуть.

Павлуха улыбнулся, не сильно веря сказанному.

— Так, а какой это у нас день был по календарю?

Пашка удивлённо вскинул брови.

— А какая разница-то?

Пришёл черёд улыбаться и Пересвету.

— Ну, тебе, может, и никакой, а для меня весьма существенная.

Павлик залез в смартфон. «23 мая, нашёл он дату поднятия находки».

— 23 мая, 23 мая, — заповторял Александр, — что у нас в этот день было? Опа, ну вот, картинка, кажется, начинает вырисовываться. На этот день у нас выпадает праздник апостола Симона Кананита Зилота — покровителя кладоискателей. В этот день могут открыться закрытые от людских глаз или заговорённые клады. Вот и получается, что на Симона Зилота открылся тебе закрытый доселе клад золота.

Павлуха слушал его и сомневался. Сомневался очень сильно. Вроде, на вид серьёзный парень, а несёт какую-то околесицу. «Похоже, зря я связался», — загрустил он.

— Ты, я вижу, мне не веришь, — пристально глянул знаток паранормального. — В принципе, правильно делаешь. Это пока одна из рабочих версий твоих злоключений.

Пашка ухмыльнулся, скептическая улыбка заняла всё его лицо.

— Верю, не верю, это моё дело. Главное, что делать-то будем дальше?

— Будем проверять мою догадку. Сдаётся мне, что разгадка где-то недалеко. Убедимся в её достоверности, ну а дальше по обстоятельствам. Баба Вера тебя отчитала, защита какая-никакая на тебе пока есть. Ну и я, соответственно, подготовлюсь. Но мешкать не следует. Мне понадобится день на приготовления, и можем выезжать.

— Куда? — слегка охренел Павел.

— В это твоё Чернозерье, где нашёл монеты золотые. Место примерное помнишь?

— Найду, — уверенно ответил Павлуха.

— С выходными у тебя как? На послезавтра, например?

— Отгул могу взять, — немного подумав, ответил Павлик, не устояв перед таким напором.

— Ну и отлично. Тогда послезавтра после обеда и поедем. Домашних предупреди, что с ночёвкой скорее всего.

— А с ночёвкой-то для чего? — недоумевал Павлуха.

— Нежить разная, она тёмное время суток любит. Нам будет проще её дождаться.

Павел ошарашено смотрел на своего спутника.

— Да не ссы ты! — ухмыльнулся Пересвет. — Я знаю, что делаю. Ты же сам попросил тебе помочь. Да и с мозгами у меня, если что, тоже всё в порядке. Чтоб тебе лишний раз не думалось. Значит так, с тебя машина, бензин и дрова. Костёр вечером будем жечь. Потянешь?

Павлуха вздохнул.

— Дров много надо?

— Ну, с полбагажника захвати, чтобы мы там, на месте, не метались.

— Хорошо, — преодолевая себя, выдавил Павлик.

— Ну и ладушки. Не переживай, говорю тебе, — повторил Александр. — Ещё спасибо скажешь. Давай рассчитаемся за ужин и завтра вечером контрольный созвон.

— Окей, — согласился Пашка. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Пересвет расплылся в улыбке.

— Я этим, почитай, уже лет семнадцать занимаюсь. Из хобби в почти профессию переросло. Диссертацию на тему сверхъестественного в Москве защитил. Так что всё будет нормально. Да, вот ещё что. Монету эту свою волшебную с собой захвати. Хочу посмотреть на неё. Может, получится поизучать.

— Хорошо, возьму, — утвердительно ответил Павлик.

— Ну всё, расходимся.

— Послезавтра уеду с ночёвкой, — предупредил Павлуха жену.

— Среди недели? Ты же работаешь, — недовольно поджав губы ответила та.

— Я уже договорился с начальником, что возьму отгул. Надо будет доехать с новым знакомым в Чернозерье.

— Это ты по своим мистическим делам? — поняла супруга.

— Да, у него есть догадка, что всё закрутилось из-за золотых монет. Надо будет проверить. Хотя, честно говоря, я сомневаюсь в этом. Но он, типа, серьёзно уверен в своей правоте. Занятный, вообще, крендель. Говорит, что спец в этих делах и всё по любому разрулит.

— Поживём, увидим, — устало ответила Марина. — Есть сейчас будешь или попозже?

— Да, наверное, совсем не буду. Пока общались с ним, перекусили заодно.

Супруга пожала плечами: «Как хочешь».

Пашка переоделся и вдруг вспомнил, что давно не заходил на форум, где оставил определять свою странную монету. Включил компьютер, зашёл на сайт. Как ни странно, но определения не было. Специалисты и старожилы форума молчали. Только один знаток предположил, что монетовидный жетон в серебряном исполнении, псевдоподражание дирхемам. Но не был точно уверен. Соответственно, и оценить её тоже не могли без опознания. Павлуха задумался: «Что же ты за чудо»? Дотянулся до полки, взял монету в руки. Машинально покрутил её пальцами. «Ладно, подождём, может, всё-таки опознают». Продавать её он пока не хотел. Любопытство на этот раз пересилило корысть. Да и продажа четырёх золотых монет из шести существенно пополнила семейный бюджет. И особых вливаний пока не требовалось. Пашка прилёг на диван, не выпуская монету из рук, также задумчиво крутя её пальцами. Прохладная поверхность приятно холодила руку. «Интересно, что скажет про неё Пересвет?»

____________________________________________________________

[1]Шляпа — здесь — чепуха, ерунда.

[2]Золотниковая система проб, ставившаяся на ювелирных изделиях до 1927 года.

[3]Прозванивать — здесь водить металлоискателем с целью поиска металлических сигналов (копарьский сленг).

Глава 9

Вдруг вечерняя идиллия внезапно прервалась. Монетовидный жетон, как назвал форумчанин, ощутимо завибрировал.

— Блядь! — вырвалось у Павлика, и он дёрнулся, выпуская монету из рук.

Она упала на диван и пошла мелкой рябью. «Давно не было», — с опаской подумал парень, отодвигаясь от артефакта на всякий случай подальше. В комнате, несмотря на включенный свет, стало сумрачно. На этом общем тёмном фоне монета запульсировала ярким огнём и началось невнятное изображение. «Блин, как бы диван не прожгла», — пришла запоздалая мысль.

Замелькали мелкие кадры нового фильма. Пашка начал приглядываться, и снова пошёл уже знакомый эффект 3D. Павлуха вновь оказался в самом эпицентре событий.

На экране двое мужчин в военной форме помогали идти третьему. Тот еле передвигался, с трудом волоча ноги. Весь его мундир был запачкан кровью, левая рука неестественно висела вдоль туловища. Рядом сновали солдаты и офицеры в такой же военной форме царской России времён XVIII — XIX веков.

— Где лазарет? — закричал один из сопровождавших высокого офицера с длинной саблей, которая почти волочилась по земле.

Встречный капитан махнул рукой в сторону и побежал дальше. Наконец, к троице подбежали двое солдат с носилками. Раненого аккуратно положили на них и быстрым шагом поспешили к большой белой палатке. Увечный болезненно морщился при каждом их шаге, придерживая окровавленную руку.

— Доктора быстрее, — крикнул сопровождавший офицер, подбегая ближе к лазарету.

Ткань полога откинулась, и появилась физиономия молодого человека в белой накидке.

— Что случилось? — задал он по инерции глупый вопрос, уже видя раненого.

— Его сиятельство ранен, руку осколками посекло.

Полог тотчас откинулся, и солдаты занесли пострадавшего...

Следующий эпизод, прямо как в кинофильме, начался внутри полевого госпиталя. На нескольких столах лежали раненые воины, и вокруг них суетились люди в белых халатах. Пожилой врач подошёл к вошедшим.

— Вон свободный стол, — махнул он рукой.

Солдаты послушно поднесли офицера к высокой скамье и помогли ему переползти на неё.

— У меня не хватает персонала, все люди заняты, — обратился седой врач к сопровождавшим офицерам.

Солдаты, нёсшие носилки, юрко выскользнули из палаты. Очевидно, за новым несчастливцем.

— Вы мне не поможете? — продолжил доктор.

— Да, конечно, мы к вашим услугам.

— Снимите с него мундир и рубаху. Только, ради всего святого, осторожнее.

Офицеры бросились к командиру, бережно подняли его и помогли разоблачиться.

— Сухов, — крикнул врач, разглядывая рану, — подойдите ко мне.

Тотчас появился юркий молодой человек, который отодвигал полог.

— Приготовьте всё необходимое, сейчас будем оперировать.

Помощник молча кивнул и быстро удалился.

— Эко вас угораздило, Ваше сиятельство, — с укоризной прошептал доктор, продолжая ощупывать руку.

— Что там? — раздался слабый голос раненого.

Доктор замялся. Перед ним был граф, офицер высокого ранга, и он побаивался произнести вердикт. Подбежал Сухов с тазом и разными медицинскими инструментами. Пристально уставился на рану.

— Что там? — более требовательно повторил раненый.

— Дела плохи, Ваше сиятельство, — промолвил Сухов, глядя на старшего врача.

Тот молча кивнул.

— Рука сильно посечена, — он подошёл ближе и тоже ощупал рану. — Сухожилия оторваны, кость перебита. Просто чудо, что она у вас держится на теле. Без ампутации никак не обойтись.

Раненый скривился и посмотрел на старого доктора. Тот выпрямился и произнёс:

— Я очень сожалею, Ваше сиятельство, но руку придётся отрезать. Я понимаю ваше состояние, но иначе никак. Да и вы уже много крови потеряли. Мешкать нельзя. Поверьте, я вам очень сочувствую... — начал он было опять, но офицер, чуть приподнявшись на ложе, его перебил.

— Не надо сочувствий. Быть раненному за отечество весьма приятно, а что касается левой руки, то у меня остаётся правая, которая мне нужна для крестного знамения, знака веры в Бога, на коего полагаю всю мою надежду.

Затем выпрямился на скамье и, внимательно вглядевшись в молодого лекаря, добавил:

— Твоя физиономия мне нравится, отрезай мою руку.

Заставил себя улыбнуться и повалился на стол.

Врачи засуетились над ним. Но он сурово отстранил их.

— Ненароков, — тихо позвал военный, — подойди ко мне.

— Да, Ваше сиятельство, — подскочил сопровождающий.

— Вели музыкантам играть барабанную дробь, а солдаты пусть шибче поют. Чтобы не слышали, как стонет их командующий.

— Выполню, Ваше сиятельство, — ответил Ненароков и молниеносно покинул госпиталь.

— Ну, а теперь, братцы, приступайте, — махнул он врачам.

Молодой лекарь взял инструмент и наклонился над графом. Не успел он начать операцию, как грянула громкая барабанная дробь и сразу же запели солдаты. Дружно, во весь голос.

— Молодец Ненароков, — улыбнулся раненый и потерял сознание.

Пашка не отрываясь смотрел за действием. Он словно оцепенел, наблюдая происходящее. Ракурс картины позволял видеть всё до мельчайших подробностей. Он видел, как разошлись все сопровождавшие и как молодой хирург отрезал больному руку. Как уже ненужную, положил её в медный таз и забинтовал страшную рану. Граф был в сознании, но не проронил ни единого стона, хотя операция шла без наркоза. Он лишь время от времени прикрывал глаза от сильной боли, являя собой истинный пример настоящего русского воина, которого ничто не может смутить и тем более победить. Молча слушал песни солдат и бой их барабанов и пару раз даже сумел улыбнуться, видимо, своим мыслям. Даже видавший разное старый доктор, в конце операции сменивший Сухова, не мог сдержать восхищения выдержкой и железными нервами командующего.

Наконец всё было закончено, и доктора оставили графа, перейдя к другим поступившим раненым. Командующий вновь потерял сознание от боли и кровопотери. Пашка, всё это время простоявший в уголке палатки, так и не был никем замечен. Зато сам явно ощущал присутствие других людей рядом. Казалось, что подойди он чуть ближе, то сумеет к ним прикоснуться. Так вышло, что он остался один у стола с раненым. И неожиданно для себя решил проверить, сумеет ли он не только увидеть всё это, но и почувствовать физически своими органами осязания.

Воспользовавшись, что на него так никто и не обращает внимания, он подошёл почти вплотную к столу, где только что проводилась операция. Озираясь по сторонам, Павлуха остановился у раненого и осторожно потрогал стол. Его как током ударило: стол был вполне осязаем, он чувствовал его руками. Значит, это была не просто картинка 3D. А он действительно внутри всего происходящего. Вот это поворот. Новые эмоции захватили Павла. «Ни фига себе, я сумел физически побывать в прошлом. Интересно бы ещё узнать, кто это такой перед ним». Но он не особо хорошо знал историю. Только её материальную часть, с которой соприкасался во время поисков.

Внезапно раненый очнулся, осознанно посмотрел по сторонам и сфокусировал взгляд на Павле. Тот похолодел и попятился задом от офицера.

— Посмотрите, приятель, какая со мной неприятность получилась.

Военный кивнул на свою отрезанную левую руку.

— Дайте мне табачку понюхать.

Павлика едва не парализовало. Он зажмурил глаза и замер на месте. «Блядь!» — пронеслось в голове. «Это всё по правде. А-а-а!» — чуть не закричал он. Усилием воли заставил себя открыть глаза.

— Фууух! — тут же перевёл он дух, увидев перед собой свою комнату. «Блин», — пронеслось в голове, — «блин!» Его потряхивало. В комнату зашла Марина.

— Чё молчишь«? — спросила она. — Я тебя зову, а ты ноль эмоций.

Староглядов перевёл взгляд на неё, потом на монету, спокойно лежавшую на диване, потом снова на супругу.

— Не поверишь, — выдохнул он. — Я только что побывал в прошлом. Монета перенесла меня лет на двести-двести пятьдесят назад. Сначала была как обычно картинка 3D, а потом я действительно оказался там на самом деле. Я мог потрогать предметы, они были настоящими. И меня заметил раненый генерал. Он у меня попросил табаку. Представляешь? Из-за этой грёбанной монеты я перенёсся в прошлое! — никак не мог успокоиться Павел.

Супруга покачала головой и с горечью произнесла: «Совсем ты рехнёшься со своей мистикой». Забыла, что хотела спросить и вышла из комнаты.

Мало-помалу Павлуха успокоился, мысли пришли в обычное, упорядоченное состояние. И он попытался проанализировать произошедшее с ним. «Там промелькнули две фамилии, Сухов и Ненароков, может быть, это неспроста и они имеют к его приключениям какое-либо отношение. Надо будет рассказать об этом Пересвету. Кстати, не забыть ещё поинтересоваться, это его настоящая фамилия или просто „ник“, псевдоним. Так, ещё по поводу послезавтрашней поездки — дрова. Нужно будет заскочить на дачу, набрать там полешек, приготовленных для бани. И раз уж туда поедем, металлоискатель с собой захватить, поброжу немного». С этими мыслями он и уснул.

В Чернозерье Пашка выехал в начале первого. Заправил полный бак и направился сначала к новому знакомому. Тот заранее скинул адрес, куда следовало подъехать. Экипирован он был в новенькую "цифру«.[1] В руках держал два больших баула защитного цвета. Плюсом была любимая всеми копарями штыковая лопата «фискарь».

— Ты что, тоже бродить собрался, монеты собирать? — удивился Пашка.

Тот отрицательно мотнул головой.

— Нет, это для других целей, — туманно произнёс он.

Загрузились и не торопясь выехали из города.

Машин на трассе было прилично, поэтому к назначенному месту прибыли лишь через полтора часа. Пока добирались, Пересвет вертел в руках Пашкину волшебную монету и слушал его рассказ про давешнее перемещение в прошлое.

— Говоришь, одеты были как гусары и драгуны?

— Ну да, словно из "Войны и мира"[2] сбежали«.

— Занятно, — задумчиво размышлял новый товарищ. — Если принять, что это была война 1812 года, то оторвало руку там только, по-моему, одному человеку. По крайней мере, одному из мне известных. Как раз командующему армией. Это был, дай Бог памяти, как уж его звали, двойная такая фамилия.

— Румянцев-Задунайский?[3] — ляпнул первое, что пришло на ум, Пашка.

— Да не, — усмехнулся Александр, — этот товарищ чуть пораньше жил. Толстой, Толстой, — начал вспоминать он. — Во, вспомнил. Остерман-Толстой, герой Отечественной войны 1812 года. Ему руку ядром посекло в сражении. Но он ещё какое-то время руководил боем. И только потеряв много крови, позволил адъютантам увести его в лазарет. Крепкий был мужик. Сейчас, погоди, — достал Пересвет смартфон и залез во всемирную паутину. — Вот, смотри, не похож? — он показал Павлухе портрет человека в военном мундире XIX века.

Павлик впился взглядом в лицо и от волнения чуть не зацепил обочину дороги.

— Он! — выдохнул Пашка. — Только бледный был, как полотно, и весь окровавленный.

— Ну вот, хорошо, — удовлетворённо ответил Александр. — Есть конкретная привязка ко времени и людям.

— А что это нам даёт? — облизнул пересохшие губы Павлуха.

— Пока самому не ясно, — честно ответил новый товарищ, — но чувствую, это нам может пригодиться в дальнейшем. Три фамилии, Остерман-Толстой, Ненароков и Сухов, интересно, — вслух размышлял Пересвет.

Наконец подъехали на поле.

— Вон там, метрах в ста от кустов, — показал Пашка. — Более точно не покажу, не замечал специально.

— Более точно и не надо. Главное, мы здесь, на его территории.

— Чьей? — переспросил Павлик.

— Не обращай внимания, это мысли вслух, — усмехнулся компаньон. — Давай выгружаться и обустраиваться.

Пашка пожал плечами и вышел из машины. Достали оба баула Александра.

— Выгружай здесь дрова, а затем отгони машину метров на двадцать туда, в сторону деревьев, — скомандовал знаток паранормального. — А я пока займусь приготовлением.

Павел послушно согласился. «Вероятно, у него есть план действий и роли расписаны», — понял он. Выгрузил и сложил горкой дрова, достал свой рюкзак с пожитками. Хотел было собрать металлоискатель, но Пересвет, увидев его намерения, остановил.

— Погоди, давай сначала сделаем основную работу, а потом можно будет и немного отдохнуть до сумерек.

Пашка не стал перечить.

— Чё делать-то надо? — буркнул он.

— Здесь будет наш лагерь, — показал рукой Александр. — Надо будет окопать его по кругу диаметром метров семь-восемь. А лучше все десять. Да, десять метров, самим будет спокойнее, — размышлял он вслух сам с собой. — На глубину с полштыка.

— На хрена? — недовольно спросил Павлуха.

Физический труд, тем более непонятный и вполне возможно, что напрасный, мало его привлекал.

— Ты боишься, что огонь от костра может перекинуться дальше в поле? — спросил он, считая это чересчур излишней перестраховкой.

— Нет, — понял Пашкино настроение Пересвет. — Хотя и это не маловажно, — ухмыльнулся он. — Смотрел когда-нибудь фильм «Вий?[4]

— В детстве, — коротко ответил Павлик.

— Помнишь, как главный герой в церкви чертил мелом круг вокруг себя?

— Ну помню, — всё ещё недовольно буркнул Павлуха.

— Для чего это было нужно, знаешь? — как маленькому ребёнку терпеливо объяснял специалист по неизведанному.

— Ну типа, от нечисти защититься, — начиная вникать, ответил Пашка.

— Вот, — удовлетворённо произнёс Пересвет, — это тоже будет наша защита.

Павел посмотрел на нового товарища, как на умалишённого. «Блин, ну на хера я связался. У него явно в голове не все дома».

— Я понимаю, что ты думаешь, — парировал Александр на едва не начавшуюся тираду Павлухи, — но поверь мне, это необходимо сделать для нашей же с тобой безопасности. Иначе мы легко можем с тобой оказаться оба мёртвыми. И это не шутка. Мне самому не улыбается корячиться на солнцепёке с лопатой. Но с потусторонним миром шутки всегда плохи и безопасность в нашем случае дороже всего.

— Ну и хер с ним, — про себя подумал Павлик, а вслух произнёс, — показывай, как тут чё надо.

И они молча, в две лопаты, принялись за дело. В итоге, примерно через полчаса, у них получилась почти ровная окружность диаметром около десяти метров.

— Отлично, — удовлетворительно констатировал Пересвет. — Теперь надо окопать машину, но тут круг уже гораздо меньше будет. Необязательно, конечно, но всё же лучше для подстраховки, чтобы и до неё не добрались.

Павлуха молча сплюнул и пошёл к автомобилю. Напарник двинулся следом.

— Ну вот и замечательно! — подытожил он, обозревая минут через десять дело общих усилий. — Теперь вот что.

Он достал из баула пятилитровое пластиковое ведро, бухту тонкой шёлковой веревки и пятилитровку с водой.

— Святая, — пояснил он Павлу.

Тот уже смирился с причудами своего нового товарища.

— Наливай в ведро, — скомандовал Пересвет и начал распутывать бухту.

Поняв, что нужно пояснить свои действия, он снова принялся рассказывать.

— Может так случиться, что это нечто окажется опаснее, чем я предполагаю. Поэтому нужно подстраховаться. Мы смочим бечёвку святой водой и растянем по окружности, завязав на конце, чтобы образовался нерушимый святой круг. Это будет двойная защита.

Павлуха уже не сопротивлялся. Надо, так надо. Затем они сложили поленья для костра «пионерским способом», полностью его подготовив. После этого Александр достал из сумки два больших деревянных креста на толстых гайтанах. Повесил один себе, другой дал Пашке.

— Это освящённые, из иерусалимского кипариса. Сам покупал, когда был в Святой земле. Как знал, что пригодятся.

Павлик беспрекословно надел распятие. «Фантасмагория какая-то. Вот это я с ним влип. Что ещё удумает? На хрена я повёлся? У него точно с головой не в порядке. Сектант какой-нибудь, блядь», — грустно констатировал Павел.

А когда Пересвет достал из своих закромов компактный арбалет, понял, что не ошибся и тот действительно «подвинутый» и не на шутку готовится к войне непонятно с кем-то. Но вид арбалета его заворожил. Павлуха никогда не видел старинное оружие вблизи и не по-детски заинтересовался им.

— Далеко бьёт?

— Прицельно до 50 метров, — похвалился Александр.

— А это что? — изумился Пашка, доставая стрелу.

— У неё что, наконечник серебряный?

Пересвет довольно улыбнулся.

— Ты чё, блин, серьёзно, — охреневал Павел. — Мы что тут оборотней будем отстреливать?

— По классике, против оборотней нужны серебряные пули или, если нет серебра, то тогда обычные, но смоченные в церковном лампадном масле, — снова засмеялся новый товарищ. — А здесь штука более убойная. Наконечники отлиты из остатков, обломков старых серебряных крестиков. Мне знакомый батюшка с Москвы поставляет. А двоюродный брат, ювелир, их до нужного состояния для меня доводит. Так что штука эта очень опасная. Любую нежить выведет из строя на раз.

Староглядов, то ли в восхищении, то ли в высшей стадии охреневания, только покачал головой.

— А ты думал, — подмигнул Пересвет. — Всё, братан, по-серьёзному.

— Мне хоть погулять, монеты поискать, получится? — с некоторой долей юмора, спросил Павел. — Или сразу, как под Сталинградом, оборону займём?

— Давай перекусим и часиков до семи вечера у тебя, по идее, время есть. Только я бы на твоём месте далеко не уходил, а то мало ли что. Да и я не успею помочь.

— Хорошо, — ответил Павлик, — договорились. Буду в зоне прямой видимости. А к 19.00 вернусь в лагерь, — почти засмеялся он.

____________________________________________________________

[1]Цифра — здесь камуфляжный костюм, используемый ВС РФ, с рисунком, состоящим из отдельных квадратиков — пикселей, названных так по аналогии с пикселями на экранах электронной цифровой техники.

[2]Война и мир — роман-эпопея Л.Н. Толстого, описывающий русское общество в эпоху войн против Наполеона в 1805 — 1812 годах.

[3]Пётр Александрович Румянцев — генерал-фельдмаршал. Прославленный русский полководец XVIII века.

[4]Советский художественный фильм, снятый в 1967 по одноимённой повести Н.В. Гоголя.

Глава 10

Парни отобедали запасами Пересвета, и Павел побрёл гулять, взмахивая прибором, как маятником. Александр остался в круге, что-то ещё подготавливая. Время для обоих пронеслось незаметно. К 18.40 они снова встретились в импровизированном лагере. Павлуха энергично вытаскивал из кармана находки и складывал их на чехол от лопаты. Несмотря на непродолжительность поиска, количество находок приятно радовало. Среди всего прочего Пашке попался солдатский складень[1] в неплохом сохране и серебряные 15 копеек с портретом Екатерины II. Пересвет искренне заинтересовался находками, а складень просто заглядел и закрутил в руках практически «до дыр».

— Хорошая штука для астральной, да и физической защиты. Освятить в храме и хоть самому носи, — высказал он свою точку зрения.

— Это навряд ли, — заметил Павел. — Мне более интересна материальная составляющая. В таком состоянии, думается, тысячи за полторы точно уйдёт. А мож даже и побольше.

— Давай за «два рубля» у тебя возьму себе, — предложил Александр.

— Забирай, — несколько обескураженно ответствовал Пашка.

— На, держи, — Пересвет споро полез в карман и вынул, словно заранее приготовленную, синюю двухтысячную купюру.

Судя по всему, оба были весьма довольны сделкой. Александр бережно сполоснул складень в ведёрке со святой водой, и тот засиял как новый.

— Больше ничего не надо? — поинтересовался Пашка.

Напарник усмехнулся и покачал головой. Павлуха молча, но с довольным видом сложил находки в рюкзак.

— Ну что, какие планы? — спросил он, глядя на часы в смартфоне.

— Ждём, — спокойно ответил Пересвет. — До начала заката солнца ещё минут тридцать. А там понемногу начнёт темнеть. Так что, если я не ошибаюсь, то скоро у нас будут гости.

И как в воду глядел. Солнце зашло за горизонт, Александр едва успел разжечь костёр, как из леса в сумерках показалась большая чёрная собака. Знаток паранормального схватил маленький приборчик и прикрепил к куртке.

— Чё это у тебя? — спросил Пашка.

— Камера с функцией ночного виденья.

— Так ты ещё и планируешь всё это снимать? — опять удивился Павлик.

— Разумеется, — спокойно ответил Пересвет. — Ведь я же, в первую очередь, учёный. К тому же на этом можно заработать неплохие «бабки».

— Соцсети? — понимающе спросил Павел.

— Нет, соответствующие структуры, которые на этом специализируются, платят хорошие деньги за подобный материал. Но давай об этом позже. Я думаю, что действие уже началось. Приготовься. Старайся ничему не удивляться и, самое главное, ради Бога, ни при каких обстоятельствах не покидай защитный круг. Пока я не дам на это добро.

— Понял, понял, — согласился Павлуха.

Собака тем временем подошла вплотную к окопанной окружности лагеря. Внимательно наблюдая за людьми, она медленно обошла вокруг. Ребята молчали, смотря за действиями животного. Наконец она остановилась, села на задние лапы и, к просто дикому изумлению Павлика, заговорила чётким человеческим голосом.

— То, что сами пришли, хорошо. То, что играть со мной вздумали, это зря. Здесь вы в моей власти. Ты, — показала она лапой на Пересвета, — мне не интересен. Можешь убираться отсюда, пока цел. А то могу и передумать. А ты, — показала уже на Павла, — выходи из круга, и тогда обещаю, что смерть твоя будет быстрая и безболезненная. А если надумаешь ослушаться, намучаешься напоследок.

Павлуха поёжился, похоже, безумные фантазии нового друга начали сбываться.

— Милейший, — подал голос Александр, — не с того вы начали. Мы прибыли сюда для того, чтобы узнать корень проблемы и попытаться её решить.

— Вы думаете, ваш круг вам поможет? — по-человечески усмехнулась собака, проигнорировав слова Пересвета.

— Вообще-то, очень на это надеемся, — вновь ответил он.

И тут вдруг собака оглушительно гавкнула, причём пасть её моментально увеличилась в размерах раз в пятнадцать и приблизилась вплотную к границе круга. Это произошло так неожиданно, что парни по инерции отскочили назад. У Павла по спине побежали мурашки.

— Не передумали? — злобно усмехаясь, спросило животное.

Ребята, ещё не оправившись от испуга, молчали. Собака несколько секунд подождала ответа, затем покивала в разные стороны головой, словно боксёр, разминающийся на ринге. И тут же с небольшим хлопком стала будто рассыпаться на части. А её составляющие обернулись черными, блестящими змеями. Гады, с противным шипением, начали расползаться по всему периметру окружности, активно пытаясь переползти через границу.

— Началось, — тихо выдал Александр.

Пашка оцепенел, глядя во все глаза на происходящее. Змеи всё появлялись и появлялись из останков собаки. Заворачивались клубками, лезли друг на друга, пытаясь встать чуть ли не вертикально. Павел испытывал панический страх перед пресмыкающимися. Он не мог их терпеть, даже когда случайно встречался с одной. Обычно он тут же быстро убегал подальше с того места. А порой даже и из леса, когда, например, ездили за грибами. А тут их были тысячи самых разных. От огромных серо-чёрных до небольших светло-коричневых. То, что они все были ядовитыми, он даже не сомневался. Страх, причём самый что ни на есть дикий, обуял парня. Змеи были везде, яркие всполохи костра делали их ещё более зловещими. Огромные комки гадов поднимались в высоту метров до трёх, грозясь ежесекундно вывалиться на их сторону, прямо на голову парней. Но магическая преграда пока не подводила. Павлуха в ужасе вцепился в лопату и застыл как статуя.

— Не бойся, — постарался успокоить его Александр, положа руку на плечо. — Ничего у них не получится. Просто стой и наблюдай, такое не каждый день увидишь.

— Да уж, — выдохнул Павел. — Я змей до смерти боюсь.

— Я уже понял, — ответил напарник. — Ты весь позеленел, видно даже при свете костра. А дружище-то у нас, похоже, третьего уровня классификации. Может оборачиваться кем угодно. Потихоньку всё встаёт на свои места. Умеет пользоваться страхом окружающих и подстраиваться под это. Выявил, что ты побаиваешься змей, вот и пользуется слабым местом. Ничего, сейчас устанет, чем-нибудь другим попробует.

— Ты думаешь? — с дрожью в голосе спросил Пашка.

— Уверен, — ответил товарищ. — Представление только начинается. Кого ты ещё боишься, можешь заказывать. Сейчас появятся, — усмехнулся знаток потустороннего мира.

— Успокоил, блин, — покачал головой Павлуха. — Долго он так будет куражиться?

— До первых петухов может, если не остановить.

— А мы можем? — с надеждой спросил Пашка.

— Конечно, — уверенно ответил Пересвет. — Но пока это делать рано. Мы здесь затем, чтобы в том числе, узнать причину, по которой он тебя прессует. Так что придётся потерпеть. Подыши глубоко несколько раз, это приведёт нервную систему в порядок, насколько это возможно в данной ситуации.

Павлик последовал совету.

Аттракцион с кишаще-шипящими на все лады тварями длился недолго. Минут семь-десять, примерно. Убедившись, что змеи не могут подлезть или перелезть через препятствие, существо сменило тактику.

Время начало лететь незаметно, и на поле стало почти совсем темно. Лишь ярко горевший костёр освещал театр действий. Да выглянувшая из-за тучек луна слабо светила сверху. Вдруг, как по команде, змеи стали стекаться в большую кучу, туда, откуда появились. Клубок разросся метров до четырёх-пяти в диаметре и с шумом попытался таранить невидимую глазу преграду. Змеиный шар с огромной скоростью наталкивался, словно на стену, частично разлетался на куски, вновь собирался в кучу, откатывался назад для разгона и с резким шипением опять катился вперёд.

— Изобретательный товарищ! — усмехнулся Пересвет. — Видать, тактике где-то учился.

Пашке было не до смеха. Он постарался отодвинуться как можно дальше от всего этого и стоял за костром, пытаясь с помощью огня защититься от происков нечистого. То, что это была явно колдовская нечисть, Павлуха уже не сомневался. Но тем оно было страшнее и непонятнее.

Наконец змеиный шар исчерпал свои возможности. Откатился от лагеря последний раз, застыл на мгновение огромной страшной кучей переплетенных тел и обратился в громадный рой здоровых, сантиметров по пятнадцать, шершней. Воздух кругом враз наполнился их грозным жужжанием. Словно огромный аэропорт, принимающий ежеминутно по несколько самолётов, мгновенно образовался рядом. Шершни со звоном ударились о прозрачную стену и молниеносно разлетелись по округе, облепляя защитный периметр. Будто живая ревущая изгородь загородила парней от окружающего мира. Летающие твари поднялись вверх стеной на расстояние, которое мог окинуть взгляд.

— Хорошо, что круг не поленились побольше выкопать, — прокомментировал Александр. — А то была бы, привет клаустрофобия. Потом ещё от неё не хватало лечиться. Умеет умело бить по нервам. Как ты к пчёлкам относишься? — поинтересовался он.

— У меня на них аллергия. Если укусят, то хана, — ответил едва дышащий Павел. — Стараюсь с ними не сталкиваться.

— Значит, дружище всё по твою душу старается. Вызнал, гад, фобии и слабые стороны. Так что давай продолжай наслаждаться цирком. Кстати, вполне возможно, что это ещё и не «гвоздь программы». Очень интересно, что у него там, в загашнике,[2] припасено. Колись, чего ты ещё боишься?

Пашка неуверенно пожал плечами.

— Ладно, прорвёмся, — попытался вновь успокоить товарища Пересвет. — Скоро поймёт, что это бесполезно, и начнёт выдыхаться. Потерпи ещё чуток.

Староглядов остро глянул на собеседника.

— А тебе, смотрю, совсем всё по херу. Бесстрашный или закалённый?

— Да нет, тоже слегка стрёмно. Но я, так сказать, несколько привычный в этом деле. Приходилось кое-что встречать. Хотя каждый раз всё по-новому. Не угадаешь, чем порадуют. Боязно, конечно, иногда бывает, но это если не знаешь, с чем столкнёшься. Но у меня на это есть определённая, своего рода, защита. Я представляю, сколько мне за этот материал денег отвалят, и сразу становится спокойней. Как-то так. Опять же, несмотря на страх, очень интересно все эти вещи наблюдать, изучать, опознавать, классифицировать. Словом, приоткрывать завесу над потусторонним миром. Даже азартно бывает.

Павлуха, слушая речь товарища, немного отвлёкся от окружающего ужаса, и стало чуть легче.

— Может, и его чем пугануть? — предложил он вдруг. — Мы же сумеем?

— Рановато пока, пусть наиграется, потом сговорчивее будет.

Между тем шершни поменяли тактику. Они перестали просто биться о невидимый колпак и запустили некое подобие «волны» по всей окружности. Похожей на ту, что демонстрируют на трибунах болельщики любимой команды. Это сразу произвело эффект, причём на обоих парней. Земля словно ушла из-под ног из-за внезапно нахлынувшего головокружения. Всё вокруг завертелось в хаотичном порядке. Казалось, ещё немного и уйдёт последняя опора под ногами. Парни растопырили руки и зацепились друг за друга, боясь упасть.

— Сильный ход, — прохрипел Пересвет. — Сейчас, походу, вырвет.

Павлуха попытался было качнуть головой в знак согласия, но внезапно подошедший ком к горлу вырвался наружу. Пашка нагнулся и опёрся руками о колени. Давешний ужин, не успев окончательно перевариться, вылетел на освещаемую костром невысокую траву. Рядом полоскало и знатока потустороннего.

— Воды, святой воды, — старался он прохрипеть между приступами рвоты. — Надо выпить святой воды, сразу полегчает, — наконец выговорил он.

До Павлика с трудом дошёл смысл сказанного, и он, сориентировавшись, где стоит ведёрко с церковной святыней, неуверенно, маленькими приставными шажками, побрёл к нему. Ноги заплетались, вестибулярный аппарат отказывался работать, в глазах мелькали звёздочки, но Пашка упрямо шёл к цели. Споткнулся, едва не угодив в костёр, опалил себе волосы и ресницы.

— Сука, — повторял он, периодически заходясь рвотными спазмами.

Но рвать было уже нечем. Желудок полностью опорожнился. Наконец он сумел добраться до спасительного ведёрка. Опустился перед ним на корточки и потихоньку сделал несколько глотков. Моментально стало лучше. Будто мягкой тёплой губкой прошлись по сознанию, смывая всю скверну. Павлуха отхлебнул ещё раз. «Надо помогать Пересвету», — тут же пришла мысль. Он подхватил ведро и повернулся к товарищу. Тот стоял на коленях, держась за землю руками, изредка взмахивая головой, как загнанная лошадь, словно пытаясь сбросить бесовское наваждение. Было видно, что ему совсем худо. Пашка в несколько больших шагов, стараясь не расплескать воду, добрался до напарника. Тот был совсем плох. Глаза не фокусировались на предметах. Он начал громко икать. Павел быстро умыл его своей ладонью, смоченной в воде, словно знал, как нужно поступить. Глаза приобрели осмысленное выражение.

— На, пей, — протянул он ведерко.

Пересвет ухнул всем лицом внутрь сосуда, жадно хлебая спасительную влагу. Вытащил голову из ведра и, аккуратно вставая на ноги, произнёс: «Спасибо!» Павлик неловко почувствовал себя героем.

— Это было неожиданно, — покачал головой Александр. — Опасный хрен. Ещё немного и был бы финиш. В таком состоянии мы что угодно могли бы натворить. В том числе и выползти из круга. Ты вовремя среагировал.

— Это ты вовремя подсказал. У тебя тоже вестибулярка шалит?

— Есть такое. В детстве на каруселях перекрутился. С тех пор не люблю подобные аттракционы.

— Такая же история, — подтвердил Пашка.

Осиные волны закончились. Теперь они отлетали в стороны и с силой бились о преграду, разлетаясь от ударов всмятку. Зрелище было отвратительное, но по сравнению с живой волной, вполне терпимое. Иммунитет Павла понемногу адаптировался к происходящему и недавний страх, временами переходящий в панику, почти отступил.

— Ну, посмотрим, что ещё придумает, — уже веселее произнёс Александр.

Ждать пришлось недолго. Шершни, потеряв несколько сотен или тысяч своих собратьев, начали группироваться в кучу. И, мало-помалу, сформировали из своей массы подобие большой фигуры человека с каким-то непонятным девайсом рядом. Несколько секунд — и на поле вместо больших ос появился огромного роста человек, метра под три высотой, одетый в военную форму XVIII века. Рядом с ним возвышалась громадная, под стать военному, пушка старинного образца. Парни непроизвольно затихли, ожидая дальнейшее развитие событий. Пушка с артиллеристом расположились метрах в пятнадцати от круга. Солдат ехидно улыбнулся, аккуратно поднял с земли ядро размером с хороший арбуз и не спеша вогнал его в ствол. Сомнений у ребят не осталось, сейчас будут расстреливать.

Павлуха инстинктивно снова зашёл за костёр, отгораживаясь им. Александр, пару секунд спустя, присоединился к нему.

— Единорог,[3] — негромко в никуда произнёс он.

— Какой единорог? — услышал его Павел, недоумевая.

Вроде никаких сказочных животных поблизости не было.

— Пушка — единорог, производства Российской империи образца 1757 года, — пояснил Пересвет. — Только размеры громадные. Стреляет, как ядрами, так и картечью. Прямая прицельная стрельба до трёх километров. Если навесная, то в два раза дальше. Убойная мощность у неё — не горюй.

— На хрена ты это мне рассказываешь? — офигевал от ужаса и неожиданности Павлик. — Чтобы я совсем тут обосрался? Мне и так уже достаточно.

— Да не. Я просто увлекаюсь средневековым оружием, вот и вспомнилось.

— Понял, — осознал Павлуха, кивая на арбалет. — Как думаешь, пробьёт, нет? — с волнением добавил он.

— Если пробьёт, то нам крепко не поздоровится, — тоже волнуясь, ответил напарник. — Но, по идее, не должен. Хотя сейчас сами всё увидим.

Великан поднёс зажжённый фитиль к запалу и заткнул уши руками. Ухнуло так, что было слышно, наверное, в соседних городах. Павлуха и Александр моментально оглохли. Ядро с немыслимой скоростью вылетело из дула и, не успев, как следует разогнаться, с силой ударилось о невидимую преграду защитного круга. Земля качнулась под ногами. Пересвет опрокинулся на пятую точку, Павлик упал вперёд, выставляя руки. Раскаленное ядро на пару секунд зависло в воздухе, затем, повинуясь силе тяжести, брякнулось наземь и разорвалось фонтаном чугунных осколков. Артиллерист гулко захохотал и поднял с земли новый здоровенный кругляш.

— Не хило бахнуло! — не слыша себя, крикнул Александр.

— А? Что? Не слышу тебя, — ответил Пашка, тряся головой.

Новый выстрел, и вновь сотрясение земли магнитудой не менее восьми баллов по шкале Рихтера.[4] И вновь друзья оказались сидящими на пятых точках в траве.

— Вот падла, — прошептал Павлик. — Походу, всю деревню на уши поднял таким грохотом.

— Не вставай, — показал ему жестами Пересвет. — Лучше сидя переждём.

Пашка согласился.

Канонада длилась минут двадцать. Барабанные перепонки у ребят работали на пределе. «Как бы совсем не оглохнуть», — промелькнула мысль одновременно у обоих. Наконец маленькая война завершилась. У пушкаря банально закончились снаряды. Он стоял и чесал в затылке, соображая, что же предпринять дальше.

Пересвет, скорее интуитивно, чем рационально осознавая свои действия, добрёл до ведёрка со святой водой. От земной тряски оно опустело более, чем на две трети, только чудом не опрокинувшись совсем. Машинально зачерпнул остатки жидкости и протёр уши. Слух, не торопясь, снова вернулся. Павлуха, проследивший за действиями друга, вопросительно уставился на него. Тот утвердительно кивнул головой. Пашка поднялся и направился к нему.

____________________________________________________________

[1]Солдатский складень — одна из самых распространенных походных икон. Основное назначение помолиться в пути или в тяжелом бою.

[2]Загашник — потайное место, куда можно положить что-то про запас.

[3]Единорог — старинное русское гладкоствольное артиллерийское орудие-гаубица. Было изобретено в 1757 году русским артиллеристом М. В. Даниловым совместно с М. Г. Мартыновым; на вооружение поставлено графом П. И. Шуваловым. Своим названием орудие обязано фамильному шуваловскому гербу — изображению фантастического зверя-единорога.

[4]Шкала Рихтера — классификация землетрясений по магнитудам, основанная на оценке сейсмических волн, возникающих при землетрясении. Самые сильные землетрясения на Земле имеют магнитуду 9.0.

Глава 11

— Милейший, — между тем начал Пересвет, обращаясь к бомбардиру. — К сожалению, не знаю вашего имени-отчества. У меня к вам, на мой взгляд, весьма дельное предложение.

Павлик промыл уши и услышал последнюю фразу, сразу весь обратясь во слух.

— Может, на время зароем топор войны?[1] — продолжал Александр. — И попробуем прийти к консенсусу. Нам крайне интересно, из-за чего весь этот сыр-бор? И, возможно, мы, совместными усилиями, поможем друг другу.

Великан молчал. Пересвет, несколько ободрённый увиденным эффектом, продолжал уверенно закреплять первые результаты переговоров.

— Давайте мы поступим так. Вы обернётесь в удобоваримую для нас форму общения и расскажете суть проблемы. А мы, со своей стороны, приложим все усилия, чтобы её разрешить.

Далее снова наступила минутная пауза. Наконец, разумные доводы Александра возымели действие. Артиллерист уменьшился в размерах и превратился в бородатого старца с посохом в тёмной мешковатой одежде.

— Гендальф! — с удивлением выдохнул Павлик, узнавая в старике дрессировщика кабанов. — Ах ты, сука! — в сердцах произнёс он.

— Тссс, — подал ему знак Пересвет. — Не спугни.

Павлуха замолчал, с ненавистью глядя на подошедшего. Тот остановился в метре ото рва с шёлковым шнурком.

— Ну вот, другое дело, — улыбнулся специалист по паранормальному. — Давайте знакомиться. Я Александр, это Павел, да вы, наверное, его уже знаете. А как вас величать?

— Безсон,[2] — чётким негромким голосом представился старец.

— Это, в смысле, недремлющий? — уточнил Пересвет.

— Да. Это моё второе имя.

— Можно узнать, кто вы? — продолжал Александр.

— Моя обязанность — охранять сокровища, — пояснил бородатый.

— Вообще, в целом или какое-то конкретное? — уточнил товарищ.

— Я был поставлен стеречь золотые монеты, которые этот, — старик ткнул пальцем в Пашку, — пользуясь моей временной слабостью, бессовестно украл. Теперь его за подлый поступок ждёт заслуженное наказание. Он отправится прямиком в ад за своё чёрное воровство.

Павлуха непроизвольно поёжился, не зная, что сказать в ответ.

Но Пересвет не терял нити разговора.

— Я правильно понимаю, что клад был заговорённым, а Павел случайно, в день святого Симона Канонита нашёл его и забрал себе?

— Да, именно в этот день мы бессильны. И не можем полноценно нести охрану. Но монеты были не заговорены, а закляты. Они принадлежат другому хозяину, который меня и поставил их караулить. Он, — старик снова показал на Павлика, — разорвал цепь заклятия, нарушив созданное равновесие. За это его ждёт неминуемая кара.

— Я вас понял, — вежливо продолжал Александр. — Тогда такое предложение. Если мы вернём монеты туда, откуда взяли, цепь снова восстановится, и вам уже будет не зачем преследовать моего товарища?

Безсон замолчал, задумавшись.

— В мои цели не входит решение подобных вопросов. Моё призвание сторожить — сокровища либо покарать вора.

Пересвет на секунду опешил. Его стройная логическая цепочка грозилась оборваться о нежелание оппонента размышлять.

— Минуту, — он выставил ладони перед собой. — Пойдём другим путём. Мы возвращаем золото, прежний хозяин его снова обретает, равновесие восстанавливается. Мы же сумеем вернуть монеты, верно? — повернулся он к Павлу.

Тот отрешённо кивнул.

— Ну вот, — облегчённо продолжил напарник, поворачиваясь снова к Безсону.

Бородатый опять задумался.

— Почему я должен вам верить? Он один раз уже обманул меня, украв чужое.

— Вы немного о другом, — огорчился Пересвет. — Лучше скажите, прежний хозяин будет доволен, что золото вновь к нему вернётся?

— Да, — выдавил из себя Гендальф.

— Отлично. Соответственно, вы будете снова караулить данные монеты, и вам будет некогда преследовать моего товарища. Верно?

— Да, — повторил старик.

— Ну вот и замечательно, — подытожил специалист по неизведанному. — А не позволите ли узнать имя владельца клада? Очень любопытно.

— Сие есть тайна, о которой непозволительно рассказывать. А я приставлен сюда другими силами. Тот был лишь заказчик.

— Понял, — Пересвет развёл руками. — Тогда мы перед вами обязуемся вернуть золото на место, а сейчас, с вашего позволения, разрешите нам удалиться.

— Нет, — покачал головой старик. — Золото украдено, я должен исполнить свою миссию. Вы отсюда живыми не уйдёте. Такова цель моего предназначения.

— Экий вы несговорчивый, — покачал головой в разочаровании Александр. — Опять по новой своё заладили.

— Моё терпение подошло к концу, выходите из круга. Тогда умрёте быстро.

— Мы уже давеча слышали это, — грустнея всё больше, произнёс Пашкин приятель. — Ничего у тебя не получится, так что сам проваливай, пока цел.

Безсон весь затрясся от негодования. Человеческие черты лица превратились в звериные.

— Ураха кааба! — прокричал он, поднимая вверх посох.

Пересвет на всякий случай отскочил ближе к костру. Павлик быстро последовал его примеру. Старик закрутился по кругу, с каждой секундой увеличивая скорость. Бешеная карусель длилась недолго. На месте вращающегося бородача возник громадный монстр, отдалённо напоминающий волка, только стоящий на задних лапах. Он страшно оскалился, зарычал и бросился на невидимую преграду. В отблесках костра зверюга отсвечивала бордово-красным цветом. Как будто им только что было съедено какое-то бедное животное, а может быть даже и человек. Зрелище беснующегося зверя было очень впечатляющим. Павел опять замер в оцепенении.

— Так, пора заканчивать этот цирк, — услышал он голос Пересвета.

Невольно вздрогнув, уставился на товарища. Тот неспешно взял стрелу от арбалета, смочил её острие в святой воде и вложил в оружие.

— Укрощение строптивого, первая часть, — подмигнул он Пашке.

Тот продолжил стоять как столб. Александр прицелился и спустил курок. Стрела вонзилась монстру в огромную косматую ляжку. Зверь заорал, как тысяча сирен скорой помощи, вмиг оглушая друзей. Остановился и, по-видимому, превозмогая страшную боль, рывком выдернул стрелу из ноги. Поднёс её к глазам. Было видно, как с острия капает густая чёрная кровь. Что-то прокричал на непонятном языке, видимо, ругаясь и призывая кары на голову стрелявшего.

— Надо же, похоже, маловато, — удивился стрелок.

Взял вторую стрелу и проделал те же манипуляции.

— Ну, держи тогда ещё, — пробормотал он и выстрелил зверю в грудь.

Снова раздалась тысячекратная сирена. Но за ней последовал оглушающий хлопок и косматое ужасное существо мгновенно исчезло. Как будто его и не было.

— Ну вот, другое дело, — удовлетворённо произнёс Пересвет.

— Ты его убил? — ошарашено спросил Павлик.

— Навряд ли, — ответил товарищ. — Подобных реликтов так просто не возьмёшь. Скажем так, я нанёс ему раны, которые в данный момент несовместимы с его жизнедеятельностью, и отправил его их зализывать на потусторонний уровень. Там он оклемается и снова будет как новенький.

— Как скоро? — с опаской спросил Пашка.

— Думаю, не меньше, чем через земные сутки. Так что нам теперь никто не помешает спокойно собраться и уехать отсюда.

— Хорошо, — облегчённо выдохнул Павлик. — Мне сегодняшнего представления надолго хватит.

Александр улыбнулся: «Да, вечер был насыщенный. Давай тушить костёр и собираться».

— Что теперь будем делать? — выезжая на трассу, спросил Пашка.

Пересвет, занятый просмотром вечернего действия, откликнулся не сразу.

— Ну, я покажу этого реликта своим московским коллегам, уточню, кто это и как с ним бороться. А тебе бы посоветовал, на всякий случай, собрать те монеты и, скорее всего, быть готовым вернуть их прежнему владельцу.

Пашка цокнул языком и процедил сквозь зубы: «А вот тут неувязочка будет. Их у меня уже нет. Я их продал». Александр сложил губы трубочкой и положил голову на левое плечо.

— Тоже неплохо, — наконец выговорил он. — Дорогие хоть?

— По тридцадке четыре штуки спулил.

— Значит, две остались?

— Ну да, пока придержал. Чтобы цену не ронять, года одинаковые были.

— Вернуть сможешь?

Павлуха скептически сморщился.

— Деньги уже в деле и частично потрачены. Да и вообще, так, как бы, не практикуется. И никто теперь по этой цене уже не вернёт. А это опять лишние траты. Причём возможно существенные.

— Ну да, ну да, — как-то отвлечённо произнёс Пересвет. — Даже если на кону твоя жизнь? Или ты готов будешь всё оставшееся тебе отведённое время прятаться от этого Гендальфа и пытаться бороться с ним?

— Ну, вообще-то, конечно, я могу попробовать переговорить с покупателем, — пошёл на попятную Павел. — Он мой однокашник по институту. Но он только посредник, живёт в Москве. Наверняка, уже кому-то втюхал их.

— Попытка не пытка, — снисходительно ответил Александр. — Я тоже понимаю, что деньги, то да сё. Но когда на одной чаше весов собственная спокойная жизнь, а на другой всего лишь радужные бумажки, выбор будет очевиден.

Павлуха уныло вздохнул. Подобная перспектива его ничуть не радовала. Но деваться было некуда.

— А может, есть другие варианты? — с надеждой спросил он.

— Может и есть, — охотно откликнулся товарищ. — Это я и планирую в ближайшее время выяснить. Но страховочный «варик» у нас обязательно должен быть. Хочешь глянуть ещё разок на это чудище? — предложил он камеру Павлу.

— Не, с меня было достаточно общения в живую.

— Ну как знаешь, — с улыбкой ответил Александр. — Тогда так, я завтра днём постараюсь всё по нему выяснить и вечерком мы с тобой созвонимся или даже встретимся и обсудим, что к чему. А ты пока прорабатывай вопрос с возвратом.

— Хорошо, — вздохнул Павел.

Ночная дорога понемногу успокаивала взвинченные нервы, и он приходил в норму. Жена, конечно, не обрадуется перспективе возврата денег. Да и не факт, что вообще так получится. «Ладно, завтра с утра наберу Толяну, узнаю, что и как. Может, ещё не успел толкнуть. Хотя это вряд ли».

Толян был тот ещё «жучара» и в антикварном бизнесе чувствовал себя как рыба в воде. Он давно осел в столице меньше чем через год после института. Помыкавшись немного по разным работам, неожиданно нашёл себя в антикварке, сначала работая продавцом в магазине, продающем различные древности, а потом сам открыл свою точку. Обзавёлся нужными связями, поставщиками ещё, будучи продавцом, и дело пошло. На очередной встрече выпускников Пашка случайно об этом узнал от старого институтского друга, который также промышлял копательством и сбагривал иногда интересные вещи Толяну. Павлуха зацепился за эту информацию, узнал номер телефона начинающего антиквара и через пару дней пообщался с ним, договорившись о возможных совместных делах. Не сильно доверяя «Почте России», привлёк к процессу транспортировки двоюродного брата жены, работающего на рейсовом автобусе, регулярно гонявшем в столицу. И несколько раз обкатал эту схему сбыта интересных дорогих вещей. Выгода была обоюдная, и Павлуха с Толяном снова стали общаться, периодически созваниваясь или списываясь. Анатолий был, правда, немного жадноватым в оценке раритетов,[3] но и Павел, честно говоря, грешил этим делом. Но они всегда умели находить нужный компромисс, понимая, что оба заинтересованы друг в друге.

С утра, уже будучи на работе, Павлик, улучив минуту, набрал московскому товарищу. Тот сразу взял трубку, предвкушая интересное дело, но чуть позже понял, что слегка ошибся. Павел спросил за золотые пятирублёвики. В их среде было не принято обсуждать подобные вещи. Но друзья были не вчера знакомы.

— Ушли, — коротко ответил Толян. — Одна в Питер, одна во Владик,[4] третья в Грозный. За четвёртую получил задаток, покупатель на днях приедет, заберет в Могилев. А что? Ещё предложить хочешь? Или эти вернуть? — смехом поинтересовался Анатолий.

— А получится? — с надеждой в голосе спросил Пашка.

На том конце трубки задумались.

— Ну, теоретически питерцу и владивостокцу, если предложить двойную или полуторную сумму, разумеется, с моим интересом, может выгореть. Да и белорусу, если ты готов оплатить неустойку, тоже можно объяснить. Я их знаю давно, адекватные ребята. Могут пойти навстречу. А вот с джигитом из Грозного не уверен. Я на него случайно вышел. Он там какой-то серьёзный человек по их меркам. Не знаю, как он воспримет разговор о возврате. Ты же понимаешь, у них менталитет немного другой, деньги для него не думаю, что главное. Может просто не понять. Хотя, кто знает, — ударился в размышления Толян. — Просто я с ним не знаком, может, и чуть фантазирую.

— Понятно, — с досадой ответил Павел.

— А зачем они тебе понадобились? — в свою очередь поинтересовался друг по институту. — Дороже продать ты их не сумеешь. У меня самая лучшая цена. Коллекционировать их, ты не коллекционируешь. На хрена они тебе сдались-то? Или стряслось что? Но монеты "правильные",[5] не фуфло. Я бы давно определил, если бы было так, — недоумевал Толик.

— Долго рассказывать, — ушёл от ответа Павлик. — Если одним словом, то может их прежний владелец нарисоваться. Прорабатываю вариант возврата.

— Блядь, это не то, что я думаю? Если так, то я не при делах, — сразу вскинулся Толик. — Это твои "мутки«.[6] Меня к ним не приплетай.

— Да не боись ты, они не краденные, если ты об этом. Там другое. И тебя прицеплять никто не собирается, — устало пояснил Пашка. — Просто так вышло. И, вообще, я тебя хоть раз подводил?

Анатолий задумался.

— Да нет, вроде. Таких огрехов в нашей жизни не случалось.

— Ну вот. Ты там просто попробуй проработать, по возможности, конечно, вопрос возврата. И в какую сумму это может вылиться? Я очень надеюсь, что всё обойдётся, но на всякий случай прикинь, а?

— Хорошо, — согласился антиквар. — У тебя там для меня, случаем, больше ничего нет?

— Пока тихо, но я работаю над этим вопросом. Так что как только, так сразу.

— Хор,[7] — кратко ответил Анатолий. — Тогда до созвона.

— Ага, — подтвердил Павлуха. — Блин, две цены! — с раздражением подумал парень. — Это, сука, какие же деньжищи. Где их взять-то? Да, это совсем не вариант. Будем надеяться на Пересвета. Может, он что другое, более дельное подскажет.

Весь день у Пашки прошёл в думках. Еле дождался вечера, чтобы набрать новому знакомцу. Но и тут пришло разочарование.

— Пока для тебя ничего нету, — сухо ответил Александр. — Ещё только разбираемся. Хотя нет, вру. Кое-что найдётся. Скажи, у тебя банковская карта к номеру привязана?

— Да, а что? — удивился Павел.

— Тогда лови тебе перевод, — засмеялся товарищ.

И, действительно, Павлуха услышал звук входящего сообщения. Он быстро заглянул в мобильный «Сбербанк» и обомлел от увиденного. Входящий перевод от Александра Владимировича П. — пятьдесят тысяч рублей. Порядком изумлённый, снова набрал номер и поднёс телефон к уху.

— Это чё? За что? — вопросил Павлик, не веря до конца увиденному.

— Твоя доля за съёмку сверхъестественного явления. Без твоей наводки я бы не сумел отснять такой великолепный материал. В «Центре» он очень понравился. Так что принимай честно заработанное.

— Спасибо большое! — расчувствовался Павлуха.

Он абсолютно ни на что не рассчитывал, а тут, бац и полтинник в карман упал.

— Весьма признателен за это, — поблагодарил парень.

— Да ладно, тебе спасибо, — отшутился Пересвет. — Изучаем пока твой предмет, но не всё так просто, как бы хотелось. Так что повремени ещё денёк. Я и сам разбираюсь и людей очень серьёзных к этому делу подключил. Здесь событие экстраординарное, не рядовое. Как только будет информация, наберу.

— Хорошо, — вздохнул Пашка.

Про деньги жене он пока решил не распространяться, разумно полагая, что могут пригодиться в возврате золотых монет. Когда их нет, то, как бы, и легче с ними расставаться. «А этот Пересвет оказался вполне нормальным себе дядькой. Другой бы и не вспомнил про деньги ему. А не то, чтобы поделиться. А этот не зажал, наоборот, сам предложил. Молодец, правильный пацан», — мысленно похвалил товарища Павлик. «Так, глядишь, на этом деле ещё и заработать можно будет. Не всё так грустно может оказаться».

____________________________________________________________

[1]Американская английская идиома, означающая «заключить мир».

[2]Безсон — славянское имя, означающее недремлющий, бодрый, правописание которого соответствует нормам русского языка до реформы 1917 года.

[3]Раритет — очень редкий предмет, имеющий большую ценность.

[4]Здесь — Владивосток.

[5]Здесь — настоящие, не подделка.

[6]Здесь — незаконные, карающиеся уголовным кодексом, дела.

[7]Здесь — хорошо.

Глава 12

Пересвет позвонил через два дня. Павлуха, занятый работой у крупного постоянного клиента, взял десятиминутный перерыв и вышел на улицу, просигналив товарищу, что освободился.

— Ну что, — начал спец по паранормальному, — кое-что нарыли по твоему делу. Давай вечерком пересечёмся, расскажу тебе что к чему. Ты как?

— Конечно, — замотал головой Павлуха. — Опять в «Шахте?

— Давай, — согласился Александр. — Поужинаем заодно.

Остаток дня в ожидании встречи тянулся чересчур медленно. Пашка то и дело смотрел на часы, буквально высчитывая минуты до окончания трудового дня. Еле дождавшись, он моментально кинулся к машине и уже через двадцать минут был в кафе. Александр, по традиции, уже ожидал за столиком.

— По цыплёнку? — с ходу предложил он.

Павлуха кивнул головой, соглашаясь. Пересвет жестом подозвал официантку, улыбнулся ей и заказал горячее и салат.

— И попозже нам чайку зелёного организуйте.

Официантка важно кивнула головой в ответ и удалилась.

— Ну, рассказывай, — в нетерпении заговорил Пашка.

— В общем, так, — начал Александр. — Твой недоброжелатель Безсон — не обычный страж или хранитель клада, как я думал раньше, а боевое демоническое существо третьего порядка — кладовик.[1] Он появляется в нашем мире довольно редко. По крайней мере, моменты, когда их достоверно фиксировали за всю человеческую историю, можно по пальцам пересчитать. Только когда используются серьёзные заклятия, посвящённые непосредственно тёмным силам. То есть, уловил разницу? — переспросил Пересвет. — Страж клада — вполне себе безобидное существо, которое оберегает сокровище, которое, в свою очередь, заговорил некий индивид, чтобы оно никому, кроме него, не досталось. А кладовик появляется по повелению тёмных сил, приближённых непосредственно к князю тьмы. А иногда и по его личному приказу. Это такой своеобразный самурай, который несёт службу по сохранению имущества тёмных сил. А при необходимости он обязан уничтожить нарушителя. Ему подвластны любые животные, даже люди. Он может принять любое обличие для выполнения поставленного задания. Этот товарищ очень опасен, в отличие от обычного хранителя, который может только отводить взгляд, наводить морок или пугать разными звуками и предметами. Кстати, мы с тобой здорово рисковали, идя на переговоры с кладовиком без соответствующей технической и людской поддержки.

Последний раз официально подтверждённый факт встречи с этим существом закончился печально. В 1923 году подчинённые Глеба Бокии[2] из Спецотдела ВЧК, пошедшие на контакт с ним, погибли. Их было четыре человека. Кладовик каким-то образом сумел нейтрализовать защиту святого круга либо попросту выманил их из него. Люди были весьма круты по тогдашним меркам. Трое погибли сразу же. Четвёртого нашли полупарализованным его боевые товарищи. Он не мог говорить, только мычал, правая рука не слушалась. И чекист, кое-как, левой рукой сумел написать некоторые детали их встречи, которые зафиксировали коллеги и наложили гриф «Сов. Секретно». Через сутки и четвёртый скончался от внутреннего кровоизлияния.

Павлуха слушал как заворожённый.

— И что, его никак не победить, то есть уничтожить-то его можно?

— В XVIII веке удалось. Я поднял секретные архивы Тайной канцелярии[3] того времени. Так вот, там написано, что люди, отправленные лично главой Тайной канцелярии графом Шуваловым по повелению императрицы Елизаветы Петровны, сумели изловить, скрутить и убить супостата. Группа состояла из семи человек, в том числе было два священнослужителя, в лице иеромонаха Кирилла (сан позволяет отчитывать и изгонять нечистую силу) и настоятеля Никольского монастыря отца Варсонофия. Имена и должности людей из Тайной канцелярии неизвестны. Так вот, умерщвление злого духа произошло аккурат на Пасху 1747 года. Но подробности остались неизвестны. По крайней мере, записей я так и не обнаружил.

Павлик в волнении тёр пальцы рук и играл желваками. Исторические экскурсы были далеки от него, но, как оказалось, достаточно интересны.

— В общем, справиться с ним возможно, — подытожил Пересвет. — Мои коллеги над этим сейчас плотно работают, изучая опыт других стран и народов. Я думаю, что они в ближайшее время обязательно найдут способ. Но у них есть и свои планы в отношении кладовика. Они бы очень хотели пойти с ним на контакт и побольше разузнать о другой, потусторонней части нашего бытования. Мы уверены, что у него есть что спросить и что изучить. Естественно, добровольно он на это не пойдёт. Поэтому будет нужно применить силу и знания, чтобы его, соответственно, обезвредить, упаковать, а уж затем подвергнуть изучению. Ибо такие реликты у нас попадаются крайне редко.

Павлуха слушал очень внимательно и смутные, нехорошие предчувствия охватили парня. «Похоже, меня хотят приплести к этому», — подумал он.

— Так вот, без моей и обязательно твоей помощи у них это вряд ли получится. Поэтому мои товарищи, — Александр поднял указательный палец правой руки к верху, показывая понятное направление, — хотели бы попросить тебя им в этом деле помочь. Естественно, не бесплатно. Что думаешь? — спросил недавний знакомец.

— Я? — оторопел Пашка. — Каким образом? Я, вообще, думал, что ты поможешь мне от него избавиться. А тут оказалось, что я вам нужен для опытов. На хрена мне это надо? Ты сам подумай, — возмутился Павлуха.

Александр терпеливо ждал окончания речевого излияния Павла.

— Я предвидел твою реакцию, поэтому кое-что поясню. Во-первых, это как раз входит в планы по твоему избавлению от кладовика. То есть, мои знакомые из научного центра изловят и обезвредят его и попутно займутся своим исследованиями. Соответственно, навсегда избавят тебя от его происков. Во-вторых, на первом этапе задача у тебя будет нетрудная. Ты просто будешь постоянно носить с собой свою монету из сна, фиксировать, что она будет показывать и передавать информацию мне. В-третьих, данная работа будет оплачена из расчёта пять тысяч рублей за сутки. Отсчёт пойдёт сразу с момента подписания договора. Ну и, в-четвёртых, у тебя других вариантов попросту на данный момент нет, — припечатал Пересвет. — Поэтому не понимаю, чё ты выёживаешься? Они же не на тебе планируют опыты ставить. А их тоже понять можно. Когда ещё подвернётся такой вариант для исследования. Хорошо если раз в сто лет. А то может быть и ещё реже. Мне, честно говоря, даже самому интересно. А тебя мы, в частности я, обещаю, не бросим. И от происков этого Безсона постараемся защитить. А сейчас нам пока надо набрать информационную базу о нём. Чтобы понять, как потом действовать.

Павлуха замолчал, глубоко задумываясь. «По сути, верно, деваться ему особо некуда. Пересвет с его учёными друзьями — единственная практическая надежда выпутаться из этой истории. И пока он его не подвёл, а даже, наоборот, приплатил, по идее, ни за что. Да и пятёрка в день тоже не помешает. Это в месяц выйдет сто пятьдесят „косарей“. Так-то, вполне себе неплохо. Можно и поучаствовать». Все мысли, пронесшиеся в голове у Павла, явственно отражались на его лице. И поэтому Пересвет, ещё до того как Пашка открыл рот, уже знал о его ответе. Он, не привлекая внимания собеседника, облегчённо выдохнул, ибо не был до конца уверен, что его новый товарищ согласится на данную авантюру. Всё-таки личная безопасность — дело трепетное.

Наконец Павлуха заговорил: «Хорошо, я согласен помочь, раз вы помогаете мне. Когда можно подписать договор?» Александр молниеносно открыл папку и вынул несколько листов машинописного текста. Пашка, в очередной раз, порадовался такой оперативности нового приятеля.

— Оплата будет с сегодняшнего дня? — с азартом поинтересовался он.

— Разумеется, — отвечал Пересвет.

Павлуха внимательно прочёл текст договора, поморщился от пункта, где было прописано, что заказчик не несёт ответственность за возможные физические увечья или несвоевременную кончину подписанта в процессе контракта, одной рукой подмахнул подпись в двух местах и передал договор Александру. Тот достал смартфон, сфотографировал листы с подписью и отправил фото по ватсапу. «Институт научных исследований паранормального и сверхъестественного Российской Федерации», — отложилось в голове у Павла. «Ладно, хрен с ним, поможем институту. В конце концов, патриот я или нет. Тем более „башляют“ нормально».

— Давай объясняй, что ты там говорил про монету. Что конкретно надо делать и зачем её, вообще, нужно носить с собой?

Александр с готовностью ответил: «Мы считаем, что в твоём артефакте может быть ключ к нашей разгадке. Он должен указать нам подозреваемого, который давным-давно наложил заклятье на золотые монеты. Возможно, узнаем с какой целью он это сделал, и, самое главное, поймём суть или написание самого заклятья. Без этих данных бороться с кладовиком рискованно. Нащупаем ключ, решим его проблему».

Пашка качнул головой в знак согласия, хотя абсолютно не понимал, чем это может ему помочь. Но надо — значит, надо.

— А что по самой монете? Получилось её понять, опознать?

Пересвет вздохнул и развёл руками.

— Получилось, но пока немногое. Я проверил её на своём аппарате. Оказалось, что она обладает пульсирующей характеристикой бытия.

Пашка непонимающе уставился на товарища. Тот понял причину его взгляда.

— Если простыми словами, то она живёт в нескольких измерениях либо временных интервалах, тут я ещё не до конца разобрался. Если ещё проще, то здесь и сейчас мы видим её физическую оболочку, а её психоментальная сущность или фантом блуждает в другом времени. Изредка, когда психофизические поля пересекаются, она являет картины другого временного промежутка. Происходит, так называемая, пульсация. Только вот почему она может затягивать тебя в этот временной промежуток, я пока не понял.

— Звучит как абракадабра! — признался Павлик. — Очень интересно, но я ни хрена не понял. Чё на ней хоть написано-то, расшифровал?

— Здесь тоже пока нет определённого ответа. Символы несколько напоминают этрусскую письменность, но мы до конца не уверены. Ребята над этим работают. Но даже если это будут и этруски, то их язык до сих пор толком не расшифрован и не понят. Пока как-то так.

Пашка шумно вздохнул.

— Короче, всё с вами ясно.

Он махнул рукой.

— Давай тогда монету, буду ждать, что ещё покажет. Это хоть не опасно для здоровья?

— Просто созерцать увиденное — однозначно нет, а вот если вмешиваться в ход истории, то тут надо смотреть по обстоятельствам. Но я лично думаю, что опасность минимальна. Точнее сказать, стремится к нулю. Или ты по поводу всякой радиации и так далее? Тут точно всё чисто, не опасайся. Ты, главное, по возможности, чётко запоминай всё происходящее, — снова повторил Александр. — Думаю, что через несколько дней у нас будет гораздо больше информации по всему этому делу. Так что держи меня в курсе. Звони после каждого просмотра или просто в конце вечера, если даже ничего не произошло. Да, и по возможности, веди себя аккуратнее. Лишний раз не рискуй, если опять столкнёшься с Безсоном.

— Легко сказать, — выдохнул Павел.

Отработка денег началась в этот же день. Причём очень неожиданно для Староглядова. Простившись с Пересветом, он сел в свою «Ниву», собираясь ехать домой. Монету небрежно кинул на пассажирское сиденье спереди, намереваясь потом положить её в карман, отдельно от всего остального. Плавно тронулся со стоянки у кафе и стал постепенно набирать ход. Вдруг на светофоре он краем глаза увидел, что монета начала изменять цвет, вся идя знакомой рябью.

— Блядь! — офигел Пашка.

Прямо на проспекте в самый оживлённый «час пик» начался новый сеанс погружения в прошлое.

— Ё-моё! — заметался он по салону, сначала схватив монету, а затем снова бросив её на сиденье.

Сзади возмущённо засигналили, ибо загорелся зелёный цвет светофора. Павлуха, ругаясь, нажал на газ и рванул с места, мельком видя, что на монете уже пошла картинка. «Не успею, сука! — ужаснулся он. — Захватит прямо среди дороги».

Включив правый поворотник, попытался перестроиться ближе к тротуару, но поток машин был плотный и сразу проехать не удалось. «Хана, сейчас разъебут машину на хер, пока буду в прошлом. Да ещё и виноватым останусь», — почти паника охватила Павла. Отчаянно маневрируя, он включил «аварийку», сбавил ход и начал перестройку в крайний правый ряд. Но не успел. События из далёкого прошлого отчётливо нарисовались перед глазами. Наступило внезапное умиротворение. Пашка полностью погрузился в онлайн 3D кинотеатра.

Там впереди, в нескольких десятках метров, русские войска переходили через заснеженный перевал. Воинов было сравнительно немного, всего три-четыре сотни. Все одетые в пёстрые костюмы середины XIX века. Солдаты шли налегке, форсированным маршем, неся на себе помимо оружия лишь складные лестницы. Шли молча, местами утопая в снегу по пояс, засыпанные, словно мукой, неистовой метелью, смертельно застывая на ходу от стужи. Лишь изредка поднося ко рту вконец озябшие руки, пытаясь хоть немного отогреть окоченевшие пальцы своим горячим дыханием. Несмотря на ужасные погодные условия, они не роптали, подчиняясь присяге и бесконечно веря своему отцу-командиру, молодому полковнику, который вместе с ними, также неутомимо шёл впереди. Павлухе показалось, что он заметил знакомое лицо, но сумрак ледяной ночи не позволил более детально разглядеть возможного знакомца.

Затем был небольшой отдых в ущелье, где можно было спрятаться от пронизывающего ветра, расправить и дать отдохнуть натруженным ногам и рукам. Отдых был недолгим, не более получаса. Затем снова в ночь, ещё один неслышный, но быстрый марш-бросок до глубокого рва. Резкие окрики с крепостных стен часовых, разговаривающих на непонятном певучем языке.

Молодой полковник во тьме зимней ночи уверенно махнул рукой вперёд, и замёрзшие солдаты стремительно кинулись на стены. В один миг разложили и прислонили походные лестницы, недолго споря кому лезть первым. Каждый хотел отличиться и побыстрее закончить дело.

Черноволосый молодой капитан молниеносно вскарабкался наверх, подавая пример своим подчинённым, оглянулся на секунду назад и вниз, контролируя обстановку. Пашка замер, сердце учащённо забилось, он увидел лицо капитана и тотчас вспомнил, где его уже видел. «Он столкнулся с ним в палатке лазарета, где проводили операцию, этому, как его, Остерману-Толстому. А это был один из его адъютантов, который потом отдал приказ бить в барабаны и петь песни солдатам. Генерал назвал его Ненароковым. Точно, это был он», — моментально пронеслось в голове у Павла.

А между тем капитан бросился со своими гренадёрами на ближайшую неприятельскую батарею, в два счёта овладел ею и устремился на следующую. Турки, а это были именно они, Павлуха узнал их по красным шапочкам с кисточками на головах, отчаянно защищались. Но русские воины, как разъярённые звери, бросались на них, без устали коля острозаточенными трёхгранными штыками, и отбивали пушку за пушкой.

Ещё не успело взойти солнце, как турки сдались, и крепость была полностью захвачена. Солдаты небольшими группами во главе офицеров или просто старших по званию или возрасту товарищей методично обходили город, заглядывая в каждый дом в поисках оставшихся вооружённых турок. Взгляд Пашки снова переключился на Ненарокова. Он вместе с двумя гренадёрами зашёл в старый тесный домишко, выложенный из камня. Солдаты молча распределились. Один остался у калитки, прикрывая вход-выход, другой пошёл по огороженному двору, держа ружьё со штыком наперевес. Ненароков скрылся в доме.

В дальнем углу на низкой кровати лежал старый, дряхлый турок, держа в левой руке ветхую книгу. Его непокрытая голова, в ответ на шум повернулась в сторону вошедшего. Жёлтое, сморщенное лицо искажала гримаса боли. Было нетрудно заметить, что он одной ногой уже находился на том свете. Но смерть-избавительница со своей косой всё никак не приходила за ним, заставляя мучиться дальше. По-видимому, он маялся какой-то болезнью, причинявшей невыносимые страдания. Судя по всему, это понял и Ненароков, внимательно осмотревшийся по сторонам и не нашедший ничего и никого подозрительного. Старик был в доме один, и капитан уже было хотел уходить, как турок тяжело махнул рукой, делая приглашающий жест. Мол, подойди ко мне. Ненароков замер, уставившись на умирающего. Тот что-то прошамкал беззубым ртом и снова махнул рукой. Офицер, секунду поколебавшись, сделал несколько шагов в его сторону, держа на всякий случай ладонь на эфесе сабли.

Старик через силу улыбнулся и протянул ему правую руку, вроде как для рукопожатия. Ненароков машинально протянул свою и дотронулся до кисти больного. И тотчас его пронзила резкая боль во всём теле. От неожиданности он вздрогнул. А старик, блаженно улыбаясь, мешком повалился на своё ложе. Глаза его остекленели. «Всё», — поняли капитан и Павлик.

Военный склонился над усопшим, его взгляд остановился на старой книге в потёртом кожаном переплёте, которую турок крепко прижимал к себе. Осторожно убрал неживую руку и взял книгу. Открыл её на первой попавшейся странице и увидел незнакомые восточные буквы. Хотел уже, было, её закрыть, как ненужную, но вдруг буквы заплясали на страницах и тут же непонятным образом обратились в знакомые письмена русского типа. И тут же дверь домика резко распахнулась и во внутрь залетел маленький холодный смерч. Пашка физически почувствовал звенящий холод природного явления и неожиданно чихнул. Ненароков мгновенно выхватил саблю, развернулся на звук и замахнулся для удара. Павлуха, в очередной раз за последние дни, похолодел.

Но картинка тут же поплыла, и показ эпизода из прошлого также внезапно закончился, как и начался.

Водитель едущей следом за Павлом машины, взял влево, намереваясь выйти на соседнюю полосу и совершить обгон. Включив поворотник, он кинул взгляд на «Ниву» и застыл в прострации. За рулём автомобиля никого не было, а машина неслась по дороге со скоростью не менее пятидесяти километров в час.

— Не понял, чё за херня? — в изумлении закрутил головой обгоняющий. — Автопилоты у нас вроде ещё не научились делать, тем более на старых моделях. Куда, блин, шофёр-то делся?

Резко нажав на педаль газа, он попытался уйти на скорости вперёд от возможной потенциальной опасности. Мигающий жёлтым светом светофор на долю секунды отвлёк его внимание. Поравнявшись с «Нивой», он снова пристально вгляделся в соседний автомобиль. В этот момент Павлуха вырвался из своего более чем реального киносеанса, вскинул голову и ошалело посмотрел перед собой, ещё толком не осознав перемену декораций. Последнее движение головы и туловища вверх как раз заметил обгоняющий.

— Он чё там, сука, на скорости шнурки что ли завязывал? Эх и долбоёб, напокупают прав и ездят потом не пойми как! — в сердцах выругался водитель.

А увидев бешенные глаза Павла, на секунду обомлел.

— Блядь, да он ещё и "готовый«[4] похоже! Вот пидарас! Обдолбался чем-то, а потом из-за таких кондомов и аварии на ровном месте получаются.

Сплюнув в открытое окно, водитель усилил нажим на педаль газа и оторвался от Пашки.

Павлик вернулся в обычную окружающуюся действительность. Мозги не успели быстро переключиться, и он ошарашенно крутил головой.

Оказалось, что машина продолжает движение, перестраиваясь в крайний правый ряд. Он едва успел нажать на тормоза, чтобы не впечататься в едущий впереди автомобиль. Круто взяв вправо, Пашка выскочил на тротуар и остановился. Сердце бешено билось, руки тряслись. Организм выхватил немалую дозу адреналина. «Закурить бы», — пришла шальная мысль, но машинально похлопав себя по карманам, Павел вспомнил, что пару лет как завязал с никотином. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, он с некоторым трудом, но пришёл в себя. «Хорошо хоть машина цела. Не вкрячился никто, и я ни в кого. Повезло. Надо будет дома залудить стакан самогонки», — пришли мысли. «Нервы, сука, не к чёрту. Да и с этими перелётами в прошлое совсем с катушек можно съехать», — грустно подумал он.

— Поставь настойку в морозильник, — отправил он сообщение жене. — Приеду, тяпнем по стаканчику.

— Какую? — кратко спросила супруга.

— Отцовскую, на крыжовнике.

— Хорошо, не задерживайся.

Позвонить и рассказать Пересвету он решил после ужина. Когда кровь наполнится алкоголем и собранные в комок нервы немного расслабятся. Предвкушая скорый отдых, Павлуха завёл машину.

____________________________________________________________

[1]Кладовик — в славянской мифологии демон, охраняющий заклятые клады, обладающий различными волшебными способностями. Встреча с ним для обычных людей не сулит ничего хорошего.

[2]Глеб Бокия — российский революционер, председатель Петроградской ЧК, комиссар государственной безопасности 3-го ранга. В 1921–1937 годах возглавлял Спецотдел ВЧК — ОГПУ — НКВД, криптоаналитическое подразделение, занимавшееся защитой секретной информации и ведавшее вопросами шифрования и дешифрования сообщений. Имел склонность к мистике и оккультизму, проводил исследования в области паранормальных явлений. Создатель и вдохновитель экспедиции по поиску загадочной Шамбалы.

[3]Тайная канцелярия — орган политического сыска и суда в России в XVIII веке.

[4]Готовый — здесь в состоянии наркотического опьянения.

Глава 13

— Так, так, так! — заговорил Александр, выслушав историю о Пашкином вечернем приключении.

Тот, взбодрённый и одновременно умиротворённый некоторой дозой алкоголя, благодушно и даже с небольшой долей юмора рассказывал о недавних перипетиях судьбы. От внимательных ушей Пересвета не ушла ни одна подробность сегодняшнего прыжка в прошлое.

— Значит, это всё-таки Ненароков, — удовлетворённо произнёс товарищ. — Отлично, круг подозреваемых сузился до одного человека. Быстро же тебе повезло. А те события, про которые ты сейчас рассказывал, это, наверняка, Кавказская война начала XIX века. Судя по тому, что наш персонаж не изменился в возрасте, это совсем близко к 1813 году. А взятие горной крепости в зимнее время и небольшими силами — это сто процентов относится к походам «Кавказского Суворова» или по-другому «генерала-метеора», мастера ночного боя Петра Степановича Котляревского.[1] Величайшего полководца XIX столетия. В своё время, в детстве, он был моим кумиром. Я знал все его сражения в подробностях, уважая его даже больше, чем прославленного Суворова.

У меня было несколько книг о его жизни и подвигах. И то, что ты видел, если мне память не изменяет, то наверняка, это взятие турецкой крепости Ахалкалак в 1810 году[2]. Прикинь, я до сих пор это помню. Охренеть, сколько времени уже прошло, — удивился Александр сам себе. — Так, с временным периодом разобрались и, получается, что наш Ненароков сначала служил под командованием Котляревского, а потом, судя по всему, перевёлся на другой театр боевых действий. Возможно, даже с повышением. Но интересно ещё другое. Если исходить из того, что именно он является нанимателем Безсона, то когда и где он этим начал заниматься. То есть разными колдовскими и некромантскими делами. Ты, кстати, не сумел разглядеть, что за книга была?

— Нет, всё произошло очень быстро. Единственно, один момент мне показался очень интересным. В начале буквы были не нашими, похожими на арабскую вязь, а потом вдруг словно перестроились и стали обычными русскими, ну или славянскими.

— Это точно? — переспросил Пересвет.

— Абсолютно, — подтвердил Павел. — Я этому очень удивился ещё.

— Так, так, так! — снова затараторил Александр. — Может, книга-то была непростая, — скорее утвердительно, чем вопросительно продолжил напарник. — Тогда вполне возможно, что и турок-старикан — тот ещё гусь. Говоришь, он протянул ему руку, а Ненароков её пожал?

— Да.

— А что-нибудь необычное в этот момент не заметил?

— Ну, капитан вздрогнул и скривился как от боли. Но только на секунду. Затем заинтересовался книгой. А уже потом был маленький смерчик, залетевший в дом.

— Знаешь, на что это может быть похоже? — спросил Пашку Пересвет.

— Понятия не имею, — ответил тот. — Объясни на что?

— Это очень похоже на передачу чародейского дара колдуном перед смертью. Колдун мучается, не может помереть, дар просится наружу, а передать его некому. И, как правило, старый кудесник не помрёт, пока не сумеет его передать. После этого облегчённо отходит в мир иной.

— Я хрен его знает, — уклончиво ответил Пашка. — Я не специалист в этом деле, тебе виднее.

Пересвет надолго замолчал, что-то обдумывая.

— Это всё очень-очень интересно, — наконец отозвался он. — Возможно, на предполагаемого заказчика мы вышли. Теперь нужно собрать по нему максимальную информацию.

Короче так, ты продолжаешь также контактировать с монетой и озвучивать мне все происходящие явления и плюсом к этому, в свободное от работы время, попробуй нарыть в интернете хоть что-нибудь по нашему персонажу. Фильтруешь всех Ненароковых мужского пола, какие попадутся. Ориентир тебе его примерный возраст.

Если ему в 1810 — 1813 годах было двадцать три — двадцать пять лет, то соответственно, он года рождения где-то 1785 — 1790. Нам нужно знать, как его хотя бы зовут. Это план минимум. А план максимум — узнать что-нибудь из его жизненного пути, где родился, где жил, где похоронен и т.д. Может быть, был где-то замечен, это в идеале. В общем, ищи всё, что найдёшь. Перерой весь интернет. А я попробую закинуть удочку через архивы. Может, там, что зацеплю. Так что, давай действуй. Если что выяснишь, то на созвоне. Удачи!

И Павлуха начал действовать. Фамилия искомого была не сильно распространённая. Поэтому, немного повозившись в инете следующим вечером и отметая всех современных представителей, он нашёл интересующую его информацию. Причём, как он сам считал, выбил сразу джек-пот. Ибо фамилия фигурировала в связке с селом Чернозерье. Он скопировал информацию на смартфон, и раз пять перечитал от начала до конца.

«Чернозерье (Черные вершины) — русское село, центр Чернозерского сельсовета, в 10 км северу от районного центра, в верховьях речки Рысли. На 2004 год 80 хозяйств, 247 жителей. Основано в 1712 — 1718 годах стольником Михаилом Гавриловичем Доброжировым и его сыном Степаном. Населённый пункт упоминается в материалах переписи населения 1723 года. В 1783 году — 93 двора крестьян вдовы Настасьи Андреевны Дмитриевой, дом господский деревянный, при нём конный завод с 60 лошадьми, русской, немецкой и смешанной пород, церковь деревянная, 5094 десятин земельных угодий, в том числе усадебной земли 73, пашни 3743, сенных покосов 523, леса 828. Земля чернозём, смешанный с песком, урожай хлеба хорош, а травы средственен. Лес строевой, дубовый и берёзовый, дровяной тех же родов. Крестьяне на пашне. Перед отменой крепостного права имение Ильи Степановича Ненарокова. Крестьяне и дворовые люди оного помещика. Всего 623 ревизских душ крестьян, 34 ревизских души дворовых. 108 дворов крестьян на 73 десятин усадебной земли (с огородами, гуменниками,[3] конопляниками[4]) и т.д». Остальное Пашка не счёл нужным сохранять. Главное совпало. Фамилия искомого и место поднятия шести пятирублёвиков. Сомнения у Павлухи отсутствовали. Цель была найдена и идентифицирована. Он набрал Пересвету. Выслушав Павла, тот предложил подъехать к нему домой обсудить. Пашка, не задумываясь, согласился.

— Скидывай номер квартиры, подъеду.

Через минуту пришли координаты по ватсапу. Предупредив жену, что отъедет по делам часа на два, Павлуха бегом сбежал по ступенькам с четвёртого этажа. «Час пик» уже прошёл, и машин было немного. «Вся дорога заняла четырнадцать минут», — отметил Пашка по часам, подходя к подъезду. Набрал домофон, услышал знакомый голос товарища, затем мелодию открытия замка и быстрым шагом подошёл к лифту. Шестой этаж, и он уже звонил в дверь. Через пару секунд улыбающийся хозяин впустил его в дом.

— Я тоже кое-что нарыл по своим каналам. И у нас есть второй Ненароков. Степан Андреевич, 1763 года рождения. Полковник инфантерии, отличившийся с Суворовым при Рымнике.[5] Судя по всему, его папаша. Больше никого подходящего найти не удалось. На девяносто девять процентов наш герой твой клиент, имевший имение в Чернозерье. Проходи на кухню, жена с детьми у родителей. Так, что нас никто не побеспокоит.

На просторной кухне уже свистел чайник и Александр колдовал над заваркой.

Павел помыл руки и сел за стол. По помещению разливался приятный пряный запах трав.

— Я сам собираю, ферментирую и бодяжу по своему вкусу, — похвалился Пересвет. — Надеюсь, оценишь.

— Не дурман-трава? — улыбнулся Павлик.

Александр усмехнулся.

— Если только самую малость. Значит, смотри, я тут прикинул, если наш Ненароков засветился в нашей же губернии, то весьма вероятно, что записи о нём остались в метрической книге,[6] либо ревизских сказках[7] по месту бытования. Так что надо пробовать «копать» в областном архиве.

Павлик поморщился. Он не любил пыльной рутинной работы.

— А что нам это даст? Мы же и так знаем, что он жил в нашей губернии. Ну, узнаешь ты, допустим, когда он приехал или женился. Или ещё что-то. Чем нам это поможет?

Пересвет посерьёзнел.

— Можно будет установить его возможных наследников и, самое главное, где он захоронен. У меня есть подозрения, что вполне может быть в том же самом Чернозерье. Ведь в 1861 году ему было лет семьдесят, возможно, даже побольше. В таком возрасте обычно не путешествуют и не съезжают с насиженного места.

— Ну даже если и так, — парировал Пашка. — Чё мы, пойдём его могилу искать?

— Может, и пойдём, — спокойно ответил Александр.

Чай заварился, и он разлил его по чашкам. Павлуха слегка прифигел от услышанного.

— А зачем её искать? Ты это серьёзно?

— Вполне, не исключаю такой вариант.

Пашка хотел уже, было, поюродствовать на тему эксгумации останков сто пятидесятилетней давности, но не успел. Он услышал непонятный жужжащий звук. Прислушался, поднимая вверх указательный палец, с призывом к Пересвету проделать тоже самое. Тот понял и тут же замолчал. Затем закрутил головой по сторонам, пытаясь уловить источник непонятного шума. Жужжание прекратилось, и тут же вдруг внезапно вспыхнули шторы на окне. Причём сразу по всей площади ярким красно-оранжевым пламенем. Сидящий ближе к окну Пересвет оторопел, не понимая, что случилось. Зато Павлик не терял ни секунды. Он тут же выплеснул через стол содержимое обеих чашек на огонь и с криком: «Это сучий Гендальф», подскочил к окну. Одним движением сорвал обе шторы и бросил их на пол, плюя на обожжённые руки. Секунду спустя опомнился и специалист по непознанному. Соскочил с табуретки и одним прыжком оказался на горящих шторах, энергично притоптывая ногами в тапочках дымящуюся ткань. К нему присоединился и Пашка.

Несколько мгновений — и несостоявшийся пожар был потушен. На полу остались валяться обгоревшие куски занавесок.

— Спасибо, — медленно произнёс Пересвет, — хорошая реакция.

— Похоже, ещё рано, — метнулся Павел в коридор, искоса замечая, что начинает заниматься огнём небольшая коридорная дорожка.

— Сука! — прорычал Александр и ринулся на помощь.

— Смотри комнату, — уже орал Павлуха, и товарищ, не добежав в коридор, свернул направо.

В просторном зале засветились огнём балконные шторы и затлело покрывало на диване. В ту же секунду парни услышали зловещий нечеловеческий смех. Словно ухал огромный филин в лесу. Времени на раздумья не было. Павлик быстро сорвал с вешалки первую попавшуюся куртку и бросил на коврик, тут же притоптывая ее ногами. Несколько прыжков на куртке и он бросился в зал, на помощь другу. А там всё было печально. Уже начали кое-где заниматься красивые светлые обои. Пересвет боролся со шторами, тихо матерясь под нос. Староглядов рывком схватил горящее шерстяное покрывало с дивана и моментально бросился к ванной комнате. Стремительно влетев туда, кинул полыхающие останки в ванную, тут же открыв воду. Краем глаза увидел красный пластиковый таз, стоявший сбоку под раковиной, как мог быстро наполнил его наполовину водой и кинулся обратно. Мгновенно оценив обстановку, плеснул содержимое на тлеющий диван и бросился к горящим обоям. На ходу скинул с себя майку и начал с её помощью тушить стены. С другой стороны комнаты ему помогал Пересвет, сбивавший маленькой подушкой очаги пламени.

— Может, пожарных? — предложил Павел.

Александр скривился.

— Пока приедут, да и зальют всё к херам. И нас, и соседей. Сами справимся.

Пашка пожал плечами, продолжая гасить горящие стены. Усилия друзей не прошли даром, и вскоре наступил перелом в борьбе. Почти всё было потушено. Друзья ещё раз обежали комнаты, зачищая последние маленькие очаги огня.

— Хорошо, что в спальне не полыхнуло, — угрюмо произнёс Пересвет.

— Ещё не вечер, — уныло отозвался Павлик.

— Нет, там иконы и святые вещи из Иерусалима и Соловецкого монастыря, — покачал головой товарищ. — Это здесь ничего нет. Там у него не получится.

Павлуха приоткрыл стеклянную дверь, на всякий случай заглянув в комнату. Но там было всё тихо и спокойно, как и пророчил Александр.

— Тогда, кажись, всё, — азартно произнёс Павлик. — Победа за нами. Правда, разрушения приличные.

— Да ладно, — уныло махнул рукой Пересвет. — Это он мне за Чернозерье отомстил. А мы по осени всё равно хотели с женой ремонт делать. Значит, раньше начнём. Да, и с этой историей пора заканчивать. А то натворит он дел, кладовик херов.

— Тут я с тобой соглашусь, — закивал Пашка.

— Пошли на кухню, — снова пригласил товарищ. — Чай мой ты так и не попробовал толком.

— Может, мне лучше того, — Павел показал на дверь. — А то как бы ещё что не приключилось. Так-то это всё-таки больше по моей вине.

Пересвет на секунду задумался, но всё же настоял на своём.

— Не буду же я тебя выгонять. И потом, мы не договорили.

— Хозяин-барин, — философски заметил Павлуха и снова нырнул в ванную комнату смыть гарь с рук.

Туда же заглянул и Александр.

Через пару минут товарищ вновь колдовал над заварником.

— А он неплохой разведчик, этот Безсон. Грамотно сумел тебя отследить и внезапно ударить, — уже спокойно констатировал Пересвет. — Ничего, скоро мы ему ласты свинтим. Будет дружище на опытах тусоваться, — злорадно добавил он.

Пашка снисходительно улыбнулся.

— Пока он над нами экспериментирует.

Напарник скривился. Видимо, ему было всё же жаль нанесённого ущерба в квартире, хотя он старался и не показывать вида. Он опять разлил чай по чашкам и жестом пригласил насладиться напитком. Тот был действительно хорош. Фруктовые и ягодные нотки прекрасно дополняли изначально слегка терпковатый вкус, а благоухающий аромат перебивал даже запах гари в квартире.

— В общем, так, — подытожил Александр, — я завтра иду в местный архив и прочёсываю метрические книги за тот период. От того, найду я или нет то, что хочу, будут зависеть наши дальнейшие действия.

Павлик пожал плечами, с аппетитом прихлёбывая горячий напиток. «Тебе виднее», — подумал он про себя.

Домой прибыл уже поздновато. Рассказал жене о происшествии у Пересвета на квартире.

— Он же специалист по этим делам, — резонно отметила она. — Должен был предусмотреть подобное. Или он, может быть, специалист так себе?

Павлуха усмехнулся.

— Тут не предугадаешь, что и где этот фрукт выкинет. Он постоянно чем-нибудь удивляет. А Пересвет неплохой спец, да и человек, видно, тоже нормальный. Просто так вышло.

Жена пробормотала что-то несогласное.

— Ладно, пошли спать, — в итоге предложила она.

Монету, памятуя о постоянном взаимодействии, Пашка оставил на комоде, рядом с кроватью, посчитав, что на сегодняшний день все приключения исчерпаны. В чём вскоре серьёзно просчитался.

____________________________________________________________

[1] Котляревский П.С. (1782 — 1851) — русский генерал от инфантерии, покоритель Закавказья. Блестящий стратег и тактик боя. Его конек — детальное планирование, внезапный штурм и активные действия ночью.

[2]Взятие Ахалкалаки — блестяще спланированная и проведённая ночная операция, когда две роты русских гренадёров, без поддержки артиллерии всего за полтора часа захватили считавшуюся неприступной крепость с турецким гарнизоном в восемь тысяч человек при девяноста пяти артиллерийских орудиях. Потери русских были один убитый и двадцать девять раненых. В двадцать девять лет за штурм Ахалкалаки Котляревский был произведён в генерал-майоры. А оба батальона получили Георгиевские знамёна.

[3]Гуменник — огороженный участок, где построено гумно, расчищенный, утоптанный участок земли, где складывали скирды необмолоченного жита, проводили его обмолот, а также веяние зерна.

[4]Конопляник — часток земли, засаженный коноплёй.

[5]Битва при Рымнике — одно из главных сражений Русско-турецкой войны 1787 — 1791 годов, где русские войска под предводительством А.В. Суворова наголову разгромили турецкую армию. За победу в ней полководец был возведён в графское достоинство с приставкой к фамилии Рымникский.

[6]Метрическая книга — реестр актов официальных записей гражданского состояния (рождения, браков, смертей) в России начиная с XVIII века.

[7]Ревизские сказки — документы, отражающие результаты проведения подушных переписей (ревизий) податного населения Российской империи в начале XVIII — 2-й половине XIX веков, проводившихся с целью налогообложения.

Глава 14

Среди ночи, проснувшись в туалет, заметил серебристое свечение. «Монета», — сразу догадался он. «Не спится ей в ночь глухую», — с досадой подумал он. Пару секунд размышлял, стоит ли будить жену и продемонстрировать ей визит в прошлое. Решил, что стоит. Аккуратно растолкав спящую супругу, жестом показал на комод, где в радужном свете переливалась монета. Жена, спросонья, в изумлении уставилась в угол.

— Чего бы ни увидела, помалкивай, — на всякий случай предупредил Пашка.

Она сонно помотала головой. Любопытство пересилило другие чувства. Монета пошла рябью и завибрировала.

— Сейчас начнётся, — шепнул Павлик и непроизвольно схватил жену за руку.

Та тоже внутренне напряглась. Доселе рассказанные мужем немыслимые сказки обретали достоверность и осязаемость.

На экране появилась большая комната в старинном исполнении. На небольшом антикварном диванчике с резными поручнями сидел молодой человек с офицерскими эполетами. Он задумчиво теребил в руках бронзовую чернильницу с изображением единорогов. Рядом, в низком кресле, сидел мужчина тех же тридцати с небольшим лет в гражданском чёрном костюме. Судя по выражению лица, он что-то пытался втолковать собеседнику. А тот нерешительно сомневался.

— Нам просто необходимо устранить царскую особу, — убеждал гражданский. — Иначе все наши действия будут напрасны.

— Я прекрасно вас понимаю, — парировал военный. — Но, боюсь, дворцовый переворот не поддержит дворянство, да и остальное общество. Ещё на слуху и не забыто убийство Павла Петровича,[1] в котором косвенно обвиняют нашего августейшего монарха. Представьте, что опять произойдёт подобное. Я, конечно, совсем не против цареубийства, но считаю, что нам нужно выждать время. И дождаться естественной кончины императора. А вот тогда, ещё неокрепшему новому царю, мы сумеем продиктовать наши условия. Или даже устранить, пока у него нет поддержки в верхах и армии.

— Всё так, всё так, Павел Иванович, — горячо возразил собеседник. — Но Александр Павлович[2] ещё молод, можно сказать в самом расцвете жизненных сил. Всего-то сорок восемь лет. Кто знает, сколько он ещё может процарствовать. И самое главное, как со временем переменятся думы в обществе. И не будет ли уже поздно осуществлять задуманное нами.

Павлуха с усилием отвлёкся от просмотра очередного погружения в прошлое и перевёл взгляд на жену. Та смотрела, не отрываясь и раскрыв рот от удивления. Рассказанные мужем мистические образы предстали наяву. Пашка, с неким удовлетворением, покачал головой. «Мол, на тебе, пожалуйста, насладись сама сполна и не говори потом, что я съезжаю потихоньку с катушек». Он снова увлёкся происходящим.

— Я перед неразрешимой дилеммой,[3] мой друг«, — произнёс Павел Иванович. — Мои мысли бьются, как птица в клетке, и не могут найти верное решение. А остальные друзья ждут от меня первого шага.

— Понимаю вас, ой как понимаю, — вновь заговорил гражданский. — Но, кажется, я могу решить вашу проблему.

— И каким же образом, позвольте узнать, — подхватился военный.

— У меня есть знакомый, некто Илья Степанович Ненароков. Ныне полковник в запасе, ушедший с воинской службы по ранению. Так вот он, мне доподлинно известно, и я не раз слышал от своих знакомых, водит дружбу с нечистым. Может производить разные фокусы, предсказания и всё такое прочее.

Военный скривился:

— Ещё фокусника и шарлатана нам не хватало. Полно-те, любезный друг мой. Я такие дела даже не рассматриваю.

— Нет же, нет, Павел Иванович, он никакой не шарлатан и, вообще, человек в высшей степени серьёзный. И я вам сейчас это докажу.

Не далее как этим летом, я сам был, можно сказать, свидетелем его чародейства. За рюмкой водки мы разговорились со статским советником Афанасьевым, моим давним приятелем. Так вот он, со слов княжны Быстровой поведал мне следующую историю. Дело было на именинах у графа Ивана Фёдоровича Бекетова, у него в загородном имении, что в Смоленщине. После застолья гости немного заскучали и не знали чем себя ещё занять. Танцевать не хотелось, ибо жара стояла приличная. И тогда княжна Быстрова и фрейлина Остроумова пристали к Ненарокову с просьбой как-нибудь их удивить и развлечь, зная о его некоторых магических умениях. Тот, будучи в некотором подпитии, недолго думая, подошёл к рядом расположенному с усадьбой озеру. Что-то там побормотал, помахал руками и походил взад-вперёд по берегу. И озеро покрылось льдом толщиною в аршин.[4] А он, улыбаясь, предложил всем желающим надеть коньки, которые пылились у графа в чулане с прошлой зимы и устроить ледовые катания. Все присутствующие особы женского пола просто зашлись в умилении от столь неожиданного развлечения и с криками и прочей радостью приступили к игрищам. Свидетелей тому курьёзу было никак не меньше десяти человек. Это ведь всё устроилось в начале августа, в самую, что ни на есть жару. Дамы и кавалеры с неистовостью отплясывали на льду озера.

И я, после того разговора, не преминул желанием познакомиться с Ильёй Степановичем. Он оказался весьма образованным человеком и умелым собеседником. Немного рассказал о своих умениях, правда, вскользь, но всё же. Боевой офицер, либеральных взглядов, ныне проживающий в Москве и мечтающий о своём имении где-нибудь в провинции, но не имеющий денег на его покупку. Я тогда его спросил про тот фокус у графа Бекетова. Он, немного помявшись и буквально сверля меня взглядом, подтвердил, что был немного навеселе и решил позабавить заскучавшую публику. Я, помню, тогда ещё поинтересовался, а что он с подобными трюками в гастролях не выступает? Ведь финансовое положение такие фокусы могут значительно выправить. Он загрустнел лицом и нехотя промолвил. Мол, года два — три назад обер-прокурор Священного Синода[5] Протасов, до которого дошли слухи о ненароковских чудесах, высказал ему своё неудовольствие. И при личной беседе пригрозил, что если тот не прекратит смущать умы православных своим чародейством, то напишет прошение на имя Его Величества Императора Всероссийского с просьбой провести расследование и привлечь к ответу за мои художества. После этого, сами понимаете, пришлось прекратить данные эксперименты, чтобы не раздражать представителей церкви. На этом мы с ним тогда и раскланялись, он быстро ушёл, сославшись на неотложное дело.

Так вот, я думаю, что сотворить что-нибудь этакое для него раз плюнуть. Я уже после этого специально общался с княжной Быстровой, они приятельствуют семьями с Ненароковыми, к тому же весьма болтлива, и она мне рассказывала, что Илья Степанович легко может вызвать беса и приказать ему любое волшебство. И я, мой друг, после этого приключения, ничуть в том не сомневаюсь.

Павел Иванович посерьёзнел лицом и спросил: «А часом не гипноз или внушение всё сие кудесничество?» Собеседник молча покачал головой.

— Десяток свидетелей, которые сами лично ходили и катались на этом льду.

— А умертвить государя императора он сумеет и возьмётся ли за это? Да ещё после всего держать язык за зубами?

Гражданский замолчал, но, казалось, был готов к данному вопросу.

— Думается, если предложить ему порядочную сумму на покупку имения, он без особого раздумья на всё согласится. Он тяготится светским обществом, но по своему статусу вынужден участвовать во всяких мероприятиях, принятых в верхах. И, если представится возможность уехать далеко в глубинку, то с радостью ею воспользуется.

Офицер облизнул губы и пожевал язык, раздумывая.

-А сумеете устроить мне встречу с этим Ненароковым?

— Разумеется, — подтвердил гражданский.

— Тогда пригласите его на днях ко мне на службу. Я с ним, так и быть, потолкую по душам.

— Хорошо, — с радостью согласился чёрный.

Картинка на пару секунд затуманилась, а затем Пашка с супругой увидели следующий сюжет. Снова была прежняя комната, снова давешний офицер, только на этот раз рядом с ним в кресле восседал высокий темноволосый мужчина средних лет.

— Ненароков, — шепнул Павлик супруге, вмиг узнавший нового гостя.

Та машинально кивнула головой, мало понимая, о ком идёт речь.

— Итак, любезный Илья Степанович, что вы думаете о моём предложении?

Ненароков нахмурил брови и не спешил отвечать на поставленный вопрос.

— Каковы гарантии, что всё это останется между нами? — наконец произнёс он.

— Слово чести русского офицера, — сразу ответил Павел Иванович.

— Этого мало, — медленно проговорил Ненароков. — Насколько знаю, у вас нет жены, детей. Тогда поклянитесь здоровьем и жизнью своих родителей, братьев и сестры.

Офицер на мгновение замешкался, но затем, встав с дивана и бледнея лицом, поклялся своими родными.

— Так-то будет лучше, — с удовлетворением произнёс давний Пашкин знакомец. — Я присмотрел себе сельцо в Пензенской губернии в шестьсот с лишним душ крестьян. Если поспособствуете мне его приобрести, то я готов выполнить вашу просьбу.

— Как скоро вы сумеете выполнить задуманное?

— В течение двух недель после того, как документы на село будут у меня на руках.

— А какова будет ваша гарантия? — поинтересовался офицер.

— А вот вам, боюсь, придётся поверить мне на слово.

Ненароков так зловеще улыбнулся, что собеседник поёжился.

— Но не сомневайтесь, я вас не подведу. И ещё, мне будет нужна какая-нибудь личная вещь императора, которой пользуется только он.

— За этим дело не станет, — с готовностью ответил военный.

— Тогда жду свои бумаги о покупке села.

— Хорошо-с, — подтвердил собеседник.

Похоже, тот немного побаивался чародея. Это же чувство передалось и Павлухе. Он снова на пару секунд увидел туман, и картинка в очередной раз сменилась.

На этот раз перед глазами стояла просторная деревянная изба с большим столом и сидевшим за ним Ненароковым. Он был в длинном сером халате и странных меховых тапочках. На столе стоял небольшой медный таз. Вокруг него были зажжены толстые чёрные свечи. «Четыре штуки», — сосчитал Пашка. Свечи ярко горели, освещая почти всё помещение, и несколько чадили чёрным дымом. Рядом с тазом на столе лежал кусок серебристой материи. Когда кудесник распрямил его, Павел понял, что это был шерстяной шарф, весьма красивый и элегантный. Илья Степанович вполголоса пробормотал какие-то непонятные слова, похожие на заклинания. Затем скомкал царский аксессуар и кинул его в таз. Вышел на улицу, принёс горсть белого пушистого снега. Присыпал шарф, проделал замысловатые пассы руками, также вполголоса произнося что-то невразумительное. После чего взял на полке стеклянный сосуд, слегка потряс его и вылил часть содержимого в посудину. Выставил руки перед собой, неслышно зашевелил губами, время от времени закрывая глаза и, наконец, что-то громко выкрикнул, одновременно ударяя ладонями о стол. Пламя свечей отчаянно колыхнулось, а затем вспыхнуло на секунду до полуметра высотой, озарив перекошенное лицо Ненарокова. После этого колдун затушил пальцами огонь свечей и вынес таз с шарфом на вечерний мороз во двор.

Павел внезапно почувствовал трясущееся тело супруги, прижатое к нему, и вздрогнул, на миг отрываясь от созерцания. Жена была очень взволнованна и напугана. Её губы бессознательно шевелились, тело била несильная дрожь. «Ледяная вся», — заметил Пашка и обнял супругу.

Тем временем картинка в очередной раз поменялась. Теперь перед глазами стояло большое, богато убранное помещение, в котором толпилось много людей. Они явно были чем-то встревожены и, казалось, что-то ожидали. По краям залы в медных подсвечниках горели высокие свечи, придававшие некую монументальность происходящему. Часть людей была в военных мундирах, часть в обычной гражданской домашней одежде. «Слуги», — понял Пашка, глядя на последних. Было несколько женщин разных возрастов, одетых в пышные платья. Кто-то стояли кучкой, изредка переговариваясь, другие сидели на широких скамьях по одиночке. Все время от времени смотрели на широкие двери в дальней стороне большой комнаты. Павлуха инстинктивно понял, что сейчас случится что-то малоприятное и непоправимое. Он внутренне напрягся. Никогда ещё погружения в прошлое не были такими долгими. Последние минуты были совсем тягостными. Он понял, что стал свидетелем таких страниц в истории России, о которых не расскажут ни в школе, ни в институте, ни даже в академии наук. Об этих фактах просто никто не знает. И только он стал невольным свидетелем произошедшего.

Внезапно двери залы резко распахнулись, и из них вышел немолодой человек с маленьким кожаным саквояжем. На его сером лице непонятным образом на самом кончике носа как-то удерживались старомодные очки. Он затворил дверь и негромко произнёс: «С великим сожалением сообщаю, что его императорское величество, Александр Павлович, преставились». Все находящиеся в зале разом горестно выдохнули.

— Ничего сделать не представилось возможным. Простуда, перешедшая в мозговую лихорадку и вызвавшая обострение желчнокаменной болезни, унесла от нас нашего государя императора. Медицина оказалась бессильна, — упавшим голосом закончил вышедший из царских покоев доктор.

К двери сразу устремились две женщины, а вслед за ними трое военных. Павел, весьма далёкий от того времени и не имевший никакого касательства к произошедшему, тоже помрачнел. Скорбящее чувство жалости тисками сжало виски и грудь. Рядом, чуть не плача от увиденного, дрожала супруга. Картины прошлого начали тускнеть и растворяться в воздухе, принимая обычное положение монеты. Ещё несколько секунд и всё закончилось. Комната снова погрузилась в полуночный мрак и потеряла всякую связь с недавно происходившим.

— Получается, он убил его? — тихо спросила жена.

— Получается, так, — упавшим голосом ответил Павлик.

— А кто был тот военный, который «заказал» императора? — продолжила супруга.

Пашка пожал плечами.

— Надо будет спросить Пересвета, он подкованный в исторических делах и, наверняка, узнает, кто это был.

Возбуждённые просмотром исторического документального фильма супруги вновь улеглись на кровать. Но заснуть в эту ночь у них больше не получилось. Каждый лежал и думал о своём, взбудораженный недавно увиденным. К тому же супруга Павла сумела воочию убедиться в правдивости слов мужа о его мистических приключениях, в которые она, если честно, до конца так и не верила. Это ещё больше прибавляло ей разных дум и размышлений.

Павлуха весь день порывался сообщить знатоку мистики свои новые вводные. Теперь сто процентов было понятно, что колдун именно Ненароков. Но Пересвет, как назло, весь день был в зоне недосягаемости вызова. Пашка с трудом дождался окончания рабочего дня, и уже, наверное, в десятый раз набрал номер товарища. На этот раз было успешнее. Три гудка ожидания и Александр поднял трубку.

— Привет, — ответил довольный он. — Вижу от тебя целую гору пропущенных. В архиве связь не к хрену. Совсем не ловит. Или стены толстые, или «глушилку» какую поставили. Одно из двух, — весёлый, он объяснил причину недозвона. — Вижу, у тебя есть, что мне рассказать. У меня тоже кое-какие интересные новости. Тогда давай встретимся, обсудим.

— В кафе? — поинтересовался Павел.

— Да ну. Приезжай опять ко мне. Чайку попьём заодно.

— А...? — замялся Павлик, — а не боишься, что опять будут эксцессы?

Александр хохотнул.

— Ну, волков бояться..., — не закончил он известную поговорку. — Будем надеяться, что снаряд дважды в одну воронку не попадает. Да, и что ему мешает в кафешке нас подкараулить. А дома, как известно, и стены помогают.

— Хор, — согласился Павел. — Тогда через полчаса буду у тебя.

— Захвати там печенюшек что ли каких к чаю, — добавил товарищ. — Червячка заморим.

— Хорошо, попробую, — пообещал Павлуха.

____________________________________________________________

[1]Российский император Павел I, убитый в результате дворцового заговора в марте 1801 года.

[2]Российский император Александр I.

[3]Дилемма — проблема, предлагающая две возможности для решения.

[4]1 аршин — 71,12 см.

[5]Священный Синод — орган управления Русской православной церкви в период между Архиерейскими соборами.

Глава 15

Заехав в магазин известной в городе торговой сети, он купил пакет сухариков с изюмом и немного рассыпного овсяного печенья. Удовлетворённый своим выбором, направился к товарищу. Тот отваривал пельмени и нарезал салат из огурцов и помидоров.

— Присоединишься? — поинтересовался он.

Павлик, сглотнув слюну, кивнул, соглашаясь.

— Салат с маслом, с майонезом? — уточнил Пересвет.

— Любой ем, на твой выбор.

Товарищ кивнул в ответ и достал из холодильника упаковку майонеза. Со щелчком свернул крышку, щедро сдабривая нарезанные овощи.

— Ну давай, поведай причину своих звонков, — начал он, набивая рот пельменями.

Павлуха последовал примеру друга, подвинув ближе к себе тарелку с горячими полуфабрикатами.

— Сегодня с женой ночью новую историю наблюдали.

— С женой? — уточнил Пересвет, — и она тоже видела?

Павлик утвердительно пробурчал с набитым ртом.

— Так вот, теперь всё стало на свои места, и Ненароков есть тот самый чернокнижник.

— Ну-ка, давай-ка поподробнее, — велел Александр.

И Пашка, как мог предельно близко к тексту, поведал ночной сеанс.

— Павел Иванович, — задумался товарищ. — Судя по всему, ты был свидетелем декабристского заговора. А Павел Иванович, молодой мужчина с круглым лицом вспоминается только, как на грех, один. А именно Павел Иванович Чичиков, — он усмехнулся.

— Это из «Мёртвых душ» Гоголя что ли? — изумился Пашка.

Он вспомнил школьный курс литературы и перед лицом встал предприимчивый прохиндей из советского фильма в исполнении Александра Калягина.[1]

— Да не. Не он это, — начал было оправдываться Павлик.

— Да шучу я, — засмеялся реакции друга Пересвет. — Просто имя, отчество «говорящие». Первое, что на ум пришло. А так из декабристов помню Павла Пестеля.[2] А вот отчество его не припомню. Сейчас в интернете глянем.

И он тут же схватил телефон. Через полминуты на его лице вновь показалась улыбка.

— Так и есть, Павел Иванович Пестель, полковник, герой Отечественной войны 1812 года. Глянь, не он?

Павел вгляделся в портрет.

— Некоторые сходства имеются, — неопределенно произнёс он. — А цветной портрет найдётся?

— Сейчас попробуем.

Несколько движений пальцем по экрану и появилось новое изображение одного из главных заговорщиков восстания на Сенатской площади.

— Он, — подтвердил Пашка, — точно он. Один в один, как у меня на просмотре.

— Вон оно как, — откинулся на спинку стула Пересвет. — Вот ты какой Павел Иванович Пестель, — задумчиво пробормотал он. — Как говорится, один росчерк пера лишил жизни Александра Благославенного.[3]

— Кого, блин? — опять изумился Павлуха.

— Александра I, — весело уточнил напарник. — Это его так Сенат и тогдашняя знать прозвали. В честь победы над Наполеоном, ну и за какие-то там незначительные реформы. Так в истории и прикрепилось.

— Ясно, — закивал Пашка. — Я тоже чё-то помню про декабристов. Их, вроде, повесили потом пятерых. Пестель, Муравьёв-Апостол и этот ещё, Рылеев. Со школы отложилось. Как сейчас помню, отвечал у доски по Сенатскому восстанию и меня историк спросил: «В чём была ошибка декабристов, по мнению В.И.Ленина?» А я как раз этот пункт в учебнике и запомнил. Ну и отвечаю, по Владимиру Ильичу Ленину, главная ошибка декабристов состояла в том, что они были за народ, но без народа. Он, историк, в смысле, меня сразу и отпустил. Правильно, говорит, садись, пять. Во чё помню, — рассмеялся Пашка.

Пересвет тоже улыбнулся.

— Всё правильно, верно ответил. Это и я в своё время учил.

Они оба на полминуты замолчали, предаваясь далёким школьным воспоминаниям.

— Выходит, Пестель руками Ненарокова царя-батюшку и ухайдокал, — подытожил Александр. — Хорош «гусь» оказался. А всё народом, реформами прикрывались. Ничем от своих последователей народовольцев не отличались, которые потом его племянника, Александра II взорвали. Или от большевиков. Словом, одного поля ягоды были.

Пашка благоразумно не стал влезать в дискуссию. Честно говоря, ему было фиолетово на те, двухсотлетние события русской истории. От деда, воевавшего в рядах Красной армии в Гражданскую войну в Чапаевской дивизии, он проникся нелюбовью к тогдашнему самодержавию. Да и нынешних олигархов и топовых менеджеров всяких бывших государственных компаний он искренне не любил, считая их не иначе, как ворами, удачно попавшими во власть. «Но если на этом заморачиваться, то добра не видать», — полагал он и стремился как можно меньше обращать на них внимание.

— Лучше расскажи, что ты там, в архиве, нарыл, — перевёл Пашка разговор в другое, более полезное русло.

Александр зажёг газ под чайником и развернулся к приятелю.

— Подтвердилось, — начал он. — Документально подтвердилось, что Илья Степанович Ненароков проживал в первой половине XIX века в селе Чернозерье и помер 15 июля 1868 года там же. О чём есть запись в метрической книге священника — отца Иоанна, бывшем в то время главой Вознесенской церкви одноимённого села. Причина кончины описывается как «общая обветшалость организма и тоска». Похоронен при сельском кладбище. Так что монеты твои зарыл он, больше некому, — заключил специалист по неизведанному.

— А что нам теперь это даёт, кроме знания о его тогдашнем проживании? — поинтересовался Павлуха.

Пересвет покрутил головой.

— Пока только точные координаты его последнего пристанища. Но это только пока. Зная эту информацию, мы можем попробовать узнать некоторые фрагменты из его жизни.

— Это как же? — недоумевал Павлик. — Пока не понимаю, к чему ты ведёшь. Опять какие-то книги, метрики, сказки ревизские будешь изучать?

— Нет, — покачал головой товарищ. — Всё гораздо проще и сложнее одновременно.

— Ну не томи, — в конец запутался Павлуха. — У тебя есть план?

— У меня всегда есть план, мистер Фикс,[4] — засмеялся Пересвет.

— Помнишь такой мультик из детства?

— «80 дней вокруг света с Вилли Фоггом», — улыбнулся Пашка. — Его всегда на летние школьные каникулы в июне показывали. «Паспарту!», — вдруг звонко крикнул он, подражая персонажу из мультфильма.

Оба товарища засмеялись.

— Классный был мультик, — заностальгировал Пересвет.

— Ага, — подтвердил Павлик. — Только я его с начала так никогда и не мог посмотреть. То школьная отработка, то пионерский лагерь. Всегда со второй, а то и третьей серии только получалось.

— Такая же история, — вздохнул приятель. — Восполнил этот пробел только полтора года назад. Скачал детям посмотреть, с той, ещё советской озвучкой. И сам с ними с удовольствием опять пересматривал.

Друзья опять замолчали.

— Ладно, давай колись, мистер Фикс, что ты там опять придумал? — наконец спросил Павлик, снова вспоминая основную нить разговора.

Александр не торопился. Он встал, заварил небольшой стеклянный чайник своими травами, выдерживая «мхатовскую паузу». Кухня сразу же наполнилась приятным ароматом. Павлуха, хоть был уже сыт, невольно сглотнул слюну.

— Ну же, — поторопил он товарища. — Или это секрет какой?

Приятель сел за стол, и некоторая задумчивость отразилась на его челе.

— Видишь ли, я не знаю, как ты это воспримешь, но способ узнать интересующие нас подробности жизни дворянина Ненарокова не совсем обычен. Вернее, совсем необычен. По крайней мере, для тебя. И я не знаю, как тебе всё это преподнести.

— Так, — подался вперёд Пашка, — заинтриговал. В чём суть дела. Что-нибудь неправомерное и авантюрное? Не томи, выкладывай, — потерял терпение парень. — Или..., а, я, кажется, понял. Что-нибудь связанное с твоими мистическими трюками. Типа, похода к Безсону. Я прав?

Александр подтверждающе закивал головой, чуть высовывая и прикусывая язык.

— Угадал. Я думаю, тебе это мало понравится, но мне будет нужен помощник, который бы меня подстраховал. «Ну, ё-моё, опять какая-то шляпа вырисовывается», — подумал про себя Павел.

— Поясняй, — произнёс он вслух, — раз тебе без меня не обойтись.

— Видишь ли, — начал Пересвет, — почти на каждом старом кладбище есть, вернее, существует некое существо. Прости за тавтологию. Назовём его условно Хозяин кладбища или Погостник.[5] Это существо приставлено там следить за порядком, как в нашем, так и в параллельном мире. Оно следит, чтобы никто не нарушал покой погребённых. Ни люди, ни животные, ни сами души или какие другие сверхъестественные создания.

Павлуха не верил своим ушам. «В какое дерьмо он всё-таки вляпался. Его товарищ, на полном серьёзе, рассказывает какие-то мистические байки, призванные впечатлить разве что школьников или, на худой конец, „поехавших“ молодых людей, зациклившихся на разной некромантии и чернокнижии. Но, скорее всего, это окажется правдой. И, похоже, ему действительно придётся в ближайшее время в этом убедиться».

— Так вот, — продолжал товарищ, — это существо, в силу своих мистических сверхспособностей, знает всё о своих нынешних постояльцах. Знает, кем они были при жизни, что делали и где они, то есть их эфирные тела, а попросту говоря, души, теперь обитают. И у меня есть мысль вызвать его и поговорить с ним о Ненарокове. Возможно, он скажет нам что-нибудь полезное. Если, конечно, вообще захочет говорить.

— А тебе приходилось раньше с ними контактировать? — вдруг спросил Пашка.

— Пока нет, — покачал головой Пересвет. — Знаю об этом только в теории. Как вызвать, как задобрить и как от него защититься.

— А он тоже опасный, по типу Безсона?

— Нет, как бы тебе лучше объяснить. Он не злой и не добрый. Он сам по себе. Это особый дух, особое существо, которое не за светлые силы и не за тёмные. Он, как бы, нейтральный. Но злоупотреблять общением с ним тоже не стоит. Может быть так же опасным, как и все существа из другого мира. Понял?

— Ну, так, — неопределённо ответил Павел.

— Я бы сам попробовал, один, с ним потолковать. Но мало ли, как всё может обернуться. Ибо теория — это одно, а практика может быть совсем другая. Вызывать коллег из Москвы по этому поводу я стесняюсь. Как бы сам тоже с усами. А здесь, кроме тебя, по этому вопросу мне не к кому обратиться. И уж коли мы с тобой влипли в эту историю, давай вместе и будем её разгребать. Ты как, согласен?

Павлуха глубоко и слегка обречённо вздохнул.

— Куда я от тебя теперь денусь. Да и за это мне деньги платят, — грустно улыбнулся он. — А клубок этот надо всё же распутывать, который тут завязался.

— Ну не без этого, — поддержал друга улыбкой Пересвет. — Где кладбище старое находится в Чернозерье, знаешь?

— Оно там одно, другого и нет. Я как-то с местными общался, они мне рассказали, что там с XIX века хоронят точно. И места эти показывали. Там сейчас просто невысокие холмики. Новые могилы чуть в стороне. Так что найдём.

— Ну и отлично, — удовлетворённо ответил Александр. — Туда лучше попасть под вечер, но не самый. В общем, во второй половине дня, часам к шестнадцати — семнадцати. Я тогда всё подготовлю, и мы с тобой послезавтра и махнём.

— Как скажешь, — согласился Пашка. — От меня что-нибудь надо будет?

— Только машина и личное присутствие. Бензин я оплачу из казённых денег.

— Ну хорошо, — кивнул Павлуха. — Тогда контрольный созвон завтра вечером и в субботу рвём туда, беседовать с твоим Хозяином кладбища.

— Договорились, — подытожил Пересвет.

В пятницу позвонил Толян и сказал, что три монеты можно вернуть, он договорился. Но цена будет на сто процентов выше, чем он продавал. Также он набрал в Грозный и поинтересовался у четвёртого покупателя, возможен ли возврат монеты. Получил ответ, что пусть звонит тот, кто хочет её вернуть назад. И с его разрешения, Анатолий передал Пашке номер джигита.

— Так что, если будет очень надо, связывайся сам. А с этими тремя вопросов не возникнет.

— Спасибо, Толян, — поблагодарил Павлуха. — Возможно, ты меня сильно выручил.

— Со следующей сделкой зачтётся, — усмехнулся антиквар.

Павел посчитал сумму выкупа монет и несколько огорчился получившейся цене. «Ладно, это на крайний случай. Посмотрим, что придумает Пересвет. Может, всё и обойдётся», — оптимистично подумал он. Отписал товарищу на всякий случай, что возврат монет возможен, но не особо желателен, в виду непредвиденных денежных затрат. Александр прислал смайлик, что, мол, принял к сведению. «Хорошо тебе», — с некоторой долей неприязни подумал Пашка. «Не твои деньги. Хотя, по сути, и проблемы-то не твои», — тут же перестроился он на философский лад.

В субботу Павлуша постарался получше выспаться за всю прошлую неделю и встал только ближе к одиннадцати. Ничего не шло на ум, кроме предстоящей поездки. Он включил, было, компьютер, чтобы последить за новостями на кладоискательском форуме. Вяло пролистал пару-тройку страниц и понял, что не вставляет. Отвлечься от своих мыслей он не может. Если бы не садиться за руль, то он с удовольствием пропустил бы пару рюмок домашней настойки и отшлифовал бы её полторашкой пива. Это был проверенный способ отключиться от любых посторонних или неприятных забот. Переговорил с женой, получил задание вынести мусор и сходить в магазин за продуктами. Без разговоров оделся и, чтобы скоротать время, направился по домашним делам.

Наконец позвонил Пересвет.

— У меня всё готово, жду тебя.

Пашка посмотрел на часы и отметил, что тот набрал ранее оговорённого, было, времени. «Наверное, тоже волнуется», — понимающе прикинул он. «Ну что же, тем лучше. Раньше сядешь, раньше выйдешь». Предупредив жену, поехал к товарищу.

Тот уже ждал у подъезда с большой дорожной сумкой. Павлик открыл багажник и помог другу загрузиться.

— Поехали с Богом, — перекрестился Александр.

Павлуха не замечал раньше за ним такого. «Видать точно не в себе». Обычно разговорчивый приятель всю дорогу общался неохотно. Был задумчив и сосредоточен. Пашке незаметно передалось его волнение, и добавился свой мандраж. «Сука», — подумал он про себя, — «совсем нервным становлюсь».

Чернозерье встретило друзей послеобеденным ленивым зноем. Павлик уверенно подъехал к местному кладбищу и обогнул его слева.

— Вот тут старые захоронения, — показал он на едва видные из травы очертания могил.

Товарищ молча кивнул.

Остановились, Павел открыл багажник, и Пересвет, первым делом, ещё не вынимая сумки, протянул Пашке давешний деревянный крест из кипариса.

— Надень, — коротко велел приятель.

Павлуха понимающе повиновался то ли просьбе, то ли приказу.

— Пошли, — достав пожитки, снова велел Александр и зашагал вперёд.

Уверенно выбрал место между четырьмя заросшими холмиками, достал из кармана сумки длинный шёлковый шнур. По-быстрому окунул его, судя по всему, в святой воде и изобразил на земле подобие круга.

— Копать не будем? — осведомился Пашка.

Товарищ покачал головой.

— Не стоит нарушать покой тут лежащих, — пояснил он. — Да и Погостник, по сути, не слишком страшное существо, верёвки должно хватить. Ему же незачем нас трогать.

Павел пожал плечами, не совсем понимая логику друга.

____________________________________________________________

[1]Александр Калягин — советский и российский актёр и режиссёр театра и кино. Народный артист РСФСР (1983), лауреат двух Государственных премий СССР (1981, 1983).

[2]Павел Пестель — участник военных кампаний 1812-1814 годов. Руководитель Южного общества декабристов. По приговору суда повешен вместе с другими руководителями декабристского движения в июле 1826 года.

[3]Титул, присвоенный Сенатом, в честь побед русской армии в Европе и свержения власти Наполеона.

[4]Мистер Фикс — агент лорда Мэйза и главный антагонист, получивший задание помешать Фоггу выиграть пари и жениться на Белинде. В начале каждой серии, разговаривая сам с собой, обсуждает план противодействия Фоггу на текущем отрезке пути.

[5]Хозяин кладбища — дух или демон, олицетворяющий всех покойников кладбища, который защищает и поддерживает спокойствие на кладбище, всегда наблюдает за происходящим в границах погоста.

Глава 16

В паре метров от круга Александр постелил на землю пергаментную бумагу и начал выгружать из сумки заготовленные припасы. Завёрнутый в тот же пергамент кусок сырого мяса. Скорее всего, свинины, отметил Павлик, большой любитель шашлыка и понимающий толк в мясе. Следом появились семь белых, сваренных вкрутую, яиц и небольшая плошка с мёдом. Специалист по неизведанному придирчиво оглядел угощение, словно старший повар "мишленовского«[1] ресторана своё блюдо от шефа перед подачей почётному гостю, поправил скатившиеся, было, пару яиц в прежнее состояние, и отошёл в круг. Достал небольшую, на вид довольно старую книгу и, обернувшись к товарищу, проговорил: «Вставай в круг и ни при каких обстоятельствах не выходи из него, пока я не разрешу».

— Да понял я, понял, — замахал головой Павел.

— Да, и лучше заткни уши. То, что сейчас буду говорить, ни в коем случае не запоминай и не пытайся произносить, дабы не навлечь на себя ещё большие неприятности. Когда я закончу, то махну рукой, и тогда можешь отнимать руки от ушей.

— Как у тебя, блядь, всё серьёзно, — ругнулся про себя Пашка, но последовал совету товарища.

Тот присел на корточки и начал что-то монотонно бубнить, изредка поднимая голову и кидая взгляд на пергамент с угощением. Минут через семь он захлопнул книжку и махнул рукой Павлу. Тот медленно опустил руки от головы.

— И...? — многозначительно взглянул он на товарища.

Александр прижал указательный палец к губам и показал жестом на еду. Павлуха закрыл, открывшийся, было, рот, так как заметил, что впереди, у угощения, образовалось небольшое серое облачко. День был ясный, и этот сгусток тёмно-серого тумана чётко выделялся на зеленом фоне травы. Обернувшись к еде, это заметил и Пересвет. Он весь подобрался, подтянулся и как будто стал немного выше и суше.

Облачко тем временем росло и приобретало черты человекоподобного существа. Павлик снова заметил на груди друга включённую камеру. «Опять фиксирует, может, и мне чего перепадёт. Неплохо у него так заработок складывается», — даже позавидовал Пашка. «Опять при „бобах“ будет». Облако окончательно трансформировалось в средней высоты пожилого человека в старомодной одежде. Причём явно не крестьянской, а зажиточного представителя, возможно, какого-нибудь барина из XVIII века. Мужчина встал рядом с едой, втянул ноздрями запах, исходящий от пищи, облизнул губы и, уставившись на ребят, спросил: «Зачем вызывали?» Пересвет переступил с ноги на ногу и поздоровался с незнакомцем. Тот сухо ответил. Павлуха приветственно кивнул головой.

— Угощайтесь уважаемый Хозяин кладбища, — показал Александр рукой на еду. — Примите наш скромный дар вам.

— За хлеб — соль благодарю, — ответил мужичок. — Обязательно попробую. Ну так жду ответа, для чего вызвали.

— У нас есть к вам пара вопросов и, если вы разрешите, я бы их задал.

— Валяй, — кивнул Погостник, беря яйцо.

Ловко стукнул его о костяшки пальцев и вмиг очистил от скорлупы.

— Я знаю, что здесь на кладбище лет сто пятьдесят назад был захоронен один дворянин. Звали его Илья Степанович Ненароков. Сей человек нам дюже интересен и мы с товарищем хотели бы узнать о нём поподробнее.

— А вы наглецы, — укоризненно произнёс Хозяин, проглатывая яйцо. — Вы в курсе, что бывает, когда меня вызывают по пустякам?

Пересвет поёжился, а Пашка похолодел. «Началось, блин. Никогда добром не кончается всё это», — уныло подумал он.

— Вы, наверное, думаете, что этот круг спасёт ваши никчёмные тела и души? Очень сильно ошибаетесь, господа. Вы у меня дома. А ты, — он показал пальцем на Александра, — колдун — неумеха.

Хрипло засмеявшись, он хлопнул в ладоши. Земля вокруг парней и под их ногами зашевелилась, и отовсюду стали вылезать человеческие костяные руки, а затем и сами скелеты. Они, к Пашкиному ужасу, цепко схватили ребят за ноги, руки, плечи и пригвоздили к земле. «Хана, — поник Павлуха, — доигрались, блядь». Пересвет заметно побелел и попробовал освободиться из цепких объятий. В ответ костяные пальцы ещё сильнее сжали конечности товарища.

— Послушайте, вы нас неправильно поняли. Мы не с праздным любопытством потревожили вас, — почти взмолился напарник. — У нас действительно важное дело, касающееся жизни и смерти моего друга.

— А какое мне дело до вашего дела? — сощурился мужичок и поднял плошку с мёдом.

Отхлебнул приличный глоток и одобряюще зачмокал.

— Хороший медок, небось своя пасека? — спросил он.

— Семейная, дядя занимается.

— Передавай дяде поклон, если выживешь, — загоготал Хозяин.

Нагнулся над мясом и руками оторвал небольшой кусок, понюхал и запихал в рот.

— Шестимесячный поросёнок, прям как я люблю. Так что же мне с вами делать-то? Велеть робятам, — он кивнул головой на скелетов, — утянуть вас под землю? Пополните ряды моих слуг?

Пашка слушал чуть живой, стараясь не смотреть на стоящих рядом и крепко державших его костяных слуг Погостника. «Пересвет, сука, думай, как выбираться отсюда», — мысленно заклинал он товарища.

— А зачем оно вам? — с трудом выдавил Александр, понимая, что близок к ужасному концу. — А если отпустите нас, то я вам на Медовый Спас ещё мёда подкину. У дяди будет и липовый, и гречишный. Да лепёшек сдобных могу ещё притаранить. А вам помощь людям в вашем доме зачтётся свыше. «Переигрываешь, Станиславский», — чуть не поперхнулся Павлуха. «Грубо играешь, не поверит», — сокрушался он. Однако мужик лукаво улыбнулся и, как ни странно, пошёл на контакт.

— Складно поёшь, недоколдун, что соловей. Не обманешь? А то тут таким угощением не сильно балуют. Всё конфеты да печенья норовят положить. Ну? — выжидающе уставился он на переговорщика.

— Да как можно, — с напором ответил Александр.

— Ладно, что с вами делать, я потом решу. Толкуй, что за дело у вас, может, хоть, развеюсь тут с вами, — разрешил Хозяин.

Пересвет, тщательно выбирая выражения, начал излагать суть вопроса.

— Нам бы узнать, что за птица был этот Ненароков. Есть подозрения, что он занимался всякими колдовскими делами. И одно из них — это заклятие золотых монет, которые случайно выкопал мой друг. И за что его теперь преследует боевой демон третьего уровня Безсон. Вы что-нибудь про это знаете?

— В моём владении я всё про всех знаю. Вон, — мужичок показал на невзрачный холмик, — лежит ваш Илья Степанович. А вон, рядом, жена его Наталья Андреевна почивает. А вот тут, — Погостник показал ближе к кругу, — оба его сына лежат. А вон там...

— Послушайте, уважаемый, — перебил его Александр, — это всё, безусловно, интересно, но нас на данном этапе интересует только сам глава клана. Давайте лучше о нём. И вас же, опять, меньше здесь задержим.

Пашка, краем глаза покосился на пятилитровку со святой водой, стоящую в метре от него. Хозяин кладбища перехватил его взгляд и захохотал.

— Колдун, а колдун, ты бы объяснил своему товарищу, что святая вода на скелеты не действует. Они же не нечисть какая. А то он, болезный, всю шею себе свернёт.

Он снова захохотал, а Павлуха сразу обмяк: «Зоркий какой, сука», — выматерился он про себя. Пересвет не обратил внимания на реплику Погостника и продолжил.

— Он, правда, знался с нечистым?

— Правда, — утвердительно ответил мужик, беря очередное яйцо. — Занятный был дворянин. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь. Меня привечал. Сколько раз пытал про мою подземную братию, уж и не упомню. Пробовал несколько раз мёртвых поднимать из могил. Пару раз даже удачно. Порядок тут, мной установленный, пытался изменить. Пришлось шугануть его как следует. Но это по-доброму всё, без зла, для проформы, чтобы понимал, с кем связался.

Мужичок хитро улыбнулся своим мыслям.

— И Безсона вашего знаю, он хоть и демон, а прелюбопытнейший собеседник, когда настроение есть. Кстати, почти мой ровесник. Так что общих тем хватает. Ненароков тут его и приставил в 1864 году золотишко своё стеречь.

— А поподробнее про это можно, — попросил Александр.

— Извольте, — согласился Хозяин, отрывая очередной кусок мяса и толкая в рот. — Он это золото давно готовил, — с набитым ртом пробурчал мужичок. — Заветная мысль была у него. Где-то книгу интересную раздобыл. Где — уже не упомню, но и не суть важно. Так вот, в ней был прописан интересный обряд, описывающий, как колдуну можно свою душу на том свете выкупить у чертей за золото. Ведь оно в людской жизни как, — начал философствовать Погостник, — кем бы ты ни был, сколько бы денег ни накопил, в мир иной уйдёшь без них. А там уже будут тебя судить по делам твоим. По ним же и воздадут тебе.

Так вот, сей Ненароков, прекрасно это понимая и осознавая, что его за все прегрешения отправят прямиком в преисподнюю, на муки вечные, решил закон этот обойти. Подстраховаться, так сказать. Уж коли ад на носу, то чертей и демонов тамошних подкупить. Они на золото шибко алчны. И себе, тем самым, устроить там комфортную жизнь безо всяких мучений, терзаний и тому подобного. И догадался он как этот обряд исполнить и какое заклятье наложить, чтобы душу свою чёрную выкупить. Дождался определённого дня, подготовил, что было нужно, и закопал монеты, с тем умыслом, чтобы там, в преисподней, суметь ими пользоваться. Тридцать рублей, как тридцать серебряников Иуды,[2] того, который Христа продал.

— Почему пятирублёвиками, — неожиданно для Пашки спросил Пересвет, — а не, например, червонцами?

— А десятками, мил человек, нельзя, — как школьнику объяснил Хозяин. — Их тогда три штуки получится. А три это святое число — Троицу[3] символизирует. Поэтому и по пять рублей было спроворено.

— Понял, — закивал головой Александр. — А тогда вопрос. Зачем ему были нужны деньги именно там? Просто расплатиться за душу? Почему же тогда в рай не захотел попасть? Черти-то бы его выгнали и всё.

— Да ну, кто же чёрного колдуна в рай-то пустит, даже за золото, тоже скажешь. Ему прямая дорога в пекло. А деньги, чтобы там себя чувствовать вольготно. А в рай-то он и не хотел, честно говоря. У него другие мысли были. Монеты эти, как бы вам объяснить лучше?

Мужик задумался.

— В общем, так. Он их здесь в Чернозерье зарыл, заклятье наложил, и, когда его черёд уйти из этого мира пришёл, они там появились, прямо в преисподней. Словно в кармане лежат. И не кончаются никогда, пока здесь в земле зарыты. А черти и демоны до золота ох как охочи. Им только дай. Что хочешь за него сотворят. Дьявольский металл, одним словом. Вот он там, на месте, и выкупил свою душу от мучений. И мало того, за золото опять же, договорился обучиться там их чёрным премудростям.

Пересвет недоверчиво посмотрел на Погостника.

— Что, не веришь? — понял тот.

— Да уж больно вы вещи затейливые рассказываете. Не знаю, что и думать.

Хозяин скривился.

— Какой мне смысл лукавить? Угощение ты отменное принёс. Угодить тебе я не должен. Говорю, что знаю, как сам просил.

— А как же он и у кого там обучается? — со скрытым недоверием переспросил Александр.

— В самом аду проходит обучение у всех девяти чинов главных демонов.

— Очень интересно, — в раз переменился в лице Пересвет.

Речь шла об крайне закрытой информации, и послушать её из первых уст потустороннего существа было ох как заманчиво. Тем более, что Погостник не относился к классу тех созданий, которые ради своей корыстной выгоды дурачили и обманывали людей.

— И вы знаете подробности? — очень аккуратно закинул удочки специалист по неизведанному.

Хозяин усмехнулся.

— Пока его бренные останки находятся у меня во власти, я всё про него знаю. На то я и поставлен здесь.

— А можете мне хоть чуть-чуть приоткрыть завесу этого процесса обучения? — по крупицам выуживал информацию Александр.

Эти знания были бы бесценны в плане общего понятия потустороннего мира и плюс за них могли бы неплохо подкинуть денежек соответствующие инстанции.

Зато Павлуха искренне затомился стоять и слушать подобную ересь. К тому же цепкие пальцы костяных друзей и будущая неопределённость добавляли порядочный дискомфорт в это ожидание. Руки, ноги, спина уже прилично затекли. Он исподтишка сумел как следует разглядеть своих стражей. Абсолютно голые, блестящие кости, без малейших намёков на кожу, одежду, остатков мышечной ткани. Пустые большие глазницы, где раньше присутствовали глаза, провалы носов. Они вышли, словно из компьютерной игры про разных зомби или мертвецов. Мозг, будто зачарованный, верил и не верил в окружающее действие. «Когда он уже всё у него узнает», — маялся Пашка. «Вообще, как всё обернётся? А то пиши-прощай и вправду утянут, сволочи, к себе», — с тоской думал он, тихонько поглядывая по сторонам.

Пересвет тем временем, как истинный следователь, раскручивал Хозяина на новые подробности.

— Полное обучение по земному отсчёту длится долго — сто шестьдесят два года. По восемнадцать лет у каждого чина. Но там, внизу, торопиться некуда и время течёт иначе. Гораздо быстрее, чем кажется, — пояснил Погостник. — Обучение начинается у девятого чина демонов. Это искусители. Они толкают человека в грех искушения и союлазна. Наибольшее наслаждение и удовлетворение получают, если сумели обратить праведника в заядлого грешника. Руководит этим чином Маммон.[4] Это первая, самая низшая ступень обучения.

За ней следует восьмой чин. Это обвинители и соглядатаи. Они наблюдают и подмечают малейшие грехи и даже греховные мысли. И мастерски умеют рассеять среди людей клевету, ссоры, ложные обвинения. Главным у них демон Астарот.[5]

Седьмым чином управляет Абаддон.[6] Они великолепно умеют натравливать людей друг на друга, вызывая раздоры, а когда повезёт, войны, начиная от самых маленьких конфликтов до глобальных столкновений между народами.

Следующий чин шестой. Его представители умеют наводить на людей разные болезни, эпидемии, либо стихийные бедствия. У них начальник Мерезин.[7] Кстати, это он наслал на вас недавнюю эпидемию.[8] Тот ещё затейник.

Пятая ступень обучения, ты её прекрасно должен знать, — улыбнулся Погостник. — Там всем заведует Сатана[9] — отец всех лжецов. Они совращают и соблазняют людей всякими псевдочудесами. Могут превратиться и представиться кем угодно. Очень коварный чин.

Следом идёт четвёртый — это учителя и проповедники мести, заслуженной и часто вовсе незаслуженной кары. Они внушают людям творить разные злодеяния, руководствуясь принципом око за око, зуб за зуб. Их предводитель Асмодей.[10]

Третья ступень — демоны-борцы с Божьими заповедями и законами, созданными Господом для людей. Тут правят бал порочные занятия и искусства, вводящие людей в беззаконие. Их старший — Велиал.[11]

Вторая, предпоследняя ступень обучения — ложь, во всех её проявлениях. Тут учат обманывать с помощью всяких лжепророчеств, гаданий и иных способов, вводящих людей во смуту. Здесь главенствует демон Пифон.[12]

Так эти восемь ступеней обучения и посвящения ваш Ненароков уже прошёл. Осталась последняя, самая старшая ступень. Это совращение и соблазнение людей псевдобогами и разными божествами. Их главный Вельзевул.[13]

Если ваш знакомец сумеет пройти все степени обучения и закончить его, он превратится во всемогущее существо. Доселе ещё никто не совмещал высшие знания человеческого колдовства со знаниями всех девяти демонических чинов. И Люцифер,[14] ранее со смехом поглядывающий за потугами земного колдуна, переменил своё мнение о нём. Он стал рассматривать его на место предтечи Антихриста.[15] То есть он, по прошествии обучения, хочет вернуть его в ваш мир в человеческом обличии для того, чтобы он своими знаниями и чудесами подготовил народ к благожелательному приёму Антихриста.

Хозяин замолчал, довольный произведённым эффектом. Действительно, Пересвет был потрясён услышанным. Он лишь хотел узнать хоть немного о тонкостях загробного мира из первых уст, а услышал и кое-что другое, более важное и значительное.

— Ещё один вопрос уважаемый, — наконец раскрыл рот Александр. — А вы случайно не знаете, где можно найти ту книгу Ненарокова с его заклятием на золото?

Погостник пожал плечами, доедая последнее, седьмое яйцо.

— Да кто ж его теперь знает, может, у потомков завалялась где. Сие мне неведомо.

— Огромное вам спасибо за столь интересный рассказ. Осталась последняя, самая важная просьба. Вы отпустили бы нас домой в добром здравии. Моё предложение по поводу мёда и сдобных лепёшек к Медовому Спасу также остаётся в силе.

— Ну, ежели ещё яичек перепелиных махоньких прихватишь, то хорошо, ступайте.

— Обязательно! — в один голос выкрикнули оба товарища.

Хозяин кладбища засмеялся.

— Отпускайте их, хлопцы, и на покой идите. Больше вы мне на сегодня не нужны.

Павлуха с облегчением перевёл дух, освобождаясь от цепких пальцев нежити.

— Благодарим, Хозяин, — поспешно ответил Пересвет. — На праздник, не сомневайтесь, тут же, на этом самом месте, будет вам угощение. Вас вызывать не буду, просто оставлю.

— Смотри у меня, — хитро прищурился мужик и внезапно исчез.

— Фууух! — выдохнул Александр, — Пронесло!

— Да уж! — согласился Павлуха. — Давай собирайся побыстрей и рвём когти отсюда. А то, не ровен час, ещё и Безсон объявится.

— Да, дело к вечеру, нужно сматываться, пока этот клоун не нарисовался.

____________________________________________________________

[1]Звезды Мишлен — это наивысшая квалификация, которую может получить шеф-повар ресторана или отеля, это «Оскар» признанной во всем мире кухни.

[2]Тридцать серебряников — плата за предательство, которую, согласно Новому Завету, получил Иуда Искариот, согласившись выдать Иисуса Христа первосвященникам.

[3]По христианским канонам Бог есть един по существу, но троичен в лицах: Отец, Сын и Святых Дух, Троица единосущная и нераздельная.

[4]Маммон — могущественный падший ангел, ныне демон, олицетворяющий грех Жадности.

[5]Астарот — владыка сорока легионов адских духов и главный адский казначей.

[6]Абаддон — демон войны и ангел разрушения.

[7]Мерезин — князь воздушных властей, духов, вызывающих заразные болезни.

[8]Здесь — речь идёт о пандемии ковида.

[9]Сатана — высший демон, один из главных противников небесных сил на земле и в небе.

[10]Асмодей — бывший ангел-серафим, ныне высший демон-покровитель воинов.

[11]Велиал — хранитель тайн изначального зла.

[12]Пифон — высший демон, лжепророк — покровитель чёрных магов, колдунов.

[13]Вельзевул — правая рука владыки ада, покровитель мух и других нечистых насекомых.

[14]Люцифер — бывший ангел с именем «несущий свет», свергнутый Богом в ад, владыкой которого теперь и является..

[15]Лжепророк, который явится задолго до появления Антихриста, с целью подготовить людей к его принятию.

Глава 17

— И что теперь? — уже в машине спросил Пашка. — Какие дальнейшие действия? Я вижу, что история ни фига не хочет заканчиваться. А, наоборот, судя по твоему виду, приобрела неожиданное продолжение.

Действительно, за всё время обратной езды Александр не проронил ни слова. Сначала он молча корил себя за то, что не всё предусмотрел в защите от Хозяина кладбища. И эта его оплошность могла закончиться очень трагично, если бы не благодушное настроение Погостника. Мало того, что он бы сам сгинул, так ещё и совсем неопытного человека, который ему доверился, загубил бы до кучи. «Нельзя так больше прокалываться», — твёрдо пообещал он себе. И переключился на обдумывание полученной от нежити информации. Пашкин вопрос невольно вывел его из задумчивости.

— Да, — согласился он, — я ожидал услышать только ответы, а теперь появились и новые вопросы. Извини, но дело оказывается не таким простым, как я предполагал в начале. Завтра я буду общаться со своими московскими коллегами по вновь открывшейся ситуации. Хочу узнать, что они думают по этому поводу. И ещё хочу сказать тебе: с возвратом монет пока повремени. Сейчас даже лучше, что они находятся в разных местах и у разных людей. А нам, возможно, придётся попробовать сорвать планы Ненарокова по его обучению и возврату в этот мир. Но это пока не точно, завтра тоже проконсультируюсь у товарищей.

— Да я, собственно, и не спешу, — немного обрадовался Павлуха, что нежелательный денежный вопрос откладывается.

— А ещё у меня вопрос по ненароковской книге появился. Где она теперь и как её достать? — начал вслух размышлять Пересвет.

— Больше полутора сотен лет прошло. Как ты её сейчас найдёшь? — подключился Пашка. — Времени-то сколько утекло, может, её уже и нет. Сгинула где-нибудь в костре или на помойке.

— Возможно, возможно, — как бы рассуждая, продолжил товарищ. — Но обычно такие артефакты сохраняются, несмотря на все перипетии судьбы. Они как бы умеют себя хранить. Это древнее разумное зло, оно должно передаваться другим, пока не будет целенаправленно уничтожено. Впрочем, как и добро. Антиподы, а судьба одинаковая. Что если Погостник прав, и она сейчас у наследников Ненарокова?

— Ты предлагаешь искать его потомков? — скривился Павел. — Ты серьёзно думаешь, что они хранят книжку своего далёкого пращура? Это поколений семь уже сменилось, если не больше. У тебя есть что-нибудь материальное, оставшееся от твоего прадеда? А прапрадеда? У меня вот от дедов остались только награды за Великую Отечественную войну и Гражданскую. А от прадеда два полтинника с молотобойцами.[1] Да и то их бабушка всю жизнь хранила как семейную реликвию, оставшуюся от отца. А ты хочешь, чтобы что-то осталось с середины 19 века. Я очень-очень сомневаюсь, — разошёлся Пашка, отвлекаясь от дороги.

— Ну не знаю, — пожал плечами Александр. — Других-то зацепок пока больше нет.

— Слабенькая схема, — несколько успокоился Павел. — С такой же долей вероятности он мог отдать её своему или своим последователям. Когда, например, перед смертью отдавал колдовскую силу. Или, вообще, дети, внуки, после его кончины взяли всё ненужное, на их взгляд, барахло и сожгли в костре. Как у меня, у родственников жены, дед с бабкой померли, и они, освобождая дом для дальнейшей продажи, всё пережгли. Вещи, одёжку, сундук был огромный, жена рассказывала. Она ещё девчонкой маленькой была, видела, как из сундука книги старинные, некоторые ещё в кожаном переплёте, деньги бумажные царские, целый ворох, всё в костёр. Она себе едва успела из костра штук семь-восемь десяток 1905 года достать, играть с сестрой. А так всё сожгли, представляешь: полсундука денег и книг старинных.

Пашка искренне расстраивался от своего рассказа, пытаясь убедить Пересвета. Тому ничего не оставалось, как согласиться с приятелем.

Ближе к девяти вечера позвонил Володя. Сказал, что сумел выкроить на завтра выходной, и предложил смотаться на коп. Павлуха сначала менжевался, стоит ли. Вдруг опять Безсон где докопается, но потом всё же не смог устоять перед азартом поиска.

— В какую сторону думаешь ехать? — наконец решившись, спросил он своего многолетнего напарника по копу.

— За Никольском вчера по работе был, там помнишь, как-то давно по "древнятине"[2] ходили? Так вот, там фермер взял это поле в аренду и вспахал глубокой вспашкой. А опосля проборонил. Местные рассказали, что он на десять лет арендовал и теперь корма для птицы будет выращивать. Я думаю, надо рвать туда, по любому что-нибудь влетит. А там "домонгол«[3] серьёзный, сам помнишь.

Павлик сразу загорелся этой идеей. Лет пять назад он поднял там пару серебряных сюльгам, интересный перстень и много старых обломков древних вещей. И это по луговине, где не был только ленивый. Сейчас, после перепашки, ситуация должна была радикально измениться в лучшую сторону.

— Когда вспахали? — уточнил он.

— В начале недели. Я ходил смотреть специально, ямок не видел. Есть шанс, что будем первыми.

— Во сколько тронемся? — для порядка спросил Павлуха.

Он знал, что товарищ не признаёт позднего старта, и, как всегда, услышал: «Заезжай в четыре утра. Как раз ближе к шести будем на месте».

— Договорились, — согласился Пашка и начал готовиться к выезду.

Нарезал бутербродов, сварил пару яиц, вспомнив Хозяина кладбища, заварил чай в термосе, поставил на зарядку аккумуляторы. Жена, наблюдая за манипуляциями мужа, уточнила: «На коп или опять с Пересветом?»

— С Вованом за Никольск завтра рванём, — ёмко объяснил Павел. — Там «домонгол» вспахали, может чё зацепим.

Супруга понимающе кивнула головой. Она не сильно любила увлечение мужа, его частые отлучки из дома не пойми куда, но и не особо противилась его хобби, ибо материальная составляющая иногда серьёзно пополняла семейный бюджет. Лёг Павлуха уже около двенадцати ночи, предвкушая завтрашнюю поездку. Сон не заставил себя долго ждать, и Павлик погрузился в объятия Морфея.

Вскочил он быстро, по будильнику в смартфоне, успев его выключить и не разбудить супругу. Справил утренние гигиенические процедуры, тихо собрался, взяв с собой всё необходимое, и, радуясь наступающему дню, вышел из дома. Владимир, как обычно, в нетерпении прогуливался возле своего подъезда, сосредоточенно меряя шагами расстояние от своей машины до угла дома. Молча поздоровался, быстро, но аккуратно забросил свои пожитки и инструменты, сел в машину. Пару раз зевнув, он перемолвился несколькими фразами и откинулся на сиденье, закрыв глаза. Павел с некоторой завистью посмотрел на товарища и молча продолжил путь.

На середине дороги Вовка проснулся и уже обычным, жизнерадостным тоном начал рассказывать про ждущее их место поиска. Пашка с азартом и нетерпением внимал речам товарища, иногда прибавляя скорость до максимума, чтобы побыстрее добраться по пустынной дороге до вожделенного места. Поле встретило их своей девственной чернотой ровной глади. Оба в возбуждении выпили по традиции чаю, собрали аппараты и разошлись в разные стороны. Вовка тут же выискал сигнал, присел у ямки, колдуя над землёй.

— Смотри, — крикнул он Пашке, вскидывая руку.

Павлуха оставил прибор на воткнутой в землю лопате, подошёл к другу. Тот, довольный, рассматривал широкий бронзовый браслет с витиеватым рисунком.

— Целый! — радостно произнёс он.

Павлик покрутил артефакт в руках.

— Нормально, — ответил он, и его несколько кольнула белая человеческая зависть. — Находки есть.

— Ага, — кивнул головой Володя.

Они вновь разошлись по округе. Одна за другой стали попадаться находки и Пашке. Обломок сюльгамы, фибула, наконечник, половинка зеркальца с незамысловатым рисунком. На сердце у Павла потеплело. Лунница,[4] серебряный перстень, какая-то непонятная бронзовая приблуда. Азарт полностью заполнил всё человеческое естество парня. Поле было, похоже, точно не тронутое ещё никем, после вспашки. Они с товарищем были первооткрывателями в этом сезоне. «Пара сбруйных накладок, пуговка», — неторопливо фиксировал мозг. «А это что? Ого, похоже, кистенёк. Очень даже похоже. Целый, с ровными гранями. Вот это уже дело! Можно будет выручить небольшую денежку». Пашка в очередной раз порадовался Вовкиному чутью и умению находить интересные места для поиска. Не торопясь, степенно маша металлодетектором, он приблизился к краю поля недалеко от леса. Между ним и полем пролегала грунтовая дорога. Зазвонил новый сигнал, и Павлуха начал было прицеливаться лопатой, как бы половчее воткнуть, не задев находку. Но вдруг застыл на месте. Периферийное зрение выцепило невдалеке новый предмет, которого минуту назад ещё не было. Он вскинул голову, вглядываясь, и быстро потерял своё обычное спокойствие.

Впереди, метрах в семидесяти, стоял его недавний знакомец Безсон, в образе старого бородатого Гендальфа. Пашка выругался вполголоса и тут же позвал товарища.

— Вован, — заорал он, и в его голосе послышались дребезжащие нотки. — Вован, атас, блядь, — снова закричал Павел, видя, что друг в наушниках не услышал его.

Вовка мгновенно развернулся, а Павлик уже рванул в его сторону. На ходу махнул рукой с лопатой за спину, показывая направление. Володя освободил уши и, узнав бородатого, крикнул Павлу: «Это тот пидор с кабанами. Хрен ли ты от него бежишь, надо навалять ему за то представление».

— Какой навалять! — чуть не задохнулся Павлуха. — Беги к машине, пока он ещё что не удумал.

Но у Вовы были другие планы. Он молча воткнул лопату в землю, облокотил на неё прибор и повесил наушники.

— Ещё я от всяких уродов не бегал, — сквозь зубы процедил он.

Пашка успел добежать до друга и схватил его за рукав, отчаянно приглашая последовать за ним.

— Да погоди ты! — вырвался Вовка.

Павлик вынужденно затормозил и оглянулся на Гендальфа. Тот неторопливо шёл к ребятам. Увидев, что они оба обратили на него внимание, вскинул руку с посохом вверх и с силой ударил о землю. Рот скривился в неслышном бормотании.

— Хана! — выдохнул Павел, предчувствуя очередное западло.

И, действительно, сзади него, прямо из воздуха стали появляться сначала неясные, потом всё более отчётливые, очертания юрт, людей, лошадей. Появились несколько кострищ, с сидящими вокруг них смуглыми, черноволосыми воинами в боевом облачении. Гендальф обернулся в их сторону, что-то крикнул и опять с силой ударил посохом о землю. Вновь появившиеся люди обратили на него внимание. Кто вскочил с земли, кто быстро прыгнул на коней. Старик махнул рукой в сторону парней, видимо, что-то приказывая.

— Вот теперь точно хана! — согласился, наконец, Владимир. — К машине быстрее, — крикнул он и, подхватывая орудия поиска, моментально рванул, как спринтер.

Павлуха едва поспевал за ним.

Но их запоздавшие потуги были напрасны. Не успели они пробежать и половину пути до стоявшего на краю поля автомобиля, как оказались в окружении нескольких десятков всадников. Вовка заиграл желваками, удобнее перехватывая руками лопату.

— Похоже, приплыли, — тихо прошептал Пашка, но последовал примеру товарища.

Конные потихоньку стягивали кольцо, приближаясь почти вплотную. Сквозь них просочился Безсон и что-то гаркнул на непонятном резком языке. Молниеносно засвистели волосяные арканы, и парни даже не успели хоть как-то среагировать. Сразу по два тёмных круга опустились на них, мгновенно пристёгивая руки к телу. Всадники резкими отработанными движениями потянули на себя, и оба приятеля кулем попадали на землю. Гендальф вскочил на подведённого коня, лихо гикнул и указал рукой к юртам. Верховые рысью рванули назад, волоча по земле два связанных тела.

— Финиш! — заскрежетал зубами Пашка, выплёвывая песок и землю, мгновенно набившуюся в рот. — Он нас поймал. Сука!

— Кто поймал-то? — пробормотал Вовка, также плюясь землёй.

— Долго рассказывать. Это тот, кто охотился за мной из потустороннего мира. Теперь точно не отпустит.

Отчаяние наполнило парня. Володя мало, что понял, но вида не подал, размышляя, откуда появились эти архаровцы[5] и как теперь выпутаться из данной передряги. Тем временем их, прилично ободранных и ушибленных, подтянули к стойбищу и остановили у большого костра. Снова смуглые воины столпились вокруг них. Подошёл пеший, богато одетый мужчина. Внимательно рассмотрел ребят. Те попытались сесть на корточки. К ним подошёл Безсон и пнул Павла ногой в плечо. Павлуха упал и больно ударился лицом о землю. Богатый, похоже, старший, определил Вовка, коротко о чём-то спросил Гендальфа. Тот, по видимому, выругался и так же коротко ответил. Завелась словесная перепалка. Язык обоих был непонятен.

Пашка перевернулся на спину и снова попытался присесть.

— Походу, дело труба, — тихо произнёс Вован. — Чую, живыми не отпустят, судя по их рожам и жестикуляции.

Павлуха молча облизнул разбитые губы. Безсон показал в сторону леса. Старший воинов согласился, утвердительно кивнув головой. Затем отдал краткое приказание рядом стоящим людям. Те молча поволокли ребят к лесу.

— Блядь, да кто они, вообще, такие и откуда взялись? — выругался Владимир. — Как из какой-то реконструкции выпрыгнули. Только оружие у них, похоже, настоящее. Не нравится мне, куда они нас тащат. Неужели, действительно, грёбанный «домонгол» и они из прошлого. Но их же, сука, давно нет. От них даже кости сгнили, — не успокаивался Володя.

— Я думаю, это он их вызвал, — Павлуха попытался кивнуть в сторону Безсона.

— Бородатый? — понял Вовка.

— Да. Как тогда кабанов натравил, так и сейчас этих персонажей. Он демон и до хрена что может.

— Да ладно! — засомневался товарищ.

— Вот тебе и ладно. Боюсь, что теперь мы не отвертимся. Он меня выслеживает и навечно успокоить хочет. А ты ему просто под руку подвернулся, за компанию.

— А смотри какая у него сабля, — восхитился Вовка. — Сейчас бы такую найти в сохране.

Павлик грустно улыбнулся жизнелюбию друга.

Наконец, их приволокли к опушке леса. Все обитатели стойбища следовали за ними. Старший показал на два дерева. Пара воинов молча отделились от общей толпы и сноровисто полезли по стволам вверх. У каждого за спиной свисал аркан. Пашка и Вовка во все глаза смотрели за ними. Воины долезли почти до самой вершины, привязали веревки к стволам и шустро, как обезьяны, спустились по ним на землю.

— Вешать что ли хотят нас, — неуверенно произнёс Пашка.

Но события развивались по другому сценарию. Сразу несколько человек уцепились за нижний конец веревки и легко наклонили оба молодых деревца.

— Сука, я, походу, понял, что они задумали, — процедил Вовка.

— Что? — холодея, тут же переспросил Павлик.

— Боюсь, тебе это очень не понравится, — удручённо произнёс товарищ.

— Уж лучше бы повесили. Хотя и это никуда не годится.

Вовкино лицо исказила гримаса ненависти.

— Блядь, вы пидоры из древности, вы что творите-то? — внезапно заорал он. — Вы в конец там охерели? За что, блядь?

Павлуху пронзила острая боль догадки. На ум тут пришёл эпизод из истории Древней Руси, прочитанный ещё в школе, о походе князя Игоря[6] к древлянам и его последовавшей мучительной смерти.

— Это.., это разрывание двумя стволами деревьев? — ошарашенно прошептал он.

А Вовка вовсю ругался матом, подпрыгивая на земле. Окружившие их люди радостно загомонили.

— Хуле вы радуетесь? — теперь заорал уже Пашка.

Но на их крики несильно обращали внимание. И только Гендальф удовлетворённо потирал руки. Двое других черноволосых также сноровисто закинули арканы на другую пару деревьев. И также, отлаженными движениями, вместе с другими собратьями, притянули их к земле, зафиксировав макушки за соседние стволы. Все притихли, подготовив орудия казни. Старший пристально оглядел крепление верёвками и махнул рукой. Отчаянно барахтающихся парней подхватили под мышки и поднесли к тонким стволам. Вовка вьюном бился в цепких руках мучителей. Павлуха, поняв, что всё бесполезно, обречённо замолчал, перестав сопротивляться. Он внезапно потерял веру в жизнь и смирился с предстоящей казнью. Голова была пустой и звонкой. Он обернулся к Безсону и что есть мочи крикнул: «Да отдам я тебе твои грёбанные монеты. Отпусти нас только».

— Поздно, — усмехнулся демон. — Я их и без тебя достану. А вам по заслугам.

Вдруг, откуда ни возьмись, над кронами деревьев закружили вороны. Словно почувствовали предстоящее пиршество.

— Смотри, смотри, это за вами, — со злым удовлетворением произнёс Безсон. — Ужо полакомятся вашим сырым мясом.

Вовку и Павлуху почти одновременно привязали за обе ноги к разным деревьям. Вован больше не ругался, лишь скрежетал зубами в бессильной злобе. Пашка смотрел на все действия и до конца так и не верил. Словно это происходило не с ними, а с кем-то другим. Или, вообще, страшное кино про чужих картинных героев.

Рядом с ними, ближе к натянутой веревке, стали по воину, обнажив сабли. «Как же так?» — билась в голове Павлухи ужасающая мысль. «Как же так»?

— Прощай, Павел, — только и успел произнести Вовка, как воины, по сигналу старшего одним махом перерубили тонкие волосяные веревки.

— Прощай, — вымолвил Пашка и увидел, как резким выпрямлением деревьев друга разорвало на две неровные части.

В последний миг жизни Владимир отчаянно заорал от нечеловеческой боли. Пашка закрыл глаза, стараясь не смотреть вокруг. Раздался гортанный голос, и Павлуху пронзила острая боль в паху, молниеносно передавшаяся по всему телу. От безумной боли он закричал, но голова закружилась и сознание померкло.

Следующая картина, которая отложилась в умирающем мозге, это полёт по широкой, светлой трубе вверх, постепенно наращивая скорость. Впереди замаячил знакомый силуэт. «Вовка», — понял Павлик. Он чуть прибавил ходу и нагнал товарища. Поравнявшись с ним, промолвил: «Прости меня, Владимир. Это всё из-за меня». Вован лишь улыбнулся в ответ в своей обычной манере. Их тела наполняло блаженное, никогда ранее не испытанное чувство, сродни наркотику, только в тысячу раз мощнее.

____________________________________________________________

[1]Серебряные советские пятьдесят копеек 1924 — 1927 годов.

[2]Древнятина — здесь предметы, имевшие хождение в период до монгольского нашествия на Россию (копарьский сленг).

[3]Домонгол — предметы, имевшие хождение в период до монгольского нашествия на Россию (копарьский сленг).

[4] Лунница — бронзовое, серебряное, реже золотое украшение в виде полумесяца.

[5]Устаревшее, здесь — злодеи, забияки.

[6]Князь Игорь — сын Рюрика (878 — 945), киевский князь, муж княгини Ольги, отец Святослава. Погиб в землях древлян, собирая с них дань.

Глава 18

Проснулся Пашка весь в поту от мелодии будильника. Мочевой пузырь испытывал жуткий дискомфорт от желания немедленно опорожниться. Павел вскочил и уселся на диване, никак толком не понимая, где он находится. В этом своём мире или уже на небесах. Последние ощущения полёта по трубе вместе с Вовкой были настолько сильны, что Павлуха даже усомнился в своей нынешней реальности. Отчаянно мотая головой по сторонам и ловя воздух, как рыба ртом большими глотками, он заметался по комнате, вспоминая процесс казни разрывания деревьями. Дикий ужас снова обуял его сознание. «Так наяву это было или во сне?» — силился понять он. Но вокруг находилось всё родное, своё, земное. Рядом, на широком диване, свернувшись калачиком, спала жена. В углу на тумбочке стоял телевизор, на потолке висела подаренная сестрой люстра. А за окном привычно начинался новый день. Павлуха шумно выдохнул и опять присел на диван. Он дома, всё нормально. А это был просто сон, наконец, осознал он. Но настолько реальный, что можно было повредиться в уме.

Следующая мысль пришла сама собой. «Туалет, мать его. Надо быстрее бежать в туалет, пока не обоссался», — понял Павлуха и стремительно рванул в уборную. Мысли окончательно пришли в порядок. Всё приснилось, и надо скорее собираться на коп. «А надо ли?» — вдруг тут же усомнился Пашка. «А что если это знак, что не нужно туда ехать?» Он задумался. «Пророческих снов он, откровенно говоря, ещё не видел в своей жизни. Если не считать случай со странной монетой. Но там совсем другое. Так что, почему этот вдруг должен стать непременно пророческим? Просто перегруженный разными мистическими событиями мозг выдал такую весёлую картинку. Да и что скажет Вован, если я вдруг сейчас, ни с того, ни с сего, откажусь от договорённости. Он уже, небось, собрался и ждёт его. Так, ну это всё на хер! Был необычно реальный сон и всё тут. Нечего обращать внимание на разную ерунду». И Павлик, прочитав про себя молитву «Живые помощи», начал собираться к отъезду.

К Вовке он, как и предполагал, опоздал. Тот давно ходил по своему двору, меряя только одному ему известное расстояние шагами.

— Ну ты чё, блин? — накинулся он на товарища. — Я тут уже озяб тебя дожидаться.

— Проспал, — философски ответил Павлуха, решив не посвящать друга в тонкости своего сновидения.

Владимир что-то ещё недовольно пробубнил сквозь зубы и закинул свои пожитки в машину.

На улице совсем рассвело, и дорога пошла веселее. Вовка не кемарил в этот раз, а оживлённо рассказывал различные истории из своей жизни. Пашка, слушая его и периодически поддерживая беседу, совсем отвлёкся от своих дум и переживаний. Разговор плавно перетёк на поиски по новой распашке, и друзья сошлись на том, что если там никто не успел побывать, то находки должны порадовать. Поле, ещё издали, привлекло их своей ровной чернотой.

— Ништяк! — обрадовался Володя. — Сегодня мы первые на этом празднике жизни.

— Ага, — радостно поддакнул Павлик.

Пошли обычные приготовления к копу и традиционное чаепитие перед разведкой местности. Вовка, надев наушники, первым ступил на поле. Пашка только-только собрал прибор, как товарищ окликнул его у кромки пашни, радостно вскидывая руку с артефактом. Павлуха неторопливо подошёл.

— Браслет, — протянул Владимир ему свою находку.

Павлика как током ударило. Он взял артефакт в руки и понял, что уже видел этот старинный женский аксессуар в своём сне. Даже рисунок по всей длине браслета в точности совпадал. Павел так и завис с находкой в руках.

— Ну, как тебе? — спросил довольный Володя.

— Нормально, — только и сумел вымолвить Пашка. "Дежавю«,[1] — вспомнил он медицинский термин, точно объясняющий произошедшую с ним ситуацию «Неужели не просто сон?» — в тоске подумал он, возвращая находку другу. «Да ну на фиг, просто совпадение», — мотнул он головой. «Эко меня разобрало». И пошёл за своим прибором.

Скоро нехорошее предчувствие улетучилось. Пошли находки, но совсем не такие, какие были в давешнем сне. Причём их было гораздо больше. Павлуха едва успевал нагибаться за очередным цветным сигналом, как аппарат радостно оповещал о вновь найденном артефакте. Современного мусора практически не было. Каждый цветной сигнал на девяносто девять процентов был чем-то древним, полезным. Его походный мешочек заметно тяжелел. Душа пела. Руки и ноги работали на инстинктах поиска.

Несколько взмахов металлодетектором, сигнал, копок лопатой, поднятие цели. И так по кругу, уже не один десяток раз. Такого интересного и щедрого поля у них не было давно. Прибор опять зазвенел, вылавливая крупную цель в земле. Пашка копнул лопатой, и из кучки земли аккуратно вывалился небольшой шар с шипами. Павел чуть не задохнулся от радости. Из сухой земли на свет Божий вышла бронзовая булава. Мозги сразу же начали работать как калькулятор, примерно прикидывая, сколько будет можно на ней заработать.

Карманы были заполнены, и Павлуха развернулся в сторону машины выложить, наполнившие мешочек находки, полезный для сдачи цветмет и похвастаться булавой другу.

— Ни хрена себе, — слега прифигел Владимир. — Вот это артефакт.

Он принялся со всех сторон рассматривать Пашкину добычу.

— Чё ещё интересного? — спросил он после того, как вдоволь налюбовался бронзовым оружием.

Павлик вывалил на чехол от лопаты свои находки. Володя, как коршун, тут же накинулся на них.

— Давай что ль пожрём, — предложил Павел. — Живот уже урчит.

— Давай, — согласился Вован, не отвлекаясь от находок.

— У тебя-то что сегодня? — запоздало спросил Пашка, находясь ещё в эйфории от нахождения булавы.

Вовка полез по карманам.

— Солидно, — парой минут спустя оценил Павлик, разглядывая артефакты друга.

— Ну так, — улыбнулся товарищ. — Ладно, давай обедать, после обеда самый цимус[2] пойдёт. Это я тебе точно говорю.

Павлуха лукаво улыбнулся, доставая из рюкзака пакет с провизией. Присели тут же, у машины. Пашка на корточки, а Вовка кинул какой-то балахон и сел прямо на землю.

— Надо ещё вон в ту сторону пройти, — предложил он с набитым ртом, показывая рукой на лес. — Там раньше ручей тёк. По-любому коней, скотину водили поить и всё такое.

Павел как обычно согласился, не сомневаясь в прозорливости друга. Тому всегда и почти во всём благоволила удача.

Солнышко порядком пригревало, но жарко не было. Самое то для размеренного, неторопливого копа.

— Ну чё, пошли что ль? — предложил Павлуха, закручивая крышку термоса.

Володя, откинувшийся было на спину и растянувшийся во весь рост на земле, неторопливо поднялся.

— Хочу золото «домонгольское», — уверенно заявил он. —

Дед, а земляной дед,[3] дай золото, любое, только старое, — обратился он к мифическому существу всех копарей.

— Хорош тогда лежать, — в тон ему ответил Павлик, — пошли искать твоё золото. Под лежачий камень, сам знаешь, что не течет.

— Пошли, пошли, — бодро произнёс Владимир и поднялся на ноги.

Как и было задумано, направились в сторону леса. Находки также периодически пополняли закрома товарищей и радовали душу.

— Золото, хочу золото, дед слышишь меня? — упрямо и весело бубнил Вовка. — Давай, будь человеком, подкинь мне золотишко.

Павлуха только усмехался, хотя сам также, только в тайне, мечтал о каком-нибудь золотом артефакте.

— Есть, есть, есть! — закружился на месте Владимир. — Дед, спасибо тебе, огромный респект! Можешь же, когда хочешь!

Пашка, не веря ещё до конца, подбежал к товарищу. У того на ладони была маленькая жёлтая накладка. Сомнений в благородстве металла она не вызывала. Обычный простой узор украшал находку с одной стороны.

— Грамма полтора — два, — со знанием дела заявил Павлик. — Классно. Молодец, выпросил у деда.

Володя просто светился от радости.

— Есть, сука, наконец-то! — повторял он.

Пока они рассматривали древний артефакт, на окраине леса возникла мужская фигура и направилась в их сторону. Первым мужика заметил Вовка. Он быстро сунул находку в карман и пристально вгляделся в приближающегося персонажа. Ткнул локтем Пашку: смотри, мол. Павлуха перевёл взгляд и тут же узнал старого бородатого человека.

— Валим, Вова! — рванул он за рукав друга. — Это Безсон. Тот, который был с кабанами.

Вован и сам уже узнал его.

— Чего бежать-то. Давай ему накерним лучше за тот раз. Чтобы больше неповадно было.

У Павла всё опустилось. Давешний сон опять повторялся, только теперь наяву.

— Какой на хер накерним, сейчас он нас так нахлобучит, что мало не покажется. Давай быстрей к машине, — тянул он товарища.

Старый десантник сомнительно скривился.

— Не факт, очень далеко не факт. Посоха у него нет, да и кабанов поблизости не видно.

— Вов, да как ты не понимаешь. Он не человек, а потустороннее существо. И он, блядь, охотится за мной. Охотится, чтобы убить. Блядь, Вова. Ты можешь это понять? Быстрее к машине.

Пашка физически чувствовал, как уходят драгоценные секунды, которые можно было использовать на спасение.

— А хрен ли ты тогда молчал? — спросил Вовка.

— Боялся, что ты мне не поверишь и на смех поднимешь.

— Правильно боялся, я и сейчас не верю, но судя по твоему выражению лица, это что-то серьёзное. Погнали, чё тогда стоим-то, — лихо выкрикнул Володя и, подхватив прибор с лопатой, подал пример отступления.

Павлуха тут же рванул за ним. Они повернулись спинами к бородачу и уже не видели, как он сложил обе руки в единый кулак, медленно поднял их вверх, что-то бормоча себе под нос, и с силой опустил их вниз. Земля еле заметно содрогнулась, и из неё на свет Божий полезли полупрозрачные воины, похожие на диких кочевников из школьных учебников по истории. Они были верхом на конях, одетые в кожаные, а кто и в металлические доспехи, в полном боевом облачении. Их было много, не менее сотни единиц. Павел оглянулся назад на бегу и увидел воинов во всей красе. В бессильной злобе замотал головой и постарался прибавить ходу. В голове тут же услужливо возникли мысли о страшных берёзах, разрывающих пополам хрупкое человеческое тело. А до машины было ой как не близко.

— Кочевники, — крикнул он Вовке. — Хотели грёбанный «домонгол», получаем теперь.

Вован на бегу оценил обстановку.

— Не успеем, — выдал он. — Эти будут похлеще кабанчиков.

Безсон движением руки указал воинам на цель. Те лавиной сорвались с места. Размахивая изогнутыми саблями и длинными копьями, они с боевым кличем бросились догонять убегающего противника. Демон довольно потёр ладони. Задыхаясь от быстрого бега, Пашка выкрикнул Вове: «Если поймают, разорвут обоих на березах». В его глазах мелькнула грустная обречённость. Вован непонимающе кинул на него взгляд. Но Павел не стал пояснять. В голову лишь пришли слова из короткой молитвы «Живые помощи». И он начал быстро-быстро проговаривать их про себя. Володя очередной раз оглянулся и увидел дикую толпу орущих всадников метрах в ста от себя. До машины было не меньше пары сотен метров.

— Хана, сто процентов не успеем, порубят на хрен в капусту.

Он споткнулся, чуть было не упал. Затем снова ускорился.

Пашка пробежал ещё метров пятнадцать и тоже понял, что не уйдёт от погони. Обернулся, опустил прибор и выставил перед собой лопату. «Пусть лучше порубят, чем живого разорвут на две части», — решил он. Вовка добежал до него и тоже остановился, тоже перехватив лопату поудобнее. «Лучшей смерти, похоже, не сыщешь, чем умереть в битве со свирепыми кочевниками», — некстати пришло ему в голову.

Следующие секунды стали роковыми. Первые три всадника занесли сабли над парнями и лихо отточенными движениями опустили, кто на шею, кто на голову. Пашке показалось, что одну саблю он сумел отвести остриём лопаты, как вторая опустилась аккурат наискосок с правой стороны по шее, напрочь снося его голову...

По крайней мере, так должно было быть. Но голова почему-то осталась на месте. И Павел широко раскрытыми от ужаса глазами увидел, как сабля прошла сквозь него и вынырнула с левой стороны. Воин, по инерции, промчался дальше. Не поняв в чём дело, Павлик инстинктивно отклонился от следующего всадника с пикой. Но тут сразу двое кочевников пронзили его копьями. Опять замерев и приготовившись к страшной боли, он вновь заметил, как оружие прошло сквозь него, а воины поскакали дальше. Тут же промелькнула оскаленная пасть лошади. Это новый кочевник, с копьём наперевес, проскакал прямо через него. Павлуха ничего не понимал. Он должен был быть уже несколько раз убитым воинами и растоптанным их лошадьми, но стоял на ногах, как ни в чём не бывало. Мельком увидел, как Владимир, размахивая лопатой, в очередной раз уворачивается от ударов саблей. Мозг никак не мог заработать в нормальном русле и понять, что же происходит. Что было, впрочем, не мудрено. Такие события в его жизни были совсем не часты. А точнее говоря, это был первый и единственный пока раз.

Первым опомнился Вовка.

— Это призраки, — заорал он. — Они ненастоящие. Поэтому мы с тобой всё ещё живы. Их удары не могут причинить вреда, — продолжил орать он, на всякий случай успевая уклоняться, как мог, от наносимых новых ударов. — Не ссы, Павлуха, это всё как голограмма.

До Пашки тоже начала доходить вся странность ситуации. Он увидел, как в него метнули копьё, попали прямо в грудь, но он даже не пошатнулся и, чуть обернувшись, увидел, как оно, пролетев сквозь него, скользнуло дальше.

— Сука! — сплюнул Павел, — мультфильм грёбанный.

А он уже приготовился было к смерти. Нашёл взглядом стоящего невдалеке Безсона, который, казалось сам не понимал произошедшего. Он зло теребил руками рубаху и что-то выкрикивал всадникам. Те поменяли тактику и, окружив парней, поочередно, то кидали или кололи копьями, то наотмашь рубили саблями. Ясно виделось, что и они явно ошарашены тем, что многократно изрубленный и заколотый противник всё ещё жив.

— Бери прибор, айда к машине, — уже уверенно и спокойно крикнул Вовка. — Не хера на них внимания обращать. Они, сука, безобидные. «Или это мы заговорённые», — вдруг подумал Староглядов. Он поднял металлодетектор, погрозил лопатой кладовику и тронулся быстрым шагом в сторону машины.

Верховые изо всех сил старались им помешать, бросались наперерез, кружили вокруг, беспрестанно рубя саблями. Но все их усилия были напрасны. Демон, в бессильной злобе, заламывал руки, кричал грозным голосом, отдавая новые приказания, но ничем помешать друзья не мог.

— А может всё-таки, накостыляем этому клоуну? — предложил уже у машины Вован, не обращая внимание на наседающих всадников. — С такого места нас, сволочь, согнал. Когда ещё сюда попадём?

— Да не, поехали от греха подальше, а то мало ли что он опять придумает, — не согласился Павлик.

Вовка укоризненно вздохнул и сел в машину.

— Ну погнали тогда, — бросил он Пашке и откинулся на сиденье.

Кочевники ещё некоторое время преследовали их, пытаясь нанести урон автомобилю. Но Павлуха уверенно вёл машину, иногда бампером раздвигая становившиеся полупрозрачными, словно сотканные из тумана, фигуры. На краю поля всадники остановились и одновременно все будто растворились в воздухе. «Дальше скакать, наверное, не могут», — понял Пашка. «Место силы закончилось». Они, не сговариваясь с Вованом, одновременно облегчённо выдохнули. Всё-таки событие было не из обычных и некоторый мандраж до сих пор ещё присутствовал.

— Так, значит, всё это правда? — спросил Вовка. — Ты не шутил?

— Какие тут шутки, — хмуро ответил Павлик. — Которую неделю уже маюсь с этим, всё никак не получается отвязаться.

— Это из-за найденного тогда золота? — вдруг предположил Владимир.

— Из-за него, — подтвердил Павлик. — Угораздило выкопать, теперь сам не рад. Оно заговорённое оказалось. Этот бородатый хрен его караулил и теперь меня преследует и старается ухайдокать. А я, в меру возможностей, сопротивляюсь.

— Могу чем-то помочь? — поинтересовался Вова.

— Благодарю, — проникся Павлуха, — но лучше не впутывайся. У тебя ребенок только родился. Мало ли что. А я, вроде как, нашёл человека, который обещал отмазать от всего этого. Но пока в процессе. А он, судя по всему, не быстрый. Но всё равно спасибо. Справлюсь, обязательно справлюсь, — улыбнулся Павел. — Но адреналина почти каждый день хапаю.

Вовка понимающе кивнул головой.

— Ты только лучше не распространяйся никому про это, — попросил Павлик. — Не все поймут.

— Хорошо, — пообещал Вован.

Они выехали на трассу, и Пашка набрал скорость.

____________________________________________________________

[1]Дежавю — ошибка мозга, который перестраивает кратковременную память в долгосрочную, и из-за этого воспроизводит момент, который вы только что видели, в момент, который был когда-то.

[2]Цимус — еврейское старинное блюдо в виде десерта. Здесь — самое вкусное.

[3]Земляной дед — мифический помощник кладоискателя, которого обязательно надо задобрить, приезжая на место (копарьский сленг).

Глава 19

— Чего-то вы рано сегодня, — заметила жена.

— Да этот грёбанный Безсон всю малину обосрал. Опять докопался, — уже с юмором ответил Павел. — Чуть с Вованом в средневековье не оказались. Еле ушли.

Супруга устало вздохнула и пошла на кухню.

Вечером Павлик с женой решили посмотреть скачанный накануне комедийный сериал про российских поваров. Дочь тихо играла у себя в комнате. Посмотрев первую серию, Пашка почувствовал смутное беспокойство. Как будто что-то должно было снова случиться. Он заметил, что у него уже начинает вырабатываться интуиция на эти вещи. По телу пробежала небольшая нервная дрожь. Отвлечься просмотром следующей серии не получилось, и он заёрзал на месте, не зная, как себя устроить поудобнее.

— Чё с тобой? — поинтересовалась жена.

Павлуха в ответ сделал неопределённые движения руками, мол, сам не знаю что. Но тут причина беспокойства определилась сама собой. Лежащая, на стоявшем рядом комоде монета засветилась. «Опять, сука!» — уныло подумал Пашка. «Ну что тебе снова неймётся, на ночь-то глядя?» Супруга тоже заметила посторонний источник света в комнате и перевела взгляд на мужа. Тот молча указал на монету: смотри, мол, сейчас опять начнётся сеанс в прошлое. Машинально нажал на кнопку «пауза» в телевизоре.

И вновь, как прежде, пошла знакомая рябь и их опять затянуло в малоприятное путешествие онлайн. Чета Староглядовых оказалась на утреннем зеленом лугу недалеко от леса. Рядом, спиной к ним, стоял мужчина в чёрной одежде и с капюшоном. В руках он держал старую книгу.

— Кто это? — шёпотом спросила жена.

Павел пожал плечами, хотя на подсознательном уровне догадывался, кто это мог быть. Мужчина чуть слышно что-то медленно читал, держа книгу на весу. Слова были незнакомые.

— Это, поди, твой Ненароков, — толкнула мужа Марина.

Пашка угрюмо мотнул головой.

Мужик положил фолиант на траву и поднял руки кверху, обернувшись в пол-оборота к супругам. Павлуха тут же узнал этот профиль. Слегка постаревший, но уже хорошо знакомый ему колдун. Он не заметил находившихся рядом невольных свидетелей. Махнув несколько раз руками над головой, чародей начал нараспев читать непонятную тарабарщину.

Внезапно со стороны леса подлетела большая стая ворон. Они каркали и кружили над делающим замысловатые манипуляции чернокнижником. А затем упорядочились и стали двигаться вслед за его движениями рук. Ненароков махал вправо и влево, делал круги руками и другие пассы, наблюдая, как птицы точно следуют за ними, делая немыслимые кульбиты высоко в небе. Было интересно и одновременно жутко наблюдать, как колдун управлял птичьей стаей.

Вдалеке, у леса, появилась небольшая косуля. Видимо выбежала на луг пощипать молодой зеленой травки. Зоркий глаз волшебника тотчас её заприметил. Он внутренне напрягся, выкрикнул пару неизвестных фраз и показал птицам на животное. Те моментально поняли его и стремительно бросились в сторону косули, которая мгновенно поняла, что дело пахнет керосином, и рванула к лесу. Но чуть-чуть не успела. Стая лавиной спикировала на несчастное животное, вмиг разрывая беззащитное тельце на части.

Картина была настолько жуткая, что Марина непроизвольно вскрикнула. Колдун тотчас обернулся, окинул тяжёлым взглядом слегка испуганных супругов и показал птицам новую добычу. Вороны шумно рванули в сторону Пашки с замершей на месте женой. «Хана!» — заметался Павлуха. Схватил за руку Марину и хотел, было, рвануть с места, но в какую сторону не знал. Вороны очень быстро преодолевали расстояние до новой жертвы, а Ненароков криво усмехнулся. «Что же делать?» — запаниковал Павлик, а жена кулем повисла на нём. Ещё несколько секунд, и их тела будут разорваны в клочья, как и бедная косуля.

Но, на их счастье, картинка быстро поменялась. Птицы и чернокнижник пошли рябью, а Павел с вмиг похолодевшей супругой оказались на своём диване перед замершем на паузе телевизором.

— Фууух! — выдохнул Пашка. — Ты зачем закричала? — укоризненно обратился он к жене.

— Закричишь тут, — еле смогла вымолвить Марина. — Никаких нервов с тобой и твоей мистикой не хватит. Сердце, того и гляди, из груди выпрыгнет.

Павел внезапно улыбнулся.

— Да ладно тебе. Я почти каждый день с чем-нибудь подобным сталкиваюсь. И ничего, жив, как видишь. Хотя, пожалуй, соточку для душевного равновесия надо пропустить. Ты как думаешь? — продолжил он улыбаться.

— Пошли на кухню, — согласилась жена.

С утра объявился доселе не выходивший на связь Пересвет.

— Есть дело, приедешь ко мне?

Павлуха, давно ожидавший звонка нового приятеля, не колеблясь согласился.

— Сейчас позавтракаю и минут через сорок пять буду у тебя.

— Хорошо, — ответил Александр, — жду.

Пашка, наскоро перекусив, рванул к другу. Тот, как обычно, колдовал над чайником, создавая вкусный и ароматный напиток.

— Ну, как дела? — спросил он с порога, едва поздоровавшись.

Павлику снова было о чём поведать своему знакомцу, и он, разувшись в коридоре, сразу приступил к описанию случившихся с ним намедни событий. Пересвет живо впитывал каждое слово, практически не перебивая.

— Нормально у тебя, не скучаешь! — подытожил он.

— Да уж! — усмехнулся Пашка. — Не дают. Ты что нового разузнал в Москве?

Александр выдержал многозначительную паузу.

— Ну если вкратце, то ситуация обстоит следующим образом. Москвичи взвесили всю информацию и считают, что нам без книги Ненарокова не обойтись. Она ключ к безопасному отлову Безсона и отмене заклинания. Без неё пробовать его обезвредить -большой риск. Можно, конечно, попробовать спроворить другими средствами, но как всё обернётся неизвестно. Поэтому наша первоочередная задача будет раздобыть данный колдовской фолиант. Так что я снова буду рыть архивы и пробовать найти потомков Ненарокова. Есть крохотный, но шанс, что она может быть у них. А вот для тебя москвичи подготовили такую просьбу-поручение. Если ты её сумеешь провернуть, дела пойдут гораздо быстрее.

— И что же именно? — заинтриговался Павел.

— Они просят тебя при близком контакте с монетой осуществить следующую операцию.

— Не томи уже, — насторожился Павлик.

Пересвет вздохнул и, наконец, конкретизировал просьбу.

— Короче, если ты во время очередного сеанса будешь лицезреть книгу без присмотра, попробуй умыкнуть её в наше, настоящее время.

— Ни хера себе просьба, это целая спецоперация, а то и, попросту говоря, авантюра. А что если меня там заметят и ...? — Павлуха многозначительно замолчал и провёл большим пальцем по горлу. — Вчера, без малого, чуть вороны не расклевали.

— Честно скажу, что некоторая доля вероятности, что что-нибудь пойдёт не так, имеется, — согласился Пересвет. — Но это самый короткий путь к книге, а значит, и завершению всей операции. Тебя же не просят очертя голову бросаться в неразумную историю. Посмотришь на месте, взвесишь все за и против, и если будет стопроцентный шанс, то воспользуешься им. Если нет, подождёшь следующего, более подходящего случая. Хотя, конечно, и затягивать тоже не в твоих интересах.

— А если ещё что случится? — спросил Пашка.

— Что, например? — уточнил Александр.

— Ну я не знаю, что-нибудь экстраординарное. Допустим, этот Ненароков здесь, в современном мире выплывет, по моей вине. Веселее не будет?

Пересвет задумался.

— Теоретически он не сможет преодолеть пространственно-временной континуум. Но как на практике будет, я не знаю. По идее, монета несёт в себе положительный заряд энергии. Ничего негативного случиться не должно. Иначе, по теории вероятности, уже бы произошло. Так что не дрейфь, настраивайся на лучшее и присматривай подходящий момент для рейдерского захвата книги. Этим мы убьём трёх зайцев сразу. Выручим тебя от козней Безсона. Поработаем безопасно с живым демоном, сумеем лучше узнать их природу, возможности, среду обитания. И, что не маловажно, обрубим Ненарокову средства к дальнейшему обучению и познанию демонических премудростей. Тем самым, возможно, сумеем спасти мир от чего-то страшного и непредсказуемого. Это я обрисовал общую картину, чтобы ты тоже понимал сложившуюся ситуацию и не считал, что тебя используют в тёмную. А если что пойдёт не так, то я тебя здесь прикрою и подстрахую. А надо будет, и всю Москву подключим.

Пашка взял чашку чая, откинулся на спинку стула, задумался. «Стырить какую-то фигню из прошлого, пока клиент не пасёт. Да запросто. В голодные девяностые годы он этого опыта, к сожалению, набрался. Жизнь вынуждала и заставляла крутиться. Ничего серьёзного он, конечно, не творил. Так, по мелочи, с пацанами консервы или батон из „Гастронома“ стибрить. Яблок из чужого сада набрать, пока хозяева дремлют. Так что как-нибудь и тут справится». Помолчав секунд тридцать и прокрутив всё это в голове, он улыбнулся и произнёс: «А что, собственно, я тут раздумываю? Как будто у меня есть какой другой выход. Хорошо, попробую утащить, раз она так нужна». И снова отхлебнул чаю.

На следующий день Староглядов после работы решил посетить бабу Веру, чтобы она своими молитвами и заговорами вновь подчистила ему ауру и отвела, хоть и временно, разные колдовские напасти. Баба Вера встретила радушно. Расспросила про его дела, узнала, не донимала ли больше нечисть.

Павлуха, не таясь, рассказал всё как есть. И про нового друга Пересвета, и про недавние приключения. Старушка слушала и кивала головой, изредка громко вздыхая. Про Пересвета ответила, что это хороший человек, ему можно верить и он не подведёт. Но всё равно, надо быть аккуратнее. Затем привычно зажгла свечу перед иконами и начала отчитку. Читала долго и под конец улыбнулась и сказала, что всё будет хорошо. Домой Павлик ехал спокойный и умиротворённый.

Следующие несколько дней прошли более-менее безмятежно. Пару раз проходил экскурс в прошлое от загадочной монеты. Один раз дома, один раз на работе во время обеда. Павлуха уже стал привыкать к подобному действию и реагировал на них относительно спокойно. «Ещё несколько раз и это уже не будет вызывать удивления и станет вполне обыденным делом», — как-то поймал себя на этой мысли парень. Оба раза он лицезрел злополучную колдовскую книжку, но проникнуть в то время и выкрасть артефакт возможности не было. По крайней мере, без небольшого риска. Книга всегда была под присмотром. А глупо подставляться Павлуша не хотел, текущих проблем и так было достаточно. Единственно, что он заметил, что Ненароков сеанс от сеанса старел. В каждом новом экскурсе он выглядел всё старше и старше.

Не зная, почему это происходит, Павлик поделился с Пересветом. Тот тоже лишь покачал головой.

— Природа магических действий монеты не изучена. Какая у неё выборка показов, сказать трудно. Ибо провести аналогии пока не с чем. Но то, что ты подмечаешь разные нюансы, это неплохо. Так как, чем больше мы узнаем о ней, тем проще будет понять и классифицировать данные процессы, — кратко отвечал товарищ.

В свою очередь, Александр же в ответ информировал его, как продвигаются дела в местном архиве. Получилось установить двоих внуков и одну внучку Ненарокова по старшему сыну. Ничем особым они отличиться не сумели или Пересвет не смог найти другой информации о них. Обычные люди дворянского происхождения. Но он продолжал копать в этом направлении. А упрямства и твёрдости ему было не занимать.

От приглашения Лёхи и Вовы поехать на коп Пашка благоразумно отказался, сославшись на занятость. Ребята уехали добивать давешний «домонгол». Вован никогда не загонялся разными суевериями, а бесстрашия и бесшабашности ему было не занимать. Лёху же он, как и обещал Павлухе, в курс дела их приключения посвящать не стал. Разумно рассудив, что меньше знаешь, крепче спишь. Хотя Алексей тоже не отличался излишней впечатлительностью.

В субботу, ближе к вечеру, монета снова засветилась. Жена стряпала на кухне, Павел был в комнате один, валялся на диване, изучая копательский форум в смартфоне. Увидев сияние, мгновенно подобрался и отложил телефон в сторону. «Давай, показывай уже», — мысленно примирился он с неизбежным действием. И монета снова увлекла его в далёкое прошлое.

Российская империя, Пензенская губерния, с. Чернозерье, 1863 г.

Староглядов оказался в полутёмном помещении в дальнем углу деревянной избы. Прямо перед ним, метрах в трёх, спиной вполоборота к нему сидел слегка сутулый старик за широким столом. Перед ним стоял небольшой, весь чёрный от сажи чугунок. Слева от него лежали разные мешочки и кулёчки, из которых пожилой мужчина, а это был его давний знакомый Ненароков, аккуратно брал что-то щепотью пальцев, сверялся с чем-то в лежащей рядом открытой книге и медленно добавлял в чёрную посудину. Изредка чуть слышно пришёптывая. «Видимо, зелье готовит», — усмехнулся про себя Павлик. «Кудесник хренов».

В избе стояла напряжённая тишина. Воздух был словно наэлектризован и слегка мерцал, подсвечиваемый огнём двух свечей. Ненароков встал, подошёл к большому сундуку. Приоткрыл его и достал две склянки с жидкостью. Одна светилась тёмно-красным цветом, другая тёмно-зелёным. Опять сел за стол и заглянул в книгу. Поводил пальцем по странице, будто ища нужный текст. Наконец нашёл, прошептал очередную тарабарщину вполголоса и отлил из красного пузырька половину жидкости, а зелёный вылил весь. Из чугунка повалил то ли небольшой пар, то ли дымок и помещение наполнилось едким, вонючим запахом. Пашка едва сдержался, чтобы не чихнуть и не спугнуть седого колдуна. Старик принюхался, долго водя своим шнобелем над чугуном, и удовлетворённо кивнул. Встал, затушил свечи, взял посудину обеими руками и, открыв дверь, вышел на улицу.

Павлик колебался лишь пару секунд, затем аккуратно подошёл к окну и искоса глянул во двор. На улице вечерело. Ненароков подошёл к заранее заготовленной куче дров. «Будет разжигать костёр, другого удобного случая может не представиться», — понял Павел. Он подошёл к столу, склонился в полутьме над книгой, пытаясь разобрать, что там написано. Буквы были нерусские, да и, похоже, что совсем и не славянские, больше напоминающие загадочные руны. Но тоже, скорее всего, не они.

Он для верности перевернул лист, затем другой. Сухая выцветшая бумага была ещё вполне крепкая. Павлик закрыл книгу и ощутил пальцами приятно холодящую кожу обложки. На цыпочках, словно боясь, что его услышат, подошёл к краю окна. Вновь осторожно выглянул. Чернокнижник в надвигающихся вечерних сумерках колдовал над поленьями. Появилась искра, затем занялся лёгкий дымок. «Так, надо валить из дома, а то войдёт ненароком и заметит пропажу, а тут я стою».

Павлуха потихоньку открыл наполовину дверь и мышью выскользнул в противоположном от костра направлении. Озираясь по сторонам, добрался до придворовой изгороди. Стараясь не шуметь, перелез через неё и пулей рванул к растущему рядом темнеющему лиственному лесу. Лишь добежав до него и скрывшись в зелёных зарослях, позволил себе отдышаться. «Так, вроде, всё прошло удачно», — констатировал про себя парень. «Никто ничего не заметил. Теперь осталось дождаться пока монета, как обычно, вернёт его обратно в современную действительность».

Вдруг он почувствовал укол в левой ступне, словно босиком стал на острый предмет. Отдёрнул ногу и посмотрел вниз. «Сука, он и есть босиком. Да и, собственно, одетый в свою домашнюю одежду, в которой находился в комнате. В спортивных штанах, майке с короткими рукавами и абсолютно без обуви. Да и зачем она ему была нужна на диване-то? Зашибись, это он такой кросс голыми ногами дал. А если бы какой гвоздь нарисовался? Да-а-а!» — протянул он мысленно, — «Не подготовился, как следует к мероприятию. Что же монета тянет и не возвращает его обратно?»

Глава 20

Павлик нервно посмотрел на запястье левой руки. Его швейцарские часы с хронографом степенно отбивали секунды и показывали 19.45. Дорогой подарок от благодарного постоянного клиента, которого он как-то здорово выручил. Павлуха, наверное, месяца два после вручения подарка боролся с самим собой. Часы, по его меркам, были весьма не дешёвые, стоили больше сотни тысяч рублей. Они были абсолютно новые, в заводской упаковке и даже, как удивился Пашка, приятно пахли, не то, что на руке носились. Корыстная зелёная жаба просто-таки уговаривала его продать их на какой-нибудь электронной торговой площадке процентов на двадцать пять дешевле и поиметь семь с половиной десятков тысяч рублей наличными.

— Ну на хрена они тебе такие дорогие нужны? — капало земноводное на мозг ежечасно. — Ладно бы ты был какой директор солидной фирмы с гарантированной соткой бабла каждый месяц. Тогда ещё ладно. А ты же бедный копарь с образованием инженера-технолога, трудящийся за копеечную зарплату. Продай их и не майся, — почти приказывала она.

И Павел уже был готов сдаться. Но как-то на копе часы увидел Лёха, его товарищ по хобби, знающий толк в дорогих вещах. Ибо его должность коммерческого директора в серьёзной конторе этому весьма способствовала. Так вот, Алексей искренне позавидовал Пашкиному подарку. Так и сказал: «Охрененные часы, и, если бы ему такие подарили, он, несмотря на всю свою солидность, писал бы кипятком от радости. Так что не вздумай продавать, ты в них крутой чел. Кто разбирается, тот поймёт». И Павлик прогнал жабу лопатой. «Пошла», — говорит, — «куда подальше, один раз живём, могу же я приличные „котлы“ себе позволить». И мерзкое земноводное, кряхтя от такого поворота событий, поспешно убралось восвояси.

Так вот, дорогой хронометр неумолимо показывал, что здесь он находится уже около получаса. Что обычно бывает пределом его десанта в прошлое. Дальше должна идти рябь, зыбь и всё такое. А затем родимый диван, к которому он уже сильно привык.

В голову неожиданно пришла мысль. «А если тут клещи, а я в одной майке и трениках. Блин, как всё неправильно», — раздумывал Павлуха, на всякий случай отойдя на ровную зелёную поляну без деревьев. Деваться было некуда, приходилось ждать. Это единственное, что ему оставалось в данной ситуации. Пашка присел на тёплую летнюю землю и вытянул ноги. «Ну, ладно. Что-что, а ждать он умеет». Его специальность и последующая работа этому очень способствовали. Староглядов откинулся на траву и прикрыл глаза.

Вечерний лес был наполнен разными звуками и запахами, действующими умиротворяюще. Так он пролежал ещё минут тридцать, стараясь ни о чём не думать. Посмотрел на часы. Однако! Такого ещё на его памяти не было, чтобы так долго задержаться в прошлом. Он сел, нахмурился. «Засада. А что если он, вообще, не выберется отсюда? — пришла запоздалая мысль. «Сломался там какой-нибудь процесс у монеты и привет, пишите письма своим далёким потомкам!» — обожгла мозг догадка. «Да нет, не может быть», — тут же он успокоил сам себя. «Тогда в чём же причина задержки? Всё было, как обычно. Можно сказать стандартно. Рябь, зыбь, картинка, чудеса с Ненароковым, он шарится у него за спиной, сюжет заканчивается и снова должны быть рябь, зыбь, родной диван. Однако назад не выкидывает. Что делать? Сидеть и ждать окончания экскурса? А что, по сути, можно ещё придумать? Больше и нечего», — поползли скользкие, упаднические мысли.

Настроение начало ощутимо меняться в худшую сторону. «Что-то пошло не по плану или сбой программы?» — накручивал он сам себя. «Сука, ну почему опять со мной-то? Послушался Пересвета и его московских коллег. Сдалось мне это прошлое сто лет и книга эта долбанная». Павел, в сердцах, сплюнул. Встал, начал ходить кругами по поляне.

Становилось всё темнее. Вдали тускло горели окна деревенских изб. Появились комары. «Блин, вас только ещё не хватало». Павлуха поднял книгу и вышел из леса. «Что делать дальше? Может, его не может выкинуть из-за того, что он появился в доме, а потом оттуда убежал? Значит, надо попробовать вернуться туда», — попытался найти он ответ. «Не хотелось бы там снова оказаться», — Пашка поёжился. «Ненароков уже, наверняка, заметил пропажу и явно не обрадуется встречи с ним. Так, какие есть ещё варианты?» — попробовал Павлуха нащупать ответ. Но другие версии на ум не шли, сказывалось стрессовое состояние. «Тогда будем действовать по ситуации. Помещение, из которого он забрал старинный фолиант, это отдельно стоящая изба. Рядом большой господский дом и другие постройки. Следовательно, в этой избе он, скорее всего, не ночует, а использует её как кабинет, где справляет свои колдовские обряды. Похоже? Вполне», — мысленно рассуждал Павел сам с собой. «Тогда надо дождаться окончательной темноты и снова забраться туда. И, возможно, механизм возврата сработает. Тогда решено, ждём ночи и, как всё село заснёт, проникаем в дом. А если его будут караулить там и ничего не получится, то вновь удираем в лес. Ну, что же, подождём». И Павлуха затаился перед околицей села, пристально фиксируя окружающую обстановку.

В небольшом населённом пункте воцарилось вечернее успокоение. Народа на улице почти не было видно. Лишь кое-где побрёхивали собаки да подавала голос другая, ещё не покормленная скотина. Павлик, как заправский разведчик, отслеживал усадьбу чернокнижника. Огни от свечей горели только в господском доме, собаки на подворье не было, другая живность тоже не проявляла себя. Пашка посмотрел на часы. Светящийся циферблат показывал почти двадцать два часа. Деревенские жители, как правило, ложатся спать рано, чтобы на следующий день чуть свет быть на ногах и заниматься хозяйством. По всему выходило, что ждать оставалось недолго.

Россия, Пензенская область, наше время.

А тем временем дома не на шутку разволновалась Пашкиному отсутствию супруга. Сначала она не придала значение пропажи мужа, так как занималась своими делами по дому, в основном, на кухне. Она пару раз окликала Павла, но так и не дождалась ответа. Решила, что тот вышел к машине, и на время позабыла о нём. Но закончив домашние хлопоты, снова вспомнила о своём благоверном. И немало удивилась, что его всё ещё нет дома. Обычно, когда он уходил надолго, то всегда предупреждал. «Странно, очень странно и вовсе не похоже на мужа».

Марина набрала ему на телефон и сразу же услышала романтическую мелодию Джо Дассена, которая стояла у супруга на её контакт. Удивление усилилось. Ушёл и не взял с собой смартфон. Совершенно не похоже на Павла. Он даже в туалет его с собой таскал, не то, что куда по делам. Она внимательно посмотрела по сторонам. Обычная уличная летняя одежда аккуратно висела на спинке стула. Опять странность. «Что, он ушёл в домашней одежде? Куда тогда он так спешил, что даже не переоделся?» Марина вышла в коридор, летние сандалии и кроссовки для копа стояли на месте. «Неужели в тапках рванул?» Зашла в комнату ребёнка, спросила, давно ли дочь видела папу? Ребёнок, увлечённый игрой, ответила, что давно. И куда и когда он ушёл, она не видела и не знает.

Супруга вернулась в свою комнату и села на диван. Мельком увидела тапочки мужа, стоящие около двери. Сердце неприятно сжалось. Получается он босиком ушёл, но это же нонсенс. Такого никогда не было. Супруг всегда был в своём уме и на улицу босой точно не пойдёт. Значит, что-то случилось. Нешуточная тревога заполнила всё существо Марины. «А если это связано с его мистическими делами?» Она в отчаянии покачала головой. «Что же делать? Может, позвонить в полицию? Так, надо собраться», — Староглядова несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула. «Ладно, не будем паниковать заранее. Пока подождём. Если к утру не объявится, будем что-то предпринимать. Муж достаточно серьёзный и подкованный в разных жизненных ситуациях человек. Должен выпутаться из того, куда влип. Не бандиты же, в конце концов, из девяностых его в лес увезли. Так что всё образуется и будет нормально». Она потихоньку стала приходить в себя.

Но ближе к одиннадцати вечера тоска и отчаяние опять нагрянули с новой силой. «Надо всё же что-то делать». И она не придумала ничего лучше, как набрать номер полиции.

— Дежурный РОВД капитан Синицкий слушает, — ответил бодрый голос.

— Здравствуйте, — неуверенно начала Марина, — у меня муж пропал.

— Где, когда, при каких обстоятельствах? — уточнили на том конце провода.

— Сегодня вечером, из квартиры, — скороговоркой протараторила супружница Павла.

Капитан на секунду замолчал, оценивая ситуацию, затем выдал: «Девушка, почему вы думаете, что он пропал?»

— Потому что его нет дома.

— Может быть, он куда-то вышел и скоро вернётся.

— Босиком?

— Всяко может быть, день выходной, можно позволить себе немного расслабиться.

— Да нет же, он точно пропал, — пыталась достучаться Марина, видя, как её слова отчаянияразбиваются о скалы безупречных доводов полиции.

— Хорошо, девушка, возможно и так. И вы правы. Но мы не можем принять заявление о пропаже человека ранее трёх суток с момента исчезновения. Попробуйте подождать, позвонить родным, знакомым. Может быть, они в курсе произошедшего. Если в течение трёх суток ваш муж не объявится, приходите в районный отдел писать заявление о пропаже. А пока только ждите возвращения, возможно, он просто вышел по каким-то неотложным делам и к утру, на работу вернётся.

В трубке послышались гудки. Марина обхватила голову руками. «Что же делать? Менты не помогут. А если это связано с мистикой, то, вообще, будут бесполезны. Надо позвонить Пересвету, этому Пашкиному помощнику по сверхъестественному», — осенила мысль. «Быть может, он что-либо знает и сумеет помочь». Супруга взяла телефон Павлика и открыла список контактов. Благо, знала комбинацию пароля, который муж от неё не скрывал. Быстро нашла фамилию Пересвет и заколебалась.

Время уже подходило к двадцати четырём часам, и звонить незнакомому человеку, даже если он был товарищ мужа, было не комильфо. «Даже если сейчас наберу, не примчится же он посреди ночи помогать. Лучше будет отложить, наверное, до утра», — менжевалась Марина. Но чувство ответственности за мужа и общая тревога пересилили. И она, решившись, нажала кнопку вызова. Однако фраза «абонент временно недоступен» была ей ответом. Она подождала пару минут и набрала ещё раз. Ситуация не изменилась. «Хорошо, может оно и к лучшему, наберу утром», — решила супружница. «И хочешь — не хочешь, но было нужно попробовать заснуть. Завтра, вернее, уже сегодня, вести ребёнка в сад, да и самой на работу. Иначе строгое начальство не поймёт». И Марина, свернувшись калачиком, улеглась на край дивана.

Российская империя, Пензенская губерния, с. Чернозерье, 1863 г.

Павлуха тем временем дремать даже не пытался. Несмотря на позднее время, сон был вытеснен адреналином предстоящей вылазки в избу Ненарокова. Он дождался, пока в господском доме погасли последние огни, и, пригнувшись, короткими перебежками, пробирался к цели. Тихо скрипнула в темноте дверная калитка в заборе, показавшаяся Пашке громом среди ясного неба. Он замер, как статуя на пару минут, тревожно прислушиваясь в темноте. Но, похоже, звука, кроме него, никто не услышал или не обратил внимания. Он медленно притворил калитку и поспешил к избе. На цыпочках подошёл к окну и быстро заглянул внутрь. Там стояла кромешная темнота.

Павлик медленно побрёл к двери, ожидая каждую секунду разоблачения. Но нет, всё было пока тихо. Видимо, в то время, в которое он попал, в деревнях было не принято запирать двери на ночь. А может, недобрая слава колдуна отпугивала потенциальных лихих людей. Так или иначе, но Павел одним движением отворил наполовину дверь, весь внутренне собравшись и подготовившись к самому худшему.

Но ничего не произошло. Никто не выскочил из дома, не ловил его, не вязал ему руки, ноги. Павлуха облегчённо выдохнул и рыбкой нырнул внутрь. Темнота стояла полная, и Павлик вытянул вперёд руки, правая из которых держала злополучную книгу, боясь на что-либо наткнуться. Наощупь дошёл до стола и, сориентировавшись по слабо видимому окну, подошёл в свой угол, из которого несколько часов назад лицезрел колдовские приготовления кудесника. Встал, облокотившись на стену, и замер в ожидании.

Прошла минута, другая, третья. Пашка в четвертый раз посмотрел на циферблат. Он отсчитал семь минут с того времени, как затаился в углу. Ничего не менялось. «Что делать дальше?» — забилась тревожная мысль в мозгах. «Надо подождать ещё», — решил он про себя. Но нервы от незаконного посещения чужого жилища были на взводе. Павлуха то смотрел на часы, то тщательно прислушивался ко всем доносившимся извне звукам, то нервно почёсывался. Прошло ещё минут двадцать. Павел весь издёргался. «Что же случилось? Почему не выбрасывает назад?» — бились в голове пронзительные мысли.

Он несколько раз читал книги про приключения попаданцев в прошлое. Но это было лишь развлекательное чтение про незадачливых либо, наоборот, успешных героев. Но чтобы самому застрять в прошлом, это ему нисколько не улыбалось. «Хорошо хоть ни в кого не вселился», — провёл он аналогии с книжными героями. «Почему же не возвращает назад?» — упрямо сверлила голову тревожная мысль. «Что не так?» Но усталый и одновременно возбуждённый разум не давал ответа.

Прошло ещё мучительных полчаса. Павел просто весь извёлся, нервы были на пределе возможного, в висках стучали молоточки повышенного давления, ноги и спина затекли стоять в однообразном положении. «Давай, кудесник, вращай свою машину», — вдруг вспомнился ему эпизод с Шуриком и Иваном Грозным из знаменитой советской комедии.[1] Но машина не вращалась, а монета буксовала.

— Блядь! — произнёс вслух Пашка в очередной раз, посмотрев на светящийся циферблат.

Он уже пробыл в доме около полутора часов. Губы и глотка давно пересохли и, похоже, растрескались от волнения. Сердце бешено колотилось в груди, мысли в голове начали путаться от перенапряжения. «Ещё немного и до гипертонического криза недалеко», — нервно усмехнулся он про себя. «Так, если в течение десяти минут ситуация не изменится, то он уйдёт из избы. Смысла стоять больше не было. И надо будет думать что-то другое». Но вот что, он пока ещё не знал.

Десять минут истекли. Павлу стало совсем грустно. Рвалась последняя ниточка, соединявшая его с современным миром. Но нужно было уходить. Торчать здесь смысла больше не имело. Внезапная непереносимая грусть закономерно перешла в мучительный страх за своё будущее. «Всё, пошёл!» — наконец решился Павлик и на ватных ногах вышел во двор. Машинально притворил дверь и побрёл к калитке. Сейчас он уже не прятался ни от кого. Ему было безразлично, заметят его или нет. Казалось, его существование потеряло всякий смысл. «Что ему здесь делать, как жить, неужели прежняя жизнь совсем потеряна?» Вышел за забор и пошёл на одинокий светящийся огонёк. На полпути опомнился. «Хрен вам, я так просто не сдамся». Он встряхнулся. «И не в такие истории попадал. Выход всегда есть, надо его только суметь найти». Павлуха подошёл к деревянному колодцу, спустил ведро на цепи вниз. Напился прямо из ведра, умылся и зачем-то намочил волосы на голове. Немного полегчало. «Так, будем есть слона по частям. Не хера далеко загадывать, нужно решить первостепенные задачи. И для начала надо где-то покемарить несколько часов. Утро вечера мудренее».

Посмотрев вокруг, он увидел под светом луны на отшибе небольшую избушку. «Сарай или баня», — прикинул Староглядов. Спать на голой земле не улыбалось, хотя и несколько раз приходилось в жизни. «Так что попробуем перекантоваться там».

Павлик подошёл к лачуге, открыл покосившуюся дверь, мельком окинул взглядом. Так и есть, в дальнем углу глиняная печь для бани по-чёрному, а в предбаннике длинная широкая скамья. «Тут и устроимся». Справил за углом малую нужду и зашёл внутрь, затворив наполовину дверь. Положил книгу под голову и растянулся во весь рост на спине. Скамья существенно отличалась по комфорту от домашнего дивана, но других вариантов не наблюдалось. И Павлуша, немного поворочавшись и устраиваясь поудобнее, забылся в чутком тревожном сне.

____________________________________________________________

[1] Советская фантастическая комедия 1973 года, снятая режиссёром Леонидом Гайдаем по мотивам пьесы Михаила Булгакова «Иван Васильевич».

Глава 21

Россия, Пензенская область, наше время.

Утро для Марины началось очень рано. Проснувшись в пять утра, она уже больше не смогла заснуть. Грусть по пропавшему мужу отогнала весь сон напрочь. Никакие другие мысли в голову не лезли. Проворочавшись ещё около часа, она встала, умылась и начала готовить завтрак дочери. У самой аппетит отсутствовал абсолютно. Ком отчаяния подкатил к горлу. На глазах навернулись слёзы. «Это проклятый Безсон. Он всё-таки добрался до Павла», — почему-то решила она. «Что он с ним сделал? И как теперь быть дальше? А вдруг он доберётся и до них с дочкой? Ведь они тоже косвенно причастны к пропаже его золота. По крайней мере, она точно. Как она торопила супруга поскорее продать монеты». Слёзы потекли обильнее.

Благо мысли о дочери помогли взять себя в руки. Да и на работу идти с опухшими глазами не стоило. Марина снова умылась и дала себе обещание больше пока не плакать. Сделала бутерброды с сыром для ребёнка и поставила их в микроволновку разогреть. Чтобы сыр расплавился и стал более вкусным. Себе заварила крепкого чёрного листового чая. Разбудила дочь.

— Где папа? — спросила та первым делом, не успев зайти на кухню.

— Уже уехал на работу, — пришлось обмануть ребёнка Марине, чтобы не расстраивать правдой.

Дочь успокоилась и принялась с аппетитом наворачивать бутеры. Марина усилием воли залила в себя чай. Он был крепким и горьким, словно чифирь. Но, как ни странно, сумел прочистить мозги. «Ладно, пока рано отчаиваться, в восемь наберу Пересвету. Попробую у него прояснить ситуацию».

Ровно в восемь, уже будучи на своём рабочем месте, снова позвонила Александру. Тот сразу взял трубку и бодрым голосом ответил: «Привет, Павел, что так рано, есть новости?»

— Есть, — упавшим голосом произнесла супруга. — Только это не Павел. Я Марина, его жена. А Паша вчера пропал. Прямо из квартиры. Босиком. Без телефона.

— Стоп, — отрезал Пересвет. — Как пропал, во сколько, каким образом? Постарайся рассказать мне всё, до мельчайших подробностей. Это очень важно.

Марина кивнула головой, хотя Пересвет не мог видеть её движения, и принялась говорить то, что знала. Александр по ходу задавал наводящие вопросы и корректировал её ответы.

— Что с ним случилось? — дребезжащим голосом подвела итог Марина. — Ты сумеешь помочь?

— Конечно, помогу, даже не сомневайся. Слушай, а его монета, где сейчас? — вдруг спросил Пересвет.

Супруга пожала плечами.

— По-моему, на комоде лежит. Паша её всегда туда кладёт, когда домой приходит. А что?

— Это хорошо, — ушёл от ответа Александр. — Так, теперь внимательно слушай, что я тебе скажу. Я пока в Москве, уехал по делам, сразу не смогу включиться в процесс. Но, я думаю, что ничего особо страшного, по крайней мере, непоправимого пока не произошло. Если бы до него добрался Безсон, как ты думаешь, было бы гораздо хуже. И, скорее всего, ты бы уже увидела, а вернее не увидела своего мужа живым. Но это не он, сто процентов. Он бы просто, извини меня за прямолинейность, прикончил Павла. И ты бы уже была этому свидетельница. Так что зря не переживай.

А произошло скорее всего вот что. Я на днях поручил ему умыкнуть один предмет у Ненарокова во время очередного сеанса в прошлое. Возможно, ты даже знаешь, про что я говорю. Наверняка, Павлуха попробовал это сделать, но что-то пошло не так и он застрял там, в том времени. Мы сейчас в Москве постараемся понять, по какой причине это произошло, и сразу же включимся в работу по его вызволению. А тебе пока надо быть постоянно рядом с монетой. Возможно, она наведёт нас на него или поможет чем-то другим. Поняла?

— Да, — несколько растеряно произнесла Марина.

— Тогда всё. Не раскисай и следи за монетой. Если что ещё произойдёт, сразу звони мне. Я скоро буду в Пензе. И скинь мне по ватсапу свой номер, чтобы быть на связи.

— Хорошо, — немного успокоилась Марина, — сейчас пришлю.

Российская империя, Пензенская губерния, с. Чернозерье, 1863 г.

Сновидений не было. Проснулся словно от толчка. Моментально открыл глаза, пытаясь сориентироваться, где он. В полуоткрытую дверь заглядывал утренний солнечный луч и немного слепил глаза. Пашка чихнул, зажав рот рукой. Тут же вспомнил, где находится и как очутился. Короткий сон взбодрил и позволил избавиться от вчерашней сумятицы. Он в прошлом и хрен знает, когда сумеет выбраться отсюда обратно.

В селе на разные голоса кричали петухи. Это несколько напомнило Павлу его беззаботное детство, когда он все школьные летние каникулы проводил в деревне у деда с бабкой. Вспомнившаяся картина вызвала непроизвольную улыбку. «Ничего страшного не случилось. Он жив и здоров. Правда, немного голоден. Зато в его руках ценный трофей, из-за которого он тут и очутился. А выход он по-любому найдёт. Если он застрял тут надолго, то надо, как минимум, слиться с толпой. Чтобы не сильно бросаться в глаза и поскорее свинтить из этой местности. Так, как чужака заметят сразу, Ненароков может провести параллели и поймёт, кто украл книгу».

Павлуха осторожно выглянул наружу. Его никто не караулил и, вообще, пока не заметил. Зато он разглядел невдалеке, у домовых построек, что на веревке сушилось бельё, в том числе и одежда. «Вот и отлично», — довольный подумал он. «Там и переоденемся». Не откладывая дело в долгий ящик, крадучись и озираясь по сторонам, добрался до сушки. Выбрал поприличнее портки и посвежее рубаху. Размер, вроде бы, должен был подойти. Снял свои майку и треники и выкинул рядом в глухие кусты. Огляделся, снаружи ничего не видно. «Вот и хорошо». Переоделся. Одёжа подошла в пору. «Где бы ещё ботинки надыбать?» — с надеждой подумал он. Но обуви нигде рядом не наблюдалось. «Херово. Придётся босиком шкандыбать. Благо не осень или зима, да и не городской асфальт. А теплая, вся в зелёной траве земля. Ладно, с обувью потом решим». Он, скрываясь от любопытных глаз, вернулся в баню. Теперь оставалось пожрать и решить, в какую сторону двигаться.

Снова огляделся. В стороне усадьбы Ненарокова заметил несколько яблонь, с висевшими красными яблоками. «Так, вот и завтрак. Не Бог весть что, но всё же закуска». Заточив три яблока, понял, что немного насытился. Положил ещё пару себе в карманы. Первоочередные задачи были решены. «Куда бы лучше отсюда податься?» — крепко задумался Павел. «Податься, податься», — закружилось в голове. «Если мыслить логически и обдумать, что произошло, то получится следующее. Жена, наверняка, спохватилась его пропажей и, опять же, наверняка, додумалась позвонить Пересвету. Тот, надеюсь, сообразил, где я могу быть. И, вполне возможно, знает, а если не знает, то посоветуется с москвичами, как быть в этом случае. От попытки заполучить Безсона они вряд ли откажутся. Значит, будут думать и пытаться вытащить его отсюда. Ибо без книги, по их же словам, совладать с демоном будет тяжело. Значит, мне на какое-то время нужно будет укрыться в надёжном месте. Вроде бы, пока всё логично. Дальше. Где взять это надёжное место? Вот эта задачка будет посложнее. Нужны знакомые, близкие или родные люди, которые предложат кров, еду, защиту. Вопрос, где их взять в незнакомом мне XIX веке? И, кстати, какой год сейчас на дворе?»

Он вспомнил размышления Пересвета, что Ненароков, примерно, 1785 — 1790 годов рождения. «Сейчас ему на вид лет семьдесят, может быть, семьдесят пять. Значит, сейчас получается 1860-е года. Что я про них знаю? А почти и ни хрена. Только отмену крепостного права в 1861 году помню. Самое знаменательное событие тех лет в Российской Империи. И больше ничего. Эх, надо было лучше историю в школе учить», — с некоторым сожалением усмехнулся он. «Ну, ладно, хотя бы со временем обитания определился и то хорошо. Куда же мне пойти-то? Если, если, если только...», — голову посетила авантюрная мысль.

Его предки по отцовской линии раньше проживали в Выглядовке. Это километров десять от Чернозерья. «Что если попробовать навестить далёких прапрадедушек и прапрабабушек, ранее обитавших там. Раз родственники по мужской линии, то и фамилия у нас одна будет. Дойти до туда, поспрашивать про Староглядовых. Мир не без добрых людей, подскажут, где они живут. Надо будет только легенду посерьёзнее придумать. Что, мол, родственник, откуда-нибудь из Саранска приехал повидаться. А вот им уже постараться более-менее правду рассказать, что их потомок. Предков своих я до прапрадеда знаю, как звали. Авось, прокатит, поверят. Всё-таки кровь родная. У них и попробую дождаться Пересвета со товарищи. Ежели что, то и по хозяйству предкам помогу, рабочие руки, думаю, лишними не будут. Тогда в путь. Ближе к вечеру, если всё удачно сложится, а то и к обеду, обниму своих пращуров».

План действий сложился и был прост и понятен. На душе сразу полегчало. Павлуха снова постарался неприметно выбраться из бани и вышел за околицу. Далее особо прятаться смысла не было, и он перестал сутулиться, выпрямился и зашагал по мягкой тёплой траве. По пути увидел пятерых мужиков с косами на лугу. Подошёл спросить дорогу до Выглядовки и сориентироваться с координатами. «Бог в помощь!» — поздоровался он с косцами и задал свой вопрос. Оказалось, что говор и речь крестьян почти не отличалась от его. «Это неплохо, не буду сразу бросаться в глаза», — приметил он. Косцы охотно разъяснили, куда нужно идти. Местную округу они знали хорошо. А в Выглядовку ездили на воскресный базар. «Опа!» — моментально отложилось в голове у Пашки интересная информация. Что-что, а опыт копаря, его не пропьёшь, как ни старайся. Уточнил, где именно бывает тот самый базар.

— А у озера, за церковью, справа от леса. Не спутаешь, — отвечали мужики. — Только пока рано, понедельник сегодня. Он вчера был. Опоздал ты.

— Ничего, — заулыбался Павел, — зато на следующий успею.

— Это верно, — улыбнулись в ответ косцы.

Синхронно вытерли пот со лба и продолжили работу.

Павлуха весело зашагал по лугу. «В Выглядовке сейчас, то есть в современное время, озеро наполовину пересохло. А там, где был базар, бурьян по жопу. Там никто и не ходил никогда искать. Место неудобное было, да и малоперспективное. С задней стороны церкви, в полукилометре от неё. А оно вон как оказалось. Надо будет там в ближайшее время с фанерой[1] походить». У кромки леса увидел заросли дикой малины. Наелся от пуза сладких душистых ягод. Зашагал было дальше, но вдруг увидел на лужайке большую блестящую монету. Наклонился, поднял. Это оказался «низкопрофильный» пятак 1859 года. «Удача», — опять улыбнулся Пашка и зажал монету в руке. Будет на что перекусить в Выглядовке. Правда, какие у них сейчас цены, хрен его знает. Но на какой-нибудь батон или краюху хлеба должно хватить.

Свернул на еле видимую в траве дорогу и уверенно замаршировал дальше.

Россия, г. Москва, закрытый НИИ, наше время.

Пересвет почти бегом ворвался в кабинет, едва не сбив с ног секретаря Полину.

— Владимир Семенович, у нас ЧП. Павел Староглядов пропал, — воскликнул он запыхавшись.

В просторном кабинете, отделанном под старину, сидели двое мужчин. Седовласый, сухой, поджарый Владимир Семёнович — глава кабинета и его заместитель, невысокий коренастый брюнет Виктор Сергеевич.

— Тоже вас приветствуем Александр. Прошу поподробнее объясните ситуацию, — произнёс Владимир Семёнович и жестом указал Александру на стул у большого овального стола.

— Да, извиняюсь, добрый день, — несколько смутился Пересвет, но быстро взял себя в руки и продолжил. — Несколько минут назад позвонила жена нашего интересанта и рассказала, что вчера, ближе к вечеру, тот исчез из своей квартиры. Босиком, в майке и спортивных штанах. Так как никаких предметов больше не пропало, следов борьбы или насилия визуально не обнаружено, то у меня очень большое подозрение, что он исчез в связи с нашим делом по изыманию книги Ненарокова. Монета осталась на месте, в квартире Староглядовых.

Седовласый и брюнет переглянулись.

— Полина, пригласите, пожалуйста, в мой кабинет Медведева, Верзилова и Цыганову. И попросите их не мешкать, пожалуйста.

Через четыре минуты кабинет пополнился ещё троими людьми.

— Александр, — обратился седовласый к Пересвету, — введите наших коллег в курс дела, пожалуйста.

Тот, несколько волнуясь, повторил для вновь прибывших то, что рассказывал чуть ранее. В кабинете повисло молчание.

— Что думаете по этому поводу, коллеги?

— Возможно, пространственно-временной туннель завершил свою работу и схлопнулся, — с ходу предложила Цыганова, начальник отдела паранормальных исследований. — Природа монеты не изучена. А временные перемещения могут иметь ограниченное число.

— Это вы очень суровы, Светлана Александровна, — поспешно возразил Верзилов, старший научный сотрудник. — Если так, то получается, что мы не рассчитали последствия и обрекли нашего интересанта на вынужденное и постоянное присутствие в чужом времени.

— А я предупреждал, — задумчиво произнёс Виктор Сергеевич, — что нельзя было доверять вопрос розысков и экспроприации столь значимого артефакта неподготовленному непрофессионалу.

— Мы все это помним, — мягко возразил глава кабинета своему заму. — Какие будут ещё гипотезы?

— Возможно, произошёл пространственный сдвиг, — предположил Медведев. — Наш подопытный был заброшен в одном месте, совершил экспроприацию, перешёл в другое место по какой-либо причине, вне пространственного перехода и завис там.

Седовласый и Цыганова понимающе кивнули головами.

— А вполне возможно, что наш подопечный уже по каким-то причинам не жизненно активен. Соответственно, выбрасывать назад некого, — опять подкинул ложку дёгтя зам.

Все замолчали. Такой вариант тоже нельзя было списывать со счетов.

— А что если это просто сбой программы по типу «эффекта бабочки», — предположил Пересвет. — Например, Павел что-то сделал там в прошлом, в будущем произошли непреднамеренно-спровоцированные изменения и он, в следствии этого, не может возвратиться назад.

— Продолжайте, продолжайте, Александр. Ваша мысль интересна, — предложил глава кабинета.

— Ну, допустим, Староглядов взял книгу, Ненароков не смог наложить заклятия для вызова Безсона и наша история на данном этапе просто не актуальна по причине того, что она банально не имела продолжения в будущем. А Павел остался в прошлом со своим, а точнее, нашим артефактом. И психо-физический груз данного предмета не даёт ему энергии для обратного перемещения.

— А значит, — подхватил Верзилов, — стоит ему вернуть артефакт на место, как груз исчезнет, пространственный переход вновь откроется и он вернётся в нашу действительность. И всё, соответственно, станет на круги своя.

— Ну да, как-то так, — подтвердил Александр.

— Ну что ж, вполне логично, — протянул глава кабинета. — Что думаете, Виктор Сергеевич?

— Версии Медведева и Пересвета наиболее вероятные. Но я на данном этапе больше склоняюсь к варианту Александра. Это если рассматривать нашу историю в относительно положительном ключе.

— Осталось только предупредить нашего подопечного об этом и вернуть его назад, — продолжила Цыганова.

— Да, боюсь, он сам может не додуматься до этого, — подтвердил Пересвет. — Ибо я ему чётко обозначил задачу захватить книгу и перенести сюда. А он человек ответственный в этом плане.

— Значит, нам нужно выяснить, продолжает ли функционировать монета и постараться предупредить его, вернув артефакт на место, — подытожил Владимир Семёнович.

— Да, всё так. Но тогда это может существенно затруднить процесс нейтрализации и последующего изучения Безсона, и вполне возможно придётся отбросить самый простой вариант, — как обычно подпортил картинку заместитель.

Все снова замолчали и задумались. Брови всех шестерых присутствующих сдвинулись к переносице, а лбы нахмурились.

— Кажется, я знаю ответ на этот вопрос, — наконец прервал общее молчание Медведев. — Нужно просто скопировать информацию в прошлом на цифровой носитель из будущего, например, на камеру смартфона. Соответственно, никакого груза для запрета энергии переноса задействовано не будет, а мы сумеем изъять и забрать информацию себе в настоящее.

— Логично, — снова подытожил Владимир Семёнович. — Так и будем действовать.

— Значит, запускаем ещё одного человека туда? — спросила Цыганова.

— Выходит, что так, — кивнул седовласый. — Это при условии, что монета продолжает своё функционирование. Кого будем отправлять, господа коллеги?

Пересвет почти сразу поднял руку.

— Предлагаю меня. Я хорошо знаю Староглядова, у меня с ним практически дружеские отношения. Поэтому мне получится быстрее всё ему разъяснить и подсказать. Если у вас нет возражений, то я бы этим вопросом и занялся. Разумеется, после того как решу здесь другие дела, из-за которых, собственно говоря, и приехал в Москву.

Владимир Семёнович оглядел коллег и ответил за всех присутствующих, — «Возражений нет, Александр. Проверяйте работоспособность монеты, улаживайте дела и действуйте».

____________________________________________________________

[1]Способ поиска монет в высокой траве или бурьяне. Заключается в утрамбовании места фанерой, а затем в пробитии на предмет сигналов.

Глава 22

Российская империя, Пензенская губерния, с. Чернозерье, 1863 г.

Послышался еле заметный уху шум, и Павлуха напрягся. Всё-таки бытование в прошлом давалось не просто. Павел реагировал на такие внешние факторы раздражения, на которые в своём времени даже не обратил бы внимания. «Что за непонятный звук?» А он, между тем, с каждой секундой усиливался, и вскоре Пашка увидел двух скачущих всадников в военных мундирах. Он посторонился и чуть сошёл с дороги в сторону леса, пропуская верховых. Те проскакали мимо, бросив на него цепкий взгляд. Павлуха поёжился. «Блядь, жандармы какие-нибудь, срисовали мигом. Не дай Бог к Ненарокову по моему делу. Хотя, вряд ли», — только успел подумать он, как всадники, немного проскакав, остановились, а затем развернулись в его сторону. «А-я-я-я-й», — встрепенулся Пашка. «Это они по мою душу, чего им понадобилось? — внутренне напрягся и весь подобрался он. Всадники подъехали и почти поравнялись с ним.

— Павел Евгеньевич? — вдруг спросил один.

Душа парня зайцем прыгнула в его пятки. «Знают, как меня зовут, кто они такие и что отвечать?» — завис Павлик.

— Ваше высокоблагородие, я не ошибаюсь, это вы? — поправился спрашивающий и замешкался, отдать ли честь.

На лице военных отразилась растерянность. «Спутали меня с кем-то», — понял Павлуха и уже хотел, было, отмазаться, что не он это. Но тут оживился второй верховой.

— Ваше высокоблагородие, вы нас не признали? Это я, капитан Орешкин, а это поручик Сотников. Мы за вами в Чернозерье выехали. Супруга ваша сказала, что вы у дворян Ненароковых гостите.

Пашка опешил от неожиданности. «Кто они? Посланники Пересвета, замаскированные под военных того времени? Или меня всё же перепутали с кем-то из местных? Не мог же я, сука, в кого-то вселиться здесь!», — провёл он снова аналогии с книгами про попаданцев. «Ну её на фиг, не может такого быть!» Мозг лихорадочно заработал, что бы ответить, просчитывая варианты. «Похоже, отмазываться нельзя, надо соглашаться, а дальше будем разбираться. Главное, ни на чём не проколоться». Он бодро ответил: «Как же, Орешкин, конечно, узнал. Правда, не сразу. Не думал, что вы меня тут разыскивать будете. А что случилось?» — перешёл Павлуха в контратаку, стараясь узнать больше информации.

— Его императорское величество назначил Виленским генерал-губернатором Михаила Николаевича Муравьёва.[1] И тот взял усмирение бунтующей Польши[2] в свои жёсткие руки, затребовав несколько полков в помощь уже действующим, чтобы обуздать проклятых шляхтичей. И наших улан велено перебросить под Вильно. А как же мы без вас, Павел Евгеньевич. Негоже воинам без своего полковника отправляться в поход. И генерал-губернатор срочно затребовал вас из отпуска. Вот и письмо за его подписью, — Орешкин полез за пазуху. — Прошу ознакомиться, — протянул он запечатанный красным сургучом конверт.

Павел, ошарашенный и растерянный услышанным, взял письмо. Покрутил его в руках, сломал печать и вынул содержимое. На гербовой бумаге, за личной подписью командующего войсками генерал-губернатора Муравьёва М.Н., было написано предписание. «По прочтении сей депеши следует немедля отправиться в расположение своего Смоленского уланского Е.И.В. Наследника Цесаревича полка, принять командование и в кратчайшие сроки прибыть под Вильно в распоряжение генерал-губернатора».

Павлик выпал в осадок, причём весь, до основания. «Его перепутали с полковником уланского полка! Сука, это, вообще, кто они такие?» Если про гусар, драгун и казаков он ещё слышал и видел, то вот кто эти уланы и чем они отличаются от тех же гусар, он понятия не имел. Все его знания о них начинались и заканчивались четверостишием из поэмы М.Ю. Лермонтова «Бородино», которую они учили в школе ещё в советское время. «Ну, ж был денёк! Сквозь дым летучий французы двинулись, как тучи. И всё на наш редут. Уланы с пёстрыми значками, драгуны с конскими хвостами. Все промелькнули перед нами, все побывали тут». «Всё, финиш! Больше он про них ничего не слышал. Даже случайно по ходу своего хобби ни разу не сталкивался. И, честно говоря, думал, что это французский или, на худой конец, какой-нибудь польский род войск. Так ведь нет, они, оказывается, и в России были. И мало того, он теперь может стать их полковником! Сука, не рядовым солдатом, а его скудные знания подсказывали ему, что это конный род войск, а полковником! Он, который и на лошади-то сидел только один раз у деда в деревне.

Ещё мальцом попробовал прокатиться верхом. И, как и следовало ожидать, хряпнулся прямо в кучу навоза во дворе. Хорошо хоть руки, ноги тогда не поломал. А теперь он целый полковник. Он, кто и в армии-то не служил, спасибо родителям, отмазали в своё время. Вот это, сука, подфартило!» — никак не мог успокоиться Пашка. «Вот это влип. А теперь ещё и на подавление бунта отправляют. Интересно, где сейчас ныкается его полный однофамилец и, судя по всему, однояйцевый близнец? Если только это не предок мой какой-нибудь дальний... Кстати», — мысли сами собой на пару секунд переключились на коммерческую составляющую, — «а сколько эта депеша в моём современном мире может стоить? Бумага-то новёхонькая, прямо хрустит. Жаль, что продать не получится», — печальные нотки отразили быстро меняющееся настроение. «Так, ладно, не до этого сейчас. Что-то нужно отвечать этим ребятам.

Интересно, а если я сейчас в отказ пойду, мол, я не я и лошадь, то есть бумага, не мне предназначается. Что у них в этом времени бывает за обман должностных лиц? Может, вообще, дезертирство припишут? Думай скорее», — приказал он мысленно сам себе.

Пауза затягивалась. Лошади понуро топтались на одном месте, норовя понюхать или просто сунуть морду поближе к Павлу. Всадники тоже насторожились. «Была, не была», — решился Пашка.

— Ну, раз командующий приказывает, следует подчиняться, — изобразил он на лице улыбку. — Я к вашим услугам, господа.

Военные облегчённо выдохнули. Они, казалось, что-то подозревали или боялись, что их командир откажется выполнять предписание.

— Ваше высокоблагородие, а почему вы в таком виде и без коня? — осмелился спросить тот, кого назвали поручиком.

Павлуха уже был морально готов к таким вопросам и ответил почти сразу.

— Никогда не играй в карты, Сотников, особенно с сильным игроком. Ибо велика возможность продуть всё до нитки. А карточный долг — долг чести. Русский офицер не может уронить свою честь, проигранное надо отдавать. — И пояснил, — Старику Ненарокову в вист всё проиграл. Вплоть до портков. Аж домой не в чем идти. Так тот смиловался и шутки ради у дворни своей одежу забрал и мне всучил. На, мол, срам прикрой.

— Суровый он человек, — усмехнулся Орешкин.

— Что поделаешь, старая закваска, — согласился Павел, умело играя свою роль. — Теперь вот пешком и непонятно в чём бреду домой. Там переоденусь. Заодно урок мне будет грешному.

— Ну, садитесь тогда на мою лошадь сзади, — предложил Орешкин. — Довезём вас до Выглядовки, там уже и на свою пересядете.

Павлик с ужасом услышал подобное предложение. Вся его игра могла тогда тотчас раскрыться. Загремит он с неё, как пить дать. А какой он боевой офицер, полковник, если на коне скакать не умеет. Павлуха деланно вздохнул.

— Видишь ли, капитан, какая тут закавыка будет. Намедни у Ненарокова, по его просьбе, объезжал нового жеребца. Да под градусом был немного. А он, сволочь, в смысле, жеребец, шибко резвый оказался. Возьми, да и скинь меня наземь. Спиной я хорошо так приложился, боюсь, что верховая езда на некоторое время не для меня. Хоть заново учись потихоньку, так всё болит.

— Эка вас угораздило, — с сожалением проговорили оба военных. — Как же тогда быть?

— Ну, положим, если ты мне поможешь на лошадь взобраться, аккуратно подсадив, кое-как попробую доехать. А самому одному вряд ли получится. Только пешком, да потихоньку.

— Ну что же, тогда до Смоленска на казённом дормезе[3] доедем. Хоть и дольше будет. А там лекарю полковому покажитесь. Какую-нибудь мазь вам присоветует, — предложил Орешкин.

Пропустив последние слова мимо ушей, Павлик едва не выдал себя. «На чём, блядь, на каком — таком дормезе поедем?», — чуть не вырвалось у него. Но он вовремя успел закрыть рот и лишь вопросительно посмотрел на капитана. Тот по-своему истолковал его искривлённую удивлением физиономию.

— Ну, на вашем полковом дормезе, на котором вы в отпуск убыли к себе в имение. Мы просто думали, что вы захотите верхом, быстрее поспешать. Ну уж коли такое дело, тогда, конечно, на нём.

— А-а-а, — догадался Павлуха, — это что-то, типа кареты, наверное. Тогда пока сойдёт, а там что-нибудь придумаем. Придётся стараться пробовать ездить верхом. Ну ничего, научимся помаленьку, медведей в цирке, вон, на велосипедах учат ездить. А это, думается, в разы сложней«. Он подтверждающе кивнул и попросил Сотникова подсадить его к Орешкину. Тот старательно помог.

Впрочем, Павлик, хоть и неловко, но достаточно бодро вскочил на лошадь. Он думал, что будет гораздо сложнее. «При должной тренировке может получиться и одному сидеть или скакать», — прикинул он. Положил книгу в ременную сумку капитана и схватил его за бока.

— Поехали, — приказал он Орешкину, — только сильно не гони, спину ломит.

Военный послушно кивнул и чуть пришпорил коня.

Россия, Пензенская область, наше время. Далее г. Москва, закрытый НИИ, наше время.

Марина отпросилась у начальника в обед на часок отлучиться до дома. И вместо положенного перекуса рванула на маршрутке за монетой, чтобы держать её при себе, как велел Пересвет. Время было «час пик» и поездка в родные пенаты заняла чуть больше времени, чем она планировала. «Ничего, задержусь чуть подольше», — успокоила она себя. — «Десять — пятнадцать лишних минут не критично, отмажусь», — думала она, вбегая на свой этаж по лестнице. Рывком распахнула дверь квартиры и, не разуваясь, хотя часто ругала мужа за подобное, забежала в спальню. Забежала и тут же обомлела.

В комнате, несмотря на яркий солнечный день, царил полумрак и, видимо, уже давно шёл киносеанс в прошлое. Только на этот раз без зрителей. Марина успела буквально в последние минуты. Увидела зелёный луг, лес и трёх всадников, причём один из них сидел за спиной у второго. Он неожиданно оглянулся, поправляя задравшуюся сзади рубаху, и у Марины радостно и отчаянно застучало сердце. Человек, сидевший сзади, был её муж Павел. Он крепко держался за первого всадника в военной форме, похоже, XIX века. Только почему-то одет был в другую, а не в свою обычную одежду. Но это был точно он. Живой и улыбался, что-то говоря. Лошади размеренно скакали вперёд и почти сразу скрылись за изгибом леса.

— Павел, — закричала от радости Марина.

Но картинка уже пошла рябью, беспощадно заканчивая свой киносеанс. «Слава Богу, цел», — пронеслось в голове у супруги, и она без сил опустилась на корточки на пол.

— Живой, — повторяла она снова и снова. — Значит, скоро вернётся, — твёрдо пообещала она себе.

Мельком глянула на часы и тут же в ужасе подскочила. Выпрошенный у начальника час уже почти заканчивался.

Второй раз за день Пересвет мчался из кабинета сотрудников в кабинет руководства по закрытому научно-исследовательскому институту. Только что выходила на связь жена Староглядова и сообщила ему сразу две хорошие новости.

Во-первых, Павел жив и здоров, куда-то скачет на лошади с военными. Куда именно потом разберёмся. И вторая великолепная новость — это монета продолжает работать в своём обычном режиме. Значит, версии Цыгановой и Виктора Сергеевича не подтвердились. А его гипотеза очень близка к истине. Это значит, что скорее всего в недалёком будущем намечалась ещё одна научная работа. Осталось только поднабрать материала побольше. Именно это он с воодушевлением сообщил Владимиру Семёновичу, когда опять, запыхавшись, влетел в его приёмную.

Глава кабинета удовлетворённо потёр ладони и, переключив селектор, велел Полине принести два кофе. Когда, принеся горячий напиток, она выходила из кабинета, грациозно виляя бёдрами, седовласый мужчина заговорщически подмигнул Александру и, открыв небольшой сейф, достал оттуда початую бутылку дорого коньяка.

— По несколько капель? — улыбнулся он, доливая невысокие чашки с дымящемся кофе до полного. — За хорошие и своевременные новости, — предложил тост и придвинул чашку Пересвету, одновременно делая чокающееся движение своей и неторопливо отпивая маленький глоток.

Александр тут же последовал его примеру.

— Твоя версия пока не подтвердилась, но зато и не опроверглась и, на мой взгляд, очень близка к истине. Так что тебе и карты в руки. Давай пробуй, главное, только поаккуратнее там, в прошлом. Не ломай наше нынешнее будущее.

Взбодрённый горячим хмельным напитком, Пересвет блаженно улыбался, прикидывая в голове свои дальнейшие действия по вызволению Староглядова и заполучению очень интересного магического артефакта.

Российская империя, Пензенская губерния, с. Выглядовка, 1863 г.

В Выглядовку прибыли ещё до обеда. Хорошо, что Орешкин с Сотниковым точно помнили, где он проживает. Иначе, какой конфуз бы вышел, не узнай Павел своего местожительства. Всю дорогу он размышлял, что делать дальше. «Допустим, его действительно перепутали с современным этому времени человеком, сильно похожим на него. С одной стороны, это может быть и неплохо. По крайней мере, есть место и люди, где и с кем он может дождаться Пересвета и его команду. Но есть два но. Во-первых, на войну ехать хоть и полковником совсем не улыбалось. И, во-вторых, этот местный брат-близнец может в любую минуту материализоваться и тогда его игра накроется „медным тазом“. О последствиях раскрытия аферы думать не хотелось. Что там у них в это время за неё могут дать, хрен его знает. Блядь, ну не вселился же он действительно в кого-нибудь. Да и это только в книгах бывает. Будем пока исходить, что его просто перепутали. И надо держать ухо востро. Может быть, этот здешний Павел Евгеньевич уже в доме, куда его везут, отирается».

Подъехали к большому деревянной избе с многочисленными дворовыми пристройками.

— Ваше высокоблагородие, мы тогда в дом входить не будем, здесь вас подождём. А вы, как управитесь, велите запрягать дормез и покатим с Богом.

Павлуха рассеянно кивнул. «А неплохой у него здесь домик, в XIX веке. Недурно его близнец устроился. Ладно, пойдём знакомиться с женой». С некоторым волнением он поднялся на крыльцо и вошел в дверь. Добротно обставленное внутреннее убранство, большая русская печь сразу бросались в глаза. Павлик робел всё больше и несмело прошёл вглубь жилища. За красивым круглым деревянным столом сидела молодая женщина и, вроде бы, что-то вышивала или вязала. Пашка не совсем понял.

Женщина подняла голову от рукоделия, и Павел обомлел.

— Марина? — только и смог сказать он.

Девушка за столом была полной копией его жены. Только с длинной русой косой и одета в нарядный сарафан.

— Прибыл? — спросила она и тут же внесла корректировку. — Какая Марина? — недоумённо произнесла она. — Всегда Ариной величали. Или забыл за два дня у Ненароковых? — усмехнулась она.

Староглядов встрепенулся и тут же попытался отмазаться.

— Да закружился совсем, нарочные за мной приехали, в полк вызывают. Под Вильно поедем, поляков будем усмирять, — начал оправдываться Павел, понимая, в какую щекотливую ситуацию попал. Современная Марина моментально бы закатила ему сцену ревности, если б он назвал её чужим именем. А здесь опасность была вдвойне серьёзнее. Вдруг бы жена раскусила ряженного муженька?

— Да видела ужо их, — кивнула супруга. — Обедать-то будете или в дорогу себе возьмёте?

— И будем, и возьмём, — обрадовался Павлик бесплатному перекусу.

— А чего вырядился-то так?- добавила жена. — Где твой костюм?

Павлуха покаянно пожал плечами.

— В вист изволили вчера вечером играть, продулся весь, даже исподнего не осталось, — сконфуженно соврал он.

— Греха на тебе нет, — укоризненно промолвила девушка. — Иди, переодевайся и зови гостей обедать. А я пока велю дормез заложить.

____________________________________________________________

[1]М.Н. Муравьёв — русский государственный деятель, одна из самых ненавистных фигур для польских сепаратистов и российских либералов XIX столетия, марксистов XX века и современных националистов-нацистов на землях Западной Руси (Белоруссии), много сделавший для укрепления Российской империи.

[2]Польский бунт 1863 — 1864 годов против Российской империи, устроенный местной шляхтой и зародившейся буржуазией.

[3]Дормез — старинная большая дорожная карета для длительного путешествия, приспособленная для сна в пути.

Глава 23

Пашка прошёл в следующую комнату и увидел массивный дубовый шкаф. С волнением открыл створку. Среди прочих костюмов и рубашек на вешалке висела военная форма, достав которою, Павлуха пришёл в полный детский восторг. Она была такой яркой и красивой, что хотелось сразу её надеть и покрасоваться. А потом снять и продать за громадную цену. Помимо всего, на груди красовался орден с красной эмалью и мечами. «Станислав», — мгновенно понял Павлик. «Скорее всего, третьей степени». Он, в своё время, не раз просматривал электронный каталог наград царской России и всегда про себя мечтал, чтобы попалось что-нибудь значимое. И вот появилась возможность увидеть его в живую в великолепном сохране и прикоснуться руками к такой красоте. Староглядов так долго и благоговейно смотрел на награду, что вошедшая жена поинтересовалась, чего он медлит и не проходит за стол? Гости уже ждут его и без хозяина не начинают«.

Пашка очнулся от своего транса и принялся за переодевание. Арина подошла к нему и помогла полностью застегнуться. Павел оглядел себя в большое зеркало. В отражении красовался высокий подтянутый мужчина, форма скрадывала и нивелировала небольшой живот, средних лет с вмиг посерьёзневшим и даже несколько постаревшим лицом. «Ну прямо, суворовский чудо-богатырь!» — восхитился он своим отражением. Увидел в углу шкафа саблю, завешанную рубахами. Достал и в очередной раз изумился. Помимо того, что красота рубящего оружия внушала трепет, так и ещё на рукояти красовался орденский знак «Святой Анны» и надпись «За храбрость». «Ни хрена себе, когда это я здешний всё тут успел. Видать, храбрый вояка был».

Положив саблю на высокую кровать, вышел к гостям. Те исходили гастрономическим соблазном, ожидая пока хозяин выйдет к столу. Сел рядом с женой и жестом предложил: «Прошу отведать яства». Здешняя супруга или кто-то из дворовых постарались на славу. Была и рыба, жареная и копчёная, и мясо двух видов, и несколько холодных закусок. В уголке стола скромно стоял графинчик с малиновым цветом. «Домашняя настойка», — понял Пашка. И, на правах хозяина, налил в высокие рюмки своим подчинённым, затем жене и, немного поразмыслив, плеснул себе. Всё это у него прошло так обыденно и просто, словно он этим делом каждый день занимался. А не только вчера явился из будущего. Сказывались его здоровый жизненный пофигизм и высокая адаптивность к любой ситуации. «Главное, чтобы этот здешний крендель сейчас не припёрся да у меня язык не развязался», — предостерёг он сам себя. «А то ляпну чего-нибудь лишнего».

Гости подняли тост за хлебосольных хозяев и лихо опрокинули рюмки. Павел с супругой последовали их примеру. Не успели они закусить, как в трапезную вошла молодая девушка в крестьянской одежде и с небольшим чугуном на деревянной подложке. Ноздри сразу учуяли запах свежих наваристых деревенских щей. Девушка сноровисто разлила содержимое по глубоким тарелкам и удалилась. А Павлуха повторил гостям по наливке, сам благоразумно отказываясь от выпивки. Супруга накрыла свою рюмку рукой, жестом показывая, что ей тоже хватит. Офицеры с удовольствием повторили, опрокинув по стаканчику. Скромное пиршество продолжалось. Офицеры слегка захмелели, раскрепостились, и Павел умелыми вопросами начал расширять свой кругозор о предстоящем деле.

Ехать следовало в польский Мендзыжец, близ Люблина. Где это, Павлик даже приблизительного понятия не имел. Ясно было одно, наверняка, «тьмутаракань» страшная. Именно там в данный момент квартировал их полк. Сейчас это было даже на руку, главное, подальше от Ненарокова и его здешнего двойника полковника. А потом следовало прибыть под Вильно, ближе к ставке генерал-губернатора. Польская шляхта, ведомая католическими священниками, вовсю бунтовала, грабила крестьян, заставляя присоединиться к ней. Разоряла православные кладбища и деревни. Устраивала бандитские засеки по лесам и делала засады на мирных жителей и отдельные регулярные войска.

— Вообще, озоруют по полной, — подытожил Орешкин. — Пора им преподать урок и заставить прекратить беспорядки.

Павлик слушал и мотал на ус. Дела предстояли нешуточные. Фактически полномасштабные боевые действия. Это совсем не придавало радости. Ещё не хватало там погибнуть или хотя бы покалечиться. Но, похоже, теперь отвертеться не получится. Вся надежда оставалась только на себя, да ждать Пересвета или его команду. Честно говоря, в данный момент на них он рассчитывал больше, чем на себя. Ибо самому как отсюда выбраться, он не понимал.

Земли Российской империи, 1863 г.

Наскоро попрощавшись со здешней женой и взяв походный саквояж, предусмотрительно приготовленный супругой, Павлуха вышел из дома. Капитан с поручиком привязывали своих коней сзади к дормезу, чтобы тоже расположиться в карете. На козлах уже сидел усатый немолодой кучер. Четыре запряжённые лошади нетерпеливо отстукивали копытами, предвкушая дальнюю дорогу. Вышла опять та же самая девушка, которая подавала щи, и принесла узел со съестными припасами. Его взяли внутрь повозки. Пашка, никогда ранее вживую не видевший такое устройство, глядел во все глаза на всё новое и необычное. На правах старшего по званию, он первым вошёл в дормез и занял место у окна. Следом, напротив, расположились Орешкин с Сотниковым.

— Трогай, — крикнул Павел, уже несколько привыкший к своей роли начальника, когда капитан прикрыл дверь.

Кучер лихо свистнул и натянул вожжи. Павлик в последний раз махнул в окно Арине, стоявшей у калитки, и откинулся на сидение. Ход повозки был приличный. Конечно, не как в современном автомобиле класса «люкс», но вполне сносный. Павлуха думал, что будет прилично трясти, но нет, движение было почти плавным. Разве что слегка укачивало. Но это дело тут же исправили.

С позволения Павла достали из припасённого узелка литровую бутылку наливки. Пригубили по паре рюмок, и беседа, вернее, целевой опрос Пашки, завязался с новой силой. Военные охотно рассказывали последние новости в стране, обществе, армии. Павлуха не забывал по чуть-чуть подливать спиртного своим новым подчинённым и впитывал как губка всю информацию, понимая, что это может обязательно скоро ему пригодиться. Особенно его интересовали те моменты, где речь шла про их полк и обстановку в Царстве Польском. Сам же, как полагается серьёзному отцу-командиру, больше помалкивал, давая возможность офицерам высказаться. Затем, несколько устав от беседы и сморённые алкоголем, все трое откинулись назад и немного покемарили.

Часов в девять вечера кучер остановился у дорожного трактира и спросил: «Не изволят ли господа офицеры отужинать?

Господа, конечно же, изволили. Пашка достал из саквояжа несколько рублей серебром и, в очередной раз посетовав про себя, что они у него не в этом времени, зашёл вместе с подчинёнными в трактир. Орешкин быстро подсуетился, видимо, знал толк в таких делах и заказал три порции яичницы с салом, салат из свежей капусты с клюквой и, спросив разрешения у командира, небольшой графинчик с водкой. Все трое знатно поужинали, а затем, разложив механизм сидений на кровати, отправились на боковую.

Кучер, покемарив пару часиков на козлах у трактира, снова натянул вожжи и привычно выехал в ночь по одному ему известному ориентиру. Ярко светила луна, мерцающие звёзды, будто по очереди, падали вниз. Тёплая летняя ночь словно располагала к спокойному, неторопливому философствованию, и кучер, глубоко задумавшись о бренности бытия, наполовину сощурил глаза, уверенно правя по дороге.

Россия, Пензенская область, наше время.

Тем временем, где-то в лесу под Чернозерьем, сидел на старом осиновом пне боевой демон третьего уровня Безсон. Сидел и грустил. Это было абсолютно не типичное для него состояние. За всю свою долгую жизнь, а жил он уже без малого несколько десятков веков, точнее и сам не знал, такое состояние он испытывал впервые. Охранять, отпугивать, искать, догонять, лишать жизни, при этом злиться или радоваться он умел и постоянно занимался этим. А вот грустить — такого не было ни разу. Это состояние его дьявольской души раздражало, изматывало, подтачивало жизненные силы демона. А всему виной был бесстыжий и наглый вор, укравший золото, которое велели ему караулить. Вернее, даже не он сам, а его непонятное отсутствие. Безсон уже второй день не мог разыскать или даже просто отследить свой объект. Злостный похититель чужого добра пропал из его поля видимости. Не просто защитился молитвами или оберегами, а пропал. Он не ощущал его физическое присутствие в этом измерении. Помереть он тоже не мог. Его душа бы ещё сорок дней блуждала по этому миру, оторванная от привычного тела, и Безсон бы её обязательно узрел.

А здесь как просто сгинул куда-то из этого мира. Даже не уехал на другой континент, что вызвало бы некоторые временные трудности в его миссии, а просто испарился. Или же обезопасился такой защитой, которую демон не мог не то, что взломать, а даже засечь своими умениями. Это было необычно и вызывало грусть. Вторые сутки груз ответственности за должное выполнение своей задачи основательно пригибал его книзу и не давал спокойно вздохнуть. Надо было срочно разрешать эту ситуацию. Но как — этого Безсон, в силу своих способностей, понять не мог. Оставалось только сидеть на старом чёрном пне и грустить.

За невыполнение задания можно было огрести знатных люлей в том, тёмном мире, и всю оставшуюся жизнь быть в услужении и пресмыкаться у самого глупого и бестолкового беса, который только существует. А это несусветный позор и стыд для боевого демона его уровня. Уж лучше сразу и безвозвратно сгореть в геенне огненной.[1] А вполне возможно, что хозяин придумает наказание в разы хуже.

— Этого никак нельзя допустить, — корил себя Безсон. — Нужно немедленно отыскать этого прощелыгу.

Но, к сожалению, для него и в отличие от боевых качеств, мозги были не самой сильной стороной этого тёмного существа, и поэтому процесс дальнейших действий шёл туго. Он был хорош в непосредственном выполнении задач, остальное давалось с большим трудом. Ибо подобного опыта у него ещё не имелось. Он старался думать, как обычный человек. Взвешивать и прощупывать его таланты, качества, привычки, привязанности, страхи и т.д.

Наконец, на четвёртом часу обдумывания он, кажется, нащупал для себя необходимый план действий. Если он не может найти свою цель сам, надо заставить других рассказать, где она находится. «У людей в этом мире, за редким исключением, очень развиты чувства любви, заботы о ближних, сострадания, жалости. Надо будет на них и сыграть», — решил он. «Самые близкие родные существа для похитителя — это жена и дочь. Они очень привязаны друг к другу. Значит, если воздействовать на жену через дочь, она может сказать, где сейчас прячется этот человечишка. Тогда надо просто напугать его супругу угрозой жизни её дочери, и она выберет безопасность ребёнка в обмен на информацию о её муже».

У Безсона даже разболелась голова от всех этих умозаключений. Но он, придя к методам бандитов из девяностых годов молодой России, был крайне доволен собой и начал составлять план дальнейших действий. Надо выследить Марину, вроде так её зовут, и через неё завладеть ребёнком. Теперь всё стало ясно и привычно. Кладовик, недолго думая, переместился к дому, где жила его цель, и стал ждать. Супругу вора он видел несколько раз мельком, не спутает, зрительная память у него хорошая. А через неё выйдет и на ребёнка.

Закончив все свои дела в закрытом Московском институте, Пересвет наконец-то вернулся домой. Он получил карт-бланш на дальнейшие действия и был полон решимости завершить начатое дело. Едва переступив порог квартиры сразу же позвонил Марине, поинтересовался, были ли ещё сцены из прошлого с участием монеты. Получив отрицательный ответ, узнал, где её можно оперативно найти и, подъехав, забрал чудодейственный артефакт. Также попутно заверил девушку, что он знает способ быстрого вызволения Павла из прошлого и поспособствует его скорейшему возвращению. Теперь всё зависело от монеты, как быстро она сумеет найти и показать местоположение Староглядова. Сунул её в правый нагрудный карман и поехал домой. По приезду, положил на полку, на видное место, строго наказав домашним ни в коем случае её не трогать. А если будет замечено свечение, или какое другое действие в его отсутствие, то сразу же звать.

Российская империя, Царство Польское, г. Мендзыжец, 1863 г.

До Мендзыжеца добрались оперативно и без приключений. Привыкший к поездкам на дальние расстояния, кучер останавливался на сон всего лишь на два-три часа. Остальное время, неистово гоня лошадей вперёд и останавливаясь только перекусить и справить нужду господам офицерам. Орешкин, видя такое рвение младшего чина, предложил Павлу его за это поощрить серебряным рублём из полковой казны. Деньги не малые, но кучер их вполне заслужил своим нелёгким трудом. На что Павлик ответил согласием.

По прибытии в часть принял смотр вверенных ему солдат, кратко объяснил задачу и дал два часа на оправку и сборы. Затем боевым маршем двинулись к Вильно. На обозные телеги были погружены личные вещи бойцов, полковая казна и вся военная, хозяйственная и продовольственная поклажа полка. Спустя два с половиной часа полк покинул место своего прежнего расквартирования. Размышлявший всё это время Павлуха уже пришёл к мысли, что, несмотря на всю неоднозначность ситуации и даже её абсурдность, выходило так, что он, скорее всего, заместил собой в этом времени какого-то исторического персонажа. Ибо тот так не объявлялся, а Павлика везде все однозначно принимали за него. В нормальной жизни этого просто не могло быть. Но уже привыкший к новым мистическим реалиям и странностям, появившимся в его жизни, других вариантов у него не имелось. Куда делся здешний товарищ и как это всё вышло, он абсолютно не понимал. И теперь ему, судя по всему, нужно играть его роль и постараться уцелеть до появления спасителей из команды Пересвета.

Россия, Пензенская область, наше время.

Марина, закончив работу на сегодня, вышла из офиса и направилась в сад забрать ребёнка. Дождалась на остановке маршрутку, по пути зашла в магазин купить что-нибудь к чаю на завтрак. Безсон отследил её ещё утром и весь день терпеливо дожидался на улице неподалёку от здания, где находился офис компании Марины. Чтобы не мозолить окружающим людям глаза своим экстравагантным видом, демон активировал режим невидимки и сел на землю в парке рядом с большим раскидистым деревом. Что-что, а ждать он умел. Вся его прежняя жизнь, состоящая из трёх действий: ждать, охранять и догонять, этому немало поспособствовала. Поэтому он поудобнее расположился на земле, полностью погрузившись в нирвану ожидания. Но, между тем, не забывая зорко отслеживать входящий и выходящий из здания поток людей.

Повезло ему ближе к вечеру, когда в начале шестого вечера Марина вышла из широких дверей бизнес-центра. В этом мире, точно знал Безсон, у взрослых особей человеческого типа есть обязанность заботиться о младших своих особях, которых они произвели на свет. Что существенно упрощало его задачу. Он увязался следом за ничего не подозревающей супругой вора, также оставаясь невидимым. Пришлось активировать дополнительно скрытую внутреннюю энергию, чтобы продолжить синхронное преследование с нужной скоростью небольшого автомобиля, куда она чуть позже села. «Ох уж эти мне человеческие достижения цивилизации», — тихо ругался он себе под нос, стараясь не отстать от быстро едущей машины. «То ли дело прошлые века. Самое шустрое, что у них было — лошадь. А с лошадкой бежать наперегонки одно удовольствие», — хмурился он, но не отставал от цели. Затем подождал её напротив магазина, покачивая головой от овладевшего им нетерпения.

Наконец его ожидания были вознаграждены. Девушка свернула в уютный спальный район, где было существенно меньше автомобилей и снующих туда-сюда людей, и зашла на территорию сада. День был погожий, дети играли на уличной веранде в глубине территории. Безсон бесшумно приблизился к своему объекту преследования и напряжённо ждал. С минуты на минуту начнётся его выход. Марина увидела свою дочь, играющую с другой девочкой, и окликнула её. Ребёнок заметил мать и с улыбкой подбежал к ней. Девушка обняла и поцеловала дочку, велев ей идти отпрашиваться у воспитателя. Маленькая особь по имени Ирина радостно закружилась на месте, а затем вприпрыжку побежала к веранде. Безсон быстро последовал за ней. Марина достала из сумочки телефон, посмотрела сколько времени. Затем проводив взглядом дочь, увидела вынырнувшую из-за большого куста воспитательницу, которая махнула девочке рукой. Ирина, махнув в ответ, развернулась и быстренько побежала к матери...

Но, не успела добежать до неё метров десять, как рядом с девочкой из ниоткуда возник старый бородатый мужчина в серой мешковатой одежде, явно не современного покроя. Он что-то быстро, скороговоркой произнёс и щёлкнул пальцами. Ирина мгновенно замерла, не успев закончить начатое движение, и превратилась в соляной столб. А точнее в белую статую, застывшую в движении. Марина охнула и потеряла дар речи, не зная на кого смотреть, то ли на замершую дочь, то ли на злобного старика, абсолютно не понимая, что делать.

Бородатый выжидающе замер, видимо, давая женщине насладиться произведённым эффектом. Девушка, наконец, осознала, что случилось что-то страшное и надо спасать ребёнка. Одним движением поставив сумки на землю, она, сжав кулаки, бросилась на бородача. Однако тот неуловимым движением сменил дислокацию и очутился по другую сторону замершей девочки. Супруга Павла повторила манёвр, но с тем же успехом. Безсон снова переместился в другую сторону. Марина остановилась и в отчаянии крикнула: «Что ты с ней сделал?» Мужик ухмыльнулся и довольно потёр руки.

— Превратил в тысячелетний мрамор, столь любимый когда-то древними греками и римлянами, — просто, почти дружелюбно ответил он. — Они так обожали сей материал, что ваяли из него всех, кого только можно. Своих вымышленных богов, героев, царей и других деятелей, навечно запечатлевая их образы для потомков. Ты тоже можешь оценить подобное произведение искусства и любоваться этой статуей до конца жизни, если не откроешь мне один секрет, — лукаво улыбнулся старик щербатым ртом.

— Кто ты и что тебе надо? — в состоянии, близком к панике, крикнула девушка.

— Если ты ещё не догадалась, то я Безсон, хранитель золота, и я ищу твоего мужа, который где-то от меня затаился. Скажи мне, где он прячется, и я верну твою дочь в прежнее живое состояние.

Как ни странно, но колебалась Марина всего пару секунд. Она искренне и горячо любила своего супруга и, возможно, при другой ситуации даже пожертвовала бы своей жизнью ради его спасения. Но здесь и сейчас рисковать своим ребёнком она не могла. Да и муж бы понял и одобрил её выбор. К тому же он взрослый, неглупый мужчина, который обязательно найдёт выход из любой ситуации. А тут маленькая, беззащитная кровиночка.

— Я расскажу тебе, где Павел, только поклянись мне, что вернёшь ребёнка к жизни, целым и невредимым.

Безсон изумился просьбе.

— Мои родители — покровители лжи, сам я являюсь её отцом. Что даст тебе моя клятва? Говори, где он прячется, и сумеешь снова обнять своего живого потомка.

— Нет, тогда ты первым выполняй обещание и возвращай дочь. Иначе ты меня обманешь. Павел рассказывал мне про тебя. Ты страшен и безжалостен. Возвращай мне ребёнка и тогда я клянусь, что скажу тебе, где он находится.

Демон не ожидал такого напора со стороны девушки. И он действительно бы мог её легко обмануть, добившись своего. На несколько секунд замешкался, задумавшись как лучше поступить. Девушка явно его не обманывала, а её судьба и судьба её дочери были ему безразличны. Они не являлись его целью. Поразмыслив в таком ключе, кладовик принял решение. Он быстро прочёл обратное заклинание и снова в определённой последовательности щёлкнул пальцами. И девочка, как по мановению волшебной палочки, вновь приобрела обычные жизненные цвета и продолжила своё движение к матери, так и не осознав, что с ней только что случилось. Подбежала и обхватила её руками. Всё снова произошло так быстро, что Марина не сумела осознать вмиг поменявшуюся ситуацию, тоже крепко обняв ребёнка.

Безсон подождал с полминуты, пока женщина придёт в себя, и опять задал свой вопрос.

— Я выполнил свою часть уговора, — жёстко произнёс он. — Теперь твоя очередь. Только не вздумай меня дурить и водить за нос. Иначе очень сильно пожалеешь.

У напуганной Марины и в мыслях подобного не было.

— Мой муж не прячется от тебя. Его просто забросило в прошлое. И сейчас он находится там.

— Поясни, — не поверил Безсон, хотя и видел, что девушка не врёт.

Просто уж больно необычной была ситуация.

— У него есть какая-то волшебная монета, которая иногда может показывать прошлое. И, как выяснилось, может перемещать туда людей. Вот он там и оказался.

— Когда вернётся? — тут же спросил бородатый.

Марина растерянно пожала плечами.

— Этого, к сожалению, никто не знает.

«Вот это поворот», — изумился про себя Безсон. Такого на его долгом веку ещё не было. Бывало, попадались разные умники и чернокнижники, но чтобы раз и переместиться в прошлое. Он не припоминал. «Так вот почему он его здесь не видит. Теперь всё ясно».

— Передавай супругу своему мой низкий поклон и скажи, что скоро свидимся.

Бородатый волчком обернулся на месте и исчез.

Марина с облегчение вздохнула. Взяла дочь за руку и направилась к калитке, ведущей из сада.

Пересвет у себя дома также грустил, но уже по своему поводу. Монета была у него уже вторые сутки, но не подавала никаких признаков жизни. Лежала на полке обыкновенным серебряным кружочком, интересная лишь определённому кругу нумизматов. Александр забросил все свои другие дела, бесцельно слоняясь по квартире. Его смартфон был полностью заряжен и лежал в кармане спортивных штанов готовый к действию, на случай если монета застанет его врасплох. Но она пока молчала. Телефон в кармане завибрировал, звонила Марина.

— На меня вышел Безсон. Пришлось рассказать ему, где сейчас находится Павел, — выпалила она.

— Давай подробнее, — невозмутимо ответил Пересвет. — Что, как, почему?

Марина, стараясь не упустить ни одной детали, пересказала ему случившуюся историю. «Блин», — вздохнул про себя Александр. «Этого только не хватало. И так ситуация не самая понятная, ещё этот деятель. Неймётся всё ему».

— Насколько это может быть опасно? — с тревогой спросила девушка.

— Не знаю, — честно ответил специалист по неизведанному. — Всё будет зависеть от того, что он предпримет. Но в любом случае ты молодец, всё правильно сделала, демон очень опасен. Так что вам, можно сказать, повезло, — подбодрил Александр Марину. — А Павлуха выкрутится, мы ему поможем.

____________________________________________________________

[1]Геенна огненная — место страшных мучений в преисподней.

Глава 24

Российская империя, окрестности г. Вильно, 1863 г.

В Вильно прибыли ещё засветло. По приезде в город их встретил курьер от генерал-губернатора с наказом сразу же явиться к нему. Павел весь в волнении в сопровождении Орешкина направился в резиденцию Муравьёва. «Сука», — нервничал он. — «Как бы не раскусили», — переживал так, словно был иностранным резидентом на задании в чужой, враждебной стране. «Как себя правильно вести перед таким высоким чином, что говорить?» — маялся он по пути к непосредственному начальству.

Нужно сказать, что в силу своих природных талантов и быстрой ориентации в сложных жизненных условиях, он, в целом, почти вжился в нынешнюю роль. Стараясь обращать внимание на сложившуюся ситуацию как интересный, временами чересчур сложный квест, которые в своём времени периодически любил проходить. Он копировал поведение других дворян и всё больше молчал, следуя старой поговорке: «Молчишь, за умного сойдёшь». С другой стороны, его простой человеческий пофигизм помогал не зацикливаться на происходящем, ища и положительные моменты во всей этой истории. «Не только прошлое, но и заграницу посмотрю, когда ещё такой случай представится», — не унывал он. Хотя, честно говоря, предстоящие боевые действия его напрягали. Он не был трусом по жизни, всегда старался постоять за себя, даже в случае столкновения с более сильным противником, но война, блин, настоящая война, его сильно вымораживала. Однако, «назвавшись груздём, приходилось лезть в кузов». Других вариантов пока не вырисовывалось. Мыслей, как благополучно выбраться из этой передряги, тоже пока не было.

Так, в своих думах, добрался до резиденции. Большое двухэтажное каменное здание полностью занимала администрация губернатора. Орешкин показал куда идти, так как ему случалось быть здесь раньше, и остался поболтать со знакомым майором из драгунского полка. Павлуха, набрав побольше воздуха в грудь, шагнул в апартаменты Муравьёва. Хозяин здания и всей губернии уже беседовал с каким-то офицером, чином не ниже полковника, как определил Павел. Он уже научился читать различия на погонах офицеров и бегло ориентировался в званиях.

— Знакомьтесь, Петр Сергеевич, Павел Евгеньевич Староглядов — полковник Смоленского уланского, — представил Павлуху Муравьёв, как будто уже был с ним знаком.

Павлик напрягся ещё больше, ожидая подвоха.

— А это Пётр Сергеевич Глухов — полковник третьего драгунского, — в свою очередь представил он командира драгунов.

Глухов сдержанно кивнул головой, Павел повторил его действия.

— Господа полковники, диспозиция несколько поменялась. Вам следует двигаться к Ковно и зачищать от бунтовщиков прилегающие деревни. Мятежников не щадить, зачинщиков вешать прилюдно в назидание другим. Особенное пристальное внимание уделить католическому священничеству. Это они, в большинстве своём, будоражат народ и сеют смуту. С ними тоже не церемониться, чуть что, сразу на осину. Теперь по дислокации, драгуны встают восточнее Свенцян, уланы западнее. Место для квартир выберете сами исходя из ситуации.

В Свенцянском лесу засел бандит Ладомирский. У него свыше пятисот человек в подчинении и много сочувствующих в окрестных деревнях. Надо выкурить эту шайку оттуда. Это ваша задача Староглядов.

Павел отдал честь в знак согласия. Такой момент он запомнил ещё в детстве, когда смотрел фильмы про «Неуловимых мстителей», разумно полагая, что так и положено среди царских офицеров. Муравьёв пристально посмотрел на него. Синие глаза стального оттенка, казалось, пробурили его насквозь и выяснили всю подноготную уланского полковника. Павлик уж, было, подумал, не сморозил ли он какую глупость. Но нет, командующий войсками Виленской губернии так посмотрел, видимо, по своим соображениям, оценивая, потянет ли улан выполнить то, что он ему поручил.

Драгуну было поручено выбить из Бельбежского леса банду ксендза Пиотровского. У того было около трёхсот человек, но четыре пушки старого образца. Глухов также отдал честь, принимая распоряжение генерал-губернатора

— После того как зачистите леса от мятежников, вам следует проводитьпатрулирование каждому в своей части губернии.

Муравьёв показал на карте обоим полковникам вверенные им местности.

— Всем всё ясно? — строго, но как-то по-отечески спросил наместник Литвы.

— Так точно, — выпалил Глухов, Павлуха лишь сдержанно кивнул головой.

— Ну, тогда с Богом, ребята! — перекрестил генерал-губернатор обоих. — Более не смею вас задерживать.

Павел первым вышел из дверей и бесшумно выдохнул, переводя дух. «Повезёт ведь так», — он был всё ещё в некотором изумлении от своего неожиданного попадания в действующую армию, прямо в гущу событий XIX века. «Хорошо хоть Крымская война[1] закончилась, а то совсем бы хлебнул счастья», — подумал он. Забрал Орешкина и направился к себе в полк.

На месте собрал своих офицеров и объяснил им новую задачу. Затем поручил своему заму майору Остроумову проложить дорогу на новые квартиры. После этого снова посетил полкового лекаря, оправдывая свою легенду о больной спине. Взял у него новую порцию чудодейственной мази. Потом, чуть поразмыслив, ангажировал Сотникова и с его подстраховкой стал тренироваться лихо вскакивать на лошадь и пробовать скакать верхом, исходя опять из той же легенды. Детский страх снова загреметь под фанфары с коня оказался очень живуч в мозгах и сильно осложнял занятия. Но, в целом, Павлуха показал себя способным учеником. Его вороной полковой жеребец уже полностью привык к нему. А Павлик каждый раз брал с собой мочёное яблоко и угощал животное. Поэтому коняга, как только видел своего наездника, то ненавязчиво тыкался мордой в его ладони или в грудь и был спокоен и понятлив. А Пашка, со своей стороны, с детства всегда относящийся с лаской к братьям нашим меньшим, тоже успел привязаться к животному. Коня звали Ворон. Орешкин как-то сказал, что Павел сам дал имя жеребцу, увидев его необычайный стальной с синевой отлив.

Словом, к Ковно Павлуха старался уже ехать самостоятельно верхом впереди отряда, игнорируя удобный вместительный дормез. «Оставалось только более-менее научиться рубить саблей и дело в шляпе», — прикидывал он по дороге к месту дислокации «В гущу боя, конечно, не попру, а так, при случае, чтоб мог отмахнуться».

Ковно обогнули слева и расположились лагерем в ближайшем селе.

— Ляхи, хоть и любят побунтовать, но хозяйственники неплохие, особливо крестьянского рода, — рассуждал рядом едущий Орешкин. — Избы ставят добротные, тёплые. Иные могут по двести лет простоять и не сгниют. Так что сейчас вам, Ваше высокоблагородие, такие хоромы найдём, что там и штаб-квартиру полка можно будет устроить.

Павлуха, играя свою роль, молча снисходительно улыбнулся. И, действительно, поручик Сотников быстро прошвырнулся по частично населённому пункту, нашёл просторный деревянный дом с высоким крыльцом. Капитан первым зашёл в избу оценить внутреннюю обстановку. Оказалось, это был дом ксендза Вильемирского, подавшегося к бунтовщикам. Казаки, когда зачищали село прошлый раз, проворонили одного из главных зачинщиков смуты, и он благополучно ушёл с мятежниками. Сейчас дом пустовал, что было и вовсе сподручно. Можно было как раз организовать тут штаб полка. Орешкин быстро определил пару улан, чтобы они навели порядок в избе. Место было так много, что Павел предложил Остроумову обосноваться на другой половине избы. Так было лучше для координации полка. Уланы проворно внесли личные вещи офицеров, походную казну и другие необходимые полковые принадлежности. Остроумов велел Орешкину заняться расселением солдат и офицеров, а сам сосредоточился на караулах. Словом, все были при своих делах, а Павлу только оставалось наблюдать за слаженной работой.

Ближе к вечеру майор распорядился послать два секрета[2] для разведывания обстановки на ближайших подступах к селу. Павлик не мешал заму рулить оперативными делами, в коих разбирался слабо, лишь подтверждал предложения толкового помощника степенным кивком головы и давал некоторые уместные уточнения. За короткий период их знакомства Павлик проникся уважением к серьёзному, сосредоточенному спокойствию майора и его умению отдавать толковые своевременные приказания. На его груди тоже красовался «Станислав с мечами» за Крымскую компанию.

Россия, Пензенская область, наше время.

Пересвет только сел позавтракать на кухне, как из дальней комнаты окликнула жена.

— Саша, иди скорее сюда. Тут что-то непонятное происходит.

Александр моментально сорвался с места, проверяя на ходу в кармане ли телефон. Забежал в комнату и увидел, что монета излучает яркий белый свет.

— Наконец-то, — вслух произнёс он и бросил супруге, — ты лучше выйди отсюда. А если я вдруг исчезну, ну, в смысле, перемещусь в прошлое, набери Гладкову Владимиру Семёновичу и поставь его в курс дела. Его номер есть в записной книжке в столе. А сейчас выходи скорее, — не дал он жене задать интересующие её вопросы.

По монете пошла знакомая Павлу рябь и появилась маленькая картинка, которая всё увеличивалась и увеличивалась в размерах, пока не вобрала в себя Пересвета, внимательно фиксирующего все моменты перемещения. «Пока происходило всё точь-в-точь, как рассказывал Староглядов», — с волнением вспомнил он. Сначала он увидел спину мужчины средних лет, сидящего за столом, который возился над склянками, что-то периодически смешивая и пересыпая. Затем изображение показало контуры комнаты, окно с ярко светившим солнцем, большой деревянный шкаф и массивную скамейку. Волей судьбы он оказался стоять в углу между шкафом и стеной, отлично созерцая то, что творит за столом мужик. Тот увлечённо вымерял вес того или иного порошка и что-то вполголоса приговаривал, когда высыпал очередную порцию. «А не Ненароков ли это?» — постигло разочарование Александра. Он планировал увидеть Староглядова, предупредить его о Безсоне, передать свой смартфон и дать инструкции, что нужно делать дальше. А судьба или злой рок показывают ему средневекового чернокнижника за работой. Тоже интересно для саморазвития, конечно, понаблюдать, но совсем не то. Однако выбора не было. Сеанс был «оплачен» и раздался "третий звонок«,[3] зовущий к премьере. И он бесшумно стоял в углу, боясь лишний раз шелохнуться.

Колдун тем временем собрал все нужные ему порошки воедино, тщательным образом их перемешал и ссыпал в маленькую склянку. Зажёг чёрную толстую свечу, обдал склянку огнём. Затем, зажав пузырёк в ладонях, поднёс к лицу и стал медленно-медленно, наговаривать на содержимое. Шептал минут пять — семь, засёк Пересвет. После этого поставил склянку на стол и вышел. Сеанс не заканчивался и Александр ждал развязки сценария. Отсутствуя минут десять, Ненароков снова вернулся в комнату, неся в руке маленький деревянный ящичек, почти коробочку, размером чуть больше сигаретной пачки. Сел за стол, открыл склянку. Затем снял крышку с коробки. Насыпал содержимое пузырька себе в руку и вновь обратил взор на коробку.

Оттуда несмело, словно чего-то опасаясь, показались маленькие чёрные мохнатые лапки. А чуть позже и тельце чёрного паука, подобных которому Пересвет видел в детстве в огороде у бабушки. Они обсасывали клубнику, то ли питаясь ей, то ли просто для развлечения, но очень сильно наносили урон его детскому лакомству.

Паучок нерешительно перелез через бортик и вылез на стол. Ненароков нежно погладил его указательным пальцем, бормоча что-то ласковое. Затем взял в щепотку содержимое ладони и аккуратно, но обильно посыпал насекомое своим порошком. Как обычно солят хозяйки уже готовое блюдо на столе для придания ему вкуса. Паучок встрепенулся и попробовал стряхнуть с себя непонятное зелье, как это делают собаки, выходя из воды. Ненароков улыбнулся и снова погладил пальцем мохнатое тельце и высыпал последние крупицы на паука. Опосля произнёс длинную фразу на непонятном языке и замер, явно чего-то ожидая. Затаил дыхание и Пересвет. Он понял, что стал очевидцем колдовского обряда.

Прошла минута, оба мужчины с интересом ждали окончания процесса. И оно не заставило себя ждать. Паук встрепенулся, встал на задние лапки и спрыгнул со стола, туда, где утренние солнечные лучи освещали пол. Раздался невнятный треск и насекомое начало расти, увеличиваясь в размерах прямо на глазах. Ненароков в восторге хлопнул в ладоши, приговаривая: «Расти, расти, мой маленький». И паучок, вернее уже паучище, следовал навстречу его пожеланиям. Пересвет, испытывающий отвращение ко всем арахнидам,[4] с волнением смотрел на это преобразование. А паук рос и достиг размера серьёзной взрослой собаки, по типу немецкой овчарки, растопырив свои косматые лапы по полу.

— Пойдём, покажу тебя домашним, — велел Ненароков и встал из-за стола.

Насекомое, словно дрессированное, послушно двинулось за ним. Александр проследовал к окну, чтобы пронаблюдать за дальнейшими действиями.

Дверь хозяин оставил полуоткрытой, так что звук происходящего на улице был отличный.

— Марфа, выйди глянь, что у меня получилось, — зычным голосом крикнул чернокнижник.

На крыльцо вышли красивая молодая женщина, а за ней увязались два мальчика-подростка, один лет двенадцати, другой семи-восьми.

— Знакомьтесь, это Никодим, — представил колдун паука. — Никодим, поздоровайся с домашними.

Арахнид приветственно поднял две передние лапы. Марфа охнула и перекрестилась. Старший пацан разинул рот от изумления, а младший, поёживаясь, спросил: «А он не укусит?»

— Не бойся, сынок, он не кусается, — гоготнул Ненароков.

— Ага, — не поверил малец, — таким ртом и не кусается.

— Это не рот сынок, правильно говорить жвалы, — пояснил колдун. — А его не бойся, он ручной и безобидный.

— На кой ляд ты его сделал? — гаркнула жена. — Всё село перепугается. Да и сам страху натерпишься, если сзади близко подойдёт.

Пересвет ухмыльнулся, разделяя её опасения.

— Мало тебе их маленьких, всю землянику поели на огороде, так ты ещё здорового учудил. Почто он тебе?

— Кротов ловить будет, — отрезал Ненароков, — и за порядком во дворе приглядывать вместо собаки.

Марфа критически покачала головой, не соглашаясь с мужем, но перечить более не стала. Поправила косынку и ушла в дом. Старший мальчишка подошёл к пауку ближе и с опаской потянул к нему руку. Младший смотрел за его действиями во все глаза.

— Не бойся, погладь, — предложил отец.

И показал своим примером, положив руку на голову паука. Мальчишка подошёл ближе, дотронулся до косматой лапы.

— А он что, шерстяной? — с удивлением спросил он.

Чернокнижник захохотал.

— Ну можно сказать и так. Носки тебе на зиму из его пуха свяжем.

Пацан улыбнулся, погладив огромное насекомое по туловищу. Паук смирно сносил все ласки людей.

— Мишка, иди сюда, он тебя покатает.

Малец улыбнулся и подошёл к отцу, предчувствуя весёлую забаву.

— А не раздавлю его? — поинтересовался он.

— Нет, — ответил колдун, — не бойся, не раздавишь. Он и Ваську может выдержать, однако рисковать не будем, — опять улыбнулся он.

Младший подошёл к пауку, Ненароков поднял его под мышки и усадил на спину лохматому чудовищу. Паук, поняв, что от него требуется, неторопливо и бесшумно зашагал по двору. Оба мальчишки были в восторге.

— А вот колокольчик тебе надо будет повесить. А то уж больно бесшумно ходишь. Так и, правда, «Кондратий» может кого обнять,[5] если в сумерках встретишься.

Он зашёл в сарай и вынес оттуда колокольчик на шнурке.

— Довольно, — крикнул Мишке. — Слазай с него, поигрался и будя.

Малец послушно спрыгнул с паука.

— Никодим, иди ко мне, — позвал Ненароков.

Насекомое послушно подошло.

— На-ка, примерь, — накинул он шнурок с колокольчиком на крупную голову чудовища. — Давай, пройдись, — колдун несильно пихнул паука.

Тот неуверенно сделал несколько шагов. Колокольчик громко звякнул.

— Да, не бойся ты, дурашка, это всего лишь колокол. Ну, смелее.

Паук зашагал дальше. Раздался ритмичный звук колокольчика.

— Ну вот, теперь не потеряешься, и тебя не напугаются. И запомни ещё. За забор не выходи, местных сельчан не пугай, а то, неровен час, забьют кольями. Ночевать, вон, в сарае определяйся. Туда всё равно кроме меня никто не ходит. Ну всё, я пойду, оставайся.

Чернокнижник вошёл в господский дом. Паук остался один и неторопливо пошёл по двору. Пересвет всё наблюдал за событиями из окна избы. Насекомое прошло рядом и вдруг вскинуло голову. «Похоже, он его заметил или почуял», — подумал Александр. Так и есть, паучище проворно обогнул угол дома и зашёл внутрь в открытую дверь. Пересвет оторопел. Он не испытывал страха перед обычными пауками, какими бы они ни были. Только чувство человеческого отвращения и всё.

Но тут к нему подошла такая махина. Некий животный страх колыхнулся в нём. Паук замер на несколько секунд, точно вглядываясь, что перед ним находится. Затем повёл жвалами и встал на задние лапы, растопырив передние. Будто желая обнять человека. «Сука», — ужаснулся Александр, — «не дай Бог, прикоснётся ко мне или, чего лучшего, укусит. С такой пастью перекусить руку, ногу ничего не стоит». Паук угрожающе затрясся.

— А-а-а-а! — непроизвольно выкрикнул специалист по паранормальному, пятясь задом вплотную к стене. Арахнид наступал. Длинные, волосатые лапы приближались к лицу. Был отчётливо виден каждый волосок грязно-чёрного цвета. Жвалы угрожающе разъехались в стороны.

— Уйди, сука! — холодея, прокричал Александр, чувствуя, что приходит конец.

Но вдруг картинка начала блекнуть и идти мелкой рябью. Пересвет в панике подумал, что у него что-то случилось со зрением ото всего этого ужаса. Не хватало ещё ослепнуть от шока. Но нет, это был обычный переход из одного времени в другое, чуть позже понял он. Появились очертания родной комнаты, диван, стол, стулья. Но и страшное насекомое оказалось никуда не делось, а переместилось вслед за ним.

— А-а-а-а! — снова завопил Александр, но теперь уже во весь голос, понимая, что его кошмар никуда не делся. Он отбежал к столу и, уже не давая отчёт своим действиям от страха, схватил стул. Паук вновь поднялся на задние лапы и угрожающе наклонился в сторону человека. На крики Пересвета в комнату вошла его жена и, увидев громадное насекомое, тут же упала без чувств в дверях.

— Сгинь, сволочь! — начал тыкать в паука стулом Александр. — Уйди обратно в свой мир.

Но детище Ненарокова не планировало уходить. Напротив, оно нападало. Паук широко раскинул лапы и пошёл вперед, не обращая внимание на деревянный предмет в руках человека. Пересвет в отчаянии вновь закричал и запулил в него стулом. Но это не принесло никакой пользы. Паук даже не обратил внимание на удар. А Александр остался без импровизированного оружия. Схватка явно подходила к своему логическому завершению. Чудовище хищно повело жвалами и резко сократило расстояние. А затем одним прыжком повалило человека на пол, подминая под себя. «Хана!» — понял Александр, ощущая холодное прикосновение жвал у себя на шее. Голова закружилась, сознание готовилось покинуть побеждённое тело. Но тут, сквозь какую-то пелену он услышал тихий, но чёткий голос, идущий издалека.

— Никодим, ты где?

Паук словно прислушался.

— Никодим, сукин ты сын, куда ты подевался? А ну, быстро иди ко мне.

Как ни странно, это возымело действие. Раздался громкий хлопок, и насекомое мгновенно сократилось в точку, а затем исчезло. Сознание не успело покинуть Александра. С трудом отдышавшись и поняв, что всё закончилось, он перекрестился, что остался жив. С огромным усилием поднялся, на негнущихся ногах добрёл до лежащей без чувств супруги, склонился над ней. Несколько раз несильно похлопал по щекам. Глаза жены, круглые и большие, как две тарелки, открылись.

— Где он? — прошептала она перекошенными от ужаса губами.

— Исчез, вернулся к себе, в своё время, — успокоил её Пересвет.

— Точно? — не сразу поверила она.

— Точнее не бывает, — подтвердил Александр.

— Откуда ты приволок это чудовище? — уже несколько оклемавшись, поинтересовалась супруга.

— Ненароков в XIX веке развлекается, — грустно улыбнулся Пересвет.

— Это тот, из-за которого у вас проблемы?

— Ну да и из-за него в том числе.

— Ты уж как-нибудь поаккуратнее, там, со своей работой, а то такие страсти.

— Хорошо, постараюсь.

____________________________________________________________

[1]Крымская война (1853 — 1856) между Российской империей и объединённой коалицией, состоящей из Англии, Франции, Османской империи и Сардинского королевства. Закончилась поражением России.

[2]Секрет (устаревшее) здесь — сторожевой патруль для разведки местности.

[3]Третий звонок — последний сигнал начала театрального представления или киносеанса.

[4]Арахниды — класс членистоногих. Яркие представители — пауки, скорпионы, клещи и т.д.

[5]Кондратий обнял — здесь стукнул паралич.

Глава 25

Российская империя, окрестности г. Ковно, 1863 г.

С самого первого дня для Пашки потекли настоящие боевые будни. Уланы, прибывшие из секретов, обнаружили несколько групп вооружённых праздно шатающихся мятежников. Павлуха с Остроумовым засели над картой окрестностей, формируя первоочередные и второстепенные цели для отряда. Для успешного выполнения боевых задач поделили полк на несколько мобильных частей. Один дивизион оставили на квартирах в качестве охраны штаба и резерва. Второй дивизион, состоявший из трёх эскадронов, был поделен на несколько мобильных боевых подразделений и распределён по своим районам действовать согласно обстановке, патрулируя ближайшие окрестности. Уланы то и дело попадали в стычки с небольшими отрядами бунтовщиков, рассеивали их, уничтожая либо беря в плен. Хорошо, что мятежники оказывались никудышними вояками, сопротивлялись недолго, предпочитая либо убежать и прятаться в ближайших лесах или деревнях, либо просто сдаваться в плен, полагаясь на доброту русских солдат.

В течение недели близлежащие окрестности были, в основном, зачищены от неприятеля. Теперь первостепенной задачей стояло выкуривание банды Ладомирского из Свенцянского леса. На оперативном совещании было принято решение действовать тремя эскадронами. Два других, оставив на патрулировании, а последний шестой оставался на квартирах в качестве резервной маневренной силы. До этого леса было примерно около двадцати пяти вёрст. Именно там находилось местное гнездо бунтующих бандитов, расползающихся по всей округе, грабящих православных, а, местами и католических крестьян и устраивающих свои показательные суды и расправы над несогласными помогать мятежникам. На квартирах за старшего оставили Орешкина, а Павлуха вместе с Остроумовым во главе улан поскакали действовать против Ладомирского.

Выехали в ночь. Вперёд снова были отправлены секреты. Верстах в трёх от предполагаемого лагеря сделали остановку, дождались разведчиков. Те подтвердили наличие рядом крупного бандформирования поляков. Ситуация осложнялась тем, что у них было замечено две пушки, которые при умелом маневрировании могли выкосить картечью немало солдат. Было решено вырезать сторожевые посты и взять лагерь в клещи. Майор со своими силами брался нейтрализовать пушки.

Павла слегка потряхивало от избыточного адреналина в преддверии начала боевых действий. Но он старался не показывать вида, держась «огурцом», как-никак, первое боевое крещение. Тронулись рысью на окружение повстанцев. Стали возвращаться уланы, нейтрализовавшие посты. Когда вернулись последние, Павлуха, как отец-командир, сказал напутственные слова.

— Себя беречь, неприятеля не щадить. Ибо он есть враг злобный и коварный, — наказал он солдатам, цитируя образ Суворова из одного советского фильма юности. И, несколько тушуясь, повёл свой эскадрон в обход опушки, намереваясь ударить с тыла. Руки отчаянно подрагивали, голос, раздававший команды, иногда предательски вибрировал, но в целом, ситуация была контролируемая. Немало помогал верный конь, почти без подсказок понимающий, что от него хочет наездник.

Павлик чувствовал обстановку как бы со стороны. Он, никогда не нюхавший настоящего пороха, командовал целым полком и, вроде бы, пока справлялся. Оставалось дело за малым — не угробить вверенных ему солдат и не сложить голову самому. В чём он совсем не был уверен. Но отсиживаться за спинами своих улан теперь уже тоже не собирался. В нём проснулся дремавший доселе военный азарт. Жизнь засверкала новыми яркими красками.

Доехав до опушки, перешли на шаг. Вдали виднелись полупотухшие костры ляхов, огней было много. Противник не таился. "Может, зря, что пошли только тремя эскадронами?«[1] — пришла запоздалая мысль. В предрассветной темноте подошли почти вплотную к лагерю. На противоположном его конце послышались звуки возни и лязг металла.

— Вперёд, ребята! — махнул Павел саблей и, подождав пока верные уланы накинутся на спящий лагерь, рванул удила и сразу оказался в гущи боя.

Как тараканы, отовсюду полезли тёмные пешие фигуры противника. Они метались по лагерю, в спешке хватая оружие и пытаясь дать отпор регулярным войскам. Павлуха махнул саблей, смазал одного неприятеля, увидел вспышку выстрела спереди и инстинктивно пригнулся. Его уланы вокруг с гиканьем вовсю рубили бунтовщиков.

Вдали словно ударило громом. Рядом просвистели маленькие металлические шарики. Один больно обжёг плечо. «Картечь», — понял Павлик. На него сразу же побежали два рослых поляка. Один схватил лошадь под уздцы, а другой почти в упор разрядил ружьё. Выстрелом обожгло висок и снесло шапку.

— Твою мать! — в шоке заорал Павлуха, всекая держащему лошадь саблей по голове.

Хватка мужика ослабла, но холодное оружие застряла в черепе. А второй лях доставал сразу два пистолета и прицелился в него с обеих рук.

— Господи, помоги и защити, — взмолился про себя Павлик.

Молитва неожиданно сработала. Подскочивший улан ударом сабли снёс противнику голову. Павлуху замутило. Он с усилием рванул свою саблю и сумел освободить её из головы смертельно раненного поляка. Но дальше не смог совладать с собой и вчерашний ужин со свистом вырвался наружу.

— Как вы, ваше высокоблагородие? — скороговоркой спросил помогший ему солдат.

— В порядке, — мотнул головой Павел.

Вдали раздался ещё один выстрел из пушки, за ним следующий. Отовсюду вокруг неслись крики, выстрелы, лязг железа. У Староглядова закружилась голова и он чуть было не вывалился из седла, но в последний момент взял себя в руки, снова на адреналине ввязываясь в гущу боя. Махал, как мог, саблей налево и направо и, не отдавая себе отчёта кого-то рубил, от кого-то уклонялся. Тело практически не подчинялось разуму и действовало на первобытных инстинктах. Картинки окружающего мира влетали в голову сюжетами из детской мозаики, фрагментарно. Затем формировались в голове и складывались в единое целое. Увидел мужика в красивой высокой шапке, который в упор целился в раненого Остроумова. Тот отчаянно прикрывался окровавленными руками. На лице майора застыла обречённость. Павел заорал что-то нечленораздельное, подскочил на жеребце вплотную к целившемуся шляхтичу и сильным ударом снёс ему голову. Шапка слетела с отрубленной башки и упала рядом.

— Вскакивай ко мне на коня, — заорал он майору.

Тот понял и из последних сил запрыгнул за спину животному. Павлик пришпорил жеребца и понёсся вон из кровавой рубки. Выскочив за пределы лагеря, спрыгнул на землю и поддержал уже падающего и потерявшего сознание Остроумова под руки. Бережно опустил на траву и только тут отдышался. Его основательно колотило от нервов. Зуб не попадал на зуб, ноги в момент стали ватные. Вспомнил, как смерть несколько раз за сегодня пронеслась рядом. Затылок налился тяжестью, голова вновь закружилась. «Похоже, давление скакануло», — пронеслась мысль. «Как бы того, не крякнуть тут рядом с Остроумовым».

Но он в очередной раз постарался взять себя в руки. Чтобы хоть как-то отвлечься, склонился над потерявшим сознание майором. Приложил ухо к груди. Сердце еле слышно билось. «Живой, слава Богу». Осмотрел на предмет ранений. На правой груди, чуть ниже плеча, расплывалось тёмно-красное пятно. «Хреново», — понял он и расстегнул куртку. Так и есть, огнестрельное ранение в правую часть груди.

Поднялся, закрутил головой по сторонам, ища помощь. Но его воины добивали остатки лагеря. Вскочил одним махом на коня и вновь рванул в гущу сражения.

— Уланы! — заорал он. — Ко мне!

На призыв сразу же откликнулись трое солдат. Они подскочили верхом, разгорячённые боем.

— Майор Остроумов серьёзно ранен. Перевязать и соорудить что-нибудь для перевозки его в штаб к лекарю.

— Будет исполнено, — махнули головами все трое и поскакали к месту, которое указал рукой Павел.

А он огляделся, окинул взором окружающую картину. Сражение почти закончилось, везде, в разных положениях, валялись трупы бунтовщиков. А верные уланы добивали тех, кто ещё пытался оказать сопротивление.

— Ваше высокоблагородие, Ладомирский.

Это пара улан приволокли невысокого полноватого человека, одетого в военный мундир.

— Связать и отконвоировать в наше расположение, — приказал Павел, не глядя на ляха, а отыскивая глазами своих офицеров.

Солдаты поволокли поляка на поляну. К Пашке начали подъезжать младшие офицеры и докладывать обстановку. Как не странно, но убитых среди его подопечных не было, а вот раненые присутствовали. Всего насчитали двадцать три человека, из них восемь тяжелых. Павлуха распорядился всех перевязать, а неходячих погрузить на телеги и доставить к лекарям. Было взято в плен сто семьдесят три человека. Свыше двух сотен мятежников его солдаты сумели уничтожить. Остальным удалось улизнуть. Захватили много единиц огнестрельного оружия старого образца и гору холодного. В придачу взяли две старенькие пушки и восемь телег различной провизии, судя по всему, награбленной у окрестных крестьян. Пленным велели выкопать общую могилу и похоронить там своих убитых товарищей. Всё, что было ценного, погрузили в обоз, выстроили в колонну связанных повстанцев. Ближе к обеду двинулись назад. К приезду основного отряда лекари уже осмотрели всех раненых, отправленных раньше с группой улан. Тяжёлых, в том числе Остроумова, отправили в Ковно в госпиталь.

Павел назначил капитана Орешкина временно своим заместителем и поручил ему текущую работу. Из Ковно вызвали десяток казаков и совместно с ними сопроводили Ладомирского с компанией в Вильно, пред очи генерал-губернатору.

Под вечер, закончив с делами, Павел вызвал к себе Орешкина и приказал к завтрашнему дню составить список отличившихся улан для награждения, велев обязательно включить туда майора Остроумова. Капитан пообещал исполнить. Затем Павлуха, немного поразмыслив, предложил Орешкину разделить с ним ужин. На что тот охотно согласился. Дежурный улан накрыл стол, а весёлый капитан притащил пару бутылок французского вина, которые они с удовольствием распили. Павлика немного отпустило от первого в его жизни настоящего сражения. Он почувствовал душевное облегчение, и язык начал сам собой развязываться. «Как бы не сболтнуть чего лишнего», — предостерёг он себя. Но Орешкин и сам отличался словоохотливостью, поэтому стол вёл фактически он один. Пашка лишь иногда что-то вставлял в разговор, но, в основном, только слушал. Засиживаться долго не стали, ибо дисциплину разлагать не стоило. И Павлуха, ещё раз напомнив капитану про список награждённых, отправился на боковую. К обеду работа по отличившимся в ночном бою была закончена, и Павел, распределив состав и дислокацию новых патрулей, ознакомился со списком, подписал и отправил с курьером в Вильно на стол к Муравьёву.

Прошло пару дней, военная служба кипела. Патрули то и дело отлавливали вооружённых мятежников, заставляя их сдаваться. Да они и сами не горели желанием сталкиваться с регулярными войсками, предпочитая наносить удары исподтишка да грабить беззащитное население. Их быстро допрашивали в штабной комнате, выявляли новые группы, а затем, комплектуя по несколько десятков человек, направляли в Вильно для дальнейшего решения их судьбы.

Как-то ближе к обеду в штабную избу Павла постучали, и зашёл бородатый казак, назвавшись нарочным от генерал-губернатора. Оказалось, что он привёз полковые награды и благодарственные письма для отличившихся. К вечеру Пашка выстроил вверенный ему полк и перед строем самолично произвёл награждения. Его самого тоже не забыли, и на левой стороне груди стал красоваться орден «Святой Анны» III степени с мечами. Так оценило начальство уничтожение банды и пленение бандита Ладомирского. Павлуха, испытывавший в своей современной жизни благоговейный трепет перед царскими наградами, был крайне доволен и просто светился от радости. «Вот как бы их с собой потом забрать», — не уставал он думать. «Там у себя можно будет выручить неплохие деньги. Или, накрайняк, в коллекции оставить для внуков».

В ночь прибыл личный адъютант Глухова — полковника драгун, расположенных с другой стороны Свенцян. Он приглашал завтра по утру Староглядова для оказания ему помощи по совместной поимке Пиотровского. Павлуха накормил драгуна ужином и пообещал, что завтра чуть свет вместе с ним направится к Глухову. Капитан Орешкин получил соответствующие распоряжения. Так как местность была неспокойная, тот выдал для сопровождения два десятка улан во главе с поручиком Сотниковым.

Дорога до расположения драгун заняла немного времени, а Глухов принял незамедлительно, рассказав суть операции. Ксендза и его шайку выбили из лагеря в Бельбежском лесу. Но окружить и захватить не удалось.

— И сейчас они разбрелись вот здесь и здесь, — показал на карте драгунский полковник. — Людей у них осталось около полутора сотен, но они рассредоточены и хорошо знают местность. И если их сейчас вовремя не отловить, то опять возьмут под себя три — четыре населённых пункта и будут оттуда нам всячески вредить, терроризируя местных крестьян. Поэтому предлагаю вам, — он обратился к Павлу, — выставить по эскадрону тут и тут. А мои драгуны, взяв их в полукольцо, цепью погонят на вас с трёх сторон, и ловушка захлопнется.

Павлуха одобрил простоту и эффективность плана.

— Это будет славная охота, и для ляхов она станет последней, — перефразировал он слова волка Акелы из советского мультфильма «Маугли».

Глухов улыбнулся: «Я тоже так думаю».

— Хорошо, два моих эскадрона будут на местах этим вечером. В ночь можно будет начинать охоту на ксендза.

— Договорились, — подал руку драгун.

Пашка ответил крепким рукопожатием.

Обратно на квартиры решили ехать через Збышково, дабы проверить работу дальних патрулей. Узнать, как у них дела и не стоит ли их заменить. По приезде старший группы доложил обстановку.

— Сейчас всё тихо, а буквально за день до нашего приезда группа бунтовщиков из двенадцати человек, по сути, самые настоящие бандиты, прошлись по всей деревне, изымая припасы и мелкий скот. Два дома, которые им не подчинились, сожгли, а домочадцев закололи штыками, как пособников центральной власти. Нами они были найдены и окружены, сначала вступили в бой, но, потеряв убитыми семь человек, сдались в плен. Хотели их вам отправить, но местные крестьяне сами пришли с веревками, прося их порешить. Деваться было некуда. Всё изъятое мятежниками возвернули, а их самих на задах села на тополях и повесили. Если изволите, могу показать место, — предложил старшой.

— Это лишнее, — отрезал Павел. — Молодцы! Генерал-губернатор наказал с бандитами не церемониться.

Закончив проверку и попрощавшись с патрулём, двинулись к себе на квартиры.

По приезде Павлик отрядил два эскадрона в помощь Глухову, разъяснив офицерам их боевые задачи.

К вечеру в расположение части прибыл пожилой еврей и попросил аудиенции у господина полковника. Павлуха, составлявший с Орешкиным оперативные планы на завтра, несколько удивился, но велел пропустить. Иудей выглядел явно не презентабельно. Его добротная одежда была местами порвана, а на лице красовался здоровенный «фонарь» под левым глазом. А также Пашка заметил, что когда он заходил и кланялся офицерам, то рукой придерживал правый бок, и было видно, как морщился, словно от боли. Создавалось чёткое впечатление, что кто-то его недавно неплохо отделал. Вошедший, откланявшись, представился крещённым евреем Исааком, уроженцем здешних мест. И сказал, что у него есть важная информация по мятежникам, которую он готов предоставить господам офицерам за десять золотых червонцев. Орешкин присвистнул, то ли от удивления, то ли от наглости пожилого иудея. Но промолчал и посмотрел на командира.

А тот попал в слегка затруднительное положение. С одной стороны любая информация по бунтовщикам была полезной, но с другой стороны дать за это, возможно, даже проходимцу сто рублей золотом, хоть и из полковой казны, было, мягко говоря, неправильно, если вовсе не расточительно. А Павлуха же всегда отличался тем, что умел экономить, хоть свои, хоть чужие деньги. И Староглядов, как заправский контрразведчик, начал выуживать нужную ему информацию.

— А что именно ты хочешь нам рассказать за эти деньги? — вкрадчиво начал он.

— Я знаю, где расположено место квартирования польских бандитов, — гордо ответил Исаак.

— Ну что ж, чудно,[2] — продолжил Павел.

— Я хвалю твою патриотическую сознательность, но, думаю, что ты всё же что-то недоговариваешь.

Иудей немного замялся, начал комкать в руках свой головной убор, затем, видимо, решившись, снова заговорил.

— Я вёз товар из Люблина в свою деревню, но по дороге мне попались польские разбойники и забрали мою повозку со всем добром, изрядно меня поколотив. И я хочу вам донести, где они скрываются, а за это вернуть стоимость груза.

— И ты точно знаешь, где они сейчас находятся? — переспросил Орешкин.

— Да, я проследил за ними, — просто ответил еврей, — и увидел, где они встали на ночь. Это не так далеко отсюда.

— Сколько их было?

— Я сосчитал, семнадцать человек.

Информация была более чем ценная. Под носом улан нагло своевольничает шайка мятежников. Павлуха задумался и вдруг некстати вспомнил КВН-овскую шутку о трактовке Старого Завета. Он улыбнулся про себя и решил пошутить по этому поводу, а заодно и ещё раз проверить старого иудея на честность.

— Послушай Исаак, а тебя ведь породил Авраам?

Еврей смутился и, немного погодя, ответил: «Да, ваше высокоблагородие, моего отца звали Авраамом. Но откуда вы знаете об этом? Вы же ведь не местный.

— Я много что знаю, Исаак, и могу сказать, врёт ли мне человек или нет, — уже открыто улыбнулся Павел, входя в кураж.

— Я так же знаю, что и ты, в свою очередь, породил Иакова. Верно ведь?

Было видно, как пожилой еврей занервничал.

— Да, у меня есть старший сын Иаков. Всё верно.

Орешкин, не понимая возникшей ситуации, смотрел на обоих во все глаза.

— Всё так, Исаак, всё так, — хитро продолжал Павлик. — А твой сын Иаков породил Иосифа, не правда ли? — еле сдерживая себя от смеха, поставил он точку.

Еврей мелко затрясся и побледнел.

— Значит, я не ошибся, — угорал Павлуха своей случайной догадке, попавшей в «яблочко».

— Да, у меня не так давно родился внук и его назвали Иосифом. Но как вы об этом узнали?

Фразу, что Иосиф оказался Кобзоном, Пашка решил не говорить, всё равно здесь не поймут и не оценят шутку из ХХ века. Вместо этого он вдруг спросил своего гостя тихим задушевным голосом: «Так что же ты вёз в своей повозке на сто рублей золотом?» Иудей потупил взгляд и не ответил.

— Или может быть ты, Исаак, лжёшь нам, офицерам Российской императорской армии?

— Я несколько преувеличил сумму украденного, — наконец, произнёс сын Авраама. — Если быть точным, то закупился я на девять рублей семьдесят восемь копеек, но моя лошадь, хоть она и старая, а также деревянная телега тоже стоят каких-то денег, — смущённо закончил он, лукаво заглядывая Павлу в глаза.

Пашка пропустил всё это мимо ушей и сурово продолжил: "А может быть, ты ввёл нас в заблуждение и по поводу твоего ограбления и количества мятежников?

— Нет, что вы, что вы, — замахал руками Исаак. — Всё остальное чистая правда, клянусь своим внуком Иосифом.

— Скажи мне капитан, что положено за введение в заблуждение офицеров императорской армии, пусть и лёгкое, но преднамеренное?

— Известно, что, Ваше высокоблагородие. Сейчас велю уланам и всыпят ему плетей на крыльце, чтобы впредь неповадно было, — вскочил Орешкин, намереваясь исполнить озвученное.

Исаак побледнел ещё больше и запричитал, пытаясь бухнуться на колени.

— Не надо плетей, Ваше высокоблагородие, не надо. Я так укажу, где прячутся злодеи.

Павел жестом остановил офицера от выполнения задуманного.

— Ну хорошо, Исаак, рассказывай, где их логово.

— Они напали на меня у Семовитового кургана, а на постой пошли в хутор Зимовейский, — быстро-быстро произнёс иудей.

— Ну вот и отлично, — подытожил Пашка.

— Капитан, вели выдать ему из казны три рубля серебром за ценную информацию. А свои лошадь и повозку с товаром ты сможешь забрать, когда мы изловим бандитов. Согласен?

Отец Иакова мелко закрестился, благодаря полковника за столь мудрое решение. В общем,инцидент был исчерпан к взаимовыгодному удовлетворению сторон.

— Ваше высокоблагородие, одного не пойму, — спросил Орешкин, когда еврей вышёл из избы, — откуда вы его подноготную-то всю прознали?

— Эх, капитан, — добродушно улыбнулся Павел, — надо Библию лучше читать, там всё написано, про всех и наперёд. А ты, небось, и не помнишь, когда её последний раз открывал.

Орешкин так толком ничего и не понял, но тоже заулыбался полковнику. А Павлуха, несмотря на всю необычность и абсурдность попадания в прошлое, понял, что фактически адаптировался и привык к новой обстановке.

____________________________________________________________

[1]Эскадрон — примерно 150 сабель.

[2]Ударение на первый слог. Здесь — хорошо.

Глава 26

Временные интервалы. Россия, СССР, Российская империя.

Старый кладовик Безсон пробирался сквозь толщи времени. Его ушлый оппонент, похитивший золото, находился сейчас в 1863 году, определил демон, включив резервные потусторонние возможности. Приходилось перемещаться более чем на полторы сотни лет назад. Это требовало очень много энергии и внутренней силы.

Процесс перемещения происходил примерно следующим образом. Безсон проходил через временной промежуток, ограниченный земным годом. Перед его глазами мелькали люди, важнейшие исторические события. Он шёл сквозь них, наблюдая все перипетии земной жизни. В конце каждого промежутка стояла стена, так называемая граница между временными слоями, представляющая собой препятствие, словно сделанное из толстой, мягкой полиэтиленовой плёнки, которую нужно было сначала растянуть, чтобы зацепиться пальцами, затем прорвать и в образовавшуюся дыру пролезть. Либо продавить плёнку своей массой и, опять же, через неё пробраться на другой, более ранний интервал. Что давалось с большим трудом.

Плюс, все эти люди и события заполняли информационный уровень демона, который имел ограниченную ёмкость, типа современной карты памяти, и было нужно периодически производить внутреннюю чистку, чтобы не захламлять голову, что тоже требовало времени и энергии. И так один временной промежуток за другим. Это очень выматывало в энергетической сфере даже боевого демона третьего уровня. Он ежечасно чертыхался и поминал Павла всякими нехорошими словами за то, что он удрал так далеко.

Первый дополнительный отдых понадобился уже в 1943 году, когда Безсону пришлось проходить по дороге, идущей через деревню Прохоровка, где 12 июля разыгралось крупнейшее за всю историю мира танковое сражение.[1] Кладовик шёл по полю прямо среди танков и наблюдал внушительное по своей масштабности и печальное по своей сути, незабываемое зрелище. Громады танков неслись с обеих сторон большого поля навстречу друг другу. От выстрелов, грохота и порохового дыма было ничего не видно и не слышно. Танки маневрировали, прицельно стреляя, шли на таран друг друга, ежеминутно взрываясь и заливаясь огнём. То тут, то там среди них сновали люди в военных комбинезонах с автоматами и пистолетами в руках. Грязные от мазута и гари, они отстреливались от себе подобных, прячась среди подбитых машин. Иногда падали, сражённые пулями или осколками, но некоторым удавалось выжить и отойти в сторону леса, подальше от прямых попаданий танковых снарядов. Но и там они не успокаивались и продолжали стрелять друг в друга до тех пор, пока их пули не достигали цели и не сражали противника.

Безсону приходилось идти сквозь всю эту смертельную кутерьму. Хоть человеческое оружие для убийств из прошлого не причиняло ему урона, но всё равно он инстинктивно пытался уклониться от выстрелов и разрывов снарядов, в некотором оцепенении качая головой и удивляясь, что творят люди. Не нужно было никаких происков бесов и демонов, они сами пачками уничтожали друг друга. «Хотя, скорее всего, кто-то из старших демонических существ всё же отличился и натравил одну кучу народа на другую», — тихонько думал про себя Безсон, огибая очередной горевший танк и попадая под выстрел прямой наводкой немецкого "Тигра«.[2]

Бронебойный снаряд с такой силой влетел ему в грудь, что ослабленные руки выпустили посох, а самого демона отбросило метров на пятьдесят. Выстрел был так неожидан, что застал Безсона врасплох.

— Ах, вы сукины дети! Порождение гиены и ишака! Совсем стыд потеряли, — жутко закричал он, пытаясь подняться.

Немецкие танкисты, наблюдающие за выстрелом из своей машины, были в шоке. Бронебойный снаряд, предназначенный для советского танка, попал прямиком в русского пожилого деда в просторной рубахе и с бородой. Но не сумел причинить ему и малейшего вреда, не то чтобы разорвать на куски. Мужика только отбросило на полсотни метров, и он тяжело поднялся, вскинул вверх руку и с остервенением погрозил врагу.

— О, майн гот![3] — в ужасе выкрикнул командир танка. — Этих проклятых русских не берут даже танковые снаряды. Этого просто не может быть! Они ничего не боятся. С кем мы сражаемся? Зачем фюрер послал нас сюда?!

— Сейчас я вам устрою, сволочи! — продолжал изрыгать проклятия Безсон, оглядываясь вокруг себя в поисках посоха.

Заметив его в паре десятков метров от себя, он увидел, как на него наехал другой немецкий танк и закружился на месте, маневрируя.

— Да вы что, сговорились что ли? Или думаете, что бессмертные? — обезумел он от человеческой наглости.

Его магический посох грозилась превратить в щепки огромная чёрная машина для разрушения, управляемая горсткой лицемерных людишек. Гневу демона не было предела. Он зарычал и, растопырив руки, бросился на танк.

— Господи, что он делает? — в ужасе прошептал водитель первого «Тигра». — Мало ему, что его не убило снарядом, так он безоружный, с голыми руками, бросается на танк. И ведь ему уже далеко за семьдесят. А что мы тогда ждём от молодых здоровых русских солдат, когда их дед показывает чудеса героизма. Нет, они не люди, они сверхсущества, которых невозможно победить! Обер-лейтенант, вы видите это? — в шоке обратился водитель к командиру экипажа. — Они не люди, они будто дикие звери. Нам никогда их не одолеть.

Безсон тем временем добежал до «Тигра», который подмял под себя его посох. Хотел было нырнуть под гусеницы сзади и вытащить свой магический артефакт. Но танк вновь закружился на месте, меняя позицию. Демону показалось, что он услышал треск ломаемого посоха.

— Ироды! — вскипел он. — Гореть вам вечно в геенне огненной, дети жалкой ехидны!

И навалившись на танк плечом, тратя последние силы, с огромным трудом оторвал отчаянно крутящиеся гусеницы от земли. С животным рыком напрягся ещё сильнее и завалил фашистского «Тигра» на бок.

— О, майн гот! — теперь разом во всю глотку заорали уже все члены экипажа первого танка.

— Эти русские, они дьяволы! Ганс, разворачивай быстрее машину, уходим отсюда! Пусть другие пробуют сражаться с этими дикими варварами! Быстрее, Ганс, быстрее! — отдавал приказания командир.

Однако Безсон не для того вытащил свой посох из-под гусениц танка, чтобы оставить дело просто так. Он затаил жуткую обиду на тех, кто выстрелил в него тяжёлым снарядом. И, проверив свой артефакт на предмет сохранности, направил его в сторону своих обидчиков.

Те, искусно маневрируя между другими машинами, как целыми, так и горевшими, отчаянно пытались удрать. Ганс был хороший, опытный водитель, и ему почти удалось выйти из сектора обзора обезумевшего демона. Ещё бы несколько секунд и он сумел бы увести свой танк, и экипаж остался жив и рассказывал впоследствии своим сослуживцам невероятную историю про страшного русского бородатого старика, выжившего после прямого попадания 88-миллиметровым бронебойным снарядом и в одиночку перевернувшим голыми руками 57-тонную махину на бок.

Но Безсон не оставил им шанса и периферийным зрением в последний момент засёк их, выпуская из посоха небольшой сгусток потусторонней плазмы, который мгновенно прошёл сквозь фашистскую машину, убивая экипаж и плавя высокопрочную сталь.

— То-то же мне, умники! — удовлетворённо крякнул демон и, потирая ушибленную грудь, побрёл дальше, внимательно следя за траекториями других пуль и снарядов, своевременно уклоняясь от них. Жуткое месиво из железа и человеческих тел окончательно подорвало его ослабленную энергетику, и он был вынужден сделать остановку в 1943 году, чтобы вновь набраться сил и заново штурмовать временные преграды. Затратив на восстановление сил около суток, опять двинулся вперёд.

Следующей значимой отметкой, которая вновь повлекла за собой кратковременный отдых, стала дата 15 мая 1915 года. Безсон оказался в южной Польше и был вынужден проходить сквозь оборонительные линии русских солдат в районе Горлице.[4] Эти четыре вечерних часа также оставили в его памяти неизгладимые впечатления. С немецких позиций начался артиллерийский и миномётный обстрел. Снаряды летели стеной. Всё небо заволокло дымом и гарью. Демон упрямо пробирался через всполохи огня. Сырая земля после обеденного дождика липла к ногам. На старую крестьянскую обувь навертывались по щиколотки комья жирной майской грязи. Очередной, рядом упавший снаряд от крупного артиллерийского орудия отбросил его взрывной волной метров на пятнадцать назад, высоко поднимая в воздух. Яростно болтая руками и ногами, Безсон со всего маха угодил в большую старую воронку от предыдущего попадания. На дне ямы скопилось порядочно воды, в которою и плюхнулся демон. Грязная земляная жижа в один миг облепила всё тело, пачкая старую длинную рубаху, руки, ноги и попадая в открытый рот тёмного существа.

— Змеюки подколодные, — выругался демон, выплёвывая комочки земли и пытаясь встать на четвереньки.

В ушах зазвенело, будто где-то рядом бил небольшой колокол.

— Смотри, Василий, — пихнул Матвей Щеглов своего боевого товарища. — Какой-то местный дед выбрался прямо на линию огня. Откуда его принесло?

— Где? — встрепенулся Василий Лавочкин.

— Да вон, взрывом в дальнюю воронку кинуло. Высоко летел, аки птица.

— Поди уж Богу душу отдал, — предположил Лавочкин, поправляя головной убор.

— Да поди. За смертью, видать, пришёл. Ни сиделось ему за хутором, — согласился Щеглов. — Немец, сука, гляди, как долбит, а его принесла нелёгкая. Хотя нет, живой, — чуть вылез из траншеи и пригляделся солдат. — Видишь, карабкается.

И, правда, Безсон смахнул ладонью грязь с лица и, подняв посох, попробовал вылезти из большой ямы. Информационный и энергетический уровни почти выработали свой ресурс и требовали очистки и отдыха, силы почти иссякли.

— Дойти бы до того леса, там передохну, — поставил он себе цель и полез вверх.

Седая голова поднялась над воронкой. Но не тут-то было. Рядом с его ямой одновременно шарахнули ещё два снаряда, швыряя демона взрывной волной снова вниз и засыпая его огромным слоем земли.

— Да когда ж это закончится-то? — разъярился Безсон. — Вот вылезу, поотрываю вам никчёмные головёнки.

Однако сырая масса земли, накрывшая тёмное существо, была огромна, а силы его подкосились. Немного побарахтавшись внутри воронки, он понял, что ничего не получится. Голова гудела, как пчелиный рой. Руки, плечи, ноги сковало, как в тисках.

— Эдак и останусь здесь куковать на веки вечные, в грязи-то. Вот изверги, заживо замуровали. Ну ничего, ужо доберусь я до вас.

Дело запахло «керосином». Без отдыха и подзарядки в здешнем месте силы надежда на восстановление организма накрывалась «медным тазом». Помереть-то он, конечно, не помрёт, но вот задержаться здесь на неопределённое время ему светит точно. А значит, выполнение его ответственного дела тоже временно отменяется. Изо рта демона снова посыпались проклятия в адрес подлых бомбометателей.

— Завалило его, Василий, — снова комментировал Матвей невесёлые события с участием непонятно откуда взявшегося старика.

— Хорошо присыпало, — согласился Лавочкин. — Не вылезет сам, задохнётся, как пить дать.

— Не вылезет, — подтвердил Щеглов. — Поди ещё и контузило. Чё думаешь-то?

Василий колебался, немцы бомбили так, что носа не высунешь из траншеи. Но старика было жалко, у него дома под Саранском остался его родной дед семидесяти трёх лет, который, воспитал его вместо отца, погибшего в последнюю Русско-Турецкую войну.

— Надо выручать. Бери лопатки, поползли откапывать.

— Погоди тогда, — согласился Матвей, — унтера предупрежу, а то за самовольное оставление позиций сам знаешь, что будет.

Через три минуты Щеглов вернулся и первым осторожно перелез через бруствер. Следом за ним, держа в руках сапёрную лопатку, полез и товарищ.

— Господи, спаси и сохрани, — всю дорогу до воронки шептали про себя оба солдата, вздрагивая от близких попаданий вражеских снарядов, но упорно лезли вперёд.

Боевой демон третьего уровня Безсон в бессильной ярости скрежетал редкими зубами и пытался слабыми движениями рук и ног разгрести над собой землю. Уши, нос, рот, глаза запечатало влажной душной землёй. «Ничего не выйдет», — понял он и затих в отчаянии.

Тем временем русские пехотинцы, привычно лежа на животах, начали откапывать незадачливого старика. В ногу больно ударил штык лопаты, демон охнул.

— Это ещё кто тут. Раздавлю, как клопов, — начал, было, он заново ругаться, но осёкся. «Нет, это кто-то ему помогает, хочет откопать», — дошло до него. Он собрал последние силы и заворочался.

— Живой, Васька, живой. Аккуратнее копай, а то зашибёшь, — радостный зашептал Матвей.

Через пару минут Безсона откопали и он открыл глаза.

— Цел? — спросил незнакомый солдат.

— Цел, — прохрипел демон.

«Нет, остались всё-таки добрые люди на земле, не всех войны испортили», — блаженно подумал он, вдыхая полной грудью свежий воздух с привкусом гари и пороха. Не успел он опомниться, как мужики его куда-то поволокли. Кладовик не сопротивлялся, сил уже не было. Солдаты перевалили его в траншею и посадили, уперев спиной в бруствер. Один, который кудрявый похлопал, его по щекам, что-то спросил. Демон не отреагировал.

— Плохо дело, Вася, похоже, сильная контузия. Дай-ка ему твою самокрутку, пусть мозги прочистит. А там что-нибудь придумаем.

Лавочкин степенно прикурил свёрнутую из остатков газеты "козью ножку«[5] и сунул в приоткрытый рот старика. Такого подвоха демон не ожидал. Вдыхая ртом очередную порцию кислорода, он вместе с ним глубоко вдохнул и дым русского самосада. Горло перехватило в момент. Едкий аромат сразу же проник до самих лёгких, собрал их в кучу и попытался вернуться назад вместе с ними, словно щипцами таща их наружу. Глаза заслезились и полезли на лоб от неожиданного охренения. Сильный кашель забил лёгочные трахеи. Офигевшему Безсону показалось, что он сейчас выкашляет на белый свет все свои внутренности. Моментально зверея, он выхватил дымящуюся цигарку из губ и кинул её на землю, согнувшись пополам.

— Шибко его проняло. Видать, не курящий, — заметил Матвей.

Василий кивнул, соглашаясь и поднимая брошенную самокрутку. «Разорву на части злодеев», — решил, было, демон, немного отходя от кашля и выпрямляясь.

— Ну что, отец, полегчало? — участливо спросил светловолосый.

Безсон, уже хотевший привести свою угрозу в исполнение, с удивлением понял, что солдаты не издеваются над ним, а продолжают помогать. Голова тёмного существа прояснилась, он почти пришёл в чувства.

— Спасибо, — медленно прошептал он.

— Оклемался, — довольный констатировал Щеглов. — Мож, ему самогона чутка плеснуть? Пободрее будет.

Лавочкин молча полез за своей фляжкой. Отстегнул от пояса, свинтил крышку.

— На-ка, хлебни, — предложил он демону деревенский самогон двойного перегона градусов под семьдесят.

— Что это? — недоверчиво прохрипел Безсон.

— Пей, — почти насильно приказал солдат, тыкая горлышком фляжки ему в губы.

Безсон менжевался, вроде бы, мужики хотят ему хорошего, но хрен его знает что предлагают. Если по типу дымящейся газетной трубочки, то пошли бы они на хер.

Но светловолосый решил проблему радикально. Запрокинул демону голову и силком влил прилично жидкости ему в глотку. Самогон огнём опалил гортань.

— Суки, — негромко прохрипел демон, понимая, что опять попал впросак.

Голодный желудок тоже мгновенно среагировал, сворачиваясь в колючего ежа. Кровь прилила к голове, окрашивая лицо в пунцовый цвет.

— Изверги, — замотал башкой кладовик.

Но алкоголь уже проник в мозг, наполняя его адреналином и бодростью. Руки, ноги наполнились былой силой. Плечи незаметно распрямились. Лицо исказила пьяная улыбка. Проверяя подвижность членов, демон начал вставать.

— Куда ты, блаженный? — почти лёг ему на плечи Щеглов. — Иль не слышишь, как долбят?

— Посох там, в яме, засыпанным остался, — промычал Безсон. — Надо забрать.

— Вот непутёвый, осколками же посечёт. Оставь его там. Вон, лес какой, видишь? Новую палку себе потом смастеришь, — удивился Лавочкин.

— Нет, — рявкнул демон и отстранился от солдат, пытаясь вылезти из траншеи.

Шестым чувством почуял, что прямо сюда летит немецкий снаряд. Моментально увидел последующую картинку с его убитыми спасителями, валяющимися на сырой земле. Долю секунды сомневался, стоит ли им помогать. Посмотрел в их яркие синие-синие глаза. Переступил через себя и огромным прыжком, хватая их под руки, переместился на пару метров вглубь траншеи. Улёгся сразу на обоих, закрывая их от осколков. Сзади громко ухнуло. Куча земли слегка присыпала всех троих. Безсон поднялся. Оба мужика лежали не шевелясь. Он присмотрелся. «Живые», — понял демон. «Контузило малость. Ничего, оклемаются». Посмотрел на голубое небо, пропитанное дымом от постоянных взрывов и, кряхтя, перелез через бруствер в направлении ямы с посохом. Его шатало, но он упрямо шёл вперёд к своей цели.

Чуткое периферийное зрение сумело насчитать около семисот тысяч выстрелов из крупнокалиберной артиллерии за этот вечер. Это было очень много даже для демонов. Еле-еле, ближе к середине ночи он сумел, наконец, добраться к заветной черте, отделяющий один отрезок от другого. С трудом отдышавшись, старый бородач снова начал восстанавливать свою энергию.

____________________________________________________________

[1]Битва под Прохоровкой — сражение между бронетанковыми частями советской и немецкой армий в ходе Курской битвы. В сражении принимало участие от 1200 до 1500 танков с обеих сторон.

[2]Немецкий тяжёлый танк времён Второй мировой войны.

[3]Немецкий — О, Боже мой!

[4]Сражение при Горлице — один из самых насыщенных дней по применению артиллерийских и миномётных систем во время немецко-австрийского прорыва летом 1915 года в ходе Первой мировой войны.

[5]Самодельная папироса, загнутая буквой Г.

Глава 27

Российская империя, окрестности г. Ковно, 1863 г.

С утра, отправляя полуэскадрон на поимку Исааковских обидчиков, Пашку словно кольнуло. «В XIX веке не было столько „чёрных копателей“, которые успешно разрывали старые курганы и городища. Возможно, этот старинный памятник культуры ещё цел и не подвергся разграблению за прошлые века». Копательская струна призывно зазвучала в его организме.

— Слушай, Орешкин, а что там за курган, как его там, Семовитов что ли, не знаешь случаем? Высок ли, мал?

Капитан пожал плечами.

— Это вам надо унтера Ерофеева расспросить, — тут же вспомнил офицер. — Он вроде из этих мест будет. Может, что и скажет. А на что он вам, Ваше высокоблагородие? Курган он, курган и есть. У нас в Малороссии их тьма, чуть ли не на каждом шагу попадаются.

— Так то в Малороссии, капитан, а то здесь, в Виленской губернии. Чуешь разницу?

— Неа, — простодушно отозвался офицер.

— У вас там скифов и прочих "срубников, катакомбников«[1] пруд пруди было, а тут окромя балтов[2] да разных финно-угров,[3] ну может быть ещё славян, маловато кто обитал. Но они подобным обычно редко занимались. Если и возводили, то невысокие. А если этот серьёзен в размерах, то совсем другое дело. Там может быть много чего интересного сокрыто. Вот от того и любопытен мне курган в здешних местах. Позови-ка сюда этого Ерофеева, расспрошу его подробнее.

— Экими вы учёными словами глаголите, — удивился Орешкин, — сейчас кликну. Он как раз с караула вернулся.

Через пять минут явился круглолицый унтер-офицер. Он не понимал, зачем его могли вызвать к начальству, поэтому выглядел слегка напряжённо. Но полковник обратился к нему с неожиданным вопросом. И Ерофеев, выдыхая про себя, начал вещать, что знал про сие древнее сооружение. Хотя знаний его по этому поводу тоже было немного, но это только подогрело Пашкин азарт профессионального копаря.

Оказалось, что название кургана пошло от предводителя шайки разбойников Семовита, хозяйничавшего в здешних местах лет двести назад. Разбойничал он в тех краях долго, пока его не изловили коронные войска.[4] Но поймали они его по-хитрому. Обложили окрестности и выгнали к кургану, окружив со всех сторон. Поняв, что из окружения выбраться не получится, а на ровной местности их перестреляют, как куропаток, Семовит со своими оставшимися в живых людьми и со всем награбленным добром, заползли в лаз в кургане, который то ли сами выкопали заранее, ища древние сокровища, то ли был до них. Но, одним словом, все уцелевшие разбойники ушли под землю. Никто из солдат коронных войск спускаться в узкий проход за ними не решился, боясь схлопотать в глубине земли разбойничью пулю. И тогда командующий войском распорядился приволочь из близлежащего карьера огромный валун и вкопать его на месте выхода из кургана, навечно замуровывая там разбойников. Что и было сделано незамедлительно.

Павлуха аж весь загорелся от услышанного. «Эх, сейчас бы прибор сюда», — размечтался он. «Было бы, где пройтись рядом с курганом». Грустная нотка прежней спокойно-размеренной жизни в XXI веке больно кольнула в груди. «И, вообще, выберусь ли я отсюда назад домой». Время шло, но никто за ним не приходил, а само ничего не менялось. Павлуха чуть грустно посмотрел на Ерофеева и кивком головы отпустил его. Тот с облегчением покинул избу полковника. Но Павлик не был бы собой, если бы позволил себе долго грустить. «А что если нам попробовать наведаться к этому кургану, — мелькнула авантюрная мысль, — посмотреть, что за лаз там такой с валуном».

— Орешкин, — окликнул Павел капитана, выйдя на крыльцо.

Тот заканчивал отправление полуэскадрона в Зимовейский хутор. Капитан оглянулся, ожидая услышать новые приказания. И не ошибся.

— Готовь ещё четверть эскадрона, оставляй вместо себя Загорского и скачем к Семовитову кургану. Посмотрим на месте, что за штука. А заодно, может, и им подсобим, — указал Павлик на первый отряд.

— Хорошо, Павел Евгеньевич, — ответил помощник и направился выполнять указание.

А Павлуха, удовлетворённо потирая руки, зашёл обратно в избу приготовиться к дороге, весь в предвкушении возможных археологических изысканий.

До кургана доскакали быстро. Павел самолично на коне объехал его по окружности. Выходило много, не менее ста пятидесяти метров в диаметре, а то и всех двухсот, и высотой возвышался метров на пятнадцать.

— Экий здоровый! — в восхищении произнёс он.

На стороне, выходящей к лесу, врос в землю огромный валун метра два с половиной длиной и полтора видимой части в ширину. Поколебать его, а тем более опрокинуть без подручных средств было не реально. Но Павлик обрадовался и этому. Легенда, рассказанная Ерофеевым, обретала почву под ногами и уже не казалась выдумкой.

— Так, — оценил обстановку Пашка, — нужны штыковые лопаты и пара ломов для рычага. Низ и бока откопаем, а затем ломами сверху свернём.

Инженерное образование в техническом вузе не прошло даром. «Если под ним действительно есть ход, то нужно будет длинную прочную верёвку, чтобы могла выдержать человека, и несколько свечей со спичками. Вот, собственно, и всё», — удовлетворённо закончил он.

— Орешкин, — обратился он к своему капитану, — отправьте с пяток улан в наше расположение и привезите мне следующие вещи, — перечислил он необходимое. — Лопат у нас нет, пусть возьмут у крестьян.

— А какова будет наша дальнейшая задача? — осведомился заместитель.

— Попробуем свернуть валун и проверим, есть ли там действительно лаз.

— Ясно, — коротко ответил капитан и подозвал пятерых солдат.

— Ну а мы, чтобы не застаиваться, проедем до Зимовейского, выясним обстановку, пока их ждём.

Когда добрались до хутора, то увидели следующую картину. Двое крестьян под присмотром четверых улан копали большую глубокую яму. Рядом с ней лежали тела семнадцати бунтовщиков. Десяток солдат наскоро перевязывали друг друга. Ещё несколько человек грузило различные припасы на три подводы. Старший группы, увидев начальство, тут подскочил и доложил обстановку.

— Мятежники были обнаружены, приняли бой, сдаваться не пытались. В быстротечном бою были все уничтожены. Среди улан потерь нет. Одиннадцать человек легкораненых. После перевязки встанут в строй. Убитых местные похоронят в общей могиле, уланы за ними присматривают. Также собираем на подводы награбленное добро, чтобы отвезти в расположение части.

Павлуха поблагодарил солдат за образцово выполненное задание, пообещав поощрить отличившихся.

Закончив с осмотром места событий, отряд Павла убыл к кургану, куда уже возвратились посланные Орешкиным бойцы. Пашка объяснил фронт работ и сам, взяв лопату, показал своим примером, что нужно делать. Уланы работали споро, и уже через полчаса валун был освобождён от земли. Затем шестеро человек взялись за ломы и с большим усилием опрокинули огромный камень навзничь. Он упал, немного откатясь, открыв за собой почти круглый лаз примерно около метра диаметром.

Павлуху вновь переполнил азарт кладоискателя. Он первым сунулся в край хода и осмотрел его исполнение. Насколько было видно при ярком дневном свете, лаз тянулся в середину холма, уходя чуть-чуть вниз. Весь организм Павлика переполнял кипучий адреналин. Он никогда ещё в своей жизни не был так близок к древним тайнам. Весь в возбуждении отошёл к лошадям, обдумывая дальнейшие действия. А тем временем вход лаза осмотрели Орешкин и остальные заинтересованные уланы.

Вставши в круг, они бурно обсуждали увиденное.

— Ну что, ребята, — подошёл к ним Павел и, по-отечески обняв за плечи, спросил, — есть храбрецы, желающие спуститься вглубь кургана и разведать что там к чему?

— Храбрецы есть, Ваше высокоблагородие, — ответил за всех Орешкин. — Только земляной свод может оказаться некрепким за столько лет. Обвалится, засыплет там и пиши пропало.

Павлуха тоже думал про это же. «Риск, конечно, присутствовал немалый. Но, с другой стороны, если он не обвалился за столько лет, чего именно сейчас этому случиться». Да и ни с чем не сравнимый азарт возможного первооткрывателя неизведанной старины манил туда всё сильнее, не давая думать о плохом. И, действительно, когда он ещё в своей жизни сможет вот так близко соприкоснуться с подобной стариной? Далеко не факт, что когда-то ещё раз выпадет такой шанс.

И Пашка решился.

— Давайте верёвку, — приказал он. — Обвяжусь вокруг пояса и полезу сам, гляну, что там к чему, — объявил он притихшим уланам.

— Ваше высокоблагородие, Павел Евгеньевич, дюже опасна сия затея. Стоит ли так рисковать? — попробовал отговорить капитан.

— Стоит, Орешкин, стоит, — отвечал Павлик. — Такой шанс бывает раз в жизни, упускать никак нельзя. Я полезу медленно, осторожно. Буду подсвечивать себе свечой. Если что-то пойдёт не так, то дёрну верёвку три раза, и вы меня тащите обратно. Либо если верёвка долго не будет двигаться, то тяните тоже. Если сумею добраться до конца, потяну за свой край пять раз. Приказ ясен? — поинтересовался он для проформы.

Капитан кивнул головой, соглашаясь с инструктажем.

— Ну что, тогда с Богом, — перекрестился Пашка и, зажегши свечу, на карачках залез в проход.

Уланы столпились вокруг лаза, во все глаза глядя за безрассудством и храбростью своего полковника. Кто-то молча осуждал подобное безумие, у кого-то глаза, наоборот, переполнялись азартом тайны. Орешкин же внимательно следил за движением верёвки.

Ползти было неудобно, высота лаза не давала нормально выпрямиться, и поэтому Павлик пробирался вперёд то на коленях, то на корточках, передвигаясь эдаким гусиным шагом. Подземелье сильно давило на психику, и, чем дальше он пробирался, тем больше было чувство беспокойства. Лаз был относительно ровный, не петлял, только шёл немного под уклон. Сердце учащённо билось, голова налилась свинцовой тяжестью. Павлуха никогда не страдал клаустрофобией, но передвижение в полутёмном замкнутом пространстве сильно угнетало. И Павел уже стал корить себя, что поддался на данную авантюру. Но пока пересиливал свой страх и лез дальше.

Однако опасность для Пашки подкралась оттуда, откуда он совсем не ждал. На вершине холма внезапно появился невидимый для всех Безсон, который, наконец, преодолел все тяготы путешествия во времени и отследил местоположение вора, укравшего чужое золото. Он быстро оценил обстановку и посчитал, что более удобный случай для уничтожения проходимца отыскать будет тяжело. Тот сам загнал себя в ловушку, полезши, куда не следует. Осталось только захлопнуть крышку и мышка будет в мышеловке. Причём он сделает это так элегантно и просто, что никто из людишек и не заподозрит его участие в данном процессе. Демон даже несколько притопнул ногой от удовольствия. Затем вычислил точное месторасположение Павлика под землёй и, встав на то место, сильно ударил посохом, бормоча разрушающее заклинание. В глубине земли раздался едва слышный гул, и земля чуть дрогнула. А в том месте, где полз Павлуха, освещая себе путь свечой, случился локальный обвал грунта.

Павлик в этот момент в очередной раз передвигался на коленях, и большой пласт земли ударил его по спине, роняя и распрямляя парня параллельно полу. Свеча потухла и выпала из руки, а всё тело придавила земляная масса, весящая несколько сотен килограммов. Наступила кромешная тьма, и каждую клеточку организма сковало словно гипсом, наложенным больному на место перелома. Комочки почвы забились в ноздри и в рот, и стало совсем нечем дышать. Грудную клетку сдавило так, что лёгкие не имели возможности свободно сокращаться. «Ну, вот и всё!» — пришла последняя мысль в пока ещё живой мозг. «Слазал, блядь, за сокровищами!» Сознание померкло и отключилось. Жизнь покинула тело уланского полковника.

Безсон радостно потёр руки. Красный маячок его жертвы больше не определялся в этом мире. Значит, его миссия относительно вора полностью завершилась и исполнена как надо. Что ж, этого и следовало ожидать. У демона третьего уровня рангом кладовик по имени Безсон осечек ещё никогда не было. И он всегда доводил дело до конца. Чуть позже должна была открыться информация по следующему звену цепочки, которому предыдущая жертва передала золото. И всё снова пойдёт по кругу, он будет выяснять и выпытывать, где оно находится сейчас и так до бесконечности, пока не найдёт и не вернёт его прежнему владельцу. Безсон с удовлетворением посмотрел на снующих внизу холма людишек, которые, похоже, отчаянно пытались помочь его жертве, и переместился на ближайшее место демонической силы, чтобы восполнить жизненную энергию перед возвращением в свой временной промежуток.

А внизу действительно царил бешеный переполох. Несколько улан в ужасе схватились за головы, когда из лаза вдруг раздался неясный шум и вмиг повеяло свежей сырой землёй, а движение верёвки моментально прекратилось. «Обвал», — понял Орешкин. «Я же предупреждал, что так может произойти». Он несколько раз сильно подергал за верёвку, но безрезультатно. Её тетива напряглась, но не подалась назад ни на вершок.

— А ну, давайте вместе, — крикнул он уланам, и уже несколько человек пытались вытянуть Павла назад.

Однако и общие усилия закончились ничем.

— Надо лезть туда, смотреть, в чём дело, — крикнул Орешкин. — Скорее всего обвал, но надо точно выяснить, какова ситуация на самом деле. Сотников, — обратился он к поручику, — если я через десять минут не появлюсь, лезете за мной. Но аккуратно.

— Так точно, — отдал честь младший офицер.

А капитан был уже в лазе. Он встал на четвереньки, умудряясь держать зажжённую свечу, и максимально быстро рванул вперёд. Саженей[5] примерно через двадцать увидел край верёвки, уходящий в земляной завал. Покричал полковника, ничего не услышав в ответ, попробовал рукой рыхлость грунта. Затем воткнул горящую свечу с левой стороны в земляной пол, развернулся и на карачках, быстро-быстро полез на свет. Едва вылезши, он, даже не отдышавшись, начал отдавать приказания.

— Вы трое, — показал пальцем капитан, — скачете во весь опор на Зимовейский хутор и берёте там несколько вёдер. И пулей назад. Вы двое, — снова ткнул пальцем Орешкин на следующих улан, — несётесь в полк и возвращаетесь сюда с лекарем. Не мешкать, каждая секунда может быть дорога. И вы втроём, — окликнул он очередных воинов, — везёте сюда из Зимовейского подводу. Выполнять живо, — закончил он с курьерами. — А остальным предстоит откапывать завал и выносить землю. Она там рыхлая, копать будет легко. Свод, я посмотрел, надёжный. Больше завалов быть не должно. Ну, а если вдруг что случится, выручим. Первым иду я, как только устану, меня меняет следующий. Сотников, подготовишь мне замену. И следом за мной лезет улан выгребать землю, пока руками. Потом будут вёдра. Никому не зевать, будем надеяться, что их высокоблагородие ещё жив.

— Эх, полковник, полковник, на кой ляд вы туда полезли. Ведь я же вас предупреждал, — уже про себя думал Орешкин, ползя по лазу.

Однако ничто это спасти Павла уже не могло. Его душа отделилась от бренного тела и теперь металась по замкнутому подземному ходу, пытаясь найти выход. А сама телесная оболочка была надёжно погребена под многокилограммовой земляной массой.

____________________________________________________________

[1]Срубники, катакомбники — представители культурно-исторической общности бронзового века.

[2]Балты — группа народностей, говорящих на балтийских языках, осевших на землях древней Руси. Яркие представители — латыши, литовцы, пруссы. Потомки племён, носителей шнуровой керамики.

[3]Финно-угры — одна из самых больших этногрупп в Европе, говорящая на финно-угорских языках. Яркие представители — финны, венгры, карелы, мордва, меря, мещера, удмурты и т.д.

[4]Коронные войска — личное войско короля Речи Посполитой.

[5]Сажень — 213,36 см.

Глава 28

Сознание вернулось неохотно. Павлуху словно кто-то толкнул в плечо. И от этого неприятного ощущения он открыл глаза. Перед ним стоял высокий пожилой человек в украшенном золотом одеянии. В том, что это было именно золото, Пашка даже не сомневался. В правой руке он держал короткий широкий меч, очень смахивающий на акинак,[1] изображения которых Павлик часто видел на фотографиях археологов в интернете. И которые сам очень мечтал когда-нибудь отыскать. Однако так пока ещё и не находил.

Мужчина снова пнул его кожаным сапогом в плечо и произнёс: «Так и будешь здесь лежать, словно собака, или подымешься на ноги?» Павлуха, превозмогая ватность в членах, неловко поднялся.

— Как тебя зовут, воин? И зачем ты потревожил мой вечный покой?

Пашка растерялся. «Куда он на сей раз попал?» Последнее, что он помнил, это как лез по узкому полутёмному ходу и был засыпан землёй. А сейчас он стоял в просторной светлой зале с каким-то непонятным незнакомцем.

— Меня зовут Павел, — наконец нерешительно произнёс он, думая, как бы правильно ответить на второй вопрос.

— Павел? — перебил его мужчина. — Совсем не скифское имя. И на грека ты тоже не похож. Выходит, ты из тех же мерзких собак, которые приходили за моим золотом? — грозно произнёс воин. «Херасе», — ёкнуло сердце у Павлика. «Вот это переплёт. Какие на фиг скифы? XIX век на дворе».

Но, похоже, мужчина не шутил. Он угрожающе направил на Павла меч и чуть прищурил глаза, словно выбирая место куда ударить.

— Секунду, уважаемый, секунду, — выставил Пашка вперёд руки. — Да, я не скиф, я русский, — и чувствуя непонимание в глазах собеседника, добавил, — ну, славянин. И я вовсе пришёл сюда не с целью грабить вас, — пришлось несколько солгать Павлику, выкручиваясь из неудобной ситуации. — Я залез сюда больше в целях изучения, так сказать, культурного наследия прошлых времён.

Это было уже немного правдой. Совсем немного.

— Что ты мелешь? — угрожающе замахнулся скиф. — Какое наследие, у меня полно своих наследников — скифов. Но они бы никогда не посмели потревожить мой покой.

Видя, что разговор принимает нежелательный оборот и заходит в тупик, Павлуха попробовал переменить тему.

— А с кем имею честь общаться? Я представился, а вы нет, — попробовал улыбнуться он.

— Ты даже не знаешь имени того, к кому пожаловал в гости, — враждебно покачал головой воин. — Я Араксай, сын Агаэта, царь могущественных скифов. Известно ль тебе моё имя? — тут же добавил он.

— Боюсь, что нет, — снова улыбнулся Пашка. — Дело в том, что вы давно уже умерли, а на кургане нет памятника или хотя бы таблички с вашим именем. Откуда мне о вас знать?

— И тебе неизвестны мои славные дела и великие битвы с могучими киммерийцами?[2]

Павлуша отрицательно покачал головой. Пожилой скиф, показалось, погрустнел.

— Секунду, — вдруг опомнился Павел, — а если вы уже давно почили в бозе,[3] как я могу с вами разговаривать?

— А это потому, что ты тоже прибыл в страну вечнозелёных степей и молодых кобылиц. Но так как ты окончил свою жизнь в моих покоях, то я являюсь твоим первым встречным на вечной дороге воина.

Павлуха похолодел. Осознание того, что он покинул человеческий мир и ушёл в загробную жизнь, больно ударило по голове и сердцу. Сознание на миг помутилось. Значит, он больше никогда не сумеет увидеть и обнять своих родных, не выпьет кружечку холодного пива в выходной, не сгоняет с друзьями на коп. На глаза навернулись предательские слёзы. «На фига, ну на фига он полез в этот курган». Но было уже поздно, дело оказалось сделанным. Он глубоко вздохнул и попробовал унять слёзы.

— Твоя одежда необычна, — прервал его грустные размышления скиф. — Скажи, там, у себя в племени, ты тоже был могучим воином?

— Ну, как сказать, — замялся Пашка. — У нас не принято хвастаться своими подвигами, — попытался уйти он от ответа.

— Ну и напрасно. Скромность — удел слабых, — отрезал скиф. — Люди, а особенно, твои потомки, должны помнить твою жизнь и гордиться ею.

— В целом, вы правы, но у нас в наше время всё-таки немного по-другому. А скажи, Араксай, — перешёл на ты Павлуха и задал интересующий его с точки зрения истории вопрос, — как так получилось, что твоё вечное пристанище оказалось именно здесь, в этих местах? Ведь, насколько помню, твой народ проживал гораздо южнее. Или я ошибаюсь? — попробовал разгадать Пашка загадку кургана.

— Всё верно, — ответил воин, — мои люди живут далеко на юг отсюда. А в здешние земли я прибыл, чтобы перед смертью в последний раз увидеться с младшей, любимой дочерью, которую я ранее выдал замуж за князя венедов[4] Радослава. Но ты своими лукавыми речами пытаешься отвлечь меня от главного, — опять посуровел скиф. — Так что ответь правдиво на мой вопрос. Ты пришёл сюда, чтобы забрать моё оружие и золото? Только отвечай, как есть, честно и без утайки, как положено у великих скифов. Иначе я с помощью богов разгадаю твой коварный замысел и разрублю тебя на тысячу кусков и выкину в степь на прокорм диким хищникам, — грозно произнёс царь скифов.

«Опять своё заладил», — замялся Павлик. Трюк с переводом «стрелок» не удался. Было очень похоже, что старый скиф вполне может поглумиться над его мёртвым телом напоследок и выполнит своё обещание, если ему не понравится ответ. «Хотя, с другой стороны, я уже умер и какая мне теперь разница».

— Хорошо, Араксай, я скажу тебе правду. Я за всю свою жизнь никогда близко не видел нетронутых скифских курганов. В наше время, ну, в том, котором я жил прежде, их целых почти не осталось. Все они либо распаханы и снесены тракторами, либо попросту варварски разграблены. Понимаешь, о чём я?

Старый скиф подозрительно скривился.

— Ты хочешь сказать, что в твоё время память о нас уже не интересна потомкам и не вызывает гордости за своих доблестных предков?

— Честно говоря, всё намного хуже. Лишь немногие из моих современников знают, кто такие были скифы. А имена ваших царей и героев давно и безнадёжно забыты, за редким исключением. Мы знаем только в общих чертах, что когда-то жил на свете такой народ, именуемый себя сколотами[5] или скифами. Что вы были грозными воителями, вытеснили со своих земель киммерийцев, несколько раз победили персов[6] и пали под мечами сарматов.[7] И всё. Наши историки и археологи находят предметы вашего быта, оружие, украшения, но это так далеко от нашего понимания, что просто пропасть образовалась между нашим и вашим временем.

А тут, во время боевых действий, я случайно узнал про твой курган, вход в который был надёжно запечатан огромным валуном лет двести назад. А у себя в прежней жизни, ну, в том времени и месте, из которого я перенёсся сюда, меня звали кладоискателем или просто копарем. Мы с товарищами проводили всё свободное время в поисках различных древних предметов и артефактов. Не буду лгать, многое из того, что я находил, обычно продавал. Ибо время сейчас такое, без дополнительного заработка довольно тяжело существовать.

Вам, людям абсолютно других времён и формаций, это будет практически нереально понять. У вас была своя жизнь, у нас сейчас своя. И между нами, в этом положении, повторюсь, пропасть. Но к тебе в усыпальницу я полез движимый только чистым любопытством. Посмотреть, как курган устроен изнутри, узнать, цел ли он или разграблен, как другие его собратья в моём времени. И если цел, то посмотреть, какие сохранились вещи. У нас они считаются произведениями древнего искусства. Попробовать разгадать, для чего они служили, кто ими пользовался и т.д. В тот момент у меня даже мысли не было столкнуться с тобой живым и обокрасть тебя. Тем более, даже если бы я и захотел что-нибудь продать из твоих богатств, а признаюсь, такие мысли могли бы меня посетить, у меня ничего бы не вышло. Я просто из другого времени и попал сюда, в XIX век, по случайности. И, соответственно, ничем из нынешних благ воспользоваться для себя, в своём будущем, не сумею.

— Ты меня совсем запутал, — произнёс скиф. — Ты говоришь, как Анахарсис,[8] друживший с греками и изучавший премудрую науку под названием философия. Он также мог говорить понятные по скифскому произношению слова, но абсолютно не понятные по смыслу. Ты можешь мне прямо и ясно ответить, хотел ли ты украсть моё оружие и золото? Да или нет, этого будет достаточно.

— Нет, — выдохнул Павел, — красть я не хотел. Разве что оставить себе самую малость на память, а остальное отдать учёным для изучения, — неожиданно для себя добавил он.

Сказал и застыл на месте, проверяя себя на вранье. Заиграет ли совесть, что обманул достойного древнего воина. Но совесть молчала, не вылезала исподтишка грызть его больную душу и пенять за наглую ложь. «Значит, не соврал, не обманул», — с облегчением снова выдохнул Павел. Возможно, это и была его нынешняя задумка. И ради неё он погиб под завалом. «А ведь, правда, так и надо было бы сделать, останься он живой. Собрать все ценные артефакты и передать их Муравьёву. Тот человек порядочный и честный. Он бы сумел ими правильно распорядиться. Возможно, даже определил бы в какой-нибудь Эрмитаж или другой музей. Пусть люди бы ходили и восхищались древними произведениями искусства нашей родины. Павлуха и не заметил, как произнёс последние фразы вслух, а старый скиф очень внимательно его слушал, пытаясь разобрать, что к чему в этих почти философских излияниях.

Дальше пошла долгая «мхатовская» пауза, оба героя молчали, один переваривал услышанное, другой заново осмысливал свою прежнюю жизнь и неожиданно произнесённые нынешние слова.

— А скажи мне, Араксай, — прогоняя лишние мысли и тряхнув головой, спросил Павел, — а как ты умер? Погиб в сражении или скончался от старости или ещё как.

Скифский царь старчески закряхтел, вспоминая свою жизнь, а затем произнёс: «Негоже нам с тобой стоять в передней. Пройдём в мою усыпальницу, я угощу тебя сладким вином и мясом дикого кабана. А там и продолжим нашу беседу».

Уланы работали не покладая рук. Кто-то один отрывал землю и откидывал её назад лопатой, освобождая и зачищая проход. Его задний товарищ насыпал рыхлую землю руками в ведро и передавал назад по цепочке, принимая новое пустое ведро. Работа шла споро. Уставшие тут же сменялись отдохнувшими и те продолжали работу. Но время тоже текло неумолимо быстро. «Лишь бы остался невредимым и не попал под сам завал. Тогда есть шанс вызволить его оттуда живым», — не уставал про себя думать Орешкин, подгоняя солдат.

— Есть, — закричали в лазе. — Ноги есть.

Капитан подлетел ко входу в курган.

— Что там? — крикнул он.

— Ноги отрыли, — передали по цепочке. «Значит, всё-таки угодил под обвал», — с горечью понял Орешкин.

— Аккуратнее там лопатами, — гаркнул он в проход.

Ещё несколько томительных минут, и уланы извлекли из земли тело полковника, а затем осторожно вытянули его наружу. Полковой лекарь, нетерпеливо переминающийся на месте, тут же подскочил к командиру.

— Ну, что там? — быстро спросил его капитан.

Доктор прощупал пульс, наклонился к груди, слушая сердце, а затем приложил к посиневшим губам Павла маленькое зеркальце, стремясь засечь дыхание.

— Ну? — опять поторопил Орешкин.

Лекарь молча отложил зеркало в сторону и начал делать искусственное дыхание, пытаясь запустить сердце и вернуть полковника к жизни. Все уланы столпились вокруг, окружая тело своего командира. Минуты через четыре доктор прекратил своё занятие. Разогнулся и посмотрел на капитана, медленно качая головой и поджимая губы.

— Увы, но медицина больше ничего не может сделать, — удручённо произнёс эскулап.

Солдаты затихли. Орешкин первый снял головной убор, оказывая последнюю честь погибшему.

— Перенесите его на телегу, — распорядился он.

Павел медленно пошёл вслед за скифом.

— Вот тут я и обрёл вечное пристанище, — показал жестом царь на свою комнату.

Рядом с деревянным ложем было размещено оружие, домашняя утварь из золота. Здесь же с другой стороны были сложены разные украшения. У Пашки захватило дух от подобной красоты. Он подошёл поближе, чтобы лучше рассмотреть древние артефакты.

— На, отведай скифского вина, — протянул большую золотую чашу воин.

Павлуха с восторгом принял в руки сосуд, украшенный сценами из царской охоты и пригубил напиток. Сладковато-терпкий вкус приятно обволок гортань. Павлик отхлебнул ещё и посмаковал густое тёмно-красное вино.

— Ну как? — спросил царь скифов, явно ожидая похвалу, и Павел в одобрении закивал головой и слегка закатил глаза.

— Божественно, — наконец произнёс он.

Старый скиф расплылся в улыбке.

— Присаживайся, — показал он рукой на своё ложе, — поведём беседу.

Павлуха с готовностью сел и пригубил снова прекрасный напиток. Лёгкий хмель приятно ударил в голову. Настроение приподнялось.

— Ты спрашивал меня о моей кончине. Нет, я не погиб в сражении. Все мои враги были либо убиты, либо покорены и платили мне дань. И в последние годы я жил, наслаждаясь спокойной жизнью. И закончил её на пиру у Радослава, выпивая скифское вино и вкусные славянские мёды. Я уснул в блаженстве и больше не проснулся. Это была лёгкая и хорошая смерть. Я умер в кругу своих родных и близких друзей, вознося тосты за нашу славу. Венеды оказали мне царские почести, насыпав на месте моей могилы огромный курган и дав мне в мой вечный путь всё необходимое. Мои верные кони покоятся там, в соседней зале, — скиф указал рукой. — К их сёдлам пришиты скальпы всех моих врагов, которых я сумел победить. Видишь мой лук? — скиф взял в руки внушительное красивое оружие. — Его колчан сшит из кожи, взятой с правых рук моих противников. Он всегда добавлял мне силы и меткости.

— А почему именно из правых рук, а не из левых?

Павлуху прилично накрыло от вина и он задал уточняющий вопрос.

— Странный ты воин, Павел, не знаешь таких простых вещей, — усмехнулся Араксай важно. — Даже заносчивым грекам известно, вся сила воина в его правой руке. От того, как сильно он сможет натянуть тетиву лука, зависит, как далеко и мощно полетит его стрела.

— А если человек левша? — задал коварный, на его взгляд, вопрос Пашка.

Скиф недоумённо пожал плечами.

— Если человек лучше владеет левой рукой, он идёт в жрецы, — как несмышлёнышу объяснил царь.

— Не вижу связи, — улыбнулся порядком захмелевший Павлик.

Скиф захохотал.

— Я не Анахарсис, объяснять столь очевидные вещи. Но скажу тебе даже более. Что если скиф одинаково хорошо владеет обеими руками, то он может быть и воином, и жрецом одновременно. Как, например, я.

-Так ты был ещё и жрецом? — удивился Павел.

— Да, я умел общаться с богами и истолковывать их знамения, — важно заявил Араксай. — Я был первый среди воинов и первый среди жрецов своего народа, — скиф вынул из-под одежды золотой кулончик и поцеловал его.

Павлуха острым взглядом заметил изображение крылатого грифона. Сразу же созрел вопрос, интересовавший его ещё в юности.

— Скажи мне, Араксай, твой народ делал искусные и очень красивые вещи, изображая различных реально существующих животных, оленей, лошадей, кабанов, пантер и т.д. А вот грифоны, они что, тоже реально существовали? Или вы их просто придумали?

— Что значит, придумали? — важно ответил скиф. — У моего отца царя Агаэта были два ручных грифона. Они жили рядом с его шатром и охраняли сокровищницу. Я, правда, их не застал. Они умерли незадолго до моего рождения. Но я прекрасно помню, как отец рассказывал мне про них.

Пашка изумился такой информации и немного задумался. Замолчал и скиф, тоже отхлёбывая вино из своей чаши.

— А хочешь, я покажу тебе тех подлых собак, которые лет двести назад пытались меня обокрасть?

— Они тоже живые и с ними можно пообщаться?

— Конечно же, нет, — усмехнулся Араксай. — Их кости давно побелели и лежат разбросанными в соседней комнате. Я не допустил их в свою усыпальницу, и они задохнулись там от нехватки воздуха.

— Давай посмотрим, — согласился Пашка.

И скиф повёл его направо.

____________________________________________________________

[1]Акинак — скифское оружие в виде меча, длиной в среднем 30 — 60 см.

[2]Киммерийцы — племена Северного Причерноморья, родственные скифам, позже вытесненные ими и (или) частично уничтоженные.

[3]Почили в бозе — скончались.

[4]Венеды — древний восточноевропейский народ, предки славян. Современники скифов, сарматов.

[5]Сколоты — самоназвание праславянских племен, живших в Поднепровье. Т.н. скифы-земледельцы.

[6]Персы — один из союзов ираноязычных племён, заселивших Иранское плато в результате экспансии ариев из Средней Азии.

[7]Сарматы — древний народ ираноязычных скотоводческих племён, современники скифов.

[8]Анахарсис — легендарный древний мудрец, скиф по происхождению.

Глава 29

Действительно, в небольшой по размеру комнате лежали пять скелетов в обрывках сгнившей одежды. Черепа их были оскалены в жуткой гримасе, показывая отсутствие половины зубов, почти у всех скелетов. Рядом валялись несколько пищалей и пистолетов, а чуть поодаль, ближе к углу, Павел рассмотрел среди холодного оружия пару небольших кожаных мешочков. Он с любопытством наклонился к ним, развязывая тонкий шнурок. В руках блеснули серебряные и золотые монеты Речи Посполитой.

Павлуха, в очередной раз за сегодняшний день, разинул рот. Развязал второй мешочек. К монетам добавились золотые и серебряные украшения в виде цепочек, колец, перстней, сережек, браслетов.

— Я вижу признаки алчности на твоём лице, — улыбнулся Араксай.

Пашка кивнул.

— В моём времени, ну, в том, котором я жил раньше, находка подобных вещей считалась бы большой удачей и стоила приличной суммы денег. Одно из моих увлечений в том мире напрямую с этим связано.

Скиф непонимающе скривился.

— Большая удача, в моём понимании, это, выйдя на охоту с диким вепрем один на один, сразить его копьём с одного удара и остаться целым и невредимым.

Павлуха не стал спорить, лояльно ответив: «Что ж, у каждого свои увлечения».

— Нравятся? — спросил Араксай, кивая на сокровища.

— Будь я живым, эти мешочки обязательно привлекли бы моё внимание, — честно признался Пашка.

— Дарю, можешь забрать, — усмехнулся царь скифов и тут же посуровел. — Но ответь мне на волнующий меня вопрос. Как так случилось, что память обо мне, о моей воинской славе, о других славных представителях моего народа больше не чтится? Неужели мудрые сказители теперь не рассказывают у костра истории о наших подвигах и великих деяниях? Почему мои потомки забыли про нас?

Павлуха посерьёзнел, подбирая слова для ответа старому скифу.

— Видишь ли, достопочтенный Араксай, время безжалостно и неумолимо, — начал он философски. — Самой такой народности, как скифы, не существует уже несколько сотен лет. Вы были сильны и очень могущественны, но на смену вам придут более могущественные и многочисленные племена. Они сумеют вас разбить, а затем и победить окончательно. Остатки твоего народа растворятся среди жителей других, более удачливых племен. Ваша предыдущая слава и влияние в этих землях сойдёт на нет. Ваши последующие потомки с каждым поколением будут знать о вас всё меньше и меньше. А сотни других войн и героев навсегда затмят прошлые славные дела. И если бы столь нелюбимые тобой греки не оставили письменных источников о твоём народе, кто знает, возможно сейчас бы на земле никто и не знал о вас совсем ничего. Так что можешь их даже поблагодарить.

А мы, ваши возможные потомки и преемники на этой земле, по крупицам собираем знания о вас, в том числе и раскапывая древние курганы. Изучаем ваш быт, оружие, украшения. Где селились и с кем вели войны. Всё это накапливается и аккумулируется в музеях, институтах, в различных экспозициях и выставках, книгах, научных трудах о вас и вашей культуре, которые может видеть большое количество людей. Этого, конечно, очень мало, но хоть что-то. Возможно, со временем, мы узнаем больше о вашем славном народе и его отдельных представителях, — закончил Павел, пристально глядя на царя, пытаясь догадаться, понял ли он смысл произнесённого.

Араксай пару минут молчал, обдумывая услышанное, а затем вновь обратился к Пашке.

— Ты хочешь сказать, славянин Павел, что скифы ушли с арены истории и теперь только ветер и дикие кони гуляют по тем местам, где мы раньше жили?

— Ну, в какой-то мере, так.

— Что мы, как говорят греки, "канули в Лету?" [1] И уже никогда не возродится наша былая слава и величие?

Павлик кивнул головой.

— Это очень печально слышать, — произнёс скиф. — А правильно ли я тебя понял, что если придут некие люди, разроют мою усыпальницу и заберут моё богатство и оружие, то это пойдёт на пользу памяти обо мне и моём народе?

— Да, именно так, но с одной большой поправкой. Если это будут обычные бескорыстные учёные-археологи. А никакие иные другие люди, которые могут быть просто грабителями древних могил.

— Хорошо, я тебя понял, — продолжил Араксай. — И эти археологи принесут мои вещи в музей, и там их сможет видеть много различных людей?

— Всё верно, допустим, поместят их в Эрмитаж, это самый большой и посещаемый музей в нашей стране.

Скиф опять задумался и замолчал. На этот раз думал он долго. Затем словно искры сверкнули в его глазах.

— Скажи мне, Павел, а ты, раз уж забрался ко мне, тоже этот археолог или просто вор?

— Ну, — засмущался Пашка, — я скорее ближе к первым, чем к последним.

— И я могу тебе доверять, ты меня не обманешь?

— Не понимаю сути вопроса, мы ведь уже говорили по этому поводу.

— Хорошо, тогда скажу так. Если я доверю тебе своё оружие и драгоценности, ты передашь их в этот, ваш Эрмитаж?

— Как ты себе это представляешь? — удивился Павлик. — Я умер и завален землей в твоём кургане. А такие вещи могут проворачивать только живые люди.

Старый скиф усмехнулся.

— Твоя душа всё ещё находится у меня в гостях. А я недаром был царём-жрецом. Я многое умел и умею до сих пор. Поклянись мне мечом и ветром, что ты восстановишь память обо мне и передашь мои вещи куда надо. И тогда я поговорю со своими богами, и они вернут тебя к жизни.

Павлуха аж прифигел от такой постановки вопроса. Он почти примирился со своей гибелью, но тут, возможно, следовало интересное продолжение событий. Насмотревшись в последнее время на всякие разные мистические приключения, он и не знал, что думать.

— Клянусь, — растерянно произнёс он, — клянусь ветром и мечом, что выполню то, что тебе обещал, и передам все ценности в Эрмитаж для увековечивания памяти о тебе и твоём народе.

Старый воин удовлетворённо кивнул и поднял вверх указательный палец.

— И пусть напишут на глиняных табличках, что всё это принадлежало великому Араксаю, сыну Агаэта, могущественному царю царских скифов, победителю киммерийцев.

— Хорошо, — добавил Павлик, — клянусь, так и будет.

Скиф достал из-за пазухи золотую цепь с грифоном, поцеловал её и передал Пашке со словами: «Надень на себя». И когда тот сделал это, проводил парня в свою усыпальницу.

— Допивай оставшееся в чаше вино и приляг отдохни. А я пойду, поговорю с богами о твоей судьбе.

Пашка, весь на нервяке и в ожидании дальнейшей развязки, почти сразу же приговорил большую золотую чашу с алкоголем и присел на край царского ложа, облокотившись спиной о стену. Хмель быстро, но аккуратно ударил в голову, переводя парня почти сразу в состояние сна и покоя.

Тело Павла погрузили на телегу. Рядом положили уже ненужные лопаты и вёдра. Окинув последним взглядом курган, Орешкин приказал трогаться в расположение полка. Перед ним стояла непростая задача оповестить генерал-губернатора о гибели своего командира и объяснить причины. «Кого теперь нам назначат?» — думал он, смотря на телегу с полковником. «На хрена, ну на хрена он туда полез?» — в очередной раз спрашивал он сам себя. Уланы выстроились в походный порядок, окружили повозку и неспешно поскакали домой, подстраиваясь под ход телеги. Их хмурый вид выдавал сожаление о случившемся. Обычно весёлые и разговорчивые, сейчас они были немногословны.

А Павлухе снился сон. Будто бы лежит он в большом поле в густой траве на тёплой земле. Сверху светит ласковое солнце, словно пытаясь достучаться до него. А он, весь такой недвижимый, словно парализованный. Не может не только встать, но и пошевелить ни рукой, ни ногой. Рядом с ним лежит его проверенный металлоискатель, чуть слышно попискивая на цветной сигнал. И тоскливо у него на душе, и грустно, будто бы потерялся он где-то в незнакомой чужой стороне и не может найти выход. Рядом невдалеке идут его верные товарищи-копари — Вовка и Лёха. Зовут его, ищут, но всё не могут найти и проходят дальше. Пашка пытается крикнуть, что здесь он, рядом, лежит в траве, но губы еле-еле шевелятся, не издавая ни звука. Слезы беспомощности и бесполезности выкатываются из глаз. Голову сверлит страшная обжигающая мысль, что он навечно останется здесь, в чужой местности, никем не услышанный и никому не нужный.

Но вдруг откуда-то издали подходит высокий мужчина атлетического телосложения в богатой, украшенной золотом одежде, явно не современного покроя. Его загорелое обветренное лицо кажется смутно знакомым. Он присел рядом с Павлом, ласково потрепал его по волосам, а затем, нагнувшись над лицом, сильно подул ему в ноздри. В голове у Пашки словно взорвалась шаровая молния. В ноздрях и горле запершило. Резким движением он согнул спину и перешёл в положение сидя. Атлет молча улыбнулся и пошёл куда-то в даль.

А в голове у Павла всё поплыло, и картинка сменилась. Он осознал себя сидящим на телеге в окружении изумлённых улан.

— Орешкин, куда мы направляемся? — был его первый вопрос.

Некоторые из близко ехавших солдат перекрестились.

— Ва-Ва-Ваше высокоблагородие, — начал заикаться капитан. — Вы живы? Как же так? Ведь лекарь вас осматривал и констатировал смерть.

— Выходит, ошибся, — лёгкая улыбка озарила лицо.

И у Павлухи голова пошла кругом от внезапно нахлынувшей радости. «Значит, у Араксая получилось». Он машинально потрогал грудь и почувствовал посторонний предмет под одеждой. Засунул руку за пазуху и вытащил маленького золотого грифона на толстой цепочке. А вокруг уже подлетали его подчинённые и, уже не взирая на разницу в чинах, пытались обнять или просто потрогать своего живого и невредимого командира. Подскочил ошалевший лекарь, зачем-то снова ощупал пульс и посмотрел зрачки.

— Чудо, это просто чудо, — только и сумел вымолвить он.

Орешкин соскочил с лошади, одним махом запрыгнул на телегу и в исступлении крепко жал ему руку, всё ещё не веря в произошедшее. Обстановка моментально поменялась и вокруг стала раздаваться весёлая громкая речь солдат.

— Ну, будет вам, будет, — несколько отстранился Пашка от капитана, сам весь светясь от улыбки. — Так куда мы едем-то? — повторил он свой вопрос.

— В расположение части, — отрапортовал Орешкин.

— Отставить, — отрезал Павел. — Возвращаемся к кургану.

Капитан вмиг похолодел.

— Ваше высокоблагородие, для чего опять-то? — слегка растерянным голосом произнёс он.

— Мы ещё не закончили дело. Надо забрать скифское золото.

Орешкина слегка затрясло.

— Павел Евгеньевич, помилуй Бог, вы опять за своё. И так чудом остались живы, а снова за эту затею. Да и кто вам сказал, что там что-то есть? Сгинете ни за что. Господь другой раз может не заступиться.

Павлик лукаво улыбнулся и вновь достал из-за пазухи грифона, показывая капитану.

— Видишь? — вкрадчиво спросил он. — Нужно будет всё изъять и передать генерал-губернатору для выставки в Эрмитаже. Знаешь, какой общественный резонанс мы устроим для всей России, а то и всего мира. Так, что Орешкин отставить панику и излишние разговоры. Решено, едем обратно, и я снова спускаюсь в подземелье и всё оттуда достану. Уланы, разворачиваемся к кургану, — подал он команду.

По прибытии Павлуха, сунув за пояс пустой мешок и взяв пару свечей, одну из которых тут же зажёг, вновь полез в лаз. Предусмотрительный капитан обвязал его верёвкой и тайком перекрестив, проводил к входу в усыпальницу. Павлик, весёлый и жизнерадостный, опустился на корточки и исчез в темноте. Орешкин не выпускал верёвку из рук, медленно перебирая её в такт движению. Он снова был очень неспокоен. Остальные уланы также сгрудились у основания холма, ожидая развития событий.

Павел на этот раз довольно быстро добрался до своей цели. В конце коридора он обнаружил узкий проход в покои Араксая. Там всё было знакомо. Единственное — не было живого скифского царя. Его скелет лежал на полусгнившем деревянном ложе, повёрнутый на бок. Павлик поднёс свечу и воткнул её в землю рядом. Вокруг лежали различные золотые украшения, осыпавшиеся с его истлевшей одежды. Чуть в стороне стояли золотой кубок и чаша, из которой он давеча вкушал ароматное и терпкое вино. Поодаль лежали короткий акинак и другое оружие.

— Я пришёл, Араксай, — тихонько произнёс Павлик. — Я выполню своё обещание. О тебе снова заговорит, если не весь мир, то вся Россия точно.

Чуть заметное дуновение тёплого ветерка колыхнуло волосы на виске парня. Посчитав это одобрением старого скифа, он начал собирать золотые предметы в мешок. Света от свечи явно не хватало и приходилось напрягать зрение в полутьме. «Сейчас бы сюда металлоискатель или, на худой конец, пинпоинтер», — помечтал он. «Работа была бы более основательная и продуктивная. А так мелкие детали, типа бусинок, пронизок, можно и пропустить, не заметив». Все мелкие предметы Павлуха складывал в большой красивый золотой сосуд, вроде крынки. Те, что покрупнее, сразу в мешок.

Поиск в полумраке без прибора занял около полутора часов. За это время Пашка обследовал все помещения, включая и то, где нашли упокоение средневековые разбойники. Два увесистых мешочка с польским златом-серебром он сунул отдельно, имея на них свои планы. Эти богатства не входили в перечень сокровищ Араксая, и он решил распорядиться ими по своему умыслу. Особой исторической ценности они, на его взгляд, не представляли, а вот материальную явно имели и, причём, весьма немаленькую. Поэтому было решено припрятать их до поры до времени. Авось в будущем пригодятся. Оружие разбойников он трогать не стал, разумно прикидывая не смешивать его со скифским добром и не мозолить глаза вышестоящему начальству, вызывая ненужные и неудобные вопросы. Когда поиск и упаковка ценностей были завершены, Павлик ещё с пару минут постоял перед костями старого скифа, мысленно благодаря его за подаренную новую жизнь. Затем забрал свечу и полез обратно к выходу.

На этот раз никаких осложнений не возникло. И через несколько минут Павлуху встречали весь изведшийся Орешкин в окружении изрядно волнующихся улан. Увидев раскрытый Пашкин мешок, они не смогли сдержать удивления и восхищения древними сокровищами. Даже капитан в итоге согласился, что полковник не зря рисковал своей жизнью, доставая такую красоту. После беглого осмотра содержимого мешка при дневном свете Павел скомандовал отбытие на квартиры. Прибыв в часть, немедленно вызвал писаря, велел принести полковые весы, которые использовались для взвешивания продуктов, освободил от текущей работы Орешкина и весь вечер и большую половину ночи они втроём взвешивали, описывали и нумеровали находки. После чего здесь же, втроём, раскупорили пару бутылочек бургундского и обмыли успешно проведённое дело. Слегка припив, Павлуха не удержался и рассказал капитану (писарь к этому времени уже отправился почивать к себе в избу) про загадочную и неправдоподобную историю со скифским царём Араксаем, который помог воскресить его и забрать золото на благое дело. Изрядно захмелевший Орешкин очень заинтересовался произошедшим, но помочь в определении данного события ничем не смог, философски сославшись на известные русские поговорки «пути Господни неисповедимы» и «всякое бывает». А затем тоже рассказал пару интересных историй с мистическим уклоном, произошедших с его знакомыми на Крымской войне. Спать легли уже под утро.

____________________________________________________________

[1]Канули в Лету — преданы забвению, исчезнув навсегда. По наименованию реки Леты, протекающей в подземном царстве Аида — древнегреческого бога смерти. По местным повериям тот, кто её пересёк, забывал о прежней земной жизни.

Глава 30

Назавтра Павлик, оставив за себя капитана, вместе с Сотниковым и десятком улан отбыл в Вильно к генерал-губернатору, захватив с собой найденное скифское сокровище. Муравьёв был занят на совещании с представителями Его Величества Императора Всероссийского и смог принять лишь ближе к вечеру. А увидев привезённое уланами добро, обомлел и начал расспрашивать подробности данного предприятия. Павел, весьма довольный собой, подробно описал всё произошедшее, лишь умолчав о встрече со скифским царём. А то мало ли что может подумать вышестоящее руководство об уме и рассудке подчинённого. Лишь кратко сказав, что когда был в беспамятстве между жизнью и смертью, привиделся ему старый воин, назвавшийся Араксаем, царём скифов. Вроде как обозначив чьё это богатство. Муравьёв, немало восхитившись сему делу и не откладывая его на утро, послал двух вестовых доложить о столь славной находке. Одного в Петербургскую академию наук, а другого — лично Государю Императору.

Пашка, как обычный обыватель XXI века, был немало поражён размахом деятельности Муравьёва и его умением мыслить и руководить столь глобально. Пришлось засидеться у правителя Литвы до утра, вместе с ним заново осматривая все экземпляры находок. После того, как всё найденное тщательно упаковали и опечатали личной серебряной печатью губернатора, Староглядов, верный своему обещанию, попросил Муравьёва проследить, чтобы на выставке экспонатов было указана следующая надпись: «Сии вещи принадлежали могущественному царю скифов Араксаю, сыну царя Агаэта, победителю грозных киммерийцев». Генерал-губернатор, кстати, весьма начитанный и сведущий в исторических делах, пообещал так и сделать. Покемарить пару часов Муравьёв любезно предложил в своём флигеле, а на утро, Пашка не выспавшийся, но довольный успешно реализованным делом, отбыл в полк.

Безсон, отдохнувший и посвежевший, планировал переход в своё изначальное измерение, откуда, непосредственно, прибыл. С минуты на минуту должна была открыться новая информация по следующему звену цепочки, которому передали золотые монеты. Он был почти уверен, что им окажется жена этого вора. Сие было логично. Кому ещё передать деньги как не супруге, хранительницы домашнего очага у людей. Значит, следующей жертвой будет она. Кажется, Марина. Демон довольно ухмыльнулся, откинувшись назад. Но без официального подтверждения трогать её было незачем. Всё должно быть исполнено точно по давно заведённым правилам. Странно, что информация почему-то запаздывала. Обычно такого не случалось. Списав задержку на разницу в измерениях, кладовик прикрыл глаза и погрузился в своего рода демонскую медитацию.

Вечерело. Пересвет, сидя за столом, накрапывал наброски ко второй монографии. Время тянулось медленно и вязко. Мысль не шла, все думы были о монете. Когда она, наконец, соизволит показать Староглядова. Времени прошло уже порядочно с момента его переброски. «Как он там себя чувствует, в XIX веке? Вообще, живой ли или Безсон уже сумел до него добраться?» Усилием воли он снова заставил себя думать о работе. Налил стакан чая, чтобы хоть как-то сосредоточиться. Но чаепитие навеяло философское настроение. Выключив свет, молодой учёный вышел на лоджию подышать свежим воздухом и проветрить голову. Сел на маленький диванчик-канапе, задумался. Сквозь свои мысли не сразу обратил внимание на неестественный серебристый свет в комнате. С трудом сообразил, что это, наконец, заработала монета, и мгновенно ворвался в зал. Действительно, загадочный артефакт снова излучал свечение и шёл рябью. Александр весь внутренне напрягся и обратился во внимание.

В полутёмной, едва освещённой двумя свечами избе Павлуха готовился ко сну. Поправил постель, взбил подушку. Невольно прислушался. В своей половине дома негромко похрапывал утомившийся за день Орешкин. Павел тягостно вздохнул и загрустил о своём. Если днём он чувствовал себя относительно бодро и даже целеустремлённо, то вечерами на него накатывала вселенская грусть и ностальгия по дому. Тому, что остался в XXI веке.

Хоть здешняя жизнь была интересной и выбивалась из обычного жизненного цикла парня, периодически подкидывая новые задачи и различные варианты их решения, но та, прежняя спокойная и понятная на этом фоне обстановка, неумолимо затягивала назад, заставляя снова и снова ностальгировать о родных, друзьях, любимом хобби и даже не всегда устраивающей работе. Павлик затушил свечи и лёг на топчан. В окно ярко светила полная луна, освещая своей бледностью спартанскую обстановку в комнате. «А если это, не дай Бог, навсегда и он отсюда уже не выберется?» — в очередной раз кольнула неприятная, угнетающая мысль. Павлуха поморщился и попытался отогнать её. «Нет, он по-любому свинтит из этого времени. Только, похоже, там Пересвет не шевелится или не может пока что-то сделать, значит, хочешь не хочешь, а придётся как-то самому приложить усилия по разгадке перехода в своё время. Понять, отчего не сработал обратный механизм и что он сделал не так. Ответ будет, скорее всего, в этом. Нужно только хорошенько подумать.

Ещё это усмирение Польши совсем не вовремя нарисовалось. Всё свободное время занимает. И главное, вариантов вывернуться из расположения полка пока не возникает». Чувство тоски начало увеличиваться. «Ещё немного и слёзы навернутся», — грустно констатировал Пашка. «Нет, отчаиваться нельзя. Ему ещё, как-никак, уланами командовать. Хорош будет командир, если не из-за чего размокнет. Ладно, будем настраиваться на положительный лад».

Вдруг, краем глаза, он заметил непонятное шевеление и чуть слышный шорох в углу у печки.

— Кто здесь? — негромко произнёс он, напряжённо вглядываясь в темноту.

Глаза, уже адаптировавшиеся к полумраку, различили человеческие очертания. «Польский диверсант?» — пронзила тревожная мысль, и он потянулся к сабле, стоявшей у изголовья кровати.

— Стой где стоишь, зарублю, — грозно рявкнул он в темноту.

В своей половине ещё сильнее захрапел Орешкин. «Прямо-таки богатырским сном», — мелькнула шальная мысль . «А может с устатку, успел незаметно пропустить стаканчик. С него вполне станется». Но мысли тут же перепрыгнули на возможную опасность.

— Медленно подними руки над головой и выходи на свет, — шипя приказал он затаившемуся человеку. — Дёрнешься, переебу саблей, — добавил он.

— Павел? — раздался слегка испуганный голос.

Мышцы Пашки напряглись, как сжатая пружина. Голос был знаком, очень знаком. Он сто процентов слышал его раньше и не один раз.

— Павел, — подтвердил он. — Ты кто такой и как здесь оказался?

— Это я, Пересвет, — раздался обрадованный голос. — Я к тебе, вернее, за тобой. Точнее, у нас есть предположение, как тебя вытащить отсюда, — затараторил Александр, осторожно подходя к топчану.

Павлуху захлестнула волна радости. Он оставил саблю и подскочил к подошедшему приятелю, крепко обняв его в эйфории.

— Я ждал, что ты придёшь, — горячо зашептал он. — Садись на кровать, только тише, в соседней половине дома товарищ спит, не разбуди его. Наконец-то ты появился, а то я здесь уже загрустил совсем.

— Как ты тут и где сейчас? — спросил Пересвет, присаживаясь.

— Тебе будет сложно поверить, но я перенёсся в 1863 год и здесь какими-то путями оказался полковником улан, а командую целыми шестью эскадронами. Мы здесь на подавлении польского мятежа. Громим и отлавливаем бунтовщиков. Но об этом сейчас долго говорить, потом дома всё расскажу подробнее, как выберусь отсюда. Лучше скажи, что нужно делать?

— Книга Ненарокова при тебе? — осторожно начал Пересвет.

Павлик кивнул.

— У нас есть подозрение, что всё дело в ней. Если говорить коротко, то ты не можешь вернуться в наше время, потому что забрал её себе у прежнего владельца. Пространственный переход не пропускает тебя с чужим предметом другой эпохи. И тебе будет нужно вернуть его на место. То есть, тому, у кого взял. Тогда, возможно, механизм возврата снова запустится. Мы не уверены на сто процентов, но других вариантов пока нет. Возвращайся к Ненарокову и верни ему его книгу. Но перед этим её будет надо отфотографировать. Вот тебе мой смартфон, он не запаролен и полностью заряжен. Как только сумеешь, отфотай каждую страницу, чтобы всё было видно, и отдавай книгу назад.

— Легко сказать, — пробурчал Пашка, — отфоткать-то её я, положим, сумею. Но вот с остальным будет сложнее. Я сейчас где-то рядом с Польшей и Литвой нахожусь. Притом, как бы, на воинской службе. Можно сказать, призван. А Ненароков у себя в Чернозерье. За мной туда вестовых отправляли. Это, представляешь, сколько километров расстояние получается? Если я сейчас туда сорвусь, с места боевых действий, меня, наверняка, будут искать. А так как я здесь не шибко ориентируюсь, и навигатора у меня нет, то меня сто процентов «заметут», пока я буду к Ненарокову добираться. А дальше я не знаю, что и как. Но, думаю, по типу, дезертирство, тюрьма, каторга и всё такое. Тут с этим строго. Раньше читал по истории, что нижних чинов, вообще, поркой шпицрутенами[1] наказывали. По несколько сотен ударов. Это ещё веселее будет. Не уверен, как будут обстоять дела у высших офицеров, но проверять на себе не хочется. Несколько сотен палок здоровья не прибавят, могут и на погост отнести, а я и так только чудом с того света вернулся.

Пересвет в недоумении пожал плечами. События второй половины XIX века, происходящие здесь и сейчас, были от него далеки и воспринимались им несколько по-другому. По крайней мере, не так близко к сердцу, как у Павла.

— Ну смотри, как сам. План действий я тебе описал, а ты уж тут под него подстраивайся. И долго с этим затягивать не в твоих интересах. В том числе и вот ещё почему. Твоя жена столкнулась с Безсоном, и ей пришлось рассказать, где ты сейчас находишься. Так что он теперь в курсе про твоё местонахождение и, возможно, уже тут. А это ничего хорошего не добавляет. Остерегайся этого деятеля, здесь я тебя прикрыть не могу.

Павлуха огорчённо покачал головой: «Его, блин, только тут не хватало. Я и так здесь адреналин почти каждый день хапаю. Но за предупреждение благодарю. Да и весь посыл твой тоже ясен. Буду думать, как вывернуться и вернуться в Чернозерье».

— Как там мои, кстати, поживают, не знаешь? — чуть погодя спросил Павлик, но ответа уже не дождался.

Фигура Александра, и так тёмная на фоне луны, стала мутнеть и через пару секунд исчезла, будто бы его и не было. На кровати, на его месте, остался лишь недешёвый смартфон одной известной корейской компании. Пашка взял его в руки, нажал кнопку включения. В полумраке ярко блеснул экран, показывая текущую дату в XXI веке.

Сердце словно зажало тисками. «Надо выбираться отсюда».

Безсон очнулся и вышел из своей медитации. Он вновь был полон сил и энергии, разум просто светился ясностью. Всё его существо буквально охватила жажда дальнейших действий. Он в нетерпении даже прошёлся несколько кругов по заветной полянке среди леса. Напряг мозг, память, словно весь перезагрузился, но информации о следующем владельце монет всё так же не было. Такого ещё никогда не происходило. Все обычные сроки получения вышли. «В чём же причина?» — недоумевал он. «Так бывает, только когда первотип — первая жертва остаётся живой. Но это явно не его случай. Он собственными руками завалил его сотнями килограммов земли, и огонёк хрупкой человеческой жизни погас в его поисковике. Это было на сто процентов точно. Странно, очень странно».

Однако демоны так же, как и люди, по крайней мере, разумная их часть, обычно следуют логике, и Безсон снова включил внутренний экран отслеживания первоисточника всех своих проблем. Красный маячок вновь весело светил в этом измерении.

— Тьфу ты, блин, — выругался демон, — вот как так-то? Не может этого быть. Как этот прощелыга сумел ожить? Из лап смерти крайне трудно выкарабкаться, а его земной дух вышел из бренного тела ещё несколько дней назад. И он, Безсон, был тому личный свидетель.

Но факты остаются фактами, этот никчёмный человечишка избежал своего наказания и снова жив. Это был непорядок. Значит всё нужно начинать заново. Кладовик вздохнул и начал перемещение ближе к своей цели.

Павлуху чуть свет разбудил вестовой. Прибыл порученец от генерал-губернатора со срочным делом. Пашка, крайне не любящий подрываться рано, кое-как продрал от сна глаза, умылся в умывальнике холодной водой и надел мундир.

— Проси, — кивнул он адъютанту, — пусть входит.

Личный порученец тут же появился, словно ждал за дверью.

— Его Высокопревосходительство немедля требует вас к себе.

— Причины известны? — кратко спросил Павел.

— Никак нет, — отрапортовал порученец. — Велено только было сказать, что срочно отбыть в ставку генерал-губернатора.

— Хорошо, — вздохнул Староглядов, — сейчас будем выезжать. Орешкин, — окрикнул он помощника, — вели Сотникову взять пять улан и через пятнадцать минут быть готовым к отъезду.

В Вильно подъехали уже ближе к обеду. Муравьёв ждал в своём кабинете и сразу же принял Староглядова. Павлуха, всю дорогу ломавший себе голову, за что ему может прилететь, понял, что ошибся. Генерал-губернатор был заметно возбуждён, но нисколько не сердит.

— С какой новости начнём, полковник, с хорошей или не очень?

Пашка, немного прикинув, ответил: «Лучше с хорошей». Муравьёв отошёл к большому письменному столу в дальней части кабинета и вернулся назад с бумагой.

— За проявленную смекалку и расторопность при обнаружении скифских сокровищ, а также за проявленные героизм и самоотверженность при изъятии оных, высочайшим соизволением повелеваю наградить полковника Смоленского уланского Е.И.В Наследника Цесаревича полка Староглядова Павла Евгеньевича орденом Святого Станислава II степени с мечами, за подписью Его Императорского Величества Александра II, — зачитал генерал-губернатор письмо чуть оторопевшему Павлу.

— Вчера ночью пришла срочная депеша от государя императора, ни минуты не медлить, а наградить тебя как можно скорее за столь славное и благородное для отечества дело. Все твои артефакты в срочном порядке изучают учёные мужи из Академии наук, сверяют, опознают, пишут сопроводительные письма. И велено в течение месяца создать отдельную композицию для Эрмитажа с целью вынести их на свободное обозрение для всех желающих приобщиться к древней истории страны нашей, — торжественно закончил Муравьёв. — Позволь повесить тебе лично орден, как и приказано было государем.

Генерал-губернатор проворно прикрепил награду к Пашкиному мундиру.

— В Капитул тридцать рублей отчислим из твоего жалования.[2] Так что носи с гордостью, — улыбнулся наместник императора.

Павлик отдал честь и чуть не прослезился от данного действия.

— Ну, а теперь приступим ко второй новости. Она не такая добрая. Надо будет снова послужить животом своим отчизне нашей. Со стороны правее Выдзы к местечку Миляны движется отряд капитана Концепольского. Он вырвался из окружения и улизнул от наших славных казаков. Потрёпанный, конечно, но всё же. Их на данный момент будет примерно сотни три, а может, и поболее. Это бы ничего, но при них остались три пушки и они неплохо вооружены. Но и это полбеды. А со стороны Поневежа из Старицких лесов выбили разбойников шляхтича Моравецкого. Тех будет поболее двух сотен при одном орудии. Деваться им тоже некуда, с севера казаки их гонят, с юга драгуны подпирают. Так что им прямая дорога на Миляны. Если они там соединятся, а дело к этому и идёт, то перекроют нам дорогу на Выдзу и будут во всю хозяйничать по округе. А это ни много ни мало около двадцати деревень и хуторов. Этакий лакомый кусочек для разбойников. Всполошат нам весь уезд, устанем усмирять. Так что снимайтесь всем полком с квартир и дуйте во весь опор к Милянам, выбивать оттуда супостатов. Задача ясна?

— Так точно, — отдал честь Павлик.

— В помощь дать тебе пока никого не могу, свободной артиллерией не располагаю, а твой район самый тихий. У других своей работёнки хватает. Так что, голубчик, управляйся своими силами. Сдюжишь?

— Как не сдюжить, Ваше высокопревосходительство, не сомневайтесь, выбьем и рассеем бунтовщиков, — вздохнул Павел, сам поражаясь своему ответу.

— Ну вот и славно, отправляйся, не мешкай.

Павлуха третий раз отдал честь, развернулся и пошёл к двери. Всю дорогу к штабу ехали молча. Пашке страсть как не хотелось снова ввязываться в серьёзную военную кампанию, тем более, что план возвращения назад, в своё время, приятно согревал душу. «Это будет моей заключительной военной операцией, после неё постараюсь любыми путями добраться до Чернозерья», — пообещал сам себе Павлик. По прибытии на место квартирования дал часовую готовность к отъезду, а сам тем временем, закрывшись в избе, стал фотографировать страницы книги. Обоз решили оставить на месте, выслали вперёд полуэскадрон разведки и тронулись в путь.

____________________________________________________________

[1]Шпицрутен — длинный гибкий прут для наказания поркой из ивового куста.

[2]За награждение орденами в Российской империи нужно было отдавать денежное отчисление в особый орган, т.н. Капитул, который распоряжался всеми денежными суммами по своему умыслу. Например, платил пенсии «недостаточным кавалерам» орденов, то есть относительно бедным.

Глава 31

До Милян было не так уж и далеко, собственно, эта территория входила в сферу охранения его улан. Разведка на этот раз промазала, мятежники сумели заметить отряд раньше. Завязалась короткая перестрелка, ляхи отступили к основным позициям. Это могло иметь негативные последствия. Шляхтичи были предупреждены, соотношение бойцов была примерно равным, а вот наличие четырёх орудий существенно портило всю картину.

Приблизившись к противнику, господа офицеры наблюдали почти «запорожскую засеку». Узкая дорога, идущая между Буковским и Роговским лесами, была перекрыта большими брёвнами. А в самих лесах деревья порубили и повалили на уровне человеческого роста, так что конница не могла проскочить к защитникам укреплений.

— Когда только успели? — в сердцах сплюнул Орешкин.

Поляки сделали пару выстрелов из пушек и загрохотали ружьями, подтверждая серьёзность своих намерений.

— Нахрапом не возьмём, — начал капитан, — пока доскачем, могут до половины улан картечью положить. Можно попробовать по старинке, лошадей оставим здесь, а сами по-пластунски да короткими перебежками подберёмся поближе и постреляем. Наши всяко лучше этому обучены. Снимем пушкарей, а дальше... Как думаете, Ваше высокоблагородие?

Павлуха, ни разу не стратег в этих делах, предпочёл довериться опыту капитана.

— Согласен, так будет разумней, командуйте спешиться.

Уланы, привыкшие к конным схваткам, начали было тихонько ворчать, но, заметив грозные взгляды полковника и капитана, замолчали и предпочли подчиниться приказу.

— Охватывайте дугой и приближайтесь до ружейного выстрела и метким своим огнём сражайте противника, — объявил Орешкин. — Давайте, с Богом! — и сам полез в гущу событий.

И началась баталия. Уланы по-пластунски, с ружьями, саблями и пиками поползли вперёд. Поляки заблаговременно открыли сильный ружейный и артиллерийский огонь. Павлуха пока не торопился лезть очертя голову вперёд, придерживаясь «чапаевского» тезиса, что командир во время атаки противника должен быть позади на возвышенности и наблюдать оттуда за ходом боя. А уж потом, когда будет нужно, поддержать впереди на лихом коне. Да и под пули, честно говоря, лезть совсем не хотелось. Уланы доползли до линии прямого ружейного попадания и, в свою очередь, открыли плотный огонь.

Безсон подоспел как раз к началу перестрелки. Зорким взглядом высмотрел так неудачно воскресшего вора и посетовал про себя, что тот находится далеко от всей кутерьмы. А то отправить его на тот свет было бы проще простого. Помочь хорошенько прицелиться кому-нибудь с этой стороны и всё, пишите письма. Но нет, видимо, вор остерегался. А подойти самому и прихлопнуть его тут как муху не хватало потусторонних сил. Ибо его православная защита пропала ещё не вся. Да и какая-то другая, вроде бы, примешалась. Придётся надеяться на никчёмных людишек, которые ишь как разошлись, так и палят друг в друга. Не оставалось ничего другого, как терпеливо ждать подходящего момента.

Солнце начало клониться к закату. Явного перевеса в сражении ни одна из сторон пока не добилась. Пушкари у разбойников, видать, были так себе. Стрелять стреляли, а вот прицеливаться правильно не умели. Поэтому урон от них был несущественный. Ядра и картечь то не долетали, то перелетали атакующих улан. При взгляде на это у Павла родилась идея. «А что если воспользоваться монголо-татарской тактикой боя? Сначала ввязаться, а затем отступить, заманивая врага в засаду. Конечно, как это будет выглядеть здесь и поведутся ли ляхи, но попытка не пытка. Ведь, правда, товарищ Берия», — ухмыльнулся про себя Пашка, вспоминая известную присказку одного советского генералиссимуса родом из грузин.[1]

Подозвал порученца и скомандовал: «Ползи к Орешкину, передай ему следующее. Пусть вместе с уланами после каждого пушечного выстрела затихают, притворяясь убитыми. Сначала одни, потом другие, но так, чтобы это выглядело правдоподобно. И когда в «живых» останется совсем мало бойцов и ружейный огонь с нашей стороны поутихнет, быть готовым к тому, что шляхтичи рванут добивать уцелевших. Выйдут из своих укреплений, подойдут поближе. И тут мы открываем прицельный огонь, а затем саблями и пиками добиваем оставшихся в живых атакующих и врываемся в лагерь уничтожить пушки.

— Всё понял?

— Так точно, — кивнул головой адъютант.

— Ну, тогда дуй к капитану.

Орешкин всё понял правильно, оповестил через вестовых весь полк, и игра началась. После пушечных выстрелов уланы, то тут, то там, картинно взмахивая руками, затихали. Поляки, поняв, что пушкари наконец-то пристрелялись и победа начинает клониться в их сторону, под радостные вопли удвоили также и ружейный натиск. Павлуха, наблюдавший издалека всю картину боя, понял, что шляхтичи клюнули на приманку. Осталось ждать, когда их храбрость пересилит их осторожность и они решатся напасть.

Наконец, этот момент настал. Пушки стихли, а бунтовщики цепью, с обеих сторон леса, сначала несмело, а затем всё более решительно, ринулись вперёд. Павел велел своему окружению приготовиться, намереваясь на завершающем этапе присоединиться к битве. Все вскочили на коней.

Наблюдающий за происходящими событиями Безсон тоже приготовился. Очень скоро мог наступить подходящий момент. Ляхи, где в полный рост, где пригибаясь, подошли к уланам на тридцать — сорок метров. Хладнокровию русских кавалеристов можно было позавидовать. И вот, когда расстояние стало совсем минимальным, уланы, вскакивая на ноги, начали меткими выстрелами сражать противника. Сделав по выстрелу, они не стали тратить время на перезарядку, а с саблями и пиками бросились на оторопевших и местами уже повернувших вспять мятежников.

Павлик только и ждал этого момента. Скомандовав вперёд, он устремился к своему полку в окружении порученцев. Перелом в битве настал мгновенно. Дрогнувшие ляхи повернули назад. Уланы наседали и почти на их плечах ворвались в лагерь, рубя и коля противника. Победа была полной, поле боя осталось усеянным мёртвыми телами бунтовщиков. Оставшийся в живых неприятель привычно ломанулся поглубже в лес, не думая более о сопротивлении.

Для демона, к его стыду, произошедшее было настолько неожиданным, что он даже не сделал попытки разделаться с Павлом чужими руками. А тот, разгорячённый битвой, раздавал приказы о захвате вражеского обоза, пушек, оставшегося бесхозным оружия. Также отправил десяток улан в ближайшую деревню за крестьянами, чтобы те закопали убитых врагов, похоронив их по католическому обычаю. Дело было почти закончено. Павших и раненых улан погрузили на телеги, Павлуха велел трогаться обратно на квартиры.

Но в этот момент внезапно оживился опомнившийся Безсон. Он понял, что нужно действовать сейчас или опять придётся неизвестно сколько выжидать подходящего случая. Призвав на помощь всё своё умение и таланты, он решился на непростую затею — ненадолго оживить павшее польское воинство. Пробубнив мудрёное заклинание и сделав несколько хитрых телодвижений и пассов руками, демон сумел на время притормозить естественный полёт покинувших тела душ и снова направить их обратно.

Картина на бывшем поле боя развернулась следующая. Мёртвые бунтовщики начали медленно приходить в себя и, несмотря на свои тяжёлые раны и увечья, несовместимые с жизнью, стали медленно подниматься на ноги. Увидевшие это действие несколько улан в ужасе окликнули остальных товарищей. Староглядов и Орешкин, находившиеся рядом, побледнели, причём каждый по своему поводу. Пашка от того, что понял, чьих рук это дело, а капитан от того, что поднявшиеся мертвецы стали брать в руки оружие.

Телодвижения зомби были замедленными, но предельно ясными. Они поднимали ружья, пистолеты, сабли, ещё не подобранные кавалеристами, и направляли их на улан. Военные, как по команде, бросились наутёк с места сражения, позабыв про свои прямые обязанности.

— Это Безсон, — беззвучно повторял про себя Павел, — и он снова пришёл по мою душу.

Видя оторопь и начинающуюся панику солдат, первым опомнился Орешкин.

— Священника, отца Федора ко мне, — заорал капитан.

Павлуха немного опомнился от своего внезапного транса из-за его громкого окрика. А мёртвые ляхи уже начали открывать, пока редкий, ружейный и пистольный огонь. Но пули уже засвистели совсем рядом. Безсон, будучи невидимым окружающим, выбрал себе крупного шляхтича с ружьём, подошёл к нему вплотную и направил его взгляд на Павла.

Тем временем к офицерам подбежал отец Фёдор.

— Батюшка, — проникновенно начал Орешкин, — бороться с бесами и всякой нежитью — это ваша епархия. Сделайте что-нибудь, пока наше воинство не разбежалось.

Священник, в возбуждении и изумлении, огладил бороду.

— Такого никогда не было, — чуть подрагивающим голосом произнёс он.

— Ясен пень, батюшка, — завопил капитан. — Вы думаете, мы с этим постоянно сталкиваемся. Сами первый раз лицезреем. Но делать-то что-то надо.

— Сотников, — продолжал командовать Орешкин, — неси полковую хоругвь[2] для батюшки.

Павлуха воспрял духом. Сейчас священник отведёт вражью напасть. Подбежал весь красный Сотников с церковным атрибутом. Отец Фёдор расправил грудь и взял хоругвь в руки, выходя прямо на мёртвых поляков. Прокашлялся и затянул «90 псалом» о защите от разной нечисти.

Безсон, уже было наведший прицел ружья ляха на Павла, вздрогнул как ужаленный. А поляк застыл на месте. Причём, как выяснилось, не он один. Молитва православного подвижника возымела действие. Ожившие мертвецы, и так не слишком проворные, замерли, будто по команде. Отец Фёдор, видя, какой результат повлекли его старания, приободрился и затянул ещё громче, перекрывая своим голосом остальные звуки, следующий, уместный здесь «26 псалом».

— Ох уж это мне Христово воинство, — сплюнул демон, — вечно лезет, куда не просят.

И начал нашёптывать своему ляху прямо в ухо распечатывающее заклинание. Тот снова вздрогнул и оживился. Нечистый поправил его прицел, потом подумал и перевёл на священника. Вывести его из строя сейчас было гораздо важнее. Грянул выстрел. Отец Фёдор охнул и схватился за правый бок. Ладонь окрасилась кровью. К нему тут же подбежали двое улан и подхватили под руки.

Замершие было мятежники вновь оживились. Опять начали раздаваться выстрелы. Удовлетворённый демон помог здоровяку перезарядить ружьё и навести на Павла. Тот подъехал на коне к священнику, узнать, тяжела ли рана, понимая, что от его действий здесь многое зависит. Лях снова выстрелил. Пуля, направленная Безсоном, со свистом ударила Пашку в левую часть груди. Удар, увеличенный демонской силой, был ошеломляющий. Словно пудовая кувалда ударила по телу. Павел вздрогнул, выпустил поводья из рук и повалился с коня.

— Есть, — зарычал довольный кладовик, отталкивая ненужного больше ляха. — Твоя гнилая душонка теперь точно покинет этот мир.

Уланы, поддерживавшие отца Фёдора, хотели его увести на телеги, но он сделал отстраняющийся жест и продолжил молебен. Его лицо мертвенно побледнело, и он опёрся на подручных, чтобы не упасть. Казалось, рана нисколько не отразилась на его голосе. Он так же громко звучал, приказывая нечисти покинуть мёртвые тела и отпустить их грешные души. И это ему удалось, ибо без демонической подпитки Безсона души повторно и на этот раз уже окончательно покинули свои уже былые тела.

А вокруг бесчувственного Павла столпились уланы. Подбежавший лекарь тут же определил тяжесть ранения.

— Сквозное, пуля прошла совсем рядом с сердцем, может истечь кровью. Быстро на перевязку, — гаркнул он Орешкину.

Павлуху же подхватила и понесла приятная нега умиротворения. Сознание вновь покинуло тело и зависло где-то между небом и землёй. Пульс почти перестал прощупываться, и доктор уже не был уверен, что полковник сумеет выкарабкаться из цепких лап старухи с косой.

Тёплый вихрь закружил частичку Пашкиного сознания и поволок вверх по тёмной трубе с еле заметным свечением где-то очень далеко впереди. «Неужели конец?» — встрепенулись в глубине остатки разума. «Безсон, сука... так нелепо... что ж так не везёт-то?» — сами по себе бежали запоздалые мысли. Вихрь кружил и кружил, относя то влево, то вправо, заставляя делать всевозможные кульбиты и повороты. Свет в конце туннеля становился всё ярче и ближе. Наконец, Павла выкинуло из трубы в яркий солнечный день на зелёную поляну в бескрайней цветущей степи. Вокруг пели птицы и стрекотала разная живность. На душе стало спокойней и веселей. Разум снова заработал как прежде.

Павлик оглянулся вокруг и увидел приближающуюся фигуру рослого человека. Его одежда переливалась и блестела в солнечных лучах, в правой руке он сжимал короткий меч. За спиной виднелся средней величины лук и колчан со стрелами.

Расстояние между ними было ещё большое, но Павел, впившись взглядом в лицо идущего, мгновенно опознал его. Это был его недавний знакомец из кургана, царь скифов — Араксай. Павлуха чуть растерялся, но поднял руку в приветственном жесте. В ответ старый скиф поднял свой меч, и Пашка пошёл навстречу. Подойдя друг к другу, они обнялись как старые добрые товарищи. Павел был искренне рад снова увидеть недавнего знакомца.

— Я выполнил своё обещание, твоё оружие, украшения, предметы быта переданы куда надо. Мне было обещано, что они скоро будут доступны всеобщему обозрению. Возможно, даже в течение этого месяца.

— Я знаю, — степенно ответил старый воин. — Боги разрешили мне наблюдать за твоими действиями. Ты достойный представитель своего народа. На твоё слово можно положиться, не то, что на лукавых греков или коварных ассирийцев.[3] Но скажу честно, я не ожидал тебя увидеть здесь так скоро. Ты ещё не закончил свои дела на земле, хоть смерть на поле боя и более чем достойна. Настоящий воин всегда мечтает закончить так свою жизнь. В окружении верных друзей, от вражеской стрелы или акинака. Твои товарищи будут завидовать тебе белой завистью.

— Совсем не уверен в этом, — грустно вздохнул Павлик. — В нашем мире это уже не так почётно и важно. Вернее сказать, что скорее совсем не так. Наши ценности с течением времени изменились коренным образом. Появились другие стремления, мечты, ожидания. Наш мир теперь абсолютно другой. Он вовсе не такой, каким был даже ещё сто лет назад. Не говоря уж про несколько тысячелетий. Да и вообще, помирать в столь молодом возрасте никак не хотелось бы.

— А ты ещё пока и не умер окончательно. Твой организм всё ещё борется со смертью. Но вот победит ли, этого я не знаю.

— А ты не можешь мне снова помочь, как тогда в кургане? — с робкой надеждой спросил Павел.

Араксай вздохнул.

— Я не всесилен. Тогда ты был у меня в гостях, и я отвечал за тебя. Мои силы в землях, прилегающих к кургану, велики, здесь же я могу только попросить всесильных богов помочь тебе. На этом мои возможности заканчиваются. А вот захотят ли боги оказать тебе помощь, этого я не ведаю. Но ради того, что ты сделал для меня и моего народа, я, конечно же, окажу тебе эту услугу. Подожди здесь немного, я навещу своих богов и попрошу их за тебя.

Пашка кивнул, а Араксай в одно мгновение исчез, словно его здесь и не было.

Природа вокруг радовала своей красотой и первозданностью. Павлик заслушался пением птиц и опустился на корточки. Умирать действительно не хотелось, хотя он и находился в блаженной эйфории. Он вспомнил дочь, жену, родителей. Сердце внезапно болезненно сжалось, на глазах появились слёзы, вызванные вечным расставанием с родными. Но грустить долго не пришлось, рядом вновь возник царь скифов и торжественно объявил: «Боги готовы принять тебя. Пойдём со мной, я провожу тебя к ним».

____________________________________________________________

[1]И.В. Сталин — руководитель Советского союза. С 1945 года генералиссимус.

[2]Хоругвь — здесь церковное знамя.

[3]Ассирийцы — древний народ, проживавший в Передней Азии, современники скифов.

Глава 32

Павел взял скифа за руку и мгновенно очутился у богато накрытого стола, за которым восседали трое людей. Две красивые женщины и суровый бородатый мужчина.

— Это всемогущие боги скифского народа — Табити,[1] Папай[2] и Апи,[3] — представил Араксай по очерёдности каждого. — А это Павел, он не скиф. Он принадлежит к славянскому народу, далёкие предки которого, венеды, были нашими друзьями и союзниками. Он оказал мне и всем нам неоценимую помощь, воссоздав и распространив память о нашем славном народе. И у него есть к вам просьба. Прошу вас, всемилостивейшие, выслушать его и решить по справедливости.

Папай благосклонно кивнул: «Излагай свою просьбу, сын славян». Павлуха замялся на несколько секунд, затем распрямился и произнёс: «Мне грустно оставлять свой мир, своих родных и близких мне людей в столь молодом возрасте. Я хотел бы попросить вас помочь мне снова вернуться к своей жизни, чтобы быть достойным сыном своих родителей и хорошим отцом своим детям», — промолвил Пашка и стал с напряжением ждать ответа.

На столе среди еды возникло большое зеркало, куда все трое богов почти одновременно взглянули. Молчание затягивалось, и Павлик почувствовал предательский комок жалости к себе в своём горле. Руки и ноги стали ватными.

Наконец, заговорила та женщина, которую Араксай назвал Табити:

— Мы видим твою жизнь на чаше весов, и пока смерть побеждает жизненные силы. Твои соратники стараются вырвать тебя из её цепких лап. Мы можем оказать тебе содействие в ответ на твою помощь, сделанную Араксаю. Но ничего в этом мире не может проходить безвозмездно. Ты должен сам заслужить эту возможность, чтобы доказать, что способен жить и приносить пользу своему народу. Мы подготовим для тебя испытание, пройдя которое ты подтвердишь своё право на дальнейшее существование. Если ты проиграешь, то останешься лишь в памяти близких тебе людей. Ты готов принять наши условия?

«Опять всё не слава не Богу», — вздохнул и поник Павлуха. Однако, сдаваться было рано и он согласно кивнул головой.

— Папай, расскажи сыну славян, что он должен будет сделать.

Угрюмый бородач пронзил Пашку взглядом, словно заранее испытывая на прочность.

— Ты должен будешь победить хотя бы в одном из трёх состязаний с лучшими представителями из рода скифов, которые когда-либо жили на земле.

При этих словах Араксай торжественно наклонил голову, словно воздавая славу или соглашаясь с Папаем. Павлик ещё более напрягся, обратясь весь во слух.

— Первым состязанием будет стрельба из лука с неукротимым Таргитаем.[4] Второе — игра на скифской арфе со славным Аэртом. И третье — загадывание и отгадывание загадок с мудрейшим из скифов Анахарсисом.

«Зашибись, походу, приплыл», — только и сумел подумать Пашка. «Как всегда, простых путей мы не ищем».

— Ты не передумал, сын славян? — лукаво поинтересовался бородатый.

— Русские не сдаются, я принимаю ваши условия и готов испытать себя, — с улыбкой произнёс Павлик, понимая, что дело, скорее всего, дрянь.

Из лука он последний раз стрелял в босоногом детстве в деревне, когда дед сделал ему оружие из орешника и нарисовал мишень на двери сарая. Так что он явно не соперник этому Таргитаю. Арфу он никогда в глаза не видел, тем более скифскую. Если только получится загадки отгадать. Но других вариантов не было, а за свою жизнь надо было бороться.

— Отлично, Араксай, позови скифов, — велел Папай.

Царь покорно кивнул в ответ и исчез.

Отсутствовал он не более минуты и появился ещё с тремя персонажами, одетыми почти как он.

— Это непобедимый Таргитай — прародитель скифов, — представил он мощного лучника. — Это старейший Аэрт — любимец богов, лучше всех играющий на скифской арфе, — познакомил он Павла с убелённым сединами старцем. — А это наихитрейший и наимудрейший из всех скифов — Анахарсис. С ним тебе придётся помериться знаниями, — закончил Араксай.

Павлуха несколько уныло кивнул, знакомясь со столь знаменитыми скифами.

— Первым будет состязание на луках, — торжественно объявил Папай.

Он махнул правой рукой, и недалеко появилась круглая мишень с красным яблоком по середине.

— Расстояние пятьдесят шагов, и первым стрелять мы предоставляем право Павлу.

Пашка поиграл плечами и подошёл на изготовку. Лук был большой, тетива натянута серьёзно. «Ну, с Богом!» — подумал он про себя и пустил первую стрелу.

Было видно, как Араксай, болевший за Павлика, досадливо поморщился. Стрела ушла влево от мишени. По идее, Пашка ничего другого не ожидал, вздохнул и взял вторую стрелу. Но и она тоже прошла мимо цели. Уже скривившись сам, взял последнюю из стрел. Хорошенько прицелился и тихо-тихо отпустил тетиву. Стрела со звоном вонзилась в мишень, но попала в молоко. С досадой опустив лук, он отошёл в сторону.

Таргитай уверенной походкой подошёл к барьеру. Взял стрелу и, почти не целясь, поразил яблочко. Вокруг послышались одобрительные возгласы остальных скифов. Двумя оставшимися стрелами мощный здоровяк не оставил никаких шансов Павлу, уверенно и не напрягаясь, поразив яблочко ещё оба раза. Староглядов вздохнул и отошёл поближе к Араксаю. Тот ободряюще подмигнул.

— Следующее состязание — игра на арфе, и первым будет играть Аэрт, — объявил Папай.

Старый скиф взял в руки неведомый Павлу инструмент, попробовал натяжение струн и, одобрительно поцокав языком, приступил к исполнению. Полилась чарующая нежная музыка, ни с чем не сравнимая. И Павлик понял, что пропал. Так сыграть на незнакомом инструменте он точно не сможет. Если бы была хотя бы гитара, то можно было попробовать, а так, шансов не было.

Тем временем Аэрт начал петь. Его голос был вовсе не похож на голос пожилого человека. Чистая, громкая речь напоминала скорее повзрослевшего юношу. Он пел про бескрайние степи, высокое яркое солнце, освежающий дождь, про суровых, но справедливых богов, про их детей — непобедимых скифов. Все слушали музыку с благоговейным трепетом. Аэрт пел долго, а когда закончил, и скифы, и боги зааплодировали ему. Он встал, поклонился и положил арфу.

Павлуха подошёл к музыкальному инструменту, покрутил его в руках. «Нет, нормально сыграть, точно не получится». Он вскинул голову и обратился к Папаю.

— Ваше состязание по игре на арфе несколько некорректно. Я никогда не видел подобного инструмента и тем более не умею на нём играть. Весь смысл в борьбе сразу же теряется. Вот если бы мне дали в руки гитару, тогда можно было бы посоревноваться.

Пашка ещё в детские годы ходил в музыкальную школу, где проходил обучение игре на данном инструменте. А уже в зрелые годы, не забросив своего детского увлечения, довольно часто исполнял понравившиеся ему песни любимых групп и музыкантов.

— Гитара? — задумался Папай, затем обернувшись к своим спутницам, видимо, для одобрения или совета, добавил, — Почему бы и нет. Порадуй нас игрой на гитаре. Только мы не ведаем такого инструмента. Представь в своей голове, как он выглядит, и мы увидим его в зеркале Судьбы и сумеем подарить тебе такой же.

Павлуха тотчас же представил свою гитару, а боги склонились над зеркалом. Прошла короткая минута их созерцания и размышления, после этого Апи щёлкнула пальцами и рядом с арфой появился музыкальный инструмент, точная копия его домашней гитары. Это было совсем другое дело. Пашка взял в руки «шестиструнку», проверил, как она настроена.

Что играть сомнений почему-то не было. И за коротким музыкальным вступлением последовали слова:

"От Кореи до Карелии,

Завывают ветры белые,

Завывают ветры белые,

Путь-дорогу не найти.

От Кореи до Карелии,

Сам не ведаю что делаю,

Ой, не ведаю, что делаю,

Меня тёмного прости...«[5]

Краем глаза Павлик посмотрел на окружающих. На их лицах читалась явная заинтересованность. Павлуха приободрился и продолжил песню. Это была одна из его самых любимых композиций группы «Пикник». Закончив играть и увидев, как загорелись глаза богов, решил не мешкать и сразу усилить впечатление.

Следующей песней стала "С причала рыбачил апостол Андрей, а Спаситель ходил по воде«.[6] От изумительного вступления слушатели даже пооткрывали рты. Аэрт пристально смотрел, как Пашкины пальцы перебирают по струнам. Когда тот закончил играть, он встал, поклонился богам и произнёс: «О, Боги, сын славян играет очень достойно, таких песен и музыки я никогда не слышал, но считаю, что они ничуть не хуже моих. Прошу, сыграй ещё что-нибудь, чтобы сердце забилось быстрей, а душа распахнулась», — обратился старик к Павлу.

Тот, весьма довольный, что его игру оценили положительно, задумался, что бы такое ещё продемонстрировать. Как он ни пытался что-либо припомнить, на ум шла только песня из детского кинофильма «Гостья из будущего». И, поколебавшись несколько секунд, он решился на её исполнение. "Слышу голос из прекрасного далёка«,[7] — тихо запел он. И чарующие музыка и слова, так хорошо знакомые всей советской детворе, буквально заворожили окружающих.

Боги уже не решали, кто победит в состязании, а просто наслаждались игрой и пением Павла. Даже суровый Таргитай, облокотившись на свой лук, жадно внимал исполнению славянина. Честно сказать, от волнения Павлуха даже засмущался сам себя. В памяти опять побежали босоногое детство и незатейливые, но от этого не менее важные и интересные, игры со своими сверстниками во дворе, смены в пионерском лагере, деревенские друзья.

Закончив играть, Староглядов внимательно посмотрел на богов. Те молчали в задумчивости. Наконец, Папай произнёс: «Хоть многие слова в твоих песнях нам непонятны, но это не делает их менее значимыми. Ты отлично проявил себя в этом состязании и, если и не выиграл, то точно и не проиграл славному Аэрту. А скажи мне, потомок венедов, есть ли у тебя более привычные нашему слуху песни? Чтобы речь шла о богах, кровавых битвах и воинской славе?»

Пашка ненадолго ушёл в себя, прикидывая, чем же ещё удивить скифские божества. На ум пришла своевременная мысль — композиция группы "Ярга«.[8]

— Есть у меня и такие песни, только там речь идёт не о вас, а о славянских богах и их воинах. Ибо про вас я, к сожалению, не знаю.

Папай и Таргитай одновременно, в знак согласия, кивнули головами.

«Как зри мы ладьи по воде шлём вперёд,

На том берегу Византия нас ждёт,

Мы русичи крепко сжимаем

Перунов кулак,

Великая Скифь — нас прозвали враги,

Мы внуки Даждьбога и духом крепки,

И в сечи великой мы не оставим мечи,

А в море садится кровавый закат,

Восславим славянских богов!

Мы идём на Царьград!..[9]»

Мощные слова и музыка взбодрили скифов, и они застучали себя кулаками в такт песни. А Павлуха распалялся всё больше и больше:

«...На правую битву ведёт нас Олег,

Осталось немного и явится брег,

И вера в славянских богов нам оберег...», — рвали душу музыка и струны.

Таргитай, Аэрт, Араксай и Анахарсис поднялись на ноги и, ударяя кулаком себя в грудь, начали подпевать. Даже скифские боги беззвучно шевелили губами, повторяя текст песни. Павлик, видя такое благосклонное единодушие окружающих, заорал почти во весь голос:

«...Но доблесть в мечах и отвага в душе,

А значит, не нас понесут на щите,

И требы Перуну сожжём мы в священном огне...».

Успех песни был оглушителен, словно мощный заряд энергии наполнил всех, включая и Пашку. Араксай подошёл к нему и, на правах давнего знакомца, похлопал его плечу. Папай поднялся из-за стола, поднял чашу с вином и протянул её Павлу.

— Выпей вместе с нами, славянин, сегодня ты доказал, что достоин этого.

Возбуждённый Павлик не отказался и принял подарок. После того, как все опрокинули кубки с вином, Папай продолжил.

— А сейчас будет третье состязание, и на правах хозяина его начнёт Анахарсис.

Мудрейший из скифов посмотрел на Пашку и сделал приглашающий жест рукой. Павел подошёл к нему ближе и присел напротив него.

— Скифские загадки довольно просты и легки в отгадывании, поэтому я испытаю тебя греческими.

Анахарсис лукаво улыбнулся.

— Они, на мой взгляд, гораздо сложнее. Итак, слушай первую. «Я чёрное дитя сверкающего отца; птица без крыльев, я поднимаюсь до облаков; едва родившись, я рассеиваюсь в воздухе. Кто я?»

Павлуха считал себя достаточно эрудированным человеком. По крайней мере, раньше в юности ему нравились передачи типа «Что? Где? Когда?», «Кто хочет стать миллионером?», «Своя игра» и т.д. Да и сейчас, когда было свободное время, он иногда с дочерью смотрел эти передачи, расширяя кругозор ребёнка да, что греха таить, свой тоже. А «Мифы Древней Греции и Древнего Рима» были одной из любимых книг детства. Так что эта тема была ему близка. «Так, ключевая фраза здесь „едва родившись, рассеиваюсь в воздухе“. Тает в воздухе у нас что? — включил соображалку Пашка, — дым, туман, пар, может быть, иней какой-нибудь ещё. Затем поднимается до облаков. Первые два могут, пар он быстро растворяется, невысоко, вроде. Иней — вообще нет. Значит, дым или туман. И последнее, это было чёрное дитя сверкающего отца. Ну, явно не туман. Какая-нибудь гарь или смог чёрный. Выходит, дым. Точно, рождается из огня». Ударить лицом в грязь было никак нельзя. Загадки были его последним шансом.

— Я думаю, что это дым, — ответил Павлик Анахарсису.

Тот снова лукаво улыбнулся и произнёс: «Ты прав, славянин. Тогда слушай вторую. «Кто утром ходит на четырёх ногах, днём на двух, вечером на трёх? И чем больше у него ног, тем он слабее». Тут Пашке не понадобилась никакая логика. Когда-то давно он слышал этот вопрос в передаче «Что? Где? Когда?» и знатоки угадали правильный ответ.

— Это человек: в младенчестве он ползает на четвереньках, в зрелом возрасте ходит на двух ногах, а в старости пользуется палочкой или посохом, — сразу же выдал ответ Павлуха.

— Надо же, ты знаешь ответ на загадку Сфинкса,[10] — восхитился мудрец. — Тогда, думаю, тебе не составит труда отгадать и третий мой вопрос. «Не говори ничего, и ты выразишь моё имя. Но если ты назовёшь меня, говоря моё имя, то ты не выразишь меня». Кто я, по-твоему?

Вот тут было несколько сложнее. «Не говори ничего, и ты назовёшь меня. Как назовёшь, если ничего не говоришь? А если скажешь, то не назовёшь. Оба пункта взаимно исключают друг друга. Хотя не такими уж умными были эти древние греки по сравнению с нашим поколением. Наверняка, что-то простое и лёгкое должно быть. Не говори ничего — это либо молчание, либо тишина. Соответственно, если раскроешь рот, ни того, ни другого уже не будет. Ну, да, скорее всего так и есть.

— Ответ готов Анахарсис. Я думаю, что это молчание или тишина.

Скиф в очередной раз сделал удивлённое лицо.

— Так быстро? Это поразительно. Он правильно ответил на все три загадки, — обратился он уже к богам.

— Значит, теперь его очередь задавать вопросы, — степенно произнёс Папай.

Пашка долго не думал, что он будет загадывать. В его голове уже всё определилось. Он решил попробовать подловить скифа на загадках с двойным дном. Возможно, тот не так сильно эрудирован и допустит где-нибудь ошибку.

— Что люди на всей земле делают одновременно? — был первый вопрос.

Анахарсис даже не задумался.

— Становятся старше либо стареют, — с хитрой улыбкой ответил мудрец.

Павлуха посмотрел на требовательные лица богов и кивнул в знак того, что скиф ответил правильно.

— Из какой посуды нельзя ничего съесть? — прозвучала следующая загадка.

Анахарсис размышлял лишь секунду.

— Я думаю, что из пустой, — снова растеклась улыбка на его лице.

Павлик вздохнул, похоже, обхитрить умнейшего скифа у него не получится. Печально. Араксай разглядел выражение лица своего знакомца и с достоинством произнёс: «Мудрейший из греков философ Солон,[11] в своё время был восхищён способностью Анахарсиса молниеносно находить ответы на самые трудные и каверзные вопросы. Так что подумай хорошенько, что загадать ему напоследок». Но Павел уже решил, каким будет его третий вопрос.

— А скажи мне, мудрейший Анахарсис, за чем у человека язык?

Скиф интуитивно почувствовал подвох, но, пожав плечами, быстро ответил: «Чтобы мысли человека были доступны другим, то есть, для того чтобы говорить». Староглядов победно улыбнулся.

— Я не спрашивал, для чего он у человека. А спросил — за чем, за чем он находится. А находится он за зубами.

Скиф несколько растерянно улыбнулся, что-то прикидывая в уме. Все молчали. Наконец Анахарсис прервал затянувшуюся паузу.

— Похоже, ты прав потомок венедов. Я несколько иначе трактовал вопрос и ошибся. Но согласись, что загадка была с двойным дном и моя версия тоже правильная.

Павел кивнул.

— Конечно, соглашусь, твоя версия тоже правильная, но, к сожалению, в данный момент неверная.

И, повернувшись к троице богов, спросил: «Согласны ли вы с моей победой?»

— Если её признал сам проигравший, то безусловно, — ответил Папай и замолчал, передавая слово Табити.

Скифская богиня сверкнула очами и подняла изящную чашу с вином.

— Ты достойно прошёл испытания и сумел одержать победу в одном из них. Испей из этого кубка и снова окажешься на земле среди своих соплеменников.

Павлуха прочувствовался моментом, радость одержанной победы грозила обернуться предательскими слезами сентиментальности. Он с большим трудом сумел их остановить. Загадочные и непонятные скифы уже второй раз за короткий промежуток времени помогают ему вывернуться из цепких лап смерти и снова вернуться к жизни. Это дорого стоит.

— Благодарю вас, уважаемые боги скифского народа, — поднял золотой кубок Павлик, — за то, что дали мне возможность вернуться в свой мир. Благодарю вас, достойнейшие и славнейшие из скифов, за возможность посостязаться с вами. И отдельное спасибо тебе, Араксай, за то, что понимаешь и помогаешь мне в очередной раз. От себя хочу добавить, что постараюсь больше не тревожить понапрасну ваш светлый покой, но буду помнить о вас и рассказывать своим друзьям и детям. За вас! — лихо опрокинул чашу со сладким вином Павлик.

Голова тут же приятно закружилась и сознание происходящего померкло

____________________________________________________________

[1]Табити — скифская богиня домашнего очага, тепла и огненной стихии.

[2]Папай — верховный бог скифов.

[3]Апи — скифская богиня земли и плодородия.

[4]Таргитай — в скифской мифологии сын Папая и Апи, прародитель всех скифов. У древних греков ассоциируемый с Гераклом.

[5]Песня группы «Пикник», одна из наиболее популярных из их позднего периода творчества.

[6]Известнейшая и популярнейшая композиция группы «Наутилус Помпилиус».

[7]Песня композитора Е. Крылатова на стихи Ю. Энтина. Ставшая мегапопулярной среди советской детворы после выхода в 1985 году фильма «Гостья из будущего», где впервые и прозвучала.

[8]Folk pagan metal группа, сочетающая в себе элементы фольклора и тяжелое звучание. В основе творчества группы лежат истоки славянской культуры.

[9]Один из наиболее популярных композиций группы «Ярга» — «Мы идём на Царьград».

[10]Сфинкс — демон разрушения, ниспосланный древнегреческой богиней Герой в Фивы за преступления царя Лаия.

[11]Солон — афинский политический деятель, один из «семи мудрецов».

Глава 33

Земли Российской империи, 1863 г.

— Доктор, он открыл глаза, — услышал первые слова Павел.

Тихо мотнул головой, медленно приходя в себя.

— Однако, батенька, вы в рубашке родились, — подошёл высокий сухой мужчина в белой одежде. — Я, честно говоря, уже и не надеялся, что вы очнётесь. Три раза сердце останавливалось, и три раза мы с огромными усилиями его снова запускали.

— А что со мной? — хрипло спросил Пашка.

— Пуля прошла навылет, но по касательной задела сердце. От этого удара оно стало работать в шоковом состоянии, постоянно отказываясь функционировать. Первый раз его вам на поле боя запустили. Да и вы крови потеряли изрядно. Ну раз теперь в себя пришли, то, думаю, всё серьёзное уже позади. Спасибо отцу Фёдору, хоть и сам раненый был, рядом с вами лежал, но для вас три молебна о здравии отслужил. После третьего вы и пошли на поправку.

— Как он? — вспомнил своего полкового священника Павел.

— Ничего, пулю достали, ранение не из сложных было, повалялся немного, и отпустили его в епархию долечиваться.

— А я сейчас где нахожусь?

— В Вильно, в губернском госпитале.

Силы оставили Пашку, он прикрыл глаза и вновь провалился в беспамятство. Но на этот раз ненадолго. Доктор был прав, дела пошли на поправку.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — плевался и ругался Безсон. — Да что же это такое, что он заговорённый какой что ли? Два раза помирал и снова воскресал. Такого никогда у него не было. Прямо не человек, а ходячая проблема, его Безсона проблема. И, главное, близко опять не подберёшься, чтобы добить. Священник этот, мать его ети, аж три молебна отслужил. Вот сволочь, не один, да как-нибудь, а целых три. И теперь его демоническая сущность не совместима с той божественной защитой, которую обеспечили этому вору. И снова придётся ждать, искать хоть малейшие бреши в этой броне. Ну ничего, подождём. Никуда он от меня не денется.

Что, что, а ждать Безсон за сотни лет своей жизни научился.

В госпитале продержали недолго. Как только рана более-менее зарубцевалась и Павел встал на ноги, его выписали на дальнейшую поправку по месту жительства. Павлуха уведомил генерал-губернатора специальным письмом о том, что берёт четырёхнедельный отпуск за свой счёт на восстановление организма от ранения. Съездил в полк, забрал свои вещи, в том числе книгу Ненарокова, смартфон и два разбойничьих мешочка из Семовитова кургана. Накинул запасной мундир и, сев на казённый полковой дормез, направился в Выглядовку. «Нет худа без добра, — философски размышлял по дороге Пашка, — ранение, хотя и хреновая вещь, но помогло ему отбыть из части на законных основаниях, ничего не выдумывая. Теперь его, по крайней мере, никто не будет разыскивать, и он благополучно доберётся до Ненарокова. Отдаст ему его злосчастную книгу и возвратится, наконец, в своё время, если, конечно, Пересвет не ошибся».

Кучер бойко управлял лошадьми, дорога и свежий воздух после госпитального заточения настраивали Павлика на умиротворённый лад. Правда, где-то рядом, скорее всего, отирается Безсон, но Павлуха старался о нём не думать. «Ну его, честно говоря, на хер, и без него проблем было по горло».

В Выглядовку Павел добрался около десяти часов утра. О своём ранении местную жену он не оповещал, поэтому его приезд был неожиданным. Арина, только увидев мужа, всплеснула руками и бросилась к нему.

— Что случилось, почему ты тут, а не в полку?

Павлик решил играть роль добропорядочного супруга до конца.

— Ранение, взял отпуск за свой счёт до полного выздоровления.

Жена окаменела: «Когда, куда, почему мне не написал?»

— В грудь, тяжёлое, но теперь всё позади. А тебя не хотел волновать понапрасну, ты бы тут извелась вся.

Арина бросилась Павлу на плечи, обнимая мужа.

— Всегда ты так, мне ничего не говоришь, — с укоризной прошептала она.

Пашка благоразумно промолчал.

— Давай помогу с вещами, да отпускай свой дормез, — отстранилась супруга. — Человеку, чай, тоже отдохнуть надо. Тебе хоть тяжести-то поднимать можно? — запоздало побеспокоилась она, видя, как Павел схватил свои пожитки и направился к калитке.

— Можно, я почти здоров, так что не волнуйся.

Супруги вошли в дом, Павлик переоделся во всё чистое, и Арина позвала его к столу. «Когда она только успевает»? — удивился Пашка. На столе уже стояли немудрённые, но даже на вид вкусные закуски и запотевший, из погреба, графин с наливкой. Выпив вместе с мужем рюмку, Арина спросила: «Может быть, тогда съездишь в Чернозерье, заберешь детей, они тебя давно не видели, соскучились?».

— В Чернозерье? — недоумённо поинтересовался Павлик.

И подумал про себя: «У меня здесь есть дети и они в Чернозерье, там, где начинался мой путь в этом мире».

— А откуда их забрать-то? — непроизвольно ляпнул он и тут спохватился, похоже, сморозил глупость.

Что поделаешь, алкоголь быстро развязывает языки, тем более, что в ход пошла уже третья рюмка.

— Как откуда? — опешила Арина, — от моих родителей, откуда же ещё.

Несмотря на небольшое опьянение, сейчас Пашка оказался на чеку и не стал усугублять ситуацию, выясняя подробности, чтобы снова не проколоться.

— Тем более отец интересовался книгой, которую ты у него взял.

Павлуха чуть не подавился куском жареной рыбы.

— Отец, книгой? — вырвалось у него.

— А тебя только в грудь ранили, контузии никакой не было? — насторожилась жена. — Какой-то ты опять не такой, как тот раз перед отъездом в полк.

— Какой не такой? — машинально переспросил Пашка, чувствуя угрозу раскрытия.

— Ну ты перед отбытием в часть, в прошлый приезд, забрал у Ильи Степановича его книгу, — начала объяснять Арина.

Павлуша похолодел, она всё знает и мало того, что знает, так и, похоже, ещё является дочерью Ненарокова. Явно, что дворян с именем Илья Степанович там больше не проживает. «Хана, что же теперь делать?» — почти парализовало Староглядова.

— Что с тобой? — напряглась его здешняя супруга, видя, как Павлик поменялся в лице.

— Ни-ничего, — заикаясь, пробормотал он, — что-то нехорошо стало.

— Может, ещё рюмочку наливки? — предложила жена.

— По-пожалуй, — неуверенно произнёс Пашка и протянул руку к заботливо наполненному стаканчику.

Пока выпивал и закусывал, мозг уже обработал услышанную информацию и выдал с десяток вариантов по отходу и отмазкам. Но всё оказалось гораздо проще, хотя и неожиданней.

— Ты же у него книгу тогда взял, хотел почитать и попробовать разобраться в этой тарабарщине, уж больно тебе его эти всякие колдовские возможности заинтересовали. Отец был не против, дал тебе почитать. А теперь хочет узнать твоё мнение и забрать книгу назад. Он очень бережно относится к своим вещам, ты же знаешь. Только больше не играй с ним в карты, всё равно проиграешь, и не садись пьяный верхом. Не хватало тебе опять упасть с лошади после ранения. Хорошо?

— Так и сделаю, — согласился немного успокоенный Пашка. «Значит, здесь время или события текут несколько по-другому, — понял он, — или это ещё мой здешний предшественник интересовался. Тогда можно ехать в Чернозерье без палева. Ну, хоть одна хорошая новость».

— Сейчас немного покемарю с дороги и съезжу тогда, — решил Павел.

— Вот и славно, — поддержала Арина, — заодно и хмель выветрится.

Павлуха, несмотря на новые узнанные моменты и всё же с аппетитом поевший, встал из-за стола и отправился вздремнуть в дальнюю комнату.

Проснулся он уже бодрый и отдохнувший. Сложил в походную сумку книгу Ненарокова, смартфон, свои часы и пару разбойничьих мешочков со златом-серебром. Рядом прикрепил укороченную лопатку. С некоторым трудом забравшись на коня, сказывалось недавнее ранение, Павлуха, не торопясь, тронулся в сторону Чернозерья.

По пути решил заехать к небольшому мостику через реку за опушкой леса. Это место Пашка помнил по современному времени. Они через эту переправу въезжали в Выглядовку со стороны трассы. Мост, правда, в XXI веке стоял уже другой, более широкий, но на том же самом месте, отметил сейчас Павел. Это будет прекрасным ориентиром для тайника с кладом разбойников. Здесь, в этом времени ему от этих денег нет пользы, а вот в современной жизни пригодятся. Выбрав место, достал лопату и вырыл неглубокую яму, в полтора — два штыка глубиной. Снял с груди подарок Араксая, с грустным лицом положил в один из мешков, затем аккуратно пристроил их в яме. Засыпал землёй и, утрамбовав ногами место, приметил по ориентирам и ещё раз оглянулся вокруг, нет ли рядом посторонних людей. Удостоверившись, что всё в порядке, направился в Чернозерье.

Солнце уже прошло зенит и начало медленно клониться к закату. Но до вечера оставалось часа четыре. Полуденный зной мягко разогревал и так порядком вспотевшего Павла. Робкие надежды, что сегодня всё должно завершиться, приятно волновали сознание. Павлуха прикидывал, как пройдёт встреча с Ненароковым, вылезут ли какие казусы или всё закончится гладко.

Отца его здешней жены встретил в огороде, он возился рядом с зарослями малины, собирая сладкую ягоду.

— Добрый день, — поприветствовал Староглядов старика.

— А, это ты, ну здорово, коль не шутишь, — отвечал Ненароков.

Живые глаза на морщинистом лице заиграли чёрным огоньком.

— На побывку?

— Да, после ранения отпустили выздоравливать.

— Дети с бабушкой в лес пошли, там нынче рыжики уродились, так что будут позже, — предупредил тесть.

— Да я, собственно, не спешу.

— Ну хорошо, пошли тогда в дом. Чаю с малиной попьём. А может, чего и покрепче, — весело подмигнул он зятю.

Пашка спешился, привязал лошадь к забору и зашёл внутрь двора.

— Книгу прихвати с собой, — послышался голос из дома.

— Точно, — вспомнил переволновавший Павел, — чуть не забыл, а за этим ведь и ехал.

Достал из дорожной сумки старый фолиант, сунул под мышку. Следом вынул Пересветовский смартфон, положил в карман, подальше от лишних глаз.

— Заходи, заходи, — сделал приглашающий жест хозяин дома и указал на резной стул, доставая из печи почерневший металлический чайник. — Рассказывай, как дела, как служба?

Павел рассказал вкратце о своём военном участие в подавлении бунта. Ненароков внимательно слушал, кивая головой. Затем, дождавшись, когда Староглядов закончит, хитро прищурился и спросил: «С книгой-то разобрался? Или таким иностранным языком не владеешь?»

— Да нет, — покачал головой Пашка, — язык разобрал, с реализацией дело не заладилось.

— А я тебе говорил, — проворчал старик, любовно гладя старый фолиант, — тут помимо простого чтения ещё и дар нужен, без него ничего не получится. Мне вот в твои годы, даже моложе, передали его, правда, без моего ведома, и пошло — поехало. Теперь вот под старость и сам не рад ему, из-за него много грехов сотворил на земле, больших и малых. А смерть-то она уже близко, уже косу свою наточила, и отвечать мне за грехи свои скоро придётся, если, конечно, не ускребусь как-нибудь.

— А что, есть возможность не отвечать за то, что натворил? — сделал удивлённое лицо Пашка, и Ненароков купился.

— Да вроде, как есть, — задумчиво ответил тесть, — вот только не знаю, сработает ли, нет. Но эксперимент сей поставил, так что будем глядеть. А ты, ежели загорелся этим делом, попозже ко мне приходи, как помирать надумаю. Я тебе его и передам, своим детям никому не хочу, пусть чистыми, незапятнанными перед Господом ходят. Да и тебе, по-дружески говоря, не советую в чёрное дело влезать. Но хозяин — барин, думай сам. Прихлёбывай чай-то, а то остынет, — проговорил старик, перекладывая книгу со стола в книжный шкаф рядом к другим, старым даже на вид, фолиантам.

Павел было потянулся к кружке, но внезапно окружающие предметы поплыли и пошли рябью. Последнее, что Пашка увидел в здешнем мире, это сухую, чуть сутуловатую спину Ильи Степановича Ненарокова. Следом перед глазами встала до боли родная комната, а сам он сидел, удобно развалившись на диване.

Старый колдун услышал неясный шум и развернулся.

— Не понял! Зять, а зять, ты куда задевался? — недоумённо оглянулся по сторонам он. — Тут же вот сидел, а сейчас нету.

Шаркающей походкой вышел во двор, посмотрел там. Павла нигде не было видно. Брови старика задумчиво поползли к переносице. Разум кольнула нехорошая догадка. Кудесник вернулся в избу и взял с полки старый, местами позеленевший, медный ковш. Налил в него свежей воды из ведра, достал из сундука несколько мешочков с травами и, смешав их в определённом количестве, высыпал в посудину. Пальцем размешал, что-то невнятно приговаривая. Поверхность воды забурлила будто бы от огня, а затем стала тёмно-зеркальной.

— Сейчас узнаем в чём тут дело, — проговорил старик и наклонился над ковшом.

На полупрозрачной поверхности возникла фигура Павла, одетого в камуфляжный костюм, идущего по скошенному лугу и машущего металлоискателем. Глаза колдуна сначала расширились от удивления, а когда он увидел следующую картину, то, наоборот, сузились в щёлки от звериной злости. И если бы кто-то посторонний, но хорошо знакомый с данной ситуацией тоже заглянул в ковш, то, наверняка бы понял причину неистовой злобы кудесника.

Из неглубокой ямки посреди зеленого поля стоявший на корточках Староглядов один за другим доставал золотые царские пятирублёвики. Ровно шесть штук, закопанные ранее Ильёй Степановичем Ненароковым.

— Ах вон оно что! — прошипел исходящей злобой колдун. — Каков гусь! Ну гляди, попомнишь ты ещё своё воровство!

Россия, Пензенская область, наше время.

— Есть! — заорал Павлуха, — Получилось! Ну слава Богу!

Он вскочил и закружился по квартире в только одному ему ведомом неистовом танце.

— Я дома, дома, дома! — без устали, как заведённый повторял Староглядов. — Всё кончилось, сука, кончилось! Ну наконец-то!

Первая эйфория прошла, и Пашка нашёл свой смартфон, поставил его на зарядку, одновременно набирая жене.

— Алло, — в волнении ответила она.

— Я дома, у меня всё нормально, подробности потом. Как дела у вас, родители были в курсе моего отсутствия?

— У нас всё хорошо, — радостно отвечала Марина. — Родителям я сказала, что ты в командировке, а там связь не ловит, чтобы они не беспокоились.

— Понял, ну всё, тогда давай до встречи. Я сегодня ещё планирую к Пересвету заскочить, так что, может быть, задержусь немного.

— Хорошо, будем ждать тебя дома.

Нажав на отбой, Павлик нашёл в контактах номера Александра. Набрал первый и увидел входящий звонок на его смартфоне. Сбросил, набрал второй.

— Да, — почти сразу последовал ответ.

— Это я! — скрывая свою радость, бросил Пашка. — Вернулся!

— Давай дуй ко мне, — почти закричал специалист по неизведанному. — Я тебя уже какой день жду.

— Хор, выезжаю, — кратко ответил Павлик и забрал свой смартфон с зарядником.

Пересвет не смог сдержать эмоций и на пороге своей квартиры приобнял Павлуху за плечи. Тот тоже расчувствовался и ответил тем же. Было приятно встретить человека, искренне тебя ждавшего и сочувствующего.

— Пошли на кухню, — с ходу предложил Александр, — чайник закипает, сейчас чайку замутим.

Павел разулся и прошёл к столу. По пути нашёл розетку и, спросив разрешения хозяина дома, поставил свой телефон на зарядку.

— Ну, рассказывай всё с самого начала, по порядку, как, что, когда происходило, — включил диктофон Пересвет.

Пашкины приключения будут включены в его следующую монографию, и он, не надеясь на память, решил по привычке всё зафиксировать. Павлуха многозначительно улыбнулся и начал вещать про то, что с ним случилось в XIX веке. Александр периодически задавал уточняющие вопросы и так увлёкся рассказом, что непроизвольно приоткрыл рот. А послушать действительно было чего.

Когда дело дошло до Араксая, Пересвет уже покачивал головой от исключительности момента, даже слегка сомневаясь в происходившем.

— Офигеть, офигеть, — только и сумел произнести спец по непознанному. — Просто приключенческий триллер с элементами фантастики. Кому расскажешь, вряд ли поверят, даже у меня в институте. Хотя погоди, у моего НИИ есть база по интересным выставочным композициям в Эрмитаже. Минуту подожди, сейчас зайду, гляну, — и Пересвет завозился с ноутбуком.

Павлик уже никуда не спешил, он был у себя дома, в своём родном XXI веке. Чувство умиротворённости полностью накрыло его.

— Так, так, так, — бормотал вполголоса Александр, — скифы, золото, ага, Семовитский курган, вот, нашёл... Экспозиция — скифское золото царя Араксая из Семовитского кургана, Российская империя 1863 год. Собрана и доставлена полковником Смоленского уланского Е.И.В. Наследника Цесаревича полка Староглядовым Павлом Евгеньевичем.

— Охренеть! — оба, в один голос, произнесли приятели.

— Вот это ты наследил в истории, значит, всё было действительно на самом деле, офигеть, — восхищённо добавил Александр, — ты прям «настоящий полковник».

Оба рассмеялись.

Глава 34

Тем временем их непринуждённую беседу подслушивал кладовик. Защитная броня от молебнов отца Фёдора начала спадать и кое-где Безсон увидел небольшие, совсем крохотные бреши, через которые можно было попробовать воздействовать на подлого вора. Он вовремя отследил временное перемещение Павла и сумел сам достаточно оперативно вернуться в XXI век. Правда, силы его несколько иссякли.

— Ну, ничего, на одну попытку должно было хватить, — решил демон.

Он невесомой, невидимой птицей махнул на подоконник кухонного окна и вселился в стекло, проникнув в него на молекулярном уровне. Но из-за этого энергия на невидимость подвела и она полностью исчезла. И в стекле, как в тумане, показалась большая взлохмаченная голова Гендальфа. Пересвет, сидевший лицом к окну, первым заметил Безсона и обомлел. Павлуха, увидел выражение лица собеседника и тоже покосился на окно.

— Сука, опять! Да когда же я от тебя избавлюсь? — в сердцах воскликнул Пашка.

Гендальф оскалился и клацнул зубами. Тотчас Пересвет, опрокинувшись на стуле как от удара, отлетел в коридор. Павлуха вздрогнул и вскинул руки, словно бы защищаясь.

Но тут произошло нечто абсолютно непредвиденное. Его правая рука, голая до локтя вдруг начала темнеть и превратилась в угольно-чёрную нечеловеческую лапу, которая мгновенно схватила Павла за горло и начала душить. Причём так умело, что у парня мгновенно перехватило дыхание. Левой рукой он схватил чёрную лапу и попробовал оторвать от горла. Но всё было тщетно, силы левой руки не хватало перебороть правую. Кадык вдавился в шею и полностью перекрыл доступ кислорода. Павел привстал со стула, открыв рот и отчаянно пытаясь схватить хоть каплю спасительного воздуха. Не получалось. Глаза от напряжения стали медленно вылезать из орбит, лицо приобрело пунцовый оттенок. Краем глаза Павлик увидел, как зашевелился на полу в коридоре Пересвет. Он замотал головой, видимо, пытаясь сообразить, что произошло. А Староглядов понял, что, похоже, наступает финиш. Чёрная правая рука как тисками сдавила горло, до потери сознания оставались считанные секунды.

Паника и дикий испуг мгновенно выплеснулись наружу и Павел, не понимая, что делает, схватил со стола небольшую стальную вилку и с силой воткнул её в чёрную лапу. И тут же заорал от дикой боли. Лапа разжала свою хватку, дав кислороду наполнить лёгкие. Но затем моментально нанесла удар в лицо, опрокидывая Павлуху вместе со стулом. Он больно ударился затылком и на мгновение потерял сознание. Очнувшись, с ужасом обнаружил чёрную руку снова у себя на шее. Она прижала его к полу и, несмотря на все противодействия левой руки, пыталась довести дело до логического завершения, задушив парня. Вилка осталась на столе, никаких острых предметов рядом больше не было. Лёгкие отчаянно запросили воздуха, Пашка захрипел и вновь потерял сознание.

Но в это время Пересвет, наконец сообразивший, что к чему, пулей рванул к спальному шкафу, где у него была припасена на всякий случай святая вода. Лучшего оружия для данного момента не было. Не стрелять же из арбалета в стекло или тем более в Павла. Рванул дверь шкафа так, что чуть не оторвал её совсем. Схватил почти полную пятилитровку с водой и, на ходу открывая крышку, помчался на кухню.

Рожа Безсона злобно скалилась, наблюдая за безуспешными попытками Пашки отбиться от своей же руки. Но тут на помощь товарищу подлетел Александр. Сразу с размаху плеснул содержимое на стекло, мгновенно испаряя демона с окошка. Тот, злобно отплёвываясь, поспешил ретироваться. Затем вылил немного воды на Павлика и его сцепившиеся в неравной схватке руки. Мёртвая хватка ослабла, и чёрная лапа, повисшая как плеть, упала на пол. Но Пашка всё ещё был без сознания, и Пересвет несколько раз несильно ударил его ладонью по щекам. Староглядов медленно открыл глаза и в ужасе бросил взгляд на правую руку, опасаясь, что всё начнётся по новой. Но рука уже приобрела свои обычные очертания и цвет, а ближе к локтю из небольших ранок сочилась рубиновая кровь.

— Охренеть, — прохрипел Павел, — я уже думал, всё, кабзда. Ты вовремя успел. Давайте уже с этим кренделем завязывать. Остохерел он хуже горькой редьки.

— Согласен, — прошептал Пересвет. — Ирод I Великий,[1] устроивший резню младенцев в Вифлееме, по одной из легенд был задушен своей правой чёрной рукой, насланной еврейскими раввинами. Тогда получилось. Сегодня, слава Богу, нет. Надо с ним завязывать, иначе добром это не кончится.

И словно вспомнив что-то важное, продолжил уже нормальным голосом: «Тогда этим и займёмся. Где мой телефон?» Павлуха сноровисто вытащил его из его кармана и передал другу.

— Так, ага, а вот и все фото. Сейчас их распечатаю себе, а затем файл перешлю в НИИ, там разберутся, что нужно.

Александр вышел из кухни и включил в комнате принтер. Напрямую подсоединил к нему смартфон и, выделив нужные элементы, нажал на печать, а сам вернулся на кухню.

— На чём мы с тобой остановились?

— На скифском золоте в Эрмитаже.

— А-а-а... Это что же получается, что в середине XIX века в Выглядовке проживал твой предок с полным совпадением фамилии, имени, отчества и, что более интересно, внешне похож на тебя нынешнего, как две капли воды. Причём знатный чел был, судя по всему. А ты в него ненадолго вселился или заменил. А женат он был на дочери нашего знакомца Ненарокова. Эх, жизнь сюжет какой классный закручивает, — восхитился Пересвет.

— А ещё ты забыл, что тамошняя жена Арина — полная копия моей здешней Маринки. Я уж даже теперь немного побаиваюсь, а не родственница ли и она того же Ненарокова, только дальняя, — улыбнулся Пашка.

— А может, ты слегка в другое измерение попал, несколько альтернативное настоящему, но с вытекающими из него последствиями. Хотя, наверное, вряд ли, ибо записи Эрмитажа середины XIX века подтверждают, что ты или твой предок оставили неоценимый след в истории.

Звуки работы принтера из соседней комнаты прекратились, и Александр направился туда.

— Что за хрень? — раздался удивлённый голос, и Пашка, подхватившись, в волнении рванул туда, но ничего устрашающего не увидел.

Напротив, у принтера стоял изумлённый Пересвет и перебирал листы бумаги. Они были девственно-чистыми, все до единого.

— Не понял, — он взял в руки смартфон и хотел было повторить операцию, но замер с непонятным выражением лица. — Твою мать, — наконец произнёс он. — Куда делись фото?

— Какие? — сухо спросил Пашка.

— Твои. Фото листов с книги Ненарокова. Их нет в телефоне. Хотя пятнадцать минут назад я их сам смотрел. Причём их нет и в корзине, если бы я их случайно удалил. Исчезли, просто испарились.

На пару минут в комнате воцарилось молчание.

— Похоже, мои похождения были напрасны? — понял Пашка.

— Похоже, так, — удручённо кивнул Пересвет. — Скорее всего, из прошлого нельзя принести не только чужие материальные предметы, но и даже их электронные или цифровые копии. Интересно почему, вот в чём загадка? Подкину-ка я институту ещё одну тему для размышлений, — вздохнул Александр.

— А как быть теперь с моим вопросом? — озабоченно спросил Павлуха, облизывая губы.

— Завтра с утра поеду туда, будем думать. Не расстраивайся раньше времени, это был один из нескольких вариантов решения, правда, самый простой. Но мы, как оказалось, не ищем лёгких путей. Жизнь подкидывает варианты посложнее. Обсудим в Москве другие рабочие способы и, думаю, в ближайшее время найдём, как поступить. Не унывай, всё будет нормально.

— Хорошо бы, — вздохнул Пашка.

Дома, после семейного ужина с женой и дочкой, решив помыться в ванной, Староглядов с удивлением заметил, а вернее совсем не заметил своего давешнего ранения. На груди отсутствовала даже малейшая царапина. А потом, немного прислушавшись к своим ощущениям, Павел понял, что чувствует себя абсолютно здоровым человеком без малейших признаков прежнего увечья. Но он, по большому счёту, даже не удивился.

— Марин, а тебе фамилия Ненароков ни о чём, случаем, не говорит? — уже перед сном, лёжа на диване, спросил Павлуха супругу.

— А что? — встрепенулась та, прогоняя нахлынувший было сон.

— Да просто, когда я был в прошлом, там у меня, ну или у того полковника Староглядова жена была твоей полной копией. Я даже сначала подумал, что это ты каким-то образом туда переместилась. Чуть не сдал себя.

— По-моему, одна из прабабушек по материнской линии носила эту фамилию. Но точно не помню. Надо у матери спросить.

— Хм. Забавно так сложилось. Получается, что ты возможная дальняя родственница того колдуна, из-за которого всё и закрутилось.

— Ну, не знаю, — задумалась Марина. — Никто у нас в роду про колдунов ничего не рассказывал. Может, это всё совпадение.

— Может, — согласился Павлик и перевернулся на другой бок, обнимая жену. — Ладно, спокойной ночи.

Россия, г. Москва, Закрытый НИИ, наше время. Далее Пензенская область, наше время.

Пересвет, верный своему слову, ещё затемно выехал в Москву. Ему повезло, дорога оказалась не сильно загруженной, и в одиннадцать часов он зашёл в кабинет Владимира Семёновича.

— Добрый день. С книгой Ненарокова не получилось, — с порога начал Александр, не теряя времени. — Староглядов её, как и было велено, отфотографировал, снимки я видел лично. Но когда попытался распечатать их на бумажный носитель, ничего не вышло. Листы выходили чистыми, а сами фото из галереи исчезли. Моё мнение, что из прошлого нельзя забрать даже нематериальные предметы. Идёт какая-то блокировка.

Хозяин кабинета задумчиво пожевал губами, затем поднял селекторную трубку и громко произнёс: «Полина, соберите мне группу по Староглядову». После этого показал Пересвету на место за столом, приглашая присесть.

Минут через семь в кабинет вошли его зам — коренастый брюнет Виктор Сергеевич и спецгруппа из Медведева, Верзилова и Цыгановой.

— Значит, так, коллеги, по вновь открывшимся обстоятельствам стало понятно, что книгу Ненарокова мы заполучить не сможем. Наш подопечный вернулся из прошлого, но, увы, без данного артефакта. Кому интересно, могут позже поинтересоваться у товарища Пересвета. Искать оную книгу в нашем времени считаю занятием малоперспективным. Поэтому прошу вас сейчас подумать, как нам в кратчайшие сроки захватить для научных опытов и экспериментов боевого демона третьего уровня по имени Безсон. Заполучить желательно без видимых повреждений, влекущих увечья или гибель подопытного. И, разумеется, с минимальным риском для нас.

В кабинете на пару минут воцарилась тишина. Директор никого не торопил. Первым высказался Верзилов:

— У меня давно была идея по этому поводу. Так сказать, на всякий пожарный случай. Если других более удачных вариантов у нас не будет. Она довольно-таки грубая, но считаю, что простая и эффективная. Суть её в следующем. Александр неоднократно говорил, что демон может принимать человеческое либо животное обличие и болезненно реагирует на святую воду и изделия из серебра. Я не ошибаюсь? — обратился он к Пересвету.

Тот согласно кивнул головой.

— В связи с этим предлагаю такой вариант действий. Не мудрствуя лукаво, мы обездвиживаем его как, например, какого-нибудь лося деполяризующим миорелаксантом[2] и добавляем туда для пущего эффекта транквилизатор.[3]

Единственное, предварительно ионизируем препараты частицами серебра и освящаем в церкви. Это для синергии,[4] так сказать. После обездвиживания фиксируем его для перевозки в серебряные освящённые наручники и наножники, а рот заклеиваем освящённой серебряной клейкой фольгой. Это на всякий случай, если вдруг оклемается ещё по дороге. Фатального вреда ему это точно не нанесёт, дозу скорректируем, но возьмём с небольшим запасом. И как овоща везём его до НИИ. А здесь уже помещаем в силовой комнате. И всего дел-то. Что думаете по этому поводу?

— Занятный и весьма неожиданный вариант, — протянул глава кабинета. — Оборудование можно будет у соседей-зоологов напрокат взять, — продолжил он размышлять. — А если не получится, возьмём с собой арбалет товарища Пересвета и перенесём его на свой уровень восстанавливаться. Считаю, что вполне рабочая схема, — подытожил Владимир Семёнович. — Другие варианты есть?

— Этот, думается, будет вполне жизнеспособный, — подал голос Медведев.

— Я за, — поддержала Цыганова.

— Готов поучаствовать, — предложил Виктор Сергеевич.

Пересвет только развёл руками, соглашаясь с мнением старших товарищей.

— Единогласно, — подвёл итог директор. — Товарищ Верзилов, вас, как инициатора, попрошу обеспечить для целевой группы всё необходимое. Большим контингентом ехать, думаю, не стоит. Достаточно будет двоих сотрудников на служебном, специально оборудованном под это дело автомобиле, плюс Александр, как его давний знаток. Ну и, соответственно, сам виновник предстоящего торжества — Староглядов, в качестве, так сказать, приманки. Вопросы есть? — он окинул взглядом присутствующих. — Ну и славно. Тогда предлагаю в качестве старшего группы назначить Виктора Сергеевича, тем более, что он и сам изъявил желание поучаствовать, ну и, наверное, товарища Верзилова, как инициатора идеи. Тем более, что у него есть отличный навык вождения служебного автомобиля. Как вы считаете, коллеги? — посмотрел он сначала на зама, а потом на Верзилова.

Те в ответ кивнули.

— Ну и отлично, решено. Два дня на подготовку к экспедиции и выезжаете. Действуйте, ребята, остальные от этого вопроса освобождаются и занимаются текущими делами.

— Всё решили, — сообщил Пересвет Павлухе перед тем, как отъехать домой. — В четверг будем отлавливать твоего Безсона. Ты тоже будешь нам нужен.

— Ясен пень, — понимающе ответил Пашка, — как вы без живца? Не клюнет.

— Ну зачем ты так? — хотел было возразить Александр.

— Да расслабься, я всё понимаю, — не дал ему оправдаться Павлик.

Верзилов не подкачал, и к вечеру среды всё было готово. Наскоро попрощавшись с директором НИИ, он и зам отбыли в пензенском направлении.

— Возьми с собой две оставшиеся золотые монеты, — попросил Павла Пересвет, — кто знает, может, пригодятся.

Павлуха не стал спорить или уточнять, надо так надо. Сунул монеты в полиэтиленовые мешочки и положил в нагрудный карман.

С раннего утра товарищи дожидались приезда основной группы у дома Павла. Александр забрал всё своё необходимое для экспедиции и поставил машину на сигнализацию во дворе Пашкиной многоэтажки. Москвичи подъехали в половине одиннадцатого, ребята кинули им в микроавтобус свои пожитки и тронулись в Чернозерье.

Приехав на место, нашли предыдущую стоянку ребят и вновь разбили там лагерь. Вместе с москвичами подкопали кое-где защитный круг, сходили в лес за дровами. Затем Александр смочил шёлковый шнур в святой воде и растянул его по окружности. Отогнали машину на прошлый защитный круг и также провели все необходимые манипуляции. Верзилов вместе с замом ещё раз проверили и зарядили газобалонные пистолеты с инъекциями, а Пересвет подготовил на всякий случай свой арбалет. После этого сели перекусить. Павел был прилично напряжён, оно и понятно, решалась его судьба. На этот раз металлоискатель с собой он брать не стал и не знал, чем себя занять до наступления вечера. Московские мужики были не особо разговорчивые и общались больше между собой и Александром и то, как определил Павлик, не очень охотно. Было видно, что и они порядком напряжены. Один Пересвет сохранял спокойствие или умело делал вид, что сохраняет. Чтобы хоть как-то скоротать время и убрать повышенную нервозность, он предложил Павлу поведать его коллегам о своих приключениях в XIX веке. Институтские сразу заинтересовались, да и Пашка был неплохой рассказчик, и время потекло гораздо быстрее. Достав походный чайник, Верзилов вскипятил воду на костре, и все четверо с удовольствием вкушали ароматный Пересветовский чай.

____________________________________________________________

[1]Ирод I Великий — царь Иудеи, основатель династии Иродиадов. По преданию убил свою семью, множество раввинов и по его повелению устроили резню младенцев в Вифлееме.

[2]Миорелаксант — препарат, вызывающий блокаду нервно-мышечной системы.

[3]Транквилизатор — здесь фигурирует один из нейролептиков, оказывающий седативное действие. В высоких дозах вызывает снотворный эффект.

[4]Синергия — совместное взаимодействие двух или более факторов, применяемое для усиления эффекта.

Глава 35

Мало-помалу начало смеркаться.

— Сейчас появится, — на правах эксперта заявил Александр и ещё раз проверил арбалет.

Москвичи, по инерции тоже осмотрели своё оружие.

Вдали в лесу завыл то ли волк, то ли крупная собака. Все четверо, словно по команде, напряглись, устремив свои взгляды в сторону воя. И они не обманулись в ожиданиях. Через пару минут из чащи показалась огромная чёрная собака, которая не спеша направилась в их сторону.

— Это он, — прошептал Пересвет, — прошлый раз тоже в виде собаки появился.

Он нервным движением достал из кармана маленькую камеру и прикрепил к нагрудному карману толстовки.

Безсон, а это был именно он, окинул взглядом происходящую картину. Вор, его подручный, который в прошлый раз причинил ему немалую боль и заставил переместиться для лечения в тёмный мир, и два каких-то непонятных чужака, которых он раньше не видел. Собачьи мозги демона начали набрасывать ответы на вопросы, к чему бы это всё. Уничтожить его они вряд ли сумеют, а вот причинить неприятности, пожалуй, смогут. Вон у товарища прощелыги давешний арбалет имеется. Прошлый раз кладовик, когда получил из него ранение, самолично выучил этот тип человеческого оружия, его дальность стрельбы, эффект и т.д. «Заряженного серебряными стрелами, его следовало опасаться в первую очередь. Да и у этих двух хрен знает, что припасено. Мелкие людишки, они думают, что можно дважды на одном и том же провести боевого демона третьего уровня. А вот шиш им. Он учёл прошлый печальный опыт выковыривания их из святого круга и теперь будет действовать по-другому». Поэтому, не тратя времени на пустые разговоры, сразу перешёл к активной фазе.

Собака на глазах всех присутствующих внезапно ускорилась и со скоростью бегущего за добычей гепарда подлетела почти вплотную к кругу. Никто из людей не успел даже среагировать, как животное вдруг растянулось в ширину и в высоту и тёмной металлической стеной опоясало всю святую окружность, закрывая её от внешнего мира.

— Что-то новое, — констатировал Пересвет, — прошлый раз такого не было.

И подкинул с тройку деревяшек в костёр.

А в это время у стены с внешней стороны, строго по всем четырём частям света, появились огромные металлические колотушки. Они ни к чему не крепились, просто зависли в воздухе. Все сразу, одновременно, с большим замахом ударили по металлу. Внутри стены раздался оглушительный звон. Все четверо охотников за Безсоном аж присели от неожиданности. Звук, резонирующий изнутри, больно резанул по перепонкам.

Высоко в стене, с внутренней стороны, открылся огромный глаз со зловещим прищуром. Чуть ниже его образовался большой зубастый рот, который усмехнувшись, выдал: «Ну как вам такое? Не ожидали? То-то же. Это называется пытка звуком. Впервые я её подглядел у русского царя Ивана Грозного. Провинившегося человека усаживали рядом с огромным колоколом и начинали в него ударять. Как думаете, что с вами будет, если прямо перед вашим ухом будет долбить громадный колокол? Не знаете? А я вам сейчас расскажу. Сначала вы оглохнете, потом от постоянного напряжения у вас лопнут барабанные перепонки, затем, кто удачливый, умрёт сразу. Ну, а кто не такой везучий, просто сойдёт с ума и проведёт остаток жизни бесполезным умалишённым. Ну что, ребята, как вам такая перспектива? Вы думали, я вас не выкурю из святого круга?

Он захохотал.

— Вы сами, как миленькие, будете ломиться отсюда. Ну, а уж если и это по каким-то неведомым мне причинам не сработает и вы сумеете вытерпеть оглушающий звон, то тогда я подберу удары таким образом, что внутреннее поле круга войдёт в резонанс и разверзнет землю-матушку. Тем самым вызвав маленькое локальное землетрясение, которое и поглотит вас в своём чреве.

Между прочим, эти знания я почерпнул из вашего школьного учебника физики. Вы иногда можете придумать кое-что похлеще, чем мы демоны. И да, любителям стрелять, плескаться святой водой заранее сообщаю, что крепость металла выше, чем у «дамасской стали», а внутренняя поверхность стены пропитана водоотталкивающим средством, которое, опять же, запатентовали вы, людишки. Так что желаю вам приятного прослушивания.

Глаз недобро подмигнул и исчез вместе со ртом.

— Похоже, приплыли, — неуверенно бросил Пересвет.

— Подготовился, сука, — зло выдавил Верзилов.

После этого дальнейшее общение стало нецелесообразно и невозможно из-за оглушающего звона. Все четверо заткнули уши пальцами, но это мало помогало. Чудовищный металлический звук больно резал барабанные перепонки, проникая в самую суть человеческого организма. Пашка присел на корточки, обхватив голову руками, прикрывая уши. У него с самого утра было нехорошее предчувствие, но он не делился им ни с кем, а оно, похоже, оправдалось. Монотонные удары, как колья, вонзались в голову, доставая до самого мозга и переворачивая его. «Да, Иван Грозный был тот ещё выдумщик», — обречённо подумал Павел, глядя на мучения товарищей по охоте.

Те выглядели не лучше его. Верзилов попунцовел, видимо, поднялось давление, старший группы, тоже, как и он, сидел на корточках весь скрюченный.

— Ну как вам первая часть «Марлезонского балета?[1]» — засмеялся вновь появившийся рот. — Я вижу, что все оценили и прониклись, — нарисовался и глаз. — А ведь это, ребятушки, только пятнадцать минут прошло. Представьте, что с вами будет через час — полтора. Делаю ставку, что вот этот вот свихнётся, — появился палец, указывающий на Павла, — а вот этого, — перст переместился на Верзилова, — хватанёт апоплексический удар. Но, впрочем, туда вам всем и дорога, нечего у меня под ногами мешаться.

Люди обречённо молчали, не зная, как выпутаться из сложившейся ситуации.

— Ну ладно, зрейте дальше, у меня до рассвета уйма времени, так что подождём, — вновь засмеялся Безсон.

И всё началось по новой. Пересвет попробовал было умыться и протереть уши святой водой как прошлый раз. Вроде бы полегчало, но совсем ненадолго. Новые удары колотушек о железные стены свели на нет полученный эффект. «Не вариант, — понял он, — надо думать что-то другое». Павлуха завыл от возникшей резкой головной боли и сел задом прямо на землю. Виктор Сергеевич, в позе лотоса, раскачивался, как маятник, ужасно скривив лицо. Верзилов упал на землю и с трудом дышал.

Александр, прокручивая в мозгах все варианты, решился попробовать выстрелить из арбалета серебряными стрелами, но они не причинили стене никакого урона, лишь затупили их наконечник. «Похоже, на этот раз он нас переиграл», — уныло подумал учёный, снова затыкая уши. Пашка уже не выл, а рычал в приступах бессильной злобы и отчаяния. «Скорее всего, он долго не протянет, рассудок действительно может помутиться», — печально констатировал Александр. А колотушки всё отбивали и отбивали свой бешеный ритм. Земля под ногами и телами начала содрогаться. «Что же, сука, придумать?» — билась в голове упрямая мысль, словно птичка в тесной клетке.

Вдруг Виктор Сергеевич вскочил из позы лотоса, видимо, вдоволь намедитировавшись, и рванул к Александру.

— У него же с собой золото, верно? — крикнул он в самое ухо, показывая на Павла. — Надо попробовать на этом сыграть. Типа, передать монеты, а когда он станет человеком или звероподобным, я в этот момент выстрелю. Иначе нам всем здесь крышка. Понял меня? — снова крикнул он в оглохшее ухо, стараясь перекричать изматывающий гул.

— Понял, понял, — закивал Пересвет и побежал к Пашке.

— Дай сюда золотые монеты, — наклоняясь к самому уху, тоже проорал он.

Павлуха поднял непонимающие глаза, зрачки уже с трудом фокусировались.

— Монеты мне дай, иначе нам финиш, — повторил Александр.

С трудом, но до Павла дошёл смысл сказанного, и он полез в карман. Трясущимися руками вытащил оба пакетика и передал Пересвету. Тот схватил пятирублёвики и бросился к заместителю директора.

— Будьте наготове, сейчас попробуем поторговаться.

Виктор Сергеевич кивнул и взял пистолет в руки.

— Эге-гей! — заорал что есть мочи Александр. — Безсон, смотри, что у меня есть, — размахивал пакетиками Пересвет.

Монотонный, оглушающий бой был ему ответом.

— Сука ты демоническая, глянь, говорю, что у меня в руках, — надрывался он.

Наконец, его вопли увенчались успехом, гул затих, а в стене появились давешние глаз и рот.

— Это то, о чём я думаю? — осведомился рот.

— Да, — сорвавшимся голосом ответил Александр. — Это твои золотые монеты.

— Но их только две, — сощурился глаз.

— Ну это лучше, чем ничего, верно? Давай завязывай с этим балаганом, мы отдадим тебе их в качестве аванса, а его, — Пересвет показал на Павла, — в качестве оставшейся суммы. А ты позволишь нам уйти отсюда живыми.

Пашка очумело моргал глазами, понимая, что разговор касается его, но с трудом улавливал слова, наполовину оглохший. Безсон на несколько секунд задумался. «Похоже, люди уже созрели. Надо забрать две монеты, а потом будет видно. Уйти они отсюда всё равно без его ведома никуда не смогут», — принял решение он.

— Хорошо, но ты отбрось свой арбалет за круг, — подстраховался демон.

Какая-то несуразная штуковина, похожая на детскую игрушку, в руках стоящего незнакомца опасений не вызывала. Александр глянул на руководителя группы, тот еле заметно кивнул, мол, иначе шансов нет.

С земли привстал охреневший от звона и от повышенного давления Верзилов. По всей видимости, сообразив, что к чему, тоже потянулся за пистолетом. Кладовик ещё раз глянул на их вооружение: «Да нет, вроде, ничего страшного». Обычные человеческие пукалки. По крайней мере, серебром или святой водой тут не пахло. Хрен с ними, главная опасность — арбалет. Без него они ему вообще ничего не сделают.

— Ну, что медлишь, кидай, — рявкнул он Пересвету.

В стене возникла открытая дверь, и Александр послушно метнул своё оружие.

— Ну вот и славно, — произнёс демон, и стена мгновенно сократилась в точку.

А затем за их спинами, со стороны машины, возник уже знакомый бородатый Гендальф.

— Ну? — крикнул он насмешливо.

Все обернулись к нему.

— Целься в левое бедро, а я в правое, — осторожно шепнул зам Верзилову. — Кто-нибудь да попадёт.

Соратник угрюмо кивнул и осторожно пошёл на сближение с демоном.

— Давай сюда монеты, — протянул руку Безсон, стоя почти вплотную к вырытым канавкам.

Пересвет неуверенно пошёл вперёд, косясь на стрелков и стараясь не перекрывать им сектор обстрела. Аккуратно встал правее и сделал вид, что хочет передать золото. Тут же раздались сухие щелчки выстрелов. Стоявший рядом Александр боковым зрением уловил полет шприцов. Верзилов, к сожалению, промазал, только чирканул по штанине Безсона, но Виктор Сергеевич не подвёл. Его шприц вонзился в верхнюю часть бедра, заставив демона сморщиться, быстро впрыснул содержимое и сразу отвалился, упав на землю. Кладовик в изумлении потёр раненое место рукой. Мельчайшие ионы серебра причиняли некий дискомфорт, но не критичный. «Чего они ещё задумали?» — насторожился демон, надвигаясь на Пересвета. Но тот вовремя подался назад.

С дозой они, видимо, переборщили или вес Гендальфа оказался не столь большим. А может, сказалось освящение препарата. Но так или иначе, эффект от выстрела проявился почти сразу. Движение кладовика прекратилось, его человеческое лицо свела судорога. На штанах, в районе паха, появилось мокрое пятно. Это непроизвольно сократился мочевой пузырь.

— Что за херня? — удивлённо пробормотал Безсон, щупая руками ширинку.

Из скривлённого рта потекла слюна. Охотники на демона с огромным возбуждением наблюдали его трансформации. Даже Пашка, позабыв о головной боли, подошёл ближе. Сухой розовый язык Гендальфа вывалился изо рта, шею свело, и голова наклонилась на бок, а сам он стал похож на старую засохшую мумию. Но физиологические изменения продолжались, и до ребят донёсся явный запах животных экскрементов.

— Да он, похоже, обосрался, — прошептал Пашка.

— Чего же ты хочешь, если ему лошадиную дозу миорелоксанта вкололи, — удовлетворённо произнёс Верзилов. — Будет, сука, знать, как нас глушить.

Спина демона выгнулась, по всему телу пробежала мышечная дрожь, глаза застекленели.

— А он точно не крякнет? — поинтересовался Пересвет. — А то такой экземпляр накроется.

— Не должен. Дозу корректировали непосредственно под его физиологию, — ответил старший группы.

Перекосившись ещё больше, Безсон медленно сполз на землю и застыл, как замороженный.

— Саня, доставай из рюкзака наручники, клиент созрел, — последнее, что сумел разобрать демон.

— Вот уроды! — хотел было он произнести, но не смог.

Ни язык, ни голосовые связки не слушались. Дальше его разум померк, и он погрузился в суровый медикаментозный сон.

— Можно паковать, — констатировал Виктор Сергеевич.

Пересвет метнулся к амуниции и вытащил серебряные фиксаторы. Полторы минуты — и кладовика заковали в кандалы, предварительно заклеив рот.

— Подгоняй машину, — велел старший Верзилову, — загрузим его, и дело сделано.

Тот, не мешкая, бросился выполнять поручение. Прошло ещё пять минут, и Безсон неживой куклой был погружен в задний отсек автомобиля.

— Пакуемся и ходу отсюда, — отдал следующее распоряжение Виктор Сергеевич.

Соратники по-военному быстро собрались, затушили костёр и вместе с вещами погрузились в служебную машину.

— Надолго его так скрючило? — уже на трассе поинтересовался Павел.

— Да кто ж его знает. Думаю, до Москвы точно не оклемается. А даже если и отойдёт, освящённые серебряные оковы не дадут хулиганить. Так что мы сейчас вас по домам закинем, а сами в институт прямиком. А вообще, товарищи, поздравляю вас с отлично выполненным заданием. Такого успеха ещё никому добиться не удавалось, по крайней мере, в новейшей истории.

Старший улыбнулся.

— Мы неплохо сработали, так что теперь в нашем распоряжении будет очень ценный реликт. О нём доложат на самый верх и, скорее всего, засекретят. И, думаю, вам надо будет держать язык за зубами, а чуть позже мы это скрепим подписками о неразглашении. Всем спасибо за отличную работу!

— Ну что, всё закончилось? — спросил у подъезда Павел Пересвета.

— Похоже на то, — усмехнулся он. — Ты теперь снова будешь жить спокойно обычной жизнью без всяких мистических заморочек.

— Ещё увидимся? — поинтересовался Пашка.

— Городок у нас небольшой, конечно же, увидимся, но я надеюсь, что уже по другому, более положительному поводу.

— Ну, тогда пока! — пожал Павлуха руку Александру и нырнул в подъезд.

Эпилог.

Прошло три недели с момента поимки московскими специалистами боевого демона третьего уровня по имени Безсон. Пашка, как обещал Пересвет, полностью избавился от всяких мистических приключений. Даже непонятная волшебная монета больше никак не проявляла себя и лежала, покрытая небольшим слоем пыли, на книжной полке. Узнать про неё больше ничего не удалось, а на предложение продать её московскому НИИ Павлуха ответил отказом.

— Пусть полежит пока, — сказал в телефонную трубку Пересвету, который попытался заинтересовать его материально.

Погода стояла хорошая, и Павлик, помня о своём закопанном в XIX веке кладе разбойника Семовита, запланировал сгонять в субботу в Выглядовку. Собравшись с утра пораньше, он решил поехать на коп в одиночку, преследуя единственную конкретную цель. Довольный, что удалось, наконец, вырваться и покопать, Староглядов всё же ехал с небольшой опаской. Кто знает, может быть, другие, более удачливые копатели гораздо раньше заприметили то местечко у моста и уже выкопали заветное сокровище.

Трасса закончилась, и десять километров просёлочной дороги прошли в томительных переживаниях: выкопали — не выкопали. Добравшись до своего пункта назначения, Павлуха остановился у моста на обочине и в нетерпении выскочил из машины. Огляделся по сторонам и быстро нашёл приметное место. Оно с XIX века практически не изменилось. Тот же небольшой поворот реки со стоящим по правую руку, правда, уже новым мостом и та же заросшая опушка. Казалось, что даже деревья были прежними. Включил металлоискатель и уверенно шагнул вперёд. Первые два сигнала были мусорные, и Павлик, тихонько матерясь, выкинул их подальше. А третий сигнал зазвонил перегрузом,[2] и сердце парня азартно забилось в ожидании.

Аккуратно копнул лопатой, сигнал остался в ямке. Нагнулся и попробовал руками разгрести сухую песочную землю. Не получилось, снова надкопнул ещё чуть, выгреб кусок земли и вот оно... счастье! Впрыск адреналина мощно ударил по организму, едва не срывая планку в Пашкиной голове. В ямке появился коричневый кожаный бок средневекового кошеля. Он осторожно потянул его на себя, тот свободно подался и порадовал руку своей увесистой массой. Как ни странно, но кожа за все эти века почти не подверглась гниению. Наоборот, только прилично затвердела, словно камень. Чуть встряхнув мешочек, Пашка радостно услышал еле различимый глухой металлический звон.

— Есть!!! — заорал он от переполнившей его радости.

Потянулся за вторым, и через пару секунд оба кошеля лежали рядышком на траве. Павлуха прикопал ямку и в эйфории закружился вокруг своего богатства в энергичном и неустановленном танце. В волю наплясавшись, запоздало посмотрел по сторонам, надеясь, что все его манипуляции никто не увидел.

Так и было, вокруг тихо шуршали зеленой листвой деревья, надёжно скрывая парня своей кроной. Застыв ещё на пару минут на месте, он принял решение заканчивать сегодняшний коп на этой славной ноте. Кинув мешочки в полупустой рюкзак, он разобрал прибор и убрал вместе с лопатой в багажник.

Эйфория не отпускала, и он уселся за руль, напевая себе под нос что-то из копательских мотивов. По приезде домой варварски, ножом, ибо по-другому не получалось, раскрыл оба мешка и испытал ни с чем не сравнимый экстаз. "Ради таких моментов, наверное, и стоит жить! Жить и копать! — в высшей стадии восхищения подумал он.

На полу, на развёрнутой газете лежала груда серебряных и золотых монет с гордыми профилями польских королей пятисотлетней давности и масса красивых ювелирных украшений того же времени.

— Марина, — позвал он готовящую на кухне жену, — иди сюда скорее.

Та моментально откликнулась и заглянула в комнату.

— Это, это, это что? — офигела она.

— Я думаю, что это наше с тобой ближайшее безбедное будущее! — ухмыльнулся он. — Помнишь, я тебе про разбойника Семовита рассказывал из скифского кургана? Это щедрый подарок Араксая. А это тебе лично.

Он достал из кучи украшений скифского грифончика и протянул жене.

— На удачу! — улыбнулся он.

Уже ближе к вечеру, сверяя монеты с ценами из разных каталогов, Староглядов понял, что не ошибся в своих предположениях о счастливом будущем. Даже если их все продать за пятьдесят процентов от их указанной цены, то сумма выходила весьма внушительная. И это ещё без реализации ювелирки. Павлуха растянулся на полу и замечтал. Рядом копошилась жена, комплектуя и приглядывая золотые украшения. Её восторг надо было видеть. Такая куча золотых изделий, которые хоть примеряй, хоть продавай, хоть просто раздаривай!

Пашка взял в руки смартфон.

— Анатолий? — лукаво поинтересовался он, набрав номер московского антиквара. — У меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться.

А в специальном помещении закрытого НИИ после долгой отключки очнулся старый кладовик Безсон. Хмуро посмотрев на свои оковы и копошащихся рядом людей, берущих у него пробы и анализы, злобно проговорил: "Неужели вы думаете, что смогли одержать верх над демоном третьего уровня? Дайте срок, вот я ужо выберусь из этих железок и устрою тогда вам!

____________________________________________________________

[1]Крылатое выражение из советского кинофильма "Д"Артаньян и три мушкетёра". Здесь — означает, что всё ещё только начинается.

[2]Перегруз — здесь крупное скопление металла, найденного металлоискателем.

Content

Копарь. Старое заклятие.

Копарь. Старое заклятие. Неизведанное. Пролог.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35