Даниэль Пейдж

Дороти должна умереть

1

О том, что я принадлежу к отбросам общества, я впервые узнала за три дня до своего девятилетия. А точнее, через год после того, как папа потерял работу и уехал в Секокус[1] к некой дамочке по имени Кристал, и за четыре года до автоаварии, в которую попала мама, после чего она начала горстями принимать таблетки и вместо обычной обуви носить исключительно домашние тапочки.

О моем месте в обществе на игровой площадке мне сообщила Мэдисон Пендлтон, девчонка в розовом спортивном костюмчике, возомнившая себя пупом Земли лишь потому, что у них в доме было целых два туалета.

— Простушка Эми — трейлерная нищенка! — заявила она другим девочкам, игравшим на турниках; я в это время висела вниз головой, зацепившись коленями за перекладину и подметая хвостиками песок, и думала о своем. — Денег у нее нет, вся одежда грязная. Не ходите к ней на день рождения, а то тоже превратитесь в грязнуль.

Когда настало время праздника, оказалось, что все послушали Мэдисон. Мы с мамой в маленьких праздничных колпачках, выглядевших весьма уныло, сидели за столиком для пикника в трейлерном парке «Пыльные акры». Рядом покоился торт. Нас было лишь двое. Впрочем, как обычно. Примерно через час, потеряв надежду, что кто-нибудь все же придет, мама вздохнула, налила мне очередную большую кружку спрайта и крепко обняла.

Она сказала: плевать на то, о чем болтают в школе. Трейлер — всего лишь мой дом, а не клеймо. И такой дом — лучший на всем белом свете, ведь в нем можно поехать куда угодно. Но даже у маленькой девочки хватило ума заметить, что дом наш стоит на блоках, а не на колесах. Его «мобильность» перепродали уже тысячу раз. Мама не нашла, что на это ответить.

Достойное объяснение она смогла придумать лишь в канун Рождества, когда мы смотрели «Волшебника Страны Оз» на большой плазме. Только эта плазма и осталась от нашей жизни с отцом.

— Видишь? — спросила она, указывая на экран. — Чтобы попасть в лучшее место, нужен не дом на колесах, а всего-то толчок извне.

Не думаю, что мама сама так считала. Но тогда она, по крайней мере, заботилась обо мне, сочиняя подобную ложь. И пусть я не верила в Страну Оз, зато верила в маму.

Давно это было, и много воды утекло с тех пор. Мама не та, что прежде, да и я тоже. Больше я не стремлюсь понравиться Мэдисон и не собираюсь реветь по пустякам. Не собираюсь, и точка. Сейчас мама слишком погрязла в собственном маленьком мирке, чтобы пытаться поднять настроение своей дочери. Я сама по себе, и слезы ничем не помогут.

Плачь — не плачь, а Мэдисон Пендлтон все равно находила способы сделать мою жизнь невыносимой. В день торнадо — впрочем, я о нем тогда даже не подозревала — на перемене после пятого урока она стояла рядом со шкафчиком, поглаживая огромный живот (Мэдисон была глубоко беременна), и перешептывалась со своей лучшей подругой Эмбер Будро.

Я давно уже сообразила, что лучше по возможности не обращать на нее внимания, но Мэдисон была из тех, кого просто нереально игнорировать даже в обычное время. Теперь же, когда срок ее беременности перевалил за восемь с половиной месяцев, это оказалось совершенно невозможно.

Сегодня на Мэдисон была малюсенькая футболка, едва прикрывающая живот, с блестящей розовой надписью на груди «Кто твоя мамочка?». Незаметно прокрадываясь мимо болтающей парочки к кабинету испанского, я изо всех сил старалась не смотреть на Мэдисон, но взгляд сам собой скользнул выше — от ее живота к груди, а затем к лицу. Порой просто не получается удержаться.

Она уже смотрела на меня. Наши взгляды на мгновение встретились. Я застыла.

— На что уставилась, нищебродка? — вспылила Мэдисон.

— Я? Уставилась? Я всего лишь пыталась понять, не ты ли та малолетняя мамаша, которую я на этой неделе видела на обложке журнала «Стар».

Нет, я не хотела подколоть Мэдисон, просто порой мой сарказм живет собственной жизнью. Слова сами сорвались с языка.

Мэдисон фыркнула, смерив меня вопросительным взглядом.

— Не подозревала, что тебе по карману купить «Стар». — Она повернулась к Эмбер Будро и легонько похлопала себя по животу, всего на секунду прекратив его поглаживать. — Простушка Эми сходит с ума от ревности. Она по уши втюрилась в Дастина и хотела бы, чтобы это был их ребенок.

Я не втюрилась в Дастина и вовсе не хотела ребенка, а уж от него и подавно. Но щеки все равно предательски покраснели. Эмбер с громким щелчком хлопнула пузырем жвачки и злобно усмехнулась.

— А знаешь, я тут видела, как она болтала с Дастином после третьего урока, — заявила она, — и вовсю флиртовала. — Будро надула губы и выпятила грудь. — «О, Да-а-астин, хочешь, я помогу тебе с алгеброй?»

Я понимала, что щеки нещадно пылают, но скорее не от смущения, а от злости. Да, сегодня утром я действительно дала Дастину списать домашку по математике. И да, он ужасно привлекателен, но я же не круглая дура, чтобы мечтать, будто мне что-то светит с таким парнем. Я Простушка Эми, плоскогрудая нищенка, живущая в трейлере. На мне одежда из секонд-хенда, которая вечно велика на пару размеров. Я девчонка, у которой с третьего класса не было ни одного настоящего друга.

Такая, как я, никогда бы не заинтересовала Дастина, даже если бы в этом мире вообще не существовало Мэдисон Пендлтон. Он уже целый год каждый божий день «заимствовал» мою тетрадку по алгебре. Но посмотреть на меня как на девушку ему вряд ли когда-либо могло прийти в голову.

Даже беременная и поправившаяся на восемнадцать килограммов Мэдисон сияла, подобно надписи на ее огромном бюсте. Ее тени для век, помада и лак для ногтей были усыпаны блестками, огромные серьги-кольца свисали до самых плеч, запястья обвивали сверкающие браслеты, и, если бы сейчас в коридоре вдруг погас свет, Мэдисон смогла бы в одиночку осветить его, будто живой диско-шар. Настоящая ходячая побрякушка! Я же могла похвастаться лишь ярким цветом волос: пару дней назад я выкрасила их в розовый.

Я целиком состою из угловатостей и несоответствий — слова слетают с губ слишком быстро и всегда не к месту. А еще я сутулюсь. Дастин же западает на сияющих девиц наподобие Мэдисон, так что мне ловить нечего. Честно говоря, понятия не имею, нравится ли мне Дастин на самом деле, но у нас все же есть кое-что общее: и я, и он хотим сбежать из Канзаса, точнее, из нашего городка Флэт-Хилл.

Когда-то мне казалось: у Дастина это обязательно получится. Все, что нужно, — лишь небольшой толчок извне. Порой таким толчком становится торнадо, а порой — хорошие связи, с помощью которых удается добиться спортивной стипендии. Дастин был особенным, он должен был уехать. А потом, восемь с половиной месяцев назад, кое-что случилось. Не знаю даже, что хуже: получить шанс и так глупо облажаться или никогда его не иметь.

— Я не… — возмутилась было я в ответ, но договорить не успела — Мэдисон уже приблизила лицо вплотную к моему.

— Слушай-ка, дурища, — заявила она. Капля ее слюны попала мне на щеку, и я едва удержалась, чтобы не стереть ее: не дождется такого удовольствия. — Дастин мой. Как только родится ребенок, я влезу в платье тетушки Робин, и мы сразу поженимся. Так что держись от него подальше! Хотя… на такую, как ты, он все равно не посмотрит.

Все в коридоре отвлеклись от содержимого своих шкафчиков и с интересом уставились на нас. Мэдисон привыкла быть в центре внимания, а вот я нет.

— Послушай, — пробормотала я, мечтая, чтобы все поскорее закончилось, — я просто дала ему списать домашку.

Мое терпение стремительно таяло. Я же всего лишь пыталась помочь Дастину. И не от великой любви. Просто он заслужил небольшую передышку.

— Дурища размечталась, будто Дастину нужна ее помощь, — влезла Эмбер. — Мне тут Таффи рассказала, что слышала, как Эми предлагала ему позаниматься после уроков. Представь, скромненькое такое занятие наедине. — Она громко хохотнула. Из уст Эмбер это прозвучало так, словно я после того разговора весь урок танцевала перед Дастином стриптиз.

И кстати, ничего я не предлагала. Он сам попросил. Хотя какая разница? Мэдисон все равно уже кипела от злости.

— Ах вот как, неужели? Так почему бы тогда и мне не преподать этой сучке урок?

Я хотела было уйти, но Мэдисон схватила меня за руку, рывком развернув к себе, и придвинулась так близко, что почти касалась своим носом моего. Дыхание ее было кисло-сладким, со вкусом жевательных мармеладок и клубничного блеска для губ.

— Кем ты, черт возьми, себя возомнила? Пытаешься увести моего парня и, замечу, отца моего ребенка?

— Он сам меня попросил, — произнесла я так, чтобы это услышала только Мэдисон.

— Что?

Да, мне стоило бы заткнуться. Но ведь… это нечестно! Я всего лишь пыталась помочь, сделать что-то хорошее.

— Я не предлагала. Он сам попросил, — повторила я на этот раз громче.

— И чем же таким ты могла его зацепить? — выплюнула она так, словно мы с Дастином принадлежали к совершенно разным мирам.

Интересный вопрос. Бьющий по больному. Но ответ на него вдруг вспыхнул в голове именно сейчас, а не парой секунд позже, когда Мэдисон, виляя бедрами, уже скрылась бы в конце коридора. Я понимала, что поступаю мерзко, но слова сами сорвались с языка, оказавшись быстрее мыслей.

— Может, он хотел поболтать с человеком, чьи объемы соответствуют его собственным?

Мэдисон, словно рыба, беззвучно начала хватать ртом воздух. Довольная своей маленькой победой, я сделала шаг назад, собираясь уже уйти, но тут Мэдисон развернулась на каблуках и — я даже уклониться не успела! — заехала кулаком прямо мне в челюсть. От пронзившей голову боли я пошатнулась и грохнулась на задницу.

Теперь настал мой черед удивляться. Я пораженно глядела на нее снизу вверх. Она что, правда меня ударила? Мэдисон, конечно, всегда была той еще стервой, но, кроме привычных толчков в раздевалке, особой жестокостью не отличалась. До сегодняшнего дня. Видимо, виной всему гормоны.

— Возьми свои слова назад! — потребовала она, когда я начала подниматься.

Эмбер я заметила слишком поздно. Привычно подражая своей лучшей подружке, она схватила меня за волосы и швырнула обратно на пол. «Бей! Бей! Бей!» — эхом отдавались в ушах крики. Пощупав голову, я с облегчением вздохнула: крови не было. Зато Мэдисон подошла ближе, явно готовая к новому раунду, и теперь башней нависла прямо надо мной. За ее спиной собралась уже внушительная толпа зрителей.

— Возьми слова назад! Я не толстая, — настаивала Мэдисон, однако ее губы едва заметно дрогнули на слове «толстая». — Я хоть и беременная, но все еще ношу размер XS.

— Бей ее! — прошипела Эмбер.

Меня отбросило от удара босоножки Мэдисон — как и все остальное, прямо-таки усыпанной стразами, — и я смогла вновь принять более-менее вертикальное положение как раз в тот момент, когда в коридоре в сопровождении пары охранников появился наш завуч мистер Стракен. Толпа, негодуя, что шоу уже закончилось, начала постепенно рассасываться.

Мэдисон поспешно опустила занесенный кулак и вновь принялась, воркуя, поглаживать свой живот. Лицо ее исказила страдальческая гримаса, словно девушка вот-вот была готова заплакать. Я закатила глаза. Интересно, она вообще умеет плакать?

Завуч остановился, сверля нас с Мэдисон взглядом сквозь стекла очков.

— Мистер Стракен, — дрожащим голосом произнесла Мэдисон, — Эми ни с того ни с сего накинулась на меня! На нас! — Она погладила живот, ясно давая понять, что сейчас говорит от имени себя и ребенка.

Мужчина скрестил руки на груди и опустил взгляд на меня, корчившуюся на полу. Купился на ее «мы».

— Неужели, Эми? Драться с беременной? Ладно, ты совершенно не понимаешь, когда стоит держать рот на замке, но это низко даже для тебя.

— Она первая начала! — возмутилась я.

Бессмысленно. Мистер Стракен все равно уже рывком поставил меня на ноги и двинулся в сторону кабинета директора.

— Я думал, что в подобной ситуации ты будешь более рассудительна. Видимо, я тебя переоценил. Как обычно.

Я направилась за ним, но все же обернулась. Мэдисон оторвала ладонь от живота и самодовольно помахала нам на прощание. Словно знала, что больше я не вернусь.

Сегодня утром, когда я уходила в школу, мама сидела на диване. Там она безвылазно провела уже три дня и за это время ни разу не приняла душ, не вымолвила ни слова и выкурила полпачки сигарет, съев всего пригоршню чипсов. Да, и кучу таблеток. Я даже не могу сказать, когда мама ходила в туалет и ходила ли вообще. Она просто сидела и смотрела телевизор.

Раньше, когда она впадала в такое состояние, я всегда старалась выяснить, что произошло. Возможно, дело было в погоде? Или мама думала о моем отце? А может, всему виной ее таблетки? Или же имелась какая-то другая причина, по которой мама на время превращалась в овощ?

Впрочем, теперь я уже привыкла и прекрасно понимала, что ни одна из причин не связана с ее выходками. Просто такое порой случалось. Эдакий особый способ встать не с той ноги, с которым мама должна справляться самостоятельно. Но каждый раз, когда происходило подобное, я задавалась вопросом: а вдруг она навсегда останется в этом состоянии?

Так что через час после содержательной беседы с директором, когда я, нагруженная огромным мусорным пакетом со всеми учебниками — за драку меня до конца недели отстранили от занятий, — вернулась в трейлер, то приятно удивилась, что диван пуст. Не считая, конечно, одеяла с рукавами, некогда заказанного мамой в телемагазине за огромные деньги, которых у нас и так не было.

Из ванной доносился шум: из крана бежала вода, шуршала и клацала о туалетный столик перекладываемая косметика. Итак, в конце концов мама снова поборола свой приступ. Однако не скажу, что это всегда к лучшему.

— Мам? — позвала я.

— Чтоб его! — послышался ее крик, сопровождаемый громким звяканьем: что-то упало в раковину. Но из ванной мама не вышла и уж тем более не поинтересовалась, что же я делаю дома так рано.

Я кинула рюкзак и мешок с книгами на пол, стянула кроссовки и глянула на мерцающий экран телевизора. Там Эл Рокер[2], стоя у карты погоды, указывал на наш город и хмурился. Никогда раньше я не видела, чтобы синоптик всея Америки хмурился. Разве он не должен быть жизнерадостным? Разве люди его профессии не должны… ну… добиваться, чтобы народ считал, будто все — и погода в том числе — скоро наладится? Если не завтра, то хотя бы в ближайшую неделю.

— Эй, — окликнула мама, — ты слышала? Надвигается торнадо!

Меня это не особо заботило. Нам здесь вечно пророчили разнообразные стихийные бедствия, но, в отличие от близлежащих городков, «Пыльные акры» еще ни разу не попали под раздачу. Все словно заранее знали: торнадо пронесется через трейлерный парк, опрокинув лишь парочку решеток для барбекю. Жуткие штормы чаще случаются в кино, чем в реальности.

В дверях ванной, поправляя волосы, появилась мама. Я была рада вновь видеть ее чистую, накрашенную и не на диване, но длина маминой юбки шокировала меня. Она оказалась короче любой из моих! Короче тех, какие когда-либо надевала Мэдисон Пендлтон! И означать это могло лишь одно…

— Куда ты собралась? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ. — Ты на три дня практически впадаешь в кому, а потом внезапно оживаешь и устремляешься прямиком в бар.

В этом не было ничего странного. В новом мире моей мамы имелось лишь два сценария: диван и бар. И если она не разыгрывала один, то переключалась на другой.

— Не начинай. — Мама обреченно вздохнула. — Я думала, ты обрадуешься, что я пришла в норму. Неужели лучше, если бы твоя мать продолжала лежать на диване? Нет, может, тебе и нравится хандрить дома, но кое у кого есть настоящая жизнь. — После этих слов она взлохматила и без того взъерошенные волосы и приступила к поискам сумочки.

Все это было совершенно неправильно! Каждое ее слово! В итоге я даже не смогла понять, что же из сказанного раздражает больше, и как следует на нее разозлиться. Вместо этого я решила воззвать к голосу разума:

— Но ведь именно ты только что сказала, что надвигается торнадо. Это опасно. Ты можешь пострадать, попасть под упавшее дерево. Разве Тони не понимает?

— Это торнадо-вечеринка, мисс Всезнайка! — сказала мама таким тоном, будто одна фраза все объясняла. Ее покрасневшие глаза загорелись от предвкушения, когда мама нашла-таки сумочку, валявшуюся на полу около холодильника, и повесила на плечо.

В таких случаях не имело смысла спорить, и я это знала.

— Распишись вот здесь, — потребовала я, доставая листок, выданный мистером Стракеном. Подпись была нужна, чтобы показать, что мама ознакомилась с его содержанием и знает, как я, по мнению директора с завучем, сегодня поступила и какое за это наказание понесла. — Меня отстранили от занятий, — пояснила я.

Маме потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное, но когда она наконец отреагировала, ее лицо выражало лишь раздражение.

— Отстранили? Что ты натворила?

Мама вновь протиснулась мимо меня, на этот раз за ключами, словно я не человек, а предмет мебели, мешающий свободно передвигаться. Интересно, если бы мы жили в нормальном доме с двумя ванными комнатами, она бы так же сильно меня ненавидела? Или, может, обиду усугубляют маленькие пространства? Как с теми цветами, которые когда-то выращивала мама: они лучше росли в маленьких горшках.

— Я подралась, — невозмутимо ответила я; мать продолжала сверлить меня взглядом. — С беременной.

Мама испустила долгий свистящий вздох и возвела глаза к потолку.

— Замечательно, — выдавила она. И в ее голосе, увы, слышалась не только и не столько материнская забота.

Я бы могла все объяснить. Рассказать, как все было. Убедить, что я не виновата и не первая полезла в драку. Но дело в том, что сейчас, именно сейчас, я даже хотела, чтобы мама думала, будто ее дочь совершила нечто омерзительное. Ведь если я из тех девчонок, которые накидываются на беременных с кулаками, то во всем виноваты родители. И их из рук вон плохое воспитание.

— И с кем же ты подралась? — потребовала объяснения мама, с грохотом ставя на стол сумочку.

— С Мэдисон Пендлтон.

Мама прищурилась. Но не из-за моей выходки, просто она вспомнила Мэдисон.

— Ну конечно же! Эта маленькая сучка во всем розовом, из-за которой твой день рождения полетел к чертям собачьим! — Мама ненадолго замолчала и закусила губу. — Ты ни капельки не понимаешь, а? Она ведь уже получила свое. Незачем больше стараться.

— Ты о чем? Отстранили не ее — меня.

Мама вытянула руку, поглаживая воздух, будто была беременна.

— Даю ей год. Максимум два — и девчонка обзаведется собственным трейлером по соседству. Парень ее скоро бросит. И останется она в гордом одиночестве со всеми своими грехами.

— Она расхаживает по школе, — покачала я головой, — словно они с Дастином все равно станут королем и королевой выпускного.

— Ха! — фыркнула мама. — Это пока. Но как только родится ребенок, нормальная жизнь для нее закончится.

Повисла долгая пауза. На долю секунды я вдруг вспомнила прежнюю маму. Ту, что вытирала мне слезы и устраивала соревнования по поеданию торта в тот судьбоносный день рождения. «Зато нам больше достанется», — уверяла она. И это был последний раз, когда мама вообще вспомнила о моем дне рождения.

Теперь я не знала, что делать, когда она ведет себя вот так. Когда мы разговариваем почти как нормальные мать и дочь. Когда мне кажется, что ей не все равно, и я замечаю слабую тень прежней матери. Лишь проблеск, но я все же подалась вперед, опершись о кухонную тумбочку.

— Сначала кажется, что у тебя есть все, а впереди целая жизнь, — продолжила мама, разглядывая свое отражение в дверце духовки и поправляя волосы. — А потом — бац! — и дети начинают высасывать ее до последней капли, словно маленькие вампиреныши, не оставив тебе ни глоточка.

Было ясно как божий день, сейчас мама говорила уже не о Мэдисон, а обо мне. Когда-то я стала ее «маленьким вампиренышем». В душе закипала ярость. Только моя мама могла вывернуть любую ситуацию так, чтобы пожалеть себя и обвинить меня.

— Спасибо, мамочка, — отозвалась я. — Да, ты права. Именно я разрушила твою жизнь. Не ты сама. Не папа. А то, что я забочусь о тебе с тринадцати лет, — так это лишь часть коварного плана, призванного окончательно ее уничтожить.

— Не принимай все так близко к сердцу, Эми, — фыркнула мама. — Дело не в тебе.

— Не во мне? Конечно, как же иначе? Это ведь ты у нас всегда в центре внимания!

Мама окинула меня беглым взглядом. За окном загудел автомобиль.

— Мне некогда выслушивать твои упреки. Тони ждет. — С этими словами она кинулась к двери.

— И ты вот так просто оставишь меня во время торнадо?

Не то чтобы я волновалась на этот счет. Мне не верилось, что грядет нечто серьезное. Но я хотела, чтоб волновалась она, чтобы бегала вокруг дома, расставляя громоотводы и проверяя, хватит ли нам воды на ближайшую неделю. Хотела, чтобы мама заботилась обо мне. Разве не так поступают все матери? Я сумею о себе позаботиться, но ведь это не значит, что я не паникую каждый раз, когда она бросает меня вот так, в полном одиночестве, не сказав даже, когда вернется и вернется ли вообще. И вопрос этот остается открытым даже в те дни, когда погода на дворе вполне обычная.

— Лучше уж уйти, чем оставаться здесь, — резко ответила она и ушла, прежде чем мне удалось придумать достойный ответ.

Я распахнула дверь, когда мама уже скользнула на переднее сиденье «шевроле-камаро» Тони, и успела заметить, как она поправила зеркальце. Буквально за мгновение до того, как автомобиль сорвался с места, вместо своего отражения мама поймала в нем мое. Я даже лишилась удовольствия хлопнуть дверью: за меня расстарался ветер. Может, на этот раз прогноз окажется правдивым?

Я подумала было о Дастине и стипендии, которую он так никогда и не получит, об отце, бросившем меня, как только ему представилась первая же возможность сбежать отсюда. О том, что делает это место с людьми. Но мне было плевать, надвигается торнадо или нет, ведь я — не Дороти, и в моей жизни какой-то маленький глупый штормик ничего не изменит.

Я подошла к комоду, ютившемуся вплотную к плите, и, выдвинув самый верхний ящик, попыталась нащупать красно-белый полосатый носок, в котором лежало немного наличных. Все, что за долгие годы я смогла скопить на черный день: триста сорок семь долларов. Я решила, что, как только закончится шторм, куплю на них билет на автобус. Такая сумма позволит уехать даже дальше Топики, а ведь за ее пределами мне никогда не приходилось бывать. Мама справится и сама. Я ей не нужна. Школе тоже. Так чего же я жду?

Пальцы нащупали заднюю стенку ящика. Я нашла в нем лишь носки. Просто носки. Выдернув ящик, я тщательно его обыскала. Ничего. Деньги пропали. Вся небольшая сумма, которую я копила, казалось, целую жизнь, исчезла. Просто испарилась. Несложно было догадаться, кто забрал деньги. Еще легче — на что их потратят. А без денег, машины и доброй волшебницы я застряну здесь навечно. Ладно, плевать. Все равно побег — лишь глупые мечты.

На экране телевизора вновь появился Эл Рокер. Больше он не хмурился, но даже сейчас, когда на лице синоптика красовалась широкая улыбка, подбородок у него дрожал, и казалось, мужчина в любую секунду расплачется. Он продолжал болтать что-то об изотопах, давлении и о том, что надо срочно прятаться в подвалах.

Жаль, что в трейлерных парках нет подвалов. Хотя… пускай! Все равно хуже, чем здесь, не может быть нигде.

2

Должна признать, на улице было жутковато: над плоской серой равниной растянулось темнеющее небо. Оно было грязного розовато-коричневого цвета, какого я никогда раньше не видела, а все вокруг казалось неестественно спокойным.

Обычно днем мужчина в летах из соседнего трейлера даже в плохую погоду выходил на улицу и крутил на своем древнем магнитофоне старомодные кантри-песни. Те, в которых поется о том, как главный герой потерял машину, жену, собаку… Банда подростков, с которыми, кстати, я ни разу и словом не обмолвилась, пила неонового цвета газировку из маленьких пластиковых стаканчиков, развалившись на пожухлой лужайке и старом потрепанном диване в их «гостиной» под открытым небом. Но сегодня никого не было. Ни ребят. Ни музыки. Ничего. Ни единого движения. Остались лишь островки сухой травы, заплатками желтеющие среди грязи.

И даже шоссе на окраине парка, по которому обычно бешеным потоком неслись автомобили, внезапно замерло. Видимо, машина Тони проехала по нему последней.

Когда свет померк, я поймала свое отражение в окне: лицо, обрамленное розовыми волосами. Покрасилась я сама, но подобная перемена до сих пор меня поражала. Понятия не имею, для чего я это сделала. Может, просто хотела добавить немного красок в свою дурацкую серую жизнь. А может, мечтала хоть чуточку походить на Мэдисон Пендлтон. Ну уж нет! Ни капельки я не мечтаю на нее походить. Ведь правда?

Я все еще разглядывала свое отражение, когда услышала писк и шуршание. Обернувшись, я увидела, как в стоящей на микроволновке клетке бешено носится Звездочка, мамина любимая ручная крыса. В принципе, ей можно было бы выдать награду как самой ленивой крысе в мире: за последние два года она ни разу даже не подошла к своему колесу. По крайней мере я этого не видела. Теперь же Звездочка отчаянно металась по клетке, неистово пища и кидаясь на прутья, словно была готова умереть, лишь бы только оказаться снаружи.

Это было что-то новенькое.

— Думаешь, она бросила нас обеих? — спросила я, стараясь не обращать внимания на ликование, затопившее мой мозг при этой мысли. Мне всегда казалось, что Звездочку мама любит больше, чем меня. Теперь же ей было одинаково наплевать на нас обеих.

Замолчав, крыса внимательно уставилась на меня, а потом вновь разрезала тишину долгим пронзительным визгом.

— Заткнись, Звездочка! — приказала я.

Я думала, она замолкнет через пару секунд, но писк не прекращался. Звездочка не желала останавливаться.

— Хорошо, — сдалась я, когда писк стал совсем невыносим. — Хочешь выбраться? Дерзай!

Я откинула крышку клетки и засунула руку, чтобы достать крысу. Но вместо благодарности Звездочка впилась зубами мне в запястье.

— Ай! — взвизгнула я, роняя ее. — Что с тобой творится?

Как ни странно, Звездочка не ответила, просто юркнула под диван. Надеюсь, она не вернется. Кто вообще придумал держать дома крыс? Внезапно дверь трейлера распахнулась.

— Мам? — крикнула я, бросаясь к выходу.

На долю секунды мне в голову пришла шальная мысль: а вдруг она вернулась за мной? Или хотя бы за Звездочкой. Но это был всего лишь ветер. И мне впервые подумалось, что, может, обещанный торнадо не шутка. Когда все только началось, мне было двенадцать, и я даже не понимала всей серьезности ситуации. Казалось, перемены в маме только к лучшему. Она позволяла мне прогуливать уроки, и мы устраивали пижамные дни. Забирала меня посреди учебного дня на карнавал. Она прыгала на кровати и покупала на завтрак пиццу. Но вскоре мама прекратила готовить завтраки, стала забывать отвозить меня в школу, а пижаму перестала снимать вовсе. И вот уже в нашей семье только я стала заниматься завтраками. И обедами. И ужинами.

Теперь мамы, которую я знала, больше не было. Она исчезла. И вряд ли когда-либо вернется. Но все же, какой бы мама ни была, я не хотела оставлять ее одну. Или с Тони, особенно в торнадо. Однако больше всего на свете я сама не хотела оставаться в одиночестве. Поэтому подхватила телефон и набрала мамин номер. Нет сети. Вызов завершен.

Я подошла к двери, все еще открытой и болтающейся туда-сюда на петлях, и сделала шаг на улицу, вглядываясь в даль в надежде увидеть красный «камаро», несущийся обратно по шоссе. Едва моя нога коснулась первой ступеньки, послышался свист рассекаемого воздуха, и мимо пронесся пластиковый стул. Я едва успела уклониться, упав на землю, чтобы спасти голову от удара.

Потом на несколько мгновений все успокоилось. Стул неподвижно лежал в грязи в полуметре от меня, будто так и надо. Начало моросить. Мне даже показалось, что я слышу птичье пение. Но пока я неуверенно поднималась на ноги, вновь налетел порыв ветра. Пыль завихрилась в воздухе, застилая глаза, а дождик перешел в ливень.

Небо было почти черным, а горизонт превратился в размытую облачно-белую линию. И тогда, словно в кино, я увидела его: маленькая темная воронка металась по равнине, вырастая и приближаясь. Низкий гудящий звук, словно рев мчащегося поезда, грохотом отдавался в ушах и груди. Пластиковый стул опять взвился в воздух и на этот раз больше не падал.

Очень медленно я вернулась в трейлер и захлопнула дверь. Паника нарастала. Защелкнув замок, я на всякий случай подперла дверь стулом, хотя и понимала, что это не поможет. Я прижалась спиной к стене, пытаясь сохранять спокойствие. Трейлер задрожал, будто в него врезалось что-то огромное. Боже, какой же я была дурой, приняв прогноз за шутку! Все жители трейлерного парка разъехались, попросту сбежали. Как можно было этого не заметить?! А теперь слишком поздно. Поздно уезжать из города, никакие деньги уже не помогут! Машины, чтобы добраться хоть до какого-то укрытия, у меня нет. Маме и в голову не пришло попросить Тони куда-нибудь меня забросить. Я попала в ловушку. А виновата во всем мама, как ни крути. Я даже не могла лечь в ванну. Ее у нас не было, так же, как и подвала.

Голос Эла Рокера, звучавший из телевизора, сменился шумом помех.

— Звездочка? — пискнула я. — Звездочка?

Впервые в жизни я отчаянно нуждалась в обществе маминой крысы. Больше у меня никого не осталось. Когда я села на диван, то уже не могла точно сказать, это меня бьет дрожь или трясется трейлер. А может, все сразу.

Мамино дурацкое одеяло с рукавами пропахло сигаретным дымом, но я все равно укрылась с головой, зажмурившись и представляя, будто она здесь, со мной. Через пару минут, когда что-то снова врезалось в трейлер, он перевернулся на бок. Я крепко вцепилась в спинку дивана, чтобы не упасть. Последовал очередной удар, потом резкий рывок и осознание того, что трейлер снесло с блоков.

Желудок будто ухнул вниз. Тело становилось все тяжелее, спину вдавило в подушки дивана, и внезапно со смешанным чувством ужаса и любопытства я осознала, что мы летим. Трейлер летел. Я чувствовала это. Опасаясь того, что могу увидеть, я высунулась из-под одеяла и потянулась к окну. Лишь на секунду я приоткрыла глаза, чтобы убедиться в правдивости своих догадок. Сквозь клубящиеся облака пробивался розовый свет. Напротив окна, словно невесомая, плыла оторванная автомобильная дверца.

Я ни разу не летала на самолете. И никогда не поднималась выше последнего этажа обсерватории, самого высокого здания во Флэт-Хилле. А теперь я впервые в жизни лечу в старом, проржавевшем до основания трейлере. С диким скрипом и свистом его трясло и бросало из стороны в сторону. Но в какой-то момент я ощутила влажное прикосновение к лицу и услышала писк.

Звездочка! Она вскарабкалась на диван и теперь нежно облизывала мое лицо. Тихий крысиный писк показался мне музыкой, я облегченно вздохнула лишь от осознания того, что она рядом. Не предел мечтаний, конечно, но уже хоть что-то. Мама поди пьет уже третий по счету коктейль, а может, вместе с Тони ютится в подвале бара рядом с винными бочками — что еще им нужно для счастья? Как она поступит, когда вернется и узнает, что трейлер, а вместе с ним и я исчезли? Словно нас никогда и не было. Станет ли ее жизнь без меня лучше?

С другой стороны, я же сама хотела уехать. Мечтала с тех самых пор, как узнала о мире вокруг. Хотела посетить новые места, познакомиться с новыми людьми. Найти новую себя. Оставить старую жизнь в прошлом. Но не так же! Указательным пальцем я поглаживала пушистую спинку Звездочки и ждала падения. Я вжималась спиной в подушки, отлично зная, что тонкие жестяные стены трейлера не спасут от удара о землю. Но его все не было.

Мы поднимались выше, и выше, и выше. Розовато-белое свечение становилось все сильнее, за окном появлялось все больше светлых облаков, а всевозможный хлам кружился в воздухе в сюрреалистическом сплетении. Совершенно невозмутимая пятнистая корова. Следом — потрепанный гоночный автомобиль, древний, как сам мир. Старенькая светящаяся вывеска. Детский трехколесный велосипед.

Я что, купила билет на самый безумный аттракцион на свете? Никогда не любила американские горки! Подниматься весело, лишь когда не вспоминаешь, что после вершины обязательно следует спуск.

3

Когда я очнулась, взору предстал серый пористый пол трейлера, нависший над головой. Звездочка, отчаянно пытаясь привести меня в чувство, носилась по ноющему от боли телу, словно лучшая лошадь на ипподроме. Спустя пару секунд я наконец сообразила, что лежу на потолке.

Сквозь пыльные окна пробивался свет, нормальный, яркий, белый, а не розоватое свечение, как во время торнадо, или бледно-коричневый цвет небес до него. Я была жива. И кто-то что-то говорил мне.

— Хватайся за руку, — раздался голос. — Только осторожно.

Повернув голову на звук, я увидела парня, заглядывающего в трейлер через открытую дверь и протягивающего мне руку. Его силуэт темнел на фоне льющегося снаружи света, но лицо разглядеть было невозможно.

— Кто ты? — спросила я.

— Просто хватайся! И постарайся не делать резких движений.

Рядом пискнула Звездочка и забралась в карман моей толстовки. Я медленно поднялась и отряхнулась. Кажется, все кости целы. Но каждая клеточка тела ужасно ныла, словно я тряпичная кукла, которую забросили в гигантскую консервную банку и хорошенько потрясли.

Стоило мне сделать всего шаг, как потолок под ногами накренился. В попытке удержать равновесие я съехала назад на пятках, а трейлер закачался еще сильнее. Пришлось замереть.

— Два шага — и все закончится. Давай же! — поторопил парень.

Расстояние до его руки казалось куда больше. Я хотела вновь двинуться вперед, но не решилась.

— Все в порядке, — продолжал он. — Не паникуй. Просто иди.

Осторожно, стараясь не нарушить равновесия, я сделала шаг, затем еще один и взяла его за руку. Когда наши пальцы соприкоснулись, я увидела его лицо, и тело словно пронзил электрический разряд. Мое внимание привлекли глаза: изумрудно-зеленые с вкраплениями совершенно неописуемого оттенка. Казалось, они светятся изнутри, ярко выделяясь на лице. Было в них нечто такое… нечеловеческое. Он что, спасатель? И если да, то где мы? Насколько далеко от дома меня занесло?

— Я умерла? — спросила я у парня. Подобное представлялось возможным. Даже наиболее вероятным. Как-то не верилось, что можно пережить падение с такой высоты.

— Нет, конечно. Если бы ты умерла, разве мы бы сейчас разговаривали?

С этими словами он крепко сжал мою ладонь и дернул наружу, вытягивая из трейлера. Не удержав после рывка равновесие, мы кубарем повалились на землю. Я мгновенно вскочила на ноги и обернулась: рядом раскинулась глубокая пропасть, а мой бедный маленький трейлер раскачивался на самом ее краю.

Это была скорее даже не пропасть, а ущелье или каньон: широкая, словно река, долина, растянувшаяся в обе стороны до самого горизонта, в глубине которой зияла чернота.

— Что за?.. — прошептала я.

Трейлер пошатнулся и с последним протяжным болезненным скрипом сорвался в пропасть.

— Нет! — заорала я, но было уже слишком поздно. Дом, который когда-то был моим, падал все ниже и ниже в ущелье.

Я ждала, что скоро он достигнет дна и, ударившись о скалы, разлетится на множество осколков, но трейлер все продолжал падать, а мне оставалось лишь стоять и смотреть, как он растворяется во тьме бездны. Исчезает без единого звука. И я едва не оказалась там вместе с ним.

В этом трейлере осталось все, что у меня было: жуткая одежда, кошмарные воспоминания. Теперь я свободна от них.

— Сожалею, что такое произошло с твоим домом, — сказал мой спаситель. И хотя он говорил очень тихо, я все же испугалась. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и заметила, что парень, оказывается, стоит рядом. — Просто чудо, что ты смогла спастись. Пара сантиметров левее — и дом упал бы прямиком в пропасть. Видимо, тебе везет.

Однако по тону его голоса было понятно, что парень думает иначе: это было нечто большее, чем просто везение.

— Это случилось из-за торнадо? — спросила я, уставившись в пропасть. Интересно, какая у нее глубина? И что там внизу? — Я не знала, что после ураганов в земле могут оставаться огромные дыры.

— Ха-ха-ха! Нет, — рассмеялся он, но, мне показалось, как-то совсем не весело. — Карьер появился здесь задолго до торнадо.

В подробности парень вдаваться не стал. Когда я получше рассмотрела его лицо, залитое слабым голубовато-серым светом, у меня перехватило дыхание. Парень был примерно того же возраста и роста, что и я. Стройный, складный и мускулистый. Его темные растрепанные волосы, обрамляющие лицо, казались одновременно жесткими и шелковистыми.

Кожа у него была бледная, как мел, словно он никогда не выходил на улицу без солнцезащитного крема или же просто никогда не выходил на улицу. Чем-то он напоминал рок-звезду, а чем-то… еще кого-то. Мне никак не удавалось ухватить суть, но понимание, что она важна, не отпускало. И эти глаза… Они сияли даже ярче прежнего, и было в них нечто такое, что заставляло меня чувствовать себя неуютно. Словно за глазами парня скрывались целые миры.

Он был красив. Слишком красив. Практически на грани фола. К подобной красоте не хочется прикасаться, потому что знаешь: она может обжечь. Я не привыкла разговаривать с людьми, которые так выглядят. Мне было неловко даже находиться рядом с ними. Но он спас мне жизнь.

— Я не буду скучать, — сказала я, хотя и не была уверена в правдивости своих слов. — Я имею в виду по дому.

Парень не поверил, но спорить не стал.

— Никогда не видел ничего подобного. Твоя жестяная ферма, должно быть, очень ценная. Дом, целиком сделанный из металла.

Видимо, в тех местах, откуда он родом, трейлеров нет и в помине. Счастливчик. И тут, впервые нормально оглядевшись, я вдруг сообразила, что мы уже точно не в «Пыльных акрах». Но тогда где? С одной стороны ущелья раскинулось бескрайнее поле пожухлой травы. Она была пятнистой: болезненного серого цвета, местами слегка отливающего синевой. На противоположной стороне темнел зловещего вида лес, мрачный и непролазный.

Все казалось мрачным. Воздух, облака, даже солнце, ярко сияющее в вышине, были какими-то бледными и выцветшими. Словно неживыми. Приглядевшись, я заметила крошечные синие пылинки, витающие в воздухе, подобно семенам одуванчика. Пылинки еще и мерцали, придавая всему вокруг нереальный мистический вид.

Но присутствовал и другой цвет. Под ногами парня сияли желтые кирпичи, яркие, словно нарисованные и раскрашенные новенькими карандашами. Особенно это бросалось в глаза на разительном контрасте с выцветшим, постапокалиптически монохромным пейзажем вокруг.

Золотистая тропинка вплотную подходила к самому ущелью, обрываясь в никуда. Другой ее край убегал далеко в поле, петляя до самого горизонта. Даже не тропинка, а дорога.

— Да быть того не может! — Я была до того поражена, что не знаю даже, произнесла ли это вслух или просто подумала.

Сперва торнадо, а теперь под моими ногами нечто, удивительно напоминающее дорогу из желтого кирпича. Должно быть, здесь какая-то ошибка. Может, в Канзасе наконец-то решили подзаработать на всей этой шумихе с Дороти и построили парк развлечений, куда меня и занесло. Тогда этот парень — всего лишь адски красивый гид. Я уставилась на него, ожидая объяснений.

— Добро пожаловать в Страну Оз, — кивнув, проговорил парень, словно я и так уже должна была это понять. Слова его прозвучали подозрительно виновато. Именно таким тоном чаще всего говорят: «Ненавижу сообщать плохие новости».

Страна Оз. Я ощупала голову. Вдруг там шишка или даже рана? Наверное, я отрубилась и сейчас лежу где-то без сознания, ловя совершенно безумные глюки. От этой мысли меня пробило на смех. Супер! В последнее время дела у меня шли не очень, так что, пожалуй, можно пока попользоваться плодами своего больного воображения. Кажется, по сравнению с Дороти я только выиграла. В книге и фильмах ее встречала толпа жевунов, а мальчик-красавчик куда круче!

— А ты не должен кланяться мне или типа того? — спросила я сквозь смех.

Парень шутку не поддержал. Вместо этого он с опаской поглядел на меня, будто боялся, что я слегка не в себе. Хотя я уже сама начинала сомневаться, в себе ли я. Перед глазами все плыло. Если это игра сознания, то более чем странная: это место не походило на Страну Оз, которую я знала по книгам и фильмам. Будто из мира вытянули все краски, вместо них добавив побольше мрака.

Куда делись добрые волшебницы и поля с гигантскими маками? Где веселые жевуны? Видимо, даже в вызванных сотрясением галлюцинациях мне не хватало фантазии или оптимизма, чтобы вообразить подобное. Вместо этого я создала место, подозрительно напоминающее наш трейлерный парк после ядерного взрыва.

Пытаясь охватить взглядом все и сразу, я крутанулась на пятках — слишком быстро из-за волнения — и зашаталась на краю обрыва. Спаситель был тут как тут: схватил меня за руку, выдергивая на дорогу из желтого кирпича и во второй раз не позволяя разбиться насмерть. Буквально через секунду я восстановила равновесие и отступила, вновь твердо встав на землю. Кирпичи под ногами при каждом шаге, казалось, пульсировали и напоминали рябь на воде.

— В ней как будто что-то есть, — сказала я, глядя под ноги.

— Дорога хочет, чтобы ты шла в город.

— Дорога? Хочет, чтобы… я шла? — Я в замешательстве почесала затылок.

— И ты, и все остальные. Она предназначена, чтобы вести в город. Дорога появилась здесь задолго до любого из ныне живущих. В ней сокрыта древняя магия. Магия, которую не может понять даже она. Некоторые думают, что дорога обладает собственным разумом. Жаждет, чтобы ты шел в город, но не предлагает легких путей.

Логично. Я с уверенностью могу сказать: легко ничего не дается.

— Кто такая «она»? — спросила я у парня.

Он протянул руку и дотронулся до моих волос. В этом жесте не чувствовалось ничего романтичного, скорее любопытство. Да, он был нежен, но нежность была полна грусти. И все же я машинально отпрянула. Ни один парень ко мне раньше так не прикасался.

— Ты еще столького не знаешь. И тебе столько предстоит узнать. Хотел бы я, чтобы ничего этого не было.

Узнать что? Вопрос так и крутился на языке, но… действительно ли мне хотелось услышать ответ? Тут я почувствовала возню у бедра и опустила взгляд: Звездочка высунула мордочку из кармана толстовки и теперь растерянно принюхивалась. Вытащив крысу, я опустила ее на желтые кирпичи. Звездочка вздрогнула. Видимо, на нее дорога действовала так же, как и на меня.

— Тише, девочка, — успокоила я. — Ты скоро привыкнешь. — Я перевела взгляд на парня. — Если это Страна Оз… — Я замолчала, пытаясь правильно сформулировать вопрос. Наконец мне это удалось: — Тогда что здесь произошло?

Я ждала ответа, но на лице парня вдруг промелькнула паника. На долю секунды он в замешательстве замер, будто забыл, кто он такой, а очертания его тела словно пошли рябью.

— Ты в порядке? — спросила я.

Ответа не последовало. Парень даже не двинулся и смотрел, казалось, сквозь меня. Протянув руку, я тронула его за плечо.

— Мне нужно идти, — проговорил парень.

— Идти? — переспросила я. — Куда?

Но он ведь только здесь появился! И я тоже. Что, черт возьми, происходит?

— Прости. — Он покачал головой. — Уже поздно. Я никогда не уходил так надолго. Нужно вернуться, прежде чем…

— Стой! — воскликнула я, возможно, излишне отчаянно. Фантазии это или нет, но я не хотела оставаться непонятно где в полном одиночестве. — Прежде чем что? О чем ты говоришь? Кто ты?

— Никто, — отозвался парень, разворачиваясь и направляясь прямиком к пропасти.

— Пожалуйста, — взмолилась я.

Он вновь обернулся:

— В этом месте началась ее история. Я не знаю, кто и зачем перенес тебя сюда, Розововолосая, но раз так случилось, значит, здесь начинается и твоя. Вы с ней так похожи, но в то же время такие разные. Мне нечем тебе помочь, моих сил недостаточно. Но ты сама можешь себе помочь. Докажи, что я прав. Не повтори ее ошибок.

— Но…

— Будь храброй, — сказал он. — Будь яростной. Никому не доверяй. Скоро мы снова увидимся.

Парень подступил к самому краю дороги, туда, где кирпичи осыпались в черноту, и… прыгнул.

— Нет! — взвизгнула я и бросилась к нему, едва успев остановиться и не сорваться следом.

У самых ног клубилась тьма, безжалостная и неумолимая. Парень сказал, что у дороги есть желания. Теперь я понимала: у пропасти они тоже есть. Она голодна. Она многое уже поглотила, но хотела еще больше. Парень исчез. Бесследно. Я опустила взгляд на Звездочку, вставшую столбиком у моих ног.

— Ну и что нам теперь делать? — спросила я, втайне надеясь, что ответ все же последует.

Но в нем не было необходимости. Я и так знала, что собираюсь делать дальше: то же, что и всю свою недолгую жизнь. Я отвернулась от пропасти и просто сделала шаг. Ничего не изменилось, за исключением цвета дороги.

4

Мы со Звездочкой шагали по дороге. Когда крыса уставала, я сажала ее себе на плечо, где она, примостившись поудобнее, спокойно смотрела вдаль. Звездочка тоже прекрасно понимала, что нас занесло очень далеко от дома.

Несмотря на «сокрушительное» приземление, на теле, что удивительно, не было ни синяков, ни ссадин. Если честно, чувствовала я себя очень даже хорошо. Головная боль, мучившая поначалу, уже прошла, и теперь я была полна энергии.

Я думала, когда мы отойдем от ущелья подальше, окружающий пейзаж станет симпатичнее, и не теряла надежды встретить по пути конфетное дерево или приветственную делегацию неунывающих жевунов. Да что уж там, хоть что-то радостное. Но мы все шли и шли, а ничего не менялось: поля оставались мрачными и пустынными, а все вокруг окутывала зловещая синева. Она напоминала мне мерцание телевизора, пробивающееся из щелки под дверью.

Здесь не пели птицы. Единственным признаком жизни были гигантские вороны, порой проносящиеся над головой и пугающие меня своим карканьем. И хотя в округе не виднелось ни единого дерева, в воздухе витал еле заметный аромат паленой листвы.

Вскоре пожухлая трава по обе стороны дороги сменилась огромными полями, на которых росла кукуруза высотой почти до моей макушки. Конечно, в Канзасе кукурузные поля — дело привычное, но эти разительно от них отличались: початки были черными и блестящими, словно налитыми нефтью. Казалось, их просто взяли и окунули в мазут. Или же кто-то вытянул из кукурузы всю жизнь до последней крупицы, а вместо нее поместил внутрь нечто зловещее и мертвое.

Из чистого любопытства я хотела было сорвать один початок, но не успела коснуться его и пальцем, как из земли к моей руке устремились черные лозы. Они обвились вокруг запястья и до боли стиснули его, словно кнут. Обжигающе горячий кнут. Вскрикнув, я дернулась, пытаясь освободиться от хватки, и отскочила в самый центр дороги в надежде, что там они до меня не дотянутся.

Мне не мешало бы взять на заметку: никуда не совать здесь свой любопытный нос. Это не та Страна Оз, что была в рассказах о Дороти. Но это все же Страна Оз? Ведь парень сказал именно так. Да и тот факт, что я иду по дороге из желтого кирпича, более чем доказывает, что мы не в Канаде или Аргентине. Только я не понимаю, какое отношение эта Страна Оз имеет к знакомой всем истории. Вот бы незнакомец рассказал чуточку больше…

А может, он и рассказал! «Не повтори ее ошибок», — вспомнились мне вдруг слова парня, сказанные за мгновение до того, как он исчез в пропасти. Мог он иметь в виду Дороти? «В этом месте началась ее история…» О ком же еще он тогда говорил? И какие «ошибки» она совершила? Я задумалась. А вдруг Дороти действительно побывала здесь, как писали в книжке, но что-то пошло не так? Например, не она убила колдунью, а колдунья ее. Тогда это унылое подобие сказочной страны вполне может сойти за результат. Все выглядит довольно зловеще.

Странная мысль. Настолько странная, что от попыток понять ее у меня вновь разболелась голова. Но что, если Дороти где-то напортачила и было решено притащить сюда очередную девчонку из Канзаса в качестве этакой «работы над ошибками»? От подобного озарения меня аж передернуло. И в Канзасе проблем с головой хватало! Почему меня не могло занести в сказочное королевство, где все всегда гладко?.. Где можно было бы валяться, закинув ногу на ногу, и наслаждаться прекрасным отдыхом. Я попыталась припомнить книги или фильмы с похожим сюжетом и вдруг поняла — их нет.

Одно точно: волшебных туфелек, которые могут в мгновение ока перенести домой, у меня нет. Но даже если бы можно было стукнуть каблучками и вернуться обратно в Канзас, я бы не стала. Здесь мрачно, и пугающе, и весьма зловеще, зато хоть что-то новенькое. Теперь найти бы человека, который сможет объяснить, что тут творится. Поэтому мое сердце зашлось в бешеном стуке, когда дорога с холма нырнула направо в низину, устремляясь к скоплению домов, раскинувшихся у подножия.

Город! В нем обязательно должны быть люди. И на этот раз я заставлю их ответить на парочку вопросов. Впрочем, чем ближе я подходила, тем отчетливее понимала, что с надеждами на контакт, скорее всего, придется еще немного подождать. Здания, кольцом окружавшие обветшалую каменную площадь, были обшарпаны, сплошь покрыты трещинами и увиты бурно разросшимся плющом. Стены некоторых домов украшало своеобразное подобие граффити — злое и хмурое зеленое лицо.

Все вокруг производило впечатление заброшенности. Как в городке неподалеку от Флэт-Хилл, откуда, оставшись без работы, постепенно сбежали все жители, когда закрылась фабрика по производству пластиковых цветов.

— Эй, есть здесь кто-нибудь? — позвала я, дойдя до домов у городской площади.

Ответа не последовало. При ближайшем рассмотрении местечко выглядело весьма мило. Когда-то. Даже сейчас заброшенный город хранил в себе нечто живое и необычное. Что-то было в том, как домики — все разной высоты — жались друг к другу, практически нависая один над другим, словно личное пространство здесь никого особо не волновало. И пусть сейчас они почти разваливались, все дома были сделаны искусно: с куполообразными крышами и круглыми окошками, украшенными резными деревянными ставнями с металлической облицовкой.

Мне пришлось слегка пригнуться, чтобы заглянуть в ближайшее окно, расположенное слишком низко. В комнате стоял накрытый на пятерых стол, на тарелках лежала недоеденная и уже заплесневевшая еда, будто хозяева внезапно покинули дом прямо во время обеда.

— Ха, а здесь и правда могли жить жевуны… — сказала я Звездочке, неподвижно сидевшей на плече. Она лишь хмуро уставилась на меня, не потрудившись в ответ даже пискнуть.

Оказавшись на площади, я сперва в ужасе шарахнулась назад. Кто-то стоял там и победно улыбался, глядя на меня сверху вниз. Я поняла, что это и не человек вовсе, а высеченная из мрамора статуя. По-моему, это единственный объект во всем городе, который не пребывал в полнейшем запустении. Даже наоборот, статуя была настолько чистой и белой, что просто сияла. На ногах красовались блестящие серебристые туфельки.

Конечно же, я мгновенно ее узнала. Это доброе улыбающееся лицо, веселенькое ситцевое платье в клеточку и аккуратные кудрявые хвостики. Дороти. Спутать было невозможно. Серебряная табличка на постаменте это подтверждала. «В честь Дороти Гейл, — гласила надпись. — Той, что прибыла с ураганом, победила Зло и освободила жевунов». Я вроде бы уже отказалась от мысли, что сплю: все было слишком плотным и реальным, и какие бы странности ни происходили, в них не было того непередаваемо вязкого туманного ощущения сна. Но, даже несмотря на это, было просто невероятно увидеть подтверждение собственными глазами: меня забросило в сказку.

— Дороти любит посвященные ей памятники, — раздался откуда-то голос.

Вздрогнув, я огляделась в попытке найти его обладательницу и заметила лицо, выглядывающее из окна второго этажа в доме неподалеку.

— Ну а меня, к слову, уже порядком от них подташнивает.

С глухим шлепком рядом приземлился небольшой черный рюкзак. Я неосознанно потянулась, чтобы поднять его.

— Руки убрала! — рыкнул голос.

Я отшатнулась и увидела, как из окна выбирается девчонка. Она повисла на подоконнике и мягко спрыгнула на землю, будто такая высота для нее — сущий пустяк. Незнакомка глянула на меня со смесью подозрительности и любопытства, а когда поднялась на ноги, оказалось, что ростом она чуть больше метра, даже в ботинках на платформе.

Вот это больше походило на правду. Передо мной стояла настоящая живая жевунья. По крайней мере я почти не сомневалась, что это именно она. Волосы у девушки были иссиня-черного цвета, а сильно подведенные черным карандашом глаза украшали густые и длинные накладные ресницы. Завершали образ помада цвета баклажан и кожаная юбка. Короткие рукава футболки обнажали руки, увитые причудливыми узорами. Но девчонка была коротышкой и двигалась с такой легкостью и проворством, на какие не способен обычный человек. Да уж, видно, я пробыла в этом странном месте уже достаточно времени, чтобы спокойно пережить встречу с таким чудом природы, как жевунья-готесса.

— Чего уставилась? — гаркнула девчонка, заметив мой полный любопытства взгляд. — Какие-то проблемы?

Мне вдруг вспомнилась Мэдисон Пендлтон, и щеки тут же обдало жаром.

— He-а. А у тебя? — огрызнулась я в ответ. Я даже на жевунью не могу посмотреть, не нарвавшись на неприятности. Интересно, она тоже меня бить будет?

Но нет, вместо этого девчонка иронично хохотнула и закатила глаза.

— Дай-ка прикинуть, — отозвалась она. — Есть ли у меня проблемы? Лучше спросить, не накопилась ли их огромная куча. — Она вплотную подошла ко мне и подхватила рюкзак, который чуть по швам не трещал от количества напиханных в него вещей. Да это, похоже, целый кожаный гардероб. — К слову, ответ «да».

— Я Эми, — представилась я, надеясь, что у жевунов это прокатит за проявление дружелюбия, и протянула руку, которую девчонка благополучно проигнорировала.

— Индиго, — отозвалась она и добавила, посмотрев на мое плечо: — Кстати, классная крыса. Люблю крыс. Она разговаривает?

Я глянула на Звездочку, все еще не теряя надежды, что та вдруг решит ответить положительно. Но она молчала.

— Не-а. — Я пожала плечами.

— Фигово. — Жевунья перевела взгляд выше, на мои волосы. — Но вот насчет волос не уверена. Сомневаюсь, что ей они понравятся.

— Какое дело крысе до моей прически? — Я провела рукой по волосам, убирая упавшие на глаза розовые пряди.

Индиго вновь наградила меня коротким смешком:

— Не крысе, дурында. Ей.

— И кто же эта она?

Девчонка скорчила гримасу и покачала головой, словно я оказалась полнейшей идиоткой.

— И кто же эта она? Ой не могу!

— Нет, правда, — прервала я. — Я здесь впервые и не знаю, о ком ты говоришь.

— Я здесь впервые, — писклявым голоском передразнила Индиго, закидывая рюкзак на плечо. И посмотрела на меня, в кои-то веки действительно заметив. — Стоп! Ты не прикалываешься, да? Ты реально не местная?

Она уставилась на мою одежду. Похоже, джинсы и толстовка — не самый популярный наряд у молодежи Страны Оз.

— Нет, — просто ответила я. — Не местная.

Когда до Индиго начала доходить суть сказанного, у нее медленно отвисла челюсть.

— Чтоб его!.. — выдохнула девчонка. — Ты из Иных Земель, верно? — Она воровато огляделась и тихонько спросила: — Как ты сюда попала?

Не знаю, чего в ее голосе было больше — азарта или страха.

— Из-за тор… — начала я, но на полуслове меня прервал громкий лязг металла, донесшийся откуда-то издалека.

— А знаешь… — Индиго отступила, взгляд ее нервно метался от здания к зданию. — Пофиг. Лучше мне не знать. И вообще с тобой не связываться.

— Что? Почему?

Девчонка завозилась, копаясь в рюкзаке, ее миниатюрное личико помрачнело от беспокойства.

— Сказала же, у меня и так уже куча проблем. Если попадусь в компании с иноземкой, к ним добавится еще одна. Я бы безумно хотела послушать твою историю, но… она того не стоит. Удачи. Тебе она понадобится. — С этими словами Индиго забросила рюкзак за спину и поспешила прочь.

— Подожди! — крикнула я. — Просто ответь на пару вопросов. Я ведь даже не знаю, что тут происходит.

— Если повезет, и не узнаешь, — отрезала девчонка, не потрудившись замедлить шаг или хотя бы оглянуться.

Ну уж нет, только не снова! Индиго поспешила убраться прочь с дороги, но у меня ноги были длиннее. Бросившись следом, я схватила ее за локоть.

— Эй! — возмутилась девчонка, обернувшись. — Не лапай меня! — Она попыталась вырвать руку, но я держала крепко и была сильнее.

— Позволь пойти с тобой, — настойчиво прошептала я. Да, я понятия не имела, куда собирается Индиго, но она представлялась мне последней надеждой. Правда, я не знала, на что, но подобные пустяки можно выяснить и позже. — Обещаю, я буду во всем тебя слушаться и не вляпаюсь в неприятности. Но я осталась совсем одна и понятия не имею, что теперь делать.

Индиго закусила губу. Она сомневалась, но ее явно снедало любопытство узнать обо мне больше, как и меня о ней. Уверена, где-то в глубине души жевунья уже была готова сдаться… Но тут вновь раздался жуткий лязг, и на этот раз он прозвучал куда громче.

— Ты кажешься хорошим человеком, — прошептала девчонка. — И крыс я люблю. Но убери от меня свои гребаные лапищи и вали к черту! Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — утащить свою задницу обратно домой, где бы он ни был, и мечтать, что никогда больше не окажешься в этих богом забытых местах.

— Да не знаю я, как вернуться домой, — парировала я. Но руку ее отпустила. Все равно это ничем бы не помогло.

— Значит, у тебя все-таки тоже есть проблемы. — Индиго скрестила руки на груди и приосанилась. — Увидимся! — воскликнула она.

Честное слово, я начала подумывать, что эта девчонка — та еще мерзавка. Но если Индиго сама не хотела помочь, заставлять ее не было смысла. Все, что мне оставалось, — идти дальше и надеяться, что дорога выведет в место получше.

Так что я зашагала обратно к знаменитой дорожке, вымощенной желтым кирпичом. По крайней мере я представляла, куда она ведет. Оглянувшись через плечо, я заметила, что маленькая злобная жевунья все так же стоит и смотрит мне вслед. Когда я уже миновала статую Дороти, в голову пришла еще одна идея.

— Ответь всего на один вопрос! — крикнула я, обернувшись.

Девчонка неопределенно пожала плечами. За все время она ни на шаг не сдвинулась с места.

— Там, откуда я родом, знают о Стране Оз. Я с детства слышала рассказы о ней, но здесь все не так. Что случилось?

Невозмутимое личико Индиго скривилось в оскале.

— Случилась Дороти, — ответила она.

5

«Случилась Дороти». Я хотела спросить Индиго, что это значит, но была остановлена мрачным взглядом и обещанием врезать по морде, если подойду хоть на шаг ближе или задам очередной идиотский вопрос. Мне сегодня — ведь день еще не закончился, да? — и так уже заехали по лицу, поэтому пришлось последовать ее совету и молча двинуться дальше.

Всего через пару минут крошечный городок остался позади, а я вновь шагала по дороге. Путь лежал в сторону крутого и абсолютно лысого холма, голую землю которого лишь кое-где прикрывали низенькие чахлые кустики. Здесь была Дороти, шла по этой же дорожке. Парень сказал, что мы с ней похожи. Канзас, торнадо и так далее. В смысле, сходство прямо-таки очевидно, верно? Но и отличий между нами хватает.

Для начала, насколько я помню, Дороти не пришлось долго мучиться, чтобы завести здесь новых друзей. Казалось, любой, кого девчонка встречала на пути — за исключением колдуний, конечно, — прямо-таки горел желанием присоединиться к ней. Я же повстречала уже двоих, и оба постарались поскорее отвязаться от новой знакомой. Как-то обидно понимать, что проделала огромный путь до Страны Оз, но осталась все такой же непопулярной, как и дома в Канзасе.

Я просто не представляла, куда теперь идти. Изумрудный город, пожалуй, неплохой вариант. Именно туда направилась за помощью Дороти. И туда вела дорога. Она хотела, чтобы я шла в город. Так что я поплелась дальше, но стоило начать подъем, как вновь раздался жуткий грохочущий звук. Как и прежде, он порой прерывался — после каждых тридцати секунд лязга наступало несколько минут блаженной тишины. Чем дальше, тем лязг делался громче, а вскоре стал почти оглушающим. Причем настолько, что всякий раз, как начинался грохот, мне приходилось поспешно зажимать уши.

Добравшись до вершины холма, я наконец увидела, откуда исходит этот звук. Вдали, посреди синеватого — как и все здесь, — припорошенного пылью поля, отделенная от меня непролазными колючими зарослями, высилась какая-то отдаленно напоминающая качели штуковина. Переплетением трубок и проводов она была присоединена к странной помеси нефтяного бура с ветряной мельницей.

Прищурившись, я разглядела по меньшей мере двадцать низкорослых человечков, разместившихся по обеим сторонам качелей. С промежутком в несколько минут жевуны принимались раскачивать конструкцию вверх-вниз, приводя в действие вторую установку и раскручивая бур, который с громким лязгом вгрызался в землю. Над всей этой суетой, следя за работой, безмятежно висела изящная фигурка в сверкающем бальном платье. Я попыталась рассмотреть, что же удерживает ее в воздухе, но женщина, по всей видимости, просто-напросто… парила.

Секундочку! Бальное платье? Не знаю даже, что шокировало больше: то, что женщина висела в воздухе, или то, что она была одета словно на бал, и это посреди грязи и разрухи. Я с нескрываемым любопытством уставилась на нее. Даже отсюда я заметила, что она не жевунья. И дело не только в росте! Было в ней нечто иное. Что-то такое знакомое… только я никак не могла уловить, что именно. Хотя женщина и находилась довольно далеко от меня, казалось, будто ее образ, преодолев разделяющее нас расстояние, отпечатался на сетчатке глаз.

Я никогда не встречала такого прекрасного создания! У женщины были рыжеватые волосы и сияющая кожа, и вся она словно светилась, витая в облаке розовых искр. И тут до меня дошло, от переизбытка эмоций я даже хлопнула себя по лбу. Черт! Должно быть, это Глинда. Ее же звали Доброй Волшебницей Юга, верно?

От безумия всего происходящего у меня тут же загорелись щеки. В фильме «Волшебник Страны Оз» Глинда всегда была моим любимым персонажем — а кто не захочет, как и она, носить шикарные платья и летать в гигантском мыльном пузыре? Маме тоже нравилась именно она, только причина заключалась в другом. «Да, Глинда — ведьма, но ведьма добрая, — всегда повторяла мама. — Вот что значит «взять только самое лучшее».

Ну наконец-то Страна Оз хоть чем-то оправдала свое название. Я просто обязана была взглянуть на Глинду поближе. Сойдя с дороги и оказавшись среди узловатых деревьев, я заметила, что кора у них болезненного голубоватого оттенка. К тому же ветви были усыпаны шипами, и, чтобы не пораниться, приходилось аккуратно их раздвигать. Но все время, пока шла, я смотрела в небо, зачарованная образом Глинды. Я не могла дождаться встречи с ней и даже не обращала внимания на то, что от жуткого грохота машины раскалывается голова.

Стоило мне подойти поближе, как Звездочка словно взбеленилась: принялась царапаться и ерзать у меня на плече. Ей явно что-то не нравилось.

— Может, хватит? — шикнула я. — Боже, это же Глинда!

Даже в таком оглушительном шуме каким-то образом я с легкостью могла расслышать слова волшебницы, эхом разносившиеся по полю, словно она вещала в мегафон.

— Не нужно плакать, малыш, — донесся до меня теплый, мелодичный голос Глинды.

Мальчику-жевуну, к которому она обращалась, было не больше семи-восьми лет. Он занимал малюсенькое сиденье на самом краю качелей. Судя по покрасневшему лицу и опухшим глазам, мальчишка только прекратил реветь и как раз готовился к очередному раунду, от которого его и пыталась отговорить Глинда.

— Все, что мы делаем, мы делаем на благо Страны Оз, — проворковала она. — Ты ведь любишь Оз, правда?

Малыш кивнул и, шмыгнув носом и вытерев слезы, снова принялся раскачивать качели. Тишину вновь заполнил металлический лязг. Моя голова загудела так сильно, что казалось, сейчас взорвется. Ладони невольно взлетели к ушам, чтобы зажать их. Однако это не возымело абсолютно никакого эффекта.

Наконец-то я могла нормально рассмотреть Глинду. Вблизи ее наряд оказался даже более необычным, чем издалека. Вместо прекрасного воздушного платья, описанного в книге, на Глинде было надето некое подобие доспехов: тонкие металлические лепестки складывались в юбку, а пурпурные драгоценные камни украшали грудь и талию, мерцая на импровизированном корсаже. Да, не совсем в моем вкусе, но впечатляло. Она казалась идеальной. Но все же какое-то непонятное тревожное чувство удержало меня, не позволив имени волшебницы сорваться с губ.

Что-то здесь было не так. Издалека Глинда казалась прекрасной, воздушной, неземной. Но вблизи становилось заметно: есть в ней нечто уродливое, неправильное. Что-то с лицом… Да, у Глинды были изящные, тонкие черты лица. Из-под сверкающей драгоценными камнями золотой короны ниспадали идеальные золотисто-рыжие локоны, а на губах сияла добродушная улыбка. Но улыбка эта… она — не знаю даже, как назвать, — была какой-то чересчур лучезарной.

Неестественно широкая и безумная, она растягивала рот волшебницы чуть ли не до ушей. Уголки судорожно подергивались, словно их пригвоздили. И даже когда женщина говорила, они не опускались. Ни на миллиметр.

— Что у нее с губами? — еле слышно поинтересовалась я у Звездочки, когда очередная волна грохота стихла.

Я аж подскочила от испуга, когда за спиной раздался хриплый шепот:

— А) это ВечноУлыбка и б) ты что, совсем рехнулась?

Обернувшись, я встретилась взглядом с яркими аквамариновыми глазами Индиго, взирающими на меня из полутьмы переплетения ветвей.

— Ты что, следила за мной? — прошипела я в ответ своей преследовательнице, а потом — любопытство все же взяло верх над раздражением — добавила: — И что такое ВечноУлыбка?

— Я не следила, — недовольно скривившись, отозвалась Индиго. — Просто нам было по пути. — Она замолчала. — Кроме того, разве я могу позволить тебе стоять тут и восхищаться Глиндой, словно она сейчас поцелует тебя в лобик и угостит печеньицем? Я вообще-то не такая черствая.

Она вытащила небольшой тюбик и продемонстрировала его мне.

— А вот это — ВечноУлыбка. Никогда ей не пользуюсь, но при себе такую иметь полезно, — сказала жевунья, снимая колпачок и проводя открытым тюбиком по губам, будто красила их помадой. И сразу же ее брезгливо сжатый рот растянулся в широкой безумной ухмылке, приклеившейся к лицу.

— Фу… — не удержавшись, выдохнула я.

— Согласна, — сказала Индиго. — Ненавижу ее.

Широченная улыбка жевуньи практически не дрогнула, когда она произнесла последние слова. Да эта вещица словно ботокс в тюбике! Индиго вновь провела им по губам, но теперь в обратную сторону, и на лицо ее вернулся привычный полуоскал.

— В городе все пользуются ВечноУлыбкой, а раз уж я туда направляюсь, пришлось запастись.

— В Изумрудном городе?

— Да, в Изумрудном городе, — передразнила девчонка. — Где же еще? Ну все, идем. Нельзя просто так здесь околачиваться — она в любой момент может нас учуять.

— Учуять? — переспросила я, искренне изумившись. — Она что, охотничья собака? И вообще, разве Глинда не Добрая Волшебница?

— Именно, — фыркнула Индиго. — Добрая. Будто бы это здесь что-то значит. Жаль тебя разочаровывать, но шикарные волосы, идеальная кожа и корона вместо остроконечной шляпы не отменяют того факта, что она — самая мерзкая сучка по эту сторону Изумрудного города. Серьезно. Поверить не могу, что рискую своей головой, чтобы вытащить тебя.

— Но… — начала было я.

— Никаких «но», — перебила меня Индиго. — Слушай, я даю тебе шанс. Хочешь остаться здесь и тешить себя надеждами, будто ей понравишься, — дерзай! А если все же предпочитаешь не быть убитой, иди за мной.

И она устремилась обратно к дороге, без труда лавируя в лабиринте колючих веток, словно их вообще не существовало.

Я немного помедлила. Глинда и Дороти — плохие? Все перевернулось с ног на голову, но в чем-то слова Индиго показались мне правдивыми. Я не хотела ей верить, однако не понаслышке знала, как редко желания воплощаются в реальность. А потому направилась следом за жевуньей. На дорогу я вышла уже изрядно потрепанной: толстовка превратилась в лохмотья, руки были исцарапаны. Индиго поджидала меня с привычно кислым видом.

— Не слишком обольщайся, — проворчала она. Тем не менее мое сердце чуяло, что где-то в глубине души девчонка радовалась новой попутчице. — Ты можешь добраться со мной до города, а там уже каждый сам по себе. Но все это время ты слушаешься меня, усекла? И так уже доказала, что у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

— По рукам, — согласилась я.

И оглянулась на так называемую Добрую Волшебницу, по-прежнему парящую в небесах. Разве можно попасть в Страну Оз и упустить шанс повстречаться с самой Глиндой, единственной и неповторимой? Это как поехать в Диснейленд и не сфоткаться с Золушкой! Думаю, не стоит уточнять, что мама никогда не возила меня в Диснейленд.

Я все еще колебалась, когда на плече яростно зашипела Звездочка. Легко было понять, что она пытается сказать. Так что с некоторой долей сожаления я все же отправилась вслед за Индиго. Порой просто стоит довериться инстинктам своей ручной крысы.

6

— Теперь-то ты мне можешь рассказать, что здесь происходит? — спросила я, когда мы продолжили путь по дороге из желтого кирпича.

— Она добывает магию, — пояснила Индиго тоном взрослого, в пятисотый раз объясняющего малышу, почему небо голубое.

Что-то я даже поняла. Вроде бы.

— Добывает? Но Глинда же волшебница. Разве у нее нет своей магии?

— Магии никогда не бывает достаточно, — раздраженно фыркнула Индиго. — Для Глинды точно и, уж конечно, для Дороти! Они перекапывают все вплоть до самой столицы и высасывают магию прямиком из земли. Думаешь, с какого перепугу земли жевунов превратились в такую помойку? Для существования Стране Оз нужна магия. Без нее все вокруг попросту умирает.

— Так магия типа… в земле?

Мне вспомнилась темная бездонная пропасть, поглотившая родной трейлер. Может ли она быть последствием раскопок Глинды? Если да, то, попади сюда представители Гринписа, они бы сказали Волшебнице Юга пару ласковых.

— Ага, — кивнула Индиго. — Вообще-то, она везде: берет начало в земле и просачивается наружу. Так почему бы тогда не выкопать ее всю и не присвоить своему королевскому величеству? И вот, нет больше магии. Конец. И жили они долго и несчастливо.

Я никогда не считала себя тугодумом, но вся эта история просто в голове не укладывалась.

— Хорошо, — наконец отозвалась я. — Еще раз. Ты говоришь о Дороти так, будто она все еще здесь, а не вернулась в Канзас. Но в этом как бы вся суть истории: «нет места лучше дома», и все такое.

Честно говоря, именно этот момент в «Волшебнике Страны Оз» мне никогда не нравился. Девчонку забросило в волшебную страну, а она мечтает только о том, как бы вернуться домой. Да, конечно, она скучала по родным, но, мне думается, тетушка бы только порадовалась, что племяннице удалось свалить из Канзаса. Лично я всегда считала, что Дороти стоило стукнуть каблучками и загадать что-нибудь получше возвращения в свое захолустье.

— Ты знаешь лишь половину истории. Да, она вернулась домой, — пояснила Индиго. — Но после всех приключений там оказалось не так уж хорошо. Поэтому Глинда перенесла Дороти обратно. По крайней мере считается, что именно Волшебница Юга вновь притащила ее сюда. Вернее, так говорится в легенде. В любом случае с возвращения Дороти и начались проблемы.

— В смысле?

Индиго пожала плечами и обвела рукой окружающий нас пейзаж.

— Посмотри сама. Пожалуй, сперва она была совершенно нормальной, но потом ей на голову надели корону, и девочка стала принцессой. И в какой-то момент у нее проснулся аппетит к магии. Вскоре Дороти стала ненасытна: чем больше она получала, тем больше хотела.

— Значит, из-за магии она окончательно свихнулась и принялась перекапывать всю Страну Оз? Зачем тогда Глинда ей помогает?

— Посмотри на это с другой стороны, — продолжала Индиго. — Жила-была Колдунья Востока, и Дороти раздавила ее домиком. На Колдунью Запада она выплеснула ведро воды, и та растаяла. Глинда — тоже Колдунья. И заметь, она единственная еще держится! Глинда дружит с головой. И знает, что вставать у Дороти на пути — худший из вариантов.

— А что Северная? — поинтересовалась я.

Индиго наградила меня озадаченным взглядом.

— Юг, запад, восток, — объяснила я. — Что насчет Колдуньи Севера?

— Ты задаешь слишком много вопросов, — отрезала жевунья, отводя глаза.

За время нашего разговора мир начал постепенно менять цвет. Чем ближе мы подходили к Изумрудному городу, отдаляясь от Глинды с ее машиной, тем светлее и солнечнее становилось холодное синее небо. Трава здесь росла зеленее и гуще, а кое-где я приметила парочку крокусов, выглядывающих из земли. Не могу сказать с абсолютной уверенностью, но, кажется, внимательно прислушавшись, я даже различила робкое птичье пение. С другой стороны, может, это в ушах всего лишь раздавались отголоски жуткого лязга бура.

— Почему жевуны работают на них? — спросила я. — Ведь если добыча магии разрушает их дома, нельзя мириться с подобным.

Индиго смерила меня ледяным взглядом.

— Может, прекратишь спрашивать о том, чего все равно никогда не поймешь? — возмутилась она. — Мы и так идем в Изумрудный город. Там ты отыщешь какую-нибудь ведьму и отправишься обратно в Канзас, где тебе с этими розовыми волосами самое место.

Мы замолчали и дальше шли в полнейшей тишине. Стоило мне придумать очередную тему для разговора, как Индиго с ходу ее отвергала. Я задумалась над словами жевуньи о Дороти. Подобное объяснение лишь еще больше запутывало: одно дело поверить в то, что Страна Оз страдает под гнетом злодейки, и совсем другое, что эта злодейка — Дороти. Та, которую всегда считали хорошей! Она же победила Злую Колдунью Запада и освободила Оз. Как можно было докатиться до такого?

Перед моим внутренним взором встало лицо матери, и я вдруг вспомнила, как до своей нынешней жизни докатилась она. Все изменилось не в одночасье. После аварии маме было очень плохо, и первое время таблетки просто помогали ей справиться с болью, снова стать счастливой. В чем-то даже слишком. Настолько счастливой я не видела ее с тех пор, как отец нас бросил и пришлось продать дом. И потому я тоже радовалась. Но действие таблеток рано или поздно заканчивается, с каждым разом все быстрее. Маме хотелось больше и больше. Так и пришел конец нашей привычной жизни. Всякий раз, приходя домой и находя ее распластанной на полу или диване с оранжевым пузырьком в руках, я поражалась, насколько велика над ней власть этих крошечных таблеток.

Если рассказ Индиго — правда, значит, Дороти распробовала вкус магии, и со временем он оставил в ее душе лишь сосущую пустоту. Сколько же волшебной силы у нее теперь? Впрочем, вопрос был скорее риторический. Таким, как она или моя мама, совершенно плевать, сколько у них уже есть. Гораздо важнее, сколько еще нет.

Все эти раздумья напомнили о маме. Интересно, где она сейчас? Надеюсь, с ней все в порядке.

Казалось, мы шли уже несколько часов. Ноги у меня нещадно ныли, а солнце и не думало садиться. Хотя местность вокруг стала заметно ярче, пейзаж остался все таким же однообразным и неизменным. Былая новизна уже приелась, и стало так скучно, что даже не оставалось сил чему-либо удивляться. Я все ждала, когда же на нашем пути встретится единорог, говорящее пугало или, например, лимонадная река — что-нибудь волшебное и подобающее Стране Оз. Да хоть самое обычное дерево или водоем. Пусть даже монстр! Но ничего не менялось.

— Мне нужно отдохнуть, — в конце концов выдохнула я.

Индиго скривилась, но кивнула.

— Как скажешь, — согласилась она, плюхаясь на валун, валяющийся у дороги.

Я присела рядом и, сняв Звездочку с плеча, опустила ее на землю. Крыса не преминула воспользоваться шансом и юркнула в заросли сорняков. Но я знала: она обязательно вернется.

— Скоро там город? — спросила я. — Мы идем уже целую вечность!

— Фиг знает, — отозвалась Индиго. — Никогда там не бывала.

Так мы и сидели молча. Мне захотелось даже вытащить мобильник, чтобы хоть чем-то себя занять, но он вместе со всеми моими вещами покоился на дне пропасти. Если у нее вообще было дно.

Я уставилась на татуированные руки жевуньи, пытаясь распутать причудливые чернильные завитки, покрывающие кожу. Но чем дольше я смотрела на них, тем сильнее они переплетались, словно ускользая от чужого взора и скрывая свое истинное обличье. Заметив мой взгляд, Индиго закатала рукава майки, позволяя увидеть рисунок целиком.

— Это Страна Оз. Настоящая Оз, — пояснила она. — Я хотела запомнить, какой она когда-то была, потому и сохранила картину вот так. Теперь им придется содрать с меня кожу, чтобы заставить забыть.

После этих слов татуировки пришли в движение, прямо на глазах складываясь в полноценную картинку, и я вдруг поняла, о чем говорит жевунья: на руках ее была запечатлена целая история. Прекрасная живописная панорама, наполненная цветами, населенная животными, которых я даже не знала, и счастливо улыбающимися людьми. Но самым невероятным было то, что картинка двигалась. Лишь чуточку, но определенно двигалась! На предплечье Индиго чернильные жевуны танцевали джигу, резвились животные, цветы шелестели под дуновением ветерка. Даже ведьма в черной остроконечной шляпе, зеленая и злая, задорно отплясывала нечто наподобие хулы.

— Волшебные чернила, — сказала Индиго. — Прикольно, да? — Жевунья сказала это таким тоном, словно речь шла о каком-то пустяке вроде очередной пары туфель, купленной на рынке. Она повела рукой, обводя окрестности: — Подальше от шахт видок уже лучше, но все равно и в подметки не годится тому, что было раньше. Скоро здесь все превратится в один сплошной карьер.

Индиго была подавлена, в голосе звучала грусть. Грусть, возникающая, когда печалишься о том, чего никогда не сможешь вернуть. Когда даже на злость уже не хватает сил. Неужели все в Стране Оз теперь в таком же состоянии? Если да, то в этом месте, должно быть, просто чудовищно жить.

— Идем. — Я поднялась и отряхнулась. — Мы же собирались в Изумрудный город.

Запрокинув голову, Индиго смотрела в небо, будто ждала какого-то знака. А когда же все-таки солнце начнет клониться к горизонту? Оно светило все так же ярко, как и в начале нашего пути, хотя, казалось бы, давно миновали целые сутки, что уж говорить об одном вечере.

— Не уверена. — Индиго отозвалась не сразу, продолжая глядеть в небо и обращаясь скорее к себе самой, чем ко мне. — Честно, я уже ни в чем не уверена. Не знаю даже, зачем туда иду. Скорее всего, нас поймают еще по пути. У нее везде есть глаза и уши.

Индиго тяжело вздохнула, но все же последовала за мной.

— Ты спрашивала, почему жевуны соглашаются добывать магию, — вновь подала она голос. — Почему не пошлют Глинду с ее машиной куда подальше.

— Ага, было бы интересно узнать. Возможно, глупо с моей стороны…

— Глупо, — подтвердила Индиго, прожигая меня раздраженным взглядом. — Думаешь, у них есть выбор? Я, знаешь ли, сама была среди тех ребят, день и ночь скачущих на качелях. Но сбежала. Теперь у меня нет ни дома, ни семьи, и я не представляю, как жить дальше. Если попадусь, меня убьют. Вот тебе и причина, ясно?

— Прости, — пробормотала я в ответ. Мне действительно было жаль. — Я не знала.

— Когда доберемся до Изумрудного города, найдем колдунью, которая сможет отправить тебя домой. И знаешь, я отправлюсь следом. Хуже, чем здесь, не может быть нигде.

Индиго увидела это создание первой.

— Что за черт? — выдохнула она, застыв посреди дороги как вкопанная.

Впереди раздался пронзительный нечеловеческий вой, а в ответ — писк Звездочки. Я ускорила шаг, пытаясь разглядеть источник шума… Но лучше бы никогда этого не видела! В паре шагов от нас у края дороги стоял столб, к которому было привязано нечто. Мохнатое. И издающее душераздирающие вопли.

— Обезьяна, — прошептала Индиго.

Несчастное создание болталось на столбе вниз головой, привязанное за лодыжки толстой веревкой. Впрочем, обычной обезьяной назвать его было сложно — облаченное в брюки цвета хаки с веселенькими красными подтяжками и кожаные мокасины, оно напоминало мне юного модника-гимназиста.

Несмотря на наряд, вид у обезьяны был не лучший. Очевидно, она мучилась от боли: налитые кровью глаза полузакрыты, взгляд расфокусирован. Губы пересохли и потрескались, грязная шерсть свалялась. На нас обезьяна не смотрела. Уверена, она даже не замечала гостей. Но еще достаточно соображала, чтобы продолжать мучиться и кричать.

Индиго бросилась к ней. Когда я подошла, она уже опустилась на колени и читала табличку, прибитую к столбу в паре сантиметров от земли прямо под обезьяньей головой.

«За преступную дерзость сия Обезьяна приговаривается к официальному исправлению поведения. Не трогать. Королевский указ принцессы Дороти».

— Преступная дерзость? — злобно прошипела я. — Теперь это преступление?

Индиго будто парализовало. Она ничего не ответила. По крайней мере я здесь и могу помочь несчастному созданию.

— Бедная маленькая обезьянка, — ласково произнесла я. — Давай-ка снимем тебя отсюда.

Я хотела развязать пленницу, но мне в руку вцепилась Индиго, пытаясь остановить. Она вся дрожала.

— Нет! — выпалила жевунья. — Мы не можем.

— О чем ты? Нельзя же просто так взять и оставить беззащитное животное висеть привязанным к столбу. Ты только взгляни на нее! Я удивлена, что она до сих пор жива. Что за идиотизм, черт возьми? И это Дороти называет исправлением поведения? Да что здесь вообще творится?

— Придется ее оставить. — Индиго с сожалением покачала головой. — Если ослушаемся, навлечем на себя беду. Я такое уже видела…

Жевунья подняла на меня полный слез взгляд, и вместе с ним пришло понимание: когда-то подобное уже произошло с кем-то из ее близких.

— Добро пожаловать в Страну Оз. — Ее голос дрогнул.

А потом Индиго поднялась с земли и отряхнулась. Всего секунду назад казалось, она готова разрыдаться, но вот ее лицо вновь исказил привычный полуоскал.

— Ну все, идем. Забудь, что вообще ее видела.

Я покачала головой. Все тело обезьяны было покрыто запекшейся кровью. И она продолжала душераздирающе кричать.

— Ты спасла меня, не позволив заговорить с Глиндой.

— Это другое дело. Ты не преступница.

Я посмотрела на Индиго, а потом вновь на обезьяну. Нет, нельзя ее бросать. Просто невозможно! И ни секунды больше не сомневаясь, даже не подумав, я кинулась к столбу и принялась развязывать удерживающие пленницу веревки.

— Нет! — вскрикнула Индиго, но даже не попыталась меня остановить.

Пара секунд — и обезьяна на свободе. Я подхватила ее на руки — она оказалась гораздо тяжелее, чем казалось, — и осторожно опустила на желтые кирпичи. Именно в этот момент мои пальцы нащупали у животного на лопатках два грубых, лишенных шерсти обрубка. Я не сразу поняла, что это такое. Зато, когда пришло осознание, к горлу подступила тошнота. У обезьяны когда-то были крылья.

— Черт! — воскликнула Индиго, в панике хватаясь за голову. — Черт, черт, черт, черт!

Она выскочила на середину дороги, неистово озираясь, будто ждала, что за нами могут в любую секунду прийти. Но ничего не произошло: не зазвенел сигнал тревоги, не раздались звуки выстрелов, в небеса не взметнулось пламя. Совсем ничего.

— Чего ты ждешь?

— Ты не понимаешь. У них есть способы. Они все знают. И все видят.

— Как? Кто?

— Да вот так.

— Если бы они действительно знали обо всем в стране, нас бы уже поймали. Ну все, хватит. Уверена, где-то в твоем безразмерном рюкзаке обязательно должна быть вода.

Неохотно порывшись в рюкзаке, Индиго выудила фляжку и протянула ее мне. Я влила воду в потрескавшийся рот животного и замерла в ожидании. Буквально через мгновение глаза обезьяны приоткрылись. Она закашлялась, давясь и отплевываясь, и только потом заметила нас.

— Вот, держи… — проговорила я, помогая ей сделать новый глоток.

— Спасибо, — ответило животное слабым голосом, больше напоминавшим хрип.

— О боже! — взвизгнула я, отскакивая. — Оно разговаривает!

— Конечно, разговариваю, — просипела обезьяна, даже в таком ослабленном состоянии умудряясь передать голосом глубину нанесенного оскорбления. — Я же образованная обезьяна. Меня зовут Олли.

Хотя я еще не оправилась от потрясения, но все же наклонилась, помогая обезьяне сесть. Пальцы вновь скользнули по неровным коротеньким обрубкам, торчащим из лопаток.

— Не обращай внимания, — пояснил Олли, заметив мое смятение. — Там всего лишь были крылья. Пока я их не обрезал.

7

— Нужно идти, — протянула Индиго. — Этот столб наверняка заколдован. Скоро они узнают, что мы освободили преступника.

— Может, стоит сойти с дороги? — предложила я. — Мы слишком заметны, и если нас ищут…

— Нет! — Индиго категорично замотала головой. — Дорога ведет в Изумрудный город, а именно туда мы и направляемся.

Олли с ней согласился.

— Мы в самой дикой и необитаемой части Страны жевунов, — сказал он. — Стоит только сойти с дороги из желтого кирпича, и все перевернется вверх дном. Направления потеряют смысл, а мы тут же заблудимся.

— Ты тоже идешь в город? — спросила я.

— Говорят, где-то там спрятан вход в подземный туннель, — ответил Олли. — Он ведет на север, туда, где живут остальные Бескрылые. Я хочу найти его.

— А есть другие? Оставшиеся без крыльев?

— Дороти захотела поставить их в упряжь, — объяснила Индиго, при этом щеки ее раскраснелись. — Сделать себе рабов. Возжелала запрячь тысячу обезьян в свою дурацкую летающую колесницу. Что им еще оставалось?

Я обрадовалась, увидев жевунью в бешенстве. Злость по крайней мере может хоть к чему-то привести. Такая Индиго нравилась мне куда больше той, которая час назад сидела на камне и, казалось, была уже готова сдаться. Той, что сходила с ума от ужаса и собиралась оставить Олли висеть на обочине дороги. Но я понятия не имела, о чем она говорила, а потому с недоумением посмотрела на Олли.

— Сильные мира сего всегда использовали мой народ в своих целях, — начал объяснять он. — Еще до времен правления Дороти летучие обезьяны были рабами. Это часть проклятия: крылья подвержены воздействию магии, из-за них нами легко управлять. Освободившись из-под гнета ведьм, мы думали, что никогда больше не станем никому прислуживать. А потом вернулась Дороти, и некоторые обезьяны решили, что за свободу не жаль заплатить свою цену.

— И потому вы отрезали себе крылья, — закончила я за него. Я не могла представить подобную жертву. Хотя могла ее понять.

— Свобода лучше, чем просто способность летать, — уверенно сказал Олли. — Но не все были с этим согласны. — На его лице читалось явное отвращение. — Те, кто пожелал остаться свободными, ушли на север, в укрытие.

— Тогда почему ты здесь? — спросила я. — Почему тоже не ушел на север?

— Я не смог их оставить.

— Кого?

Олли опустил взгляд.

— Моих родителей, — отозвался он. — Сестру. Они считают, что крылья делают нас особенными. Потому не захотели сбежать и теперь впряжены в колесницу Дороти. Я думал, что смогу помочь им. Думал, смогу их убедить… — Олли запнулся, голос его дрогнул.

— Полагаю, Дороти не понравилась эта затея, — предположила я.

У Индиго закончилось терпение.

— Надо идти, — отрезала она. — У нас нет времени на лекции по истории Страны Оз.

Я еще столько всего хотела спросить у Олли, но Индиго была права. Если все эти истории о Дороти не ложь, то, сидя на одном месте, мы сами напрашиваемся на неприятности.

— Ты идти сможешь? — спросила я у Олли. — Выглядишь измученным.

Но Индиго уже устремилась прочь, ее тяжелые ботинки отбивали ритм по дороге из желтого кирпича. Олли пожал плечами, и мы с ним зашагали следом, изо всех сил пытаясь догнать жевунью.

Усталость брала свое, не говоря уже о жаре. Солнце, которое после моего приземления в землях жевунов имело сверхъестественный синеватый оттенок, стало теперь ярко-желтым и дико жгло кожу. Я чувствовала, как на лбу выступают капельки пота. Солнце начало палить и изменило цвет, но не сдвинулось с места. Оно все так же висело в зените, как и в начале нашего пути, не выказывая ни единого признака движения.

— Мне кажется или день сегодня правда безумно длинный? — спросила я Олли.

— День продлится столько, сколько пожелает Дороти, — простонал он. — Она контролирует время во всей стране. Порой целую вечность не может вспомнить, что надо перевернуть Великие Часы и вернуть на землю ночь. Принцесса очень рассеянна.

Меня передернуло. Значит, помимо всего прочего, Дороти еще и течением времени управляет? Мы продолжили путь.

Девчонка, внезапно появившаяся из ниоткуда и преградившая нам дорогу, всех застала врасплох. Она была примерно моего возраста, но прекраснее и ослепительнее девушки я ни разу в жизни не встречала. Темноволосая, с безупречной кожей цвета слоновой кости, она была одета в зеленое шелковое платье, идеально облегающее фигуру и подчеркивающее огромные изумрудные глаза. Голову венчала высокая золотая корона, пылающая в лучах бесконечного полуденного солнца, уши закрывали гигантские инкрустированные драгоценными камнями маки, напоминающие причудливые наушники.

Едва увидев ее, Индиго и Олли мгновенно припали на одно колено. Меня жевунья тоже ухватила за руку, утягивая следом.

— Дорогие жители Страны жевунов! — воскликнула девушка, словно обращалась не к троице путников, а к огромной толпе. — Я рада встретить этот знаменательный для всей Страны Оз день! День, когда печаль навсегда попрощается с нами и на земле воцарится счастье! Королевским указом, невыполнение коего карается смертной казнью, я провозглашаю этот день началом Вечного Счастья. Да будет так отныне и впредь!

Индиго испустила полный отвращения вздох и выпрямилась. Как раз в этот момент девушка вновь начала свою речь, словно ее поставили на повтор.

— Дорогие жители Страны жевунов! — опять заладила она.

— Каждый раз попадаюсь. Просто не обращай внимания, — сказала жевунья, заметив мое замешательство. — Идем.

— Она ненастоящая, — пояснил Олли, тоже вставая с колен. — Всего лишь запись. Они теперь повсюду, призывают народ к порядку. Могу поспорить, мы уже недалеко от Изумрудного города, раз наткнулись на нее.

— Кто это? — поинтересовалась я. — Ведь это же не Дороти, правда?

— Принцесса Озма, настоящая правительница Страны Оз, — ответила Индиго. — Официально она еще у власти, но за пределами дворца принцессу давным-давно не видели. Везде лишь такие вот иллюзии. Смотри!

Жевунья, словно заправский бейсболист, выбросила вперед руку и попыталась ударить девушку. Ее ладонь с легкостью прошла сквозь голову принцессы.

— Видишь? Фальшивка. А настоящей Озме на нас плевать.

— Я рада встретить этот знаменательный для всей Страны Оз день! — без умолку щебетала девушка.

Олли отвел взгляд от голограммы, словно ни секунды больше не мог смотреть на нее без боли, а Индиго шагнула прямиком через изображение Озмы. Мы продолжили путь, и без конца повторяющаяся речь принцессы постепенно становилась все тише.

— Долгие годы мы ждали такую правительницу, как она, — вздохнул Олли. — Озме с рождения предназначалось занять трон, ведь она — потомок феи, даровавшей Стране Оз магию. Но в те времена, когда в страну прибыл Волшебник, принцесса была совсем еще маленькой. Не желая, чтобы какая-то девчонка стояла у него на пути, Волшебник отослал ее из города, а улетая, вместо себя оставил королем Страшилу. И это обернулось крахом.

— Страшила тоже оказался злым? Как Дороти? — спросила я. Мне было сложно разобраться во всех хитросплетениях истории Оз, но что-то в словах Олли показалось неуловимо важным.

— Нет, — отозвался он, печально рассмеявшись каким-то своим мыслям. — По крайней мере не в то время. Просто король из него вышел никудышный.

— Он желал только дни напролет сидеть во дворце и размышлять обо всем на свете, — отрезала Индиго. — По мне, так мозги — не самое важное, что бы там ни говорили. В любом случае, все шло наперекосяк, пока не вернулась Озма.

— И где она была все это время?

— Никто не знает, — сказал Олли. — Озма никогда не рассказывала о прошлом. Но она — потомок волшебников, в ней течет их кровь, а значит, она имеет полное право на корону. Есть такой древний колдовской обычай: как только принцесса достигает совершеннолетия, ни одна живая душа не может помешать ей прийти к власти.

— Дороти смогла, — заметила я.

— Не совсем, — возразил Олли.

— Озма долгое время занимала трон, — продолжила свой рассказ Индиго. — При ней в стране все было хорошо. Да что там, замечательно! Солнце вставало и садилось вовремя. Магия была повсюду…

— Когда правила Озма, обезьяны свободно летали, где им только вздумается, — добавил Олли.

— Именно такой и надлежало быть Стране Оз с момента ее сотворения, — продолжила Индиго. — Самое забавное, когда Дороти вернулась, все этому радовались. Сама знаешь, она была для нас героем. И вроде бы ничего не изменилось, просто теперь Дороти жила во дворце. Они с Озмой подружились и все стали делать вместе. Абсолютно все. Никто даже слова не сказал, когда Озма объявила ее второй принцессой. Мы считали, что Дороти этого достойна.

— А потом?

— Потом был издан Указ о Счастье, и Озма перестала появляться на людях. Всегда и везде народ видел одну лишь Дороти. Озма просто… исчезла.

— Думаешь, Дороти что-то с ней сделала?

Индиго кивнула.

— Не знаю, что именно, — добавила она. — Но Озма никогда бы не позволила подобному случиться с Оз. Должно быть, ее обманули или… или…

— Или она мертва, — закончил за жевунью Олли.

— Нет! — Индиго практически закричала. — Она не могла умереть! У Дороти не хватило бы сил. Ни у кого не хватило бы. Когда на голову Озмы наденут корону, никто уже не сможет ее отобрать. Это магия фей, самая сильная на свете. Ничто не сможет разрушить заклятие. Ничто не сможет убить принцессу!

Олли не был настолько в этом уверен.

— А если магия иссякла? — спросил он.

Индиго ничего не ответила.

Все время краткого экскурса в историю Страны Оз, которую я так и не смогла до конца понять, мы продолжали идти и теперь оказались на берегу широкой реки. Вода в ней застоялась, заросла тиной, неприятно пахла гнилью и имела ядовито-зеленый оттенок. На илистом берегу, подобно змеям, сплелись в клубок толстые черные лозы.

К счастью, нам не пришлось опускаться в эту мерзость: приближаясь к воде, желтые кирпичи дороги начинали подниматься, образуя в воздухе извилистую тропинку. Ее не поддерживали ни тросы, ни балки, поэтому дорога раскачивалась и трепетала, словно лента на ветру.

— Нам точно нужно идти здесь? — спросила я, сглотнув. Никогда не любила высоту.

Но это была не главная из наших проблем.

— Обезьяны, — выдохнул Олли, указывая на крошечные фигурки, то исчезающие, то выныривающие из огромной пепельно-серой тучи, нависшей прямо над дорогой. — Они охраняют мост.

— Пожалуй, пора поворачивать обратно, — нервно хохотнула я. Хотя сама понимала: это не вариант. Куда мы пойдем? Сами убедились, что обратного пути нет — только вперед.

Индиго задумчиво посмотрела на обезьян.

— Думаю, мы пройдем мимо них, — проговорила она. — Знаю я одно заклинание, которое может сработать.

— Секундочку, — прервала ее я. — Ты умеешь колдовать? Ты об этом не говорила.

— Моя бабушка была волшебницей. — Индиго обиженно вскинула голову и подняла брови. — Может, послабее Глинды, но бабушка все же научила меня паре уловок. И рассказала бы куда больше, если бы Дороти не запретила колдовать. Но Крылатые гораздо восприимчивее к магии, чем все остальные. Думаю, легкие чары для отвода глаз помогут нам проскочить незамеченными.

Она прикрыла глаза и подняла руки, быстрыми порхающими движениями водя пальцами в воздухе. В ожидании чуда я взглянула вниз, на свои ноги. Неужели мы станем невидимыми или еще чем-то в этом духе? Но ничего не изменилось.

— Пожалуй, можно идти, — примерно через минуту сказала Индиго, широко раскрыв глаза. — Только чур — молчок. Не делайте ничего, что может привлечь их внимание.

— Сомневаюсь, что это сработает, — воспротивилась я.

— Сработает. Отвод глаз — не самый мощный колдовской прием, зато действенный. Заклятие не спрячет от обезьян, просто сделает так, что нас будет сложно заметить. Каждый раз, когда стражники начнут смотреть в нашу сторону, их что-нибудь да отвлечет. Поверь.

Я никак не могла сосредоточиться на ее словах, но в целом смысл уловила.

Пройти по парящей дороге — все равно что прогуляться по воздуху. Она вздымается и опадает прямо под тобой, извивается из стороны в сторону, и каждый раз, поднимая ногу, не знаешь наверняка, окажется ли под ней хоть какая-то поверхность.

Олли справился с испытанием на отлично: он промчался вперед на четвереньках так легко, словно мы передвигались по земле. Индиго путь тоже не доставил проблем. Низенькую миниатюрную девушку можно было сбить разве что из пушки. Но мне не повезло родиться ни обезьяной, ни жевуньей, а потому пришлось раскинуть руки в стороны и с осторожностью просчитывать каждый шаг.

Вниз я не смотрела, потому что не могла оторвать взгляд от дороги. На фоне уныло-серого неба кирпичи казались еще ярче и желтее, чем прежде. Точнее, я пыталась не смотреть. К сожалению, мне сложно сосредоточиться на движущейся цели. И всякий раз, как узкая полоска дороги извивалась, моему взору открывалась водная гладь, еще более недвижимая и зловещая. Не знаю, что хуже — само падение или те ужасы, которые могут ожидать на дне гадкой илистой реки.

Паника нарастала с каждым новым шагом. Хотелось сесть посреди дороги, обняв колени, и сдаться. Но я не совершила эту глупость. Было торнадо или нет, девчонка из Канзаса не позволит неприятностям сломить себя. Так что я откинула все страхи и сделала очередной шаг. Чем выше в небеса уходила дорога, тем меньше я боялась, и ни дурацкий порыв ветра, ни парочка шатающихся кирпичей не смогли бы теперь сбить меня с ног. Вот что значит родиться и жить в степи. Вот оно — наше главное сходство с Дороти.

Я осознала, насколько высоко поднялась, лишь коснувшись кончиками пальцев облаков. После предательства отца мы с мамой каждый вечер после ужина смотрели телеигру «Колесо фортуны»[3]. Я особо не блистала знаниями, зато мама постоянно угадывала слова раньше участников. В конце выпуска ведущий обязательно благодарил всех спонсоров. Когда он упоминал авиакомпанию, рассказывая, как приятно «летать в спокойных небесах», на экране появлялся самолет, устремлявшийся куда-то в жаркие края, например в солнечную Арубу или сказочный Орландо, и медленно скользил на фоне пушистых розовых закатных облаков.

Мне претила сама идея полета, да и в Орландо побывать не особо хотелось. Тем не менее мне всегда было интересно, каковы облака на ощупь. Теперь я знала ответ. По крайней мере облака Страны Оз. Они действительно оказались такими же мягкими и пушистыми, какими выглядели в рекламе авиалиний, и плотными, словно ватные шарики. Но вот зарыться в них и заснуть точно не хотелось, потому что от каждого легкого прикосновения по всему телу прокатывалась ледяная волна.

Облака были очень разными — маленькими, словно воздушные шарики, большими и объемными, как диванные подушки. Вскоре они уже плотно сгустились в воздухе, и, чтобы хоть как-то продвигаться вперед, приходилось расчищать дорогу руками. В то же время все громче и громче становились крики летучих обезьян. Они были так близко, что я чувствовала, как в паре сантиметров над моей головой хлопают кожистые крылья. То и дело раздавались дикие визги, да такие громкие, что судорогой сводило спину. А зловонное обезьянье дыхание било в ноздри. Надо сказать, чары Индиго действительно работали. Обезьяны летали на расстоянии вытянутой руки, но даже не замечали нежданных прохожих, словно нас тут и не было.

Наконец дорога резко повернула, вздымаясь вверх узкими кольцами, и вывела меня на маленькую круглую площадку всего несколько шагов в диаметре. Вершина… Мы забрались так высоко, что даже летучие обезьяны остались позади. Сложный подъем закончился, и я не без основания надеялась, что спускаться будет куда легче. На противоположной стороне площадки грубые кирпичи вдруг стали ровными и гладкими, а дорога нырнула вниз горкой из желтого кирпича.

Но это было ничто в сравнении с открывшимся видом. Нашему взору предстал Изумрудный город. Никогда прежде я не видела ничего подобного! Он словно появился из ниоткуда как раз в тот момент, когда я меньше всего ожидала, а теперь, глядя на него, терялась в догадках: как же я не замечала город все это время? Как можно не увидеть издалека этот воздушный силуэт, такой зеленый, что даже небо вокруг окрашивалось в изумрудный оттенок, и этот дворец с высокими башнями, исчезающими в облаках?

Глядя на город с такой высоты, практически забываешь обо всех ужасах, творящихся внизу. Здесь несложно представить, что вот она — настоящая Страна Оз. Но, как бы ни хотелось, вечно стоять здесь, упиваясь мечтами, я не могла. Если надолго задержусь на одном месте, обезьяны обязательно поймают меня.

Я сглотнула и бросила взгляд вниз. «Ну же, Эми, просто представь, что катаешься с горок в аквапарке!» — подбодрила я себя. Может, самоубеждение и помогло бы немного, если бы я хоть раз была в аквапарке. Мама никогда меня туда не возила. Так что пришлось лишь вздохнуть поглубже, сесть на попу и попытаться убедить себя, что спуск в любом случае окажется легче подъема. Или быстрее. Я зажмурилась и оттолкнулась.

Когда я помчалась по склону, сердце ушло в пятки. Ветер хлестал в лицо, с каждой секундой становясь все сильнее. Сперва было страшно, но буквально через минуту я решилась слегка приоткрыть глаза и увидела, как мимо на бешеной скорости проносятся облака. От неожиданного прилива восторга я чуть не завизжала, но вовремя спохватилась, вспомнив, что привлеку внимание обезьян. Вместо этого я лишь тихонько пискнула и расплылась в широченной улыбке.

С глухим шлепком я ударилась о землю, где меня уже ждали Индиго и Олли. Оба слегка волновались.

— А это даже весело, — сказала я, с трудом поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

Индиго бросила на меня уничижительный взгляд, а Олли отвернулся. Тогда-то я и поняла свою ошибку: он не думал ни о горке, ни об иных угрозах. Мысли его занимали лишь обезьяны. Интересно, каково это, быть так близко к своему народу и не иметь права даже взглянуть на него? Обезьяны не злые, они просто рабы, а некоторые, возможно, даже были его друзьями. Есть ли там, в небесах, его братья и сестры? Услышал ли Олли среди отдающихся в ушах криков знакомые голоса?

— Прости, Олли, — пробормотала я.

Он кивнул, словно ничего и не случилось, но когда наконец заговорил, я не сомневалась, что он зол. Олли словно выплевывал слова сквозь сжатые зубы. Может, он рассердился и не на меня, но какая, собственно, разница?

— Я на все готов, чтобы вернуть их, — тихо сказал он. — А в твоей жизни есть кто-нибудь такой? Тот, ради кого ты пойдешь на все? Что бы ни случилось.

— Я… — Задумавшись, я прикусила губу.

Было время, когда я без сомнений назвала бы маму. Но теперь эта уверенность пропала. Я столько раз пыталась ее спасти, делала все, что только могла придумать, но ничего не помогло. Ни капельки. А теперь она, может, уже мертва…

— Не знаю, — наконец сказала я, чувствуя, как лицо полыхает от стыда.

Олли склонил голову, кажется, не поверив мне. Не такого ответа он ожидал.

— Мне за тебя стыдно, — вздохнула Индиго. — Очень стыдно.

Больше мы не произнесли ни слова. Просто поплелись вперед. Но вопрос Олли так и не выходил из головы. И я пообещала себе: если вдруг выпадет шанс спасти летучих обезьян, я его не упущу. Чего бы мне это ни стоило. Не для Олли, для себя. Ведь маме помочь я уже больше не смогу.

Несколько минут спустя, когда дорога вильнула в сторону, мы оказались в яблоневом саду. Деревья здесь оказались пышными и зелеными, не в пример жутким кукурузным полям, а на ветвях заманчиво наливались огромные красные яблоки, яркие и сочные.

Я сошла с дороги — урчание в животе затмило даже былой опыт с кукурузой-мутантом. Привычно сидящая в кармане Звездочка тоже смекнула, к чему все идет. Когда я потянулась к плодам, она высунула мордочку и жадно заверещала. В какой-то момент мне вдруг показалось, что дерево вздрогнуло. Я отдернула руку и посмотрела на стоящую рядом говорящую обезьяну, вспоминая, что здесь возможно все.

— Это дерево только что двинулось?

— Они еще и разговаривают, только приняли обет молчания.

— Добровольно?

— Принцесса посчитала, что их болтовня портит аппетит, а это идет наперекор Указу о Счастье.

— А как же их счастье? Деревьев, я имею в виду.

— Думаю, все мы слишком поздно поняли, что в стране теперь имеет значение счастье единственного человека — Дороти, — заметила Индиго, прерывая нас.

Олли с сочувствием посмотрел на меня:

— Понимаю, ты хочешь есть, но нельзя этого делать.

— Они ядовитые? Запретные?

— Это идет наперекор Указу о Счастье. Не стоит рисковать, — пояснила Индиго.

— Но нам нужно поесть. А Олли — восстановить силы. Никто не увидит.

Я сорвала два яблока и благодарно кивнула дереву, ловя его печальный взгляд.

— Спасибо, — сказала я, протянув яблоко Олли.

Тот с опаской принял его и внимательно осмотрел. Откушенный кусочек просто таял во рту. Словно пирог. Яблочный пирог. С корицей, сахаром и маслом. Яблоко было волшебно вкусным! Наконец-то хоть что-то в Стране Оз оказалось таким же классным, как в книге. Но все хорошее быстро заканчивается. Откусив еще раз, я увидела, как сильно побледнела Индиго. Раскрыв рот, будто собираясь что-то сказать, она указала рукой мне за спину, но не проронила ни звука.

А потом… Потом стало темнеть. Нет, солнце не начало садиться, оно все так же ярко сияло на небе, но вокруг нас мир словно затянули тени. Они начинались на дороге из желтого кирпича и поднимались все выше, закручиваясь, вырастая и уплотняясь. Тени складывались в силуэты, очертания которых странным образом, казались до жути знакомыми. Это был Железный Дровосек. И пришел он не один.

8

Я окончательно осознала, что мы попали в беду, когда заметила, как жутко напугана Индиго. Она даже не могла пролепетать привычное: «Я же тебе говорила». Девушка просто застыла от страха, широко раскрыв глаза. Казалось, что даже ее татуировки потеряли цвет, серыми контурами выделяясь на коже. Олли трясло от макушки до самого кончика хвоста, в лапе он сжимал так и не тронутое яблоко.

Этот Железный Дровосек совсем не походил на того, которого я знала. Но сейчас иного я уже и не ждала — все здесь было совершенно не так, как в Стране Оз из сказки. И все же… к подобному я готова не была. Это существо больше напоминало слепленную из запчастей машину: сборную солянку из кусков металла, пружин и деталей всех мастей, скрепленных разнообразными болтами и шурупами. Его длинные, тонкие ноги представляли собой сложную конструкцию из стержней, проволоки и шарниров и в лодыжках слегка выгибались назад, как у лошади. Лицо было маленьким и отталкивающим, с поблескивающими глазами-бусинками и тонким цилиндрическим носом, который выдавался на несколько сантиметров и был увенчан уродливым острым кончиком. А огромная нижняя челюсть жутковато выпирала вперед, открывая взору множество беспорядочно торчащих крошечных лезвий вместо зубов.

Частично я помнила историю Железного Дровосека. Он был обычным человеком из плоти и крови, но однажды злая колдунья заколдовала топор, и тот принялся одну за другой отрубать части его тела. И так же одну за другой дровосек заменял их на металлические, пока целиком не сделался железным. Судя по нынешнему виду, с тех пор он неплохо себя усовершенствовал. Единственное, что осталось узнаваемым, — шляпа-воронка на голове. Пожалуй, некоторые вещи никогда не меняются.

Мгновение спустя за спиной Железного Дровосека из теней материализовались четыре существа в черных костюмах. Они были не из металла, но и людьми их назвать было сложно. Все по большей части состояли из плоти лишь с парочкой механических модификаций.

У одного вместо рта торчала прикрученная серебряная пластина; другой был круглый и низкий, с гигантскими медными ушами, пожалуй, превышающими размер его головы. Третьей оказалась девушка примерно моего возраста с сияющим мечом вместо руки. Но от вида последнего кровь застывала в жилах: он являл собой голову без тела, прикрепленную к каркасу велосипеда с двумя механическими руками на уровне руля. Костяшки пальцев касались кирпичей дороги.

— Бежим, — скорее выдохнула, чем проговорила я.

Но никто не двинулся с места: бежать было некуда. Да и ноги от страха у меня стали ватными.

Я попыталась выдавить из себя широкую подхалимскую улыбку ту самую, что в школе частенько практиковала на мистере Стракене. Память услужливо подсказала, что обычно она никогда не срабатывала, и я растянула губы еще шире. Но даже если кто-то и заметил эти старания, то виду не подал.

— Именем Озмы, правительницы Страны Оз, — мрачно провозгласил Железный Дровосек скрипучим голосом, — и по приказу принцессы Дороти я, Железный Дровосек Страны Оз, Великий Инквизитор полиции Изумрудного города и командир железных солдат, арестовываю вас за измену короне.

Он достал лист бумаги, на котором красовалась золотая печать, и в это мгновение я впервые взглянула на руки Дровосека. По спине пробежал холодок. У него были не пальцы, а иглы и лезвия разных форм и размеров, будто инструменты стоматолога. Всю сознательную жизнь мне удавалось избегать кариеса именно потому, что я ужасно боюсь боли. Каждая мышца моего тела сжалась при мысли, что эти острия могут впиться в кожу.

— Измену? — пискнула я.

После слов Железного Дровосека застывший, как изваяние, Олли внезапно пришел в себя. Издав оглушительный обезьяний вопль, он подскочил, словно его запустили из рогатки, ухватился хвостом за ветку ближайшего дерева и, подтянувшись на ней, скрылся в густой кроне. Он умчался в мгновение ока. Лишь мелькнул кончик хвоста, когда Олли перескочил на другое дерево и уже окончательно исчез среди листвы.

В этот же момент Человек-велосипед встал на дыбы, готовясь погнаться за беглецом, но Железный Дровосек поднял руку, останавливая своего солдата.

— Пусть бежит, — сказал он. — Лев знает о передвижениях всех животных. Он позаботится об этом. Из леса обезьяне не убежать.

Олли сбежал. А точнее, бросил нас. Но я не винила его, даже порадовалась. И надеялась, что ему удастся оказаться далеко-далеко отсюда. Да, я радовалась за Олли, только вот у нас с Индиго возможности удрать не было. Мы попали в большую беду. Все это время жевунья была права. Каждый шаг в Стране Оз чреват последствиями. Ужасными и совершенно не соответствующими проступку. Если Олли за «дерзость» оставили висеть на столбе, каким же будет наше наказание?

Хотелось сказать Индиго, что я сожалею. Она ведь предупреждала, даже умоляла, но ее никто не слушал. Но так ли я сожалела? Разве я могла не развязать его? Сомневаюсь. Что еще тогда оставалось делать? Освободить Олли было правильным решением. Только вот… за это ли нас хотят арестовать? Лицо Индиго дрогнуло, и она, разрыдавшись, упала на колени.

— П-п-пожалуйста, — выдавила она сквозь слезы. — Я пыталась помочь Дороти. Вела изменницу на допрос! Клянусь! Просто хотела помочь! Я могу рассказать все, что знаю!

Индиго предавала меня. Ей приходилось, ее тоже не в чем было винить. Во всем только моя вина, и если мольбы жевуньи возымеют успех, по крайней мере хоть одна из нас сможет выбраться сухой из воды.

Я прекрасно это понимала, и все же ее слова резали словно нож.

— Ты не лжешь, коротышка? — холодно спросил Железный Дровосек. — Ты вела иноземку к своей принцессе?

— Конечно! — заверила Индиго. — Я больше жизни люблю Дороти. Зачем мне предавать принцессу, если благодаря ей я так счастлива?

Нужно было как-то помочь девчонке. Раз я не из Страны Оз и не знаю всех правил Дороти, может, они не будут судить меня слишком строго? Я выступила вперед.

— Индиго права. Она не имеет абсолютно никакого отношения к случившемуся.

Жевунья подняла на меня глаза. Кажется, она была мне благодарна, но сложно сказать наверняка. Железный Дровосек окинул девушку взглядом с ног до головы и кивнул человеку с пластиной вместо рта. Панель сползла в сторону, являя взору трубкообразное приспособление, выдвинувшееся в сторону Индиго, словно телескоп.

— Что вы делаете? Это я сорвала яблоко, я освободила обезьяну. — Слова неосознанно сорвались у меня с языка. Чем бы ни была эта направленная на Индиго штуковина, сулила она только беду.

Дровосек проворчал что-то себе под нос, показывая, что не обязан никому ничего пояснять.

— Прибереги свою исповедь для Дороти, иноземка. Мы в Оз очень ценим верность. Жевунья должна понести наказание за проявленное малодушие.

— Но она же сказала, что верна Дороти.

— Возможно. Но не верна тебе. В любом случае, жевунья виновна в измене.

— О чем вы говорите? Не может быть всего и сразу — она виновна либо в измене Дороти, либо мне.

— Именно, она виновна, — металлическое лицо Дровосека удивительным образом показалось мне самодовольным. — Довольно. Перейдем к наказанию.

У торчащей из губ железного солдата трубки теперь появился наконечник, напоминающий дуло пистолета. Он крутился и изгибался во все стороны, пока наводил прицел на Индиго. А та все стояла на коленях, дрожа и ловя ртом воздух.

— Беги! — выпалила я. — Беги!

Я плакала и кричала, мечтая привести Индиго в чувство. Но она не слышала, даже не открыла глаза.

Солдат выстрелил, и устройство издало хлопок. Я не смогла сдержать вздоха облегчения, когда увидела вырвавшийся из трубки снаряд: залп радужных мыльных пузырей. И это все? Я чуть было не рассмеялась, когда безобидные на вид пузырьки веселым ручейком устремились к Индиго, окружая ее, словно слетевшиеся на мед пчелы. Тем не менее они не лопнули, достигнув жевуньи, а облепили ее одежду и кожу. Индиго яростно отмахивалась, но все без толку — они даже не шелохнулись. Мои глаза широко открылись от ужаса, когда пузыри принялись въедаться в тело, растворяя плоть.

Я дернулась в надежде помочь Индиго, сделать хоть что-нибудь, но была перехвачена Мечерукой, нацелившей на меня свое лезвие. Она поймала меня и плотно прижала острие к шее.

— Прости, — попросила я жевунью. — Прости.

Тогда Индиго посмотрела в мою сторону.

— Не стоит, ты была права. Пожалуйста, помоги нам, — проговорила жевунья. — Ты из Иных Земель. Так же, как и она. Ты сможешь что-нибудь придумать.

Лицо ее разгладилось, наполняясь спокойствием и становясь прощально умиротворенным, даже слишком. А в следующее мгновение пузыри добрались и до него. Когда они достигли тела, покрывающие руки татуировки отделились от кожи, соскользнули с нее, и чернила растеклись по земле блестящей, похожей на ртуть лужицей. Индиго таяла.

Сейчас ее едва можно было узнать. Девушка превратилась в сплошную массу липкой розоватой плоти с жалкими отростками вместо рук и ног, а черты лица угадывались лишь по бесформенным пятнам на месте глаз, носа и рта.

— Прекратите! — взмолилась я, роняя слезы. — Прошу. Я не хотела… Я не знала… Она не должна расплачиваться за мои проступки. Пожалуйста!

— Не хочу рушить иллюзии, — с жестокой усмешкой отозвался Железный Дровосек, — но неведение не освобождает от ответственности. Тебе еще представится шанс поведать всю историю Дороти. Принцессе… любопытно узнать о тебе.

Хлоп! И на том месте, где пару секунд назад стояла Индиго, остались только алые пятна крови и кости. К горлу подступила тошнота, только вот в желудке было пусто, и я согнулась, упершись ладонями в колени и пытаясь восстановить дыхание. В стремлении сохранить историю мира жевунья кропотливо записала ее на собственном теле, а Железный Дровосек со своими головорезами уничтожили все одним нажатием кнопки.

— Весьма грязный метод, но очень эффективен для устрашения, — заметил он.

Он псих. Вся эта страна сошла с ума. Я думала, что Дровосеку подарили сердце, тогда как он превратился в это?

— Теперь ты… — Голос прозвучал глухо, словно его обладатель стоял в другом конце длинного туннеля. — Принцессе ужасно интересно лично познакомиться с девочкой, упавшей с неба. Взять ее! — приказал Дровосек своим людям.

Я не сопротивлялась, не произнесла ни слова. Я просто не могла ничего сказать. Перед глазами почернело. И я стала тенью, подобно им.

9

Только что мы стояли посреди дороги и вот — бац! — все изменилось. На пару секунд мир расплылся в водовороте красок. Я яростно заморгала, пытаясь унять головокружение, а когда вновь открыла глаза, уже стояла на мраморном глянцевом полу.

Я огляделась. Вокруг все так же были Железный Дровосек и его металлическая команда поддержки. Должно быть, нас перенесло силой магии. Никогда прежде мне не доводилось видеть такой огромной комнаты. Она была даже больше школьных актового и спортивного зала, вместе взятых. А там, где в нормальных помещениях был потолок, величественным куполом вздымался радужный калейдоскоп. Он отбрасывал россыпь ярких искр вниз, на высокий помост, где стояли два золотых трона, украшенных изумрудами.

Витражи на стенах рассказывали целую историю, большую часть которой я и так знала. Историю Дороти. Вот домик Дороти, унесенный ураганом. Дороти рука об руку со своими новыми друзьями на дороге из желтого кирпича. Встреча Дороти со Злой Колдуньей Запада. И так далее в том же духе! На последнем витраже она была изображена стоящей на коленях у трона, а девочка, кажется Озма, надевала корону ей на голову. Но где хоть какое-то пояснение, что произошло потом?

— Не открывай рот, пока с тобой не заговорят, — отрывисто инструктировал Железный Дровосек, а я вдруг осознала, что обращается он ко мне. — И не смотри Ее Высочеству в глаза.

Меня снова затошнило. Он только что убил мою подругу, а теперь смеет устраивать уроки этикета? Никогда раньше я не видела смерти и считала, что после такого долго не смогу оправиться от страха. Но в душе осталось только одно — желание бороться. Больше всего на свете мне сейчас хотелось врезать Железному Дровосеку кулаком по лицу. Но где мне с ним тягаться, не говоря уже о его смертоносном отряде. Я понимала, что если хоть пальцем их трону, мерзкие фальшивые радуги дворца Дороти станут последним, что я увижу. Оно того не стоит.

Железный Дровосек то ли не заметил, как я разозлилась, то ли просто не обратил на это внимания — слишком был занят чтением нотаций.

— И ради всего святого, не горбись. Принцесса заслуживает уважения!

С этими словами он вытянулся, расправляя и так идеально прямую спину, и впился глазами в нечто у себя на руке. Там была капелька лопнувшего пузыря. Капелька Индиго. Я с трудом сглотнула, борясь с рвотным позывом, когда Дровосек с явным наслаждением соскреб пятнышко своим пальцем-лезвием из походного набора маньяка.

В этот момент невидимый оркестр заиграл туш. Железный Дровосек и его команда неуклюже поклонились. Все, кроме Человека-велосипеда, который просто склонил голову. Их металлические конечности заскрипели, когда солдаты преклонили колени. Я торопливо опустилась на пол рядом с ними и уткнула взгляд в пол, как и учил Дровосек.

Застучали каблучки, и прямо перед моим носом оказались туфельки. Ярко-красные, на высоком каблуке — не меньше пятнадцати сантиметров, уверена, — и сделанные из самой блестящей кожи, какую я только видела. Хотя казалось, что это не кожа отражает свет, а сами туфли светятся изнутри.

Сбоку раздался глухой стук. Исходил он из металлического корпуса Железного Дровосека.

— Итак, посмотрим, кто тут у нас, — раздался резкий голос. — Ну же, вставайте!

Я глубоко вздохнула и медленно поднялась на ноги, встречаясь взглядом с обладательницей туфелек. Дороти оказалась именно такой, как я себе представляла, но в то же время совершенно другой.

Я увидела уже не ту девочку, о которой читала в книгах. Да, она была одета в клетчатое платье, только вот не в то самое. Нынешний наряд выглядел, словно кто-то взял всем известный голубой сарафанчик, разрезал его на миллион маленьких кусочков и сшил из них новое платье. Лучше прежнего. Лучше и… чуточку откровеннее. Гораздо откровеннее. Хотя я не осуждаю, конечно… Детское платье Дороти было сшито из хлопка, а это — из шелка и шифона. Декольте напоминало одновременно о нарядах от-кутюр и о том, что носили куртизанки: лиф поднят, корсаж туго затянут и драпирован складками.

Грудь Дороти была едва прикрыта, ноги выставлены напоказ. Ее лицо выглядело безукоризненно гладким и идеальным: губы густо накрашены кроваво-красной помадой, глаза подведены серебристо-золотыми стрелками. Ресницы были столь длинными и густыми, что, казалось, поднимали ветерок, когда девушка моргала. Сложно было наверняка сказать, сколько Дороти лет: ей можно дать и шестнадцать, как мне, а можно и в разы больше. Она казалась бессмертной.

Каштановые волосы Дороти, стянутые красными лентами в два хвостика, волнами спадали на плечи и грудь. Взгляд пронзительных голубых глаз был направлен прямо на меня. Я знала, что стоило бы следовать наставлениям Железного Дровосека и смотреть вниз, но вместо этого я заглянула принцессе в глаза… и утонула в них. Не смогла устоять.

Они не были злыми. Скорее любопытными и почти… добрыми. Словно девушка всего лишь хотела меня понять. Дороти оказалась так красива. В голове не укладывалось, что это именно она виновна в смерти Индиго или во всех тех зверствах, о которых мне рассказывали.

Пока мы стояли так, глядя друг другу в глаза, Железный Дровосек поднялся с пола и начал свою очередную речь:

— Именем Озмы, правительницы Страны Оз, и по приказу принцессы Дороти, я, Железный Дровосек Страны Оз, Великий Инквизитор полиции Изумрудного города, представляю вам…

Не отрывая от меня взгляда, Дороти резко выбросила в сторону Дровосека ухоженную ручку, заставляя заткнуться, и скучающим голосом прервала его:

— Дай-ка взглянуть на нее. Как тебя зовут?

— Эми Гамм. — Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, словно принадлежал кому-то чужому.

Я попыталась как можно незаметнее вздохнуть, когда Дороти принялась медленно обходить меня по кругу. Цок-цок-цок — отстукивали по зеленому мраморному полу каблучки ее туфелек.

Пока принцесса изучала меня, а я ее, краем глаза я все же успела заметить, что в зал вошли еще двое. Я сразу же их узнала. Больший из двух тронов заняла девушка, точная копия голограммы, встретившейся нам на дороге из желтого кирпича. Озма. Выглядела она какой-то потерянной и безучастной. Глаза были широко раскрыты, но взгляд отсутствующий. Интересно, это действительно правительница Оз или просто очередная иллюзия?

Рядом с Озмой остановился высокий худой мужчина, облаченный в небесно-голубой костюм, который явно был ему на пару размеров мал. Из-под крошечной шляпки торчали во все стороны нитки и пучки соломы, а лицо представляло собой туго набитый куль из мешковины с двумя ужасающе живыми пуговками вместо глаз, которые сейчас смотрели на меня. Губы — пара тонких линий, вышитых розовато-коричневой пряжей под красным треугольником носа.

У меня по телу пробежал холодок. Этот мужчина — Страшила. И, подобно Железному Дровосеку, он заметно преобразился, превратившись в нечто едва узнаваемое.

— Итак, Эми, — начала Дороти, — у меня есть очень, очень важный вопрос, и я хочу, чтобы ты предельно честно на него ответила.

Привычно, будто ничего и не происходило, она направилась к пустому трону рядом с тем, что занимала Озма, где и расположилась, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу.

Если бы я не читала сказку, то ни за что бы не поверила, что Дороти вообще когда-то жила на ферме. Той девчонки давно и след простыл, а место ее заняла самоуверенная и надменная принцесса, которая вечно задирала нос, будто подыскивая идеальный угол падения света на свое личико. Ее голос был весел, но где-то в глубине в нем так и сквозила угроза.

Я мысленно приготовилась к любому, даже самому жуткому вопросу, отчетливо понимая, что Дороти сможет учуять любую ложь.

— Что ты думаешь о моих волосах? — требовательно спросила она, накручивая локон на палец с длинным красным ногтем.

Она что, шутит?

— Ну? — поторопила меня Дороти.

Нет, не шутит. Моя жизнь теперь зависит от того, насколько искренне мне удастся преподнести банальный комплимент? К счастью, практики стеба над популярными девчонками у меня было хоть отбавляй. Отдельное спасибо за это Мэдисон Пендлтон.

— Они таки-и-ие красивые, — сладко пропела я. — И таки-и-ие блестящие! — добавила для пущего эффекта, заметив на лице принцессы тень сомнения.

Дороти заулыбалась, хлопая в ладоши, и с видом чрезвычайной секретности наклонилась к Озме.

— Озме тоже нравятся мои волосы, — заговорщицким шепотом сообщила она.

Сама Озма даже в лице не изменилась, она все так же глядела в пустоту отсутствующим взглядом. Сообразив, что мои слова приняли за чистую монету, я решила не останавливаться на достигнутом. Может, лесть поможет свалить отсюда к черту.

— Я столько о вас читала. И фильм смотрела, наверное, тысячу раз.

— Неужели? — просияла Дороти. — Что ты имеешь в виду?

— О, ну, знаете… — дрожащим голосом отозвалась я. — Там, откуда я родом, вы… ну… практически знаменитость.

— И откуда же ты родом? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась принцесса.

— Из Канзаса, — ответила я. — В Америке.

Лицо Дороти мгновенно помрачнело.

— Из Канзаса, — медленно повторила она. — Ты из Канзаса.

— Вы о нем слышали? — В голосе моем промелькнула нотка дурацкого сарказма. Понимаю, что ляпнула лишнего — просто не получилось удержаться. В этом и состоит моя самая большая слабость: удержаться не получается никогда.

— И как же ты попала сюда из Канзаса, мисс Гамм? — ядовито спросила она.

— Ну-у…

Она изогнула бровь, выщипанную чуть ли не до толщины ниточки, и склонила голову в ожидании ответа. Сидящая у меня в кармане Звездочка заворочалась. Мне пришлось крепко стиснуть ее в ладони, надеясь, что крыса правильно поймет знак и успокоится. Как-то я сомневалась, что принцессу особо порадует присутствие грызуна в ее тронном зале.

Звездочка, слава богу, сразу все смекнула, но на какое-то мгновение она меня отвлекла, а Дороти так и не получила ответа. Она недовольно прокашлялась, привлекая внимание.

— Что принесло тебя сюда, мисс Гамм? Не заставляй меня повторять.

Я понимала, что стоит соврать. Но разве теперь это что-нибудь изменит? Я чувствовала, что обо мне и так знают гораздо больше. И, возможно, именно по этой причине я жива, а Индиго — уже нет.

— Торнадо, — ответила я, натянув на лицо улыбку.

Волосы у меня на затылке встали дыбом. В кармане запищала Звездочка — ну хоть о ней, я уверена, им еще неизвестно.

— Ах ты маленькая… лгунья! — выплюнула Дороти. — Да как ты смеешь!

Я собиралась было соврать и на этот раз действительно выдать ложь. Сказать: «Нет, что за глупости? Конечно же, я не из Канзаса». Но было слишком поздно. Лицо Дороти уже исказили ярость и обида.

— Я единственная! В мире может быль лишь одна такая.

Когда я поняла, в чем дело, сердце у меня сжалось. Наши истории похожи. Мы словно надели одинаковые платья на выпускной. Дороти всегда думала, что оказалась в Стране Оз волею судьбы, что она особенная. Но появление еще одной девчонки из Канзаса означает: никакая она не особенная. Или — что еще хуже — я здесь, чтобы занять ее место.

— Ваше Высочество, я простая девчонка из Канзаса. — Изо всех сил я старалась хоть как-то выкарабкаться и не стать жертвой собственных слов. — По сравнению с вами я ничто. Вы — принцесса. Взгляните на себя. Я… мне это неинтересно. Я просто хочу быть собой, мне никогда не нужно было ничего, что есть у вас.

Я хотела всего лишь ее успокоить, но когда слова сорвались с губ, поняла, что все это правда. Мне ничего не было нужно из того, что имелось у Дороти. Не хотелось ничем быть на нее похожей.

— Очередная ложь! — насмешливо хохотнула Дороти. — Если ты явилась сюда оттуда же, откуда и я, то хотеть — единственное, что тебе остается. А если сможешь вкусить хоть каплю моей жизни, то ни за что не сможешь остановиться и забыть о своих желаниях.

Она топнула ногой, словно в доказательство собственных слов.

— Здесь может быть лишь одна такая, — повторила девушка сквозь плотно сжатые зубы и поднялась на ноги. Лицо ее исказила с трудом сдерживаемая злость.

— Уведите ее, — приказала принцесса.

— Ваше Высочество, — повернувшись к ней, тихим успокаивающим голосом произнес Страшила, — может, стоит сперва позволить Железному Дровосеку озвучить выдвинутые ей обвинения?

Железный Дровосек тут же достал свой идиотский лист бумаги и прочистил горло, собираясь приступить к чтению. Но не тут-то было.

— Уведите ее! — Крик Дороти пронесся по залу, отражаясь от стен и отдаваясь звоном в ушах. Лицо принцессы побагровело, а кулаки сжались настолько сильно, что подрагивали от напряжения.

Ноги мои подкосились, и я словно увидела все происходящее со стороны. Из этого нового дальнего пункта наблюдения я взглядом поймала себя, стараясь отыскать в душе хоть какой-то остаток привычных ярости, злости и упорства. Любое секретное «оружие», спрятанное глубоко-глубоко в моей душе, которое помогло бы выбраться из этой дыры. Но ничего не нашла. Я рухнула на колени, дрожа всем телом. Никто в зале не моргнул даже глазом.

— Эми Гамм из Канзаса, — невозмутимо возвестил Железный Дровосек, — ровно через неделю от сегодняшнего дня вас будут судить за измену короне…

Первый раз за все время Озма проявила собственную волю, не удержавшись от звонкого мелодичного смеха. Дороти же продолжала сверлить меня взглядом.

— Если вина будет доказана, — продолжал Дровосек, — вас приговорят к Участи, что хуже Смерти.

10

Моя тюремная камера оказалась идеальным кубом, абсолютно белым, без единого пятнышка грязи. Свежевымытые и чисто выскобленные стены из белого известняка и крошечная кровать в углу, тоже белая. Стоило Железному Дровосеку затолкать меня в камеру и захлопнуть за спиной дверь, та просто-напросто растворилась, словно никогда и не существовала. Я прижалась к прохладной гладкой поверхности стены в том месте, где только что была дверь, в попытке найти малейшую трещинку, зазор, стык, хоть какой-нибудь знак, что здесь раньше был выход. Да что там, хотя бы вход! Но ничего не нашла.

Зато в комнате все же имелось небольшое окно, аккуратно обрамлявшее маленький клочок ночного звездного неба. Значит, Дороти в конце концов все же позволила солнцу покинуть небосклон. А если встать на носочки, можно увидеть едва заметный отсвет зеленого сияния Изумрудного города, разрезающего тьму. Чтобы добраться до этой клетушки, пришлось в окружении бдительной охраны спуститься, казалось, на тысячу ступеней. Просто не верилось, что здесь, глубоко в недрах дворца, вообще может быть окно. Но… оно имелось.

Должно быть, это магия. Были ли иллюзией бесконечные ступени или окно в моей камере? И зачем вообще здесь окно? Вряд ли моих тюремщиков заботит, комфортно их пленнице или нет. Но в камере было чисто, и взору открывался чудесный вид на небо. Собственно, на этом и заканчивались все прелести моей темницы. Когда я села на кровать в уголке, выяснилось, что она тверда, как камень. Дело в том, что матраса на ней не было: кровать была каменной.

Я присела на нее, одновременно пытаясь сообразить, что делать дальше, и подавить все нарастающую панику. Звездочка тем временем обследовала территорию: обнюхивала стены, скребла коготками пол — то ли искала выход, то ли просто какую-нибудь еду. Впрочем, поиски ее не увенчались успехом. Заметив, что хозяйка бодрствует, крыса бросила свое бесполезное занятие и запрыгнула на постель рядом со мной.

Я старалась не закрывать глаза. Решила, что поспать успею и после смерти и, если не хочу, чтобы она настала в скором времени, нужно найти способ выбраться отсюда. Но я смертельно устала. К тому же понятия не имела, сколько времени провела на ногах. Узнать это мне так и не удалось — я отключилась.

Когда я очнулась, небо за окном все еще было непроглядно черным. Интересно, сколько времени прошло? Ведь Дороти управляла ходом солнца в небесах. По словам Индиго, она контролировала само течение времени в Стране Оз. Как я вообще собираюсь противостоять человеку, обладающему такой огромной силой?

— Звездочка, — пробормотала я, — мы с тобой влипли окончательно и бесповоротно.

Вдобавок ко всему я становилась одной из тех отъехавших хозяев, которые разговаривают со своими питомцами. Я находилась в заключении не больше суток, но уже начинала сходить с ума. В отчаянии, хоть и прекрасно понимая, что делу этим не поможешь, я вскочила с кровати и принялась колотить кулаком по стене, пока руку не сковало болью. Я начала прыгать, пытаясь ухватиться за подоконник и забраться наверх. Но вместо этого просто повисла безвольным кулем. Великой спортсменкой я никогда не была и, к сожалению, не стану. Даже под страхом смерти.

Тогда я закричала и не замолкала, пока не заболело горло. Однако в ответ на крики раздавалось лишь эхо, словно стены отталкивали все, что смело их коснуться. Я была совершенно разбита, тело — будто одна большая рана. Все оказалось бесполезным, пустой тратой сил. Я прилегла на кровать, собираясь обдумать произошедшее, и вскоре вновь заснула.

Проснувшись и заметив по-прежнему светящую в небе луну, я сообразила наконец, зачем в камере вообще пробили окно, — чтобы сводить пленника с ума. Заставлять гадать, сколько уже прошло времени, и надеяться, что отсюда есть какой-нибудь выход. Я резко повернулась на звук поворачивающегося в двери ключа. Секундочку… в двери? Но да, она снова была тут: из ниоткуда появились тонкие черные линии, на фоне абсолютно гладкой белой стены проступили контуры темного прямоугольника. Даже после всех случившихся ужасов магия приводила меня в трепет. Но вот дверь начала открываться, и волнение как рукой сняло. Даже не представляю, кто там мог прийти, но его явно нельзя причислить к хорошим ребятам.

Я вскочила с кровати, руки непроизвольно сжались в кулаки. Умирать — так с песней. Без боя я не сдамся! Но увидеть лицо человека, представшего передо мной, когда дверь вновь растворилась в стене, было настолько неожиданно, что происходящее даже не сразу уложилось в голове. Словно кусочки пазла, я отыскивала в памяти его черты, стараясь сложить в общую картинку.

Посетитель сделал еще один шаг в глубь камеры, и я вдруг вспомнила, где видела эти встрепанные темные волосы и сияющие зеленые глаза. Мальчишка, который так и не назвал своего имени! Тот самый, что спас меня от печальной гибели в бесконечной пропасти.

— Ты! — пораженно воскликнула я, разжимая кулаки.

Впервые за… неизвестно сколько времени — правда, понятия не имею, сколько прошло, — в сердце закрался лучик надежды. Один раз этот парень уже спас меня. Может, он пришел, чтобы сделать это снова? Гость в ответ прижал палец к губам, указывая на окно. Тогда-то я и заметила ворон. Они сидели, пристроившись на подоконнике, и наблюдали за происходящим в камере.

Одна птица склонила голову. У нее были уши, человеческие уши, грубо пришпиленные по обе стороны головы. Секунда — и еще одна ворона оглушительно каркнула, уставившись прямо на меня. Она моргнула один раз, другой… причем большими человеческими глазищами. Я в ужасе вскрикнула, но парень постучал пару раз по окну, и птицы улетели, растворившись в ночи.

— Их стоит остерегаться, — поведал незнакомец. — Этих монстров называют Слухачами. Страшила создал их в своей лаборатории как шпионов. Правда, к счастью, они довольно глупые. Какая ирония! Единственное, что он так и не смог придумать, — как наделить их мозгами. Птицы все видят и слышат, но слишком тупы, чтобы хоть что-то понять, потому и доносчики из них не лучшие. Если быть с ними повнимательнее, то ничего не случится. Очередной провальный эксперимент Страшилы.

— Кто ты? — спросила я. Вот стоит он тут как ни в чем не бывало, словно попасть сюда — сущий пустяк, и даже не помышляет меня спасать. Может, не стоит доверять этому парню?

— Прости, кажется, я так и не представился. Пит, — назвался он. — И теперь, когда они улетели, можно больше не шептать.

Пит? Как-то слишком уж обычно для этого парня. И вообще, приятно, конечно, наконец-то узнать имя своего спасителя, но я имела в виду совсем не это. Я нуждалась в ответах.

— Нет, — заявила я твердо, ставя логическую точку. — «Кто ты», в смысле, почему ты здесь? Что тебе от меня нужно? Как попал сюда? И… кто, черт побери, ты такой?

Не желая того, я все же сорвалась на крик. Надеюсь, Слухачи уже находились далеко. Пит, опешив от моей вспышки, отступил на пару шагов, но все же терпеливо ответил.

— Я Пит, — повторил он. — Пришел потому, что прекрасно знаю: одна, без собеседника, ты здесь скоро свихнешься. А мне этого не хочется. Так что стащил ключ — я работаю во дворце. — Пит бросил нервный взгляд на Звездочку, наблюдающую за ним из-под кровати. — Я составлю тебе компанию. Пока это возможно.

Однако слова парня не внесли ни капли ясности. Как он нашел меня тогда, после приземления на краю пропасти? Как узнал, что я здесь, внизу, в темнице? Если это магическая тюрьма, у которой нет двери, как он вообще мог просто взять и «стащить» ключ? Пит явно что-то недоговаривал. Потому-то у меня в голове вспыхнул очередной вопрос: а на моей ли он стороне?

— Ты работаешь во дворце?

— Я садовник.

— То есть ты работаешь на нее.

За все то добро, что он совершил, я, пожалуй, воспринимала этого парня как отдушину. А на деле он оказался лишь очередной ложной надеждой, призванной бесконечно пытать меня. Разве что надежд он мне и не давал. Никаких.

— Я простой садовник, — заметил парень. — Работаю на главного садовника. А он — на верховного дворецкого. С Дороти я ни разу и словом не перемолвился.

Он лгал. В этом я ни секунды не сомневалась, но его глаза были такими огромными и сияющими, что не могли врать. И все же… однажды он уже спас мне жизнь. Зачем бы шпиону Дороти так поступать?

Пит прислонился к стене, я же так и не сдвинулась со своей оборонительной позиции в углу.

— Мне уйти? — спросил парень. В этот момент он напоминал мне маленького обиженного мальчика. — Я не хотел тебя расстраивать, правда, просто надеялся хоть чем-то помочь.

— Только попробуй, — ответила я. — Уйдешь — прибью на месте.

Эти слова вырвались со злости, но именно они и подкинули мне идею. Без предупреждения рванувшись вперед, я схватила Пита за горло — парень даже дернуться не успел — и надавила коленом ему на пах. Пит от шока широко раскрыл рот. Сомневаюсь, что смогла бы победить его в реальном бою, но сам-то парень об этом не знал. Может, если получится его запугать, Пит посчитает меня гораздо опаснее, чем я есть на самом деле. И ведь сработало! По крайней мере он не сопротивлялся.

— Отдай ключ, — потребовала я.

— Бери, если хочешь, — отозвался парень. — Я отдам его тебе. Но это ничего не изменит. Не дверь держит тебя здесь, а магическая охрана. В тот момент, когда камера опустеет, во дворце поднимется тревога. О побеге сразу же узнают, тебя поймают, не успеешь и шага ступить, а потом бросят обратно в темницу. Если повезет. Впрочем, тебя скорее отошлют прямиком к Страшиле, наплевав на суд. Поверь, даже если ты считаешь, что сейчас все плохо, то, что может случиться, — еще хуже.

Я склонила голову, задумавшись, стоит ли отпустить шею парня, но вместо этого лишь усилила хватку и надавила коленом. Пит скривился, однако не проронил ни слова.

— Но если забрать ключ, а тебя бросить, камера пустовать не будет. И тревога не сработает.

Брови у Пита от удивления поползли наверх. Парень, пожалуй, не представлял всей степени моего отчаяния и даже не предполагал, что я решусь обменять свою свободу на его. Честно говоря, я и сама такого не ожидала. Впрочем, больше Пит ничем не выказал своего удивления.

— Можно и так, если пожелаешь, — спокойно сказал он. — Но и это ничего не изменит. Мы под землей, все выходы отсюда тщательно охраняются. Ты выберешься из камеры, но пройдешь ли мимо стражников?

— Побег стоит риска.

— Может, да, а может, и нет.

Конечно, он был прав. Я прямо чувствовала, как надежда утекает сквозь пальцы. Все бесполезно. Я разжала руки, оттолкнула парня и побрела в сторону так называемой кровати, где и примостилась на самом краешке, уткнувшись лицом в ладони.

— Эй, — позвал Пит.

Ощутив прикосновение руки к плечу, я вскинула голову, глядя на склонившегося надо мной парня.

— Не знаю, успокоит ли тебя это, но я правда долго думал, пытаясь найти хоть какой-то путь к спасению. Но так и не смог. Ты слишком важная для Дороти пленница. Удивительно, что мне вообще удалось стащить ключ и спуститься сюда. Но я что-нибудь придумаю, хорошо? Есть в рукаве еще парочка козырей.

— Почему? — При этом вопросе глаза мои вдруг заволокли слезы. — Почему ты пытаешься мне помочь?

Пит развел руками, словно говоря: «А почему бы и нет?»

— Потому что так правильно?

Он тоже присел на кровать, держась от меня на безопасном расстоянии.

— Никто ничего не делает лишь потому, что это правильно, — ответила я.

— А как же ты?

— Я?

Даже если так, откуда ему-то знать? Мы знакомы не более двадцати минут.

— Да, ты, — повторил Пит, на этот раз увереннее. — Не считая, конечно, недавнюю попытку меня прикончить.

— Но я же этого не сделала, так что не считается, — усмехнулась я в ответ.

— Ну правда, — добавил парень, — по всему дворцу бродят слухи о новой пленнице принцессы. Я сразу понял, что это ты, девушка с жестяной фермы. С того самого момента, как впервые увидел тебя, я чувствую, что несу за тебя ответственность.

И вдруг я осознала, что сегодня первый раз в жизни в моей постели парень. И обстоятельства весьма далеки от идеальных. Не то чтобы сейчас это сильно меня заботило, ведь я заперта в темнице какого-то подозрительного королевства в ожидании неизбежного приговора к Участи, что хуже Смерти. Не лучшее время обзаводиться парнем, ведь так?

— Как ты узнал, что я окажусь там? — поинтересовалась я у Пита. — Когда трейлер упал в пропасть? Если ты работаешь здесь, во дворце, как узнал обо мне в тот день? Ну, то есть… ты же оказался в нужное время в нужном месте. Опоздай на секунду — и я бы грохнулась вместе с домом.

— У меня просто было какое-то странное предчувствие, — отозвался он, поерзав. — Просто… не знаю. Казалось, словно кто-то меня зовет. Вот я и пошел.

Теперь мне уже было практически плевать, что Пит продолжает нещадно врать. Все же он оказался прав: после долгих часов, проведенных в заточении в полном одиночестве, действительно было приятно просто сидеть рядом с кем-то живым. Просто слышать звуки человеческого голоса, задавать вопросы и получать ответы, даже если в них нет и доли правды. А мгновение спустя на лице Пита вновь появилось то отстраненное растерянное выражение, которое я уже имела счастье лицезреть в день нашей первой встречи за пару секунд до его исчезновения. Словно он пытался понять, откуда исходит звук далекой мелодии, слышимой только ему одному.

Тело Пита словно «зарябило», контуры его расплылись, но так быстро и едва заметно, что я не смогла сказать точно, случилось это на самом деле или было лишь игрой воображения. Мне это напомнило о голограмме Озмы, на которую мы натолкнулись на дороге. Парень резко поднялся. Только на этот раз я знала, что будет дальше.

— Прости, — проговорил он. — Мне нужно идти.

— Зачем?.. — сорвался с губ вопрос.

— Прости, — вновь повторил парень. — Я постараюсь чем-нибудь помочь, если получится.

А потом, прежде чем я успела что-либо возразить или попрощаться, он выхватил из кармана своих широких рабочих штанов большой медный ключ, тремя быстрыми шагами пересек камеру и воткнул его прямо в белую стену, на которой не было и намека на замочную скважину. От касания ключа по стене пошли круги, как от брошенного в воду камешка. Парень толчком открыл появившуюся дверь.

— Пит, — позвала я.

Мой голос неожиданно дрогнул. Я лишь хотела, чтобы он обернулся. Но нет. Пит ушел, дверь захлопнулась за его спиной и исчезла, и я вновь осталась совершенно одна.

11

После этого случая я совершенно потеряла счет времени. Я спала, сидела, опять спала и через силу впихивала в себя какую-то мерзкую кашу, миски с которой без какого-либо предупреждения то тут, то там появлялись на девственно чистом полу темницы.

Я всматривалась в губительное зачарованное окошко камеры. Порой на улице была ночь, порой — день. В ночи я пыталась определить время по фазам луны, но все было бесполезно: вот на небе красовалась полная луна, всего через секунду место ее уже занимал тонкий серп месяца, а потом — стоило лишь на мгновение отвести взгляд — и он исчезал. Минут пятнадцать мы со Звездочкой пробовали развлечься игрой в прятки, но и это занятие не возымело успеха. Прятаться в камере можно было разве что под кроватью. Да и пролезть туда могла лишь Звездочка, я оказалась крупновата.

Ничего больше не оставалось, только сидеть и думать, и в какой-то момент мои мысли сами по себе вернулись к маме. Стало стыдно, что я так мало о ней вспоминала с тех пор, как попала в Страну Оз, зато теперь у меня никак не получалось выкинуть ее из головы. Я просто не могла успокоиться, так и не узнав, удалось ли маме пережить торнадо, ищет ли она меня или же валяется сейчас где-то вдрызг пьяная. Может, ее придавило камнем или случилось еще что-то хуже этого?

И пока теплилась хоть малейшая надежда, что мама жива и ищет меня, надеется, что дочь в целости и сохранности вернется домой, я не имела права сдаваться. Посчитав, будто маму уже не спасти, я пообещала самой себе во что бы то ни стало помочь Олли и его семье, но теперь поняла: не важно, что мы далеко друг от друга, я всегда буду ей признательна. Впрочем, сейчас я находилась не в том положении, чтобы вообще кому-нибудь помогать, что уж греха таить. Я и себя-то спасти не могла.

Дня через два-три, кажется, хотя черт его знает, сколько прошло дней на самом, ко мне вновь пришел Пит.

— У меня мало времени, — начал он с порога. В голосе парня слышалась совершенно нехарактерная для него паника. — Суд назначен на завтра, — продолжил он. — Весь дворец об этом гудит.

Я резко подскочила. Время в подземельях тянулось так долго, что мысли о грядущем суде напрочь вылетели из головы. Поэтому безумный взгляд Пита кое о чем мне напомнил: как бы дерьмово все ни было сейчас, дальше будет еще хуже.

— Как будет проходить сам процесс? — поинтересовалась я, все еще теша себя надеждой на спасение.

Пит покачал головой, опуская взгляд вниз на руки.

— Выкладывай, — подбодрила я. — Может, есть какая-нибудь лазейка. В сказках всегда такое прокатывает.

— Ты и правда до сих пор думаешь, что попала в сказку? — усмехнулся Пит.

— Просто расскажи, чего можно ожидать.

Парень вздохнул, сдаваясь:

— Так называемый Суд Ее Королевского Высочества — это полный фарс! — заявил он. — По мне, единственная причина, по которой Дороти вообще устраивает суды, — желание надеть большой белый парик. Если ты попал на суд, то уже по определению виновен. Сомневаюсь, что за всю историю его существования хоть раз кого-то оправдали.

Странно, но перед лицом скорой Участи, что хуже Смерти, я была удивительно спокойна. Наверное, просто не могла поверить, что все происходящее реально.

— И что же мне делать? — спросила я.

Пит опустил глаза. Взъерошив волосы, он обратил на меня щенячий, полный вины взгляд.

— Можно попытаться сбежать, — предложил парень. — Может, вдвоем получится прорваться через охрану.

Но и я, и он прекрасно понимали всю абсурдность этой задумки.

— В итоге нас обоих прибьют, вот и все, — возразила я. — Какой тогда смысл?

— Да, понимаю, — отозвался Пит.

— А магия? Хочу сказать, мы же в Стране Оз, так? Разве нет какого-нибудь заклятия, которое помогло бы освободиться? Черная магия тоже подойдет, не проблема.

— Меня не учили колдовать, — покачал головой парень. — Я никогда не был силен в магии, да никто и не предполагал, что подобное знание вообще может понадобиться садовнику. Особенно после запрета пользоваться магией всем, кроме самой Дороти и ее друзей. Нельзя даже свет заклятием потушить — сразу же сработает магическая тревога, и тебя утащат на суд.

— Может, кто-нибудь другой? У тебя нет какого-нибудь знакомого, который сможет, к примеру, дать нам какую-нибудь магическую штуку? В смысле… ну… не знаю…

— Мне это уже приходило в голову. Я обошел всех незаконно колдующих магов, которых только смог найти, но ответ везде получал отрицательный. Слишком рискованно. Да и вообще, сомневаюсь, что в подземелье может сработать какое-нибудь заклятие. Здесь же повсюду антимагические завесы! Чтобы пробиться через них, нужно быть могущественным колдуном. Не хуже Глинды.

— Волшебные туфельки пришлись бы сейчас кстати, да?

— Не то слово. Но, может… — Он вдруг замолк.

— Что «может»?

— Ничего. Просто… возможно, есть еще один человек, который…

— Который что? — нетерпеливо вопросила я.

— Нет, — пробормотал он. — Он никогда…

— Кто?

— Нет, — уже уверенно заявил Пит. — Это ни за что не сработает.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Хоть что-нибудь. Просто попробуй!

Пит кивнул:

— Ну хорошо, я спрошу. Но это огромный риск. Просто нереальный.

Мы замолчали. Я начала бездумно скрести ногтями по стене рядом с кроватью, пытаясь оставить на ней хоть какой-то след. Хоть царапину. Это как татуировки Индиго — у каждой из нас свои способы сказать: «Я здесь была».

— Слушай, Эми, — позвал Пит.

— Да? — вскинула я голову.

Парень вытащил что-то из кармана и шагнул ко мне.

— Я не так уж много могу предложить, но, может, это как-нибудь тебе пригодится. — Пит протянул небольшой кухонный нож и вложил его мне в ладонь.

Да, он прав: помощь небольшая, но все же! Нож, который он принес, однажды сможет меня выручить.

— Спасибо, — проговорила я и, подавшись вперед, благодарно «клюнула» парня в щеку.

— Прости, что ничем больше не могу помочь.

— Мне хватит, — уверила я его. Верить в лучшее — единственное, что мне теперь остается.

Но тут я вспомнила еще кое-что. Одну очень важную вещь.

— Подожди, — остановила я парня, а сама нырнула под кровать за Звездочкой.

Я ненавидела эту крысу с того самого мгновения, когда мама притащила ее в наш дом. Ненавидела ухаживать за животным, которого никогда даже не просила, и просто из себя выходила, потому что мама, казалось, больше заботится о грызуне, чем обо мне. Вернее, заботилась, пока ей не стало плевать на всех и вся. Теперь мы со Звездочкой оказались в одной лодке.

В груди неожиданно екнуло, и меня захлестнула волна эмоций. В Стране Оз эта крыса стала для меня верной спутницей. Она — единственная ниточка, связывающая сейчас меня с домом. И хороший друг, пусть и не умеет разговаривать. Я обняла пушистое маленькое тельце крысы ладонями и чмокнула в лобик на прощание.

— Возьми ее, — попросила я. — Защити Звездочку ради меня.

Я так долго ее ненавидела, а теперь не хотела отпускать. Звездочка моего сентиментального настроя не разделяла — даже не взглянув на хозяйку, она перебежала в руки к Питу.

— Супер, — пробормотал он. — Именно то, о чем я всегда мечтал, — крыса.

— Просто возьми ее. — Я улыбнулась.

Парень поднес Звездочку к лицу, позволяя себя лизнуть.

— Хорошо, возьму, — сдался он. — Но вечно она у меня жить не будет. Только до тех пор, пока ты отсюда не выберешься и не сможешь ее забрать. — Пит посадил Звездочку в нагрудный карман, где та счастливо запищала.

— Иди, — сказала я, отпуская парня.

— Я не… — начал было он.

— Иди. Со мной все будет в порядке. Но если среди твоих знакомых есть человек, который может сотворить чудо…

— Да, я обещаю что-нибудь придумать, — отозвался Пит.

Парень вставил ключ в стену, дверь открылась. А я стояла и смотрела, как он уходит.

12

Когда на следующий день они явились, я уже была готова. Всю ночь я мерила шагами темницу, размышляя, как поступить дальше, но так ничего и не придумала. Я решила, что перед лицом смерти не сдамся без боя, буду вырываться и кричать. Буду драться, пинаться, кусаться, царапаться и выдирать волосы. И, конечно же, рубить и кромсать. Я ни за что не разожму ладонь, стискивающую рукоять пусть крошечного, но ножа.

Шаги я услышала задолго до прихода стражников Дороти. Минуя множество лестничных пролетов по пути сюда, Железный Дровосек и его металлические солдаты создавали массу шума.

Пока мои тюремщики с грохотом и скрипом приближались к камере, я ждала, притаившись в углу, ближайшему к тому месту, где появится дверь. Честно говоря, я не знала, что именно буду делать, когда они войдут. Для начала — прорваться мимо Железного Дровосека и броситься бежать. Конечно, не самый лучший план, но хоть какой-то.

Бах, скрип, бац, бум. Сердце зашлось бешеным стуком. Время пришло. Сейчас или никогда. Я была настолько сосредоточена на невидимой двери и на том, как буду действовать после ее появления, что пропустила момент, когда в комнате заклубился лиловый дым. Пока он не затянул все вокруг.

Когда дым рассеялся, передо мной оказалась древняя старуха. На самом кончике ее огромного крючковатого носа красовалась крупная волосатая бородавка. Фиолетовые лохмотья едва прикрывали дряблое морщинистое тело. В довершение всего на старухе была шляпа. Черная, такая поношенная, что казалась практически серой. Ведьма!

На вид она была ужасно древней. На испещренном морщинами лице поблескивали бездонные угольно-черные глаза. Мне хватило заглянуть в них лишь на секунду, чтобы понять: эта ведьма стара, как сама Страна Оз. В лицо ударил сильный порыв ледяного ветра. Я отступила на шаг, не зная, радоваться или пугаться. В душе поселились сомнения.

— Кто вы? — изумилась я; шаги Железного Дровосека с каждой секундой становились все громче. — Как вы здесь оказались?

— Я Момби, — отозвалась она скрипучим голосом. — Как я здесь оказалась? А как ты думаешь?

— Тогда… с кем вы? — спросила я.

Старуха лукаво мне подмигнула.

— Очередной глупый вопрос, на который ты уже знаешь ответ. Дам тебе подсказку: я — Злая. Так ты идешь со мной или нет?

Радовало, конечно, что сейчас здесь она, а не Железный Дровосек, но, как и в случае с Питом, я понятия не имела, кто она такая, и не собиралась сию же секунду сломя голову кидаться следом.

— Ну? — нетерпеливо поинтересовалась ведьма, притопывая по полу носком остроконечной туфли. — Они уже близко. Я могу тебя отсюда вытащить, но решать нужно скорее. Ты со мной? Да или нет?

«Да или нет» — обычно такие вопросы задают героям в сказках. Вдруг она сейчас предложит мне какую-нибудь сделку за помощь? А в чем суть сделки, не расскажет. Я соглашусь от отчаяния, а потом узнаю страшную правду, но пути назад уже не будет.

Бах, хлоп, топ, скрип.

— В чем подвох? — засомневалась я. — Я не отдам своего первенца, если вы об этом.

— Ох, — отмахнулась она. — Не страшно, сойдет и второй ребенок.

Заметив, как сильно я побледнела, старуха искренне расхохоталась.

— А ты смышленая! — наконец проговорила она. — Так что, думаю, имеешь право знать. С нами, Злыми Колдуньями, всегда нужно держать ушки на макушке. Но лично меня не особо интересуют дети. Скажу по правде, обожглась уже пару раз. Нет-нет, можешь оставить свое мерзкое отродье себе. Правда, не представляю, как ты вообще умудришься завести детей, если останешься здесь, — смертный приговор Дороти вынесет еще до заката.

Снаружи раздался звук поворачивающегося ключа.

— Девчонки, — вздохнула Момби, покачав головой, когда на стене начали проявляться контуры двери. — Вечно вас не вытянуть из дома. А теперь придется драться. — Старуха отступила в угол и тесно прижалась спиной к стене, словно слилась с ней. — Вижу, у тебя хотя бы нож есть. — Она кивнула на мою руку, сжимающую рукоять оружия так плотно, что казалось, пальцы скоро онемеют от недостатка крови. — Дай-ка мне добавить одно малюсенькое заклинаньице, чтобы слегка его улучшить.

Колдунья вытянула большой палец и мизинец, пошевелила ими, указав на меня, и пару раз прищелкнула языком. Нож в моей вытянутой руке засветился лиловым цветом и запульсировал. Как раз вовремя, если, конечно, от этого оружие действительно стало эффективнее. И тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Железный Дровосек.

— Эми Гамм, — возвестил он, — настало время предстать перед судом.

А буквально через секунду Дровосек сообразил, что я в камере не одна.

— Стража! — заорал он. — Схватить девчонку! И колдунью!

Дровосек раскинул свои пальцы-лезвия, двинувшись в сторону моей новой союзницы, а следом в темницу ввалилась и вся его команда. На меня, оттесняя к углу, с лезвием наизготовку наступала Мечерукая. Быстрый шаг в сторону, нырок под руку — и вот, когда девушка повернулась, я направила нож прямо ей в грудь. Я промахнулась, но все же поразилась, насколько близко удалось подобраться и как привычно и легко стало держать в руке оружие.

Внезапно я поняла, что точно знаю, когда стоить нападать, а когда — парировать, как отступить, пригнуться или уклониться. Я почувствовала, что и этим малюткой-ножиком смогу причинить противнику вред. Я принялась резать, кромсать и крушить железных солдат, толпой навалившихся на ретивую пленницу. От прикосновения лезвия на щеке Мечерукой появилась ярко-алая линия. От ее вида я шарахнулась назад, но нож упорно тянул вперед. В мгновение ока я полоснула по колесам Человека-велосипеда, оставив того барахтаться на полу в попытках вновь принять вертикальное положение, отталкиваясь странными, прикрученными к рулю руками.

Когда парень с пластиной вместо рта — тот самый, что убил Индиго, — заломил мне за спину руку, я толкнула его свободной ладонью, выскальзывая из захвата. Солдат развел руками и приготовился к очередному заходу, словно проверяя, посмею ли испытать его вновь. А потом опять напал, только на этот раз пригнувшись и выставив вперед голову на манер тарана.

В последний момент я успела уклониться, но он мгновенно развернулся и боднул меня в спину, сбив с ног. Пару секунд я пролежала не двигаясь, не в силах даже сделать вздох, так что солдат с силой пнул меня в бок, переворачивая на спину. Схватив за шею, он рывком поставил меня на ноги и притянул ближе к себе. Так близко, что я заметила усмешку, пусть и скрытую за ротовой пластиной, но читающуюся в глубине глаз.

С меня хватит! Я столько всего пережила. Столько насмотрелась. Бывало, что я злилась. На Мэдисон. На маму. Но такого я ни разу еще не испытывала. Все тело разом напряглось, каждый мускул сжался. От того, что Дороти сотворила с Индиго, что она уготовила мне. Но теперь, вместо того чтобы подавить это ощущение или привычно ляпнуть какую-нибудь глупость, я взбесилась. А потом вонзила клинок заговоренного Момби ножа прямо в глаз этому существу. Ради Индиго. Ради себя.

Он повалился назад и сполз вниз по стене, во все стороны брызнула кровь. Я опустила взгляд на зажатый в руке нож, на причудливые пятна крови по всему полу, похожие на пятна Роршаха[4]. Хотелось верить, что все сделал нож, а не я. Но разве это так?

Происходящее не укладывалось в голове, к горлу подступила тошнота, но Мечерукая уже вновь наступала на меня, и на этот раз она была в бешенстве. Одним стремительным движением она выбила клинок у меня из рук — он со звоном упал на пол — и прижала к стене. Но беззащитной назвать меня было нельзя.

Удар кулаком пришелся по металлической руке, отчего я не сдержалась и застонала сквозь сжатые зубы, страдая от столкновения куда сильнее, чем противница. Но вот Мечерукая вскинула над головой сияющее лезвие, и я наконец решилась.

— Момби! — заорала я изо всех сил.

Не прекращая отбиваться от Железного Дровосека, Момби свободной рукой выудила из кармана своих лохмотьев нечто напоминающее клубок фиолетовых ниток. Брошенный в мою сторону, он начал разматываться еще в полете. Струящиеся следом нити теряли очертания, извиваясь, переплетаясь и растягиваясь во все стороны. Когда клубок достиг Мечерукой, он мгновенно начал обвиваться вокруг нее, покрывая девушку липкой лиловой паутиной. Мечерукая отчаянно сопротивлялась, но ее оружие застряло на полпути. Магия Момби выиграла для меня немного времени.

— Эми, я смогу задержать их всего на пару секунд! — крикнула колдунья с другого конца камеры. — Так ты готова присоединиться к нам или нет?

Другого выбора не было. И я знала это.

— Готова! — крикнула я.

Момби протянула мне руку. Через всю комнату я кинулась к ней и крепко вцепилась в ее ладонь.

С первым же прикосновением к колдунье обрывки ее фиолетовых лохмотьев взвились в воздух, кружа вокруг и обвивая нас на манер кокона. А все вокруг постепенно растворялось: и Железный Дровосек со своей командой, и сама камера… Я тоже превратилась в дым.

— Добро пожаловать в Революционный Орден Злых, Эми, — просипела Момби, когда мы исчезли.

13

Когда мы очутились во тьме, полнейшей тьме, в которой не видно было даже собственных рук, Момби отпустила меня. И пусть я ничего не видела, зато чувствовала холод ножа, зажатого в ладони. Тьма окутывала нас — густая и кромешная, с такой я никогда раньше не сталкивалась.

— Где… — начала было я, но оборвала вопрос на полуслове, ощущая, как разум заполняет головокружительное ощущение паники, нарастающее с каждой секундой. Во что я вляпалась?

Я задыхалась, хватая воздух все чаще и чаще, и тут всего в паре сантиметров от моего лица вдруг загорелась искорка. Сосредоточившись на ней, я разглядела крошечного светящегося паучка, карабкающегося по тонкой паутинке. По неровной спирали он поднимался все выше и выше, и вот в темноте медленно проступили очертания Момби. Я опустила взгляд и обнаружила, что и сама теперь свечусь. Но свет излучали лишь наши тела — все вокруг пропадало в кромешной тьме.

— Где… где мы? — спросила я ведьму. Слова застревали в горле. Во что же я все-таки влипла?

— Ты узнаешь, дорогая моя девочка, когда придет время, — ответила она, пошевелив бровями. — Разговор нам предстоит долгий, а мне сейчас надо хорошенько вздремнуть. Эти телепортации все соки выжимают из таких не самых юных девочек, как я. Думаю, ты согласишься.

Только после ее слов я поняла, что и сама совершенно без сил. Ноги дрожали, тело ныло, а в руках пульсировала боль. Казалось, я готова проспать целую вечность. А потом в памяти вдруг всплыли все недавние события, и от нахлынувших воспоминаний колени подкосились сами собой. Побег. Драка. Мерзкое, болезненное ощущение податливой плоти под лезвием ножа, пронзившим глаз противника, и кровавый гейзер, хлынувший из раны.

Нет, я не могла такого совершить. Все происшедшее больше походило на кадры из какого-то сериала, а не на реальные события. Я бы такого никогда не сотворила. Не смогла бы. Та девушка, что боролась с Мечерукой не на жизнь, а на смерть, точно знала, что делает. Ну а я ни разу в жизни никому не причинила боль. По крайней мере, физическую.

Нож приятно оттягивал руку, словно был частью меня. И тут до меня дошло.

— Это все нож, да? — спросила я у Момби. — Магия. Она делала все за меня.

— Что за вздор, — отмахнулась старуха. — Нож, конечно, заколдованный. Он нашептал тебе пару хороших советов: как двигаться, куда отклоняться, научил нескольким трюкам. Но нельзя делать что-то без согласия. Нож не поможет, если у тебя нет необходимых задатков. — Ее губы растянулись в широкой ухмылке, обнажая ряд кривых прогнивших зубов. — К счастью, у тебя они есть, — закончила Момби.

Из ее уст это прозвучало как комплимент, и в ответ в душе у меня взметнулась волна противоестественной гордости, которую я всячески попыталась подавить. Вряд ли стоит гордиться тем, что у меня есть задатки, позволяющие выколоть кому-нибудь глаз. Но я тут же поправила себя: нет, не кому-нибудь. Чему-нибудь. Магия помогала Железному Дровосеку, она убила и Индиго. Мне не за что себя винить.

Словно зная, о чем я думаю, Момби подмигнула и, подавшись вперед, обхватила тонкими морщинистыми руками мою напряженную ладонь, крепко сжимавшую рукоять ножа.

— Ну вот, — сказала старуха, — а это тебе какое-то время не понадобится.

— Нет! — возмутилась я, возможно, чуть яростнее, чем собиралась, и лишь сильнее стиснула кулак, когда колдунья попыталась разжать мои пальцы. — Нож мой! Не отдам! Он еще может пригодиться.

Момби поцокала языком, но, кажется, не особо расстроилась.

— Видишь? Вот она — сила духа. Мы сделаем еще из тебя Злую, правда же?

Я попыталась отдернуть руку, но хватка у колдуньи оказалась крепкой.

— Не волнуйся, совсем скоро у тебя будет столько оружия, что его некуда будет девать. А пока что…

Момби еле слышно что-то пробормотала, и пальцы мои разжались сами собой. Забрав нож, ведьма запрятала его в складках своего одеяния.

— Вот и умница! — похвалила она. — Ни о чем не беспокойся. Теперь ты здесь, в целости и сохранности. И ты свободна. — Старуха ухмыльнулась чему-то, ведомому ей одной. — Ну, вроде как… — добавила она, громко рассмеявшись.

Хохот ведьмы все еще эхом отдавался у меня в ушах, когда тело ее заколыхалось, словно выворачиваясь наизнанку. Секунда — и Момби исчезла, а все вокруг вновь затянула тьма.

Я свободна. Неужели? Почему-то мне показалось, что я просто-напросто променяла одну темницу на другую.

Мы еще сделаем из тебя Злую.

Да во что же я себя втянула? Я стояла на месте, ожидая, когда глаза наконец привыкнут к темноте, но ничего не менялось. Может, здесь и не темно вовсе? Может, это место, словно космическое пространство, где вокруг одна лишь тьма просто потому, что видеть там больше нечего? Я осталась одна. С самого детства я часто оставалась одна, достаточно часто, чтобы понять: одиночество бывает разное. В школе одно — в толпе людей, которые обращали на меня внимание, только чтобы лишний раз напомнить, как я им не нравлюсь. Рядом с мамой — другое. И оно отличалось от того, что сковало душу, когда прямо перед торнадо мать ушла, бросив меня одну. Или от ощущения, нахлынувшего, когда мой трейлер уносился прочь, оставляя позади прежнюю жизнь.

Было еще сосущее, бездонное чувство одиночества, охватившее меня в белоснежной темнице принцессы Дороти, чувство, словно я бегу по бесконечному лабиринту, пытаясь отыскать выход. Но здесь и сейчас казалось, что все это пережитое одиночество — лишь крошечные осколочки, кусочки одной картины, такой огромной, что целиком разглядеть ее можно только издалека. Теперь стало ясно: надеяться можно только на себя. И это не изменится, что бы ни случилось.

И все же… я сделала шаг и с удивлением обнаружила под ногами твердую почву. Еще шаг — и я споткнулась обо что-то, едва удержавшись на ногах. Я уже собралась было продолжить путь, когда услышала чей-то голос, эхом раздавшийся во тьме. Женский голос, добрый, нежный и удивительно знакомый.

— Думаю, ты начинаешь понимать, — возвестил он. — Еще немного — и ты узнаешь правду.

Я замерла на полпути, запрокинув голову.

— Кто здесь? — выкрикнула я в пустоту. — Что вам от меня надо?

Вместо ответа до моего слуха донесся щелчок пальцами. И в то же мгновение мир вновь обрел краски. Как будто это не свет озарил все вокруг, а я внезапно прозрела. Я оказалась в огромной пещере. Стены ее пульсировали тусклым зловещим лиловым свечением, а высоко над головой с каменистых сводов угрожающе свешивались лезвия сталактитов. В центре пещеры возвышалось огромное массивное дерево — его ствол могли бы охватить человек пять, не меньше. Оно было сплошь покрыто вьюном, заросло мхом и крошечными цветочками. Сотни изогнутых ветвей тянулись ввысь, к своду, сливаясь со сталактитами, а земля была покрыта переплетением корней, концы которых пропадали в стенах.

Чем дольше я смотрела на дерево, тем больше терялась в догадках, где заканчивается оно и начинается пещера.

— А почему где-то обязательно должны быть конец и начало? — поинтересовался голос. — Я бы сказала, повсюду середина.

Я обернулась вокруг, оглядываясь в поисках источника голоса, но так ничего и не обнаружила.

— Кто вы?

И тут прямо из дерева, словно прошествовав сквозь открытую дверь, шагнула маленькая круглая старушка в бесформенном белом одеянии и остроконечной шляпе. Правда, двери я не увидела. Не было ничего, кроме древесного ствола.

— За долгие годы люди дали мне много разных имен, — сказала женщина. — Такое бывает, когда стареешь. Но ты можешь называть меня Бабушка Герт. — Она вытряхнула из серебристо-белого облака волос запутавшийся в них цветочек.

Она была стара и вся в морщинах, но совершенно не похожа на Момби. Ее лицо, круглое, доброе и такое полное, что радовало взор по меньшей мере тремя подбородками. Может, даже четырьмя. Старушка улыбнулась мне, глаза ее засияли.

Бабушка Герт. Мне понравилось само звучание этого имени. Было в нем что-то вызывающее доверие. Так странно. Мне стоило бы испугаться. Или разозлиться. Может, хотя бы удивиться или стушеваться. Но нет, ничего подобного не произошло. Когда Герт потянулась к моей руке и нежно сжала ее в своих ладонях, меня окутало умиротворение. Оно зародилось где-то в груди и разлилось по всему телу.

— Добро пожаловать домой, дорогая, — сказала Герт.

— Домой? — пораженно повторила я, ощущая, как вопрос застревает в горле. Я понятия не имела, куда меня занесло, но точно знала лишь одно: от дома это место очень и очень далеко. Но все же…

— Я знаю, до Канзаса отсюда путь неблизок, — согласилась колдунья. — Только дом может быть не только там. Но, правильно, надеяться можно лишь на себя. И тебе, и всем нам. Каждый должен рано или поздно уяснить это. Однако если тебе суждено быть одной, не лучше ли предаваться одиночеству среди друзей?

Одиночеству. Я удивленно посмотрела на старушку. Как она узнала, о чем я думала, стоя во тьме? Лицо Бабушки Герт запылало румянцем.

— О боги! — торопливо воскликнула она. — Прости, Эми. Я порой забываю, каким странным это кажется с непривычки. Я не специально, просто когда кто-нибудь думает так же громко, как ты, сложно отличить мысли от обычной речи.

Я не сразу смогла осознать смысл ее слов…

— Вы можете читать мысли, — сказала я. Или только подумала?

— Вроде того, — кивнула старушка. — Пожалуйста, не пугайся. Чаще всего это лишь самые очевидные мысли, лежащие на поверхности. Дальше я стараюсь не заходить. Без разрешения, конечно.

Я не знала, что сказать в ответ, а потом вдруг поняла: и не нужно ничего говорить. Все возможные ответы Бабушка Герт уже знала. Но, если честно, меня это даже успокаивало.

— Спасибо, — проговорила женщина, пристально вглядываясь мне в глаза.

Я поначалу не поняла, за что она благодарила, а потом сообразила: за понимание. За то, что я не испугалась.

Бабушка Герт встрепенулась, отпустила мою руку и расправила плечи.

— У нас будет масса времени, чтобы все это обсудить. Сперва нужно привести тебя в божеский вид. — Взгляд ее скользнул по моим расцарапанным рукам и заляпанной кровью футболке. — Да уж, Момби определенно умеет ввязаться в драку.

Герт махнула рукой, и дерево в центре пещеры начало преображаться у меня на глазах. Корни извивались под ногами, ветви сводами опускались вниз, а ствол таял, словно свечка, исчезая в земле. Когда все закончилось, на месте дерева оказался огромный бассейн, на краю которого мы теперь и стояли. Пенящаяся вода била откуда-то из-под земли, а над поверхностью поднимался пар. Запахло чистотой и свежестью.

— Вперед, — подбодрила Герт, положив руку мне на пояс и подталкивая к бассейну. — Вода залечит твои раны.

Ей не пришлось повторять дважды. Я мгновенно шагнула в Источник, даже не потрудившись раздеться. Впрочем, последнего и не требовалось: одежда сама начала растворяться, стоило лишь коснуться воды. Но мне было абсолютно все равно, что все вещи исчезли, и плевать, что я стою совершенно голая перед старушкой, с которой только что познакомилась.

В то мгновение, когда теплая чистая вода коснулась обнаженной кожи, я почувствовала, как каждая мышца расслабляется под прикосновениями танцующих вокруг пузырьков. Я с удивлением наблюдала, как многодневный слой грязи сам собой сходит с тела. Но больше поражало другое: как же сильно, оказывается, мне досталось. Синяки и порезы сплошь покрывали руки и ноги. Из глубокой раны, тянущейся через весь живот, сочились потеки крови. Не помню даже, когда вообще это произошло!

Когда я подняла голову, рядом в воде стояла Герт. Женщина была полностью одета, подол белого одеяния колыхался вокруг ее ног. Я не знала, почему вода не растворила ее одежду. Даже не заметила, как женщина оказалась рядом. Она тоже выглядела встревоженной и хмурилась, глядя на мои раны.

— Может быть больно, Эми, — сказала Герт.

— А? — изумилась я, потягиваясь. — Нет… чудесное ощущение.

— Вдохни поглубже, — серьезным тоном посоветовала женщина. И не проронив больше ни слова, даже не оставив времени воспользоваться советом, она схватила меня за голову и окунула в воду.

Рана на животе отозвалась адской обжигающей болью. Я инстинктивно закричала, рванувшись из захвата старухи. Но бесполезно. Из глубины ко мне протянулись невидимые руки и крепко вцепились, удерживая на месте. Каким-то странным образом я понимала, что все они принадлежат Герт. Я была в бешенстве. Сбежать от Дороти, ускользнуть из лап Железного Дровосека и его жестянок, а все ради того, чтобы меня утопила миловидная бабуля, которая, как казалось, хотела помочь и которой я доверилась?!

Предательница. «Зачем? — мысленно завопила я, прекрасно зная, что она услышит. — Зачем вы делаете это?» — «Порой излечить может только боль», — ответил далекий ледяной голос.

Когда мне стало казаться, что легкие взорвутся от нехватки кислорода, а сознание начало потихоньку уплывать, руки Бабушки Герт ослабили хватку. Меня вытолкнуло на поверхность, где я наконец глотнула воздуха и ухватилась за гладкие каменные края бассейна. Я резко обернулась и обратила на Герт яростный взор.

— Зачем? — вновь потребовала я ответа, на этот раз вслух. — Зачем вы…

— Потому что так было нужно, — коротко отозвалась женщина, поджав губы. — Я спасала тебе жизнь.

Сначала я ей не поверила, но когда пальцы потянулись к ране, то нащупали на ее месте лишь гладкую кожу. Я опустила глаза: ни жуткой кровоточащей дыры, ни невидимых швов, ни шрамов. Рана заросла, исчезла, словно ее не было и в помине. Синяки тоже исчезли. Никогда еще моя кожа не была такой гладкой и свежей, персиково-розового цвета, словно на ней не осталось ни одной мертвой клеточки.

Да, она спасла меня. Хорошо. Но ощущение предательства никуда не делось. Вот Герт ведет себя как мой друг, а потом раз — и она уже совсем другая. Не понимаю, почему? И не знаю, хочу ли знать.

«Ты должна доверять мне, — сказала Герт, при этом губы ее не шевельнулись. — Но в то же время должна научиться не доверять никому. Даже мне». Она медленно зашла в бассейн — и исчезла. У самого края воды я заметила стопку полотенец и роскошный шелковый халат, оставленные специально для меня. Интересно, Герт положила сюда вещи, когда я отвлеклась? Или это очередное волшебство?

Если честно, мне было наплевать. Хотелось вечность не вылезать из бассейна, но я понимала, что это невозможно. Когда вода начала остывать, я нехотя выбралась на камни и вытерла полотенцем исцеленное и обновленное тело. Я никак не могла отделаться от мысли, что это — очередная обманка, уловка, призванная подарить ложное чувство безопасности. Но старая одежда испарилась, не бродить же голышом! А шелк халата так нежно ласкал кожу.

Герт вновь появилась в пещере как раз в тот момент, когда я завязывала на талии пояс, словно почувствовала, что я готова двигаться дальше, какую бы судьбу мне ни уготовили.

— Они ждут, — сообщила женщина.

— Они? — переспросила я, не глядя на нее. — И кто же эти «они»?

Я скрестила руки на груди. Лицо Герт смягчилось.

— Вижу, прощение тебе дается нелегко. Дорогая, порой стоит прогнуться, чтобы не сломаться.

— Вы мной манипулировали, — возмутилась я. — Уверена, вы использовали чары, чтобы заставить меня считать вас своим другом.

— Может, да, а может, и нет, — отозвалась Герт. — Но если да, возможно, тому была причина? И уж если я тобой действительно манипулировала, что мешает мне это повторить?

Я бросила на нее удивленный взгляд, но в ответ она лишь пожала плечами. Полагаю, это можно было расценивать как извинение. Я даже не представляла, куда мы идем или кто ждет нас там, но покорно последовала за Герт через вереницу пещер. Если честно, подчиняться не хотелось, но теперь я знала: иного выбора все равно нет.

Когда мы зашли в абсолютно пустую пещеру с серебристыми стенами, воздух вдруг изменился. Он стал густым и влажным. У самого свода клубились тучи, роняя нам на плечи капли дождя. В голове внезапно вспыхнула одна мысль: если ведьмы могут наколдовать дождь прямо в пещерах, по силам ли им устроить сильнейшее торнадо?

«Неужели это они принесли меня сюда?» — поразилась я.

— Если бы мы могли, то сделали бы это гораздо раньше, — отрезала Герт. — Твое появление в Стране Оз — не случайность. Тебя перенесло сюда нечто другое. Но какая бы это сила ни была, она неизвестна даже колдуньям.

Я предпочла просто промолчать. У входа в очередной тоннель Герт остановилась. Поправив ворот моего халата, она втолкнула меня в следующую пещеру, почти все пространство которой занимали огромный стол, сделанный, похоже, из сверкающих черных бриллиантов, и расставленные вокруг него стулья. Во главе стола стояла Момби и улыбалась как-то недобро. Людей, стоявших по бокам, я не знала. Наверное, какие-нибудь колдуны. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.

— Здравствуй, Эми, — поприветствовала меня Момби. — Надеюсь, ты уже оправилась после недавних происшествий. Я рада, что в подземельях ты проявила истинное здравомыслие. И все мы счастливы, что ты теперь с нами.

Я посмотрела на ее соседей. У парня, стоявшего слева от колдуньи, была гладкая оливковая кожа. На вид ему можно было дать лет шестнадцать, может, чуть больше. Темные волосы стояли дыбом, словно он как-то раз давным-давно сунул пальцы в розетку и с тех пор позабыл, что такое расческа. Он был симпатичным, но во взгляде светло-серых глаз, которым парень одарил меня, сквозила какая-то надменность. Или, может, злость? Я нагло уставилась на него в ответ.

Кто он? Что-то не верится, что у Момби или Герт могут быть дети. А вид у этого парня был таким пугающим, что у меня по коже побежали мурашки.

— У нее на боку была ужасная рана, Момби, — заявила Герт, глядя прямо в глаза колдунье. — Впрочем, девочка не стремилась ее лечить.

Момби даже глазом не моргнула:

— Железные солдаты. Камера охранялась. Пришлось импровизировать.

Герт кивнула, но не думаю, что действительно поверила. Может, посчитала, что колдунья просто меня проверяет? По другую сторону от Момби стояла величественная женщина в лиловом платье с запахом, плотно облегающем точеную фигуру. Ее лицо скрывал капюшон, но когда женщина скинула его, сердце мое пропустило удар. Передо мной стояла Глинда. Глинда, «не больно-то Добрая» Волшебница. Лучшая подружка Дороти, которая поработила жевунов и использовала их в качестве рабочей силы, выкапывая по всей Стране Оз огромные шахты. На ее губах не было ВечноУлыбки, но все же она улыбалась мне. От ее приторно сладкого голоска по спине пробежали мурашки:

— Зло не дремлет. Правда, Эми?

14

Меня бросило в холод. Нельзя было идти с Момби или доверять Герт. Но разве был у меня хоть какой-то выбор в тот момент, когда я стояла посреди темницы, ожидая Участи, что хуже Смерти, и слушала грохот шагов железных солдат? Нет. Не было.

— Она одна из вас? — спросила я; голос эхом разнесся по пещере.

Это что, своеобразная ловушка? Извращенное наказание, придуманное Дороти? Чтобы меня спасли, вымыли, вычистили, а потом просто-напросто отдали на растерзание ее злобной подружке, наряженной во все розовенькое? Да черта с два! Я шагнула назад. Потом еще раз. А потом резко развернулась и бросилась прочь. Придется как-то ориентироваться в лабиринте пещер, который мы миновали по пути сюда, но лучше сбежать, чем оставаться в замкнутом пространстве с кучей ведьм, обладающих безумными сверхспособностями. Если Бабушка Герт умеет читать чужие мысли, кто знает, что под силу остальным? Нет, нужно валить отсюда.

Словно из ниоткуда, на пути выросло нечто холодное и твердое, во что я и врезалась, после чего неуклюже сползла на землю. Но впереди ничего не было. Дорогу мне преградила невидимая стена. Смех Глинды повторило эхо. Возможно, зрелище действительно получилось забавное. С ее точки зрения. Должно быть, со стороны я напоминала дебильного мультяшного койота[5], в очередной раз грохнувшегося с обрыва.

Я почувствовала, как дико запылали щеки. Нет, не от смущения. Точнее, не только от него. Больше от страха и ярости. Но я все равно не смогла дать отпор, когда в плечо вцепилась невидимая рука и потянула меня, помогая встать на ноги. Убедившись, что я приняла вертикальное положение, Момби развернула меня лицом к колдуньям и подтолкнула вперед.

— Эми, — предостерегающе сказала она, — мы заключили сделку. Ты согласилась стать одной из нас.

— Я не знала, на что соглашаюсь, — заявила я в ответ, выкручиваясь из хватки Герт.

— Незнание не освобождает от ответственности. Заклинание произнесено, теперь ты связана с Орденом.

— Связана?

— Когда я спасала тебя из темницы, условие было таково: присоединиться к нам. Ты согласилась. Заклятие вступило в силу, и я не смогу его отменить, даже если захочу. Теперь ты в Ордене.

Я сложила руки на груди и сердито посмотрела на Глинду.

— Я знаю, на что ты обрекла жевунов! — выкрикнула я ей в лицо. — Ты, может, и кажешься милашкой, но я-то знаю, какая ты на самом деле.

— А! — воскликнула Глинда, звонко рассмеявшись. — Я не такая, как ты думаешь.

Глинда не стояла — она позировала, словно прекрасно понимала: она — роскошный лиловый цветок среди сорняков.

— Я не Глинда, а Гламора, ее сестра-близнец. Она Добрая Волшебница, а я Злая. И да, ты права, это она довела Страну Оз до состояния богом забытой дыры. Так что все относительно. — И женщина вновь рассмеялась.

Я подозрительно уставилась на ведьму. Близнец? Звучит весьма правдоподобно. Мне вспомнился самый первый день в Стране Оз: согласна, нельзя сказать, что она во всем походила на волшебницу, парившую над полем. В первую очередь они различались стилем. В отличие от упругих кудряшек Глинды, золотисто-рыжие волосы этой колдуньи были стянуты в тугой пучок. И пусть платье ее было столь же причудливым, как и наряд Глинды в тот день, но зато простым и элегантным и ни в какое сравнение не шло с вычурным кошмаром, напяленным на Добрую Волшебницу.

— Вы говорите «Злая» так, словно это что-то хорошее, — сказала я.

— Кажется, ты начинаешь понимать… — В голосе Гламоры сквозило лукавство. — Верх — это низ, низ — это верх. Добро стало Злом, а Зло — Добром. Времена меняются. Вот во что превратилась теперь Страна Оз.

Я огляделась, всматриваясь в лица Злых Колдуний, вернее, так называемых Злых Колдуний. Я нуждалась в ответах.

— Как вы нашли меня? — помедлив, задала я вопрос. — Как Момби узнала, что я упала с неба? Как вам удалось узнать, что меня держат во дворце?

«У нас есть глаза во дворце. Но и у его обитателей повсюду есть соглядатаи. Остальное же, увы, пришлось узнавать от тебя самой», — ворвалась в голову мысль. Чужая мысль.

— Эми, присядь. Позволь объяснить, — уже вслух заявила Герт.

Я проигнорировала этот приказ, сопровождаемый пронзительным взглядом. Не хотелось даже смотреть на колдунью.

— Сядь, — повторила она громче.

Я хотела отказаться, но вдруг осознала, что тело мне не подчиняется. Это была не просьба. Противясь каждому шагу, я подошла к ближайшему ко мне стулу и плюхнулась на холодную металлическую поверхность.

— Страна Оз стала другой, — начала Герт. — Деревья больше не разговаривают. Пруд Истины лжет, Блуждающие воды стоят на месте. Нулевые земли объяты огнем. Жители начали стареть, они забывают, какой наша страна была раньше.

— Когда-то мы трое и помыслить не могли, что однажды вот так соберемся вместе в одной комнате, — проскрежетала Момби, указав сперва на себя, а потом на Гламору с Герт.

Парень все так же молча стоял, сложив руки на груди. Кажется, он не меньше моего «рад» здесь находиться.

— Злым колдуньям не пристало работать сообща. Но так было до появления Дороти.

Герт прекрасно поняла, что я не купилась на их речи. Подозреваю, она прочла ответ в моей голове. Интересно, она тоже из рядов Бывших Злых?

— Мы зовем себя Злыми, желая показать, что выступаем против Дороти и всего, что с ней связано, — пояснила Герт. — Зло — неотъемлемая часть Страны Оз, часть местного порядка вещей. Противостояние Добра и Зла шло бесконечно и неизменно. Без Добра не существует магии. Без Зла нет Добра. А без магии не станет и Страны Оз.

— И не важно, что об этом думает Дороти, — добавила Момби. — Гламора, покажи ей.

Женщина провела рукой над каменной поверхностью стола, которая тут же преобразилась в темнеющую водную гладь. Очередной взмах — и в воде начала проступать картинка. Карта. Она была разделена на четыре равных треугольника: голубой, красный, желтый, фиолетовый. А по центру — неровная зеленая клякса.

— Это Страна Оз, — пояснила Гламора, поочередно указывая на треугольники. — Здесь земли жевунов, земли кводлингов, мигунов, гилликинов.

Голубой, красный, желтый, фиолетовый… Когда женщина касалась треугольников, на карте причудливым рукописным шрифтом вспыхивали названия земель.

— Здесь, за границами, — Гламора пальчиком провела по периметру получившегося прямоугольника, — раскинулась Гибельная пустыня. Она защищает Страну Оз от нападения чужаков. Ни одно живое существо не сможет пересечь эту пустыню без помощи магии. Любой, кто осмелится коснуться ее песков, тут же обратится в пыль. По крайней мере так было давно. — Она ткнула длинным лиловым ногтем в центральное пятно. — А это Изумрудный город, где и обосновалась Дороти.

Затем она вновь провела рукой над водой, и цвета исчезли, сменившись мерцающими белыми точками, крошечными вспышками света, покрывающими поверхность карты.

— Белое мерцание обозначает магию Страны Оз, — продолжила Гламора. — Источник ее жизненной силы. Такой наша страна была раньше. А вот так, — женщина щелкнула пальцами, — она выглядит сейчас.

Точки померкли, и карта превратилась в тускло-серое пятно, то тут, то там разрезанное черными провалами. Оставалось еще несколько светящихся точек, разбросанных по территории четырех земель Страны Оз, и одно яркое пятно на самом юге. Живая и яркая картина, представшая взору всего секунду назад, исчезла. Только не в самом центре. Зеленая клякса Изумрудного города сияла теперь куда ярче и насыщеннее, пылала настолько сильно, что приходилось щуриться при взгляде на нее.

Я подняла глаза на Гламору, потом окинула взглядом остальных собравшихся — Момби, Герт и парень выжидающе смотрели на меня.

— Нам нужна твоя помощь, — сказала Момби.

— Магия исчезает из Страны Оз, — добавила Герт.

— Как-то незаметно, чтоб она исчезала, — отозвалась я, указывая на центр карты. — Она же просто… перекочевала.

— Именно, — хитро улыбнувшись, согласилась Гламора. — Не догадываешься почему?

Я тупо уставилась на колдунью, не понимая, о чем это она, а потом внезапно сообразила. Мне вспомнилась пропасть в Стране жевунов, в которую свалился старенький трейлер, парящая над полем Глинда с ее адской машиной. И слова Индиго о добыче магии.

— Ее кто-то забирает, — выпалила я.

Гламора вопросительно вздернула идеальную бровку, ожидая продолжения.

— Дороти! Дороти отовсюду высасывает магию.

— Теперь ты знаешь, — возвестила Гламора. — А для Страны Оз отдать всю магию Дороти равнозначно смерти. Потому ты и здесь. Чтобы остановить ее.

От этих слов я резко выпрямилась на стуле. Но я же ничего не знаю о магии. И о Дороти.

— Я? Я же случайно здесь оказалась! И как же, по-вашему, я должна ее остановить?

Все взгляды мгновенно обратились в мою сторону. Самым мрачным взором одарил парень. Наконец Момби заговорила:

— Все просто. Ты убьешь ее. — Старуха уверенно посмотрела на меня и закончила: — Дороти должна умереть.

15

Я хотела было возмутиться, поспорить, но вместо этого разразилась диким хохотом. Такая реакция поразила собравшихся. Я попыталась сдержаться, но лишь сильнее рассмеялась, не в силах остановиться — так давно уже не слышала ничего настолько забавного. Все накопившиеся за последние дни эмоции дали о себе знать. Драка в школе, наказание, мама, со скоростью света сбежавшая на свою торнадо-вечеринку, полет в трейлере и его падение здесь. Кем я была в Канзасе? А кем стала в Стране Оз? Что я такого натворила, что в глазах колдуний казалась идеальной кандидаткой в наемные убийцы? Пусть меня и отстранили от учебы, но я не била Мэдисон Пендлтон. Да, возможно, я виновата в смерти Индиго, но лишь потому, что пыталась спасти жизнь невинной обезьяне. Снять умирающее животное со столба — дело прямо противоположное убийству. Что за безумие!

Пока я билась в истеричном смехе, колдуньи просто сидели за столом и смотрели на меня, словно на идиотку. Парень так сильно нахмурился, что его глаза превратились в щелочки. Пару минут спустя я наконец смогла немного успокоиться и вытерла выступившие слезы тыльной стороной ладони.

— Вы хотите, чтобы я убила Дороти, — повторила я вслед за ведьмами. Предложение было совершенно абсурдным, и я даже не знала, с чего начать.

— Таков план, — сказала Гламора. По ее взгляду было понятно, что она не находит в происходящем ничего смешного.

Мне даже не верилось, что они говорили серьезно.

— Гм… кажется, я не та, кто вам нужен. Последний раз я дралась с беременной девушкой. И она победила.

— Я видела, как ты билась во дворце, — поспорила Момби. — В темнице. Ты могла справиться и без моего ножа. Не вижу причин, почему нельзя так же сразиться с Дороти.

Должна признать, колдунья права. Но я все равно была уверена, что заколдованный нож сделал за меня полдела. К тому же…

— Да нет же, — возмутилась я. — В тот раз мне помогала магия. Сама я не могу никого убить. Даже не представляю, как это можно сделать.

— Не волнуйся, мы тебя обучим, — заявила Гламора. — Все должны с чего-то начинать.

Ведьмы говорили об убийстве так непосредственно, словно об уроках шитья. Я на такое не подписывалась! Когда на дороге из желтого кирпича я повстречалась с Индиго, то хотела лишь добраться до Изумрудного города и, возможно, сделать себе крутую живую татушку, как у нее. Но такого поворота я точно не ожидала!

— Слушайте, у меня и своих проблем полно. Жаль, что в Стране Оз творится такое. Правда, жаль, но я не понимаю, чем здесь могу вам помочь. Я ведь даже родом не отсюда.

Да, не отсюда. Но какая-то крошечная часть души уверяла, что благодаря Индиго, благодаря Олли и долгим дням, проведенным в темнице, я теперь как-то неуловимо связана с этим местом.

— Дороти тоже не местная, — заметила Гламора, чуть наклонив голову. — А посмотри, что она сотворила со Страной Оз.

Герт уверенно добавила:

— Именно потому, что ты не здешняя, мы настолько в тебе уверены. Ты родом из тех же мест, что и она, и знаешь, о чем она думает. Ты ее понимаешь.

Я из Канзаса. Как и Дороти. И оказалась здесь из-за торнадо. Когда-то Дороти перевернула Страну Оз с ног на голову, а теперь эти колдуньи надеются, что я смогу помочь вернуть все на свои места.

— Люди из Иных Земель всегда занимали у нас особое положение, — пояснила Герт. — Волшебник. Дороти. Теперь ты. Мы не представляем, что за силы перенесли тебя в Страну Оз, но знаем: если ты здесь, значит, должна сыграть какую-то роль. Мы хотим убедиться, что она окажется правильной.

У меня по спине пробежал холодок. Все-таки вся эта история — правда. Волшебник — настоящий человек. Дороти Гейл действительно попала в воронку торнадо и очутилась в волшебной стране. Но она совсем не похожа на девочку из всем известной доброй сказки.

Впервые за все это время решился заговорить парень. Голос у него оказался низким и грубым.

— Герт, Гламора и Момби верят, что ты наша единственная надежда на спасение.

Зато он, судя по тону, в этом сомневался.

— Мое дело — обучить тебя.

— А ты тоже вроде как… ведьма? — поинтересовалась я. Это прозвучало излишне ехидно и вызывающе, хотя я не имела в виду ничего плохого. Да плевать.

Кажется, парень оскорбился.

— Я чародей, — холодно ответил он. — Или волшебник, если тебе так больше нравится. Но это не важно, правда?

Герт смерила его внимательным взглядом и, словно внезапно вспомнив о хороших манерах, подала голос:

— Эми, это Нокс. Недавний и самый юный член Высшего совета Ордена Злых. Он наш лучший боец.

— Молодец, что я еще могу сказать. Слушайте, без обид, просто… я не убийца. Я не та девчонка, которая вам нужна. Пожалуй, круто быть, как вы. Но, в отличие от меня, у вас есть магия, и вы знаете, что делаете. Точно говорю, вы и без меня сможете справиться с Дороти.

Возможно, мне стоило говорить аккуратнее. В конце концов эти ребята называли себя Орденом Злых, но препираться с ними было так прикольно. Да и вообще в последнее время я просто не могла перестать дерзить всем и каждому, это правда.

— Ты даже к занятиям не приступала, — не согласилась Гламора. — И не знаешь, кто ты есть на самом деле. Страна Оз особенная. И ты здесь можешь стать особенной. Сильной. Мы научим тебя всему, что нужно. Научим бороться. Использовать магию.

— Эми, — раздался голос Герт, и колдунья подбадривающе похлопала меня по спине. — Мы хотим сделать из тебя героя.

Из меня. Героя. Мысль о том, что я получу суперсилу — смогу пользоваться магией, — привлекала. Но я сразу же вспомнила бросившую меня мать, вызывающую ужас Дороти, Орден так называемых Злых Колдуний, желающих превратить меня в убийцу. Даже если они действительно смогут обучить меня необходимым навыкам, это не изменит моей сути. Простушка Эми из канзасского городка Флэт-Хилл. Девчонка из трейлерного парка, голова которой забита глупыми несбыточными мечтами.

Забавно, но мне вдруг вспомнились мамины слова: «Дом — это не клеймо». Она всего лишь хотела поднять мне настроение, заставить поверить, что детство, проведенное во Флэт-Хилле, не определяет, каким станет мое будущее. Но колдуньи считали иначе. Что я особенная именно из-за места, в котором родилась. «Не только, дитя мое. Не только», — в который раз вклинилась Герт в мои мысли.

Я вновь взглянула на Нокса. Он уставился на меня и пожал плечами, давая понять, что ему все по барабану. Похоже, этот парень был здесь единственным, кроме, конечно, меня самой, у кого происходящее не вызывало особого восторга. Пусть я и была всецело с ним согласна, но почему-то подумала, что он против меня.

— А если я откажусь? — спросила я у колдуний.

— Ты не можешь отказаться, — ответила Момби. — Договор, помнишь?

— А я говорил, — выпалил Нокс, даже не потрудившись взглянуть на меня. — То, что какая-то девчонка свалилась с неба, вовсе не означает, что она — наш ключ к спасению.

Да что же с ними творится? Я чувствовала, как постепенно закипаю. Нокс тем временем повернулся к Момби и вновь пожал плечами. И этот его жест стал последней каплей.

— Согласна, — тихо промолвила я.

Момби посмотрела на Герт, та кивнула, будто в подтверждение, что мой ответ — искренний. Вранье. Мне пришлось согласиться и присоединиться к Ордену, ведь других вариантов просто не было. Я по рукам и ногам связана договором, заключенным с Момби. Но я решила, что обязательно найду способ избежать участи подростка-убийцы. И Герт это знала.

Через пару минут я следом за Герт направилась в свою новую комнату.

— Мы позволили Гламоре заняться интерьером. Она сильнее нас всех скучает по благам цивилизации.

Моя комната-пещера оказалась весьма миленькой. Даже роскошной! Именно о такой комнате я всегда и мечтала. Круглая кровать в углублении в полу была застелена простынями насыщенного алого цвета и завалена подушками. А с потолка в центре комнаты вместо люстры свисало перевернутое дерево, поменьше всех остальных, которые я видела раньше. И это дерево цвело. Черные ветви были унизаны странными, но удивительно красивыми, похожими на маки цветами, большими и белыми, с легким всполохом розового — того же оттенка, что и мои волосы. Стены покрывали светло-золотистые обои с такими же цветами, как и на дереве. Приглядевшись, я вдруг сообразила, что это не обои, а настоящие бутоны. Маленькие цветочки росли на лозах, которые тянулись от пола к сводам пещеры и в середине сплетались в причудливый узор. А пол под ногами устилал пушистый ковер из кудрявого золотистого меха.

— И что теперь? — спросила я. — Будете держать меня здесь взаперти, пока я на самом деле не соглашусь стать убийцей? Вы же знаете, что я этого не сделаю.

— Нет, мы будем тебя учить. Знаю, дитя, ты еще не готова. Просто продолжай свой путь. Остальное приложится, когда придет время.

Она сказала это с такой уверенностью, будто знала то, чего не знаю я.

— А если нет? Как со мной поступят, если я не сделаю того, что хотят колдуньи?

— Ты кое-что не знаешь о магической связи. Мы не можем навредить друг другу, пока состоим в Ордене. За его пределами куда больше опасностей, но тебе не стоит их бояться.

Я наконец выдохнула и медленно кивнула. Врет она или нет, но пока мне хватило и такого ответа. Хотя я была бы не против прочитать ее мысли так же, как она все это время читала мои.

— Что бы ни случилось, ты все равно останешься в Ордене, будешь колдуньей.

— Но какой? Доброй или Злой?

— Хороший вопрос, дитя. Хороший, — пропела Герт, исчезая во тьме.

16

Я стояла посреди абсолютно белой пещеры, куда притащилась следом за Ноксом. Сам же чародей сразу же сбежал под предлогом переодеться в более удобную для моих пыток одежду. Что же, жду с нетерпением. Если честно, обстановка пещеры несколько напрягала. Даже учитывая тот факт, что повидала я здесь уже много странного и необычного.

Я стояла босиком на шкуре неизвестного гигантского зверя. Может, какого-то волшебного чудища или иного жителя Страны Оз. Огненная полоса разрезала свод пещеры, освещая все вокруг. Белые стены напоминали какой-то полудрагоценный камень — похоже, опал, — меняя цвет в зависимости от освещения. Острые, словно лезвия, белые камни торчали из стен вокруг меня, образуя своеобразный средневековый скалодром. По всей комнате были разбросаны странные металлические приспособления, напоминающие то ли спортивные снаряды, то ли орудия пыток.

Тренировки с Ноксом определенно будут веселыми. Меня уже одели подобающим образом. Наряд больше напоминал одежду для сна, чем спортивный костюм, поскольку состоял из шелкового топа и пижамных штанов. В плотно облегающий тело топ было вшито подобие лифа, благодаря которому казалось, что у меня даже есть грудь. Что ни говори, а в чувстве стиля этим ведьмам не откажешь.

С двух сторон в пещере висели гигантские качели. Из всего того, что я здесь увидела, они выглядели наиболее безопасными. Я провела пальцем по одним из них, а потом села. Но стоило мне оттолкнуться в первый раз, как я заметила, что воздух заполняют клубы дыма, поднимающиеся от земли. Я мгновенно соскочила с качелей. Дым начал обретать форму, складываясь в знакомые фигуры. Я попятилась, но бежать было некуда — в спину мне практически упиралась острая каменистая стена пещеры.

Должно быть, меня нашли и прошли следом сквозь тени, как некогда сделал Железный Дровосек, выследив нас с Индиго и Олли на дороге. Нет уж, я не сдамся и не позволю утащить себя на суд! Яростно оглядевшись по сторонам в поисках оружия, я наконец приметила в самом углу стойку с какими-то дикими пыточными инструментами. Могу только представить, какую развлекательную программу придумал нам сегодня Нокс. Попытка дотянуться до стойки провалилась — слишком далеко, — и я незаметно двинулась в ее сторону.

Стоило только Дороти слегка проявиться из дыма, как ее яркие губы недовольно скривились. Клетчатое платье принцессы едва сформировалось и сейчас представляло собой лишь размытый образ с намеком на декольте. Но лицо виднелось во всем своем ужасающем великолепии, а смех эхом отдавался в ушах, хотя накрашенные помадой губы даже не дрогнули. В паре шагов за ее спиной замер Железный Дровосек.

— Нокс! — взвизгнула я.

Дороти не успела даже коснуться меня своими красными когтищами, как у входа в пещеру появился чародей. Безумие, но казалось, парень довольно улыбался.

— Помоги мне! — вновь крикнула я.

Он неторопливо прошел прямиком через изображение Дороти, и та исчезла. Следом растворился Железный Дровосек, а затем с громким рыком пропали грива, глаза и хвост — то, что, видимо, должно было стать Львом. В белой пещере остались только Нокс и я, уставившаяся на него во все глаза.

— Ты, вижу, совсем не торопился! — заорала я.

— Просто хотел обеспечить тебе заряд адреналина. — Парень самодовольно ухмыльнулся, покачиваясь на пятках.

Так это он сделал? Но даже несмотря на клокочущую в груди злость, я не смогла не отметить, как идет Ноксу тренировочный костюм. Он подчеркивал его бицепсы, трицепсы и кучу других мышц, в которых я совершенно не разбиралась. Возможно, чародей накачал их магией?

— Зачем ты это сделал? — накинулась я на него. — Ты в своем уме?

Нокс в ответ лишь пожал плечами. Похоже, это его коронный жест. Я хотела уже плюнуть на тренировку и свалить, но ноги словно приросли к пушистому ковру.

— Как ты это сделал?

— Все задуманные образы я могу воплотить в реальность. Но образ держится не больше пары секунд. Я хотел лишь немного тебя напугать, посмотреть, насколько хороши твои рефлексы.

— Мы видели нечто подобное на пути в Изумрудный город. Королева Озма произносила речь…

— Ну это не совсем то. Там скорее было запечатление.

— Что?

Он подался ближе. Я замерла, не решаясь шелохнуться. Не так уж часто мне выпадал шанс провести время наедине с парнями. Занятия с Дастином не в счет. К тому же Дастин не был колдуном или чародеем — как там этот парень просил себя называть? Нокс же вблизи оказался до зубовного скрежета притягателен.

— Ау!

Голову что-то укололо, и Нокс отстранился, показывая мне тоненькую прядку моих волос. Вытащив из кармана какую-то штуку, он зажал ее в кулаке вместе с розовой прядью.

— Мемория, — шепнул чародей.

Когда он раскрыл ладонь, на ней лежал изумруд.

— Теперь этот момент навечно запечатлен. Подобные изумруды спрятаны и среди кирпичей дороги, чтобы передавать новости и указы Дороти, запугивать жителей. По сути, это просто способ контролировать все и вся.

Нокс швырнул изумруд на землю. В тот же момент над камнем выросло изображение, сперва неясное и туманное, однако вскоре обретшее четкие контуры. Я вытаращила глаза от удивления: копия чародея на изображении подалась вперед, чтобы вырвать несколько волосинок с головы моей копии, но со стороны могло показаться, что парень меня целует.

Видение исчезло столь же быстро, сколь и появилось.

— Так значит, в этом твоя сила? Заставлять людей видеть то, чего на самом деле нет?

Нокс не ответил. В мгновение ока он исчез из виду и появился уже у меня за спиной.

— Не только. Я могу заставить их увидеть и то, что есть. Как сказала Момби, я боец. А сейчас начнем тренировку.

Когда чародей принял боевую стойку, я заметила в его черных волосах пятнышко зеленой краски.

— Что? — поинтересовался он, ощутив на себе пристальный взгляд.

Так вот кто, должно быть, таинственный граффитист Страны Оз, разукрашивающий стены домов хмурыми зелеными рожами, которые мне выпало счастье лицезреть в Стране жевунов.

— Ничего, — торопливо бросила я в ответ. — Я готова.

Нокс упорно старался оставаться в образе, внешне оправдывая звание бойца, но мне стало интересно, каков он на самом деле. Что это значит «быть чародеем»?

— Лгунья, — прошептал Нокс. В глазах его загорелся огонек превосходства. — Не переживай, Источник может исцелить даже переломы.

— Я бы предпочла избегать ранений, — возразила я.

— А ты острячка. В вашем мире остроумие высоко ценится? Ты, кажется, только на него и полагаешься.

— А в вашем мире, видимо, ценятся полные идиоты? — Дома я выживала исключительно благодаря сарказму и уж точно не собиралась отрекаться от него сейчас.

Серые глаза парня широко раскрылись от удивления.

— Твои слова ничего ей не сделают, пока не будут сложены в заклятие.

Я шумно выдохнула. Хотят, чтобы я тренировалась, значит, буду тренироваться. Парочка приемов самозащиты никому не помешает, особенно здесь. К тому же они придутся весьма кстати, если я когда-нибудь все же вернусь в свою родную старшую школу имени Дуайта Д. Эйзенхауэра и лицом к лицу столкнусь с Мэдисон Пендлтон, озлобившейся и похудевшей после родов. Однако желание научиться драться не означало, что я собираюсь кого-то убивать, и подозреваю, Нокс это знал.

— Почему бы тебе просто не дать мне какой-нибудь заколдованный кинжал и не покончить со всем этим?

— Можно и так, — задумчиво отозвался парень, вытягивая из черного сапога нож и перебрасывая его из руки в руку.

Потом Нокс швырнул оружие мне, но вовремя среагировать и подхватить его не получилось, так что нож с громким лязгом грохнулся на пол, где так и остался лежать. Какого черта я вообще открыла рот?

— Но вдруг ты его уронишь? — ухмыльнувшись, закончил парень.

— Я не успела подготовиться, — возразила я.

— Что бы ты предпочла: иметь нож или быть ножом? Так просто и так сложно.

Нокс раскрыл ладонь, и нож сам скользнул к нему в руку. Когда-то подобное при мне уже проделывала Момби. Чародей сунул клинок обратно в сапог и раскинул руки в стороны, приглашая меня ударить его. Я сжала кулак и вяло, без особого энтузиазма замахнулась на Нокса. Тот легко отскочил назад и поморщился.

— Да ладно тебе! — протянул он. — Давай же, постарайся! Так скучно. — И, не позволив мне вставить слово, Нокс сам ринулся в атаку, целясь прямиком мне в челюсть.

Я отшатнулась, едва успев увернуться от удара, а потом без раздумий ударила в ответ. На этот раз в полную силу. Я попала Ноксу в грудь, в самый центр. Кулак встретился с твердой преградой из плоти и мышц, костяшки пальцев заныли от удара, а чародей даже не поморщился, словно вообще ничего не почувствовал. Он лишь рассмеялся.

— Неплохо. Это уже кое-что. А теперь давай повторим в том же духе, только на этот раз я тоже постараюсь.

Лицо Нокса лучилось самодовольством. Так и хотелось стереть с него это выражение, просто чтобы показать, на что я способна. Так что я размахнулась изо всех сил — и едва не упала по инерции, когда парень с легкостью увернулся от удара. При этом ухмылка на его губах не исчезала ни на мгновение.

— Давай еще.

Я продолжала атаковать, с каждым ударом становясь все злее и злее. Нокс всякий раз уворачивался так быстро и непринужденно, словно это я двигалась медленно. Только когда дыхание сбилось, а со лба ручьями начал стекал пот, я сообразила, что здесь что-то не так. Нокс не просто быстр, он…

— Так нечестно! — возмутилась я. — Ты пользуешься магией.

— Конечно, пользуюсь! Урок первый: ради победы Дороти пустит в ход всевозможные хитрости, и обещаю, с моими они не будут идти ни в какое сравнение.

Да, в его словах была доля правды.

— Супер, — откликнулась я. — Так с какого перепугу мы вообще паримся?

Когда Нокс раскрыл рот, собираясь ответить, я, оценив это как приглашение к бою, шибанула его прямо в солнечное сплетение. Брови у парня взметнулись вверх, а самонадеянная ухмылка сменилась яростным оскалом.

— Ага! — воскликнул он. — Урок второй. Кулаки — не единственное твое оружие. Да и вообще, ты не будешь полагаться только на оружие. Слабое место Дороти — это ее…

Я изо всех сил ударила Нокса в живот, отчего тот отступил, приоткрыв от неожиданности рот. Пусть знает, как меня недооценивать! Но вместо того чтобы хоть ненадолго прекратить поединок, парень накинулся на меня с новой силой. Только на этот раз я была готова и поднырнула под его руку.

Весь следующий час Нокс ни на секунду не останавливался. Он продолжал атаковать, в ход шли кулаки, ноги, локти, колени — любая часть тела, которой только получалось ударить. И все это время он, не умолкая, указывал на мои ошибки. Я абсолютно все делала не так: не так стояла, не так держала руки, не так отводила взгляд. Но, несмотря на все эти недостатки, одно достоинство у меня все же имелось: я тоже не сдавалась. Тело ныло от боли, силы были на исходе, но я продолжала бороться.

— Расслабься, — скомандовал Нокс. Не знаю, как ему хватало дыхания говорить, двигаясь раза в два быстрее меня. — Не трать энергию понапрасну, напрягая мышцы. Не пытайся сосредоточиться на том, где я сейчас. Концентрируйся на том, где я буду.

Нокс исчез еще до того, как договорил. Уже готовясь нанести удар, я развернулась как раз вовремя, чтобы поймать материализовавшегося за спиной парня и заехать ему кулаком в челюсть. Наконец-то! Впервые за весь наш поединок чародей скривился от боли. Но не успела я убрать руку, как он перехватил ее за запястье и удержал крепко сжатый кулак у своего лица. Я пыталась вырваться, но тщетно.

Нокс просто внимательно изучал меня. Я не могла отвести глаз, не могла освободить руку от захвата. Между нами проскакивали искры. Странно, но меня необъяснимо тянуло к этому парню, словно мотылька к пламени. Магнит к магниту. Глупую девчонку к невыносимо вредному мальчишке-колдуну. То есть чародею. Да плевать, как его называть!

— Закрой глаза, — сказал он. — Хочу, чтобы ты кое-что почувствовала.

— Я уже чувствую, — съязвила в ответ. — Усталость.

— Просто закрой их, — потребовал Нокс.

Я все же последовала совету и закрыла глаза, мгновенно ощутив, как поток странной теплой энергии врывается в мое тело как раз в том месте, где кулак касается щеки чародея, и движется по руке к груди. Он не был слишком горячим или холодным. Никогда еще я не испытывала ничего подобного. Даже в тот раз, когда, будучи малышкой, сунула палец в розетку, желая посмотреть, что из этого выйдет. Тогда было чертовски больно. Казалось, с жизнью можно распрощаться — электрический заряд, проходя через руку, убивал каждую клеточку тела. Сейчас все происходило иначе: от этой энергии клетки не умирали, а будто рождались заново.

— Что это? — изумилась я.

— Разве не очевидно? — Он отпустил мою руку, и та плетью повисла вдоль тела, тяжелая, как камень. — Магия.

Ощутив легкий порыв ветра, я распахнула глаза. Мы уже не находились в тренировочном зале, а стояли на самой вершине горы, на краю травянистого плато, раскинувшегося у входа в какую-то пещеру. Солнце ярко сияло в вышине, а небо было кристально-голубым с легким оттенком лавандового. У меня перехватило дыхание, стоило лишь опустить взгляд вниз, за край обрыва. Мы очутились на высоте небоскребов. Нет, я никогда не бывала на их крышах, но, думаю, примерно так себя и чувствуешь там. Расстояние до верхушек деревьев казалось просто головокружительным. Под нами простирался бескрайний мир дикой природы.

Вдалеке цветущие поля сменялись густым темным лесом. А еще дальше, у самого горизонта, смутно виднелся мерцающий горный хребет, скрывающий от нашего взгляда остальную Страну Оз. Горы были настолько высоки, что верхушки их терялись за плотной вуалью бегущих вдаль облаков.

Тишина и покой. Не мертвое зловещее молчание, которое преследовало меня в землях жевунов, а чистая, нетронутая, чарующая, полная жизни тишина. Казалось, мы с Ноксом остались одни во всем мире.

— Как мы сюда попали? — шепотом спросила я.

Чародей наградил меня таким многозначительным взглядом, словно я только что получила звание самого тупого человека на свете.

— Пора прекратить задавать подобные вопросы, — заявил он. — Ты прекрасно знаешь, как мы сюда попали.

Конечно, знаю. Ответ такой же, как и всегда.

— Магия, — выдохнула я.

— Да, — кивнул парень. — Я перенес нас сюда с помощью магии. Увы, не умею создавать такие же мощные заклятия телепортации, как Момби, так что перенеслись мы не очень далеко. Все помещения Ордена внизу, в горах. — Он махнул рукой на вход в пещеру позади нас.

Я глубоко вздохнула, наслаждаясь глотком свежего воздуха, первым за черт знает какое время, роскошью, которой меня лишили с тех пор, как я оказалась в темнице Изумрудного дворца. Воздух с шумом ворвался в легкие, и все тело отозвалось трепетом. То же я ощущала и в пещере, когда кулак касался подбородка Нокса.

— Кажется, я чувствую ее! — наконец воскликнула я. — Магию.

— Ее нельзя не почувствовать, — отозвался Нокс. — Это гора Гилликин, одно из самых насыщенных магией мест, оставшихся в Стране Оз. Дороти сюда еще не добралась — слишком уж проблематично. Видишь вон те горы? Они движутся. Каждую ночь хребет перестраивается, и на следующий день он совершенно не такой, каким был вчера. В этих горах не проложить дорог, не нарисовать карты. Никогда нельзя быть уверенным, что ждет тебя там. Сегодня они могут быть укутаны снегом, а завтра там станет страшно жарко. Эти горы могут быть любыми. Люди, рискнувшие подняться туда, уже не возвращаются. Конечно, можно перебраться на другую сторону — перелететь, телепортироваться, но это непросто. Именно благодаря горам Страна гилликинов — самая защищенная часть Оз. Впрочем, это лишь вопрос времени.

— Невероятно…

— Когда-то вся Страна Оз была такой. Вокруг витало столько магии, что ты неосознанно хватал по кусочку то здесь, то там. А теперь оставшаяся ее часть сосредоточена в паре маленьких точек, куда Дороти не в силах добраться.

— Может, она никогда до них и не доберется, — предположила я. — У Дороти и так много магии, зачем ей еще?

— Ты не знаешь Дороти, — фыркнул Нокс. — Чем больше у нее есть, тем больше ей хочется. Так всегда с вами, людьми, — закончил он.

— С нами, людьми? В смысле?

— С людьми из вашего мира. Такими, как Дороти, Волшебник. А может, и ты. Магия опасна для иноземцев. Вы к ней не приспособлены.

— Но Момби сказала, что вы все равно собираетесь обучить меня колдовству.

— Они считают, игра стоит свеч, — отозвался Нокс. — Не все с этим согласны.

— Ты не веришь, что я справлюсь?

— Справишься — не справишься, я тебя не знаю. Так что мое мнение ничего не значит. Главное — это то, как считаешь ты. — Он пожал плечами.

Я покачала головой. Информации было слишком мало.

— Это твой выбор, — продолжил парень. — Не магия делает человека тем, кто он есть, а его личный выбор. Погляди на Дороти.

— А что Дороти?

— Дороти сама решила стать злой.

17

После тренировки с Ноксом встреча с Герт стала истинным облегчением. Я понятия не имела, что колдунья приготовила на сегодня, но где-то в глубине души догадывалась, что на этом уроке меня точно никто не побьет. Хотя Герт постоянно копалась в моих мыслях и чуть не утопила в озере, она все же никому не рассказала про тот случай в моей комнате, когда я призналась ей, что не собираюсь убивать Дороти. Я все еще не могла понять, что значит быть колдуньей — в частности, Злой колдуньей, — но Герт почему-то казалась чуть менее Злой, чем остальные. Может, это просто дурацкое проявление стокгольмского синдрома. Ну, когда пленник вдруг начинает симпатизировать своим похитителям. Тем не менее рядом с ней я не чувствовала себя пленницей.

Покои Герт напоминали старинную аптеку: одна стена полностью была заставлена стеклянными пузырьками, наполненными разнообразными жидкостями, повсюду стояли большие канистры с непонятной дрянью и висели пучки неведомых сушеных трав и растений. Освещение в комнате было тусклым, но при этом теплым и уютным. Правда, откуда исходит свет, я сообразить не могла. Хотя большую часть свободных поверхностей занимали свечи, ни одна из них не горела. Стены комнаты покрывал металл, похожий на белое золото, и он только усиливал сияние.

В углу стояла метла из темного, практически черного дерева с ручкой из длинных колючих веточек. Я потянулась потрогать ее, но отдернула руку от резкого окрика Герт.

— Ты к этому еще не готова, милая, — предостерегла она.

Я поглядела на колдунью, но та улыбнулась, словно ничего не случилось, и принялась суетливо носиться по пещере.

— Эми, — продолжила Герт. — Я знаю, все это ново для тебя, ты напугана. — Она подошла к полке и рассеянно подхватила с нее какую-то баночку, даже не взглянув на содержимое, а когда заметила, покачала головой и поставила банку на место. — Но ты нужна нам. И я в тебя верю. А теперь перейдем к нашему первому уроку. Впрочем, я предпочитаю называть его «Как быстро воспитать ведьму», — сказала она и рассмеялась собственной шутке.

Герт присела за большой деревянный стол, который стоял посередине комнаты, и поманила меня следом за собой. Вся столешница была усеяна свечами, которые стали по очереди загораться, как только колдунья опустила на них взгляд. Лицо Герт засияло в наколдованном свете. Она улыбнулась, таинственно и довольно, а потом хлопнула в ладоши, и все свечи потухли.

— Теперь твоя очередь, — сказала женщина.

— Но как? — в замешательстве спросила я.

Она мне даже ничего не объяснила. Что нужно сделать? Произнести специальное заклинание, взмахнуть волшебной палочкой или сварить какую-нибудь гадость с глазом тритона? Судя по тому, что я здесь видела и слышала, магия проста только с виду. А на деле требует концентрации и долгой практики.

Герт махнула рукой, и по воздуху, следуя за ее пальцами, разлетелись яркие искорки, словно крошечные светлячки.

— На самом деле магия похожа на электричество из вашего мира, — пояснила она. — Здесь она везде и повсюду. Струится в воде, находится в земле, витает в воздухе, одним словом, поддерживает жизнь в Стране Оз. Да, теперь уже магии не так много, как раньше, но все же она есть.

— Ладно… — протянула я. Мне вроде бы стало чуточку понятнее, хотя…

— Чтобы использовать магию, — продолжала Герт, — нужно лишь знать, как ее найти. Собрать и сказать, что делать. Это просто нестабильная энергия. Магия всегда хочет стать чем-то другим, жаждет перемен. На то она и магия. И потому поджечь свечу — самое легкое заклятие, которое можно использовать. Ты просто берешь энергию и говоришь, чем ей нужно стать. В данном случае — пламенем.

Она всегда хочет стать чем-то другим, жаждет перемен. Теперь все стало гораздо понятнее. Ведь я такая же… Нахмурившись, я уставилась на свечи, вытянула пальцы и пошевелила ими в застоявшемся, слегка влажном воздухе, пытаясь мысленно вернуться в тот момент, когда мы с Ноксом стояли в тренировочном зале — к тому теплому, вызывающему трепет ощущению. Ничего.

— Ты должна пожелать, — посоветовала Герт. — Ты хочешь этого?

— Конечно, хочу! — возмутилась я в ответ. Ведь хочу, да?

Я провела раскрытой ладонью над свечами, но вновь ничего не произошло. Ни один фитиль даже не задымился.

— Уверена, милая?

— А почему я должна сомневаться?

— Забудь о том, что должна. Делай лишь то, что естественно для тебя.

— Жаль рушить ваши надежды, — поникнув, ответила я, — но для меня здесь все неестественно.

— Все изменится, Эми, — сказала Герт. — Уже скоро. Не спорю, в той битве в темнице тебе чем-то помог нож Момби. Но желание выиграть битву исходило от тебя. У тебя есть дар. И когда ты научишься правильно использовать его, станешь непобедимой.

Я сразу же вспомнила, как причинила боль тем металлическим существам. Да, они заслужили это, но все же… Тогда я стала какой-то удивительно смелой, безжалостной. Казалось, бороться — это проще простого. На ум пришли слова Нокса о магии: о том, как она опасна, как сильно развращает людей из нашего мира. Именно из-за магии Дороти стала такой злой. Как же колдовство повлияет на меня? Что, если, готовясь выступить против Дороти, я стану такой же, как она?

— Ты не Дороти, дорогая, — успокоила меня Герт, и я невольно вздрогнула, понимая, что колдунья опять читала мои мысли. — Не волнуйся, я не допущу, чтобы ты стала такой же.

— Интересно, вы даете такое обещание только для того, чтобы я не беспокоилась, или вы действительно сможете его выполнить?

— Я должна задать тебе очень важный вопрос… — Колдунья ненадолго замолчала и окинула меня оценивающим взглядом. — Какая ты? — наконец спросила она.

— Что?

— Если ты не такая, как Дороти, то какая?

— Э-э… — я не знала, что ответить. — Я просто Эми?

— Умоляю, милая, у тебя на родине есть миллион разных Эми. Эми — это лишь имя. — Герт звонко рассмеялась. — Ты должна понять одно, — продолжила она, — у каждого мага есть склонности к определенным типам магии, и они связаны с особенностями личности. Как только выберешь тип магии, который больше тебе подходит, станет заметно легче. Но сначала необходимо понять собственную сущность. То, что делает тебя тобой. Итак, какая же ты?

Я задумалась. Пожалуй, до прибытия в Страну Оз мне было легче ответить на этот вопрос, хотя, возможно, ответ был неправильный. Теперь я не знала даже, с чего начать. Та ли я Эми Гамм, что и прежде? Та, которая заботилась о маме, хотя порой всей душой ненавидела каждое мгновение, потраченное на это неблагодарное, тошнотворное занятие; которая проучилась в школе, не используя и сотой доли имеющегося, по уверениям доктора Стракена, потенциала. Та ли я теперь Простушка Эми, что вечно велась на издевки Мэдисон Пендлтон и не могла удержать язык за зубами, даже если ее жизнь — в прямом смысле слова — зависела от этого? Девчонка, чье будущее обещало быть таким же мрачным и унылым, как небо родного канзасского городка, которое она каждую ночь рассматривала в крошечное круглое окошко своего трейлера?

Или, может, она особенная? Девушка, которая должна сыграть роль, неведомую ей ранее, — роль убийцы. Та, которая может ударить ножом живое существо, не сомневаясь и не испытывая жалости. Воин, обладающий силами, о которых раньше и не подозревал.

— А какой я должна быть?

— Дело не в том, какой тебя считают другие. Лично мне уже известно, какая ты на самом деле. Но если я скажу тебе это, ничего хорошего не выйдет. Ты сама должна понять. А теперь попробуй-ка еще раз, зажги свечи.

Я сосредоточилась на собственных ощущениях. Представила, как, постепенно разгораясь, мерцает пламя на фитиле свечи. Но все оставалось по-прежнему. На лице Герт не отразилось ни единой эмоции. Я ожидала увидеть разочарование, но в итоге совершенно ничего не уловила. Женщина просто хлопнула в ладоши и улыбнулась.

— Думаю, на сегодня достаточно, — объявила она. — Следующий твой урок с Гламорой. Вот это будет интересно.

Я пожала плечами и встала, но, подойдя к двери, вновь обернулась к Герт.

— А как же вы? — вопрос сам собой сорвался с губ. — Вы сами действительно Злая колдунья? — спросила я. — Вы утверждаете так, но… мне вы не кажетесь Злой.

— Это сложный вопрос, — коротко ответила Герт, пряча взгляд. Улыбка ее померкла.

— Думаю, я вас пойму, если ответите, — настаивала я на своем.

Герт лишь тяжело вздохнула.

— Когда-то меня звали Доброй Волшебницей Севера, — сказала она. — Но это было очень, очень давно.

— Что с вами случилось?

Что могло заставить Добрую Волшебницу стать Злой? И еще один вопрос мучил меня: если Герт сама не смогла противостоять Злу, как тогда она сумеет остановить меня, не позволить ступить на тот же путь, по которому прошла Дороти?

— Я знала Дороти еще малышкой, когда она впервые попала сюда. Когда все время твердила, что хочет вернуться в родной Канзас. Но я уже тогда кое-что заметила: она не была честна в собственных желаниях. Говорила, что мечтает попасть домой, но в то же время жаждала признания. Хотела, чтобы все вокруг знали о ее подвигах. Только вот в родном мире поступки Дороти не оценили, так что она решила вернуться сюда и оказалась в тени Озмы. Позже она заколдовала правительницу Страны Оз и захватила власть. Но и на этом девчонка не остановилась. Она захотела большего.

— Я тоже многого хочу.

— Ты хочешь правильных вещей: чтобы маме стало лучше или, к примеру, поцеловать парня, который тебе нравится. Но у тебя нет той дикой жажды признания, что у Дороти, — жажды, которую, пожалуй, не смогли бы утолить все блага вашего Канзаса, вместе взятые.

— А что, если вы ошибаетесь? — тихонько спросила я.

— Не ошибаюсь. — Голос Герт прозвучал твердо и уверенно. — Теперь иди, тебе нужно хорошенько отдохнуть перед завтрашней встречей с Гламорой.

Интересно, может, Герт все еще Добрая волшебница? А если нет, почему она изменилась? По сжатым в тонкую линию губам женщины ясно читалось: больше она ничего рассказывать не будет, по крайней мере сегодня. Я вдруг сообразила, что разворачиваюсь и иду прочь из пещеры, но не по собственному желанию, а повинуясь невидимой руке Герт, подталкивающей к выходу.

Только оказавшись в своей комнате, я осознала, что ужасно устала. Странно, но после занятий с Герт я чувствовала себя более измотанной, чем после утренней тренировки с Ноксом. Я настолько обессилела, что, опустошив миску с безвкусной зеленой кашей, внезапно появившуюся на столе, даже не смогла найти в себе силы раздеться и рухнула на кровать прямо в одежде.

Впрочем, мое ложе с трудом можно было назвать кроватью. Скорее это была куча подушек и одеял, накиданных в углубление в полу посреди комнаты. Но на деле такая кровать оказалась во много раз удобнее всех, на которых я когда-либо лежала. Утопать в этих мягких подушках — просто блаженство. Хотя я жутко устала и думала, что отрублюсь моментально, все время, пока я пыталась заснуть, в голове крутился вопрос Герт: «Какая ты?» Я должна найти ответ! Наверное, любой человек знает, что ответить. Но только не я.

Первое занятие с Гламорой кардинально отличалось от других уроков. Когда следующим утром я зашла в ее комнату, колдунья выглянула из-за украшенного драгоценными камнями туалетного столика, совершенно не похожего на все предметы, которые я видела в других пещерах. Да чего уж там, покои Гламоры в принципе не шли ни в какое сравнение с остальными залами. Здесь вообще удивительно легко забывалось, что мы находимся под землей. Пол помещения покрывали ковры насыщенного красного и лилового тонов, кровать была устлана белым мехом, а вдоль одной стены стояли зеркальные шкафы, так плотно набитые одеждой, что их дверцы даже не закрывались. Один шкаф до самых краев наводняли драгоценности: камни, ожерелья, кольца и серьги, от тесноты упавшие на пол.

Гламора поднялась и подошла к мягкому стеганому дивану, перед которым стоял зеркальный столик. Она долго на него смотрела, после чего на его поверхности возник чайный сервиз. Колдунья кивнула мне, приглашая сесть.

— Что мы делаем?

— Пьем чай.

Когда я села, рядом с сервизом появилась многоярусная подставка с выпечкой, заполненная различными бутербродами, квадратными пончиками и крошечными лепешками с начинкой. От одного вида такой вкуснятины у меня потекли слюнки. В темнице у Дороти была еда, вкусом напоминающая серу, а здесь… Такой теплый прием подкупал. А почему бы и нет? Почему бы просто не посидеть и не попить чаю на пару с сумасшедшей колдуньей, наряженной в лиловые шмотки? Может, она так пытается узнать меня получше? Или устраивает мне какой-то особый тест, о котором мне никто не рассказал? Мы будем гадать на заварке, когда покончим с чаепитием?

Мне так хотелось есть, что я неосознанно потянулась к крошечному печенью, напоминающему стеклышко витража. Но Гламора шлепнула меня по руке еще до того, как я успела к нему прикоснуться.

— Не трогай ничего, пока хозяйка не разлила чай, — приказала она. — В начале миссии необходимо тщательно выверять каждое, даже самое незначительное, движение. Все, что ты делаешь, будет замечено. Нам нужно подобраться к Дороти как можно ближе, а она не такая дура, какой кажется на первый взгляд. Любая оплошность может испортить весь план.

Гламора наконец кивнула, позволяя приступить к еде, и я откусила кусочек восхитительного птифура. Его волшебный вкус неожиданно менялся прямо во рту: соленое пирожное превратилось в шоколадный щербет, а затем — в банановый пудинг. Однако мои мысли были заняты неожиданными словами колдуньи. О каком-то там плане мне сообщить не удосужились.

— То есть я должна буду внедриться туда, ну… под прикрытием или вроде того? — спросила я, не прожевав до конца пирожное.

Гламора смерила меня неодобрительным взглядом, проигнорировав вопрос.

— Не разговаривай с набитым ртом. И налей мне чашечку чая.

Следующие несколько часов мы повторяли, что такое хорошие манеры, о которых дома, если честно, я и знать не знала. Как нужно ходить, как говорить. Как накрывать на стол. Гламора учила меня, как правильно делать реверанс и даже как смотреть на Дороти.

Если урок с Герт целиком состоял из беседы и напоминал скорее разговор с другом, то Гламора на занятии была строга и ни на секунду не прерывалась, сразу после одной темы переходя к другой. Когда мы закончили, у меня голова шла кругом от массы, на мой взгляд, совершенно бесполезной информации. Но это оказалось не все! Перед уходом Гламора вручила мне стопку книг: по архитектуре, искусству, этикету и парочку романов в придачу.

— Эти книги читали все в Стране Оз, кому еще не перевалило за вторую сотню. Мы обсудим их на следующем занятии.

Она вновь уселась за туалетный столик и, забыв обо мне, повернулась к зеркалу. Щетка для волос взметнулась в воздух и принялась расчесывать ей волосы.

Я что, должна буду соревноваться с Дороти в эрудиции? Заболтать ее до смерти? Уморить скукой?

— Все это? — недоверчиво вопросила я. Да потребуется месяц, чтобы осилить хотя бы половину этой макулатуры.

— Ты справишься, — сказала Гламора. — И еще. Я понимаю, что не нравлюсь тебе. И прекрасно знаю, что ты мне не доверяешь. Это хорошо. Ты и не должна мне доверять. Как и всем остальным здесь. Каждая подаренная улыбка, каждое теплое слово, даже печеньице, — все делается с одной целью. И цель эта — смерть принцессы.

— Я знаю, — ответила я. — Но зачем вы мне это говорите?

— А затем, что в мире Дороти слова «добро» и «зло» утратили свой смысл, — отозвалась Гламора.

Говоря это, женщина мило улыбалась, словно пыталась своим откровением оказать мне услугу. Она провела расческой по волосам, и те начали менять цвет, превращаясь из светлых пламенно-золотистых в темно-рыжие.

Я знала, что делает Гламора. Она предостерегает меня насчет Герт. Но зачем?

18

— Ну что на нее нашло? — возмущалась я, когда вечером после занятия с Гламорой мы с Ноксом шли ужинать.

Он забрал выданные колдуньей книги, и те растворились у него в руках. Полагаю, отправились прямиком в мою комнату, где и будут лежать в ожидании более тщательного изучения.

Чародей насмешливо взглянул на меня.

— Ты спокойно выносишь побои и учишься колдовать, но бесишься от необходимости прочитать пару книжек? — засмеялся он. — Мы думали, занятия с Гламорой окажутся для тебя самыми легкими. — Говоря это, он слегка улыбался, словно отлично знал, как порой нелегко приходится с этой колдуньей.

— Есть в ней что-то такое… — протянула я, — от чего мурашки бегут по коже.

— А чего ты хочешь? — ответил Нокс. — Она близнец Глинды. Представь, каково это — знать, что твоя сестра восстала против тебя и однажды вам придется встретиться в битве лицом к лицу.

Я остановилась посреди коридора. Нокс повернулся ко мне, на его лице заиграли отблески пламени, освещающего наш путь.

— Герт хотела знать, какая я, но дело в том, что я не знаю даже, какие вы на самом деле. Да что там! Я даже не знаю ни одного пункта вашего огромного плана, который, возможно, весь завязан на мне.

— Чтобы идти по дороге, не обязательно знать каждый ее поворот.

— Но быть в курсе конечной цели полезно.

— И она тебе известна: свергнуть Дороти.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Можешь хоть на мгновение сбросить эту маску примерного воина и просто побыть человеком?

Парень на секунду замолчал, серьезно задумавшись над моим вопросом, и в конце концов заявил:

— Только Момби и Герт знают план целиком. Все остальные — лишь частично. В таком случае, если кого-нибудь из нас поймают, не все будет потеряно.

— Но что, если… — Звон бокала Гламоры предостерег меня от дальнейших расспросов.

— Я не имею права рассказывать чужие истории, — отрезал Нокс, а потом, словно почувствовав себя неуютно, добавил: — Добро пожаловать на первый официальный ужин в составе Революционного Ордена Злых, — и провел меня в обеденный зал.

Этот зал был подобен Гламоре — такой же величественный и пугающий. Столом колдуньям служил круглый кусок серого сланца, подвешенный в воздухе в самом центре пещеры. Стены теплого шоколадного оттенка заросли живыми цветами, на столе стояли приборы из черного фарфора, а на потолке росло очередное дерево-люстра.

Там уже сидели Момби, Герт и Гламора. Нокс кивнул, указывая мне на один из стульев, сам же занял соседний. Нервничая, я тоже присела. Мы с мамой не ели за одним столом с тех пор, как мне стукнуло двенадцать. У нас в трейлере был только раскладной столик, который она заваливала газетами и неоплаченными счетами.

Герт пробормотала что-то себе под нос, и все бокалы наполнились жидкостью бордового цвета. Тарелка передо мной вновь до краев наполнилась вязкой зеленой кашей. В тот момент у меня появилась хоть какая-то причина ценить Гламору. Пожалуй, ее чайные церемонии — единственное мероприятие, на котором удается вкусно поесть.

— Итак… как дела у нашей девочки? — спросила Момби, посмотрев на меня.

— У нее начисто отсутствуют хорошие манеры, — решительно заявила Гламора, которой явно не терпелось высказаться. — Кто бы ни учил девочку в той жестяной ферме, ему должно быть стыдно.

Маме не было бы стыдно, потому что она ничему меня не учила. Если бы я следовала ее примеру, то даже не знала бы, как пользоваться вилкой. Когда она садилась есть, то останавливала свой выбор на чипсах или кукурузных хлопьях и ела их прямо из пакета или коробки.

— Но у нее замечательная фигура. Как думаешь, Нокс? — продолжила Гламора, подмигнув чародею.

Я с трудом сделала глоток вина, слегка отдающего цветочным вкусом. Неужели Гламора только что действительно сделала мне комплимент? И к чему было это подмигивание?

— У Эми большой потенциал, — влезла Герт.

Потенциал. Слово, которое не давало мне покоя последние пять или даже шесть лет в школе. Нереализованный потенциал. Неужели эта фраза преследует меня?

— Она сделала хоть что-нибудь без твоей помощи? — поддержала тему Момби.

— Нет, но сделает, — заверила Герт.

— У нас мало времени, — вздохнула колдунья.

— Просто оказалось, что девушка, которая так остра на язычок, еще не знает, какая она на самом деле.

В личной беседе эта фраза звучала совсем не так, как на публике. Сейчас колдуньи говорили обо мне так, словно меня здесь не было. Нокс прочистил горло. Приехали. Вот и ему выдался шанс выложить все мои недостатки.

— Мы не должны ее осуждать. В сложившихся обстоятельствах Эми делает все возможное.

Стакан с напитком выскользнул из моих пальцев. Я едва успела поймать его, но несколько капель все же выплеснулось на стол. Нокс в самом деле меня защищает? Гламора легким движением руки испарила пролитые капли. Бессмыслица какая-то! Я подняла взгляд на Нокса. Момби тоже с удивлением взирала на чародея.

— На обучение магии уходят годы, а мы хотим, чтобы она освоила все за месяц, — пояснил он. — Эми ведь даже не местная. Одумайтесь. Никто так быстро не может научиться.

И тут я вдруг поняла, почему Нокс меня защищает. Он просто не верит, что я вообще когда-нибудь стану настоящей колдуньей.

— Ты же смог.

— Я был ребенком. Детям все дается легче.

— Дороти смогла, — добавила Гламора.

— Вообще-то я здесь и сама могу говорить! — возмутилась я. — Вы что, всерьез считаете, что мне нужно знать все эти премудрости, чтобы быть приманкой?

Наконец-то пазл сложился у меня в голове. Я ведь теперь беглая преступница, которую разыскивает Дороти. Меня хотят использовать, чтобы отвлечь ее!

— Это правда? Я ведь приманка, да?

Герт хотела что-то ответить, вероятно, как-то успокоить, но замерла, так ничего и не сказав. Выглядела она удивленной — неожиданное поведение для человека, который умеет читать мысли. Но потом я поняла, что смотрит колдунья не на меня. Я развернулась на стуле, проследив за ее взглядом и обомлела. За моей спиной стояли две девчонки, с головы до ног перепачканные кровью.

Никогда раньше не видела ничего подобного. Одна высокая, с медно-рыжими волосами и глубоким багровым шрамом посередине лба размером с долларовую монету и гладким, как кость. Другая — со светлыми волосами, пронзительными зелеными глазами и маленькими губками в форме сердечка. Но, честно говоря, в ее образе меня поражало другое: одна половина ее лица была из плоти и крови, как у любого нормального человека, а вторая сплошь состояла из металла. Соединялись эти две половинки крупными, мощными болтами. На такие же половины делилась и шея, а левая рука полностью оказалась металлической. Штаны закрывали ноги, потому я их не видела. Но, смею предположить, они тоже были не в порядке.

Девушки стояли, опираясь друг на друга. Полуметаллическая девчонка держалась за высокую. Под следами крови невозможно было даже разглядеть раны, но выглядела она очень и очень измученной.

— Где? Что? — Момби в мгновение ока оказалась рядом с девушками.

— Страна кводлингов. Лев, — пробормотала девчонка с круглым шрамом.

Момби исчезла в облаке дыма. Видимо, вместо того чтобы помочь бедняжкам, отправилась проверять то, о чем спрашивала. Нокс же скривился и, вскочив на ноги, помчался к незнакомкам. Герт ринулась следом. Оказавшись рядом с ними, чародей взял на руки полуметаллическую девочку. На ее искаженном болью лице промелькнула улыбка.

— Мелиндра, все будет хорошо. Я держу тебя. — Казалось, впервые за время нашего знакомства Нокс о ком-то беспокоился.

Ладонь Герт засияла, когда она коснулась руки девушки.

— Отнесем ее к Источнику.

Прежде чем я поняла, что происходит, Герт с Ноксом уже исчезли. Гламора продолжала спокойно сидеть за столом и есть липкую кашу. Я даже не волновалась, что оказалась брошена практически в гордом одиночестве без каких-либо объяснений. Но почувствовала неприятный и неожиданный укол ревности, когда вспомнила, как сильно Нокс переживал за эту девчонку.

— Садись, — приказала Гламора, указывая на туалетный столик, когда на следующий урок мы вошли в ее пещеру.

Я пребывала в задумчивости, все еще находясь под впечатлением от событий прошлого вечера. Эти две девчонки появились посреди зала, как будто после купания в озере крови, а я тут учусь правильно делать реверансы? Ссутулившись, я побрела вперед, прекрасно зная, как это бесит Гламору. И не села. Вместо этого принялась рассматривать и перебирать ее вещи. На туалетном столике стояло множество маленьких стеклянных фигурок, которые, наверное, когда-то были частью богато украшенного шахматного набора. Я покрутила в ладони стеклянную королеву. Гламора глубоко вздохнула, но старалась держать себя в руках. В ответ я лишь закатила глаза. Маленький акт протеста Гламора восприняла как настоящую катастрофу.

— Сядь, — вновь приказала она, не повышая голоса, но вырвала фигурку из моих рук и поставила обратно на столик.

Остальные фигурки сами по себе заняли положенные места. Гм, а может, истинная сила Гламоры не в этикете, а в каком-нибудь особом ведьминском ОКР[6]?

На этот раз я подчинилась и присела-таки на стул, но в тот же момент отвернулась от зеркала, чтобы взглянуть колдунье в лицо. Она распустила свой замысловатый пучок, и волосы роскошными волнами упали на плечи, обрамляя глубокое V-образное декольте лилового платья и подчеркивая грудь. С распущенными волосами Гламора еще сильнее напоминала свою злую близняшку.

— Может, у меня и нет такого особого дара, как у Герт с Момби, зато я могу научить тебя другим полезным вещам, дорогая, — заявила Гламора.

Я вновь потянулась к стеклянной фигурке королевы — та ринулась прочь.

— Порой лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — Гламора тяжело вздохнула.

Я подняла голову, наблюдая, как она закрыла лицо ухоженными ручками, словно играла в «ку-ку» с малышом, и развела их в стороны. Я охнула. На правой щеке колдуньи зияла дыра в форме полумесяца — через нее был прекрасно виден язык и идеально белые зубы.

— Что с вами случилось? — в ужасе спросила я.

— Семья может причинить нам гораздо больше боли, чем чужие люди. Это сделала Глинда.

— Но почему… Что случилось?

— Она хотела убедиться, что никто больше не спутает меня с ней. Быть точной копией своего противника — большое преимущество, если ты на тропе войны, а она не желала, чтобы у меня имелся подобный козырь.

Кажется, Гламора не смущалась и не стыдилась своего дефекта, но все же показать шрам — большое откровение для такой красавицы. И даже с изуродованным лицом Гламора оставалась такой же прекрасной. Красотой были исполнены каждый ее жест, слово, поступок.

— Почему вы не избавитесь от шрама с помощью Источника? — спросила я.

— Когда мы встретимся, — Гламора с любовью провела пальцами по шраму, — я хочу, чтобы она увидела, что сотворила.

Я покачала головой:

— Я видела ее. Видела то, во что она превратилась. Вы же не думаете, что, увидев вас, Глинда станет молить о прощении, правда?

Может, в глубине души Гламора действительно все еще на это надеется? Надеется, что сестра увидит шрам и раскается? Я мало знала о подобных надеждах, но представляла, каким ужасным бывает разочарование. Гламора рассмеялась так громко и звонко, что мне даже захотелось закрыть ладонями уши.

— Нет больше места прощению. Я лишь хочу, чтобы шрам стал последним, что увидит Глинда, когда я ее прикончу.

Гламора уставилась на меня, ожидая какой-нибудь реакции.

— Но она же вас не убила, — медленно отозвалась я. — Была близка к этому. Но не убила.

— Колдуньи-близнецы крепко связаны между собой. Когда-то я могла видеть, что делает Глинда, могла почувствовать ее боль. Но после того, как она это сотворила, я больше ее не ощущаю. Не вижу. Раньше в меня могли вонзить нож, и она бы умерла вместе со мной. Моя смерть повлекла бы за собой и ее.

— И наоборот? Если бы вы напали на нее и убили, то и сами погибли бы?

— Если бы представилась такая возможность, моя рука бы не дрогнула… Это помогло бы избавить мир от зла.

Я посмотрела на Гламору, которая в этот момент легонько провела пальцами по щеке, — шрам исчез, лицо ее вновь стало ровным и идеальным.

Когда пару дней назад я впервые увидела Гламору, то подумала, что это самое жуткое создание в мире. Просто потому, что решила, будто она Глинда. Но сейчас, узнав истинную Гламору, я, кажется, начинала понимать, что она могущественнее Глинды.

— А теперь начнем, пожалуй? — Колдунья положила руку мне на плечо и мягко повернула обратно к зеркалу.

В трейлере у нас было всего два зеркала: одно, сломанное, лежало в крошечной ванной, а другое, поцарапанное и изогнутое, висело над моим древним комодом. Второе напоминало зеркала из комнаты смеха, оно искажало мое лицо, делая его еще уже, чем оно было в жизни. По возможности я старалась в них не смотреться. Зеркало Глинды было иным. Или, может, я изменилась.

У меня перехватило дыхание. Во взгляде моем было что-то непокорное. Я стала куда упрямее, чем раньше. Разве такое возможно? Дешевая розовая краска уже начала смываться с волос, уступая место грязно-блондинистому цвету.

— Ты очень красивая, — проговорила Гламора без капли иронии или сарказма.

Я попыталась сбежать, но она положила руки мне на плечи и заставила сесть обратно на стул.

— Очень красивая, — повторила она с той же уверенностью, с какой Герт говорила о моей истинной сущности. Словно хотела удостовериться, что я ей поверила. Словно каким-то образом Гламора узнала, что за шестнадцать лет жизни мне ни разу такого не говорили.

С первого дня нашего знакомства Гламора оценивала каждое мое движение по одной ей известным правилам этикета. Добрые слова, прозвучавшие из ее уст, привели меня в замешательство.

— Конечно, внутренняя суть значит многое, Эми. Но у внешней красоты тоже есть своя особая магия.

Она тряхнула волосами, и цвет их поменялся с темно-рыжего на светло-лавандовый и обратно. Потом она коснулась моих волос.

— Какими они были?

— Вам не нравится розовый?

— Когда я впервые увидела тебя, Эми Гамм, то именно благодаря этим розовым волосам поверила в тебя. Ты справишься. Мы справимся.

— Правда, что ли, благодаря им?

Гламора сморщила нос, давая этим понять, что не стоит недооценивать силу волос.

— Когда Дороти появилась у нас в своем легком клетчатом платьице, я уже тогда понимала, что от нее будут одни проблемы.

— Вы знали Дороти, когда она только сюда прилетела?

— В то время мы с сестрой были еще вместе. Пока она не встала на сторону этой девчонки. Думаю, никто, кроме меня, не почувствовал неладное, это ее милое личико настораживало. Но ты… в тебе нет ни капли слащавости, и волосы лишь подчеркивают это.

— Спасибо… наверное, — пробормотала я.

— Это комплимент. Я бы сказала, Дороти ужаснее целого миллиона Момби. Не знаю, как там в ваших краях, но у нас, в Стране Оз, сахар может стать ядом. — Гламора взъерошила мне волосы, как будто стряхивая этим движением мрачный образ Дороти, застывший у нее перед глазами.

— Я хочу оставить его. Мне нравится розовый, — сказала я, но слова прозвучали не слишком уж жизнерадостно.

Пальцы колдуньи пробежали по прядям, подбирая цвет. Сперва волосы стали голубыми, потом зелеными и, наконец, вновь розовыми, светлее облака сладкой ваты, насыщенными и такими блестящими, какими никогда не были даже мои натуральные. Я вдруг вспомнила, как красила волосы над раковиной трейлера всего за пару дней до торнадо. Я думала, что новый цвет волос внесет какое-то разнообразие в мою скучную серую жизнь. И вот оно: моя прическа идеального розового оттенка, а перемен в жизни даже больше, чем можно представить.

Колдунья моргнула, и на моих щеках появился нежный румянец. Моргнула вновь — и губы покрыла темно-красная помада. Еще раз — и на веках изящными полумесяцами расцвели серо-зеленые тени. Снова — и ресницы, казалось, стали длиннее раза в два. И наконец на меня душем посыпались блестки.

Последние напомнили мне о Мэдисон. Мэдисон, стоящей посреди школьного коридора и сияющей, как дурацкий диско-шар… Но потом я заметила, что блеск Глинды ни в какое сравнение не шел с сиянием Мэдисон. Блестки точно знали, куда нужно лечь: слегка осветить скулы и веки, мягко опуститься на плечи и ключицы. Помада лишь подчеркивала макияж. Казалось, на мне нет ни грамма косметики, все более чем естественное. Сверхъестественное.

В зеркальном отражении я заметила Нокса, появившегося у входа в пещеру. Я не видела его с прошлого вечера, когда парень исчез с раненой девушкой.

— Как она… — начала я, поворачиваясь к нему.

Нокс при взгляде на меня разинул рот, как будто лишившись дара речи. Гламора рассмеялась, и чародей вновь обрел голос.

— В порядке, — ответил он, прокашлявшись. — Раны оказались глубокими, но она сильная.

— Как ты вовремя зашел! — У Гламоры загорелись глаза. — Разве Эми не прелестна? — Колдунья подмигнула, правда, я не поняла, мне или парню.

Вскоре после прихода Нокса Гламора заявила, что на сегодня достаточно. Чародей проводил меня обратно в комнату. Ему как раз было по пути, ведь наши спальни находились рядом. Мне стало любопытно, как выглядит его уголок. Наверное, Нокс спит на полу или на какой-нибудь жесткой каменной плите, как в темницах Изумрудного города. О моем преображении Нокс не сказал ни слова.

— Что случилось с теми девочками? — по пути спросила я. — Отчего у одной из них шрам на лбу? И почему другая… почему она… это Лев с ней сделал? — Я вспомнила окровавленное полуметаллическое лицо девушки, и меня передернуло.

Нокс покачал головой.

— Мелиндра уже давно наполовину состоит из металла. Она — одна из немногих пленниц, сумевших сбежать из лабораторий Страшилы.

— Это Страшила с ней такое сотворил?

Я же видела его в тронном зале. Но на первый взгляд Страшила казался гораздо безобиднее Железного Дровосека. Парень кивнул, продолжая:

— Аннабель — из Страны кводлингов. Это люди-единороги. В их рогах таится могущественная магия, так что Дороти предложила за рога кводлингов хорошее вознаграждение. Теперь в Стране Оз не осталось ни одного человека-единорога.

Какими бы магическими ни были эти рога, в моем мире подобные украшения на лбу ни к чему хорошему бы не привели… Когда я представила, как их отпиливают, по спине пробежала дрожь. Крылья Олли, рука и лицо Мелиндры, рог Аннабель — список изуродованных жителей Оз рос с каждой новой историей.

— Но ведь они всего лишь подростки, — медленно проговорила я. — Они должны ходить в школу и заниматься обычными подростковыми вещами: веселиться, издеваться над такими девчонками, как я.

Нокс покачал головой. Наверное, сама мысль о том, что подростки здесь могут быть просто подростками, казалась ему абсурдной. Он вздохнул и посмотрел на меня как на полную идиотку.

— Когда Дороти появляется в городе, она забирает всех взрослых людей, пригодных для работы. Кто-то отправляется трудиться на Глинду в магические шахты, кто-то — прислуживать во дворце. А некоторых отдают Страшиле в качестве новых игрушек.

— Игрушек?

— Страшила вбил себе в голову, что должен «помогать» Дороти: искать новые способы добычи магии, совершенствовать войско Железного Дровосека. Но в свободное время он экспериментирует.

Пока я обдумывала его слова, мы вновь заговорили о Дороти.

— Иногда она забирает и детей, но большинство остаются брошенными.

— Так, значит, Орден дает им приют и заставляет трудиться на его благо. — Эта фраза прозвучала как обвинение. Будто я осуждала колдуний. Хотя, наверное, так и было.

Нокс кивнул.

— И это лучше, чем работать на Дороти? — спросила я у него.

— Мне было лучше, — пожал плечами парень. — Я один из тех брошенных детей. Меня нашла Момби. Мои родители умерли, да я и сам был уже при смерти. Момби обучила меня магии, обучила всему, что я знаю. Помогла снова стать человеком. Если бы не она… — Он замолчал.

Я попыталась представить маленького Нокса, но не смогла. Вообразить его беззаботным, наивным, ранимым было сложно.

— И взамен она заставила тебя сражаться?

— Дороти лишила меня всего, так же, как и других детей. Я сам решил сражаться.

Порой мне казалось, что мы с ним вечно спорим и я каждый раз нахожусь на грани проигрыша. Нокс всегда был уверен в своих словах. Но вдруг то, во что он верит, не так уж и правильно? Я не знала, что сказать, потому решила вообще ничего не говорить. Мы молча шли до самого входа в мою пещеру. Проведя рукой по волосам, я пробормотала под нос пожелания спокойной ночи.

— Оно нравилось мне раньше, — внезапно произнес Нокс.

— Что? — изумилась я, поворачиваясь к чародею.

— Лицо.

— Мое лицо?

Ему раньше нравилось мое лицо, а теперь нет? Мне сейчас нужно обидеться?

— Не пойми меня неправильно. Магия Гламоры, конечно, эффектная штука. Но немного жаль, что твое лицо изменилось. Я раньше не встречал людей, у которых на лице можно было прочесть все — каждую мысль и эмоцию. В наших краях это редкость.

Похоже, впервые чародей не стремился уколоть меня своими словами, хотя они все равно чертовски ранили. Но мне нравилось, что он всегда говорит правду. В мире лжи, где все перевернулось с ног на голову, эта откровенность — словно компас.

— Но, полагаю, Гламора мыслит наперед. Раз уж тебе предстоит встретиться с Дороти, нужно построить непроницаемую стену…

— Ты так и поступил?

Он пожал плечами.

— Не думаю, что в моем случае можно вообще говорить про искренность. — Его подбородок едва заметно дрогнул, будто Нокс хотел сказать что-то еще.

Я бы хотела знать, что именно. Но парень уже развернулся и пошел прочь.

19

Когда я проснулась следующим утром, сделанный Гламорой макияж не изменился и волосы не потеряли свой новый цвет. Но изменения во внешности не помогли мне добиться успеха в обучении. Утром во время тренировки Нокс поставил мне множество новых синяков, а на уроке Герт я все так же не смогла ничего наколдовать. В конце концов, пожалев меня, она щелчком пальцев наколдовала подслушивающее заклинание, и мы слушали, как поет у себя в комнате Гламора. Впрочем, на ее занятии у меня был небольшой прогресс: мне удалось наполнить чашки, не пролив ни капли чая.

После ужина я нашла в своей комнате сундук, набитый платьями. На приложенной записке лиловыми чернилами рукой Гламоры была выведена надпись: «Надень что-нибудь из этого». Это такая награда? Возможно ли, что из всех занятий именно в этикете я делаю успехи? Видела бы меня сейчас мама… Я порылась в нарядах и извлекла светло-серое платье, прекрасно подходящее к моим волосам. Шелковое, длинное, с открытыми плечами. И хотя фанаткой платьев меня назвать было сложно, это мне понравилось: казалось, оно само знало, где стоит обтянуть фигуру, а где сесть посвободнее. Не знаю, может ли магия быть вплетена в ткань, но наряд сидел идеально.

Через несколько секунд на мою кровать села летучая мышь с повязанной на шее фиолетовой ленточкой. К ленточке была прикреплена записка с лиловыми буквами: «Следуй за мной». Я последовала за мышью в глубь горы, сквозь лабиринты пещер и коридоров и вышла в грандиозный зал, где ни разу еще не бывала. Со сводчатого потолка свисала настоящая хрустальная люстра, а одна стена была облицована плитами из неизвестного мне материала, создавая иллюзию окон и показывая невероятно реалистичную панораму Изумрудного города. Еще одно потрясающее зрелище открывалось у меня под ногами: под стеклянным полом, словно бурная река, текла вода. Должно быть, именно ею пополняется Источник. У меня даже закружилась голова, и в какое-то мгновение я едва не потеряла равновесие.

— Увы, он не совсем такой, как бальный зал у меня дома, но все равно…

Я обернулась. Сзади, в углу, стояла Гламора, с любопытством наблюдая за мной. Мгновением позже в пещеру вошел Нокс.

— Ты не надел костюм… — сладким голоском пропела колдунья.

Парень поморщился и покачал головой. Какой бы там наряд ни выбрала для него колдунья, по мнению Нокса, он, судя по всему, оказался просто ужасен. И речи идти не могло о том, чтобы его надеть. Гламора взмахнула руками, и в зале зазвучала музыка — нечто среднее между джазом и попом, — аккомпанируя мелодичному, проникновенному голосу, переливающемуся в такт мелодии. Песня о любви. Если бы я ничего не знала, то подумала бы, что Гламора решила подработать свахой…

— Прекрасно, прекрасно! Джентльмен никогда не заставит леди ждать, — наставительно произнесла Гламора.

Я давилась от смеха, не зная даже, что забавнее — я в роли леди или же Нокс в качестве джентльмена. Но посмеяться мне не удалось: чародей уже подходил ко мне, выражение его лица и манеры изменились до неузнаваемости, и теперь… да, он действительно подходил на роль джентльмена.

Нокс поклонился мне, его взлохмаченные волосы даже не шелохнулись. Я присела в реверансе, не собираясь сдаваться на очередном своеобразном уроке этикета от Гламоры. Нокс сжал мою ладонь и притянул ближе к себе. Уверенная рука легла мне на талию. Танец начался. Я неосознанно вдыхала аромат его тела, чистый, свежий и полный магии, словно запах целебного Источника. Гламора делала нам замечания каждый раз, когда мы завершали круг по залу.

— Осанка!

— Не знаю, как танцуют у вас на родине, но в Стране Оз в танце нет ведущего партнера.

— Вы равны в танце. В Ордене. В жизни.

После последнего замечания я все же не выдержала и захихикала.

— Ты когда-нибудь бываешь серьезной? — возмутился Нокс, но даже он начал уже уставать от нелепых наставлений Гламоры.

— А ты хоть раз был несерьезным?

Танец чем-то напоминал вальс, который я никогда в жизни не танцевала, зато тысячу раз видела в старых фильмах, но его рисунок походил скорее на усложненную пентаграмму. В какой-то момент рядом с нами появилась еще одна пара — красивая женщина с кожей цвета карамели и привлекательный мужчина в цилиндре. Я хотела спросить, кто они, но…

— Иллюзии, — шепнул Нокс, когда позади него появилась пара жевунов.

— Не отводите взгляда от партнера! — рявкнула Гламора.

За считаные секунды бальный зал наполнился иллюзорными парами, которые кружились в танце вместе с нами. Конечно, их материализовал Нокс. Сейчас я заметила, какой он сосредоточенный и сильный. Никогда раньше не встречала таких парней. С каждым шагом, сделанным нами синхронно, я все лучше узнавала его. И пусть чародей порой дико раздражал меня своим поведением, был высокомерен и вечно серьезен, стоило признать: он невероятно привлекателен. Я не поднимала взгляд, не хотела, чтобы он прочитал в глазах мои мысли.

Школьный выпускной планировался через пару месяцев после того злополучного торнадо. В коридорах уже висели плакаты с нелепым силуэтом парочки, освещенной лунным светом. Тема выпускного звучала как «Ночь воспоминаний». Я не собиралась идти на эту вечеринку. Там точно не танцевали бы так, как мы сейчас. Но мне казалось, будто я попала именно туда, потому что ситуация оказалась на удивление схожей: на выпускном в школе меня вряд ли кто-то ждал. Здесь же ко мне с равнодушием относился Нокс.

Во время танца я украдкой поглядывала на его лицо. Может, он все-таки рад, что я здесь? Или просто хорошо играет роль джентльмена? Или всему виной Гламора, которая отстукивает ритм ножкой, практически завораживая нас? Да брось, Эми. Танец с тобой для Нокса — просто ужасная пытка.

— Запомните! — Голос Гламоры разнесся по залу. — Это не сражение. Пока не сражение. Следите за партнером, убеждайтесь, что ни один из вас не делает лишних движений. — Колдунья рассмеялась, будто говорила что-то смешное.

Внезапно Нокс изменился в лице.

— Ты считаешь, что слишком хороша для нас! — выпалил он. Жизнерадостность в его голосе никак не вязалась со сказанными словами.

— Что, прости? — Да меня никогда в жизни никто не считал «слишком хорошей». Я же выросла в гребаном трейлере!

— Герт говорит, ты нас сторонишься. Боишься стать такой же.

— Неправда! Я боюсь стать такой, как Дороти, а не как вы.

— Ты ведь уже такая же, как мы, понимаешь? Ты хотела этого. Хотела оказаться подальше от своей мамочки, и вот мечта сбылась.

— Ты что, тоже залезал мне в голову? Все равно это не делает меня Злой. Или так называемой Злой, — огрызнулась я, попытавшись высвободиться из рук Нокса, но он не позволил уйти.

— Ты боишься действовать, только мечтаешь. Тебе хотелось бы прийти в дом твоего отца, встретиться с его новой женой и ребенком, высказать все, что накопилось. Всегда хотелось бы бросить маму, оставить ее выкарабкиваться самостоятельно. Хотелось сбежать из Канзаса! Но чтобы мечта сбылась, понадобилось торнадо. Ты ничего не можешь сделать сама.

Нокс еще сильнее сжал мою ладонь и притянул меня ближе, как куклу. Зачем он все это говорит? Откуда обо всем узнал? Ответ: Герт. Нокс не мог прочитать мысли, он не умеет. Это она разболтала парню все секреты или… всю мою жизнь? Да, он был прав, я никогда ничего не пыталась достичь сама. Шла по жизни, лишь наблюдая за поступками других людей и как-то на них реагируя. Будучи маленькой, лелеяла план побега: огромный, грандиозный и совершенно дурацкий. Мечтала начать новую жизнь далеко-далеко, где никто меня не знает и не будет больше звать Простушкой Эми. Но даже это осознание ранило не так сильно, как история с папой. Я столько раз хотела его навестить — даже придумала повод, чтобы прийти: будто продаю конфеты от школы, — и посмотреть на жизнь, ради которой он нас бросил. На новую жену. Наверное, она была не красивее мамы. По крайней мере той мамы, которая еще не начала сидеть на таблетках. На маленького ребенка, которым была беременна та женщина, когда они с отцом уезжали в Нью-Джерси. Я собиралась предупредить свою сестру или своего брата, что однажды папа от них тоже устанет и тогда уйдет.

— Ты сбилась с ритма, Эми. — Гламора притоптывала ногой по стеклянному полу в такт музыке.

Нокс подался ближе и понизил голос до шепота, произнося слова, которых я не слышала с тех пор, как попала в Страну Оз:

— Я же прав, Простушка Эми?

Комната поплыла перед глазами. Я не уверена, кружилась ли голова от присутствия Нокса или от переполняющей меня ярости. Я вырвала ладонь из рук чародея. Он потянулся следом, но не успел меня поймать — руки схватили лишь воздух в том месте, где я стояла мгновение назад. Сама я была уже далеко. Убежала на другой конец зала, где мы только что танцевали.

— Что за?.. Как я?..

Разве это возможно? Я что, перескочила через весь зал? «Разве не видишь? Ты сделала это!» — раздался в моей голове голос Герт, а потом появилась и она сама. Колдунья была здесь все это время. Меня бросило в жар, руки загорелись. Герт специально это устроила, заставила Гламору и Нокса притащить меня сюда и как следует разозлить. Как и тогда, с Источником, она делала лишь то, что считала нужным, но на этот раз зашла слишком далеко.

Комната вновь закружилась. Руки горели все сильнее — они пылали светом, готовым сорваться прочь. Не мягким и нежным, как у Герт, а обжигающе красным, словно вспышки, огненные стрелы. И стрелы эти ринулись на Нокса. Но парень сам вспыхнул странным синеватым свечением, отразившим огненные снаряды. С моих рук срывались новые стрелы, прежде чем я успевала выбрать цель. Они выстреливали в воздух, взрываясь, словно фейерверки, и опадая дождем.

Я была зла. Слишком зла. Непередаваемо и отчаянно. Мне хотелось сбежать от Нокса, от Герт, от всех них, но не получалось пошевелить даже пальцем. Парень метнулся ко мне и обхватил ладонями горящие руки. А в следующее мгновение мы уже исчезли из пещеры, оказавшись на том же самом месте, куда он приводил меня в первый день тренировок, — на вершине горы. Только в этот раз над головой раскинулось бездонное черное небо, усыпанное звездами, которые не были похожи на те, что светили в нашем мире. Здесь они сияли заметно ярче. А еще, в отличие от наших созвездий, вид которых порой совершенно не соответствовал названию, эти представляли собой настоящие произведения искусства. Чем дольше я всматривалась в них, тем отчетливее они становились, складываясь в картинки, похожие на те, что рисовали в книгах. Я заметила подкову, медведя, тигра и дракона.

— Герт посчитала, что воспоминания о доме блокируют твою магию. Мы должны были попробовать надавить на тебя. Должны были узнать, сработает ли это. — Нокс указал куда-то вдаль. — Смотри, вон мое любимое созвездие! — Он вытянул руку, и группка звезд перестроилась, складываясь в изображение велосипеда.

Когда я подняла взгляд, голову наводнили воспоминания: мне пять лет, мы еще не переехали в «Пыльные акры», и мама учит меня кататься на велосипеде.

В тот день я впервые попробовала проехаться на двухколесном, а мама пообещала придерживать его, чтобы он не упал. Когда велосипед мчался вниз с холма, а ветер трепал мои волосы, я радостно закричала, празднуя победу. У меня получилось! Именно тогда я и поняла, что мама больше не держит сиденье. Я еду самостоятельно. А потом велосипед налетел на кочку. Когда я поднялась на ноги, одна коленка была ободрана до крови, а поломанный велосипед валялся на дороге. Но, подняв голову, я заметила на вершине холма маму, радостно хлопающую в ладоши.

Сегодня я уже привычно отбрасывала в сторону мысли о ней. Слова Герт о прощении посеяли в душе семена сомнения, но я не желала, чтобы они давали ростки, хотела отвлечься от них. Я сконцентрировалась на занятиях: пыталась понять, куда я должна в следующую секунду ударить кулаком или как зажечь свечу по первому желанию, старалась запомнить кучу бесполезной фигни из выданных Гламорой книг. Но я врала сама себе. Старые мысли по-прежнему оставались со мной, как бы сильно я ни хотела их забыть. И теперь, стоя вместе с Ноксом на вершине горы, я могла думать только о маме.

Какая же я дура! В какой-то момент позволила себе мечтать о выпускном, о танце с Ноксом и о том, что, возможно, он не так уж сильно меня ненавидит. Ярость в груди вспыхнула с новой силой.

— Не важно, как вы добиваетесь своего, — проговорила я сквозь сжатые зубы, глядя на парня снизу вверх. — Не важно, что делаете, чтобы достичь цели. Нельзя просто взять и убить кого-то. Смерть ничего не изменит.

Нокс отвел взгляд, а затем вновь посмотрел мне в глаза. На его лице что-то отразилось. Вина? Сожаление? Пожалуй, нет… Возможно, любопытство. Он будто что-то осознал. Похоже, ему и в голову не приходило, что мне может быть больно или плохо, что я могу разозлиться. Неужели он думает, что колдовать важнее всего на свете?

— Мы единственные, кто хочет ее свергнуть. Единственные, кто на это способен. Или мы, или никто. Мы сотворим маленькое зло на благо всей Страны Оз.

— Ты когда-нибудь говоришь своими словами, а не повторяешь заученные фразы? Можешь хоть раз сам принять решение?

Он отвел взгляд.

— Ты всегда задаешь так много вопросов?

— А ты вообще у кого-нибудь хоть что-нибудь спрашиваешь? Ты знаешь обо мне абсолютно все, что только можно знать, зато я о тебе — ничего. Совершенно.

Его наглость сразу куда-то улетучилась.

— Ты действительно хочешь узнать, кто я такой? — спросил он.

Мне стоило отказаться, стоило отступить. Но, даже ужасно злясь на этого парня, я все равно хотела вытащить его из раковины и узнать получше. Я кивнула.

— Меня зовут иначе.

— Что?

— Имя Нокс дала мне Момби. Я не помню своего настоящего имени. Зато помню родителей. Их лица и голоса. Помню день, когда их у меня забрали. Но мое имя исчезло вместе с ними, и в живых не осталось никого, кто мог бы его помнить.

— Нокс…

— Это случилось, когда Глинда и Дороти только начали бурить шахты везде и всюду. Добрая Волшебница тогда еще не привлекла к этой работе жевунов. Она использовала собственные силы, чтобы добывать магию. Пробила дыру в центре нашей деревушки и — бум! — попала в грунтовые воды. Все вокруг затопило. Мы вскарабкались на крышу. Там был старенький флюгер, такой ржавый, что даже уже не крутился, когда дул ветер. Помню, мама велела мне держаться за него во что бы то ни стало. И я держался. А мама — нет. Может, она не успела до него дотянуться и… Я тоже хотел разжать руки, но продолжал хвататься за флюгер. Когда вода сошла, оказалось, что из всей деревни в живых остался только я.

Я вздохнула.

— Тогда тебя и нашла Момби?

— Нет, нашла она меня позже, намного позже. Я бродил из города в город. Воровал еду, чтобы не умереть с голоду. Спал, где придется. Порой люди были добры ко мне, а порой — просто омерзительны. От них меня и спасла Момби. Я попал в ужасный город. Там был Лев.

Нокс опустил глаза и резко отвернулся. Он не хотел, чтобы его жалели.

— По поводу того, что я наговорил, когда мы танцевали… Прости, но мне пришлось. Нужно было добиться, чтобы ты разозлилась.

Меня внезапно осенило:

— Слова Герт насчет магии… Как ты можешь использовать ее, если не знаешь, какой ты, кто ты?

— Я знаю.

— Но ты сказал…

— Я боец. Член Революционного Ордена Злых.

Я подумала: а может, Момби не по доброте душевной его спасла? Может, таким образом она просто сотворила себе идеального солдата? Все, что осталось от настоящего Нокса, — смутные воспоминания о женщине, которая когда-то звалась его матерью, а этот Нокс боготворил лишь Орден. Отсюда исходила и вся его магия. Он был человеком, которого воспитали колдуньи. Чист, как сама магия, что текла в Источнике. Был самой магией. Не человек, а оружие, в которое, как он считает, может превратить и меня.

Я не могла понять, жалею его или ему завидую. Хотела бы я так же, как и он, знать свою маму недолго, но помнить о ней только хорошее? Пожалуй, я бы ответила «да». Но стала бы я собой, если бы моя жизнь была иной? Эми Гамм, кто она такая без своего прошлого?

Я бежала из дома прочь. Нокс же уверенно шагал к своему. Домом для него стало сражение. Возможно, для меня тоже.

— Магия — всего лишь энергия, которая постоянно хочет меняться, — напомнил Нокс, внезапно схватив меня за руку. — Так возьми свои чувства и преобразуй их в магию.

Я посмотрела на чародея. Мне очень хотелось, чтобы именно этот момент стал началом нашего сегодняшнего занятия, а не та жуткая сцена в зале. Но я отбросила мысль прочь и попыталась повторить то, что всегда делал он. Попыталась повторить за Гламорой, Момби и Герт. Одновременно быть собой и частью окружающего нас волшебства. Я почувствовала, как по телу, подобно теплой воде, течет энергия. Подумала о маме, о вопросе, заданном Герт: «Какая же ты?»

Я сконцентрировалась на заполняющей сердце печали — печали, всю жизнь преследующей меня, и пожелала, чтобы она стала чем-то другим. Изменилась. Я вновь вспомнила тот самый момент, когда мама, стоя на кухне трейлера, рассказывала, как я разрушила ее жизнь. Картинка померкла, полыхнув огненно-красным цветом. И затем случилось это: пошел снег. Белые искрящиеся хлопья засыпали землю вокруг нас. Чародей смотрел на меня, и взгляд его был полон гордости за меня.

— Видишь? — тихо спросил он.

Я раскинула руки и, смеясь, закружилась. Снег все падал и падал.

— Никто не может мгновенно наколдовать такое, даже я, — тихо продолжал Нокс. — У тебя есть дар.

Я протянула руку и поймала несколько снежинок. Они не растаяли. И вдруг я осознала, что это был вовсе не снег. Пепел. Я удивилась и посмотрела на Нокса.

— Небо опалило твоим огнем, — пояснил он.

На долю секунды меня охватило разочарование. Снег такой нежный и красивый. Но именно пепел отражает мою сущность.

— Нужно возвращаться. Герт хочет поговорить с тобой, — вдруг бросил Нокс.

Мы ступили обратно в пещеры. На этот раз я не приняла его руки, готовая скорее разбиться в темноте.

20

Когда я вошла, Герт стояла у стола, мановением руки превращающегося во всевидящий водоем.

— Не злись на Нокса. Он сделал это по моей просьбе.

В груди вновь закипела ярость, но я стояла на месте, а пальцы не горели огнем. Пока.

— Сомневаюсь, что Нокс вообще понимает, как все это мерзко. Но вы-то понимаете. Зачем вы так поступили? Зачем рассказали все Ноксу? Он не должен был знать! — Почему-то я была уверена, что сейчас стрелка морального «компаса» Герт стремится на север, к плохим поступкам, но ради достижения цели колдунья ее игнорировала.

— У нас мало времени, — просто ответила она, спокойно встречая мой взгляд. В каждой черточке ее круглого лица, в каждой морщинке читалась искренняя уверенность в правильности собственных действий.

— Неужели это все оправдывает? Именно поэтому вы считаете, что можете рыться у меня в голове и издеваться? Лишь потому, что вам так нужно?

— Мне жаль, Эми, — покачала головой Герт. — Забавно, но нам был необходим такой человек, как ты, который напомнит, что такое хорошо, а что такое плохо. С тех пор как мы начали бороться с Дороти, многое перевернулось с ног на голову.

Ей было стыдно за причиненную мне боль, но не за свой поступок. Значит ли это, что Герт поступит так снова, если понадобится? Если благодаря ее действиям я соглашусь прикончить Дороти?

— Я не нашла другого способа. Лишь самые сильные эмоции могут пробудить магию, — сказала Герт, отворачиваясь от меня. — Это сработало, ведь так?

Герт сосредоточилась, вглядываясь в свой всевидящий омут. Он был заметно меньше того, первого, что стоял в комнате Высшего совета. И хотя разочарование от ее двусмысленных ведьминских речей все еще неприятно кололо сердце, я подошла ближе, наблюдая за тем, что делает колдунья. От края к центру по воде побежала рябь, следуя за пальцем Герт, бормочущей себе под нос какое-то заклятие. На поверхности омута начало проступать лицо. Я прищурилась. Знакомое.

— Мама, — проговорила я.

Вот и она. Полная противоположность той злющей, накачанной таблетками кутилы, умчавшейся прочь из нашего трейлера. До торнадо. До Страны Оз. Казалось, это было так давно. На лбу у нее был маленький кусочек лейкопластыря, волосы стянуты в хвостик, а одета она была в джинсы и свитер, которых я раньше не видела. Мама грустила.

— Это очередной фокус? — требовательно спросила я, не поднимая глаз. Возможно, где-то в глубине души я не могла поверить, что мама так сильно изменилась. Возможно, просто не хотела верить, что она сделала это без моей помощи.

— Это не фокус, Эми.

— Я думала, невозможно увидеть, что происходит в Иных Землях.

Женщина пренебрежительно махнула рукой.

— В мире возможно все, Эми. Нельзя же допустить, чтобы ведьмы знали все мои тайны, правда ведь?

Я протянула руку, охваченная странной смесью страха и надежды. От моих пальцев по воде пошла рябь, но маминого изображения так и не коснулась. Она стояла в маленькой серой незнакомой комнате с деревянной мебелью и мягкими сиденьями, похожими на те, что стоят в кабинете у врача. Где это она? В ночлежке? В одном из тех заведений, куда отправляют людей, лишившихся крова из-за стихийных бедствий? Мама заглянула под подушки дивана, а потом перешла к крошечной кухне и принялась перерывать шкафчики. У меня сжалось сердце. Я знала, что она делает — ищет свою заначку.

— Все, с меня довольно, — сказала я, прекрасно помня эту сцену, словно из фильма ужасов, но не смогла отвести глаз.

Глаза у матери загорелись, словно она наконец-то нашла то, что искала. Она достала нужную ей вещь и оглядела ее. Свитер. Мой красный свитер. Слегка узковатый мне, с малюсенькой дырочкой на рукаве, но все же самый любимый, потому что он — единственная фирменная вещь во всем гардеробе. Свитер был грязным, испачканным чем-то наподобие красной глины, обилие которой и дало название нашему парку «Пыльные акры». Наверное, его вышвырнуло из трейлера во время торнадо.

Мама прижала свитер к груди. Она не искала очередную дозу таблеток. Она просто скучала по мне. От злости я сжала кулаки. Я провела долгие годы в попытках привести маму в чувство, а как оказалось, для этого ей требовалось лишь избавиться от меня.

— Знаешь, магию можно получить не только из плохих воспоминаний, но и из хороших, — поведала Герт.

Меня разобрал смех:

— Кажется, вы мало рылись в моей голове. У меня нет хороших воспоминаний.

— Ты сама вольна решать, каким видом магии заниматься и кем быть. В конце концов, это одно и то же. Но ты не обязана злиться.

— А что, если я хочу? — бросила я. — Я не имею права злиться?

Герт невозмутимо пожала плечами, но я продолжала свою тираду:

— Только вспомните, что я сотворила, когда злилась. Опалила небо, и оно плакало снегом из пепла. Злость работает. Намного лучше других чувств.

— Но тебе не обязательно начинать именно со злости. Представь, что можно начать и с чего-нибудь хорошего.

— Конечно, прекрасно, — огрызнулась я. — Представить я много чего могу, но это не значит, что оно станет реальным.

— Все возможно, милая. Оглядись.

Я горько рассмеялась:

— О да, Страна Оз… Место, где любой твой кошмар может стать явью.

— Посмотри на нас, — продолжала Герт, не обращая внимание на мои слова. — Мы, ведьмы, всегда боролись друг с другом, а теперь живем вместе под одной крышей. Вместе трудимся ради благого дела. Это только показывает…

Я представила, как мы с Мэдисон Пендлтон после всех ее издевательств внезапно стали лучшими подружками, и покачала головой. Но Герт говорила, конечно, не о Мэдисон. Колдунья говорила о моей маме. Мне казалось, что заставить себя простить ее — равносильно новому страданию.

— Зачем вы так настаиваете? — спросила я. — Мама ведь за миллион километров отсюда. Это все не важно.

— Она — голос в твоей голове.

— А вы хотите, чтобы вместо ее голоса там был ваш?

— Нет, чтобы там был твой голос, Эми.

Я отказывалась смотреть на Герт, отказывалась довериться этим теплым, словно у родной бабушки, глазам, поскольку знала, что они лгут. Герт молчала, а я все так же продолжала вглядываться в водную гладь и, когда подняла глаза, заметила, как колдунья исчезает в белом дыму. Что ж, видимо, разговор окончен. Я вновь опустила взгляд: изображение мамы медленно таяло, а когда оно исчезло вовсе, вода забурлила. Над ревущей, пузырящейся водой поднимался пар. Омут кипел, и я прекрасно понимала, что это не часть заклятия Герт. Это сотворила я. Пожалуй, прощение открывает многие пути. Но порой, чтобы простить, нужно зажечь пламя.

Этой ночью я упала на кровать, даже не удосужившись снять платье. Я видела маму. Смогла применить магию. А сейчас бешусь от мысли, что все это как-то было связано с мамой. Мы за тридевять земель друг от друга, а эта женщина даже здесь продолжает влиять на мою жизнь?

Я не могла выбросить из головы картинку, показанную всевидящим омутом: мама, такая чистая и свежая, прижимает к груди мой свитер. Этот образ вызывал грусть. Я скучала по ней, но один случай не мог чудесным образом стереть целые годы других, более мрачных воспоминаний. Сна не было ни в одном глазу.

На следующее утро я поняла, что даже рада очередному занятию с Ноксом. Кулаки чесались кого-нибудь побить. Драка с Ноксом была кстати. Когда по пути на тренировку я проходила мимо покоев Гламоры, до моих ушей донесся ее разговор с Герт. В голосах — приглушенных, но резких и предостерегающих, словно женщины обсуждали нечто секретное, — было что-то настораживающее. Я замерла и прислушалась.

— Не смей это поощрять, Гламора.

— О чем ты говоришь?

— Ты прекрасно знаешь, о чем. В этой девчушке больше трещин, чем в дороге из желтого кирпича. Нокс ее сломает.

— Или она сломает его. Не прикидывайся, что никогда не была молодой. Со всеми нами у нее нет совершенно ничего общего… Она и Нокс…

— Мы связаны. Она привыкает ко мне…

— Этого недостаточно. Знаешь, у меня есть кое-какие подозрения насчет того, кто принес Эми в Страну Оз. Есть всего несколько человек, которым хватило бы сил вытянуть кого-нибудь из Иных Земель. Если мои догадки верны, простой связью мы девчонку не удержим. И все мы это понимаем. Но есть клей попрочнее…

— Несомненно, Эми нуждается в этом. Но не уверена, что наш мальчик способен на любовь. Он создан не для нее. Мы не готовили его к такому.

— Забавно, Герт, — протянула Гламора. — При всем твоем умении читать мысли ты до сих пор не научилась видеть, что таится в сердцах людей. Наш мальчик тоже нуждается в любви. Он просто этого еще не понял.

Помотав головой, я попятилась и бросилась прочь по коридору. Не чувствую я к Ноксу ничего подобного! Может, конечно, он и не полный ублюдок, как я сперва подумала, но это ничего не значит. И уж точно он не влюблен в меня!

21

Сердце все еще бешено стучало, когда я влетела в пещеру, где располагался тренировочный зал. Встреча с Ноксом обещала быть не такой, как прежде, после вчерашнего вечера — после танца, истории его жизни и непередаваемого ощущения магии, бурлящей в моем теле.

В пещере чародей был не один. Отблеск света, отразившийся от металлической руки, на мгновение ослепил меня. С Ноксом были те две девушки, что сорвали ужин, появившись окровавленными посреди зала. Теперь они выглядели неплохо, даже замечательно. Аннабель, высокая девчонка со шрамом на месте рога, как раз занималась растяжкой, а полуметаллическая Мелиндра стояла, привалившись к стене, скрестив на груди руки, и пялилась на меня. Движениями и тем, как резко она расплела скрещенные руки, Мелиндра напомнила мне Мэдисон. Она как будто тоже уже ненавидела меня, хотя мы еще не были знакомы.

— Мелиндра и Аннабель присоединятся сегодня к нашей тренировке, — пояснил Нокс, даже не взглянув на меня. — Мелиндра, Аннабель, — продолжал он. — Это Эми.

— Мы знаем, кто это, — сказала полуметаллическая. — Девчонка, которая грохнулась с неба в консервной банке, чтобы спасти нас всех.

В ее голосе сквозил сарказм, но звучало в нем и сомнение, словно она никак не могла решить, как же ко мне относиться: то ли присматриваться и изучать, то ли поверить, что все слова обо мне — истинная правда.

— Нокс говорил, ты сбежала из лаборатории Страшилы, — выпалила я.

Слишком много времени я провела с Гламорой. Один полезный совет, поведанный ею, состоял в том, что при встрече с новыми людьми стоит сказать что-нибудь, тебе о них известное. Вряд ли, конечно, Гламора имела в виду, что можно напоминать человеку, которого пытали, его палача. Но губы Мелиндры дрогнули в улыбке, которую она тут же подавила. Мне показалось, что девушка гордилась… гордилась тем, кем была и через что прошла.

— Меня хотели заставить присоединиться к тайной полиции Железного Дровосека, — подала голос Мелиндра. — Я на такое не была согласна, поэтому свалила из лаборатории и пришла сюда. Никому больше не удавалось ничего подобного провернуть.

Впечатляюще. Мне для побега понадобилась помощь Момби, а эта девчонка справилась в одиночку. Хотелось попросить ее рассказать историю целиком, но сейчас не время и не место.

— Нужно проверить, готовы ли Мелиндра и Аннабель вернуться в строй, — сообщил Нокс.

— Мы готовы, — откликнулась девочка-единорог, даже не оглянувшись на Мелиндру.

Я не могла поверить — Лев чуть не порвал их в клочья, но девушки не допускали и мысли о том, чтобы прекратить борьбу.

— Прекрасно, тогда покажите, на что способны. А победителя ожидает спарринг с Эми, — сообщил Нокс. Он по-прежнему не смотрел на меня и даже теперь отвернулся, принявшись копаться в инвентаре.

— И не думай, — предупредила Аннабель, заметив, как я провожаю Нокса взглядом.

— О чем не думать? — изумилась я.

Девчонки рассмеялись. Странно было наблюдать, как человеческая часть лица Мелиндры кривится от смеха, а металлическая остается жесткой и лишенной эмоций.

— О чем? — вновь спросила я у них.

— Такой взгляд мы уже примечали, — пояснила Аннабель. — Поверь, он того не стоит. Нокса волнует только достижение цели. В его душе нет места для других желаний. Многие уже пытались. — Она многозначительно посмотрела на Мелиндру.

— Я не… — возмутилась я в ответ, понимая, что щеки заливаются краской. — Я… — И замолчала.

Вернувшийся Нокс протянул Аннабель нож, и девушка кокетливо ему улыбнулась. Парень заигрывания проигнорировал. Или, может, просто-напросто не заметил. Мелиндра покачала головой, отказываясь от предложенного клинка, и продемонстрировала нам сжатый металлический кулак. Когда она подняла руку к груди, из запястья легко, словно птица, расправившая крылья, выскользнуло тонкое сверкающее лезвие. Усмехнувшись, девушка смерила меня взглядом.

Чудненько! Мелиндра — человек-швейцарский нож, подобно Мечерукой из дворца. По крайней мере она на моей стороне. Ведь на моей, да? Прислонившись к стене, я наблюдала за тренировкой девушек и всякий раз готова была убежать от них подальше. Я не хотела вступать с ними в бой. Обе учились сражаться гораздо дольше. Плюс, кажется, заведомо меня возненавидели. Но почему? И что Аннабель пыталась рассказать о Ноксе? Он играет со мной? Возможно ли, что каждое наше с ним общее мгновение — часть четко выверенного плана, призванного сделать из меня хорошего бойца?

Я услышала крик Аннабель и, вскинув голову, успела заметить клинок Мелиндры, просвистевший у груди соперницы. На футболке девушки расцвела ярко-алая кровавая полоса. А потом Аннабель просто-напросто исчезла, проиграв сражение. Видимо, ее перекинуло к Источнику. Мелиндра не опускала оружия. Нокс уперся в меня пристальным взглядом.

— Твоя очередь, Эми. Держи локти, ты вечно их опускаешь. И, Мэл, ты что-то не в форме. Соберись.

А через пару секунд я уже стояла напротив Мелиндры, сжимая в руке выданный Ноксом клинок. И пусть с ним мы сражались уже сотню раз, я все равно нервничала перед битвой с новым соперником. Но нервничать было некогда: битва началась. Несмотря на металлическую ногу, Мелиндра передвигалась так легко и быстро, что порой, когда кружила в боевом танце, обрушивая на меня град ударов, казалось, будто металл и плоть сливаются в ней воедино.

Ясно, что она, как и Нокс, использовала магию. Я же пыталась пробудить ту силу, которую ощутила прошлым вечером. Я не имела права поджигать свою противницу, но это была единственная магия, за исключением перемещений, которая мне удавалась. Да и нельзя сказать, что она сработала — пару раз руки обдавало жаром, но пламя на них так и не появилось. Я увернулась от прямого удара Мелиндры, но что-то коснулось голени. Ее металл. В отчаянии я качнулась. Ударить человеческую половину ее тела у меня не получилось, и я бесформенной кучей грохнулась на землю, сбитая ударом ноги соперницы.

— Что скажешь, Нокс? — Девушка победным жестом поставила руку на бедро. — Все еще не в форме? Или готова?

Мелиндра подала мне руку, но я проигнорировала ее и самостоятельно поднялась на ноги. Мы вновь начали бой. На этот раз девушка двигалась даже быстрее, чем прежде, размахивая лезвием, молниеносно атакуя и уворачиваясь, а я неуклюже переминалась на месте, словно ноги были сделаны из цемента, и мечтала не упасть и уклониться от мелькающего в воздухе клинка.

— Посмотри на себя, — заявила она, не прекращая атаковать; от последовавшего за этими словами сильнейшего пинка я едва успела увернуться. — Столько тренировок, а дерешься так, словно это твой первый бой. Это ты из-за меня нервничаешь? Или из-за кого другого?

Я рванула к ней, изо всех сил желая, чтобы на руках зажглось пламя, но ничего не происходило. Мелиндра исчезла за секунду до того, как оказаться в моих руках, а я, резко развернувшись и пригнувшись, едва успела избежать «стрижки» — когда клинок девушки просвистел над самой макушкой.

— Ох, неужели я тебя разозлила? — поинтересовалась она.

Она взвилась вверх, подтягивая к груди колени, и, казалось бы, на долю секунды зависла в воздухе, а затем, резко вытянув ноги, словно лезвие раскладного ножика, ринулась ко мне. Сильный удар пришелся по ребрам, выбивая из груди воздух, и вот я, не успев даже сообразить, что произошло, уже вновь валялась на каменном полу. Туманным расфокусированным взором я смотрела, как девушка изящно сделала сальто и приземлилась на обе ноги, словно ничего и не случилось. Мелиндра вытянула руку, окинув меня свысока презрительным взглядом, и острие ее клинка уперлось мне в горло.

— Бедная маленькая Эми, — протянула она. — Будущее всей Страны Оз зависит от тебя, а ты не можешь победить даже такую жалкую недодевчонку, как я.

Мелиндра сильнее надавила на лезвие, причиняя мне немалую боль, но в то же время и не распарывая кожу. Ее посыл был ясен как день: «Я могу прикончить тебя, если захочу, но сегодня я добрая».

— Заткнись! — прохрипела я сквозь сжатые зубы. Дыхание по-прежнему давалось с трудом.

— Не лучший способ впечатлить мальчика, — бросила девушка, кидая на Нокса хитрый взгляд. — Особенно того, которого больше всего на свете интересует достижение поставленной цели.

— Заткнись! — вновь рявкнула я, ощущая, как от злости лицо наливается краской.

— Все думают, что ты особенная. Не знаю почему. Ты даже простенького заклятия сотворить не можешь. Ну же, давай! Дерзай!

Клинок вжался в шею с большей силой. Лицо мое горело, пальцы покалывало жаром. И тут наконец явился Нокс.

— Мелиндра, — предостерег он, хватая девушку за руку. — Достаточно. Отпусти ее. Эми делает все возможное.

Но на меня чародей посмотрел с недовольным видом, давая понять, что я уже дважды разочаровала его. Первый раз, когда позволила Мелиндре побить себя, а второй — когда не пыталась бороться, оказавшись пришпиленной к земле. Мелиндра закатила глаза и презрительно фыркнула, но все же втянула лезвие обратно в руку.

— Не дари ей ложных надежд, Нокс, — бросила она. — Ты, как и я, прекрасно знаешь, что слишком хорош для нее. — И, оглянувшись на меня, добавила: — Ну что, оказалось, ты не так уж и талантлива? Просто очередная иноземка, вбившая себе в голову, что она особенная. Знаешь, здесь такое частенько случается.

Ну все, с меня хватит! Хватит этих насмешек, хватит людей, говорящих, что нужно делать. Я устала ощущать себя беспомощной.

— Заткнись! — заорала я на Мелиндру. Мой голос раскатистым эхом разнесся по пещере.

Сжигающее ощущение, поселившееся в груди, волной прошло по телу, и я вспыхнула, запылала огнем. Из груди вырвались длинные языки пламени и, свернувшись в гигантский огненный шар, устремились в сторону противницы. Мелиндра легко и непринужденно отступила в сторону, и шар, пролетев мимо, с жалобным шипением врезался в каменную стену. Потрясенный, Нокс открыл рот от удивления, а Мелиндра даже не изменилась в лице.

— И это все, на что ты способна? — с презрительной усмешкой поинтересовалась она.

Не сказав ни слова в ответ, я промчалась мимо них и бросилась прочь из пещеры.

— Ты подпалила свои прелестные волосы, — без особого удивления заметила Герт, когда я появилась на пороге ее комнаты.

— Научи меня, — выпалила я. — Я готова. Я хочу учиться.

— Остынь немного, — посоветовала женщина. — Встретимся завтра в тренировочном зале. Будет тебе учеба.

Когда я вошла в зал на следующее утро, он был абсолютно пуст, и только одинокий стебель кукурузы рос в самом его центре.

— Готова к занятию? — спросил Нокс, внезапно оказавшись рядом.

— А что ты здесь делаешь? — смерила я его взглядом.

— Герт попросила помочь, — отозвался чародей, даже не повернувшись ко мне, и, словно откликнувшись на собственное имя, в пещере материализовалась Герт.

Она вытянула перед собой руки и что-то прошептала. В то же мгновение сквозь каменный пол принялись пробиваться крошечные зеленые побеги. Они быстро росли, становясь выше меня, потом выше Нокса. Вскоре их стало больше сотни. Пещера волшебным образом увеличилась, превращаясь в настоящее кукурузное поле, простирающееся во все стороны.

Я подняла голову и увидела, что над нашими головами был теперь не свод, а холодное, неестественно голубое небо. Когда я перевела взгляд обратно на Нокса, парень уже практически исчез среди зелени.

— Найди его, — приказала Герт.

Я бросилась следом, но была остановлена невидимой рукой колдуньи.

— Не так. Сосредоточься. Когда я творю заклятие, то часто повторяю какие-нибудь слова. Мне это помогает сконцентрироваться. И тебе поможет, пока учишься. — Она соединила руки и прошептала слова заклинания: — Что ищу, то найду, что увижу — заберу.

Меж ее ладоней образовалась белая сфера и, подобно вспышке, взвилась вверх, замирая в воздухе, ожидая, когда за ней последуют. Я шагнула вперед.

— Нет же, — бросила Герт, с ужасом поглядев на меня. — Попробуй сама.

— А вдруг я случайно подожгу здесь все?

Женщина покачала головой. Она была разочарована мной, это точно, но кроме разочарования в ее прищуренных, окруженных морщинками глазах и поджатых губах читалось желание… позаботиться? Не так уж часто обо мне заботились. Герт старалась не только на благо Ордена, она хотела научить меня, потому что переживала за глупенькую Эми.

— Я же здесь, — сказала женщина. — Я помогу тебе. Но ты справишься сама. Еще немного, уже почти получается. Просто представь то, что должно случиться. А затем сосредоточься на этом, только на этом. Магия повсюду. Она ждет, когда ты возьмешь ее и подстроишь под себя.

Я прикрыла глаза, и разум вернулся во вчерашний день, когда Мелиндра пригвоздила меня к земле.

— Нет-нет-нет, — возмутилась Герт, цокая языком. — Не то. На этот раз выбери не такой эмоциональный момент. Постарайся не позволить ярости вновь затопить сознание. Она слишком ненадежна, слишком бесконтрольна. Выбери спокойное воспоминание, в котором ты не пытаешься ничего сжечь.

В голове всплыло воспоминание о нашей первой тренировке с Ноксом: он очень близко, его рука у меня на плече.

— Вот, уже лучше.

Я мысленно потянулась к парню, пытаясь отыскать его. Что-то происходило. Мое тело затрепетало от струящейся по нему энергии. Я мысленно «надавила» на нее, придавая форму, пытаясь превратить в то, во что хотела. Картина перед внутренним взором поменялась: Нокс отвернулся от меня и пошел прочь. Он отдалялся, становясь все меньше и меньше, а потом вдруг оглянулся через плечо и поманил рукой.

Я распахнула глаза. В воздухе передо мной кружился пылающий рыжий энергетический шарик размером не больше кулака. Я сделала это. «Нокс, — позвала я мысленно, — где ты?» В ответ на эти слова шар задрожал и помчался вперед в заросли кукурузы. Я бросилась следом, петляя между стеблей, сосредоточившись только на одном — на поиске. И всего через пару минут мне удалось отыскать Нокса, со скучающим видом сидящего прямо на земле.

Когда парень заметил меня, в его глазах вспыхнуло приятное удивление.

— Ты не верил, что я справлюсь, да? — спросила я.

Нокс лишь пожал плечами, словно говоря: «Эй, меня не в чем винить!»

— А теперь я буду искать тебя, — заявил он, вставая. — Вперед. Просто постарайся и спрячься. Но предупреждаю: я смогу отыскать тебя везде.

На следующей неделе я узнала, как использовать умение перемещаться, чтобы прятаться от Нокса. Узнала, как направлять огненные стрелы в цель, а не поджигать все вокруг, включая себя. Научилась концентрироваться на желаемом и вообще определять это желаемое. Было нелегко, но Нокс и Герт отличались недюжинным терпением.

Каждый день после обеда я приходила в тренировочный зал на спарринг с Аннабель, Мелиндрой или Ноксом. Да, по сравнению с ними я все еще была ужасно медлительна, но уже делала успехи.

— А она здесь зачем? — шепотом поинтересовалась я у Нокса, когда вдруг заметила Момби.

— Не обращай на нее внимания, — пробормотал парень.

Но как можно не обращать внимания на человека, подобного Момби? Казалось, это какой-то тест. Она пришла, чтобы проверить мой прогресс? Посмотреть, готова ли я? Мне до сих пор не удавалось победить Мелиндру, а это не предвещало ничего хорошего.

Сейчас, когда мы с ней сходились в бою уже, кажется, в миллионный раз — как и с Аннабель или Ноксом, — я понимала, что Мелиндра, несомненно, лучший боец из всех нас. Большинство спаррингов с ней сводилось лишь к тому, чтобы успевать уклоняться от ударов, в чем я и преуспела. Но и Мелиндра, пожалуй, прониклась ко мне уважением. Теперь во время наших битв она была всецело сосредоточена, не пыталась меня оскорбить и не язвила. Но всегда побеждала. Впрочем, Мелиндра почти всегда выигрывала и у Нокса с Аннабель. Когда девушка добивалась желаемого, она лишь пожимала плечами, встряхивала гривой волос и победно вскидывала в воздух руку с выдвинутым клинком.

Сегодня, когда наступило время нашей битвы с Мелиндрой, я прямо-таки чувствовала, как Момби критически наблюдает за каждым моим движением, за тем, как я атакую и уклоняюсь от оружия противницы. Мне удавалось не сдавать позиций, ускользая каждый раз, когда Мелиндра замахивалась рукой-лезвием. Такой успешной попыткой не подпускать ее к себе на расстояние удара можно было только гордиться. Эта битва длилась куда дольше большинства предыдущих, и я с уверенностью могла сказать: устали мы обе. Может, именно сегодня мне наконец удастся победить? Может, для этого всего лишь нужна была публика?

Мелиндра оттеснила меня в угол, недалеко от которого как раз стояли Момби с Ноксом.

— Она до сих пор только реагирует, — донеслось до моих ушей бормотание старой ведьмы. — Не наступает.

Ее слова ударили так же сильно, как и кулак Мелиндры.

— О-ох… — всхлипнула я, захваченная противницей врасплох — девушка сделала обманный выпад клинком, а потом шибанула кулаком прямо в живот. Теперь она вновь наступала, готовая к бою, но на этот раз замахиваясь металлической рукой с острым лезвием.

В такой ситуации я сделала единственное, что смогла придумать, — переместилась. И оказалась за пределами пещер, в месте, где мы были с Ноксом в ту ночь, когда я силой воли создала снег из пепла. Я постаралась восстановить дыхание. Реакция на слова Момби оказалась гораздо сильнее, чем ожидалось. Я думала, что смогла преуспеть, ведь я так много узнала за последние несколько недель. А она в одно мгновение перевернула все, заставив почувствовать, будто этих уроков не было и в помине.

Как же меня это бесило! Момби явилась посмотреть всего на один бой и посмела сразу же меня судить? Ее не волновало, как многого я добилась, как сильно изменилась. Ее заботило, готова я к бою с Дороти или нет. «Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем думает Момби, — убеждала я себя. — Ты можешь победить Мелиндру. Герт верит в тебя. И Нокс тоже». Мне пришлось повторить эти слова несколько раз как мантру, чтобы наконец поверить в них. Я вспомнила занятия с Герт, сосредотачиваясь на чем-либо, кроме злости, и почувствовала, как пальцы дрожат от магии.

Вновь представив себе тренировочный зал, я перескочила туда как раз вовремя: грохнувшись на землю в тот момент, когда я неожиданно исчезла, Мелиндра поднималась и отряхивалась. Не раздумывая, я метнулась вперед и пригвоздила девушку к полу.

Глаза Мелиндры широко раскрылись от удивления.

— Эй, — возмутилась она, — так нечестно!

— Здесь нет такого понятия, как честность, — отозвалась я, припоминая урок Нокса, и вскочила на ноги. — Нужна помощь?

Я протянула Мелиндре руку. Украдкой взглянув на Нокса, я заметила, что он внимательно следит за происходящим. Может, это у меня разыгралось воображение, но, кажется, он улыбался.

Посмотреть на Момби я не осмелилась. Мелиндра приняла протянутую руку, сжав ее своей металлической ладонью чуть сильнее, чем требовалось, и подалась вперед.

— Дай-ка угадаю, — прошипела она. — Он сказал, что ты особенная. Привел тебя в такое место, куда никого больше не приводил. Знакомо?

Внутри все сжалось, но мне удалось сохранить лицо и продолжать улыбаться. Перед глазами вновь предстали коридоры старшей школы. «Простушка Эми сходит с ума от ревности. Она хотела бы, чтобы это был их ребенок».

Я сильнее подобралась и прищурила глаза.

— Не стоит недооценивать девчонку из Канзаса, — заявила я в ответ.

Мелиндра ничего не успела ответить — Момби оттеснила ее в сторону. Колдунья смотрела на меня так, словно видела впервые.

— Ты хорошо противостояла нашему лучшему бойцу, — заметила Момби. — Обучение окончено. Лев движется к нам, приближается к деревне Пампердинк к югу отсюда. Мы отправляемся туда на рассвете.

22

— Ты хорошо справилась, — сказал Нокс. — Очень хорошо.

Он поймал меня в коридоре, когда я возвращалась к себе в комнату. Коридор был узок и мрачен, в нем мерцало тусклое лиловое свечение, исходящее откуда-то из стен.

— Спасибо, — поблагодарила я парня. — Мелиндра сама напросилась. Она привыкла всегда побеждать. Потеряла бдительность.

— Угу, — согласился он. — Но ты победила ее в честном бою. Ты стала драться намного лучше. И дело не только в магии, а во всем остальном. Я даже сомневаюсь, что ты осознаешь, что делаешь. Как движешься, как импровизируешь. Огромные успехи за удивительно короткое время. Знаешь, у тебя есть дар.

— Понятия не имею, что со мной стряслось, — заявила я в ответ.

— В смысле? — Нокс подозрительно покосился на меня.

— Видишь ли, дома я никогда такой не была. Откуда только все взялось?

— От тебя самой, Эми.

У меня из головы не шли слова Мелиндры, брошенные после поражения. Да, девушка пыталась меня спровоцировать, но ведь она говорила правду. Я подумала, что она — единственный человек, которому здесь действительно можно доверять. По крайней мере, Мелиндра всегда была честна.

Здесь у каждого имелись скрытые мотивы. А частенько вовсе и не скрытые. Все, что делали окружающие, все, что они говорили, сводилось лишь к тому, чтобы так или иначе меня подтолкнуть, заставить стать другим человеком. Тем, кем я, по их мнению, являлась. Стать оружием, в котором они нуждались. И Нокс — не исключение. Глупо было бы думать, что он другой. Но все же мне казалось, что он постоянно пытается сказать что-то, никоим образом не касающееся Дороти или высшей цели.

— Как думаешь, каким бы ты был? — спросила я. — Ну, знаешь, если бы Дороти все не испортила. Если бы у тебя была нормальная жизнь.

Нокс посмотрел на меня с искренним изумлением, будто никогда не думал о подобном.

— Я… — он замолчал. — Даже не знаю. Забавно, да? Если бы Страна Оз была прежней и мы бы жили счастливо, я стал бы совершенно другим человеком. Не могу даже представить каким. Может, кем-то лучше, не знаю. Может, хуже. Я нравлюсь себе таким. — Парень поднял глаза к потолку и горько усмехнулся. — Наверное, я должник Дороти.

— Давай не будем настолько увлекаться, — предупредила я. Хотя прекрасно понимала, что он имеет в виду.

То же самое происходит у меня с мамой. Да, родитель из нее был, мягко говоря, паршивый, но что, если бы все было иначе? Кто скажет, что я не превратилась бы в еще одну Мэдисон Пендлтон?

— Знаешь, вся моя жизнь — сражение с Дороти, — продолжал Нокс. — Что будет со мной, когда ее не станет?

— Думаешь, такое правда когда-нибудь случится?

Он склонил голову, запуская пальцы в необузданную гриву волос, становясь одновременно ранимым и удивительно уверенным.

— Не думаю — знаю, — ответил парень. — Сперва я сомневался, но теперь окончательно уверился.

— Почему?

— Не представляю, кто и как перенес тебя сюда, но знаю, что это случилось не просто так. Ты здесь, чтобы помочь нам. И я уверен, что у тебя получится.

Я вдруг осознала, насколько близко мы стоим, так близко, что можно почувствовать знакомый аромат сандалового дерева, исходящий от чародея. Меня тянуло к нему. И это притяжение не имело ничего общего с магией.

— И что тогда? Кем мы станем?

Нокс склонился ко мне еще ближе.

— Тогда все изменится, — тихо сказал он. — Я стану другим. Ты станешь другой. Ты уже другая, особенная. Я знал это с самого начала, но…

Словно управляемая рукой Герт, я тоже подалась чуть ближе в стремлении приблизить желанный момент. Не веря, что в действительности смогу претворить его в жизнь. Без всякой магии. Но внезапно Нокс переменился в лице и отвел взгляд.

— Ты должна пообещать, что будешь осторожна завтра, — сказал он. — Я не хотел брать тебя с нами, но Момби не слушала. Лев — это не пустяк. Пообещай, что не наделаешь глупостей. Мн… нам ты очень важна. Ты слишком ценный человек.

На долю секунды мне показалось, он собирается сказать что-то другое. Но Нокс замолчал, и я вспомнила, с кем говорю.

— Я помню договор, — бросила я в ответ. — И знаю, почему важна для вас. — Я проверяла его. Хотела, чтобы он опроверг эти слова.

Нокс долго внимательно смотрел на меня, но так ничего и не сказал.

— Дороти должна умереть. — Я отвернулась. — Я помню. Но все же… для чего ты живешь? — спросила я.

Парень не ответил.

— Я должен идти, — бросил он, когда я уже шла прочь. — Нужно кое-что распланировать. Постарайся немного отдохнуть.

23

Посреди ночи меня разбудил пронзительный визг. Открыв глаза, но все еще находясь в полудреме, я заметила источник звука: это была летучая мышь. Она зигзагами металась по комнате, неистово хлопая крыльями и вереща неподобающе громко для такой малышки. Я знала, что означает появление летучей мыши. Это сигнал. Я должна последовать за ней.

Когда через пару минут я зашла в комнату Высшего совета. Там, уже полностью готовые к битве, вокруг всевидящего омута Гламоры собрались все члены Ордена. У Мелиндры и Аннабель на губах была злобная усмешка. Некоторые вещи никогда не меняются.

— Что случилось? — спросила я.

— Лев движется быстрее, чем мы думали, — ответила Герт. — Пора отправляться.

Гламора указала на омут, где появилось смутное изображение огромного льва, врывающегося в двери маленького деревенского домика с соломенной крышей. Было слишком темно, и разглядеть его хорошенько не получалось, но трусливым этот Лев мне точно не показался. Скорее опасным и… голодным. За его спиной темнели другие силуэты: ломаные очертания неизвестной рептилии и мохнатое пятно, похожее на какого-то гигантского грызуна.

— Слишком долго Лев боялся любого зверя в лесу. Теперь он ими повелевает, — прошептал Нокс.

— Что это за твари?

— Ты сама их назвала. Если у кого-либо есть клыки и когти, а изо рта капает слюна, то, скорее всего, перед тобой приспешник Льва.

По моему телу пробежала дрожь, когда воображение услужливо дополнило пробелы в картинке.

— Что они делают? — тихо спросила я, пытаясь перебороть абсурдный страх, что Лев может нас услышать.

— То, что умеют лучше всего, — ответила Гламора. — Обыскивают каждый дом. Кого-то из пойманных сельчан отводят к Дороти, остальных убивают. Забавы ради. Но, конечно, сперва Лев кого-нибудь сожрет. — Она провела пальцами по воде, и изображение исчезло в алом водовороте. — Эту деревню уже поздно спасать — мы ее почти потеряли, но скоро достигнем следующей и, если будем действовать быстро, сможем остановить Льва, прежде чем он там окажется.

— Не говоря уже о том, что он доберется и до нас, — добавил Нокс.

— Именно, — влезла Момби. — Досюда ему идти меньше сотни километров. Если Лев подберется чуть ближе, есть риск, что благодаря своему обостренному обонянию он сможет что-то учуять через прячущий нас от мира магический барьер.

— Момби! — позвал Нокс, прерывая ее. — Пожалуйста, подумай еще раз. Эми стоит остаться. Ей нельзя рисковать. Это слишком опасно.

Момби остановила его взмахом тонкой руки.

— Мы уже обсуждали это, Нокс. Никак не ожидала, что из всех нас именно ты позволишь чувствам возобладать над долгом. Сегодня нам нужна вся возможная мощь.

— Если Эми нельзя принимать в расчет сегодня, когда все наши силы будут брошены туда, то и против Дороти она не выстоит, — добавила Мелиндра, бросая на меня косой взгляд.

Как же она меня бесила! Они говорили обо мне так, словно меня здесь не было. И какого черта Нокс пытается отговорить их? Разве не он утверждал, что я делаю успехи?

— Я с вами, — хладнокровно заявила я, все головы тут же повернулись ко мне. — Мелиндра права. Я теперь член Ордена и не собираюсь отсиживаться здесь, когда остальные сражаются.

Нокс недовольно нахмурился, но его лоб почти сразу же разгладился. Все было уже решено. Момби, Герт и Гламора покинули комнату Высшего совета для дальнейших приготовлений. Я тоже собралась уходить, но меня перехватил Нокс.

— Вот, — сказал он, протягивая мне что-то.

Я покрутила предмет в ладони. Это оказался нож, но простым назвать его было нельзя. Он был особенным даже по ощущениям. Тяжелый, тяжелее, чем казался на вид, и практически лучащийся энергией, в которой теперь я узнавала магию. Я не хотела любоваться им. Не хотела, чтобы мне вообще нравилась вещь, которую дал Нокс. Но не смогла сдержаться: нож оказался слишком красив. Мерцающее серебристое лезвие с выгравированными на нем таинственными символами. Гладкая белая рукоять, замысловато вырезанная в форме птицы с расправленными крыльями, которая, казалось, вот-вот взлетит. Он не шел ни в какое сравнение с кухонным ножиком Пита.

— Я сам выпилил его из костей калидаса[7], — сказал парень, избегая моего взгляда. — Лезвие сделано из клыка. Герт его заговорила, а Момби запечатала магию. Он задуман как проводник магии, чтобы тебе было легче собирать ее из окружающего мира и использовать. Ничем особо не отличается от волшебных туфелек Дороти. Разве что он, к счастью… ну, сама понимаешь, не средоточие зла.

Я провела пальцами по резьбе. Должно быть, на это ушло много часов. Я понимала, Нокс сделал это ради высшей цели, чтобы я могла лучше сражаться. Но это в любом случае подарок, и он прекрасен.

— Клинок защитит тебя, — добавил Нокс. — И на нем есть еще один заговор. Опусти крылья.

На первый взгляд казалось, крылья не поддадутся, но стоило мне с опаской надавить на них, как они легко откликнулись и аккуратно сложились на рукояти. Сразу после этого клинок засиял у меня в ладони и превратился в облачко дыма.

— Куда он делся? — изумилась я.

— Клинок все еще с тобой, — ответил чародей. — Просто там, где никто другой не сможет его найти. Теперь представь, что он вновь у тебя в руке.

Я опустила взгляд на пустую открытую ладонь и представила, что до сих пор сжимаю рукоять. Стоило образу сложиться в голове, как в руке у меня вновь оказался клинок.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я, нежно обхватывая рукоять. Не помню, когда в последний раз мне что-нибудь дарили, а эту вещь Нокс сделал специально для меня. Магическую вещь. Я была счастлива. Уголки рта так и хотели растянуться в улыбке, но приходилось себя сдерживать — не хотелось, чтобы Нокс видел, как я рада.

— Что это за птица? — спросила я у него. — Таких я раньше не видела.

— Магрил. Она водится в Стране гилликинов. Половину жизни проводит в виде жука. Когда вырастает, то на целый год уходит в спячку, превращаясь в куколку, а просыпается уже величественным созданием.

— Как бабочка?

— Как ты, — поправил Нокс.

Я не нашлась, что ответить. Да и не нужно было. В то же мгновение рядом с нами появилась Момби. Она посмотрела на клинок, потом — на меня и, наконец, на Нокса.

— Время выдвигаться! — воскликнула колдунья.

Пару минут спустя все мы — я, Нокс, Герт и Момби — собрались в зале для тренировок и взялись за руки. Гламора должна была остаться здесь, как и Мелиндра с Аннабель. Мелиндра возмущалась, что мы не берем ее с собой — девушка всегда хотела быть в гуще событий, — но все же упокоилась, когда Момби напомнила, как важно, чтобы самый опытный боец Ордена остался защищать штаб, если мы попадем в ловушку. Мелиндру это особо не порадовало, но она прекрасно знала, что с Момби спорить бесполезно. А я поняла, что завидую ей. Сейчас, когда наступило время отправляться в бой, я внезапно усомнилась, правильно ли поступила, так неистово ринувшись в драку. Но размышлять об этом было уже слишком поздно. Мы стояли кругом в тренировочном зале и нараспев хором читали заклятие, призванное перенести нас в деревню.

Гламора, не прекращая повторять слова заклинания, сделала шаг назад, выходя из круга и утягивая за собой Аннабель с Мелиндрой. Мы все держались за руки. Нокс посмотрел на меня.

— Приготовься, — предупредил он с коварной, но нервной ухмылкой. И крепче сжал мою руку.

Какая-то невидимая сила оторвала нас от пола, а потом пулей рванула наверх. Я закричала, зажмуриваясь, и уже представляла, как нас расплющит о свод пещеры, словно стайку жуков. Но вместо этого в лицо мне дунул порыв ветра. Открыв глаза, я увидела, что теперь практически лежу в воздухе, а рука, все еще сжимающая ладонь Нокса, до предела вытянута в сторону. Все остальные глаз не открывали, губы их шевелились, вновь и вновь складываясь в слова заклинания, а потом мы рассыпались, словно держащиеся за руки парашютисты. Внизу, быстро удаляясь, проплывали горы.

Мы летели. Самое непередаваемое в жизни чувство! От ощущения свободного падения голова стала легкой и пустой, словно шарик, заполненный гелием. И я рассмеялась, практически забывая, что я, Простушка Эми, лечу на бой с Не-таким-уж-и-трусливым Львом и его чудовищной армией. Как можно волноваться о том, что будет, когда выписываешь кульбиты в небесах?

— От этого никогда не устаешь, — проговорил Нокс, открывая глаза. — Ну, если тебе интересно.

Его волосы, обычно торчащие иглами, сейчас трепал ветер, но голос чародея почему-то слышался абсолютно нормально, словно мы до сих пор стояли рядом в тренировочном зале.

— Ты мог бы предупредить, — заметила я в ответ. — Я думала, мы будем телепортироваться.

— Чтобы телепортировать столько людей, нужно потратить много сил, — сказал Нокс. — Оказавшись на месте, мы уже умирали бы от усталости. Этот способ куда эффективнее. И веселее.

— А нас не увидят?

— Не-а, — бросил парень. — Мы перемещаемся в Межпространстве. Нельзя увидеть того, кто и не в этом мире вовсе. Именно так мы и прошли через скалу.

— Ого… — пробормотала я, делая вид, что хоть что-то поняла.

— Я потом объясню. — Нокс не купился на мои слова.

— А нам не надо тоже читать заклинание? — нервно поинтересовалась я, замечая, что Момби и Герт до сих пор не открыли глаз.

— Не-е, — протянул он. — Самая сложная часть — это взлет. Теперь же, когда мы поднялись в воздух, хватит и силы Герт, чтобы продолжать полет.

— Что тогда делает Момби? — спросила я.

Нокс пошевелил бровями и сообщил заговорщицким шепотом:

— Момби боится высоты. Она не колдует, она молится.

— Каким богам могут молиться Злые Колдуньи?

— Кто знает, — засмеялся Нокс. — Она просто пытается отвлечься, чтобы не обделаться до приземления.

Мы поднялись уже достаточно высоко и просто плыли по воздуху, а в нескольких дюймах над головой парили легкие лавандовые облака. Вдали, над Гибельной пустыней, всходило солнце. Но вместо того чтобы смотреть вниз, я разглядывала увлеченного пейзажем Нокса.

Сейчас, вдали от пещер и от высшей цели, мне почти удалось разглядеть в чародее того парня, каким он мог бы стать. Каким он был бы, если бы Дороти никогда не вернулась в Страну Оз. Сейчас Нокс был счастлив. И удивительно красив. А потом он вновь помрачнел.

— Мы почти на месте, — сообщил парень.

Я проследила за его взглядом и увидела столб плотного черного дыма, убегающего в небо, над лесом у подножия горного хребта.

— Приготовьтесь, — сказала Герт, не открывая глаз. — Мы приземляемся.

Внутренности у меня в животе завязались тугим узлом, когда мы резко помчались к земле, набирая скорость. Но предупреждала Герт зря. Легко, словно перышки, мы приземлились на окраине того, что когда-то было деревенькой Пампердинк. Она вся пылала, маленькие куполообразные домики объяли языки пламени, а селяне носились вокруг в панике. Запах щекотал ноздри, оседая в сознании. Он был просто отвратителен — жуткая смесь дыма, крови, паленой плоти и другой мерзости, о которой я и знать не хотела.

Неуверенно оглядевшись, не зная, что теперь делать, я заметила какое-то движение над головой. Обезьяны. Они парили в пылающем небе и до того напоминали людей, снуя в этом хаосе, что я вздрогнула.

— Мы с Момби уничтожим оставшихся в деревне тварей и постараемся спасти детей, — сказала Герт, поворачиваясь к нам. — Эми, ты идешь с Ноксом на поиски Льва. Когда увидите его, кидайте заклятие призыва. И даже не пытайтесь нападать на него самостоятельно — без нас вы с ним не справитесь, Лев слишком силен.

Нокс кивнул, и колдуньи исчезли. Он сжал ладонь в кулак, а когда раскрыл, над ней загорелся сияющий шар синего пламени. Нокс осторожно подул на него, и тот взвился в воздух и завис в паре дюймов от чародея. Он вновь подул — шарик лениво очертил круг вокруг нас, метнулся в одну сторону, в другую и наконец ринулся в противоположном от деревни направлении, оставляя за собой синеватый энергетический след. Нокс молча кивнул в сторону темнеющего на другом конце поля леса. Я вытащила из воздуха подаренный парнем клинок и встретилась взглядом с Ноксом. Лицо его застыло, но глаза горели, и было в них что-то такое… Может, гордость? Они словно говорили: «Видишь? Вот оно. Именно об этом я тебе и говорил». Я кивнула в надежде, что он поймет: я уловила послание. И мы кинулись через поле, преследуя магический огонек.

Чем дальше мы заходили в лес, тем темнее становилось вокруг, пока единственным освещением не остался тусклый свет огонька, ведущего нас. Но тренировки не прошли даром, и ноги сами ловко обходили все препятствия, словно я уже тысячу раз проходила по этому пути. Через несколько минут издалека донеслось рычание. Нокс приложил палец к губам, сбавил скорость, и вскоре мы уже были на краю поляны.

— Не высовывайся, — шепнул парень. — Они нас не сразу заметят, если будем осторожны.

Поляна кишела животными, некоторых из них я не видела ни разу в жизни. Там были лисы, крокодилы, волки, тигры и медведи. Одни ходили только на задних лапах, другие — на четырех. Зоопарк из ночных кошмаров, зверинец, собравший безумных животных-мутантов всех форм и размеров — вот какими были чудища, служащие Льву.

Лев повелевает всеми животными в Стране Оз или у них все же есть право голоса? Я подумала о Звездочке. Если и найдется кто-то смелый, чтобы показать Льву зубы, то им будет моя ручная крыса. К счастью, она с Питом в целости и сохранности, но, если Звездочке когда-нибудь выпадет шанс повстречаться с этими ребятами, надеюсь, она их хорошенько покусает. Звери окружили группу гилликинов, выстроившихся шеренгой в центре поляны, будто в ожидании чего-то.

Это «что-то» ждало их: перед строем людей во всем своем великолепии стоял Лев собственной персоной. Во всевидящем омуте Гламоры он был лишь смутной, размытой тенью, но теперь, увидев Льва воочию, я поняла, насколько он страшный. Он и на льва-то не был похож. Скорее на монстра, словно какая-то уродливая, кошмарная версия короля джунглей. Он был огромен, с золотистой шерстью, чудовищно вздутыми мышцами и свалявшейся грязной гривой, а рот его кривился, обнажая пасть, полную острых и длинных клыков.

— Он всегда так выглядел? — еле слышно спросила я.

Нокс лишь покачал головой и жестом приказал мне смотреть дальше.

В строю стояло человек десять. Возглавлял шеренгу невысокий дрожащий человек с фиолетовой бородой. Спотыкаясь, он вышел вперед, туда, где ждал Лев, сложил руки перед собой и, могу сказать наверняка, о чем-то умолял зверя. Но вот о чем именно, было неизвестно — говорили они слишком тихо. Я щелкнула пальцами, создавая подслушивающее заклинание, и почувствовала, как новый клинок собирает энергию и направляет в меня. С ним пользоваться магией было намного проще.

— Мы отдали все, что вы просили, — говорил человек. — Больше ничего не осталось. Пожалуйста, отпустите нас. Мы верные слуги Дороти и помогаем вам всем, чем только можем.

— О, вы мне еще много чего можете предложить, мистер мэр, — ответил Лев и лениво раскрыл пасть, словно зевая.

Толстые нити слюны стекли по его морде, когда зверь опустился чуть ниже, приближаясь к своей жертве. Мэр взмыл в воздух, стремясь навстречу ему.

Я не могла оторвать глаз. Поначалу казалось, словно Лев и мужчина целуются. Но нет, их губы не соприкоснулись, а замерли в нескольких дюймах друг от друга. Казалось, мэр сопротивлялся, но вскоре лицо его исказилось от боли, а рот приоткрылся, и оттуда исторглось нечто, напоминающее облако красного дыма. Я не могла сказать, что это было: кровь, рвота или что-то другое. Но Лев с жадностью поглотил красные извержения.

— Что он делает? — в ужасе спросила я, хватая Нокса за руку.

— Лев питается чужими страхами, — шепотом пояснил тот. — Так он теперь выживает. И подпитывает себя.

Словно в подтверждение слов Нокса, мышцы Льва задрожали и начали увеличиваться. Он менялся, он рос. Борода у мужичины из фиолетовой за пару секунд превратилась в серебристую, а круглые щеки обвисли. Закончив трапезу, Лев отшвырнул свою жертву в сторону. Мэр жадно вдохнул, мгновенно превратившись в иссохшего старика, но в то же время он улыбался. И вдруг я поняла: Лев съел весь его страх.

— Надеюсь, ты не встретишься с ним лицом к лицу, — подал голос Нокс. — Но, если такое случится, постарайся не испытывать страха.

«Это нереально», — подумала я, глядя на улыбающегося постаревшего мэра.

— Что теперь с ним будет? Его отпустят?

Нокс лишь печально покачал головой. Мы продолжали наблюдать. В это время гиена и гигантский кролик — ростом с меня, не меньше — выхватили из строя новую жертву и подвели ее ко Льву. Кролик, похоже, был правой рукой командира. Как и Лев, он ходил на задних лапах и мог похвастаться острыми передними зубами и огромными водянистыми, налитыми кровью глазами. Гиена, тоже передвигающаяся на двух лапах, оказалась ничуть не менее жуткой. Помогая кролику, она нервно оглядывалась по сторонам и вздрагивала от каждого шороха, доносившегося из леса. А с таким огромным зоопарком разнообразных шорохов было хоть отбавляй.

— Мы должны их остановить, — шепнула я Ноксу.

— Не в одиночку, — покачал головой он. — Я позову Момби. Но это не получится сделать, не раскрыв нашей маскировки, так что соберись.

Я глубоко вздохнула, морально готовясь, Нокс в этот момент наколдовал на руке еще один синий огонек и отправил его плутать во тьме. Заклинание призыва. Сфера со свистом устремилась между деревьев, а через мгновение волк-часовой, находившийся на краю поляны, навострил уши и, запрокинув голову, громко завыл, его зоркие глаза метнулись от шарика к его источнику. А источником были мы с Ноксом.

Лев осмотрелся, отвлекаясь от второй жертвы, в попытке отыскать причину беспорядка. Он махнул лапой, давая зверям добро, и те яростной волной устремились в нашу сторону. Я встречалась с солдатами из отряда Железного Дровосека, до ужаса организованными и послушными. Но войско Льва оказалось иным — звери были дикими и неуправляемыми, каждый действовал сам по себе. Волк галопом несся впереди стаи. Нокс сделал шаг и одним стремительным движением вытащил из-за спины меч, встречая зверя сильным ударом, вспоровшим ему живот.

А потом нас окружили. Нокс рубил и кромсал, уклоняясь от нападающих, за ним следовала волна синего огня, но каждый поверженный противник, оседавший на землю, замещался новыми и новыми. Я ничем не могла помочь Ноксу, а он — мне. Покинув невидимые среди ветвей насесты, к нам спустилась стая летучих обезьян, и теперь, подобно маленьким пушистым гимнастам, они кружили рядом со мной, царапая и кусая острыми маленькими клыками. Обезьяны были проворнее меня — даже когда я использовала магию, спасаясь от них, и сама не знала, где буду в следующий момент, они, казалось, предугадывали любое мое движение.

«Не сметь бояться!» — напомнила я себе и рванулась вперед, вытянув руку с клинком и стараясь быть бесстрашной. Одна из обезьян была заметно крупнее остальных. И злее даже на вид. Растопырив когти, она полетела прямо на меня. Вскинув нож, я приготовилась к бою, но на секунду засомневалась в правильности своих действий, вспомнив слова Индиго и Олли: Дороти полностью контролирует летучих обезьян. Плевать, насколько ужасны они сейчас, обезьяны атакуют меня не по собственному желанию, а потому, что должны.

Секунда сомнений и сочувствия сыграла со мной злую шутку. Обезьяна ухватила меня руками за шею, а ногами обвила талию. Она была сильнее, чем казалось, — я изо всех сил старалась вырваться из захвата, а она все сильнее и сильнее сжимала мне горло, что-то безумно бормоча. Ее омерзительно зловонное дыхание опаляло щеку. Я начала задыхаться, ощущая головокружение. Нокс подоспел как раз вовремя: он вырвал меня из лап обезьяны, не дав свалиться в обморок, и, свернув ей шею, отбросил на землю.

— Зачем ты это сделал? — закричала я. — Если обрезать крылья, заклятие спадет, и обезьяны перестанут служить Дороти.

Нокс глянул на меня, как на умалишенную.

— Эми, — сказал он. — Если ты вдруг еще не заметила, мы на войне. Сейчас не время заботиться о судьбе бедных обезьянок.

Я опустила взгляд вниз, на землю, где лежала бездыханная обезьяна, собственные крылья укрывали ее, подобно савану. Впрочем, сейчас было не время жалеть. Остальные обезьяны наступали на нас, постепенно окружая. Но я вытянула из воздуха клинок, надеясь, что смогу отбиться с наименьшими потерями. Насколько это возможно.

Когда на меня прыгнула следующая обезьяна, я почти инстинктивно замахнулась ножом, целясь ей в грудь. Она завизжала, оседая. Не знаю, убила ли я ее. Надеюсь, нет. Но и времени выяснять это у меня не было — очередная мартышка уже наступала. Эта успела подобраться достаточно близко, чтобы ударить меня, и только потом мне удалось отбиться. Обезьяна грохнулась на землю грудой меха и перьев. Остальные продолжали наступать, но из нас с Ноксом получилась хорошая команда: мы быстро справились с противником. Одни обезьяны корчились от боли, другие, казалось бы, сдались сразу, словно смерть стала для них облегчением.

Когда куча тел вокруг нас стала больше, я вдруг поняла, что Нокс прав. Выхода не было: они или мы. Я вскинула голову, встречая очередную волну чудищ, надвигающуюся на нас, — теперь это была стая гигантских крокодилов, неуклюже прорывающихся к своим жертвам через лес, вооружившись саблями и копьями. Мне вспомнились ломаные тени из всевидящего омута, переминающиеся позади Льва. При свете дня они были еще ужаснее: зеленые и склизкие, с тройным рядом обнаженных для атаки зубов. Крокодилы оказались медлительнее обезьян, но массивнее. Я даже представить не могла, как смогу клинком распороть толстую кожу рептилий.

— Готова? — спросил Нокс. Он повернулся и чуть согнул ноги в коленях, спина прижалась к моей — мы приготовились встречать нападающих.

— Готова, — отозвалась я, стараясь не обращать внимания на текущую кровь и боль в левой руке, где был след от маленьких острых зубов обезьяны, пытавшейся меня задушить.

А потом вдруг все остановилось. Гиена рухнула на землю, в следующую секунду за ней последовал кролик. Что за чертовщина? Они умерли? Я огляделась. Звери были обездвижены. Все животные, все существа в лесу мгновенно замерли, словно кто-то нажал на паузу. Но как? Взгляд мой мгновенно метнулся ко Льву. Это он сделал? Но тот, казалось, был удивлен не меньше нас с Ноксом. Он швырнул девчонку, страхом которой как раз лакомился, на землю и осмотрелся. Пока шла драка, Лев позволил своим приспешникам взять все заботы на себя, а сам наслаждался обедом.

Все очень плохо! Я нервно перехватила рукоять клинка. Какое бы там заклинание ни заморозило всех остальных врагов, на Льва оно не произвело абсолютно никакого эффекта. И я понятия не имела, кто это заклятие наложил. Лев поднялся на задние лапы и испустил яростный рык. И тут я поняла. Смогла почувствовать ее приближение, почувствовать тепло чужой энергии, охватившей тело. Это была Герт.

24

Подняв голову, я увидела, как Герт спускается с неба. Она приземлилась в центре поляны, оказавшись в окружении все еще застывших, напоминающих статуи монстров из странного зверинца Льва. В полном молчании Герт подняла руку, и с небес в нее ударил разряд молнии, беззвучно растекаясь по телу колдуньи. Я ахнула. Что происходит? Я смотрела на Герт, наблюдала за тем, как ее коренастое, круглое тело начинается светиться от энергии. Лицо колдуньи пылало практически нечеловеческой яростью. Кажется, сегодня, впервые за все время знакомства с ней, я поняла, почему она называет себя Злой.

В это мгновение жители Пампердинка, застывшие, словно изваяния, вместе с чудовищной армией Льва, начали потихоньку освобождаться от заклятия. Они закричали, срываясь прочь и кидаясь врассыпную, спасая свои жизни. Я перевела взгляд на Нокса.

— Герт делает все возможное, чтобы удержать зверей, — сказал он. — Но это требует концентрации. Лев для нее слишком силен. Нужно защитить Герт до прихода Момби. Она знает, как его прикончить.

Парень выскочил вперед.

— Давай-ка посмотрим, как ты справишься с тем, кто тебя не боится, — рыкнул он.

Подняв руки, парень выстрелил во Льва лучом обжигающей синей энергии. Яростно зарычав, зверь взвился в воздух и с шумом рухнул прямо на Нокса.

Но парень уже исчез. Материализовался он за спиной Льва, как раз вовремя, чтоб успеть нанести удар. Если бы мы играли в баскетбол, Нокс выбил бы хоум-ран. Если бы Лев был обычным львом, парень точно срубил бы ему голову. Но мы сейчас не играли, да и на фоне этого Льва царь зверей, виденный мной в зоопарке, выглядел беспомощным котенком. Атака Нокса сопровождалась громким треском, но все, чего парень добился, — разозлил Льва до безумия: Лев резко развернулся, вновь нападая. Ноксу едва удалось вовремя ускользнуть от него.

Я так и замерла на месте. Ничего не могла с собой поделать. Может, Нокс и не боялся, зато я сходила с ума от страха. Но когда коготь Льва поцарапал щеку Нокса и на ней выступила кровь, тело мое словно позабыло обо всех страхах и принялось действовать. Я крепко сжала клинок, забирая от него как можно больше магической энергии, и перескочила к Ноксу. Наконец-то я начала привыкать использовать магию во время сражений.

Лев отшатнулся, на мгновение сбитый с толку, — он не ожидал моего вмешательства. Но буквально через секунду зверь уже пришел в себя и снова напал, раскрывая пасть и наступая на меня. Я не позволила себе даже вздрогнуть. Вместо этого, воспользовавшись преимуществом, ткнула клинком прямо в открытую пасть в надежде, что хоть здесь это чудище уязвимо. И оказалась права. Удача была на моей стороне. Клинок вошел по самую рукоять. Когда я выдернула его, из пасти полилась горячая липкая кровь. Лев отскочил, издав звук, ужасно напоминающий полный боли человеческий вопль.

Сначала в голову пришла мысль, что мне действительно это удалось — прикончить его, убить одним ударом в самое уязвимое место. Подобное всегда срабатывало в видеоиграх. Однако Лев так быстро умирать не планировал. По морде его все еще текла кровь, но он приподнялся и в мгновение ока обхватил шею Нокса массивными передними лапами.

— Беглянка, — произнес он нежным бархатистым голосом, едва ли не мурлыча. Смотрел зверь на Нокса, но было ясно, что обращается он ко мне.

Лев склонил голову и принюхался, ноздри его раздулись, словно от меня до сих пор можно было почувствовать запах Иных Земель.

— Все королевство ищет тебя, малышка. Я думал, что сегодня просто схожу перекусить, и уж точно не ожидал наткнуться на тебя. Дороти будет довольна, когда я приведу ей свою добычу. Давай заключим сделку: ты сдаешься и идешь со мной, а я отпускаю твоего друга.

Взгляд Нокса, пылающий и уверенный, встретился с моим. «Никаких сделок!» — словно говорил он.

— Никуда я с тобой не пойду, — заявила я в ответ, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно. — Он для меня ничего не значит.

Лев тряхнул гривой и расплылся в свирепом оскале.

— Замечательно, — протянул он.

Я в ужасе наблюдала, как Лев разевает громадную пасть, а из глаз и носа Нокса начинает струиться синий дым. Синий, цвета его магии. Парня затрясло.

— Хватит! — закричала я на Льва.

А потом подняла нож и прицелилась, собираясь швырнуть его в голову зверя, но заколебалась. Что, если я попаду в Нокса? Вдруг не сработает? Несмотря на тренировки, я все еще не была готова к подобному трюку. Пока я стояла так, парализованная сомнениями, мимо в полосе белого света промчалась Герт. Когда она остановилась, окружающая нас армия монстров, удерживаемая ее заклинанием, потихоньку начала оживать. Пока что она была сонная и медлительная, но прийти в себя — лишь вопрос времени. Другими словами, мы влипли.

Герт соединила сжатые в кулаки руки, а когда вновь развела их, Нокса выдернуло из хватки Льва и отбросило на траву в нескольких метрах от нас.

— Возьми меня вместо него, — прошипела Герт Льву. — Я старая женщина, но мной ты попируешь лучше, чем этими двумя, вместе взятыми.

— Нет! — заорала я, но Герт не обращала внимания.

Лев оглядел ее с ног до головы, раздумывая над предложением. Пожалуй, он знал, что я гораздо ценнее и Нокса, и Герт. Но зверь был ранен и голоден. Наверное, он решил, что сначала сможет полакомиться ею, а потом, расправившись со старухой, поймать и меня. Лев кивнул. Герт шагнула к нему ближе.

— Стойте! — опять крикнула я, кидаясь к Герт в надежде ее задержать.

Нельзя этого допустить! Но у Герт было другое мнение. Женщина хлестнула по воздуху рукой, и я отлетела назад, упав на землю рядом с неподвижно лежащим Ноксом. Попытавшись подняться, я поняла, что не могу: все мышцы оказались попросту заморожены. Герт лишь одарила меня таинственной улыбкой. Именно тогда я поняла, какую игру затеяла колдунья: у нее не было страхов. Льву нечего будет высосать из Герт. Надеюсь, вместо страха у нее найдется для монстра что-нибудь получше.

Впрочем, Лев об этом еще не ведал. Он припал к земле и плотоядно улыбнулся, раскрыв раненую, залитую кровью пасть. Герт даже не остановилась. Она взглянула на врага, весело сверкнув глазами, и вытянула губы для поцелуя. Яркая вспышка света на секунду ослепила меня. Лев сжался и стал корчиться в муках. Он пытался отстраниться, но было уже поздно.

Поток энергии, возникший между их губами, был белым, а не синим, как раньше. И исходил он ото Льва, а не от Герт. Тело ее дрожало, словно лист на ветру, принимая энергию. Мышцы Льва постепенно сжимались, сдувались, словно воздушные шарики. Глаза широко раскрылись от удивления. Нет. Не от удивления. Он боялся. Вместо того чтобы отдать Льву свои страхи, Герт выпивала его энергию.

«Сейчас», — эхом разнесся в моей голове голос женщины. И я сообразила, что вновь могу пошевелить пальцами, могу двигаться. Нокс тоже это понял. Он вскочил на ноги и снова занес меч для удара. В это мгновение Герт осела на землю, теряя сознание. Все необходимое она уже сделала. Нокс вспорол Льву брюхо, из раны хлынула кровь. Зверь попытался зарычать, но из его пасти вырвался лишь писк. Я тоже поднялась с земли и бросилась к нему, собираясь покончить со всем этим раз и навсегда. Но опоздала. Даже ослабший, Лев каким-то образом умудрился отскочить подальше и теперь через поляну отступал обратно в лес. Звериное войско последовало за своим лидером.

План Герт сработал. Колдунья победила его! Я выпрямилась, готовясь поздравлять нас с победой. Нокс тоже поднялся, но, в отличие от меня, радостным он не выглядел.

— Мы почти прикончили его! Где, черт возьми, шляется Момби?

Вопрос этот интересовал не только чародея. Но стоило мне увидеть Герт, все еще лежащую на земле, как все мысли будто испарились из головы. Она не двигалась. Лежала перед нами, как старая тряпичная кукла с раскинутыми руками и нелепо согнутыми ногами.

— Герт… — Я опустилась на колени рядом с колдуньей, Нокс уже сидел, склонившись над ней, пытаясь поднять и прижать к своей груди.

— Держись, — шептал Нокс. — Скоро придет Момби. Мы перенесем тебя к Источнику.

Губы Герт задрожали — она пыталась улыбнуться. Мне. Ноксу. Но ее полное мягкое тело расплывалось, тая прямо на глазах. Колдунью стали бить конвульсии. Энергии, которую Герт вытянула из Льва, было слишком много даже для нее. Зеленая трава под старушкой пожелтела, а потом и вовсе почернела, рассыпавшись в прах. Будто кто-то поднес к ней факел.

Нокс положил ладони на грудь Герт и прикусил губу, концентрируясь. На кончиках его пальцев заплясали синие искры, тут же потухнув.

— Ну же, — пробормотала я в надежде, что его чары все же сработают.

Нокс попытался вновь. Никакой реакции. Внезапно рука Герт взметнулась и схватила меня за запястье. Губы ее задвигались — колдунья бормотала что-то себе под нос. Сначала казалось, что она говорит на каком-то незнакомом языке, но потом, когда губы женщины замерли, у меня в голове зазвучали ее слова. Герт читала заклинание. «Север, Юг, Восток и Запад, ветер, огонь, земля и солнце, спасите ее и сохраните. Спасите и сохраните». Теперь я уже плакала.

— Герт, — кое-как выдавила я сквозь слезы. — Пожалуйста, ты нужна мне.

Нокс не обращал на нас никакого внимания, все еще отчаянно пытаясь магией вырвать женщину из лап смерти.

— Подойди ближе, милая, — выдохнула Герт.

Лицо ее вновь было полно доброты и тепла. Такой я и увидела Герт впервые, когда, испуганная и одинокая, очнулась в пещерах. Уже не важно, Добрую или Злую, — она утешила меня, накормила и помогла обнаружить в себе магию… Я наклонилась ближе.

Герт приподняла голову и поцеловала меня в лоб. Тело окатило волной тепла. Оно возникло в том месте, где губы женщины касались моей кожи, и растеклось дальше. Я всем телом чувствовала ее поцелуй.

— Герт, нет… — всхлипнула я.

Что она делает? Ей нужно держаться, нужен каждый крохотный кусочек собственной силы. Что бы Герт ни дала этим поцелуем, мне это не нужно! Только не в качестве прощального подарка!

— Это защитит тебя, — сказала женщина.

— Сделай же что-нибудь! — прохрипела я, поглядев на Нокса, и по щекам ручьями потекли слезы.

Чародей сдался, прекратив попытки, и в полной тишине наблюдал за Герт.

— Прошу, спаси ее. Воспользуйся магией. Ну же!

— Я здесь бессилен. — Нокс печально покачал головой, отводя взгляд.

Герт посмотрела на меня.

— Это должна быть ты, дитя мое. Ты должна сделать это, — слабым голосом проговорила она.

— Что? Что сделать? — спросила я, почему-то наивно полагая, что, пока мы смотрим друг другу в глаза, колдунья не уйдет, будет держаться за меня.

— Эми, ты должна убить Дороти.

25

Проснувшись на следующее утро, я почувствовала себя потерянной и опустошенной. В голове беспорядочно толклись туманные образы, сменяя друг друга, подобно страницам в книге ужасов. Деревня, объятая пламенем. Зловещая картина, представшая нам в лесу. Решительное лицо Нокса, сопротивляющегося натиску зверей. Меня словно окунули в ледяную воду, когда голову затопили остальные воспоминания. Зияющая окровавленная пасть Льва, нежный поцелуй Герт, странное состояние, когда я, держа женщину на руках, каким-то образом ощущала, как жизнь потихоньку покидает ее. И бездыханное тело на земле.

Утопая в мягкой постели, я пыталась убедить себя, что на самом деле ничего не было, что все это просто сон. И только когда лоб защипало — как раз в том месте, где его поцелуем коснулась Герт, — я поняла: произошедшее было реальностью.

Осознание отдалось обжигающей болью, я соскочила с кровати и на негнущихся ногах шагнула прочь. Потом сделала еще один шаг и еще, пока не оказалась в самом центре комнаты, где и замерла, подобно статуе, парализованная паникой. Я понятия не имела, что делать дальше. Я не могла снова заснуть. Не могла уйти. Потому просто стояла, пытаясь выкинуть из головы все воспоминания. Думать тоже не хотелось. Но только думать у меня и получалось.

Не знаю, сколько я простояла вот так. Может, минуту, а может, и час. Но когда призрачная светящаяся бабочка пролетела сквозь стену и зависла в воздухе, я все еще не двигалась. Появление ее я восприняла абсолютно спокойно, без удивления или любопытства, словно именно этого и ждала.

— Найди меня, — произнесла бабочка голосом Гламоры.

Я кивнула и принялась одеваться. Потом пошла по туннелям Ордена с гнетущим ощущением на душе. С каждым шагом я все сильнее чувствовала, как давит на плечи тяжесть событий вчерашнего дня. Дверь в комнату Гламоры была приоткрыта, и я без раздумий толкнула ее да так и застыла на пороге, заметив отражение колдуньи в богато украшенном позолоченном зеркале туалетного столика.

Гламора плакала. Даже не так. Колдунья скорчилась над столиком в приступе боли, и все ее тело сотрясалось от горя. Она выглядела такой хрупкой и беспомощной, такой непохожей на себя, что одна часть моей души захотела развернуться и уйти, оставив ее в одиночестве, а другая — подойти и утешить. Но я сдержалась. Вместо этого просто стояла и смотрела, не в силах двинуться, не в силах сказать хоть слово. Уверена, Гламора не хотела бы, чтобы я видела ее сейчас.

Огненные волосы колдуньи, всегда идеально уложенные, были спутаны и растрепаны, тоненькая лямка элегантной шелковой сорочки спала с изящного плеча. Лицо было усталым и измученным, испещренным сеточкой морщинок, немного опухшим… Гламора не скрыла даже шрам на щеке. Она выглядела так, словно за день постарела лет на двадцать. Не верилось, что это вообще Гламора. Но даже в таком неухоженном и непривычном виде она все равно оставалась Гламорой. Слезы, собиравшиеся в уголках глаз, были сияющими и кристально чистыми, они скатывались по щекам и срывались с подбородка, с тихим шлепком приземляясь на столешницу. Присмотревшись, я поняла, что вся поверхность столика беспорядочно усыпана крошечными кристалликами слез, которых становилось все больше.

Вдруг, заметив, что за ней наблюдают, колдунья подняла голову. Меня охватило чувство стыда за то, что подглядывала за ней, но я не отвела глаз. В этот момент я была благодарна Гламоре, что она научила меня без страха встречать чужой взгляд.

— Эми! — воскликнула она, выпрямляя спину и поправляя лямку сорочки. — Входи.

Пока колдунья говорила, волосы ее сами собой улеглись в высоко собранный гладкий хвост. Морщинки на лице разгладились, и Гламора стала привычно юна и свежа. Не осталось ни малейшего намека на беспомощность. Только холодность и недосягаемость. Бриллианты на столике блеснули в лучах света, и я, не сумев сдержаться, посмотрела на них. По спине пробежал холодок. Насколько жестким должен быть человек в душе, чтобы плакать бриллиантами?

Гламора перехватила мой взгляд. Каким-то образом она поняла, о чем я думаю, и с сожалением покачала головой.

— Магия любит перемены, — со вздохом сказала она. — Используй магию, и она странным образом изменит тебя. Таков первый закон волшебства. Колдуй, чтобы изменить мир вокруг, и вскоре твоя внутренняя сущность тоже изменится. Я променяла слезы на красоту. Могло быть и хуже, как ты думаешь?

— Да, — тихонько согласилась я, — могло, — но на самом деле не была столь в этом уверена.

— Если считаешь меня плохой, тебе стоит увидеть, как плачет моя сестра, — заметила колдунья. Но вот Гламора хлопнула в ладоши, меняя тему разговора и возвращаясь к делам. — Что ж, — начала она, — как ты знаешь, вчера мы понесли огромную потерю. Невообразимую потерю.

Я терпеливо ждала продолжения.

— И тебе, возможно, неизвестно, что Герт, безусловно, была самым опытным магом в нашем сопротивлении. Сильнее, чем я или Момби, могущественнее любой колдуньи в других точках Ордена. Возможно, она была единственным человеком во всей Стране Оз, кто мог соперничать в силе с моей сестрой. Сама понимаешь, просто так она не стала бы Доброй Волшебницей Севера. — Гламора возвела глаза к потолку и тяжело вздохнула, видимо, припоминая на мгновение старую вражду, а потом продолжила: — Без Герт у нас не хватит сил надежно скрыться от Глинды и Дороти. Они будут прочесывать все вокруг и вскоре нас найдут. Это только вопрос времени. Так что мы решили претворить план в жизнь быстрее, чем ожидалось. — Колдунья чопорно сложила ладони на коленях.

— Хорошо, — отозвалась я.

Гламора тщательно меня оглядела.

— Ты понимаешь, что это значит?

Я была уверена, что понимаю, но все же задумалась на пару секунд, чтобы окончательно убедиться.

— Да, — сказала я наконец, выпрямившись и решительно выпятив челюсть. — Это значит, что пришло время сделать то, для чего я здесь.

Стоило произнести эти слова вслух, как сковывающее грудь напряжение ослабло. Тупая пустота внутри заполнилась яростью, ледяной и обжигающей одновременно.

— Ты уверена, что понимаешь, на что соглашаешься? — поинтересовалась Гламора.

Такая заботливость удивила меня.

— Понимаю, — ответила я, демонстративно встряхивая волосами. — Пришло время убить Дороти.

Гламора удовлетворенно кивнула.

— Больше всего на свете мне бы хотелось сделать это самой, — проговорила она. — Но это должна быть ты. Другого выхода нет.

Сначала я подумала, что она таким образом извиняется передо мной, но потом заметила, как напряглись ее плечи от едва скрываемой смеси ярости и сожаления. Гламора действительно завидовала! Словно для нее убить Дороти было честью. Что ж, может, и так.

С этими словами колдунья поднялась и провела рукой по ночной сорочке. Подобно воде, та пошла рябью, превращаясь в более подходящий для дня наряд — сидящий идеально по фигуре твидовый костюм мрачного фиолетового оттенка со строгим разрезом до колена.

— Что бы ни случилось, всегда нужно выглядеть безупречно, — сказала Гламора, убеждая в этом скорее себя, чем меня. — Идем. Мы должны поговорить с Момби. Сегодня ты отправляешься во дворец.

Момби опоздала всего на секунду, явилась через мгновение после того, как я опустила безжизненное тело Герт на землю. Она примчалась, прорываясь сквозь деревья в водовороте лилового света. Глаза старой ведьмы горели, а кулаки были плотно сжаты, готовые к бою. Но когда она увидела нас с Ноксом, то остановилась прямо в полете и повисла в воздухе. Боль отразилась на ее лице. Момби упала на колени рядом с Герт и прижала ладонь к щеке колдуньи.

— Там была девочка… — Момби замолчала, собираясь с силами; я и представить не могла, что она вообще может быть настолько человечной. — Я не могла ее оставить. Думала, Герт сумеет справиться сама. Я думала…

Больше она не выказала ни единой эмоции, а склонив голову, начала торжественно что-то напевать. Я догадывалась, что это не заклятие, которое вернет Герт к жизни. Есть в мире вещи, с которыми не справится никакая магия, и смерть — одна из них. В тот момент Момби проводила ритуал, чтобы помочь Герт упокоиться с миром.

Слова, нашептываемые колдуньей, были древними и непонятными, в них угадывался переменчивый ритм. Они напоминали те странные песни, которые порой можно услышать, когда настраиваешь каналы на стареньком радио и останавливаешься вдруг на едва различимой волне. Мелодия с трудом прорывается сквозь шум помех. Продолжая петь, старая колдунья провела руками вверх и вниз по телу Герт, и та начала постепенно таять, стекая пульсирующей, мерцающей лужицей мистической энергии, медленно впитывающейся в землю. Сколько бы магии ни оставалось в теле Герт, сейчас она возвращала ее обратно Стране Оз.

А потом от Герт не осталось и следа, словно ее никогда и не существовало. Но ведь она жила. Пожертвовала собой, чтобы спасти нас. Пусть я не всегда была в силах разобраться и точно сказать, где для Герт заканчивается Добро и начинается Зло, зато знала точно: она верила в меня. Не как в избранную, которой окажется под силу убить Дороти, а как в меня саму, в Эми Гамм.

Мы молча взялись за руки и сквозь кроны деревьев взмыли в небеса. Нам нечего было сказать. На этот раз, проплывая над Страной Оз, я даже не глядела вниз. Впечатлений и так было достаточно. Момби испарилась, стоило только оказаться в пещерах. Нокс взял меня за руку, отвел прямо к порогу комнаты и ободряюще положил руку на плечо. Я открыла дверь и шагнула внутрь, даже не оглянувшись на него.

Момби мы отыскали в комнате Высшего совета. Она сидела за столом. Напротив нее расположилась неизвестная мне девушка. Выглядела она испуганной, плечи ее беззвучно вздрагивали, а лицо было спрятано в ладонях. Мы с Гламорой тоже присели.

— Это Астрид, — объявила Момби; девушка раскачивалась взад-вперед на стуле, но головы не поднимала. — До этой ночи Астрид была служанкой во дворце. Сегодня она смогла послужить высшей цели. Астрид, познакомься с Эми.

— Привет, — сказала я, не совсем понимая, что происходит.

— Если все пройдет успешно, Астрид вернется во дворец в целости и сохранности, когда наша миссия будет завершена. — Момби бросила в сторону Астрид многозначительный, полный угрозы взгляд. — Впрочем, если она будет доставлять нам неудобства, все закончится гораздо менее радостно.

Я поняла. Астрид не хотела присоединяться к Ордену. Ее не спасли из горящей деревни. Ее похитили. Потому-то девушка и была так напугана. И снова я вспомнила, что здесь все не так просто, как кажется. Понятия Добра и Зла окончательно перепутались.

Впервые за время разговора Астрид подняла на меня взгляд. Ее огромные, полные слез глаза молили о спасении, подбородок дрожал. Девушка смотрела с таким отчаянием, будто надеялась, что именно я стану ее спасительницей. Но я не испытывала ни капли жалости. Астрид придется самой выбирать свою судьбу, как и всем нам.

— И что мне делать? — Я повернулась к Момби.

Довольная ухмылка пересекла ее морщинистое лицо.

— Что ж, как и следовало ожидать, тебе нужно стать ею.

Я откинулась на спинку стула. Если задавать колдуньям слишком много вопросов, можно только сильнее запутаться. Лучше просто дождаться объяснений.

— Сегодня ты станешь Астрид и займешь ее место служанки при дворе Дороти. Ты проникнешь во дворец и завоюешь доверие принцессы. Изучишь все ее привычки. Узнаешь, когда Дороти ложится спать и в котором часу просыпается по утрам. Выяснишь, чего она боится, чему радуется, отчего расстраивается, какие у нее слабости. Ты выведаешь во дворце все возможные тайны и передашь нам. А затем, когда настанет время, ты нанесешь удар.

Из горла Астрид вырвался страдальческий сдавленный стон.

— Она совершенно на меня не похожа, — удивилась я. — Как я могу прикинуться ею?

Момби вскочила на ноги, пошарила в складках своего одеяния и вытянула кинжал. Резким движением, прежде чем несчастная девчонка вообще поняла, что происходит, колдунья схватила в кулак прядь ее волос и замахнулась. Девушка вновь застонала, а увидев занесенную с кинжалом руку Момби, принялась кричать. Лезвие рассекло воздух. У меня перехватило дыхание. Но, вместо того чтобы перерезать служанке горло, колдунья просто-напросто отсекла большой пучок ее светлых волос.

— А теперь, — бросила Момби, — четыре раза назови свое имя.

Астрид не двигалась.

— Назови его! — рявкнула колдунья так громко, что даже Гламора подпрыгнула на стуле.

— А-астрид… — неуверенно пролепетала девушка.

— Не заикайся! — безжалостно приказала Момби.

Девушка с трудом сглотнула.

— Астрид, Астрид… Астрид! — смогла наконец выдавить она.

— Хоро-ошая девочка, — улыбнулась колдунья и принялась скручивать волосы в тугой шарик. Закончив, поманила меня к себе. — Держи, — заявила Момби, вручая шарик.

— И что мне с этим делать? — спросила я, поднимая шарик к глазам.

— Съешь его, — сказала она.

— Съесть?

— Съешь.

Я посмотрела на Гламору, та невозмутимо кивнула. Серьезно? Чтобы отомстить за Герт, нужно давиться мерзкими волосами какой-то девчонки? Стараясь не морщиться, я затолкала шарик в рот. На удивление, он захрустел на зубах, а когда я тщательно его прожевала, начал таять во рту, словно сахарная вата. Но на вкус это все же оставалось волосами. А потом… ничего не произошло.

— Оно не… — Я недоуменно посмотрела на Момби.

— Эффект проявляется постепенно, — ответила она. — А теперь идем. Давай оставим этих двоих наедине, пусть поговорят, пока мы будем ждать действия заклинания. Гламора хорошо умеет вести допросы. — Колдунья расхохоталась, заметив мой удивленный взгляд. — Все считают, что именно я делаю всю грязную работу, — заметила она. — Да что они знают! Я-то как раз здесь самая милая. Внешность — не главное. — Момби нетерпеливо поманила меня за собой.

Уходя прочь из пещеры, я старалась не оглядываться.

— Что Гламора будет с ней делать? — спросила я у Момби, когда мы отошли подальше.

Старуха махнула рукой.

— Ничего особенного. Ну, сама знаешь, как оно бывает. Горничные всегда располагают самой ценной информацией. И они всегда делятся ею, если слегка надавить.

Нокс ждал нас в зале для занятий. Он все еще выглядел потрясенным, но пытался это скрывать.

— Теперь твоя задача проста, — сказал он.

Вода всевидящего омута пошла рябью, и на поверхности ее появилась карта. Но на этот раз не всей Страны Оз. С минуту я внимательно разглядывала изображение, пока не поняла: это карта дворца.

— Астрид — служанка, но она практически не видит Дороти. Придумай что-нибудь. Подберись ближе к принцессе. Слушай каждое ее слово. Узнай привычки и распорядок дня. Выясни, когда она уязвима и в чем заключаются ее слабости. У тебя будет лишь один шанс нанести удар. И мы надеемся, ты выберешься оттуда живой.

— Как скоро нужно будет убить ее? — спросила я.

— Пока об этом не волнуйся, — встряла Момби. — Паук плетет паутину медленно и аккуратно. Колдунья… что ж, колдунья подобна пауку. По крайней мере эта.

— Так вы не хотите, чтобы я ее убивала?

— Не волнуйся. Тебе еще представится возможность побыть Злой. Пусть Нокс объяснит все подробнее.

Парень подождал пару секунд, а потом принялся сыпать инструкциями.

— Итак, пока что ты отправишься следить и узнавать информацию. Сначала нужно втереться в доверие. Запомни: ты Астрид, не Эми. И ты не должна ничего предпринимать против Дороти, пока не получишь от нас прямого на то указания.

— И как же я его получу? — спросила я, раздраженная таким официальным обращением.

— У нас уже есть во дворце свой человек, он будет присматривать за тобой. Когда придет время, он передаст тебе дальнейшие инструкции. Пока будешь во дворце, старайся не использовать магию. Там везде размещены системы безопасности, а служанкам запрещено колдовать. Но правило строго не соблюдается. Если бы не заклинания перемещения и чары наведения блеска, никогда бы не удалось добиться той чистоты, которую желает видеть Дороти. Потому на такое частенько закрывают глаза. Так что, если будешь пользоваться магией лишь в бытовых мелочах, проблем не возникнет.

— Как насчет клинка? — поинтересовалась я, прекрасно понимая, что буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если смогу держать его под рукой.

— Ты без проблем сможешь его вызвать, — ответил Нокс. — Это и не заклинание как таковое, потому что клинок все равно всегда рядом. Ты просто его активируешь. Старайся не призывать демонических стражей и не пытайся устраивать переселение душ, ладно?

Мы вместе усмехнулись над этими словами. Всего пару недель назад я не могла даже свечку зажечь магией, а теперь мы шутим о заклинании высшей магии.

— Ну, всякое бывает, — ухмыльнулся Нокс, пожимая плечами. — И все же, если будет совершенно необходимо воспользоваться заклинанием, которое врубит тревогу — а я настоятельно не рекомендую этого делать, — то оно укажет твое местонахождение. Так что сваливай оттуда к чертовой матери, пока тебя не схватили.

— Постараюсь, — пообещала я ему.

— Это Изумрудный дворец, — проговорил парень, переключая внимание на всевидящий омут и указывая на маленький квадратик, затерянный среди сложной сети взаимосвязанных залов и коридоров. — Вот здесь твоя личная комната. Она на три этажа ниже покоев Дороти и…

Но я уже не прислушивалась к его словам. Желудок чуть не вывернулся наизнанку. Что-то со мной происходило. Мысли о заклинании Момби совершенно вылетели из головы, а чары начали действовать. Карта дворца, мерцавшая на поверхности омута, поблекла, сменившись моим отражением. По крайней мере я думала, что это так. Сложно было утверждать точно. Отразившееся в воде лицо больше не было моим. Я превращалась в Астрид. Сверкнувшие в воде глаза поменяли цвет с карего на ярко-голубой, как дно бассейна. Розовые волосы сменили оттенок на кукурузный. Я уставилась в отражение, пытаясь осмыслить происходящее.

Когда мы были в комнате Высшего совета, я и не заметила, что Астрид красива. Определенно красивее меня. Нос у нее был крупноват, но лицо от этого выглядело даже интереснее. У девушки оказались маленький ротик и аккуратное овальное лицо с высокими скулами и ровным подбородком. Я все еще пыталась привыкнуть к новому облику, когда осознала, что остальное тело тоже перестраивается. Не самый приятный опыт: кожу словно разрывало на части, пока она растягивалась, чтобы облепить новые кости. Астрид была высокой.

Когда я неосознанно коснулась ладонью щеки, то заметила, что пальцы у меня стали длинными и тонкими. И выглядели так, будто я недавно побывала в маникюрном салоне.

— Зовите меня старомодной, — заявила Момби, любуясь творением рук своих, — но розовые волосы мне нравились больше.

Слова ее были едва слышны. Я повернулась к Ноксу, внезапно ощутив приступ страха, теряя уверенность, что действительно готова ко всему этому. С минуту лицо чародея оставалось застывшим и мертвенно-бледным, но затем он улыбнулся.

— Не беспокойся, — сказал Нокс. — Ты все та же Эми.

Вновь поймав свое отражение в омуте, я не смогла с ним согласиться. От меня не осталось и следа. Я больше не была Эми Гамм.

Вскоре я надела зеленую униформу служанок дворца, принадлежавшую Астрид. Гламора внимательно оглядела то, что получилось, задумчиво накручивая на палец локон огненных волос, и наконец одобрительно кивнула. Я ощутила прилив гордости.

— Помни, чему я тебя учила, — сказала она. — Может, Астрид — одна из самых незаметных служанок, но она все же знает, какие вилки для чего используются, знает фигуры всех танцев. Быть горничной — значит лишь на шаг отставать от принцессы. Не делай ничего, что показало бы твое невежество. — Гламора схватила меня одной рукой за плечо, а другую положила на спину и похлопала по ней. — Следи за осанкой. Дороти терпеть не может сутулых. Впрочем, как и я. Только пройдись вот так по дворцу, и через неделю тебя уволят. Или сделают еще чего хуже.

Я кинула последний взгляд на зеркальную гладь всевидящего омута. Как и Момби, я скучала по розовым волосам. И хотя знала, что внешне больше не Эми Гамм, Астрид я себя пока не чувствовала. Я все еще рассматривала свое отражение, когда Момби заговорила:

— Все, хватит. Тебе пора идти.

Засунув руку в складки мантии, она выудила что-то похожее на камешек и кинула в омут. Я наклонилась ближе, наблюдая, как вода пошла рябью и начала светиться, а когда подняла взгляд, Момби уже исчезла.

— Она никогда не умела прощаться, — грустно пояснила Гламора. — А я все же скажу: до свидания, дорогая. Ты будешь неподражаема. — Она раскрыла руки и крепко прижала меня к себе. Мило с ее стороны, но Герт она не заменит, и мы обе это знали.

Буквально через секунду Гламора выпустила меня из объятий.

— Оставлю вас попрощаться наедине, — заявила она, посылая мне напоследок воздушный поцелуй.

В пещере остались только мы с Ноксом. Он был необычайно молчалив, стоял безмолвно, пристально вглядываясь в омут, на поверхности которого вновь отразилась карта дворца.

— У меня есть перечень того, что Дороти любит, а что нет. Запомни его и уничтожь.

Нокс протянул листок со списком. Когда моя рука коснулась его, Нокс перехватил ее за запястье, крепко сжав пальцы. Он молниеносно сократил расстояние между нами и накрыл мои губы своими. Он меня поцеловал! А я лишь закрыла глаза и на несколько секунд позволила себе забыть обо всем на свете, кроме него. Этот поцелуй стал для меня первым, и сравнить его было не с чем. Но уверена, что поцелуй с Ноксом отличался бы от всех возможных. Потому что Нокс особенный. Сила и магия окутали нас, протекая по телу, как в тот самый первый раз, когда чародей показывал мне, что такое волшебство. Только сегодня это была и не магия вовсе. Нечто исключительно человеческое. Все то, что мы не могли бы выразить и в тысяче слов.

Когда мы разорвали поцелуй, из груди Нокса вырывался тяжелый вздох, я же не дышала совсем. Все свечи в пещере в один миг потухли. Неужели это мы их потушили? Или Момби так своеобразно намекала, что пора закругляться? Парень вновь взял себя в руки, отпуская меня. Но так и остался стоять на расстоянии поцелуя.

— Такого никогда больше не повторится, — произнес он.

У меня внутри все сжалось. Все было настолько плохо?

— Но было бы обидно, если бы это никогда не случилось, — закончил Нокс. — Жаль только, я не успел поцеловать тебя, пока ты еще была самой собой.

Я на него не обиделась. Некогда было обижаться и страдать. К тому же Нокс был прав. Он не хотел, чтобы мы отвлекались друг на друга. Пока Дороти жива, у меня нет времени задумываться над тем, как я выгляжу, что обо мне думает Нокс и… что сделала Гламора с Астрид. Понятия Добра и Зла смешались в моей голове.

— Что мне надо сделать? — спросила я у чародея.

— Разве не очевидно? — Нокс указал на омут, в котором до сих пор пульсировали светом разбегающиеся по поверхности круги от брошенного Момби камешка. Он улыбнулся как-то таинственно. — Прыгнуть.

Я не могла больше медлить. Если не сделаю это сейчас, то не соберусь с силами никогда. Так что я глубоко вдохнула, разбежалась и прыгнула в воду.

26

Мгновение спустя я кубарем вывалилась из большого зеркала. Когда голова перестала кружиться, я сообразила, что нахожусь в душной полутемной комнате, такой маленькой, что, вытянув руки в стороны, можно практически дотянуться до стен. Моя одежда была абсолютно сухой. Поднявшись, я посмотрелась в зеркало. Из отражения на меня уставилась Астрид. Потрогала пальцами прохладную поверхность стекла — прочное и твердое, нет пути к отступлению — и еще раз напомнила себе, что это не она, а я стою сейчас здесь. Это я наряжена в дурацкий костюм служанок Дороти: белая блузка с оборками, зеленая юбка в складку, фартук и красные лакированные туфельки с ремешком — жалкое, издевательское подобие лодочек на высоченном каблуке, принадлежащих принцессе. Чудненько!

Я разгладила юбку и оправила фартук. Оглянулась, попыталась побороть накатившую волну тошноты. Нужно скорее привыкнуть к этим комнаткам. В конце концов, это теперь мой новый дом. Покои горничных были ничуть не лучше моей тюремной камеры. Небольшая белая кровать, застеленная ветхой застиранной простыней с гербом Озмы, и старый комод с облупившейся краской. На нем стоял маленький серебряный колокольчик. Вот, собственно, и все. По сравнению с этой моя комната в «Пыльных акрах» казалась верхом роскоши. А ведь у нее даже не было стен.

Я дернула верхний ящичек комода, даже не ожидая отыскать там что-нибудь необычное. Так и оказалось. Внутри лежали три комплекта униформы и пара незамысловатых хлопковых платьев — зеленое и белое. Гламора рассказывала, что у каждой служанки кроме формы есть два платья — одно для сопровождения Дороти на приемы и одно для ежемесячного выходного. Видимо, это они и есть.

Обыскать мое убогое жилище не составило большого труда. Заглянув под матрас и выудив оттуда старую потрепанную книжку, я на секунду воспряла духом. А вдруг это дневник? Небольшой дополнительный экскурс в жизнь служанок мне точно не повредит. Может, Астрид подробно записала все события одного дня из жизни Дороти? Например, как принцесса нежится под теплыми солнечными лучами среди ржавых ножей на точильном заводе Изумрудного города? Такие подробности заметно облегчили бы мне жизнь.

Мои ожидания не оправдались. То ли я не столь удачлива, то ли Астрид не настолько интересна, но это оказалась всего лишь зачитанная до дыр копия скандального, но популярного в Стране Оз романа «Кводлинг и гном». Одна из тех самых скучных книг, которые меня заставила прочитать Гламора. Я с тоской швырнула книгу на пол и села на кровать. Впервые за долгие недели я вновь осталась одна и не имела ни малейшего представления, что делать дальше. От нечего делать я раскрыла ладонь и собиралась уже зажечь маленький волшебный огонек, как вспомнила предупреждение Нокса насчет магии. Я сжала руку в кулак и откинулась к стене. Вот и рухнул идеальный план провести время, наблюдая за пламенем. Я тяжело вздохнула.

— Скука, — протянула я вслух. — И имя твое «убийца».

И только тогда я вдруг сообразила, что совсем забыла о единственном друге, который действительно был у меня во дворце. Ну хорошо, о двух друзьях. Друг номер один — крыса Звездочка. Теоретически сейчас она в целости и сохранности находится у друга номер два — Пита.

Пит. Он почти вылетел у меня из головы! Интересно, он здесь? Знает ли, что мне удалось спастись? Или как я смогла провернуть побег? Даже если я найду его, то все равно не смогу рассказать обо всех своих приключениях. Я теперь Астрид, и пусть Питу можно доверять, урок колдуний я намотала на ус: не стоит лишний раз рисковать и рассказывать кому-то о себе. Мне полагается следовать плану. Наблюдать и ждать.

Сижу. Наблюдаю. Жду. Я едва из костюма горничной не выскочила от страха, когда колокольчик на комоде поднялся на пару дюймов в воздух и зазвенел. Это значило, что кому-то во дворце требуется помощь служанки. Я знала о колокольчике, потому что Астрид знала о нем. Благодаря заклинанию Момби я могла извлекать из памяти служанки какие-то ценные сведения. Они и подсказывали мне, как поступала Астрид в новых для меня обстоятельствах.

Я подошла к колокольчику и осторожно перехватила его пальцами. Звон стал громче. Вытянув руку, я поднесла колокольчик к двери — он зазвенел еще громче. Но стоило вернуть его обратно на крышку комода, перезвон практически затух. Это напоминало игру в горячо-холодно. Колокольчик говорил, куда именно нужно идти. Прихватив колокольчик, я вышла за дверь, преодолела один коридор, а потом еще и еще… У каждого поворота я внимательно прислушивалась, определяя, куда идти дальше. Я продолжала скитаться по дворцу, а звон колокольчика становился все громче и громче. Какой же огромный этот дворец!

Звон прекратился, когда я остановилась у резной дубовой двери. Я искренне надеялась, что колокольчик приведет к совершенно обычной двери, но, конечно же, он притащил меня к этому безобразию в самом конце длинного коридора. На двери был вырезан пейзаж, который двигался и изменялся, словно мультфильм, пока я на него смотрела. Мертвые черные дрозды дождем падали на кукурузное поле.

Я постучала и сразу отскочила — один дрозд взорвался под моими костяшками и превратился в кучу перьев. Знакомый нетерпеливый голос приказал войти. Сердце мое ушло в пятки, когда взгляду предстал Страшила, сидящий на краешке кровати и ожидающий меня. Или, вернее, Астрид.

— Да, Ваше Королевское Страшильчество? — прощебетала я самым приторно-сладким голоском, пусть внутренне и сотрясалась от дрожи. Я встретилась лицом к лицу — и наедине — с монстром, ставившим эксперименты над Мелиндрой. Ощутив, как закололо пальцы руки, я слегка успокоилась, когда вспомнила, что клинок здесь, рядом, и явится по первому зову.

Комната Страшилы меньше всего напоминала спальню. Скорее огромный грязный кабинет. Все горизонтальные поверхности были завалены кипами бумаг, грязными тарелками и пучками соломы. Пахло здесь затхлостью и гнилью, как в тележке с заплесневевшими дровами, которую наши соседи катали по всем «Пыльным акрам». У своих ног я приметила книгу в кожаном переплете, открытую на странице с изображением внутреннего строения летучих обезьян. На полях ее красовались заметки мелким пляшущим почерком. Я вздрогнула и с трудом отвела взгляд, поднимая его выше, где вдоль стен тянулись в бесконечность огромные книжные шкафы.

— Ну и? Почему так долго? — резко выпалил Страшила.

Я столь же резко обратила взгляд в его сторону: жуткие глаза-бусинки смотрели прямо сквозь меня.

— Почему сразу же сюда не перекинулась?

— Во дворце запрещено перемещаться, — отозвалась я. Слова сами сорвались с языка.

Мысленно я вздохнула с облегчением, заметив, что Страшила раздражен, но явно ничего не заподозрил.

— Ты должна была уже усвоить, что эти глупые правила не в счет, если вызываю я, — проворчал он, бросая на меня многозначительный взгляд.

О нет. Прошу-прошу-прошу, только не говорите, что он — тайный любовник Астрид. Но Страшила лишь нахмурился и указал на квадратный металлический поднос, стоявший на прикроватном столике.

— С каждой секундой здесь я все больше глупею, — ответила я.

Изо всех сил стараясь не нарушить царивший в комнате бардак, я осторожно переступила через горы всякого хлама и взяла поднос. Пришлось собраться с духом, чтобы успокоиться, когда я разглядела предметы, лежавшие на подносе: ножи, скальпели, длинные изогнутые иглы, щипчики и кучу других пыточных инструментов. Некоторые были испачканы кровью.

Наверное, такие же инструменты это чудовище использует, чтобы кромсать невинных жителей Страны Оз и ставить над ними эксперименты. И что, по его мнению, я должна с этим делать? Страшила небрежно прислонился набитым соломой телом к резному изголовью кровати и принялся вытаскивать из головы острые булавки, аккуратно выкидывая их в металлическое ведро, стоявшее у ног. На них тоже была кровь. Я прокашлялась и кивком указала на кошмарную выставку инструментов, украшавшую поднос.

— Что прикажете делать с этим сегодня, Ваше Королевское Страшильчество? — Я старалась сохранять в голосе невозмутимость, как хорошая, послушная девочка-служанка, хотя и была в ужасе от увиденного. Ко встрече со Страшилой в первые минуты пребывания во дворце я была не готова. Да я вообще не была готова к Страшиле.

Он оглядел меня с ног до головы мертвыми блестящими пуговичками.

— Я хочу, чтобы ты сделала то же, что и всегда. Да что с тобой сегодня? — Не дожидаясь ответа, Страшила схватил с подноса скальпель и принялся осторожно разрезать швы, скреплявшие мешковину на его голове. — Начну пока без тебя. Шприц уже наполнен.

Тогда-то я его и заметила: рядом с остальными окровавленными инструментами лежал шприц с длиннющей иглой. Я взяла его, жалея лишь о том, что не знаю заклятия, которое заставило бы руки не дрожать. Когда я вновь повернулась к Страшиле, тот как раз откидывал с головы ткань, открывая мозг. Как-то раз на уроке биологии мне довелось вживую увидеть настоящий мозг обезьяны. Этот был весьма на него похож, только оказался более розовым и склизким. Мозговое вещество было помещено в красную желейную массу, которую я ошибочно приняла за кровь.

Я перехватила шприц и слегка надавила, убирая пузырьки воздуха, — видела, что так делают медсестры в сериалах. И… куда мне его втыкать? Позаимствованные у Астрид воспоминания не давали ответа. Возможно, магия не работала так хорошо, как хотелось бы, или служанка просто-напросто блокировала воспоминания об этих травмирующих психику сценах, чтобы они никуда не просочились. А может, я блокировала их сама, желая умчаться отсюда со всех ног. Как бы то ни было, я, как полная идиотка, застыла рядом с кроватью со шприцем в руке.

Еще секунда промедления — и обтянутая перчаткой рука Страшилы, взметнувшись в воздух, стальной хваткой поймала мое запястье. Держал монстр крепко, я чувствовала, как при каждом движении похрустывает его соломенная набивка. Я едва не начала вырываться, но сообразила, что Астрид так не поступила бы, и опустила испуганный взгляд на пол.

— Не ошибись, деточка. Иначе иголки буду втыкать в тебя я.

— Да, сэр, — кротко отозвалась я с дрожью в голосе.

Когда рука Страшилы разжалась, я приступила к делу. Втыкая иглу в самую розовую часть его мозгов, я надеялась, что в шприце все же остался маленький пузырек воздуха. Очень хотелось, чтобы моим следующим заданием стала уборка соломы почившего монстра и вынос ее из дворца. Я нажала на поршень, выталкивая жидкость. Страшила испустил долгий стон облегчения. Голова его склонилась к плечу, а изо рта безвольно свесился едва заметный язык. Ого, у него есть язык.

— О-о-о-о… — вновь простонал Страшила.

Я выдернула иглу и положила шприц обратно на поднос, медленно пятясь назад.

— Знаешь, как много мозгов пришлось ради этого выкачать?

Страшила даже не смотрел на меня. Казалось, он разговаривает сам с собой и едва ли помнит, что я вообще здесь.

— Это так утомительно, — продолжал он, — но такова цена, которую нужно платить, чтобы иметь лучший мозг во всей Стране Оз.

— Да, сэр, — пробормотала я.

— Я сам зашьюсь. Пусть немного подышит. — Он махнул рукой, позволяя мне уйти. Из рукава вылетел пучок соломы. — Забери по пути мусор, деточка.

Я схватила ведро, едва не упала, запутавшись в собственных ногах, и поспешила покинуть комнату. Пока я не особо задумывалась, куда иду. Просто брела вперед и, позволяя памяти заклинания вести себя, легко находила путь в коридорах дворца. Всего один раз ошибившись поворотом, я наконец оказалась на кухне — месте, весьма подходящем для того, чтобы избавиться от хлама Страшилы. Сейчас она была пуста — краткая передышка между мытьем посуды после ужина и приготовлением завтрака.

Помещение кухни оказалось даже больше, чем я представляла. Вполне соответствовало размерам дворца. Не говоря уже об аппетите Дороти. Одну стену занимал ряд старинных печей. Вереница раковин у противоположной стены оказалась еще длиннее. В дальнем конце кухни размещался камин, за решеткой его плясал маленький огонек.

Я вывалила в пламя содержимое ведра, и в мгновение ока оно превратилось в пепел. Когда я обернулась, кухня уже не пустовала. В дверях стояла Озма в ночной рубашке, настолько тонкой, что сквозь ткань я могла разглядеть бледную, едва ли не светящуюся кожу девушки. Огромные зеленые глаза принцессы смотрели прямо, не моргая и ярко сияя в полумраке кухни. Было предельно ясно, что она даже не заметила меня.

Затаив дыхание, я осторожно отступила в тень. Но стоило мне чуть-чуть двинуться, принцесса звонко хихикнула — оказалось, взгляд ее направлен прямиком на меня. Заметила.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — проговорила я, низко приседая в реверансе и молясь, чтобы ни в чем не ошибиться и не нарушить правила.

Она вновь хихикнула. Как-то бессмысленно, почти безумно.

— Могу я что-нибудь для вас сделать? — осторожно поинтересовалась я. — Может, сопроводить вас в ваши покои?

Озма улыбнулась и захлопала в ладоши.

— Покои! — воскликнула она в восхищении. — Тревоги! — А затем помрачнела вдруг, добавив: — И безразличие.

Итак, передо мной единственная истинная принцесса Страны Оз собственной персоной. И дураку понятно, что она не в себе. Интересно, она вот так каждую ночь бесцельно бродит по дворцу, хватая всевозможные блестящие штучки, которые только привлекут внимание ее зловещих зеленых глаз, и радуется странной игре слов? Я развернулась, собираясь уйти. Не хочу оказаться рядом, если принцесса вдруг начнет барабанить по кастрюлям и сковородкам. Но только я попыталась на цыпочках проскочить мимо нее в коридор, принцесса нараспев бросила мне вдогонку:

— Дороти зна-ает…

Я застыла как вкопанная и повернулась к правительнице Оз, гадая, о чем же она говорит. А что, если Озма все же сохранила хоть какую-то крупицу разума?

— Что знает? — спросила, забыв об осторожности.

И тут принцесса начала петь:

— Реки вспять, знает Дороти опять. Есть логово у Льва, а у Страшилы — нос.

Ох! Просто очередная бессмыслица. Что же с ней стряслось? Но, уверена, не стоит спрашивать ее об этом во дворце. Озма поймала меня за руку, когда я попыталась прошмыгнуть мимо. Хватка у нее оказалась удивительно сильной, хотя правительница была невероятно хрупкой и худой, почти прозрачной. Я попыталась выдернуть руку, но безрезультатно.

— Озма. Ваше Величество. Если вы не отпустите, у меня будут неприятности.

Она улыбнулась мне ангельской улыбочкой и похлопала себя по лбу свободной ладонью. Подобно моей маме после очередной дозы таблеток.

— Что говорит сова? — спросила девушка.

Я вгляделась в ее лицо, пытаясь найти хоть тень сознания. Не получилось. Ответа не было слишком долго, так что на этот раз вопрос прозвучал громче, эхом разносясь по кухне:

— Что говорит сова?

— Ваше Величество, пожалуйста, тише, — шикнула я на нее, но, когда принцесса уже была готова спросить вновь, все же сдалась: — «Ух-ух!» Сова говорит «ух-ух»…

— А ты? Кто ты? — вдруг спросила она, склоняя голову к плечу.

— Астрид, — отозвалась я, стараясь сохранять спокойствие. Ледяная ладонь принцессы все еще сжимала мою руку. — Я Астрид.

— Мм-мм-ммм, — протянула она, ткнув пальчиком мне в грудь. — Маленькая лгунья.

Я рванула руку прочь, чуть резче, чем собиралась. Озма качнулась, будто старинная ваза, и чуть не упала. Я представила: принцесса всея Страны Оз падает и расшибает голову о каменный пол кухни. Идеальное окончание первой ночи шпионажа! Я кинулась к принцессе, подхватывая ее. И еще даже не извинилась за то, что едва не свалила ее с ног, а Озма уже крепко уцепилась за меня, практически прижимая губы к уху.

— Я никому не скажу, — прошептала она.

А потом Озма ни с того, ни с сего схватила пальцами мой подбородок, разворачивая голову, и нежно поцеловала в щеку. Губы ее были мягкими. Я деликатно отстранилась и поглядела на правительницу. Та смотрела на меня в упор широко раскрытыми глазами. Не сказав ни слова, она отпустила руки и продолжила свое бесцельное путешествие, оставив меня гадать: неужели мой обман уже раскрыли?

27

«Сегодня прекрасный день для жителей Страны Оз!» Певучий сладкий голосок, словно дуновение ветерка, разносился по заполненной слугами столовой для персонала, где я завтракала. Я начала покрываться испариной. И нет, не только потому, что боялась играть роль Астрид перед остальными. Просто в столовой было душно, помещение, казалось, притягивало весь идущий из кухни жар, словно ловушка. В комнате собралось не менее двадцати служанок, все сидели плечом к плечу вокруг длинного, грубо отесанного деревянного стола — и ни одного юноши. Дворецкие и лакеи, которых я точно видела в коридорах, должно быть, завтракали в другое время.

Во главе стола сидела Джелия Джемм, та самая дама, которая вещала о том, как же прекрасен очередной день в должности служанки. Джелия была старшей горничной. На лице девушки блуждала тошнотворно-сладкая улыбка, а сама она, казалось, вот-вот не сдержится и запоет. Она держала вилку прямо над тарелкой. Остальные следовали ее примеру.

Джелия была красива, с румяным лицом и золотисто-русыми волосами. Ее форма была более глубокого, насыщенного изумрудного цвета, в то время как наша — бледная, застиранная, цвета морской пены или оливок. В глубине души я надеялась, что мне выпадет шанс встретиться с Питом, когда весь персонал соберется за трапезой. Но, скорее всего, даже если я встречусь с ним, то точно не тут. На столе были остатки вчерашнего ужина Дороти. Тушеные ребрышки. Картофельное пюре с трюфелями. Шоколадный торт. От одного вида яств у меня потекли слюнки, и я сразу же почувствовала укол совести, как будто предаю колдуний. Во дворце даже горничных кормили в миллион раз лучше, чем нас в пещерах Ордена. И все же я бы многое отдала, чтобы снова поесть липкой зеленой каши, приготовленной Герт. Что угодно, только не объедки со стола этой тиранши в кружевах. В пещерах я могла спокойно есть, не думая, что все пристально следят за мной и могут раскрыть меня, как вчера вечером сделала принцесса Озма.

— Хвала Дороти! — воскликнула Джелия, и девятнадцать вилок синхронно устремились к тарелкам. Моя — секундой позже.

Гламора была права. У девушек совершенные манеры, и сейчас я была благодарна за ее упорные тренировки. Но во всем действе сквозило что-то жутковатое. Служанки делали все синхронно. Даже вилки ко рту подносили одновременно.

— Дороти очень щедра. Она была довольна тем, как мы услужили ей вчера вечером. Конечно, она не сказала это вслух. Но она ни разу не пожаловалась. Только на хлеб, но это не наша вина, и, уверена, Ее Высочество знает об этом. Разве нам не повезло, что мы работаем на такого доброго и понимающего человека, как принцесса Дороти?

Джелия радостная. Слишком. Дороти даже поблизости нет, а она уже засыпала принцессу комплиментами. Не хотелось бы мне видеть, что случилось с беднягой, который испортил хлеб Дороти.

— Астрид, с тобой все в порядке? — спросила Джелия, когда я взяла тушеное ребрышко с общего блюда.

Я подняла взгляд, внутренне вздрагивая.

— Да, все хорошо.

— Ты же никогда их не ешь, — высказала подозрение сидевшая рядом служанка по имени Ханна.

— Может, она пытается набрать вес, — предположила другая горничная, Синдра. Ресницы ее были нереально длинными, а волосы она заплетала в две тугие косички, почти как Дороти в давние времена.

Я с трудом сглотнула. Астрид вегетарианка? Меня подвел собственный желудок? В ответ я как можно более непринужденно пожала плечами.

— Думаю, я просто сильно проголодалась с утра, — отозвалась я, пытаясь говорить таким же бойким голоском, что и другие девушки, и не отставать от общих движений. — Если такая еда достойна Дороти, то, конечно же, она хороша и для меня!

Кажется, это их удовлетворило. Джелия кивнула. Похоже, мои слова показались ей логичными, а я продолжила изящно жевать ребрышки и надеяться, что больше не совершу ошибок. Я держала ухо востро, но единственной темой разговора оставалась Дороти. И это было бы здорово, если бы мне удалось разузнать о ней больше полезной информации, только вот нет. Все разговоры сводились к тому, какая Дороти красивая, какая добрая и как нам повезло работать на самого великого человека во всей Стране Оз. Просто дико.

К концу завтрака я сообразила, что поднимаю и опускаю вилку одновременно с остальными. Я кивала, когда кивали они, жевала, когда жевали они, и даже моргала вместе с остальными. Отчасти я была горда тем, как легко удалось смешаться с толпой. Это важно, если не хочу провалить миссию. Но в то же время я беспокоилась, что эта рутина далась мне слишком легко. Магия? Заклинание, призванное сделать нас максимально дисциплинированными? Неужели у Дороти есть чары, не позволяющие слугам есть, как хочется, или стучать вилками о тарелки? Или такое бойкое синхронное поведение — лишь способ справляться со страхом перед Дороти?

Завтрак был недолгим. Джелия радостно напомнила, каким большим количеством работы мы награждены, и поторопила приступать к ней. Все комнаты во дворце убирались ежедневно, независимо от того, пользовались ими или нет.

— Жаль, что мы не можем использовать для этого магию, — бросила я Ханне, закидывая наживку и глядя на реакцию служанки поверх большого ведра с мыльной водой.

Мы ползали на четвереньках, оттирая масляные пятна в покоях Железного Дровосека. Полы я мыла весьма паршиво, так как большую часть времени тратила на разглядывание комнаты. Впрочем, комната его оказалась столь же неинтересна, сколь и моя. В ней вообще не было никаких личных вещей, кроме запасных частей его тела. Единственное, что меня заинтересовало, — это странная штуковина, прикрученная к стене и сделанная из двух длинных металлических палок, которые примерно в футе от пола придерживали старенький матрас. А сразу под ней я увидела пару следов от обуви, настолько въевшихся в деревянную поверхность, что никакая чистка их не устранит. Сначала я не могла понять, что же это такое. А потом меня осенило — кровать! Это кровать Железного Дровосека! Он спит стоя. Комната Страшилы, конечно, более жуткая, но все равно по спине пробежали мурашки.

Ханна смерила меня косым взглядом и, понизив голос, ответила:

— Ты же знаешь, Астрид, что магию нельзя растрачивать. Дороти нужна каждая ее капля. А простая уборка поднимает принцессе настроение. Она напоминает ей о тех временах, когда она сама убирала свою ферму в Иных Землях.

— Не нужно рассказывать о том, что поднимает Дороти настроение, — быстро ответила я. — Только ради этого я здесь и нахожусь.

Ханна улыбнулась, я в ответ тоже выдавила улыбку, надеясь, что она получилась столь же жизнерадостной.

— Я так рада, что наш рабский труд позволяет Дороти чувствовать себя лучше, — пробормотала я, уверенная, что Ханна не сможет распознать сарказм.

— Так и есть! — воскликнула девушка. — Это напоминает принцессе, какой славный путь она прошла.

Мыло пахло лимоном и персиками. Не им ли пользовалась ее тетушка Эм в Канзасе, до того как торнадо унесло Дороти? Что должно было произойти, чтобы превратить милую невинную девчушку с фермы в жадного до магии диктатора? Я и не надеялась узнать какие-нибудь подробности истории Дороти от такой пустышки, как Ханна. Так что решила каким-то образом разузнать о Пите. Полезно будет отыскать еще одного человека во дворце, который, как я знаю, настроен против принцессы. Общение с другими слугами не вызовет никаких подозрений.

— Ты не видела здесь парня с зелеными глазами? — спросила я как бы невзначай. — Интересно, когда у него будет перерыв?

Ханна с удивлением подняла на меня взгляд.

— Кого? Ты имеешь в виду одного из охранников?

— Нет, думаю, он садовник.

— Ох, не глупи, Астрид, — отозвалась она.

— В смысле? — Я недоуменно моргнула.

— Ты же знаешь, тесная дружба здесь под строгим запретом.

— Ох, — промямлила я, размышляя, как же исправить свою ошибку. Но не успела я сказать и слова, как Ханна наклонилась ближе, шепча:

— Прошлой ночью я позволила Брайсу — ну, пекарю, о котором тебе рассказывала, — прокрасться ко мне в комнату. Только не говори никому, не хочу снова быть наказана за непристойное поведение.

— Не расскажу, обещаю, — прошептала в ответ.

— Я попробую разыскать твоего парня, — сказала она. — Но пока не видела никого с такими глазами.

Я сильнее наклонилась к полу, пытаясь оттереть большое масляное пятно. Кто такой этот Пит?

Когда с уборкой в комнате Железного Дровосека было покончено, нам позволили передохнуть в столовой для слуг пятнадцать минут. К чаю Джелия вынесла целую тарелку надкусанных кексов. Похоже, Дороти объедала только верхушки. Пока все девушки, охая и ахая, наслаждались объедками, я воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть объявления на стенах столовой. Здесь висело множество ярких листовок о методах правильной уборки и уходе за униформой, а также разноцветное расписание дежурств слуг Дороти. Его я попыталась запомнить. Полезно знать, когда принцесса менее всего защищена. Расписаний Страшилы или Железного Дровосека не было, хотя они всегда находились во дворце. Если верить слухам, Лев тоже находился где-то здесь.

Льва после того, что он сотворил с Герт, видеть совсем не хотелось. Но я не имею права капризничать. Я здесь для того, чтобы преодолеть все трудности и обойти охрану Дороти. И я упорно буду этого добиваться. Все по порядку. Для начала нужно узнать о передвижениях принцессы, а потом…

— Почему ты не ешь, дорогая?

Джелия. Она подкралась совершенно незаметно.

— Собираюсь, — ответила я быстро, показав пальцем на ядовито-яркое руководство по уборке. — Хотела перечитать. Для Дороти я хочу всегда все делать правильно.

Джелия одобрительно кивнула и протянула мне завернутый в салфетку остаток кекса.

— Умница, — произнесла она. — Просто помни, что нужно беречь силы. Это важно.

К концу первого дня во дворце я была настолько выжата, что сразу же рухнула на свою узенькую кровать. Матрас, который еще прошлой ночью казался жестким и бугристым, сейчас стал самым удобным во всей Стране Оз. Глядя на мозоли на руках Астрид, я и подумать не могла, какой выматывающей может оказаться непрерывная уборка. Тем не менее я справилась. Провела целый день в качестве служанки и ни у кого не вызвала подозрений. Кроме Озмы, но после того случая я ее больше не встречала. Стража Дороти все еще не ломилась ко мне в дверь, а значит, правительница Оз держала рот на замке. Какое облегчение.

Но, пожалуй, лучше всего было то, что я больше не видела Страшилу и его мозги. Говорили, он заперся в своей лаборатории — никто и понятия не имел, где она находилась, — и упорно работал над каким-то проектом. Нам же, служанкам, приказали ежедневно оставлять стог сена у дверей его спальни. Секретные научные эксперименты — штука явно зловещая, и я жаждала на них взглянуть. Однако по большей части чувствовала лишь облегчение, что у Страшилы теперь не найдется времени на холодящие кровь ночные беседы с Астрид. Всю ночь колокольчик рядом с кроватью милостиво молчал. Сегодня я буду осваивать порядки и привыкать к новому телу, завтра — придумывать, как подобраться ближе к Дороти.

Новый день был похож на предыдущий. Снизу доверху вылизывая дворец вместе с Ханной и другими горничными, я пыталась мысленно составить расписание дня Дороти. По правде говоря, я не видела ее и даже не ждала появления. В первую очередь я оценила, как копошатся повара, готовя Дороти завтрак. Особенно впечатлил тщательный осмотр жареного бекона, потому что принцесса, оказывается, не любит, когда ломтики слишком хрустящие. После этого действа мясо на подносе уносят наверх. Видимо, Джелия досконально его осматривает. И только после этого горничной, которая просто дрожала от страха, разрешалось доставить его прямиком к хозяйской постели.

По тщательно выверенному плану Джелии первой комнатой в нашем обходе значилась солнечная терраса Дороти, ее любимое место для распития чая с придворными дамами. Нас поставили убирать вместе с Синдрой, так что в итоге большую часть уборки делала я, а напарница с жадностью разглядывала безвкусное убранство комнат принцессы. Следующей после террасы остановкой стала ванная, где мы наткнулись на женщину в элегантном сарафане. Она стояла возле зеркала и вглядывалась в него так пристально, словно пыталась морально подготовиться к прыжку с парашютом. Это одна из придворных дам Дороти, которая сделала вид, что даже нас не заметила.

— Леди Орелиум, — решила посплетничать Синдра по дороге. — Ее муж раньше был монетным мастером.

— Я ее даже не узнала, — сказала я, а потом схитрила: — Ужасно, что с ним такое случилось.

Синдра фыркнула:

— Да, не следовало ему указывать Дороти, на что она может и не может тратить деньги из казны.

Я не стала расспрашивать, что принцесса сделала с лордом, но, судя по всему, его постигла мрачная участь. Здесь осталась его жена, игрушка Дороти. И она была еще жива лишь благодаря тому, что день изо дня развлекала важных шишек Страны Оз.

Ближе к обеду мы едва не столкнулись с Дороти. Ее шествие по дворцу невозможно было не заметить: цокот высоких каблуков магических красных туфелек необычайно громко разносился по пустым коридорам, словно усиленный магией. Слышались тяжелые шаги ее охраны и хихиканье безвкусно разодетой свиты и шутов, без остановки тараторящих о том, как же прекрасна их повелительница. Я хотела взглянуть на свою цель, но Ханна утащила меня за руку. Тогда я и поняла: Дороти никогда не остается в одиночестве. Может, это продуманный ход. А может, компанию себя любимой не выносит даже Дороти.

После чая принцесса обычно отдыхала или устраивала встречу с советниками, а порой совмещала одно с другим. Главное, в это время нас не пускали на верхние этажи, чтобы, не дай бог, мы не потревожили Ее Высочество. Все выглядело просто ужасно. Но служанки бодро шли вперед, ни минуты не сомневаясь в великолепии, доброте и совершенстве Дороти. Или по крайней мере делали вид. Словно им промыли мозги. Или напугали до безумия.

В этот же день, когда мы с Джелией, насвистывавшей какой-то мотивчик, отмывали узкий коридор, соединявший дворец с Королевскими садами, до нашего слуха эхом донесся приближающийся лязг металла, который невозможно было спутать ни с чем. У горничных имелось негласное правило: не попадаться на глаза Дороти и ее советникам, особенно металлическому Великому Инквизитору и его железным солдатам, — только сейчас деваться было некуда. Я не видела выхода из маленького коридорчика — ни единой двери; мы могли либо броситься назад во дворец, где нас ждал Дровосек, либо нырнуть в Королевские сады, куда слугам вход воспрещен.

Легкомысленная маска Джелии растаяла под натиском волны паники. Она застыла, вцепившись в ручку метлы и пожирая взглядом коридор. Я схватила девушку и утянула в сторону, вжимаясь спиной в стену. Джелия дрожала.

— Все в порядке, — сказала я ей. — Мы не сделали ничего плохого.

— А… а вдруг ей не понравилась песня, которую я насвистывала? — заикаясь, выдавила Джелия.

Ответить я не успела — из-за угла появился Железный Дровосек. Последняя наша встреча была во время сражения, и на мгновение я напряглась, уверенная, что он сейчас подойдет ко мне. Но Дровосек даже не взглянул на нас. Он не узнал меня — не мог узнать. А я, почувствовав вкус крови на языке, осознала, что все это время кусала изнутри щеку.

— Прошу, прошу, не надо! Это произошло случайно!

Железный Дровосек тащил за локоть парня, одетого в изумрудные доспехи дворцовой стражи. Бедняга дергался, пытаясь вырваться из железной хватки Дровосека. На шее юного стражника висел картонный знак, гласивший: «Преступление: блуждающий взгляд».

— Я не собирался смотреть на нее! — оправдывался парень.

— Тихо! — последовал ледяной окрик Железного Дровосека.

Когда они проходили мимо, я посмотрела в глаза стражнику. Затем быстро опустила их, но тут же мою ошибку повторила Джелия. И теперь парень отчаянно рвался в нашу сторону.

— Пожалуйста! — кричал он. — Помогите! Это неправда!

Я бы могла что-нибудь сделать: наколдовать огненный шар, призвать нож и спасти этого стражника. Я хотела спасти его, потому что не могла вынести взгляда этих испуганных глаз. Но тогда весь план Ордена рассыпался бы в прах. Ненавидя и себя, и происходящее, я отвела глаза.

Железный Дровосек толкнул стражника вперед, прямо в Королевские сады, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Буквально через секунду я подкралась поближе и выглянула на улицу.

— Астрид! — зашипела Джелия. — Что ты делаешь?

Шикнув на нее, я проследила, как Железный Дровосек подвел парня к грядке с огромными подсолнухами. Там они и остановились — Великий Инквизитор и безуспешно дергавшийся стражник. Интересно, что значит «блуждающий взгляд»? Он подглядывал за Дороти? И какое за это положено наказание?

Заросли подсолнухов зашатались, стебли раздвинулись, и взору явился Лев, сонно потягивающийся на залитой солнцем полянке. Глазам своим не верю! Я тут, значит, драю, а личное чудовище Дороти в это время спит прямо за дверью?

Лев уже полностью оправился от встречи с Герт. Крупные мышцы зверя перекатывались под золотистым мехом, пока он поднимался на задние лапы, нависая над стражником. Железный Дровосек перемолвился парой слов с зевающим Львом, но услышать хоть что-нибудь мне не удалось. Вновь припомнив предупреждение Нокса об использовании магии, я с трудом подавила желание сотворить подслушивающее заклинание. Услышав слова Дровосека, стражник упал на колени. А в следующее мгновение Лев осторожно провел изогнутым когтем рядом с лицом парня — движением столь нежным, что я едва его заметила. И вдруг я увидела нечто ужасное.

Глаз. Лев вырвал у стражника глаз и слопал его. Я медленно попятилась от двери.

— Что они с ним сделали? — прошептала Джелия. Видимо, мозги горничным промыли не до конца: что-то они все же замечали.

— Тебе лучше не знать, — отозвалась я. — И надо отсюда побыстрее сваливать.

Итак, что мы имеем? Отъехавшую канзасскую дамочку, которая прибрала к рукам почти всю магию и никогда не остается в одиночестве. Ее преданных убийц, готовых без колебаний изуродовать любого. Я же все еще сижу тут без дальнейших инструкций от Нокса или Ордена и не нашла даже своего единственного «друга» во дворце — Пита. О да, конечно! Убить принцессу будет проще простого.

28

На третий день моего здесь пребывания среди слуг царило оживление. Во дворец приезжала какая-то важная персона.

— Волшебник! — в волнении прошептала Ханна. Она шла убирать в северном крыле, а я как раз собирала все необходимое, чтобы справиться с южным.

— Волшебник? — переспросила я в надежде получить более детальный ответ, но Ханна уже умчалась.

Ни Гламора, ни Герт на занятиях ни разу не упоминали Волшебника. Честно говоря, я совсем забыла о его существовании. Разве Волшебник не улетел обратно в Иные Земли на воздушном шаре? Что он делает в Стране Оз? Да уж, я, как обычно, на шаг позади.

Я решила прогуляться мимо любимой террасы Дороти. Может, она будет там. Такой маршрут нельзя было назвать привычным для Астрид, ежедневный распорядок ее дел был иным, но игра стоила свеч. Мне нужно больше информации. Коридор был абсолютно пуст, а дверь на террасу приоткрыта, и я старалась идти тихо. Видимо, Дороти посчитала, что ни у кого просто не хватит смелости подслушивать. Я всем телом прижалась к стене коридора и заглянула в комнату. Внутри на зеленом бархатном диване с витыми золотыми ножками растянулась принцесса. Рядом с ее ложем стояла подставка для выпечки, битком набитая печеньем и пирожными. Дороти не приходилось даже пальцем шевелить: сладости сами поднимались и летели прямо ей в рот.

Я сперва глазам не поверила, когда увидела, кто же сидел на обитом парчой диванчике напротив Дороти. Гламора! Нет. Конечно же, не Гламора. Глинда. Волшебница была в облегающем розовом платье, рыжие волосы уложены в идеальную прическу, а сама она пила из розовой чашечки маленькими глоточками.

— Я ему не доверяю, — жаловалась Дороти. — Зачем он вообще явился? Я позволила ему делать все, что он хочет, позволила уйти и продолжать пользоваться магией. Неужели он не может просто перестать мне докучать?

— Волшебник может быть довольно назойливым другом, — заявила в ответ Глинда. — Но опасным врагом.

Удивительно, как же сильно похожи Глинда и Гламора. Слышать голос Гламоры из уст Глинды было странно, но зато я почувствовала легкую ностальгию по колдунье. Я немного скучала по ней, даже несмотря на то, что никогда ее особо не любила.

— Не понимаю, почему нельзя просто убить его? — возмутилась Дороти. — Это заметно облегчило бы жизнь. Ненавижу его и его дурацкие маленькие шляпки!

— Волшебник пришел из твоего мира, — напомнила ей Глинда. — Из-за этого ситуация усложняется. Магия Волшебника непредсказуема. Попытка убить его может обернуться неприятностями. А пока он на нашей стороне, то совершенно безопасен. Вероятно, даже может помочь. Ты же знаешь, мы преследуем… похожие цели.

— Пф-ф! — фыркнула принцесса. — Я просто хочу, чтобы он убрался из моей жизни.

— Терпение, Дороти, — предупредила Глинда. — Почему бы нам не поинтересоваться, как у него дела? За Волшебником стоит хорошенько приглядывать.

Дороти разочарованно вздохнула и хлопнула в ладоши. Я же придвинулась ближе — мне хотелось выяснить, чем они занимаются. Внимание собеседниц было приковано к красивой картине с изображением лесного пейзажа, висевшей над камином. Пользуясь тем, что дамы отвлеклись, я попыталась разглядеть все получше.

— Волшебная картина! — обратилась к ней принцесса. — Покажи нам Волшебника.

Стоило Дороти отдать приказ, как картина начала изменяться, словно по влажным краскам провели невидимой кистью и размазали их. Внезапно деревья на картине превратились в уже знакомое мне лицо. Железный Дровосек! Затем появился и другой персонаж. Его я раньше не видела, но догадывалась, кто это может быть: Волшебник. Пожилой мужчина с узким лицом, озорными глазами и большими кустистыми бровями. На его практически лысой голове красовался маленький цилиндр.

Волшебник обедал вместе с Железным Дровосеком. Картина даже голоса передавала чисто. Как один из тех широкоэкранных телевизоров, на который мама всегда хотела накопить денег. Немного напрягало, что Дороти подвластна и такая магия. Интересно, она наблюдает за всеми вокруг? Может, и мне повезет когда-нибудь использовать такую картину, а не подсматривать дедушкиным способом?

— Почему ты просто не расскажешь ей все? — поинтересовался Волшебник, откинувшись на спинку стула и намазывая масло на тост.

Железный Дровосек поднял на него возмущенный взгляд.

— Нет, я не могу. Я…

Дороти повернулась к Глинде, и я быстро убрала голову.

— Он пытается настроить Дровосека против меня, — прошипела принцесса. — Ты только послушай!

— Мне кажется, они говорят совсем о другом, — покачала головой Глинда. — Просто обсуждают сердечные муки нашего общего друга.

— Нет! — зарычала Дороти. — Только не это! Опять.

Я неуверенно высунулась из-за двери и успела заметить, как Глинда пожала плечами. Потом она приложила палец с острым красным когтем к красным губам и показала на картину. Волшебник сочувственно похлопал Железного Дровосека по плечу. Тот хотел скинуть его ладонь своими пальцами-лезвиями, но Волшебник вовремя одернул руку, не получив ни единой царапины.

— Бесполезно, — сказал Дровосек. — Все, что я делаю, я делаю для нее. Но она никогда не полюбит меня так, как люблю ее я.

Я чуть не рассмеялась, но вовремя спохватилась. Железный Дровосек безответно влюблен в Дороти! Я вспомнила историю Железного Дровосека. Что, если топор, который отрубал ему части тела, был вовсе не зачарован? Что, если Железный Дровосек сам пошел на это ради любви?..

— Почему бы не начать с малого? — посоветовал Волшебник. — Пригласи ее на танец на следующем балу. Это же никому не навредит, согласен? А может, даже станет началом большой любви.

Лоб Железного Дровосека смялся, словно фольга, пока он обдумывал совет, а потом вновь разгладился.

— Возможно.

— Фу! Это навредит в прямом смысле слова! У него же ножи вместо пальцев, — возмутилась Дороти. Она вновь хлопнула в ладоши, и картина застыла, показывая залитое солнцем море. — Хватит! Поощрять жалкую любовь Дровосека — это преступление. Я могу за это отрубить Волшебнику голову.

Глинда лишь отмахнулась.

— О, тише, — вздохнула она. — Ты не можешь винить его за любовь. Все мы порой поддерживаем подобные беседы с твоим железным воздыхателем. Он всегда говорит только об этом. Нельзя поступать опрометчиво. Вспомни, когда ты избавилась от жука-кувыркуна, то через пару месяцев захотела другого?

— Помню, — неохотно проворчала Дороти.

— Но других жуков-кувыркунов не было. И Волшебник тоже один.

Дороти надулась, но кивнула и явно сдалась. Впрочем, я в этом не была столь уверена. Казалось, она все равно предпочла бы жить в мире, где нет Волшебника.

— Что ж, моя дорогая… — Глинда поднялась с дивана.

Волшебница собиралась уходить. Я скользнула прочь от двери и ушла дальше по коридору. Сегодня игра в шпиона закончилась весьма успешно, а ведь у меня для нее даже не было никаких зачарованных картин. Теперь осталось сообразить, что делать с полученной информацией.

Пока я бесконечно долго оттирала блестящий мраморный пол банкетного зала, у меня хватило времени продумать следующий шаг. Так много вопросов. Почему Волшебник не вернулся в мир, откуда он родом? Почему Дороти ему не доверяет? И что же делает Волшебника и его магию такими опасными? Даже Дороти с Глиндой не рискуют с ним связываться. Еще меня беспокоила та картина. Можно ли с помощью нее заглянуть во все возможные места? Нокс предупреждал о том, что использовать магию нельзя. Но ведь я и не буду колдовать, картина уже зачарована. Это ведь безопасно, да?

Я быстро закончила уборку. Результат, конечно требованиям Джелии соответствовать не будет, но кого это волнует? Я обязана что-нибудь сделать. Я уже целых три дня собираю информацию, а плана, как подобраться ближе к Дороти, так и не придумала. Да, можно и дальше притворяться горничной и позволять принцессе уничтожать всех своих врагов и моих союзников, в частности, продолжать впустую прожигать дни, оттирая дворец от грязи, а потом совершить крошечную ошибку и оказаться обезглавленной за какое-нибудь «преступление мыльной пены». Или можно рискнуть, воспользовавшись волшебной картиной. Да. Это того стоит.

Я на цыпочках прокралась обратно к террасе. На этот раз она была пуста. Оглядев коридор и убедившись, что поблизости никого нет, я пробралась в комнату и подошла к картине. Она вновь была другой. На этот раз на полотне красовался чудный маленький домик. Такие обычно висят в кабинете у стоматолога. Я не была уверена, что картина послушается меня. Возможно, без магии Дороти она не изменяется.

— Волшебная картина, — прошептала я, пытаясь повторить команду Дороти. — Покажи мне…

— Кхм.

Попалась. Не подумав, даже не повернувшись и уж точно не вспомнив напутствие Нокса о магии, я сотворила заклятие невидимости. Меня раскрыли. Сейчас я думала только о побеге. Заклинание действовало всего секунду. Не успела я и шага сделать невидимой ногой, как на меня словно выплеснули ведро ледяной воды. В тот же миг заклинание рассеялось. Я стояла посреди солнечной террасы Дороти. А напротив меня стоял Волшебник.

29

Волшебник шагнул ко мне и приподнял цилиндр, открывая круглую блестящую плешь в обрамлении кудрявых седых волос. Озорно сверкнув глазами, он улыбнулся и слегка склонил голову. Я ожидала встретиться лицом к лицу с кем-нибудь из прихвостней Дороти или, возможно, даже с Ее Кошмарничеством во плоти. Усилием воли я все же поборола вспыхнувший рефлекс «бей или беги», к тому же сбежать бы уже не удалось. Волшебник не был союзником Дороти, но не был и моим другом.

— Ах, простите, сэр, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я просто вытирала пыль.

Волшебник многозначительно взглянул на мои пустые руки.

— Да, конечно, — ответил он задумчиво. — Здесь все чисто. Пожалуй, для невидимой пыли нужна и невидимая горничная.

Я нервно засмеялась.

— Не понимаю, о чем вы, сэр, — сказала я, предпринимая попытку обойти его.

Волшебник шагнул назад, загораживая путь. Он вновь мне улыбнулся и слегка наклонил голову, словно мы только что завершили па какого-то причудливого танца. Ситуация становилась опасной. На секунду я отвлеклась, оглядывая старика.

Волшебник был похож на красивую стареющую кинозвезду. Идеально подогнанная по фигуре одежда — костюм из парчи сидел как влитой. Из-под ворота пиджака выглядывало мягкое шелковое жабо, а на манжетах рубашки были запонки с маленькими серебристыми буковками «В». Пока я разглядывала его, Волшебник водил пальцами по полям своей шляпы. В сравнении с остальным его нарядом черный цилиндр с широкой лентой выглядел поношенным, будто из другого столетия.

— Должно быть, это игра света, — лукаво усмехнулся Волшебник, махнув в сторонку дюжины мерцающих окон террасы. — Ловкость тела, вот и все.

Я понимала, что он пытается мной манипулировать, но продолжала смотреть на него невинными глазами, как это делали все служанки.

— Если это все, сэр, я пойду. Еще много работы, — сказала я как можно более вежливо.

Волшебник уставился на меня, растянув губы в загадочной кошачьей улыбке.

— Ах, вот это мы и любим во дворце. Инициатива. Находчивость. Отвага. Думаю, я уже знал кого-то, похожего на тебя…

На ум сразу же пришел самый очевидный ответ: Дороти.

— Разумеется, я говорю о себе, — закончил Волшебник, хитро подмигивая, словно отлично знал: это совсем не то, что я ожидала услышать. — Как твое имя, дитя?

— Астрид, — быстро выпалила я. Быть может, слишком быстро. Этот человек хитер, а мне не хочется выдать себя.

Конечно же, я знала историю Волшебника. Он прилетел в Страну Оз на воздушном шаре, в отсутствие Озмы провозгласил себя правителем, но на самом деле никаким волшебником не был, просто знал множество всяческих фокусов. И уж конечно, мне известно, что он якобы покинул Страну Оз примерно в то же время, что и Дороти, собираясь вернуться в родной мир. В мой мир.

Некоторые части этой истории, что и говорить, не так уж и правдивы. Начнем с того, что Волшебник все еще здесь, в Оз. Но почему-то ни Герт, ни Гламора, ни остальные ни разу о нем не упомянули. Улетал ли Волшебник отсюда? Знает ли Орден, что он здесь?

Волшебник отвернулся от меня, переключив внимание на картину. Он наклонился ближе, словно изучал манеру письма, а потом отступил на шаг и провел пальцами по краю позолоченной рамы.

— Ты здесь кое-что пропустила, Астрид. — Он поднял вверх указательный палец, на котором не было ни пылинки. — В следующий раз будь внимательнее. Тебе повезло, что это заметил именно я. Другие жители дворца расстроились бы, увидев то, чего тут быть не должно.

— Этого больше не повторится, сэр, — ответила я и двинулась к двери, хотя в глубине души желала остаться.

Казалось, Волшебник пытался предупредить меня о чем-то, а это, возможно, означает, что ему можно доверять. Или хотя бы узнать от него что-нибудь важное.

— Давно ли ты работаешь во дворце, Астрид? — поинтересовался Волшебник, заметив, что я колеблюсь.

— Уже несколько лет, — произнесла я после небольшой заминки, прикинув, что ответ получился достаточно расплывчатым, а потому, возможно, не вызовет сомнений.

— И что ты думаешь о своей работе? О принцессе?

— Ах, это прекрасно, сэр, — проворковала я. — Я так счастлива, что работаю на столь мудрую, красивую и добрую Дороти.

— О да, — ответил Волшебник. — Дороти определенно знает способы, как заставить своих слуг улыбаться. В конце концов, стоит только поднять шум, и вас приговорят к официальному исправлению поведения, которое приведет в исполнение сам Страшила.

Я не знала, как правильно реагировать. Волшебник, казалось, заставлял критично высказываться о Дороти. Но он уже поймал меня на колдовстве, и как-то не хочется давать ему лишний козырь, если он не на моей стороне, хотя он старательно на это намекал. Однако тот факт, что Глинда и Дороти ненавидят Волшебника, еще не означает, что он хороший.

— Страшила просто замечательный! — наконец заметила я. — Если бы не он, не было бы стольких достижений в области магических технологий, благодаря которым Страна Оз стала такой, как сейчас.

— Конечно, — согласился Волшебник, грустно улыбаясь и поигрывая бутоньеркой в петлице пиджака. — Что бы стало со Страной Оз, если бы не великие эксперименты Страшилы? Вороны с человеческими ушами, люди с велосипедом вместо тела — мы живем в восхитительном мире, не так ли? Он чем-то напоминает мне тот мир, откуда я сам родом. — Произнеся это, он поднял на меня взгляд, наблюдая за моей реакцией.

Я постаралась держаться и в ответ произнесла только:

— Да, сэр.

— Я слышал, — задумчиво произнес Волшебник, — что Страшила сейчас работает над величайшим экспериментом…

Я оживилась. Вот такая информация пригодилась бы Ордену. Однако стоит быть осторожнее и не показать чрезмерной заинтересованности.

— В своей лаборатории, сэр? — как бы между прочим спросила я.

— Именно, — подтвердил Волшебник. — День и ночь сидит в своей секретной лаборатории. Не спит. Трудится, наверное, стирая пальцы в… эм-м, не уверен, есть ли у Страшилы кровь. Но суть ты уловила.

— Он стольким жертвует! — с энтузиазмом закивала я, пытаясь не подавиться напускной искренностью.

Лицо Волшебника озарилось.

— Тот, кто жертвует чем-то одним, всегда теряет что-то еще, — сказал он, внимательно наблюдая за мной. — Слышала когда-нибудь это выражение, Астрид?

— Нет, сэр, — покачала я головой.

— Ах, еще услышишь, моя дорогая. Еще услышишь.

Что, черт побери, он имеет в виду? Но прежде чем я успела что-либо спросить, Волшебник поправил свой цилиндр и ушел. Пока я возвращалась к себе в комнату, сердце бешено колотилось. Что Волшебник пытался мне сказать? У него есть догадки по поводу того, кто я и что здесь делаю? Это похоже на попытку сложить пазл в пять тысяч кусочков без опорной картинки на коробке.

Озма. Волшебник. Дворец полон невероятных чудаков, которых я никак не могу понять. Кому здесь можно доверять? Вселенная словно сама решила дать ответ. Открыв дверь, я обнаружила Пита, сидящего у меня на кровати.

30

Я отскочила, ахнув от неожиданности. Все эти дни я задумывалась над тем, а существует ли Пит вообще, и вот он как ни в чем не бывало сидит у меня на кровати — словно так всегда и было. Пришлось напомнить себе, что кровать-то не моя, а Астрид. То есть пришел он к ней, не ко мне. Но почему? Хотелось просто кинуться к Питу и крепко его обнять, сказать ему: «Это я, Эми, я в порядке». Рассказать о Момби и об Ордене, о Бабушке Герт и ее смерти. Рассказать о том, зачем пришла сюда, о своей миссии. Но я не могла этого сделать.

Закрыв за собой дверь — а вдруг кто-нибудь будет проходить мимо? — я попыталась собраться с мыслями.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я максимально уклончивым тоном. Не хочу показаться чересчур удивленной этим визитом. Все же я понятия не имею, почему он пришел в комнату Астрид. А вдруг они друзья?

Меня поразила мысль: а что, если они встречаются? Вот неудобно-то получится. Пит поднялся с кровати. Лицо его озарила широкая улыбка, и, шагнув ближе, парень крепко-крепко прижал меня к себе сильными руками. Я не обняла его в ответ, но и не стала сопротивляться.

— Ты справилась! — воскликнул он, голос звучал сдавленно. — Ты здесь.

Каждая мышца тела сжалась от напряжения. Я высвободилась из объятий Пита и отстранилась.

— Конечно, здесь. Это же моя комната.

— Я пришел так быстро, как только смог. Порой мне сложно бывает ненадолго ускользнуть.

Не представляю, что за игру затеял Пит. Да, он был добр ко мне. Да, я считала его своим другом. Но в то же время все ответы парня удивительно уклончивы, и я до сих пор не знаю, кто он на самом деле. Не знаю, можно ли ему доверять, особенно принимая во внимание все, что я услышала в Ордене. И как бы я ни хотела этого, но понимала, что нельзя. В этом месте во всем таится угроза.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — осторожно отозвалась я. — Не положено, чтобы в комнате находился кто-то, кроме меня. Тебе следует уйти.

— Все в порядке, Эми, — сказал Пит, мягко кладя ладонь мне на плечо. — Не нужно притворяться — я знаю, что это ты. Со мной твой секрет в безопасности. И Звездочка.

С этими словами он выудил из кармана ручную крысу. Когда она пискнула, поднимая маленькую белую мордочку, сдерживаться уже не осталось сил, и на глаза у меня навернулись слезы. Я протянула к Звездочке руки, и та переползла в раскрытые ладони.

— Как ты узнал? — спросила я, поднимая взгляд на Пита. — Как нашел меня?

— Можешь изменить внешность, Эми, но я все равно тебя узнаю, — сказал он. Это и ответом назвать было нельзя. Я смахнула со щеки слезинку и изучающе уставилась на Пита. Выражение лица у парня было столь же невозмутимо и загадочно, сколь и его слова.

Я прижала Звездочку к груди.

— Что-то не так с моим прикрытием? — поинтересовалась я у него. Этот вопрос волновал меня еще со времени первой встречи с Озмой. Если Пит может увидеть меня, то что помешает Дороти или Глинде понять, что я не та, за кого себя выдаю?

— Нет, ничуть, — заявил Пит. — Кто бы ни творил заклятие, он знал свое дело. Оно обдурит всех. Кроме меня.

Вдруг я вспомнила: Нокс же сообщил мне, что во дворце у них есть «свой человек», связной, еще один член Орена, который будет за мной приглядывать. Тот, кто сможет прикрыть меня и передаст дальнейшие указания. Может, это Пит? Это многое бы объяснило. Например, то, что тогда именно он привел Момби в темницу, чтобы спасти меня. Но предполагалось, что я не должна иметь никаких контактов со связным. По крайней мере до тех пор, пока не настанет необходимость. Я не должна была знать, кто он. Если бы это был Пит, уверена, он не поставил бы под угрозу весь план, пробираясь ночью в мою комнату.

— Я спрашивала про тебя у других служанок. Они никогда не слышали о садовнике с зелеными глазами.

— Да, меня здесь не особо знают, — ответил Пит, вновь садясь на краешек моей кровати.

Я осталась стоять.

— Но ты говорил мне, что работаешь во дворце.

— Так и есть. Все очень сложно.

Все сложно. Эта ненавистная фраза повисла между нами. Именно ее папа произнес, когда навсегда оставил нас с мамой. В груди вновь закипала злость.

— Как я могу доверять человеку, который ничего о себе не рассказывает? — спросила я у Пита, повышая голос. Всю свою сдержанность я потратила на разговор с Волшебником. Я по горло сыта этой их таинственной чепухой! — «Все очень сложно, Эми. Я не могу рассказать тебе, Эми». Дерьмо, чушь собачья! Сейчас же объяснись!

Охваченная яростью, я непроизвольно разжала ладонь. Магия плясала на кончиках пальцев, щекоча их. Это был клинок, он хотел присоединиться ко мне. Может, я и доверяла Питу, но клинок — нет. Он пытался что-то сказать, нашептать, что Пит опасен. Только вот сейчас я не желала его призывать, и так уже опростоволосилась с магией, нельзя снова попасться.

— Слушай! — Пит вздохнул и поднял на меня извиняющийся взгляд. — Я не работаю во дворце. По крайней мере в самом дворце. Мне даже находиться здесь не положено. Но я работаю на его территории — в оранжерее.

Оранжерея. Ее было видно в одно из окон, которое мне довелось мыть. Я присела на кровать рядом с Питом. А это кое-что объясняет. Ну, немного. По крайней мере почему от Пита всегда исходит легкий аромат цветов. Однако остальное по-прежнему покрыто тайной. Что-то мне подсказывало, что парень еще немало скрывает. Но разве не все здесь что-то скрывают? Чтобы выжить в Стране Оз, необходимо научиться хранить секреты. Мне следует позволить Питу хранить и свои. Пока что.

— Как ты вернулась? — спросил он. — Зачем вернулась после того, что едва не произошло? Кто тебя замаскировал?

Он взял мою ладонь в свою, крепко сжимая, но не смог поймать взгляд. Если у Пита могут быть свои секреты, то пусть и у меня останется парочка своих.

— Долгая история.

Пит нахмурился, но мне было плевать. Пусть почувствует то же, что и я.

— У меня есть время, — сказал он.

— Супер. Значит, ты можешь рассказать мне о Волшебнике, — отозвалась я, мысленно напоминая себе, что стоит сосредоточить все внимание на задании.

Парень пожевал губу.

— Ну хорошо, — разочарованно произнес он. — Если хочешь поговорить именно об этом…

— Выкладывай! — потребовала я.

— Тут и рассказывать особо нечего, — проговорил парень, пряча глаза. — Я не так уж много знаю о Волшебнике. Никто не знает.

Я вытащила руку из его ладони и положила себе на колени. Звездочка носилась по комнате, обнюхивая все вокруг.

— Тогда расскажи, что тебе известно. Почему он здесь? Что случилось? Чем он занимается?

Пит замолчал ненадолго, словно взвешивая, что стоит говорить, а что нет, потом кивнул.

— Есть несколько разных теорий. Волшебник улетел на шаре незадолго до того, как Дороти воспользовалась туфельками, чтобы вернуться домой. Эту часть истории ты знаешь.

Я кивнула.

— Какое-то время Волшебника не было. А потом раз — и он снова в Стране Оз. Вот здесь история и становится туманной.

— Кто-то забросил его обратно?

— Возможно. Или, может, шар так и не донес Волшебника до дома. Это тайна, покрытая мраком. Но точно известно одно: он общался с колдуньями. Именно так он и стал настоящим волшебником, а не жалким шарлатаном.

— С колдуньями? Какими колдуньями? — Удивленная, я резко повернула голову в сторону Пита.

— С теми, кто еще остался, кого Дороти не успела убить, не считая Глинды, конечно. Хотя ее сестра-близнец как раз одна из них. Лидер их — колдунья по имени Момби. В общем, в какой-то момент — в период между тем, как Волшебник отчалил на воздушном шаре, и его возвращением во дворец — они с Момби стали друзьями. Однако теперь все в прошлом. Вскоре после возвращения Дороти он пришел обратно во дворец. Видимо, Волшебник почему-то поссорился с колдуньей.

А вот это уже интересно! Но я делала вид, что первый раз слышу о Момби и о других колдуньях. Пит не должен знать, что мы знакомы.

— Я сегодня разговаривала с Волшебником, — сообщила я. — Он странный. И поймал меня, когда я… кое-что делала, но не думаю, что придал этому большое значение. Мне кажется, он может знать, кто я на самом деле.

Брови у Пита поползли наверх.

— Возможно, — согласился он. — Кажется, Волшебник всегда знает гораздо больше, чем все остальные. Это как-то связано с его силой. Она отличается от обычной магии Страны Оз. Теперь он стал настоящим волшебником. Вопрос только, каким — Добрым или Злым?

Именно. Классический вопрос: Добро или Зло?

— Дороти Волшебнику не доверяет, — продолжал Пит. — Но считает, что может использовать его в своих целях. Не удивлюсь, если Волшебник сам не знает, на чьей он стороне.

— Что, если он меня вычислил? — поинтересовалась я у садовника. — Вдруг он расскажет Дороти о том, что увидел?

— Не думаю, — отозвался Пит, задумчиво поджимая губы. — Но на твоем месте я бы его сторонился.

Я неуверенно кивнула. А может быть такое, что Волшебник и есть тот самый «свой человек» во дворце? Он прибыл почти в то же время, что и я, а всеобщая убежденность в том, что он поругался с Момби, может служить ему хорошим прикрытием. Я столько всего еще не знаю!

— А что насчет Озмы? — продолжала я допрос. — С ней я тоже сталкивалась. И вроде бы это была настоящая Озма, а не одна из ее голограмм.

Лицо Пита дрогнуло, всего на секунду, но я успела это заметить.

— Озма всегда бродит где-то здесь. Лично я с ней ни разу не встречался. Правительница не в себе — Дороти что-то с ней сделала. Слушай, просто наплюй на нее, так все делают.

— Она меня поцеловала, — возразила я.

— Похоже на Озму, — заявил парень. — Она живет в собственном маленьком мирке. Это так печально.

Внезапно взгляд его помутнел. Руки заметно задрожали, и Пит попытался спрятать их в карманы.

— Пит?

Парень начал мерцать.

— Мне нужно идти.

Я не успела его остановить. Пит выскользнул за дверь, скрываясь в коридоре. Даже не попрощался. Звездочка у моих ног принялась верещать и царапаться. Я подняла ее и, вздохнув, прижала к груди.

— Что ж, — призналась я своей верной ручной крысе, — по крайней мере один друг, которому всецело можно доверять, у меня есть.

31

— А как тебе идея протащить пузырек с ядом в своих маленьких зубках и бросить его в мятный джулеп принцессы? Справишься?

Звездочка в ответ поглядела на меня, царапнула по груди крошечными коготками и вновь заснула. Полагаю, идея ее не впечатлила.

Было раннее утро. Я почти не спала, всю ночь ворочаясь в кровати. Крыса недовольно пищала. Я поднялась даже раньше звонка колокольчика, призывающего горничных к исполнению обязанностей. Тяжело вздохнув, я переложила крысу с плеча обратно на кровать. Надевая форму, не смогла удержаться и возвела глаза к потолку, предвкушая очередной день, полный бесконечных дел. Тайн во дворце становилось все больше, а я ни на дюйм не продвинулась в исполнении плана и не нашла способ убить Дороти. Сколько еще скучных дней уборки предстоит пережить, прежде чем Орден свяжется со мной? Впрочем, если я не буду осторожна — гораздо осторожнее, чем вчера, — то это будет и не важно. Камера в темницах ждет меня!

Я повернулась к зеркалу, проверяя, насколько хорошо выгляжу, а потом всмотрелась в свое-чужое лицо, пытаясь понять, что же такого Пит в нем углядел. Но так ничего и не увидела. Зато едва из туфель не выскочила от неожиданности, когда в дверь постучали. Это что-то новенькое. Если раньше кому-то была нужна горничная, он звонил в колокольчик. А в дверь никто и никогда не стучал.

— Секундочку! — нервно откликнулась я, хватая Звездочку и засовывая ее под кровать. — Сиди там, — торопливо шепнула ей. Крыса, кажется, приказ поняла.

К моему величайшему удивлению, которое я постаралась скрыть, за дверью стояла Джелия, жизнерадостно махая мне рукой. Может, она еженедельно устраивает проверку комнат горничных? Если так, надеюсь, Звездочке хватит ее крысиных мозгов, чтобы сидеть тихо и не высовываться.

— Астрид! — прощебетала Джелия. — Какая красавица! И кто у нас сегодня самая везучая девушка на свете?

Я натянула на лицо неестественно счастливый оскал и ответила:

— Везение сопутствует всегда, когда работаешь на Дороти.

Джелия усмехнулась. Даже если она почувствовала, что в моих словах искренностью и не пахнет, то не подала виду.

— Вот такое отношение нам здесь и нужно, — заявила она. — Но сегодня тебе повезло гораздо сильнее, дорогая, у тебя будет особое задание. Помочь мне подготовить Дороти к новому дню. Ну, каково это, стать новой младшей фрейлиной принцессы?

— Мне? — я отступила, удивившись. — Новой фрейлиной Дороти?

— Именно тебе, глупышка, — подтвердила Джелия. — И не удивляйся так! Ты здесь пробыла дольше всех остальных и показала себя столь же преданной и старательной. Идем, мы же не хотим заставлять Ее Светлость ждать?

— А как же Ханна? — спросила я, быстрым шагом следуя за Джелией по коридору. Еще вчера в обед младшей фрейлиной была Ханна. Во время ужина стул ее был пуст, но я подумала, что она ушла помогать Дороти. Что случилось?

Джелия посмотрела на меня и печально покачала головой.

— Ханна в изоляторе, — пояснила она. — Она больше не вернется к своим обязанностям во дворце.

Прозвучало зловеще. Я приложила руку к груди, пытаясь замаскировать любопытство под сестринское участие.

— Что с ней случилось? Все будет в порядке?

— К сожалению, она приглянулась Льву. Слишком приглянулась. — Джелия вздохнула. — Но бедняжка ни в чем не виновата — у Льва всегда были проблемы с неуемным аппетитом. Ханна ничего не могла поделать.

— Он ее… съел? — В голове вспыхнул образ Герт, тающей на полянке в лесу Страны гилликинов. Она погибла, защищая меня. Защищая всех нас. Но Лев все еще жив, увечит стражников и бродит по дворцу, беспричинно нападая на невинных служанок.

— Как сказать… не всю, — отозвалась Джелия, улыбка ее даже не дрогнула. — Скоро ей станет лучше, и, когда девочка поправится, Страшила восстановит ее тело. Ханна станет даже лучше, чем прежде! На самом деле она довольна. Это такая честь — присоединиться к железным солдатам.

Довольна. Да-да, конечно. Я кипела от злости. Стать одним из отвратительных научных проектов Страшилы — это нынче честь? Когда ярость заклокотала в груди, я вновь почувствовала невидимый нож, который пульсировал где-то внутри меня. Он хотел явиться. Хотел резать. Но я подавила это желание.

— Лев еще здесь? Во дворце?

— Нет, — ответила Джелия, когда мы завернули за угол и направились вверх по главной лестнице, в покои Дороти. — Глинда посчитала, что ему лучше вернуться в лес. Нам не нужен еще один инцидент, а он сам не свой с тех пор, как… — Она вдруг замолчала.

— Как что? — Я задумалась, вдруг на Льва так подействовала та стычка с Герт в лесу? Но ведь в тот день, когда мы видели его в саду, он уже вполне оправился.

— Не важно. — Она отвела взгляд. — Разве ты не в восторге от своего нового назначения?

Я в восторге, но не по тем причинам, о которых думает Джелия. А еще я боюсь. Подобраться к Дороти — часть моей миссии, но все происходит как-то слишком быстро. Судя по разговорам служанок в перерывах между работой, фрейлина Дороти — желанная должность, которую получают лишь самые жизнерадостные и послушные горничные.

— Почему я?

— Ты долгие годы старалась впечатлить принцессу. И впечатлила меня. — Джелия понизила голос и наклонилась ближе. — Ты можешь работать в сложных условиях, дорогая. А это тебе понадобится.

Мне вспомнилась наша встреча с Железным Дровосеком в узком коридорчике-ловушке садового крыла. Я думала, Джелия попыталась забыть тот неприятный случай, заперла память о нем в специальном мысленном чулане отрицания. Но, видимо, он произвел куда большее впечатление, чем могло показаться.

— А кроме того… — Джелия искоса взглянула на меня, — Волшебник замолвил за тебя пару хороших словечек.

— Волшебник? — Я так и замерла посреди пути.

— Да-да, он пришел ко мне прошлым вечером и рассказал, насколько доволен твоей уборкой. Правда, Волшебник никогда не скупится на комплименты, но чаще всего они не касаются домашнего хозяйства. Должно быть, тебя он хорошо запомнил.

— Я просто выполняла свою работу, — сказала я, не зная, как реагировать. Неужели Волшебник пытается мне помочь? Он работает на Орден и помогает пробраться в святая святых — спальню Дороти?

Джелия повернулась и удивленно оглядела меня с ног до головы, ошибочно приняв замешательство за нежелание.

— Если ты еще не готова к этой должности, Астрид, уверена, любая из наших девочек с превеликим удовольствием тебя заменит.

— Нет-нет, конечно же, готова. Просто… бедняжка Ханна.

— Сейчас не время грустить. Жизнь не стоит на месте, — отозвалась Джелия. — У нас есть лишь одна обязанность, и это — радовать Дороти.

Да уж, Джелии точно стоило бы отвесить хорошую оплеуху. Впрочем, здесь всем горничным словно мозги промыли, так что нельзя винить ее за черствость.

Мы наконец подошли к двери, ведущей в личные покои Дороти. Она была тяжелой и чертовски безвкусной, собранной, казалось, из миллиона изумрудов. Линии цветочных узоров выложили из всевозможных драгоценных камней. Прежде чем мы вошли, Джелия в последний раз оценила мой внешний вид.

— Держи, — сказала она, порывшись в кармане фартука и выудив на свет маленькую золотистую баночку. — На самом деле нам не положено ей пользоваться, но самая чуточка не повредит. — Она сняла крышку и протянула баночку мне.

Я осторожно залезла внутрь пальцем и достала немного блестящей жирной субстанции, напоминавшей блеск для губ. Перед внутренним взором всплыло лицо Индиго, и я на секундочку прикрыла глаза, припоминая ее слова. Нанесла блеск на губы, чувствуя покалывание, после которого ВечноУлыбка начала действовать. Не очень комфортные ощущения — словно уголки губ пришпилили иголочками. Но, пожалуй, лучше выглядеть так, чем предстать перед Дороти хмурой.

Я вернула баночку Джелии. Горничная и сама взяла капельку, обновляя оскал, а потом спрятала эту гадость обратно в карман фартука. Когда она вытащила руку, то протянула мне зажатую в ней серебряную расческу.

— Запомни, ровно тысяча раз. Не тысяча и один, не девятьсот девяносто девять. Не сбейся со счета. Дороти узнает. Всегда узнаёт — мы так потеряли уже не одну служанку. Ханна прекрасно умела считать.

Джелия постучала в дверь и, не дождавшись ответа, распахнула ее. Войдя внутрь, она оглянулась через плечо и шепотом дала мне еще один совет.

— И что бы ни случилось, — предупредила она, — не смотри на ее туфли.

Комната Дороти от пола до потолка была абсолютно розовой. Тошнотворного цвета сахарной ваты. Над кроватью розовый шелковый балдахин, пол застлан пушистым розовым ковром, и даже потолок покрыт чем-то наподобие розовых стразов, от долгого взгляда на которые, казалось, можно ослепнуть.

Если бы Мэдисон Пендлтон когда-нибудь попала в Страну Оз, она бы, пожалуй, смогла спокойно занять во дворце Дороти должность личного дизайнера интерьеров. В нескольких сантиметрах от кровати, почти по центру комнаты, каким-то странным зеленым порошком был очерчен зеленый круг, внутри которого, преследуя собственный хвост, носился маленький черный терьер.

Я прекрасно знала, кто это. Тото. Заметив нас, он оскалил крошечные зубки и зарычал. Джелия осторожно обошла его стороной, я последовала ее примеру. Когда я проходила мимо, Тото кинулся на меня, но словно наткнулся на невидимую стену. Не растеряв мужества, песик поднялся на маленькие лапки и попробовал вновь. Я неосознанно отшатнулась от него в испуге.

— Не обращай внимания, — заметила Джелия, махнув рукой. — Он просто отдыхает. Это милый малыш, но порой не может себя контролировать.

Неудивительно, что и маленький песик у Дороти такой же злобный, как и она сама. Кстати о Дороти, ее нигде не было видно. Проходя мимо кровати, Джелия слегка приподняла пушистое покрывало.

— Ау-у! — пропела она. — Ваше Высочество!

Ответа не последовало.

— Она, наверное, в своем любимом месте, — заметила Джелия, открывая очередную дверь.

Язык не поднимался назвать это гардеробной. Комната оказалась огромна, словно пещера Ордена, и заполнена одеждой: платья мини и макси, летящие и с корсетами, бальные платья, вечерние, короткие шортики и обтягивающие леггинсы. Бесконечное разнообразие нарядов, схожее, правда, одной деталью: все они были в бело-голубую клетку. Стоило протянуть руку и коснуться пальцами ткани клетчатого комбинезона, как он сорвался с вешалки и проплыл перед нами по воздуху, словно оказался надет на невидимую модель. Я дотронулась до шляпы, и та присоединилась к наряду в его хождении по подиуму. Джелия смерила меня неодобрительным взглядом и коснулась обеих вещей, отправляя их обратно на полки. Я в ответ скорчила извиняющуюся гримасу.

Мы продолжали продвигаться по гардеробной, но нигде не было и следа Дороти. А еще среди бесконечных рядов одежды определенно не было видно туфель. Ни единой пары туфель. В самом конце мы наконец-то отыскали Дороти, растянувшуюся на розовой оттоманке с узором из завитушек. На ней была длинная шелковая сорочка все в ту же голубую клетку, из-под которой виднелись носки красных туфель на высоких каблуках. Она что, спит в них?

— Вы опоздали, — холодно бросила принцесса, отрывая взгляд от модного журнала с названием «Ее Величество», на обложке которого красовалось ее собственное лицо.

— Простите, мэм, — ответила Джелия, опуская взгляд в пол. — У нас были кое-какие проблемы с вашей фрейлиной. Астрид теперь займет место Ханны.

Дороти смерила меня взглядом.

— Она умеет считать?

— Она восхитительно считает, — заявила Джелия.

Я кивнула, подтверждая ее слова, но Дороти уже было плевать. Она откинула голову и потянулась, хлопая в ладоши.

— Где список гостей вечеринки? — потребовала принцесса.

— Все, кто хоть что-то значит в Стране Оз, придут на нее, — сообщила Джелия. — Джинджер, Многоцветка. Я даже получила весточку от Лоскутушки.

Дороти нахмурилась. Казалось, она, в отличие от Джелии, не особо была впечатлена списком гостей. Может, если бы она не так часто изгоняла из дворца и казнила своих подданных, то на празднества изъявило бы желание прийти больше народа.

— Ладно, все равно, — бросила Дороти и указала на поднос с лаками для ногтей, стоящий в углу на маленьком туалетном столике. — Анна, лак.

Потребовалась секунда и суровый взгляд Джелии, направленный на меня, чтобы понять: Анна — это я. Робко кивнув, я подхватила поднос, гадая, куда же нужно будет его поставить. Джелия просто легонько стукнула по нему, и поднос вырвался из рук, взмывая в воздух и зависая там.

— Что желаете сегодня? — спросила горничная, рассматривая баночки с лаками.

Приятно было увидеть, что Дороти позволяет себе разнообразие хотя бы в маникюре. На подносе стояла по меньшей мере сотня лаков различных оттенков.

Дороти села и скинула ноги на пол. Следом за ее туфлями в воздухе протянулся рубиново-красный светящийся хвост. Мне пришлось подавить вздох изумления.

Джелия и Дороти болтали, выбирая узор — полоски или завитушки? А может, лучше украсить их блестками? Казалось, будто их голоса доносятся с другого конца длинного туннеля. Я не могла оторвать взгляд от туфель. Замерла, прирастая к месту. Такие красивые. Такие блестящие. Идеальные. Эй, возьми себя в руки, Эми. Мне всегда хватало одной жалкой пары дешевых кед, подделки под конверсы, которую я таскала уже несколько лет, с первого класса старшей школы. Они были разношенные и удобные. Такие Мэдисон Пендлтон не надела бы ни за что на свете. Я никогда не фанатела от туфель, особенно от таких сияющих. Так что случилось теперь? Что-то здесь не так.

Даже сейчас, пока я разговаривала сама с собой, блеск туфель все усиливался. И вдруг я поняла, что Дороти и Джелия не замечают этого. Туфли зовут только меня. Интересно, каково быть Дороти? Когда тебя постоянно ждут? Когда у тебя есть целый гардероб, битком набитый платьями? Когда у тебя есть сила? Сила, которую даруют эти туфли. «Хочу их, — пронеслась в голове мысль. — Они нужны мне». Нужно просто взять…

Я едва соображала, что делаю: неосознанные движения, судорожно сжимающиеся и разжимающиеся пальцы. Медленно-медленно я потянулась к ногам Дороти.

— Астрид! — предупреждающе воскликнула Джелия, отдергивая меня за локоть.

Я не обратила на нее внимания, все еще обуреваемая желанием заполучить эти туфли.

— Астрид! — вновь повторила она, на этот раз со злостью, и щелкнула пальцами прямо перед моим лицом, отвлекая внимание от ног принцессы.

Стоило только поднять глаза на Джелию, и я пришла в себя — туфли как-то влияли на сознание. Джелия лишь пристально посмотрела на меня, заявляя этим взглядом: «Ну я же предупреждала!»

Дороти разглядывала пузырек с лаком, размышляя о будущем маникюре. Глаза принцессы были прищурены, а губы едва заметно скривились в усмешке. Она заметила? Дороти знает, на что способны ее туфли?

— Астрид, — решительно приказала Джелия, — нужно расчесать принцессе волосы.

— Проведи ровно тысячу раз! — бросила Дороти, по-прежнему не глядя на меня.

Я глубоко вздохнула и двинулась к принцессе. Достав из кармана расческу, медленно провела по густым каштановым локонам. Волосы пахли лимоном. Я ожидала учуять нотку гнили, но нет, аромат был легким и сладким. «Так вот как пахнет зло», — поняла я вдруг. Раз, два, три, четыре… Я считала беззвучно, стараясь быть осторожной и не дергать слишком сильно, когда под пальцами изредка попадались запутанные волоски. Если честно, это даже помогло чуть расслабиться — мне стало гораздо лучше, когда я отвлеклась от туфель.

— Давай сделаем сердечки, — наконец-то решила Дороти. — Возьми для них розовые блестки. А голубой пойдет за основу.

Она протянула руки к Джелии. Тогда-то я и сообразила, что они довольно узловаты. Тело Дороти было идеально, зато руки напоминали старушечьи.

Джелия подвинула стул и взяла первый цвет. Когда она принялась за работу, Дороти замурлыкала себе под нос какой-то вальс. Джелия оказалась художницей. Пальцы ее точно и быстро порхали над ногтями принцессы, без единой ошибки вычерчивая контуры крошечных сердечек. И все же нелегко ей это давалось: Джелия хмурилась от напряжения, а на лбу заблестели капельки пота.

— Расскажи мне, какие ходят слухи, — потребовала Дороти. — Мне никто ничего не рассказывает. Должно же во дворце твориться что-нибудь интересное. Я знаю, что тебе известны все новости. Ты же служанка, вы всегда сплетничаете.

— Позвольте подумать… — протянула Джелия.

Во время недолгой передышки она кинула взгляд на меня, видимо, проверяя, как идет работа. Я дошла уже до двух сотен. Встретившись со служанкой взглядом, я в тот же момент едва не задела краешек уха Дороти расческой. Принцесса этого даже не заметила, продолжая напевать дурацкий вальс. А вот Джелия — да. Она вздрогнула при виде моего неловкого движения. Рука ее соскользнула, и капелька лака сорвалась с кисточки. Словно в замедленном кадре, я смотрела, как она падает. Блестящий розовый лак крошечным пятнышком расплылся по розовому же ковру.

Дороти взвизгнула. Дело в том, что лак был практически того же цвета, что и ковер. Эту малюсенькую капельку никто бы и не заметил! Но Дороти знала, что она есть.

— Идиотка! — закричала она.

Джелия не двигалась. Уголки ее застывшей улыбки подрагивали.

— Принцесса Дороти… Ваше Высочество… Мне ужасно жаль. Это…

Она в панике упала на колени, чтобы попытаться оттереть ковер носовым платком и как-то исправить свою оплошность. Но Дороти вскинула руку, останавливая ее.

— Не смей. Ты разотрешь его и сделаешь только хуже.

Джелия подняла голову — неизменная улыбка и нереально огромные глаза, остекленевшие от ужаса. Но Дороти уже успокоилась. Частично. Она покачала головой.

— Может, стоит послать за водой и мылом? — спросила Джелия. — Уверена, я в одно мгновение смогу отмыть это пятно.

— Вода и мыло, — повторила Дороти, фыркая. Принцесса пробормотала что-то себе под нос, и на кончиках ее пальцев засияли искорки энергии. Еле заметное пятнышко тут же исчезло. — Дело не в этом ужасном беспорядке, Джелия. Дело в том, что ты была небрежна. Очень небрежна. Я не ожидала такого от тебя.

— Мне жаль, — повторила служанка. Все еще дрожа, она поднялась и вновь заняла свое место на стуле. — Мне так жаль. Не представляю, что на меня нашло.

Я сглотнула. В некоторой степени Джелия прикрывала меня. Это я ее отвлекла. Голос Дороти внезапно наполнился добротой:

— Ох, Джелия, дорогая. Слезами горю не поможешь, потерянной капельки не вернешь. Я придумаю, как ты сможешь это компенсировать.

Я продолжила расчесывать волосы. Двести один. Нельзя забывать свое место. Джелия взяла пузырек лака. Я думала, она уже успокоилась, но руки ее по-прежнему дрожали.

— Просто нужно придумать подходящее наказание, — добавила Дороти.

— Да, Ваше Высочество.

— Интересно, что бы такое сделать…

Руки у Джелии так сильно дрожали, что ей пришлось вновь поставить пузырек на поднос.

— Я позволяла тебе останавливаться? — возмутилась Дороти.

Глаза у Джелии раскрылись шире, и она в который раз подхватила лак, собираясь продолжать маникюр. Рот у нее был все так же растянут в улыбке от уха до уха, тогда как остальная часть лица кривилась в ужасе. Вот что делает Дороти с людьми. Я знала, что она жестока, но наслаждение, которое получает принцесса от жестокости, вызывало отвращение.

Я подумала о Мэдисон Пендлтон с ее прихлебалами, ребятами, которые так же, как и она, наслаждались, издеваясь надо мной. Подумала о Герт, об Индиго и Олли, висевшем на столбе у дороги. О детях из деревеньки Пампердинк, оставшихся теперь сиротами. А потом я подумала еще кое о чем. Я не получала весточек от Ордена с тех самых пор, как попала сюда. Может, обо мне забыли? А я тем временем стою рядом с Дороти на расстоянии удара. Вдруг это единственный и лучший шанс? Если я собираюсь кого-то убить, то должна сама все контролировать, а не ждать, пока кто-нибудь скажет, что время настало. Нокс в лесу совершил именно эту ошибку — он не атаковал Льва, ждал Герт с Момби. И посмотрите, к чему это привело! Погибла Герт.

Я могу ударить сейчас. Дороти не обращает на меня внимания, всецело поглощена придумыванием наказания для Джелии. Она ни за что не заметит. Не успеет даже пискнуть. Сердце бешено стучало в груди, но я глубоко вздохнула. Орудовать расческой я не прекращала. Триста семь. Чуточку сдвинувшись, я опустила свободную руку, пряча ее от взгляда Джелии, уводя прямо за спину Дороти. Клинок материализовался в ладони, отправляя волны тепла выше, в руку. Я крепко сжала пальцами рукоять. Никто ничего не заметил. До шеи Дороти всего пара дюймов. Я не читала заклятие, но все же услышала, как пульсирует кровь в ее венах. Прикончу эту сучку прямо здесь.

Я отвела локоть и подняла лезвие клинка выше, так что оно оказалось всего в сантиметре от спины принцессы. А как будет быстрее — перерезать ей горло или проткнуть сердце? На меня накатили сомнения. Еще недавно я была одержима парой красивых туфель. А вдруг и сейчас происходит то же самое? Может, это они контролируют меня? Нет. Я сама хочу убить Дороти. Могу исправить все, что она натворила, вернуть в Страну Оз магию и красоту, написать в конце «долго и счастливо». И все это ценой одного удара клинка и безвозвратно испорченного ковра. Но готова ли я? Готова ли стать убийцей? Видит бог, Дороти этого заслуживает, но…

Дороти издала высокий оглушительный визг, от которого даже заколыхались ряды платьев. Она вскочила с оттоманки, опрокинув ее. Расческа зацепилась за волосы принцессы и вылетела у меня из руки. Я застыла, не зная, то ли стоит спрятать клинок, то ли кинуться за Дороти и зарезать ее.

— Стража! — завопила она.

Меня охватила паника. Молниеносно приняв решение — горничная или убийца, — я пожелала, чтобы клинок исчез. Уверена, Джелия его не заметила. А как насчет Дороти? Почувствовала ли она всплеск магии? Думаю, лучший вариант сейчас — прикидываться дурочкой. Из клубов дыма сформировался Железный Дровосек, уже занесший топор для атаки.

— Ваше Высочество, — воскликнул он, — что случилось?

Взгляд мой метался по комнате, выискивая путь отступления на тот случай, если Дороти покажет пальчиком в мою сторону. Вместо этого принцесса поправила оттоманку и запрыгнула на нее, вся дрожа, но в то же время изящно поправляя съехавшую сорочку. Джелия в замешательстве уставилась на принцессу, я копировала выражение ее лица. Дороти едва смогла выдавить пару слов.

— Та… там… — заикалась принцесса. — Там была…

Она указала в угол, а я, сообразив, что не являюсь причиной такой бурной реакции, расслабила напряженные мышцы. Дороти даже не подозревает, что еще секунда — и я бы ее убила.

— Поймайте ее! — взвизгнула принцесса, ткнув пальцем в угол, где нашему взору предстал крошечный бурый меховой шарик, промчавшийся под юбкой одного из длинных платьев. — Убейте ее! — заорала Дороти, неуклюже перескакивая с ноги на ногу.

Мышка. Просто маленькая мышка. Железный Дровосек заботливо посмотрел на девушку.

— Конечно, моя принцесса, — уверил он, и в голосе его послышались нотки искренней нежности. Он шагнул вперед и осторожно отодвинул одежду в сторону. — Даже не представляю, как вам сейчас тяжело.

— Нет, — заявила Дороти. Она слепо пошарила рукой и, нащупав мою макушку, использовала ее в качестве опоры, чтобы вновь опуститься на оттоманку. Казалось, словно страх ее внезапно изменился, перетекая в другую эмоцию. — Не ты.

— Принцесса? — озадаченно протянул Железный Дровосек.

— Ты! — Дороти ткнула длинным не докрашенным ногтем в Джелию. — Ты ее поймаешь.

Горничная стоически выслушала приказ, не изменившись в лице.

— Да, мэм, — тихонько проговорила она.

Упав на четвереньки, Джелия поползла по полу, исчезая среди платьев. Мы все проводили ее взглядом.

— Разве я просила тебя прекратить, Аманда? — бросила Дороти. — Волосы сами себя не расчешут, согласна?

Я взялась за расческу. Триста двадцать восемь. Работа продолжалась, а я не могла даже понять, каких чувств в душе сейчас было больше. Триста двадцать девять. Шуршали подолы платьев, то и дело среди них мелькала разыскивающая мышку Джелия, но она еще не вернулась, даже когда я провела расческой по волосам принцессы очередные девяносто раз. Дороти, Железный Дровосек и я внимательно следили за происходящим.

— Для меня стало бы честью поймать это грязное создание ради вас, — наконец предложил Дровосек. — С моей скоростью и умениями это займет всего пару мгновений.

— Ни за что, ты заляпаешь платья маслом, — раздраженно отрезала Дороти. — Почему все здесь должна делать я?

Без единого усилия, даже не глянув на них, я все же почувствовала, что туфли Дороти засияли ярче. Она покрутила пальцем в воздухе, и на самом кончике ногтя заплясал розовый пузырь.

— Вылезай, Джелия, — приказала она. — Теперь ты меня совсем разочаровала.

Через несколько секунд Джелия все так же на четвереньках выбралась из нарядов и поползла к нам. Волосы девушки растрепались и слиплись от пота, лицо стало мертвенно-бледным, но губы продолжали неестественно растягиваться в ВечноУлыбке.

— Стоять, — скомандовала Дороти.

Джелия так и замерла, опираясь на руки и колени. Принцесса слегка щелкнула пузырь пальцем, и тот закружился. Он метался в воздухе, подобно поисковым чарам, которые Нокс создавал в лесу на окраине Пампердинка в ту самую ночь, когда умерла Герт. Пару мгновений спустя пузырь Дороти ринулся в розовые недра гардероба и вскоре — секунд через тридцать, не больше — вернулся, только теперь катясь по земле. Внутри мерцающей сферы жвачно-розового цвета возилась и скреблась крошечная мышка, едва ли крупнее моего большого пальца.

Четыреста девяносто девять. Я продолжала расчесывать волосы. Сфера прокатилась по полу прямо к тому месту, где на коленях до сих пор стояла Джелия. Служанка с пугающим предчувствием посмотрела на Дороти.

— Возьми, — потребовала принцесса.

Так и не поднявшись на ноги, Джелия подчинилась. Стоило ей только взять пузырь в руки, как он растворился, оставляя на ладони лишь освобожденную мышку.

— А теперь убей ее.

— Но Дороти… Ваше Высочество… — Джелия замерла, вглядываясь в маленькую мышиную мордочку.

— Убей.

— Как?

Кажется, даже Железный Дровосек пребывал в легком замешательстве, наблюдая за развернувшейся сценой. Он с любопытством склонил голову и прислонил топор к плечу, ожидая ответа принцессы.

— О Джелия! — Дороти задорно рассмеялась. — Я знала, что ты умом не блещешь, но не предполагала, что настолько. Ты же понимаешь, нужно всего лишь сжать руку.

— Но… — воспротивилась было горничная.

— Джелия, сейчас на кону или ты, или мышь, — холодно ответила Дороти.

Я хотела отвести взгляд, но не смогла. Джелия глубоко вздохнула, прикрыла глаза и обхватила пальцами крошечную зверушку. Она крепче сжала кулак, и в этот момент я услышала короткий писк. Брови у Джелии от ужаса и напряжения сошлись на переносице.

— Убедись, что она мертва, — приказала Дороти.

Служанка стиснула кулак еще сильнее. Тонкая струйка крови просочилась сквозь пальцы, но Джелия вовремя подставила вторую ладонь, не позволив каплям упасть на ковер.

— Умница, — проворковала Дороти. — Ну вот, видишь? Разве все так плохо?

Джелия раскрыла ладонь, где неподвижно лежала мышка, ставшая теперь маленьким комочком меха и крови.

— Куда мне… что мне с этим делать? — сдавленно спросила горничная.

— В этой твоей робе ведь есть карманы, да? — спросила принцесса. — Туда и положи. Я хочу, чтобы ты носила ее с собой. Пусть она всегда напоминает тебе, что может случится, если меня разочаровать так же сильно, как это сделала сегодня ты. И еще я хочу быть уверена, что больше этих мерзких созданий в своем дворце не увижу.

Не сказав ни слова, Джелия положила мышиный трупик в передний карман фартука. Дороти зааплодировала.

— Чудесно! Вот и славно. А теперь иди вымой руки. Нельзя же, чтобы у меня на ногтях остались мышиные кишки, согласна?

Джелия поднялась и вышла из комнаты, а Дороти хихикнула ей вслед.

— Ей повезло, что я не заставила ее это съесть, — сказала она, впервые прямо посмотрев на меня. — Разве нет, Элисон?

Я молча кивнула, прикусывая язык и стараясь ничего не ляпнуть. Железный Дровосек засмеялся, восхищаясь шутками своей принцессы.

Пятьсот шестьдесят. Я продолжала мысленно считать, пытаясь держать себя в узде. Нужно было все-таки прибить эту сучку!

32

Все следующее утро я держала Звездочку поближе к себе, пока не закрыла ее в одном из шкафчиков комода. Мамину крысу не очень-то радовало сидеть взаперти. Но теперь, зная, как Дороти реагирует на грызунов, я не могла рисковать. Нельзя позволять ей свободно бегать по комнате.

Беспокойный, прерывистый сон не помог оправиться от событий прошлого дня. Смогла бы я действительно перерезать Дороти глотку? Я была почти готова… По крайней мере считала так. Почему тогда засомневалась? Неужели я такая слабачка? Я врала себе, что просто не хочу рушить планы Ордена — они ведь велели ждать нужного момента, — но прекрасно знала, что дело не только в этом. Я струсила.

Разочарованная собой, я вывалилась из комнаты и направилась на встречу с Джелией. Мы договорились, что она поможет мне разобраться в моих новых обязанностях младшей фрейлины. Когда я нашла девушку в банкетном зале, она была ужасно рассеянна. Никогда еще не видела Джелию такой. Из прически выбивались непослушные пряди, улыбка до сих пор сияла, только больше напоминала оскал. И от нее нереально воняло. Джелия до сих пор носила в кармане фартука трупик несчастной мышки, и тот, видимо, начал уже разлагаться, окутывая девушку омерзительным, тошнотворным ароматом гниющей плоти. А что хуже всего — разговор Джелия начала с новости, что у нас поменялись планы. Меня уже успели понизить. Я не очень поняла, что она чувствовала, когда заявила:

— Астрид, после вчерашнего фиаско принцесса решила, что ты не подходишь для этой работы.

Сердце у меня сжалось. Я первый и последний раз расчесывала Дороти волосы, первый и последний раз была в королевских покоях — так близко, на расстоянии удара. Я упустила лучший шанс прикончить ее? Неужели Дороти как-то догадалась, что я собираюсь сделать? Все вернулось к отправной точке: подобраться к Дороти невозможно, весточки от Ордена нет, Пит исчез. Я что, застряла тут навечно, брошенная Орденом, и скоро окончательно превращусь в Астрид? Со временем я перестану бояться и подхвачу от других горничных болезнь «Восхищаемся Дороти». Эми окончательно исчезнет, и я стану лишь еще одной пустоголовой горничной, застрявшей в месте, гораздо ужаснее и скучнее Канзаса.

Пришлось вернуться к своим наискучнейшим обязанностям: драить полы, подметать, убираться, стирать бесконечный поток клетчатых нарядов, которые Дороти никогда не надевала, могу поклясться. А сразу после обеда солнце внезапно село.

— Это из-за вечеринки, — пояснила во время перерыва одна из горничных. — Ее Высочеству нужно хорошенько отдохнуть и восстановить красоту перед важным днем. Мы должны радоваться, что она вообще перевернула Великие Часы.

День — или, наверное, ночь — продолжался. Вернувшись к работе, я почувствовала все нарастающую злость. Вчера меня вывела из себя Дороти и ее безумное поведение. Сегодня же бесили люди, которые убедили меня в том, что план по уничтожению Дороти хорош, — Гламора, Герт и особенно Нокс — и бросили мучиться в этом жутком месте, где даже не светит солнце. Интересно, они вообще за меня не волнуются? Как долго еще, по мнению Ордена, нужно будет это терпеть?

Пока я ожесточенно протирала лампы в читальне Дороти, в комнату вошла Джелия, от которой все еще противно пахло.

— Время нести Страшиле ежедневную порцию сена, — сказала горничная, держась на расстоянии. Видимо, понимала, какой мерзкий запах ее сопровождает. — Справишься?

Я согласилась. Страшилу я не видела с той самой первой ночи. Он заперся в своей лаборатории, трудясь над совершенно секретным экспериментом, над лучшей своей работой, если верить словам Волшебника. Горничные ежедневно по очереди таскали наверх тюки сена и оставляли их у дверей комнаты. И тюки эти уже начинали скапливаться. Я представила себе Страшилу, который уменьшился и похудел, и вздрогнула.

Тюк оказался тяжелым, но мне было приятно делать что-то другое, помимо вытирания пыли. Когда я добралась до середины лестничного пролета, который вел в комнату Страшилы, проволочная ручка уже сильно давила на ладонь, и та ныла, а спина покрылась испариной. Поднявшись наконец по последней лестнице, я уронила тюк на пол, решив просто катить его весь оставшийся путь. Тогда-то я и заметила неладное.

У двери в комнату Страшилы стояла очень малорослая темноволосая горничная и возилась с дверной ручкой. Я ее не узнала. Новенькая? Разве ее не предупредили, что в покои Страшилы нельзя входить без разрешения? Оставив сено, я кинулась в конец коридора. Если Страшила вернется, эта дамочка станет его новым экспериментом. Упаси Господи! Я и так за эту неделю насмотрелась на всевозможные пытки.

— Эй! — шикнула на нее я. — Ты что творишь?

Служанка испуганно повернула голову, и я замерла в нескольких футах от нее. Да это же вообще не горничная, а обезьяна, неуклюже замаскировавшаяся горничной. И даже не женского пола, пусть и в женском наряде. Это Олли! Лицо его больше не было изможденным и покрытым волдырями, а на истертых запястьях отрос мех. Он слегка потолстел. И теперь носит платья?

— Я на специальном задании Страшилы, — рыкнул на меня Олли. — Иди убирай в другом месте.

Я с уверенностью могла сказать: он лжет. Олли вернулся к своим манипуляциям с ручкой, и буквально секунду спустя дверь со щелчком распахнулась. Обезьяна вразвалочку вошла внутрь, совершенно не волнуясь, что ее поймали на взломе.

— Олли, стой!..

Прежде чем дверь захлопнулась, я скользнула за ним следом. Когда же она все-таки закрылась, на меня налетел меховой ураган. Ноги Олли врезались мне в грудь, повалив меня на грязный, забросанный разнообразным хламом пол комнаты. Я опомниться не успела, как он уже оказался на мне, удерживая мои руки.

— Не ори! — прошептал Олли, придвинув злую морду к моему лицу. — Не хочу причинять тебе боль, но если придется…

— Что ты делаешь? — шепнула в ответ. — Это же я!

И сразу же осознала, что сглупила. Я так переволновалась, увидев его, что совершенно забыла про свой новый облик. Олли никак не мог меня узнать. Прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. Наверное, он уже и забыл, как выглядела Эми.

— Просто закрой рот, — заявил Олли. — Я найду кое-какую информацию и исчезну. А ты притворишься, что ничего не видела.

Мне едва удалось сдержать улыбку. Даже после всего, что случилось, мне до сих пор было сложно привыкнуть к говорящим обезьянам, но еще сложнее оказалось всерьез воспринимать гневную речь Олли, наряженного в платье. Главное, что Олли жив! И что-то задумал. Если он врывается в покои Страшилы, то определенно мой друг. Я без труда могла скинуть его с себя. Даже несмотря на то что Олли был силен, уверена, по сравнению со мной боец из него никудышный. Было чем гордиться, но я не сопротивлялась — не хотела обострять ситуацию и устраивать настоящую драку, во время которой мы оба могли пострадать. Я кивнула, изображая из себя робкую девочку-горничную, как и полагалось.

Хватка Олли ослабла, а потом он нахмурил лоб, словно ему в голову пришла какая-то мысль. Черные глазки превратились в щелочки, а захват ослаб.

— Ты назвала меня по имени, — угрожающе прорычал он. — Как ты узнала?

— Я… — Мысли бешено скакали в голове. Открыться ему? В последний раз, когда я видела Олли, он сбежал, бросив нас с Индиго. Я не винила его, но этот поступок доверия не вызывал.

Не успела я придумать достойной лжи, как Олли наклонился ближе и обнюхал мне шею. Когда он поднял голову, то выглядел абсолютно сбитым с толку.

— Ты пахнешь, как… — видимо, он пытался определить мой запах.

Я вспомнила о Звездочке — она мгновенно узнала меня. В тот момент я не стала задумываться как, а просто решила, что это какое-то звериное шестое чувство.

— Девчонка с дороги? — изумился Олли, озадаченно глядя на меня. — Та, что спасла меня?

Я кивнула.

— Эми, — напомнила я ему.

— Ты выглядишь иначе, — заметил Олли, так и не выпуская моих рук.

— Прикрытие. И заметь, оно чертовски лучше твоего.

Олли широко улыбнулся, даже шире, чем улыбались жители страны Оз под действием ВечноУлыбки.

— Иноземка Эми! Но как…

Олли спрыгнул с меня, позволяя подняться на ноги. Но как только мне это удалось, он обнял меня за талию мохнатыми лапами — так крепко, что у меня дыхание перехватило.

— Прости, что сбежал от вас, — пропыхтел Олли. — Это был не лучший мой поступок.

— Все в порядке, Олли. — Я похлопала его по голове, и обезьяна медленно разжала лапы, отступая и оглядывая меня с ног до головы. — Где ты был? — спросила я. — Как тебе удалось сбежать?

— Скрылся в Мрачных джунглях, — отозвался он. — Там есть группа Бескрылых, они образовали среди зверей отряд сопротивления.

— Как Орден… — пробормотала я.

— Нет, — резко ответил он, покачав мохнатой головой. — Совсем не как Орден.

— А что не так с Орденом? — удивленно спросила я.

— Им нельзя доверять. Какая разница между Злыми Колдуньями и коварной принцессой? Ты что, связалась с ними?

— Большая разница, — попыталась я защитить Орден, за что и была смерена подозрительным взглядом. — Они тренировали меня, учили пользоваться магией. Теперь я умею сражаться и собираюсь все изменить. Мы можем объединить силы и…

— Ни за что! — решительно оборвал он. — Мы ценим то, что делает Орден, но слишком долго были рабами. Знаем мы этих колдуний и волшебников и больше ни за что не согласимся связываться с ними.

Связь. Я тоже была связана — именно это слово Момби использовала, когда рассказывала о нашем договоре. Но не по этой причине я явилась сюда. Я не раб и все решения принимаю сама. Но пока пришлось отложить вопрос.

— Зачем ты пришел? — спросила я. — Ищешь своих родителей?

— Едва увидев, родители сдадут меня Дороти.

— Тогда зачем? Нужно быть полным психом, чтобы вламываться сюда.

— У меня нет выбора, — пояснил Олли. — Все из-за сестры. Мод. Она где-то здесь, у Страшилы.

— Твоя сестра…

— Мод тоже предательница. Из тех обезьян, которые решили сохранить крылья. Но она все еще моя сестра. Нельзя оставлять ее здесь. Нельзя… — Глаза его заблестели, голос затих.

Опустившись на колени, чтобы оказаться наравне с Олли, я взяла его руки в свои и крепко сжала.

— Что Страшиле от нее нужно? — спросила я настойчиво.

— Не знаю, — отозвался Олли. — У Бескрылых есть шпионы во дворце, но они смогли поведать лишь то, что Мод забрали. Страшила хочет с ней что-то сделать.

— Что именно? — поинтересовалась я, вспоминая о «важном эксперименте», над которым как раз сейчас работал Страшила.

Олли опустил взгляд на свои ноги в маленьких кожаных туфельках. Точь-в-точь как мои, даже с такими же квадратными золотистыми пряжками.

— Мод всегда была особенной, — медленно проговорил он. — Гением. Умнейшей обезьяной, когда-либо жившей на свете. Может, даже умнее, чем сам Страшила. И возможно…

— Ему нужны ее мозги, — поняла я.

Олли кивнул, высвобождаясь из моих рук и сжимая кулаки.

— Мод пыталась убедить меня остаться — сохранить крылья и стать рабом Дороти. Считала, что компромисс — лучший способ выжить. Впервые в жизни она ошиблась, а я оказался прав. Тот, кто жертвует чем-то одним, всегда теряет что-то еще.

В отчаянии Олли ударил кулаком по полу, взметнув в воздух пучки соломы. Хотелось успокоить его, пообещать, что все будет хорошо. Но разве я могла? Возможно, Мод уже мертва, а ее разжиженные мозги залиты в шприц Страшилы. А потом пришла еще одна мысль: тот, кто жертвует чем-то одним, всегда теряет что-то еще.

— Олли, — осторожно начала я, — что это означает? Фраза, которую ты только что произнес.

— Девиз Бескрылых, — ответил он, тупо глядя на меня. — Он напоминает нам, сколь многим мы жертвовали ради других и сколько из-за этого потеряли. Напоминает, что согласиться на компромисс — это верная смерть, что нужно бороться за свободу.

Я мысленно повторила эти слова. Где же я их уже слышала? А потом вспомнила: Волшебник произнес именно эту фразу. В тот момент она показалась совершенно бессмысленной — я понятия не имела, о чем он говорит. Волшебник намекал, что в лаборатории творится нечто ужасное. Он процитировал девиз Бескрылых, пытаясь мне что-то сказать… Но зачем? Какими бы ни были его причины, это точно не совпадение.

Олли мерил шагами комнату Страшилы, глядя куда-то в даль.

— Когда мы виделись с Мод в последний раз, Дороти только-только назначила мне наказание. Она позволила Крылатым встретиться со мной, перед тем как меня повесили на столбе в поле. Мод плюнула мне в лицо, заявив, мол, надеется, что наказание прочистит мозги ее брату.

Рассказывая эту историю, он дрожал. Я понимала, что Олли чувствует сейчас. Каждое обидное слово, сказанное мамой, так же отпечатывалось в моей памяти.

— Олли…

— Но это не важно. Не важно, что она бросила меня. Мод — моя сестра, и я не брошу ее. Нужно ее найти.

— Хорошо. Я помогу.

Молниеносное решение, которое толком не удалось обдумать. Но вчера я засомневалась, хотя Дороти уже была у меня в руках, и что в итоге? Очередной день, прожитый с ощущением собственной бесполезности. Если можно хоть как-то навредить Дороти, я это сделаю. Пора взять это за правило. Хватит ждать! Но Олли покачал головой:

— Нет, это не твоя битва. Я должен справиться сам.

— Битва, может, и не моя, — сообщила я в ответ. — Зато я знаю дворец куда лучше тебя, и я не обезьяна, нарядившаяся в платье горничной. Тебя убьют, если ты продолжишь дефилировать по дворцу в таком виде.

— Я не дефилировал.

— Просто чудо, что на тебя наткнулась именно я, а не кто-то другой, — покачала я головой, размышляя о Волшебнике. — У меня больше шансов найти Мод.

Олли оскорбился, но все же стал раздумывать над предложением.

— Что на это скажет Орден? — спросил он. — Разве их волнует спасение моей маленькой сестренки?

Да, он был прав. Я прекрасно знала, что сказал бы Нокс: одна летучая обезьяна — не важно, чья она сестра, — не стоит того, чтобы рисковать; моя миссия — куда более важное дело, и ничто не должно вставать на ее пути. Что ж, может, и так. Но Орден далеко. Колдуньи не понимают, каково это — бездействовать, наблюдая за жестокостью Дороти, ощущать себя бессильной трусихой, прячущейся за чужим лицом. Я устала ждать и сама вправе решать, как жить. Связанная с Орденом или нет, я могу принимать решения самостоятельно. И интуиция подсказывала, что это решение правильное.

— Волшебник сказал, что Страшила работает сейчас над чем-то очень важным. Если я что-нибудь об этом узнаю, Орден только поблагодарит меня за полезную информацию, — заявила я Олли, хотя и знала, что это, скорее всего, не так. — Если Мод — часть этого эксперимента, обещаю, я вытащу ее оттуда.

— Я даже не знаю, — Олли поскреб макушку, — как ты вообще найдешь ее?

— Над этим вопросом я подумаю.

— Ну уж нет, — возмутился Олли, мотая головой. — У тебя нет плана, а ты хочешь, чтобы я ушел? Бросил сестру? Ни за что!

— У тебя тоже нет плана, — напомнила я ему. — К тому же у меня есть вот это.

На ладони со вспышкой материализовался клинок. Я приставила его к горлу Олли, и тот поднял руки, широко раскрыв глаза от неожиданности.

— Спокойно, Эми, — протянул он, косясь на лезвие клинка. — Так к чему ты, эм-м, клонишь?

— К тому, что ты умрешь, — пояснила я. — И часа не продержишься здесь, безоружный и в этом нелепом наряде. У меня же есть оружие, я умею им пользоваться и, скажем так, влилась в толпу.

— Хорошо, — проворчал Олли, мягко накрывая мою руку своей лапой и отводя клинок в сторону. — Согласен.

Я вдруг сообразила, как долго мы разговариваем. Джелия, должно быть, уже заметила пропажу одной из горничных.

— Тебе пора отсюда убираться. — Я подошла к окну, распахивая его. — Обещаю, не подведу.

Я оглянулась на Олли. Он медленно кивнул. Подойдя ближе, ткнул лохматым пальцем мне в грудь.

— Даю тебе время до завтрашней полуночи, — прорычал он. — У Бескрылых есть секретный туннель в Королевских садах. Если к тому времени не придешь туда вместе с моей сестрой, придется вернуться к плану «А»…

— Притвориться женщиной?

— Ты все шутишь, — поморщился Олли, — а я серьезно.

— Знаю-знаю. Я не облажаюсь.

— Спасибо, — тихо сказал он, стоя рядом. — Ты первый добрый человек, которого я встретил со времен правления Дороти.

Олли поднялся на носочки и нежно клюнул меня в щеку. А потом выпрыгнул из окна, с легкостью схватился за ветку ближайшего дерева и перескочил в густую крону, исчезая во тьме искусственной ночи.

Хватит ждать. Когда-то я пообещала себе, что помогу Олли. И сейчас у меня появился шанс.

33

Первым пунктом моего плана было закончить оставшиеся на сегодня дела. Джелию я отыскала в банкетном зале: стоя на четвереньках, она отмывала пол от грязи. Обычно в зале из-за огромных окон было очень светло, но сейчас, когда Страну Оз окутала ночь, Джелии пришлось убираться при свечах. От этого картина выглядела еще более унылой. Я глубоко вздохнула и уловила исходящий от нее запах дохлой мыши — достаточно сильный, чтобы почувствовать себя нехорошо, — и только потом поплелась к горничной, с трудом переставляя ноги.

— Астрид! — воскликнула она, поднимая взгляд. — Куда ты запропастилась?

— Приболела, — ответила я. — Живот…

— Так ты не сможешь вновь стать младшей фрейлиной, — упрекнула меня Джелия.

— Прости, — взмолилась я, хватаясь за живот. — Но лучше отдохнуть, чем прямо перед вечеринкой вывернуть содержимое желудка на только что вычищенные ковры нашей принцессы, ведь правда?

Джелия склонила голову, понимая, что в моих словах есть смысл. Она улыбнулась, и я заметила маленькое пятнышко красной помады, оставшееся у нее на зубах. Мне стало еще больше ее жаль.

— Ладно, — согласилась Джелия. — Но завтра ты нам нужна. Свежая и отдохнувшая. И никаких отговорок.

Из банкетного зала я вышла, согнувшись пополам, и выпрямилась, только когда убедилась, что никто не смотрит. Однако в комнату, как послушная заболевшая служанка, я не пошла. Вместо этого я направилась на солнечную террасу Дороти. Я запомнила расписание всех горничных и знала, что сегодня на террасе уже прибрались. Кроме того, была точно уверена, что комната, созданная специально для солнечных дней, во время искусственных солнечных затмений, как всегда, будет абсолютно пуста. И все же подошла я осторожно, захватив по пути метелку для пыли. На этот раз, если меня вдруг поймает Волшебник или кто-то еще, у меня будет благовидный предлог: просто в очередной раз смахиваю пыль с магического артефакта.

В лунном свете терраса выглядела зловеще. Некогда пестрые шезлонги, казалось, потеряли краски, словно в комнате побывал мебельный вампир. Цветы в дюжине букетов — Дороти требовала, чтобы их меняли каждую неделю, — поникли, будто солнце ушло навсегда. Как я и надеялась, здесь никого не было. На цыпочках я пересекла комнату и подошла к волшебной картине. На этот раз на ней пестрело огромное маковое поле, раскинувшееся под ночным небом. Неудивительно, что картина казалась прекрасной, — это была единственная вещь на террасе, которая не выглядела выцветшей.

— Волшебная картина, — прошептала я, — покажи мне Мод.

Где бы ни держали сестру Олли, там было темно. Я даже не смогла нормально разглядеть ее и увидела лишь спутанный, слипшийся от пота мех, вздымающийся от тяжелого дыхания. Еще я заметила несколько кожаных ремней, с помощью которых обезьяну приковали к какому-то столу. Мрачное зрелище. По крайней мере Мод жива.

Неожиданно заговорил Страшила. Я вздрогнула и обернулась, уже готовая вытащить из воздуха клинок, но только потом поняла, что голос исходит от картины.

— Проклятые расчеты, — бормотал он. — Почему они никак не сходятся?

В ответ раздалось громкое воронье карканье.

— Знаю, — шикнул Страшила на птицу. — Все будут смеяться надо мной. Назовут глупым. Назовут…

Он умолк. Я услышала шорох и хруст соломы, а потом облаченная в перчатку рука Страшилы нежно погладила Мод по щеке. У обезьяны не хватило сил, чтобы отстраниться, но было слышно, как дыхание у нее перехватило от отвращения.

— Мод, дорогуша, — задумчиво протянул Страшила, — у тебя было когда-нибудь ощущение, что за тобой следят?

Почувствовал ли он, что я наблюдаю за ними через картину? Вполне возможно, что совершенно секретная лаборатория Страшилы защищена от магического вторжения. Я оглянулась, но коридор по-прежнему пустовал. Я на секунду задумалась. Не знаю, есть ли у Страшилы магическая сигнализация или он просто параноик, но в любом случае рисковать не хочется. К тому же картинка не поможет мне отыскать местоположение лаборатории.

— Покажи, что расположено рядом с лабораторией Страшилы, — прошептала я.

На мгновение картина посерела, словно задумавшись, а потом полотно заполнило здание, расположенное на территории дворца. Оранжерея. Оранжерея, где работает Пит. Неужели лаборатория Страшилы где-то там? Словно отвечая на мой вопрос, на крышу оранжереи приземлилась нелепая ворона с человеческими ушами. Потом я заметила еще одну и еще — все вороны летели из одного места где-то позади оранжереи.

— Волшебная картина, — с любопытством прошептала я снова. — Покажи мне вход.

Изображение накренилось — мелькнула стена оранжереи, потом цветы — и остановилось у запертой потайной двери. Там, спрятанная за небольшой рощицей, стояла самая громадная птичья клетка, какую я когда-либо видела. Позолоченные прутья поднимались в высоту как минимум на три этажа, а внутри летали черные перья.

Птичник. Вороны кружили около клетки, то влетая, то вылетая из нее. Их были сотни, может, даже тысячи, каркающих и теснящихся на всех возможных поверхностях. Вороны таращили человеческие глаза, уши их подергивались. У меня к горлу подкатила тошнота. Это отвратительно! Карканье было слишком громким, кто-нибудь мог услышать.

— Хватит, — шепнула я картине.

Звук мгновенно стих, мельтешение прекратилось, и вновь появилось изображение ночного макового поля. Я узнала достаточно. Правда, до сих пор было неизвестно, где же спрятана дверь в лабораторию, но у меня появилась хорошая идея. Я слишком долго оставалась на террасе, испытывая судьбу, поэтому сразу направилась к себе в комнату. Открывая дверь, где-то в глубине души я надеялась, что Пит вновь ждет меня там, но комната была пуста. Сейчас дополнительная информация об оранжерее не помешала бы. Но, что гораздо важнее, мне нужен был друг. Человек, который не скажет, что я рехнулась, решившись на подобную авантюру — проникнуть в кошмарное место, в лабораторию Страшилы.

Я вытащила Звездочку из укромного местечка в комоде и осторожно положила ее на колени, нежно поглаживая по мягкой белой спинке. Осталось придумать, как преодолеть еще одно препятствие. Если я собираюсь спасти Мод, нужно сперва выкурить из лаборатории Страшилу. Какой у меня план? О, он немного безумен.

— Эй, Звездочка, — позвала я крысу. — Ты знаешь что-нибудь о поджогах?

Конечно, Звездочка не ответила. Когда-то у Злой Колдуньи Запада была прекрасная идея. Ты же не против небольшого пожара, а, Страшила?

34

На следующее утро, когда в положенное время взошло солнце, я вздохнула с облегчением. Должно быть, Дороти выспалась. Великие Часы вновь были перевернуты. Я, как обычно, занималась повседневными обязанностями, ощущая где-то внутри опасную смесь скуки и беспокойства. Олли будет ждать меня в Королевских садах в полночь. Это значит, нужно спасти Мод примерно к этому времени. Мне, конечно, удается прятать в комнате ручную крысу, но что делать с летучей обезьяной? Нужно идеально рассчитать момент.

В конце смены я отыскала Джелию. Два дня, проведенные в комнате, где царил запах дохлой мыши, сказались на ней не лучшим образом. Глаза покраснели, грязная рубашка помялась, а волосы растрепались. Что еще хуже, в уголках напряженных губ образовались болезненные трещинки, видимо, от ВечноУлыбки.

Другие горничные держались от нее на расстоянии, и Джелия, не обращая никакого внимания на мерзкий запах, перестроила свой график так, чтобы всегда оставаться в одиночестве. Когда горничная закончила чистить жироловку на кухне, я как ни в чем не бывало направилась прямиком к ней.

— Привет, Джелия, — улыбнулась я. — Я только хотела поблагодарить за вчерашний выходной. Мне уже гораздо лучше.

На ее лице мелькнула слабая улыбка, и на мгновение вернулась бодрость духа.

— Не за что, Астрид. Не переживай об этом.

Без единого сомнения, словно запах вообще меня не волновал, я подошла к Джелии и крепко обняла ее. После секундного колебания Джелия, тихо всхлипывая, ответила на объятие и задержалась на пару мгновений дольше необходимого.

— Все будет в порядке, — шепнула я.

Когда я отстранилась, Джелия вытерла уголки глаз.

— Спасибо. Мне этого не хватало.

Я тоже искренне полагала, что Джелию необходимо немножко подбодрить, и хотела, чтобы ей стало лучше. Потому испытала легкий укол вины, когда уходила от нее, сжимая в руке связку ключей, выуженную из ее кармана. Джелия — единственная горничная, у которой был доступ в любую комнату дворца, поэтому у меня просто не было иного выбора, кроме как обокрасть ее. Надеюсь, она не обнаружит пропажу ключей до утра, а там я найду способ как-нибудь их вернуть, — потеря ключей заставит горничную нервничать еще больше.

И все же… я должна была их украсть. Надеюсь, в худшем случае главная служанка проведет бессонную ночь, переживая из-за пропажи ключей, а не из-за того, что ее тошнит от запаха разлагающегося мышиного трупа. Я вернулась в комнату и дождалась, когда наступят сумерки. К счастью, Дороти по-прежнему изъявляла желание спать по двадцать часов, чтобы сохранить красоту, так что ночь наступила стремительно, и во дворце все стихло. Отчасти это радовало слуг: когда Дороти не бушевала поблизости, можно было немного расслабиться.

Перед уходом я попрощалась со Звездочкой, крепко прижав ее к груди.

— Если я не вернусь, — сказала я ей, — постарайся заразить тут всех чумой.

Я пробралась наверх, в комнату Страшилы, не встретив ни единой живой души. Тюки сена до сих пор стояли у двери. Их ожидала отвратительная участь — стать начинкой настоящего маньяка. Нужно, чтобы все выглядело как несчастный случай. Я подошла к ближайшему фонарю, который висел прямо у двери в комнату Страшилы. Внутри ярко горела масляная лампа. Призвав нож, я провела им по основанию лампы, так, чтобы образовалась маленькая трещина. Из нее по стене на пол тонкой струйкой начало стекать масло, просачиваясь под ближайший тюк сена. Теперь нужна была лишь искра.

Прежде чем я поняла, что происходит, лезвие ножа раскалилось добела. Это сделала я? Или клинок решил помочь владелице? Как бы там ни было, раскаленное лезвие коснулось растекшегося масла, поджигая его. Голубое пламя переползло со стены на сено, которое мгновенно начало тлеть и потрескивать. Вскоре уже все тюки пылали. Я открыла дверь ключами Джелии и проскользнула в комнату Страшилы, оставив позади растущее облако дыма. Затем подбросила к двери побольше хлама, валявшегося на полу, — солому, бумаги, какие-то свитки, чтобы они обязательно загорелись, когда распространится пламя. Если пожар в комнате не выкурит Страшилу из лаборатории, тогда я больше не смогу ничего придумать.

Я вылезла из того же окна, что и Олли вчера днем, и перебралась на дерево. Я оказалась не такой проворной, как обезьяна, — ветви царапали лицо и руки, трещали под моим немалым весом, но все же я умудрилась осторожно и бесшумно спуститься ниже. Сверху, с этажа Страшилы, доносились крики. Дым теперь струился из окна, из которого я только что выбралась. С моего наблюдательного пункта на дереве открывался прекрасный вид на земли вокруг дворца. Парой этажей выше все громче и громче трещал огонь. Я всматривалась в даль и ждала, с ужасом думая, что Страшила не появится. Тогда получится, что я зря устроила поджог, поставила под угрозу собственное прикрытие и подвела Олли. Но потом от оранжереи отделилась долговязая тень. Это он! Страшила широкими шагами пересек дворцовую лужайку, не отрывая взгляда от огненных всполохов, вылетающих из окон его комнаты. Он клюнул на наживку.

Когда Страшила исчез из поля зрения, я спрыгнула с дерева и мягко приземлилась на траву. Вдали поблескивала купольная крыша оранжереи, отражавшая лунный свет. Уже скоро. Ночью территория дворца была так же прекрасна, как и днем. Но в ярком свете изящных фонарей и горящих свечей сложно было найти укрытие. Я мигом перебежала лужайку, надеясь, что сейчас все слишком заняты пожаром и не заметят одинокую горничную.

Впопыхах Страшила оставил дверь оранжереи открытой. Я бросилась внутрь. Благоухание цветов сразу перебило запах дыма. На секунду я замерла, восстанавливая дыхание и прислушиваясь. До моего слуха доносились лишь приглушенные крики из дворца — ни звука шагов преследующих меня стражников, ни лязга железных солдат. Лишь пару раз где-то в темной глубине оранжереи каркнула ворона. Я сделала это! Пока все идет отлично.

Оранжерея была заставлена удивительными цветами. Были здесь и розовые кусты с бутонами крупнее футбольного мяча, и ярко-красные маки, лепестки которых каждые несколько секунд открывались и закрывались, словно дышали, испуская в воздух бледно-розовую пыльцу. Здесь были и тюльпаны, меняющие цвет лепестков, подобно радуге, и высоченные подсолнухи, лепестки которых светились почти в полной темноте, словно дарили миру солнечный свет.

Ряды растений все тянулись и тянулись вдаль. И я поняла: вот какой была Страна Оз. Дороти не успокоилась, когда забрала магию, — принцесса украла и все, что было этой магией создано. Надеюсь, однажды мне выпадет шанс увидеть, как цветут эти растения за пределами оранжереи, на земле. Но не этой ночью. Я побежала в самый конец оранжереи, откуда все громче и громче раздавалось карканье, и остановилась в паре шагов от птичника. Сейчас или никогда. Я подавила в себе страх, распахнула дверь и шагнула внутрь клетки.

Здесь повсюду были вороны. Они сидели высоко на насестах и клевали зерно из кованой металлической кормушки, подвешенной наподобие люстры под самой крышей. Внимательный бессменный караул. Несмотря на дежурство, вороны проигнорировали гостя. Я дышала ровно и неглубоко, стараясь не думать об острых как бритва когтях и опасных изогнутых клювах и надеясь, что Пит был прав: они не отличаются острым зрением и слухом.

Я лишь мельком видела лабораторию Страшилы, но почему-то не сомневалась, что она находится где-то под землей. Но вокруг не было ни одной лестницы. Большую часть птичника покрывали семена, перья и вороний помет. За исключением птичьего фонтана. Он, как ни странно, был практически чист. Еще более подозрительным казалось то, что вороны его сторонились. Я на цыпочках пробралась между клюющими зерно птицами. Провела пальцами по бортику фонтана, проверяя, нет ли там кнопки, рычага или чего-нибудь подобного. Любой детали, которая намекнула бы, что делать дальше.

Ничего. Застоявшаяся лужица воды в чаше фонтана была мутной до черноты и воняла плесенью. Невозможно было увидеть, что скрывается в глубине… благодаря чему это место становилось идеальным тайником. В голову пришла неожиданная идея. Я призвала клинок и попросила его раскалиться, как недавно во дворце. Оружие с удовольствием подчинилось и стало цвета почти потухших угольков. Я сконцентрировалась и прибавила тепла, пока лезвие не загорелось так ярко, что на него больно было смотреть.

Затем опустила клинок в фонтан, и над водой сразу поднялся пар. Лезвие осветило дно чаши, где вырисовывалось нечто круглое и темное. Кнопка! Едва я надавила рукоятью клинка, она легко поддалась. Вдруг птичий фонтан исчез прямо из-под носа, и я едва не грохнулась на землю, но смогла устоять на ногах. Я опустила взгляд и заметила, что на том месте, где он стоял раньше, в земле появилась маленькая круглая дверь, больше напоминающая люк. Я с сомнением подняла ее — за ней спиралью уходила в темноту вереница ступеней.

Где-то высоко над головой раздалось громкое «кар-р!». Затем послышался возбужденный шорох — я привлекла внимание птиц. Еще одна ворона каркнула, а потом другая, третья, и вскоре казалось, что все они кричат на меня. Раздался гул, и все вокруг затянула дрожащая темнота. Он становился все громче и громче, когда я наконец поняла: это вовсе не гул, а звук хлопающих крыльев. Сотня ворон летела прямо на меня. Даже не успев прикинуть, что там под землей, я проскочила в дверь и понеслась вниз по извилистой лестнице. Я бежала так, словно спасалась от смерти, полагаясь только на инстинкты и позволяя ногам самим искать опору на ненадежных каменных ступенях. Тренировки с Ноксом не прошли даром!

Вдруг за моей спиной захлопнулась дверь, и все погрузилось в кромешную тьму. Не в силах разглядеть ничего вокруг, я остановилась и стала ждать, пока глаза привыкнут к темноте. Но ничего не менялось. Тогда я решила вновь зажечь клинок и осветить им путь — на этот раз сделать это оказалось легче. Я подняла руку и нащупала каменную поверхность в нескольких дюймах над головой. Я поднялась по ступенькам и внимательно изучила дверь изнутри. Однако с этой стороны на ней не оказалось ни ручек, ни кнопок, и было совершенно непонятно, как открыть ее вновь. Ну, по крайней мере дверь задержала ворон. Но теперь я попала в ловушку. У меня остался единственный путь — вниз. Мерцание клинка разрезало тьму, и я начала спускаться.

Когда ступени наконец закончились, я огляделась по сторонам. Клинок осветил большое помещение. Дом Страшилы оказался таким же кошмарным, каким я его себе и представляла. Даже хуже. В комнате стояли два длинных металлических стола, на которых валялись ужасные инструменты, похожие на те, что я видела в спальне Страшилы, и металлический стул с ремнями для рук и ног. Я почти не сомневалась, что именно сюда и приковали вчера Мод. Но где она сейчас?

Рядом со стулом стоял небольшой квадратный механизм с множеством разных циферблатов и датчиков. К нему крепилась длинная трубка. Я даже думать не хотела, что это за аппарат. У стены на высоком стеллаже выстроились большие стеклянные банки — в похожих Герт держала сушеные травы и ингредиенты для своих зелий. Но в этих хранились, увы, не корни мандрагоры и не пыльца паслена. В банках в зеленой светящейся жидкости плавало нечто похожее на мозги. Я подошла ближе. Мозги пульсировали. «Они еще живы!» — в ужасе подумала я. В склянках были и другие части тела: уши, руки, крошечные белые крылышки. Их отрезали у детенышей обезьян? Меня передернуло от отвращения.

Я перевела взгляд на деревянный чертежный стол, заваленный рисунками и анатомическими схемами. Обезьяны, калидасы, куры и другие животные, которых я даже не знала. Я оторвалась от зарисовок и принялась искать хоть какие-то признаки жизни.

— Эй! — крикнула я в никуда. — Здесь кто-нибудь есть? Мод?

Я не ждала ответа, но неожиданно услышала еле различимый стон, который доносился из-за неприметной железной двери в конце зала, позади какого-то ящика с прибором. Стон повторился вновь, на этот раз громче, и я поняла: как бы сейчас мне ни было страшно, там кому-то гораздо хуже. Я задержала дыхание и, представив все ужасы, которые могут там твориться, распахнула дверь.

Вторая комната оказалась меньше и была почти полностью забита ржавыми креслами-каталками. На них запеклась кровь, но трупов нигде видно не было. А потом я заметила ее. В самом конце комнаты сидела крошечная обезьянка в розовом платье с оборками, которая едва помещалась в тесной клетке. Через прутья решетки торчали перья ее деформированных, сломанных крыльев.

— Мод? — осторожно спросила я. — Это ты?

Обезьяна поглядела на меня большими испуганными глазами. Карими, как у Олли, только во взгляде их не горел озорной огонек. В остальном Мод ни капли не походила на Олли. Ее голова была гладко выбрита, а на лапы наложены тканевые повязки. Я присела на корточки рядом с ней.

— Я пришла, чтобы вытащить тебя отсюда, — сказала я как можно мягче.

— Кто… — устало прохрипела обезьяна.

— Я Эми. Меня послал Олли.

— Олли?

На мгновение я увидела в ее глазах проблеск надежды, но вскоре они вновь затуманились.

— Нет, — отрезала Мод. — Он бы никогда… с чего бы Олли стал мне помогать, когда я так ужасно с ним обошлась?

— А с чего бы не стал? — поинтересовалась я.

— Он во всем был прав. Надо было его послушать. — Глаза обезьяны закатились.

— Мод, — позвала я ее, пощелкав пальцами у носа. — Можешь двигаться? Нужно выбираться отсюда.

Обезьяна кивнула, но не пошевелилась. Она была не в себе. Уверена, Мод считает, что я наваждение. Я огляделась в поисках ключа, а потом вдруг сообразила, что могу обойтись и без него. Страшила знал, что Мод может сбежать, потому запаял замок. Я ударила по нему клинком несколько раз, пока клетка не открылась. Это немного привело Мод в чувство, и она обратила на меня внимание. Я наклонилась и помогла обезьяне вылезти из тюремной клетки. Но стоило мне попытаться поднять Мод на руки, она сразу начала отмахиваться.

— Я сама могу идти, — заявила обезьяна.

Запоздало она протянула лапу и ощупала крылья, словно проверяя, на месте ли они. Я не знаю, почувствовала ли Мод облегчение или, наоборот, разочарование, когда пальцы ее наткнулись на сбившиеся перья.

Обезьяна ничего не сказала, приподнялась, схватила меня за руку и захромала рядом, направившись мимо каталок в главный зал лаборатории. Я слышала наверху безумное карканье ворон, эхом разносившееся по лестнице. Этим путем нам не сбежать.

— Есть здесь другой выход? — спросила я.

Мод то ли не услышала вопрос, то ли просто проигнорировала его. Она уставилась на механизм Страшилы, и глаза ее горели злостью.

— Он использовал на тебе это? — спросила я тихо.

Она кивнула в ответ. К черту! Зачем останавливаться, если уже начали все крушить? Я подошла к механизму и столкнула его со стола. Тот с грохотом упал на землю. Из короба выпали шестеренки и зигзагами покатились по полу, словно монетки. Я обернулась к Мод.

— Он это легко починит, — устало заявила обезьяна.

— Знаю, — согласилась я. — Но мне хочется увидеть, какое выражение будет у тупой соломенной рожи Страшилы, когда он увидит свой механизм в таком виде.

Потрескавшиеся губы Мод слегка искривились в улыбке, и… кажется, я заметила счастливые искорки в ее усталых глазах.

— Что он сделал с тобой? — задала я очередной вопрос. — Что Страшила пытается тут построить?

— Я… я не помню.

Она коснулась рукой бритой головы, зажмурившись от боли, то ли от физической, то ли от душевной. Может, Мод больно думать? Или больно вспоминать, что с ней творили?

— Он хотел выкачать мой мозг… — Мод постучала по затылку. — Он пытается сделать себя умнее.

Я вдруг вспомнила об Озме. Может, Страшила забрал и ее мозги?

— Но зачем? — спросила я, оглядывая оборудование в лаборатории и стену с образцами. Дело не только в том, что Страшила завидует чужому уму; в этом дворце все делается исключительно на благо Дороти.

— Он пытается… он собирается… — Она запнулась, уплывая в туман.

Карканье птиц вдруг затихло.

— Да что за муха вас укусила? Тише вы, мерзкие твари! — донесся до нас гневный крик Страшилы.

Он вернулся. Должно быть, пожар потушили. Время поджимало.

— О нет… — простонала Мод, колени ее подкосились, и обезьяна едва не потеряла сознание.

— Скажи, что отсюда есть другой выход! — Я схватила ее за плечи.

Мод отрицательно покачала головой, взгляд ее устремился к лестнице.

— Только этот.

Мы в ловушке! И единственный выход — магия.

— Возьми меня за руку, — заявила я, стараясь придать голосу уверенности. — Я вытащу нас отсюда.

У меня никогда особо не получалось заклинание перемещения, которому учила Момби, но сейчас придется рискнуть. Это опасно — Герт и Нокс постоянно повторяли, что никогда нельзя путешествовать, если не можешь в деталях представить себе место назначения, иначе вполне возможно телепортировать себя внутрь кирпичной стены и провести там последние минуты жизни.

Я закрыла глаза и попыталась представить Королевские сады. Правда, я там никогда не бывала, лишь видела мельком в тот день, когда Лев сожрал глаз стражника. Что же мне запомнилось? Подсолнухи. Заросли подсолнухов-переростков в том месте, где дремал Лев. Сначала я подумала про цветы, но перемещаться прямо в них — плохая затея. По крайней мере если не хочешь, чтобы тебя пронзили лепестки и стебли. Поэтому я представила место прямо над ними: прохладный ночной воздух, лунный свет, Королевские сады. Сосредоточилась на деталях, которые окажутся под нами, воображая пустое пространство в том месте, куда мы перенесемся.

Пожалуй, это самое сложное заклинание, которое я когда-либо творила. И самое важное. Клинок пульсировал в руке. Он хотел остаться, хотел битвы. Сейчас это было не лучшей стратегией, но какие еще советы можно получить от магического предмета, который создан, чтобы резать и колоть? Вдалеке послышались шаркающие шаги Страшилы по ступенькам. Он был близко, но я уже представила, что уношусь далеко-далеко…

— Держись крепче, — шепнула я Мод.

Мой голос прозвучал отдаленно, будто из-под воды. Магия нарастала в теле. Я почувствовала, как сильно сжала мне руку Мод, а потом освободилась — не от нее, а от этого места. В ушах засвистело, что-то подтолкнуло в спину — и мы исчезли.

35

Как и в моем воображении, мы с Мод материализовались прямо над подсолнухами и через облако листьев и лепестков, затрещавших от нашего веса, неуклюже полетели вниз. Приземление получилось довольно мягким. Мы справились! Мы живы! Я прочитала заклинание перемещения — самое сложное, что когда-либо пыталась сотворить. И оно сработало! Мне захотелось смеяться.

— Ты в порядке? — спросила я у Мод. Горло внезапно пересохло, словно из меня выкачали всю воду.

— Да, — прохрипела она в ответ, и мы поползли дальше, выбираясь из зарослей цветов.

Я была вымотана. Да, заклинание сработало, но руки и ноги покалывало, как после онемения, а в душе поселилось смутное ощущение, словно я оставила в лаборатории какую-то частичку себя. Словно магия взяла с меня плату. В то же время сотворенное колдовство было очень сильным, и я переживала, что Дороти как-то просекла это или почувствовала. Но теперь я ничего не могла с этим поделать.

Олли уже ждал нас. Я видела только его глаза, светящиеся в темноте желтым. Не моргая, он смотрел на нас.

— Вы упали с неба, — недоуменно протянул он.

— Не обращай внимания, — устало отмахнулась я.

Когда я с трудом поднялась на ноги, Олли встретился взглядом с Мод. Не знаю, чего я ожидала: что они бросятся друг другу в объятия или что-то в этом духе — все-таки во время их последней встречи Мод плюнула Олли в лицо. Может, это их и останавливало, но реакции не последовало никакой. Они так и стояли неуклюже, не зная, что сказать, пока Мод не прервала тишину.

— Ты вернулся ради меня, — нежно сказала она. — После всего…

Олли не дал сестре договорить, заключив ее в объятия. Мод стиснула брата в ответ, хотя я заметила, как она провела пальцами по коротким обрубкам на месте крыльев. Я дала им минутку и отвернулась к дворцу. Королевские сады были на другой стороне, далеко от оранжереи и сгоревшей комнаты Страшилы. Окна на этой стороне темнели пустыми провалами. Патрулей нигде не наблюдалось, но мне все же не хотелось испытывать судьбу.

— Простите, ребята, но нужно торопиться.

Обезьяны повернулись ко мне. Мод прикусила губу и почему-то внезапно напряглась.

— Нужно сделать кое-что еще, — заявил Олли, искоса поглядывая на мой клинок.

Я поникла. После недавнего приключения сил и так совершенно не осталось. Не знаю, что еще я смогу сделать.

— И что же?

— Ты должна отрезать мне крылья, — заявила Мод.

Я в недоумении уставилась на нее.

— Э-Э-Э… что?

— Крылья связаны с магией Дороти, — угрюмо пояснил Олли.

— Пока есть крылья, она имеет надо мной власть, — закончила Мод.

Я заметила, как обезьяна слегка пошевелила ими, словно пыталась запомнить это ощущение.

— С ними я не смогу покинуть территорию дворца.

Олли уже отстегнул от пояса мешочек, где лежали нитки и чистые тряпки. Я посмотрела на него.

— Ты знал, что придется это сделать.

— Да, — кивнул Олли. — Прости, что не сказал… но ты сама вызвалась помочь.

Я покрутила кинжал в руке, осторожно сжимая еще теплое лезвие, и протянула его обезьяне.

— Делай это сам, — сказала я.

Олли перевел взгляд с меня на клинок, а потом на Мод. Он пытался взять себя в руки и принять этот вызов. Немного помедлив, он отвел глаза.

— Я… я не могу, — тихо пробормотал Олли. — Она…

Она его сестра. Конечно, Олли не мог ее покалечить.

Эта миссия пала на мои плечи. Мод схватила меня за руку.

— Пожалуйста, — взмолилась она. У меня сжалось сердце. — Ты уже вытащила меня из клетки. Так помоги полностью освободиться.

Отрезать крылья не составляло проблем — лезвие клинка было раскаленным и острым. Самым страшным оказалось другое — то, что, боюсь, навечно останется со мной: звук, с которым крылья отделились от тела и, трепыхаясь, упали на землю.

Мои руки были в темной, почти черной крови. Жар лезвия слегка прижег рану. Склонившись у моих ног, Олли пытался остановить кровь.

— Мне так жаль, мне так жаль, — неосознанно повторяла я.

Не думаю, что Мод слышала. Я не знала заклятия, которое избавило бы ее от боли, иначе использовала бы без раздумий. Мод стойко перенесла пытку, даже не вскрикнув, зная, что нужно сохранять тишину. Едва слышно она напевала себе под нос странную печальную песню, похожую на колыбельную.

— Когда-то ее пели нам родители, — прошептал Олли. — Детская песенка о том, как учатся летать. Я даже не помню слов.

Мод не плакала, а потому я тоже старалась держаться. Меньшее, что я могла сделать, — быть такой же храброй, как и она. Когда первое крыло коснулось земли, Мод потеряла сознание. Я проверила ее дыхание и убедилась, что она жива, но не стала приводить обезьяну в чувство. Олли обработал и перевязал первый обрубок, и я перешла ко второму крылу. На этот раз времени ушло больше, руки ослабли и двигались с трудом.

Когда дело было сделано, Олли поднял сестру на руки и стал укачивать, как ребенка. Мод зашевелилась и посмотрела на меня затуманенным взглядом.

— Спасибо, — пробормотала она.

Я кивнула и хотела было сказать что-нибудь в ответ, но поняла, что падаю на колени. Олли подался вперед, лицо его теперь находилось на одном уровне с моим.

— Идем с нами, — настойчиво предложил он, кивнув головой в сторону каменной стены, отделяющей Королевские сады от Изумрудного города. — Я могу отвести тебя в Мрачные джунгли к остальным Бескрылым.

Обезьянам я доверяла. Но даже несмотря на то, что от Ордена до сих пор не было весточки, я знала, что должна довести порученное мне дело до конца. А потому покачала головой.

— Нет, — ответила я, стискивая зубы и стараясь взять себя в руки. — Цель моей миссии здесь.

В темноте мне не удалось разглядеть, что отразилось на лице Олли — восхищение или жалость.

— Тогда, Эми из Канзаса, — возвестил он, — тебе надо подняться.

Я с трудом встала на ноги, каждая мышца моего тела ныла. Казалось, в любую секунду я могу вновь рухнуть на землю. Когда я наконец поднялась, Олли одной рукой перехватил Мод, а другую протянул мне. Я хотела пожать ее, думая, что он решил так попрощаться. Но Олли прижал к моей ладони что-то металлическое. Опустив взгляд, я увидела маленькую серебряную стрелку, как в обычном компасе.

— Она приведет тебя к Бескрылым, — пояснил Олли. — Не потеряй ее и всегда держи рядом. Воспользуйся ею, когда мы тебе понадобимся.

Я пару раз моргнула и с удивлением уставилась на него. Олли не скрывал, что Бескрылые не желают иметь никаких дел с Орденом. Он знал, что я предана колдуньям, и все равно доверял мне.

— Мы никому не подчиняемся, — сказал Олли, заметив мое удивление. — Но ты показала, чего стоишь. Ты наш друг, и мы поможем тебе всем, чем сможем.

— Спасибо, — только и смогла вымолвить я.

Не успела я поблагодарить, как Олли уже заспешил прочь, осторожно неся Мод к каменной стене, в укрытие. Но, оказавшись на месте, он не стал карабкаться наверх. Вместо этого он поднял пласт травы и исчез под ним. Туннель. Бескрылые выкопали туннель. Серебряная стрелка на моей ладони дернулась в сторону лаза. Теперь я знала, что из дворца есть путь, но пока не собиралась использовать его.

Мне удалось вернуться в комнату — я настолько ослабла, что ползла практически половину дороги, — не привлекая лишнего внимания. Лишь один раз пришлось спрятаться за шторой, чтобы меня не застукала пара дворцовых стражников. Они шли, обсуждая странный инцидент в покоях Страшилы. Замечательно. Надеюсь, никто не заподозрил, что поджог был умышленным. Что ж, по крайней мере пока Страшила не заметил пропажу Мод и не устроил истерику.

Мне хотелось добраться до кровати и проспать целую вечность, но нельзя было потакать желаниям, не приведя себя в порядок. Пока я отмывала кровь с рук в маленькой раковине рядом с комодом, в голове эхом раздавались хруст костей и хлопанье падающих перьев. А когда я закрыла глаза, единственное, что увидела, — сломанные крылья Мод, падающие на траву. Я передернула плечами. Совершать Добро оказалось куда тяжелее, чем я ожидала. А теперь еще и выходит, что в качестве платы за содеянное мне придется всегда оглядываться через плечо. Может, я решилась на слишком большой риск?

Я понимала, что теперь мне нужно избавиться от улик и придется опять рискнуть. Голова закружилась, сознание словно улетало в пропасть, но я не стала зацикливаться на этом и принялась за дело. Я сняла заляпанную кровью форму и осторожно положила ее на кровать. Указав на нее пальцем, я зажгла магический огонек. Одежда загорелась быстро и бесшумно, ткань почернела и, шипя и потрескивая, задымилась. По крайней мере никто во дворце сейчас не посчитает запах гари подозрительным.

Пламя распространилось по простыням и матрасу, но заклинание сработало правильно — огонь даже не коснулся кровати. Практически обнаженная, я стояла посреди комнаты и, сложив руки на груди, наблюдала, как исчезают последние улики. Не осталось ни следа, ни пепла, словно наряда и пламени никогда не существовало. В комнате даже стало теплее. Но перед глазами продолжали плясать языки пламени, гораздо меньше тех, что вырывались из окна комнаты Страшилы. Но в них было больше магии. На меня накатила слабость, а в сердце возникла пустота.

Если Дороти заметила это колдовство, проблем не избежать. Мне требовалась поддержка. Кто-нибудь должен заверить меня, что я старалась не зря. Что значит освобождение одной обезьяны по сравнению с судьбой всего мира? Малая победа, но какой ценой она далась? Куда подевался Орден? Почему они бросили меня здесь одну? Я повернулась к зеркалу, из которого вывалилась почти неделю назад.

— Нокс! — воскликнула я. Мой голос прозвучал куда яростнее, чем хотелось. — Нокс, не знаю, можешь ли ты меня видеть. Не знаю, слышишь ли. Но ты мне нужен.

Ответа не последовало.

36

Когда я проснулась, охота уже была в самом разгаре. Из крошечного окна своей комнаты я видела, как кружат вокруг дворца летучие обезьяны. Десятки их парили в небе, пикируя и вновь взмывая ввысь. Я заметила, что сегодня они были закованы в мощные ошейники с длинными цепями. Их концы держали на земле железные солдаты, которые стояли расслабленно, задрав голову к небу, и наблюдали за своими пленниками, словно запускали воздушных змеев на пляже. Видимо, после побега одной обезьяны магический контроль над остальными усилили. Все они искали Мод.

Я медленно оделась, ощущая боль во всем теле, и лишний раз оглядела себя в зеркале — в глубине души я надеялась, что там появится Нокс, но зеркальная гладь не изменилась. Я чмокнула Звездочку в носик и спрятала ее в комод. Пожалуй, она уже начала привыкать к укрытию, по крайней мере перестала скрестись и пытаться выбраться наружу. Выйдя из комнаты, я постаралась шагать чуточку бодрее, чтобы побороть усталость в костях. Может, получится позаимствовать у Джелии капельку ВечноУлыбки?

Вспомнила! Я же должна как-то вернуть ей ключи. Я решила пойти на завтрак и там что-нибудь придумать. Желудок мой урчал — видимо, поджог, переутомление от магии и обрезание крыльев у обезьян вызывают аппетит. Но завтрака не было. Вместо этого обслуживающий персонал выстроился в линию по всей длине зала. Не было и намека на завтрак.

— Что происходит? — встав в ряд, спросила я Синдру, оказавшуюся по соседству.

— Внеплановая проверка внешнего вида, — ответила она, взмахнув длиннющими ресницами и пожав плечами. Казалось, горничная понятия не имеет, что происходит. Я даже чуточку позавидовала ее неведению.

Джелия расхаживала влево-вправо перед служанками, пытаясь убедиться, что все готовы к проверке. Запах ее значительно улучшился — должно быть, Дороти наконец-то позволила ей вытащить мышь из кармана. Выглядела она более собранно, чем в последние дни, но ничуть не жизнерадостнее. Джелия понимала, что во дворце творится что-то неладное, и это действовало ей на нервы.

Когда служанка проходила мимо, я заметила тревогу в ее глазах. Но губы Джелии, растянутые в ВечноУлыбке, даже не дрогнули. Сердце мое заколотилось, однако внешне я старалась сохранять спокойствие. Неужели я что-то забыла? Неужели в волосах застряло перо из крыльев Мод? Джелия шагнула ближе. Она послюнявила большой палец и бесцеремонно стерла какое-то пятнышко у меня за ухом, которое я сама не смогла заметить в зеркало.

— Астрид, — тихо и спокойно произнесла Джелия, — последнее время ты совсем себя запустила. Постарайся следить за собой.

Когда Джелия наклонилась ближе, я воспользовалась этим и положила ключи обратно ей в карман. Служанка приподняла брови, глядя на меня, — может, почувствовала, как потяжелел карман? — но ничего не сказала, лишь еще пару мгновений разглядывала мое лицо, чтобы убедиться, что все чисто. Когда Джелия отвернулась и продолжила свой путь, я с облегчением выдохнула.

По приближающемуся громыханию металла я поняла, что это точно не обычная проверка внешнего вида. Джелия отступила, повернувшись к нам. Я почувствовала, как напряглись горничные, стоящие рядом, когда до них начало доходить, что проверять их будет вовсе не главная служанка. Джелия откашлялась:

— Дамы, Железный Дровосек и его солдаты хотят задать вам пару вопросов. Будьте честны и лаконичны. Если вы не будете лгать, никто не причинит вам вреда.

Я знала, что это обязательно случится, но и помыслить не могла, что так скоро. Думала, у меня будет еще немного времени, чтобы придумать правдоподобную историю. Когда в зал, пошатываясь, зашел озабоченный чем-то Железный Дровосек, я выпрямилась. Сейчас я хотела лишь одного — чтобы сердце перестало так стучать, а лицо осталось улыбающимся и безмятежным. Джелия присела в реверансе, но Железный Дровосек не обратил на нее никакого внимания. Он быстро опрашивал собравшихся горничных, показывая каждой маленький портрет Мод и спрашивая, видел ли кто-нибудь ее прошлой ночью.

— Ну я не могу сказать, что не узнала это забавное маленькое животное, — заявила Синдра, которая стояла как раз перед мной. — Это же обезьяна! Они для меня все на одно лицо.

Мне захотелось влепить ей хорошую пощечину. Пришлось сдержаться. Я даже не повернула головы. Мгновение спустя Железный Дровосек ткнул картинкой мне в лицо, и оказалось, что лгать мне точно не придется. Изображение ни капли не походило на Мод, которую я спасла прошлой ночью. Мех был аккуратно расчесан, а крылья сложены за спиной. На голове у обезьяны красовался розовый бант, а на глазах — маленькие зеленые очки. Она робко улыбалась.

Я подняла взгляд на Железного Дровосека и присмотрелась к швам, соединяющим его металлическое лицо.

— Никогда ее не видела, — уверенно соврала я, а потом, постаравшись подражать глупому тону Синдры, добавила: — Я не вожусь с обезьянами. У них же блохи.

Я припомнила, что видела Железного Дровосека на волшебной картине, когда подглядывала за Дороти на террасе, видела, как он грезит о принцессе. Я знала о его слабостях. Я могла представить, как Дровосек в своем металлическом белье пишет Дороти нелепые стихи машинным маслом вместо чернил. Но сейчас подобные мысли не поднимали настроение. Он задержался передо мной дольше, чем перед другими служанками.

— Когда эту обезьяну видели в последний раз, у нее не было меха, — заявил Железный Дровосек. — И крыльев. Ну же, попробуй представить.

Мне не нужно было представлять. Этот образ уже никогда не забудется.

— Ни меха, ни крыльев? — спросила я, пытаясь скрыть дрожь от пугающих воспоминаний. — А она не мертва?

— Будет. — Глаза Железного Дровосека блеснули.

Он отошел от меня и вновь на пару секунд показал всем изображение Мод.

— Прошлой ночью эта обезьяна сбежала из лаборатории Страшилы, — сообщил Дровосек. — Она была сильно ранена. Обезьяна не могла сделать это без чьей-то помощи. Без помощи кого-то из дворца.

Никто не проронил ни слова. Железный Дровосек внезапно переменился в лице, его холодный голос требовал ответа:

— Кто ответствен за доставку сена в покои Страшилы? Шаг вперед.

Все начали колебаться, но потом из ряда одна за другой вышли четверо служанок, в том числе и мы с Синдрой. Железный Дровосек уставился прямо на меня и вновь подошел ближе.

— От тебя пахнет дымом, — вкрадчиво начал он.

Он что, даже запахи может чуять своим металлическим носом? Или это такая хитрость?

— Моя комната была ближе всех к пожару, сэр, — отозвалась я, невинно хлопая глазками.

— Назови свое имя, маленькая служанка.

— Астрид, — сказала я, практически не ощущая защиту заклинания.

— Откуда ты?

— Из Страны гилликинов.

Он не успел продолжить допрос, потому что рядом с ним громко кашлянула Джелия.

— Ваше Могущество, — обратилась она к Железному Дровосеку, — у нас полно обязанностей, а начало рабочего дня и так уже пришлось отложить. Дороти будет очень разочарована, если мы не…

Железный Дровосек все еще смотрел на меня.

— Горничным известны все тайны, — задумчиво произнес он, отходя от меня и обращаясь ко всем. — Если у кого-то будет информация о сбежавшей обезьяне, вы знаете, где меня найти. И не ставьте тюки сена рядом с фонарями, маленькие идиотки.

Сложив металлические руки за спиной, Железный Дровосек большими шагами вышел из комнаты.

— Приступайте к обязанностям, девочки, — пропела Джелия, когда он удалился. — Хватит прохлаждаться. Сегодня работы у нас больше, чем обычно.

Я уже развернулась и хотела было пойти вслед за Синдрой, но почувствовала на плече чью-то руку. Это оказалась Джелия.

— Идем со мной, — сказала она. — Есть одно особое задание, с которым ты можешь мне помочь.

Мне стало неуютно. В грудной клетке все сжалось, а сознание охватила паника. Неужели Джелия все знает? Она поняла, что это я стащила ключи и помогла Мод сбежать? Я всмотрелась в лицо горничной, но оно было привычно безмятежным и жизнерадостным.

Выбора у меня не было. Шагая следом за ней к выходу из обеденного зала, я чувствовала, как клинок умоляет призвать его. Но я не стала этого делать. Еще не пришло время. Я не была уверена, что собирается предложить Джелия, и все же не сильно ей доверяла. У меня будет лишь один шанс на побег. Нужно сначала убедиться, что выбран правильный момент.

— Конечно же, это должно было случиться перед вечеринкой, — беспечно болтала по пути Джелия. — Железный Дровосек с солдатами переворачивают вверх дном каждую комнату. Ему плевать, что нам придется приводить все в порядок до приезда гостей. А Ее Высочество не будет довольна, пока все мелочи не окажутся на своих местах. Не говоря уже об этом жутком беспорядке в комнате Страшилы…

Впервые ее слова прозвучали так жалобно. Я шла следом и размышляла, к чему она клонит.

— Знаешь, — продолжала Джелия, — я уже давно работаю во дворце. Я была здесь даже до прихода Волшебника, оставалась, пока правил Страшила. Застала еще то время, когда Озма не съехала с катушек, а Дороти еще не вернулась.

— Это очень долго! — воскликнула я, стараясь скрыть эмоции, но все же меня разбирало любопытство. И не только по поводу того, как ей удалось внешне оставаться столь юной девушкой. Интересно, зачем она рассказывает мне все это, ведь Джелия никогда со мной особо не откровенничала. Может, вчерашние объятия стали переломным моментом и горничная просто хотела выговориться?

— Страна Оз пережила много перемен, — рассказывала Джелия. — Народ говорит о настоящей Оз, но я даже представить не могу, что подразумевается под этим словом. Страна Оз не может оставаться неизменной слишком долго. Как и магия, конечно. Она постоянно меняется.

Мы поднимались по лестнице. Улыбка Джелии, грустная и мечтательная, сейчас совсем не походила на привычный кукольный оскал.

— Знаешь, во мне ведь тоже течет кровь фей, — сказала Джелия; сейчас я уже не была уверена, разговаривает ли она со мной или сама с собой. — Не сравнить с Озмой, конечно. Этой крови не так много, чтобы кардинально что-то изменить, но…

Наконец мы подошли к моей комнате. Я посмотрела на Джелию. Зачем она привела меня сюда?

— Убедись, что в комнате чисто, — пояснила главная служанка. — Солдаты обязательно будут все обыскивать. Я-то знаю, что ты порой бываешь весьма неаккуратна. Не хочу, чтобы твою комнату сочли неопрятной. Это плохо отразится на моей репутации.

Она многозначительно уставилась на меня. Предостерегающе. Не представляю, сколько знала Джелия, но она привела меня сюда, освободила от всех обязанностей, — и все только для того, чтобы я проверила, все ли в комнате в порядке, и не попалась?

— Джелия, я…

Она подняла руку, обрывая меня.

— Давай скорее, жду тебя на кухне. Нужно накрывать на стол.

Джелия ушла, не сказав больше ни слова. Но, когда я открыла дверь и вошла в комнату, поняла, что мы опоздали. Все внутри было перевернуто. Простыни разорваны, в самом центре матраса красовалась дыра, повсюду разлетелись перья. Открыв ящики опрокинутого на пол комода, я почувствовала тошноту: Звездочка пропала.

37

Небо за окном потемнело, из голубого стало лиловым, а потом и вовсе черным. Хотя время едва подходило к обеду, Дороти перевернула часы. Я никак не могла прийти в себя: Звездочка пропала, комнату обыскали. Я не сомневалась: они знают обо мне, о том, кто я на самом деле. Железный Дровосек уже подозревал меня и теперь сложил все улики воедино.

Нужно убираться отсюда. Я повернулась к зеркалу — единственному предмету в комнате, который остался нетронутым. Может, еще есть выход? Я провела пальцами по гладкой зеркальной поверхности, надеясь найти хоть какое-нибудь решение.

— Нокс, — прошептала я, понимая в душе, что все бесполезно, — пожалуйста, помоги. Скажи, что мне делать. Ты нужен мне.

Мне показалось, что в отражении пошла легкая рябь, словно в пруд бросили монетку, и в душе появилась надежда. Но в зеркале ничего не изменилось. Это была всего лишь игра воображения.

Я взглянула на свое отражение — лицо, которое вовсе не было моим, — и попыталась представить, как выгляжу на самом деле. Почему-то я вспомнила о маме. Что она сейчас делает? Много ли времени прошло с моего исчезновения, ведь время здесь течет не так, как дома? Постарела ли она? Начала ли новую жизнь без меня? Или, может, в Канзасе прошла уже сотня лет и мама давно мертва? Я вздрогнула от этой мысли.

Я вдруг поняла, что дико скучаю по своему прежнему лицу. Захотелось достать клинок, резануть им по коже и снять заклинание, чтобы хоть мельком увидеть ту девчонку, которой я была раньше. Если меня схватят, если сбежать удастся только с боем, я хочу быть Эми, а не Астрид. Клинок появился в руке. Сталь сверкнула в зеркальном отражении. Я уже была готова рассечь лезвием раскрытую ладонь, когда за спиной послышался шорох, а потом писк. Я обернулась и увидела, как из щели между стеной и половицами, которую я никогда раньше не замечала, вылезла моя крыса.

— Звездочка! — вскрикнула я.

Я была ужасно рада ее видеть и даже забыла, что разговариваю с крысой, которая физически не может мне ответить. Должно быть, она как-то сбежала. Одно хорошее свойство у грызунов не отнять: они могут улизнуть быстро и незаметно. Надеюсь только, она успела спрятаться до того, как солдаты обыскали комод. Потому что, думается мне, Дороти будет не особо благосклонна к горничной, которая прячет в своей комнате крысу. Я опустилась на колени и хотела поднять ее, но крыса метнулась прочь.

— Звездочка? — Я внимательно пригляделась: что-то с ней было не так — крыса судорожно носилась по кругу, будто пытаясь привлечь внимание. — Что ты пытаешься сказать? — спросила я.

Словно поняв вопрос, крыса стремглав кинулась к двери и принялась в нее скрестись. Звездочка хотела, чтобы я шла за ней.

— Серьезно? Сейчас?

Это была плохая идея. Чертовски плохая. Железный Дровосек одну за другой переворачивал вверх дном все комнаты. Во дворце из-за пропавшей обезьяны воцарился хаос, а я не могла понять, подозревают меня или нет. В довершение всего Джелия этим утром уже один раз прикрыла меня. Что бы это значило? Сейчас безопаснее всего поджать хвост и в любой момент быть готовой к побегу. Или драться.

— Звездочка… — протянула я.

Она пискнула. Звездочка никогда себя так не вела, особенно в те далекие дни в «Пыльных акрах», которые она обычно проводила, дремля в пластиковом шаре. Может, в Стране Оз существует какая-то аномалия, которая делает животных умнее? В конце концов, обезьяны здесь разговаривают. Я вздохнула. Говорят, крысы действительно очень сообразительные животные. Если Звездочка хочет, я пойду за ней следом.

Не успела я открыть дверь, как крыса, ни секунды не сомневаясь, ринулась в коридор. Я побежала за ней. Если кто-то нас заметит, можно будет сказать, будто по приказу Дороти я пытаюсь задавить крысу. Я нервничала, потому что по-прежнему не была уверена в том, что поступаю правильно. Этого нельзя было сказать о Звездочке. Она быстро промчалась по коридору, прижимаясь к стене, словно понимала, что должна оставаться незамеченной, и точно знала, куда направляется.

Миновав несколько поворотов и залов, где горничные были увлечены генеральной уборкой, Звездочка неожиданно остановилась в коридоре прямо перед статуей Дороти в полный рост. Возможно, я даже пару раз стирала с нее пыль — по всему дворцу стояли подобные скульптуры. Дороти с надеждой смотрела в даль (в стену), сжимая в руках корзинку, откуда выглядывала лохматая голова Тото. Эта статуя напомнила мне о Дороти, какой в Канзасе ее представляли все, — милой и улыбчивой девчушке с двумя косичками. Жаль, что это всего лишь выдумки.

Я посмотрела на статую. Потом опустила взгляд на Звездочку. Крыса нетерпеливо металась из стороны в сторону.

— Ладно, — сказала я, стараясь не повышать голоса. — Что теперь?

Звездочка перевернулась на спину, а потом снова встала на лапки и выжидающе посмотрела на меня. Крысиного языка жестов я не понимала, но Звездочка определенно пыталась мне что-то сказать. Я вновь посмотрела на статую, вспомнив множество фильмов, где в таких местах обычно оказывались потайные двери, и чуть не рассмеялась:

— Ты что, имеешь в виду, если я… ну… к примеру, навалюсь на статую, то упаду прямиком в скрытый люк? — Я ткнула пальцем в глаз Дороти, но ничего не произошло.

Звездочка в ответ принялась носиться кругами, гоняясь за собственным хвостом.

— Звездочка, нам некогда дурачиться, — возмутилась я. — Все и так уже в полном дерьме, и вообще… какого черта я разговариваю с тобой, ты же крыса?

Звездочка перестала преследовать хвост и, подняв переднюю лапку, взглянула на меня. Словно хотела, чтобы я ее пожала. Кружиться. Ловить хвост. Давать лапу. Да это же собачьи повадки! Я вновь посмотрела на статую — передняя лапка Тото торчала из корзинки — и с сомнением перевела взгляд на Звездочку. Ощущая себя идиоткой за то, что высмеивала крысу, я пожала Тото лапу.

Та легко сдвинулась, как рычаг. Внутри у статуи что-то щелкнуло, а потом по мрамору прошла почти незаметная рябь, будто жар, поднимающийся летом над раскаленным асфальтом. Звездочка запищала и, бросившись к основанию статуи, пробежала сквозь него, будто статуя на самом деле была голограммой. Я неуверенно протянула руку и потрогала то, что всего пару секунд назад было холодным твердым мрамором. И хотя невооруженным глазом невозможно было заметить различий, на этот раз рука спокойно прошла сквозь статую.

Я оглядела коридор. Поблизости по-прежнему никого не было. Что ж, пойдем за Звездочкой и дальше. Глубоко вздохнув и подавив в себе голос инстинктов, уверяющий, что сейчас разобью нос о камень, я шагнула на статую Дороти… и оказалась на каменной лестнице, освещенной энергетическими шарами, вытянувшимися вдоль древних потрескавшихся стен. Оглянувшись, пару мгновений я еще могла видеть заднюю часть статуи Дороти, но вскоре она сменилась каменной кладкой. А прямо передо мной была лестница, ведущая неизвестно куда. Супер!

Где-то впереди запищала Звездочка, так что пришлось поспешить за ней. Потолок над лестницей с перекрестными балками был настолько низким, что приходилось постоянно нагибаться, чтобы не удариться головой. Видимо, все строилось под рост жевунов. Звездочку я догнала только в самом низу. Потолок здесь был выше. Те же энергетические шары, что и на лестнице, освещали коридор. На полу ковром лежала пыль, щекотавшая ноздри. Выглядело это место так, словно здесь уже целую вечность никто не бывал. Может, это потайной ход вроде туннеля, в котором ночью скрылись Олли и Мод?

— Во что ты меня втянула? — пробормотала я.

Мы направились вперед по коридору. Единственные звуки, которые раздавались здесь, — мои шаги и цокот коготков Звездочки. Один раз я оглянулась и заметила, как следы туфель вновь быстро заметает пылью, будто какая-то невидимая сила стремилась их скрыть. Я ускорила шаг, но меня не отпускало ощущение, что в любой момент за нами может начаться погоня.

Всего через пару минут туннель внезапно уткнулся в тупик. Я вновь обернулась, но не увидела даже лестницу, по которой мы спустились, хотя, казалось, ушли от нее не особо далеко. Вместо этого за спиной тянулся бесконечный коридор. Что-то мне подсказывало: назад пути нет. Впереди к стене была пристроена лестница. Деревянная и шаткая, она вела к небольшому отверстию в потолке. Я с сомнением подергала ее, проверяя, выдержит ли она мой вес. Лестница покачнулась, но не развалилась. Я засунула Звездочку в карман и полезла наверх, даже не представляя, куда направляюсь. Лаз был ужасно узким, как и туннель. Он был явно построен для жевунов. У меня никогда не было клаустрофобии, но все же я вздохнула с облегчением, увидев над головой пробивающиеся лучи света.

Добравшись до конца лестницы, я толкнула небольшой люк, медленно приподняла его и выглянула наружу, не понимая, где очутилась. В лицо мне посыпалась земля. На люке оказалась травяная заплатка. Прямо как та, которой этой ночью воспользовался Олли. Этот люк вел прямиком в заросли кустарника. Ну что ж, по крайней мере никто не увидит, как я вылезаю из-под земли. Я все ползла и ползла, пробираясь сквозь стену листьев, ветвей и колючек. Наконец появилась возможность встать. Я огляделась, вытащила из волос веточку, отряхнулась от земли и только тогда заметила, что оказалась в дворцовом саду скульптур, который видела издалека, но ни разу не посещала. Он находился не так уж далеко от оранжереи, и я немного занервничала, поняв, что вновь оказалась недалеко от лаборатории Страшилы. Но вокруг не было ни души. Поиски Мод, должно быть, велись на противоположной стороне дворца — в Королевских садах, — где, скорее всего, уже нашли ее изуродованные крылья.

Издалека сад скульптур всегда казался величественным и очень зеленым. С более близкого расстояния впечатление он производил совершенно иное. Над моей головой высились гигантские кусты, подстриженные в форме «светил» Страны Оз: Льва, Железного Дровосека, Страшилы, Глинды и других, узнать которых я не смогла, — в лунном свете темные и мрачные фигуры зловеще взирали на меня сверху вниз. Среди них были и другие статуи в натуральную величину. Сделанные из слоистого хрупкого сланца, все они имели удивительно живые глаза, которые, казалось, внимательно следили, как я осторожно пробиралась между ними. Я с трудом подавила жгучее желание достать клинок. Статуи были выстроены ровной спиралью вдоль живой изгороди. Они представляли, наверное, все народы Страны Оз — гилликинов, жевунов, кводлингов, а еще странных безруких гуманоидов с головой-молотком и маленьких людей с рогами на лбу.

Когда я торопливо двинулась по тропинке, в кармане зашевелилась Звездочка. Я достала ее, но крыса, изогнувшись, высвободилась и выпрыгнула из рук. И тут же понеслась вперед: бешеная погоня еще не закончилась. На этот раз вопросов я не задавала. Звездочка явно знает, куда ведет. Так что я бросилась за ней, стараясь не смотреть на мрачные лица статуй.

Вскоре мы оказались у входа в лабиринт. Здесь я ненадолго остановилась. Вот сюда-то идти мне точно не хотелось. Если из дальних окон дворца сад скульптур выглядел мирным и тихим местом, то от лабиринта у меня — даже при взгляде издалека — всегда мурашки бежали по коже. Не знаю почему. Может, от него исходила магия, а может, лабиринт, казалось, сам менялся и перестраивался каждый раз, когда ты на секунду отводил взгляд. Даже в темноте листья живой изгороди были ярко-зелеными, будто бы их цвет передавался в воздух.

Казалось, в этом месте можно заблудиться. Сюда можно войти и никогда больше не вернуться. К сожалению, Звездочка мой страх не разделяла — она уже убежала на несколько ярдов вперед. Если не поторопиться, она скроется из виду, а я и глазом моргнуть не успею.

— Помедленнее! — зашипела я ей вслед, но Звездочка не услышала.

Я глубоко вздохнула и ринулась в лабиринт вслед за крысой. Стоило только ступить внутрь, и плотная стена листвы по обе стороны от меня зашевелилась и выпустила маленькие розовые бутоны. За моей спиной начал расти и завиваться плющ. Сердце громко застучало в груди, и я обернулась. Прохода, через который мы только что вошли сюда, больше не было. Его мгновенно затянули новые побеги.

— Черт побери! — выругалась я себе под нос. Я все ждала, что статуи придут в движение, но никак не думала, что оживет лабиринт.

Самое важное на свете сейчас — не упустить Звездочку из поля зрения. Теперь уже мне было не просто страшно потерять ее, я боялась потеряться сама. Говорят, крысы по природе своей хорошо ориентируются в лабиринтах, правда? Казалось, Звездочка чувствует, куда нужно идти дальше, а вот я, если останусь одна, застряну здесь навсегда. Я даже не пыталась оглядываться назад — в этом не было смысла.

Решение положиться на крысу, чтобы пройти через магический лабиринт, стало прекрасным итогом последних суток. Я потеряла контроль над ситуацией, оказалась одна и не знала, куда направляюсь. Но, невзирая ни на что, бросилась вперед. Порой проход был настолько узким, что давил на плечи, а живая изгородь была столь высокой, что верхушки кустарников таяли в темноте. А потом мы поворачивали и вдруг выныривали на широкий каменный бульвар с такими низкими стенками, что казалось, я могу перескочить их с разбегу.

Мы завернули за угол и очутились в длинном зеленом коридоре, полностью заросшем плющом, в котором, похоже, больше не было поворотов. Изгородь вытянулась абсолютно прямой линией, и путь оставался только один — вперед. Наверное, он никогда не закончится: коридор тянулся так далеко, что не видно было ни его начала, ни конца. Казалось, внутри лабиринта может поместиться целый мир. Бесконечность меня пугала. Даже Звездочка замедлила бег, принюхалась и стала оглядываться, словно пытаясь собраться с мыслями.

— Ну же, Звездочка, — тихонько подогнала я. — Не подведи меня.

Слева стена живой изгороди была увита лозой, напоминающей жимолость, с которой на землю капал сладковатый нектар. Не особо задумываясь, что делаю, я потянулась к ближайшему цветку, чтобы попробовать этот нектар, — так сладок и притягателен был его запах. Прямо передо мной на него опустилась фиолетовая божья коровка, и бутон с хрустом и хлюпаньем захлопнулся. Я отскочила. У цветов оказались острые зубы.

Я двинулась вперед, мечтая поскорее убраться подальше от этих хищников. Крыса бежала рядом и больше не указывала путь.

— Куда ж ты меня затащила, а, Звездочка?

Только я сказала это, как крыса вскинула голову и помчалась обратно по тропинке. Остановившись у одного участка, она принялась внимательно его обнюхивать. Для меня он выглядел так же, как и остальные, но Звездочка, покружив на месте, наконец-то определилась и побежала прямо к изгороди. Ветви сразу же образовали проход размером с дверь. Я ахнула — больше от радости, чем от удивления. Выход! Звездочка кинулась вперед, я последовала за ней.

Мы бежали, но не по проложенным лабиринтом тропинкам — стены расступались перед нами, открывая путь, и затягивались за спинами, стоило нам преодолеть очередной проход. А потом наконец мы достигли центра лабиринта. Это было так неожиданно, что я, едва не запнувшись, резко остановилась и заскользила по земле. Мы оказались на большой круглой площадке, вымощенной неровными плитами. Вокруг распустились дикие цветы, их раскрытые бутоны ярко освещала луна.

В центре высился каменный фонтан, древний, как сама вечность. Вода из него спиралью взмывала в небо и, казалось, не падала обратно. На бортике фонтана сидел Пит. Как обычно, он отыскал меня в самый неожиданный момент. Пит, как и Орден, оказался тем возможным союзником, на которого нельзя было полностью положиться.

— Ты, — только и смогла выдавить я, все еще стараясь отдышаться.

— Привет! — как ни в чем не бывало отозвался Пит.

Определенно он ждал меня. Тихо сидел здесь. Словно ничего странного не было в том, чтобы встретиться утром в искусственной тьме в мерзком зеленом лабиринте. Честно говоря, в свете ярко-желтого полумесяца, который отбрасывал блики на его волосы, Пит казался невыразимо прекрасным и чувствовал себя здесь абсолютно спокойно, словно был частью этого места.

— Ты привел меня сюда, — подозрительно заметила я. — Отправил вместо себя Звездочку.

— Ага, — сказал Пит, поднимаясь с бортика фонтана, но ближе не подошел.

— Как?

— Может, говорить Звездочка и не умеет, но с ней не так уж и сложно общаться, если понимаешь суть, — отозвался он.

Очередной непонятный ответ.

— А как же лабиринт? Ты все это делал? Это ты им управляешь?

— Никто не контролирует лабиринт, — рассмеялся Пит. — И уж точно не я. Он живой — как ты, я или Звездочка. Если ты добр к нему, лабиринт это запомнит. Если ты его друг, он поможет. — Он улыбнулся и обвел рукой площадку. — Мы с этими стенами давние знакомые. Так что я попросил у них помощи.

Что он несет? Пит что, приручил это место? Я шагнула чуть ближе. «Кто ты? — хотела спросить я. — Чего ты хочешь от меня?» На языке крутилось много вопросов, но я уже задавала их раньше и знала: Пит ни за что не ответит прямо. А даже если и ответит, то не уверена, что ответ мне понравится.

— Если ты хотел со мной поговорить, почему просто не пришел в комнату, как раньше? Зачем устраивать такое представление? — в итоге спросила я.

— Все становится хуже, Эми, — объяснил Пит. — Мне небезопасно находиться во дворце.

Я чуть не рассмеялась:

— Ага, а здесь безопасно? Жаль тебя расстраивать, но у цветов тут есть зубы.

— Хорошо-хорошо, — засмеялся он, — согласен. Но если доберешься до центра, то окажешься в самом безопасном месте во всем Изумрудном городе. Может, даже во всей Стране Оз. Дороти боится заходить в лабиринт. Даже Глинда боится. Оно того стоит — лабиринт куда могущественнее, чем они обе, вместе взятые. Даже сильнее Момби.

Он хитро приподнял бровь.

— Ты знаешь Момби, — подытожила я. Ну, конечно же, знает. Я должна была догадаться.

— Знаю, — ответил Пит. — С Момби мы тоже давние знакомые.

— Итак, значит, ты связной. Тот самый человек, который приглядывал за мной по приказу Ордена. Значит, это именно ты попросил Момби вытащить меня из темницы?

— Я не работаю с Орденом. — Пит покачал головой. — Мы с Момби знакомы, но это не значит, что она мне нравится.

— Откуда тогда ты ее знаешь? А хотя… забудь. С какой стати я решила, что ты мне все расскажешь, если ты не ответил толком ни на один вопрос?

Лицо у Пита помрачнело.

— Может, Момби и говорит, что старается на благо Страны Оз, но она все делает ради себя. Поверь.

Я подняла глаза к небу и подошла к краю фонтана.

— Пит, — обратилась я к нему, — почему я вообще должна тебе верить?

— Не должна, наверное, — ответил он; я никак не могла понять, жалеет ли он об этом хоть немножко.

— Так чего ты хочешь? Зачем притащил меня сюда?

— Я хочу, чтобы ты знала, как добраться до центра, — отозвался он. — Чтобы почувствовала это место. Пожалуй, я хотел тебя ему представить. Лабиринт может однажды оказаться полезен.

— Представить меня?

— Ага.

— Ты хотел представить меня кучке магических кустов?

Уклончивые ответы Пита бесили, но рассудком я понимала, что о таком месте действительно стоит знать. Когда во дворце с каждым днем становится все жарче, Железный Дровосек рыскает по окрестностям, а сама я уже несколько раз пользовалась магией, полезно знать место с плотоядными цветами, в котором можно укрыться.

Пит лишь пожал плечами и попытался взять мою ладонь, но я выдернула руку.

— А еще я хотел попрощаться, — добавил он. — Я должен покинуть дворец. Раньше не получалось. Но сейчас Дороти слаба. Ее многое подкосило, хотя не думаю, что принцесса сама об этом подозревает. Пока есть возможность, я должен уйти.

Мне словно дали под дых. Таинственный и непостоянный, Пит все же пытался помочь. Но теперь — прямо как Орден — он оставляет меня одну. А я до сих пор теряюсь в догадках, не получив ни одного ответа. Все это случайное совпадение? То, что Пит просто бродил где-то поблизости, когда трейлер упал с неба, что он и дальше постоянно продолжал появляться и опять исчезать?

Я отвернулась от него. Пит не тот, кем кажется. Это очевидно.

— Кто ты? — спросила я его.

— Я уже начал думать, что у нас не осталось надежды, — произнес Пит, вновь проигнорировав мой вопрос. — Все было очень плохо. В тот день, когда мы впервые встретились, я просто бродил, подсчитывая нанесенный Стране Оз урон. Думал о том, что дела уже никогда не наладятся, поэтому даже не стоит пытаться что-то изменить. А потом с неба упала ты. И напомнила, что в этом мире еще есть Добро. Хотя бы крошечный намек на него.

Добро. Опять это слово. Дома я всегда считала себя добрым человеком. Может, конечно, с характером, но в любом случае хорошим. Здесь, в Стране Оз, все было гораздо сложнее — понятия Добра и Зла утратили смысл. Разница лишь в том, что правильно, а что нет. По крайней мере так думала я. Но Пит считал меня Доброй. И то, как он произнес это слово, заставляло задуматься: а может, после всего, что произошло, оно все еще что-то значит?

— Было эгоистично с моей стороны подобраться к тебе так близко, — продолжал Пит. — Но дело не только в этом. Я хотел, чтобы ты не чувствовала себя одинокой и могла бы стать той самой силой добра, которая так нужна Стране Оз.

От его слов у меня по телу побежали мурашки.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — удивилась я. — Я даже толком не знаю, кто ты такой. Ты же никакой не садовник, правда?

— Я бы так хотел все тебе рассказать, Эми. Хотел бы забрать тебя с собой. Но не могу. У нас у всех есть свои секреты. — Пит кинул многозначительный взгляд, и в голове вспыхнула мысль, что я сама до сих пор прячусь за внешностью Астрид. — И ты теперь связана с Момби. Я не смог бы разорвать эту связь. Даже если бы хотел.

Он и это знал. Что еще известно Питу обо мне? Я отвернулась и провела пальцами по воде, ожидая, что она будет заряжена магической энергией. Но вода оказалась самой обыкновенной. Пит встал.

— Подожди… — воскликнула я, подскакивая следом. — Пожалуйста.

Я так о многом хотела его спросить. Даже если бы не получила нормальных ответов. Но Пит взъерошил волосы и отвел взгляд. Уверена, он тоже хотел еще что-то сказать.

— Не доверяй никому. Даже мне. Верь только себе, — наконец проговорил он. — Ты сама знаешь, что делать. Береги себя, Эми.

И прежде чем я успела ответить, он разбежался и вниз головой нырнул в фонтан. Вода в чаше была не больше фута в глубину, но с легкостью поглотила его тело. Я наклонилась над фонтаном, но увидела лишь чистую воду и мозаичное дно. Чаша была пуста. Пит исчез. Я разочарованно вздохнула.

— Кажется, остались только мы с тобой, — сказала я Звездочке.

Я хотела броситься следом за ним — тоже прыгнуть в воду, но понимала: через какую бы дверь ни ушел Пит, сейчас она закрыта. Обладая магией Страны Оз, выучив все заклинания, я до сих пор не в силах была освоить один трюк — удерживать людей рядом с собой…

38

Лабиринт сам практически показал выход, распахивая передо мной стены. А зубастые цветы на обратном пути посылали мне вслед воздушные поцелуи. Правда, настроение от этого не улучшилось. Рассудив, что железные солдаты не будут дважды обыскивать одну и ту же комнату, я принесла Звездочку обратно, вновь спрятала ее в комод и подложила туда немного набивки из порванного матраса, чтобы сделать крысе постель. Затем я присоединилась к другим горничным и весь остаток дня отмывала грязь и стирала пыль. Никто, кажется, не заметил моего отсутствия, но Джелии нигде не было видно.

Ближе к ужину вновь поднялось солнце. Видимо, Дороти все же соизволила проснуться. Мы только закончили есть, когда у всех зазвонили колокольчики. Несложно было угадать: что-то случилось, раз звук вел нас прямо в тронный зал. Созвали не только служанок. В коридорах было полно народу: стража, садовники, посыльные, повара и другая прислуга — все спешили в одном направлении. Я даже заметила шляпу Волшебника, проплывающую в толпе.

— Виновного нашли, — шепнул кто-то за спиной. — Поймали предателя, который помог обезьяне сбежать.

Хотя я едва притронулась к ужину, к горлу подступила тошнота. Если солдаты нашли виновного, значит, они вычислили меня. Знаю, как Дороти любит все обставить: ждет с нетерпением, когда вызовет меня перед всей толпой, заставит умолять о пощаде и унижаться, пытая страхом перед неизвестностью. В голову пришла мысль о побеге. Можно телепортироваться к лабиринту и спрятаться там. Я смогу скрыться прежде, чем попадусь в лапы железным солдатам. Или можно призвать клинок и вступить в бой.

Точно я знаю одно: в крошечную клетку в подземелье я ни за что не вернусь. И уж точно не отправлюсь в лабораторию Страшилы для исправления поведения. Но не успела я принять окончательное решение, как рядом оказалась Синдра.

— Жду не дождусь, когда все устаканится, — заявила она. — Представь, я нашла в кровати болт. Должно быть, комнату обыскали железные солдаты. А что, если это я предатель? В смысле, я ведь тоже носила сено к комнате Страшилы.

— Ты не сделала ничего плохого, — покачав головой, ответила я Синдре и ускорила шаг, чтобы поскорее от нее отделаться.

Когда мы оказались в тронном зале, мое внимание сразу же привлек Волшебник. Он оглядывал собравшихся с загадочной улыбкой, которая, однако, не затрагивала глаз. Волшебник стоял в гуще толпы, но в то же время держался особняком, словно был окружен невидимым пузырем. На самом деле люди просто боялись его и не хотели стоять слишком близко. Я больше удивилась тому, что он стоит здесь, внизу, среди обычных слуг.

Народ, столпившийся в тронном зале, оживленно болтал. Некоторые горничные не упустили прекрасную возможность пофлиртовать со стражниками. Но все резко замерли, когда в зал вошли Страшила и Железный Дровосек. Толпа затихла, и советники Дороти заняли свои места рядом с двумя пустующими тронами.

По толпе пронеслись шепот и волна аплодисментов, когда в зал, покачивая бедрами, вошла Дороти. Сегодня я впервые увидела ее после случая с мышью и с отвращением подметила, что весь этот «сон для красоты», кажется, приносил плоды — кожа Дороти выглядела безукоризненно, как у куклы: ни единого изъяна, ни пятнышка. Острые каблуки туфель, на которые я старалась не смотреть, выбивали при каждом шаге искры на мраморном полу. Волосы Дороти подпрыгивали на плечах. Сегодня они блестели сильнее, чем обычно. На принцессе было кожаное платье в ненавистную бело-голубую клетку, которое плотно облегало ее фигуру, расширяясь к полу, как рыбий хвост.

Дороти села на трон, изящно закинула ногу на ногу и оглядела всех собравшихся с выражением, в котором одновременно смешались властность и кровожадность. Второй трон сбоку от нее — его обычно занимала Озма — оставался пуст. Наверное, настоящая принцесса — не самая важная особа, чтобы приглашать ее на подобное мероприятие. Железный Дровосек ударил рукоятью топора об пол.

— Внимание! — рявкнул он, как будто все в зале и без этого не смотрели на трон.

На лице Дороти медленно расцвела широкая улыбка, настолько хищная, что могла бы сравниться с оскалом пираньи. Принцесса откашлялась, и голос ее эхом разнесся по залу:

— Тетушка Эм всегда повторяла, что великодушия никогда не бывает много, — сказала она. — Конечно, моя дорогая тетушка в жизни не была принцессой, но я до сих пор стараюсь следовать ее советам. Мне приятно относиться к вам не просто как к подданным, а как к друзьям.

Она замолчала, а собравшаяся толпа отозвалась аплодисментами и криками одобрения, часть из них была весьма искренней. Должна сказать, что я ожидала увидеть не такую Дороти. Может, как человек она та еще сучка, но определенно знает, как общаться с публикой.

— И как же мне отплатили за великодушие? — продолжала Дороти, картинно прижав руку к груди, голос ее внезапно наполнился болью. — Предательством. Предательством по отношению ко мне, к Стране Оз и ко всем вам.

В толпе послышался злой ропот. Удивительно, но народ охотно заглатывал наживку. Я прямо чувствовала, как ее взгляд устремляется сквозь толпу и буравит меня. Знала, что в любую секунду Дороти может приказать железным солдатам растолкать публику, схватить меня и бросить к ее ногам, чтобы прилюдно наказать. Кулаки непроизвольно сжались. Да, было страшно, но в то же время в груди нарастала ярость. Я должна быть готова выхватить кинжал и сделать так, чтобы великодушная правительница Страны Оз умерла первой.

— Мы добьемся справедливости! — выкрикнула Дороти. — Правда всегда раскрывается.

Вновь прозвучали аплодисменты. Слуги не могли определиться — рады они или нет? Действительно ли они хлопали в честь того, что предатель получит по заслугам? Или потому, что сегодня наказывали не их?

— Наихрабрейший Лев, — процедила Дороти сквозь зубы, — приведи ко мне предательницу.

Лев вышел из-за двери позади трона. Толпа зашепталась. Свирепая фигура Льва всегда действовала устрашающе, но охватившее толпу возбуждение вызвала пленница, которую он тащил следом.

Джелия Джемм, главная горничная и самая доверенная фрейлина Дороти. Руки ее были связаны за спиной. От неожиданности я дернулась вперед, задев плечом одного из стражников. Он недовольно хмыкнул, но я этого даже не заметила, будучи не в силах оторвать взгляд от Джелии. Это совершенно неправильно!

Лев держал ее одной лапой, когти впивались прямо в тело сквозь униформу. Волосы горничной были спутаны, а сама она побледнела и дрожала. ВечноУлыбка оказалась стерта, форма была разодрана в клочья. Мысли бешено заметались в моей голове. Это ловушка? Джелия собирается донести на меня? Или она, наоборот, возьмет вину на себя? Ключи! О нет, я стащила ключи, солдаты выяснили это и накажут теперь Джелию. Это моя вина. Моя вина.

— Подойди, — потребовала Дороти, поманив Джелию пальчиком.

Лев разжал хватку, и горничная вышла вперед, в какое-то мгновение запнувшись, но быстро восстановив равновесие. Дороти осмотрела ее с ног до головы, цокая языком, а потом встала и поправила загнувшиеся уголки на воротнике Джелии.

— Вот так, — произнесла принцесса тихо, словно они разговаривали наедине.

Если бы я не знала ее лучше, то подумала бы, что в этом жесте и словах была одна нежность. Я задержала дыхание. Что Дороти собирается с ней сделать? И, что гораздо важнее, как быть мне? Нельзя просто так стоять и смотреть, когда другого человека наказывают за твои преступления.

— Джелия, — сказала Дороти, вновь присаживаясь на трон и небрежно скрещивая ноги, — ты обвиняешься в освобождении обезьяны Мод из лаборатории Страшилы. Что ты скажешь на это?

Подбородок Джелии задрожал.

— Виновна, Ваше Высочество, — произнесла она.

Все в зале громко вздохнули, но мой вздох был громче остальных. Джелия ничего не делала, так зачем она признается в преступлении?

— Кроме того, — продолжала Дороти, — в твоей комнате мы нашли доказательства того, что ты регулярно выходишь на связь с грязной шайкой мятежников и узурпаторов из Страны гилликинов, пользующихся магией.

Орден. Она имеет в виду Орден. Джелия была моим связным. Как можно было этого не заметить? Она помогала мне подобраться ближе к Дороти. Разрешила проверить комнату сегодня утром. Она даже, возможно, сама позволила мне стащить ключи! На глаза навернулись слезы — слезы запоздалой благодарности и разочарования. Я заставила себя успокоиться.

На обвинение Дороти Джелия ничего не ответила. Лев в нетерпении дернулся и опустился на четыре лапы. Он зарычал, обнажая зубы, и заставил Джелию отшатнуться. Дороти погладила Льва по спине, чтобы успокоить.

— Ну? — спросила она. — Что ты на это скажешь?

Джелия оглядела собравшихся в зале. Я пыталась поймать ее взгляд, но она словно избегала смотреть в мою сторону. Горничная вскинула подбородок.

— Обвинение справедливо, — бросила Джелия, глаза ее горели. — Я член Революционного Ордена Зл…

Закончить Джелия не успела. Дороти подалась вперед и залепила ей звонкую пощечину. По крайней мере для меня звук ее прозвучал подобно раскату грома. Толпа, загудевшая в начале второго признания Джелии, мгновенно затихла.

К удивлению Дороти, горничная совсем не выглядела испуганной. Вместо этого она еще выше подняла голову и вновь обвела взглядом зал, словно стряхнула с себя ВечноУлыбку и образ кроткого заискивающего существа, которое все мы знали. Джелия выпрямила спину и расправила плечи, будто поддельная личность была для нее настоящим грузом. Исчезла та горничная, которая критиковала меня за плохо накрахмаленные складочки на форме, служанка, которая по приказу Дороти несколько дней носила в кармане дохлую мышь. Она вдруг стала похожа на бунтарку.

Я должна была догадаться! Поблагодарить за то, что Джелия стерла капельку крови с моего лица. За то, что защищала меня. Дороти отшатнулась от Джелии, будто ошпаренная ее наглостью и нахальством, но взяла себя в руки и заорала изо всех сил, стараясь перекричать нарастающий гул толпы.

— Измена! Дерзость! Несанкционированная магия! — выкрикивала Дороти обвинения. — Я приговариваю тебя к…

Веревки, которые связывали руки горничной, вдруг вспыхнули, оставив лишь облачко дыма. Толпа ахнула, когда Джелия прервала принцессу на полуслове. Голос ее громко разнесся по залу.

— Жители Страны Оз! — крикнула она. — Слишком долго длится тирания Дороти! Пришло время восстать против нее! Время вернуть магию, которая по праву принадлежит нам! Дорогие мои озианцы, во времена, подобные этим, Зло восстанет!

Никто не знал, что делать, — сама идея, что кто-то посмеет прервать королевский указ, была настолько абсурдна, что даже Дороти застыла, покраснев от возмущения. Я слышала, как среди толпы раздалась пара неодобрительных криков, но большая часть народа молчала. Кто-то подался вперед, внимательно слушая и перешептываясь с соседями. Другие заторопились к выходу, не желая участвовать в происходящем.

Я посмотрела туда, где недавно стоял Волшебник, но он исчез. Куда? Дороти топнула ножкой, облаченной в рубиновую туфельку. Сейчас она больше напоминала избалованного ребенка, чем властную принцессу.

— Прекрати! Я тебе доверяла!

Джелия повернулась к принцессе. В тот же момент Дороти разгневанно указала на нее пальцем, который сразу начал светиться. Внезапно в ладони моей появился клинок. Я не призывала его, это получилось почти неосознанно, но никто этого не заметил — внимание всего зала было приковано к Джелии и Дороти.

Потрескивающий энергетический разряд сорвался с пальца принцессы прямо в сторону ее бывшей фрейлины. Джелия подняла ладонь, будто призывая к молчанию, и разряд отскочил от нее, возвращаясь к Дороти. Принцесса охнула, но Железный Дровосек выскочил перед ней и принял заклинание на себя. По его металлическому телу пробежались электрические искры.

— Убить ее! — завизжала Дороти.

Вытянутая рука Джелии начала светиться. Но какое бы заклинание она ни хотела сотворить, ей это не удалось. Лев метнулся вперед и впился зубами в плечо Джелии. Она завизжала, а он продолжал мотать ее из стороны в сторону, пока с мерзким хрустом не оторвал руку от тела. Все, кто стоял близко к трону, включая Дороти, оказались забрызганы кровью Джелии. В толпе началась паника, многие с криками кинулись к выходу. Другие остались, слишком напуганные, чтобы что-либо предпринимать без официального разрешения Дороти. А я замерла посреди всего этого хаоса.

Лев запрокинул голову — на мгновение рука Джелии мелькнула между его зубов и исчезла в глотке.

— Стойте и смотрите! — проревел Лев, обращаясь к толпе. — Запомните, что случится с тем, кто посмеет поднять руку на принцессу!

Освободившись из пасти зверя, Джелия упала на пол. Лицо ее было смертельно бледно, но наши взгляды наконец-то встретились, ее широко распахнутые глаза смотрели спокойно и решительно. Я почувствовала, как клинок наливается магической энергией. Не уверена, я делала это или само оружие. Не важно! В любом случае я не могла позволить Джелии страдать за то, что сделала я. Но стоило мне сделать шаг, как кто-то схватил меня за плечо.

— Нет, — раздался у меня в ухе шепот, от которого перехватило дыхание. — Она знала, что рискует. Знала, что делает. Она сама захотела пожертвовать собой ради тебя. Не делай эту жертву напрасной.

Я не обернулась, это было не нужно. Этот голос я узнала бы везде. Нокс.

Лев навис над Джелией, гигантская лапа взмыла в воздух, готовая разорвать горло. Но вдруг вперед выступил Страшила, встав между ней и Львом, и искривил штопаный рот в невозмутимой улыбке.

— Мне она нужна живой, — заявил он. — Я могу придумать более подходящее наказание, чем это варварство.

Лев зарычал, не убирая когтей, и взглянул на Дороти. Она стояла, глядя на Джелию сверху вниз. Ледяное выражение лица резко контрастировало с яркими красными туфлями. Народ вновь затих, дружно пятясь назад, словно готовясь к гневу принцессы. Железный Дровосек сумел наконец подняться на колени, все еще мучаясь от заклинания Джелии. Он схватился за подол платья Дороти и попытался убрать с него капельки крови. Принцесса хлопнула его по руке.

— Страшила, уведи ее, — тихо приказала она.

Когда Лев и Страшила подняли Джелию на ноги, Дороти обвела взглядом присутствующих. На щеке у нее остались капельки крови.

— Пусть всем вам это послужит уроком. — Хотя принцесса говорила тихо, голос разносился по всему тронному залу. — Вот к чему приведет революция. В моей Стране Оз нет места Злым.

39

— Нокс? — прошептала я.

Меня подхватил поток людей, спешащих прочь из тронного зала. Я не знала, где он, и точно была уверена, что Нокс сейчас тоже носит чужое лицо. И не хотела его потерять, только не сейчас.

Идущий впереди парень в остроконечной шляпе с бубенцами на полях — видимо, один из жонглеров — оглянулся и посмотрел на меня. У него были светлые волосы, бледная кожа и совершенно незнакомое лицо.

— Не сейчас, — сказал парень голосом Нокса; к счастью, все вокруг болтали так громко, что не могли нас услышать. — Иди в комнату, — велел он. — Я приду, как только смогу.

А потом он двинулся вперед, исчезнув в море людей. Он, должно быть, знал обо всем. О том, что я подвергала опасности всю миссию, чтобы спасти Мод, и что Джелии пришлось из-за меня пожертвовать собой. Уверена, именно это Нокс имел в виду в тронном зале. Я виновата, что Джелию постигла такая страшная участь, но как можно было не попробовать спасти Мод? Это было правильно. По крайней мере так мне казалось тогда. Теперь же меня не отпускает ощущение, что я обменяла Мод на Джелию. Лаборатория Страшилы не будет пустовать долго. К горлу подступила тошнота.

Вернувшись в комнату, я села на кровать. Я была в таком смятении, что даже не могла пошевелиться. Я взяла на руки Звездочку и погладила ее, пытаясь успокоиться. Не помогло. Так что я просто сидела и наблюдала за дверью, ожидая, когда она откроется. Но вместо этого образ Нокса появился в зеркале, откуда он потом шагнул прямо в комнату. Не знаю, сколько времени до этого прошло — мне показалось, что целый час, но, скорее всего, не больше пятнадцати минут. Нокс до сих пор был под прикрытием, с желтоватыми волосами и круглым лицом, совершенно не напоминающими его настоящего. Но все же это был он.

— Извини, — заявил он. — Ненавижу входить без приглашения.

Мне так хотелось обнять его и поцеловать. Рассказать обо всем. О том, какой сложной оказалась последняя неделя, как одиноко было без него.

— Эми, — сказал Нокс, даже не материализовавшись до конца, — ты поставила нас в ужасное положение.

Маска испарилась, и в комнате теперь стоял прежний Нокс — мрачный, худой и сильный, тот, которого я знала. И глаза его пылали яростью.

— Из-за твоего бессмысленного риска Джелия умрет. Она почти с самого начала была преданным агентом Ордена, а теперь мы ее потеряли. Из-за тебя.

— Я не… — Я хотела оправдаться, но не смогла закончить предложение, поэтому просто отвернулась. — Я должна была. Не могла позволить Страшиле сотворить такое с несчастной обезьяной. И Волшебник сказал…

— Волшебник? — скептически переспросил Нокс. — С чего ты вообще послушала его?

— Он пытался передать сообщение, — пояснила я. — Пытался рассказать, что Мод важна. Что Страшила использовал ее, чтобы создать что-то ужасное, и мы должны его остановить.

Нокс уставился на меня, как на величайшую идиотку в мире.

— Эми, Волшебник — манипулятор, — ответил Нокс. — Это его особенность, способ выживания. Нельзя верить ни единому его слову.

— И вашим словам тоже нельзя верить, — бросила я, теряя терпение. — Может, если бы вы честно рассказали, что Джелия — связной, если бы я знала…

— Тебе не нужно было знать, — отрезал Нокс. — Это не было частью плана…

— Какого, черт побери, плана? — Я почти кричала. Долгие дни постоянного разочарования, жизни во тьме вывели меня из себя. — Вы не сказали, что мне предстоит сделать. Не дали никакого задания.

— Когда ты уже поймешь? — Нокс покачал головой. — Есть вещи поважнее тебя, Эми.

Нет уж, я не желала больше слушать чепуху о том, что миссия важнее всего, и оттолкнула Нокса. Он оступился, удивленный таким поведением.

— Вы просто бросили меня здесь! — заорала я, ткнув пальцем ему в грудь. — Я даже не знала, услышу ли от вас хоть слово.

— Думаешь, мне нравилась идея оставить тебя здесь? — Нокс схватил меня за запястья, предупреждая очередные нападки. — Не иметь возможности поговорить с тобой или хотя бы увидеть, не знать, все ли с тобой в порядке? Я сделал это потому, что должен был, а не потому, что хотел.

— Я всего лишь пешка, которой вы, ребята, распоряжаетесь как хотите, — зашипела я, вырываясь из его захвата.

На мгновение лицо Нокса пронзила настоящая боль. Но он переборол себя, а в его голосе засквозил холод.

— И ты все уничтожила, — тихо заметил он. — У нас был план. Джелия являлась его неотъемлемой частью. Теперь ее нет, а каждая секунда, которую я провожу здесь, ставит под угрозу все, над чем мы столько работали.

— Хочешь, чтобы я чувствовала себя еще хуже? — спросила я Нокса.

— Я думал, что могу доверять тебе, — ответил он. — Думал, ты понимаешь, к чему мы стремимся.

После этих слов мне пришлось отвести взгляд. Да, дико бесило, что он ставит меня в такое положение, но ведь решение освободить Мод было полностью моим, а значит, ответственность за то, что произошло с Джелией, лежит на моих плечах.

— Мне жаль, — ответила я. — Я не хотела причинить боль Джелии.

— Сожаление ничего не изменит, — вздохнув, сказал Нокс, — лишь заберет энергию. А тебе понадобится каждая капля силы для того, что предстоит.

— Хочешь сказать, что время настало? — Я подняла на него взгляд. — Или вновь меня удивишь?

— Вечеринка, — сказал чародей, проигнорировав комментарий. — Тогда-то мы и ударим.

Ну конечно. Торжество, которое Дороти планировала несколько месяцев, должно было состояться сегодня вечером. Если бы я подождала один день, мы не оказались бы в подобной ситуации. Джелия не оказалась бы…

— Я бы рассказал, в чем состоит план, но в сложившихся обстоятельствах у нас едва ли есть хоть какой-то план, — продолжал Нокс. — Без Джелии придется кое-что поменять. Предполагалось, что на этот вечер она назначит тебя официанткой…

— Официанткой? Серьезно?

— Дороти известна своей любовью… — Нокс замялся, — к выпивке. Самую малость.

— Она алкоголичка, — заявила я, едва не смеясь, вспоминая пьяную маму, развалившуюся на диване, и то, как часто я становилась ее личной официанткой. — Я бы идеально подошла на эту роль!

— Но новую главную горничную — кого бы там ни поставили, — контролировать мы не сможем, потому сложно сказать, окажешься ли ты в непосредственной близости к Дороти, будешь ли вообще работать на вечеринке.

— Я найду способ попасть туда, — уверила я его. — Я опять буду сама по себе?

— Нет, — ответил Нокс. — Я тоже приду на вечеринку, но ты, возможно, даже не узнаешь меня. Весь остальной Орден с союзниками будет неподалеку. Пока Глинда с Дороти будут заняты вечеринкой, они создадут магические барьеры вокруг дворца, чтобы временно прекратить применение магии. Дороти не сможет воспользоваться туфлями, а Глинда — заклинаниями.

— А я? Значит, я тоже не смогу пользоваться магией.

— У тебя будет клинок, — сказал чародей. — Но магии в нем не останется. Он станет обычным оружием.

— То есть я дождусь, пока магия не исчезнет… а потом?

Нокс посмотрел на меня удивленно, словно не ожидал подобного вопроса, хотя ответ был очевиден:

— Потом ты убьешь ее.

Я задумалась на пару секунд.

— Это и есть ваш «большой план»? Зарезать принцессу на вечеринке?

— Да, — отозвался Нокс.

— И вы не могли рассказать мне об этом с самого начала?

— Мы должны были проверить тебя, — пояснил он. — Джелия хотела подтвердить, что ты готова к действиям, но…

Я подумала о Джелии, окровавленной, безрукой, у ног Дороти.

— О, я готова.

— Отключить магию не так-то просто, — продолжал Нокс. — Дворец хорошо охраняется. Пробраться сюда сложнее, чем ты думаешь. Чтобы поставить щиты, необходимо правильно расставить колдуний в определенных местах по всей территории. У них будет один-единственный шанс, и не факт, что им удастся долго удерживать щиты. Без Джелии нам будет гораздо сложнее. Ты должна действовать быстро. Но я буду рядом, куда бы ты ни пошла, за твоей спиной.

Я изучающе посмотрела на Нокса: у него было решительное выражение лица, но в словах столько теплоты. Не понимаю его. Нокс меня использует или действительно заботится обо мне? Черт, да я даже себя не понимаю! Хочу я поцеловать его или дать в морду?

— Замечательно, — отозвалась я, стараясь быть столь же непроницаемой.

Нокс серьезно посмотрел на меня. Лицо стало сосредоточенным.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Эми, — сказал он. — Все, что мы делали, мы делали ради этого момента. Ради тебя. Не подведи нас.

А потом Нокс шагнул сквозь зеркало, опять исчезнув. Я избавлюсь от этого странного тела и жуткого места. Но сначала убью Дороти.

40

Дороти сразу назначила на должность новой главной горничной Синдру. Пусть та и восприняла назначение без особого восторга из уважения к памяти Джелии, но все же не могла сдержать возбуждения. Синдра быстро вжилась в роль и распоряжалась полученной властью так просто, словно была рождена для этого. Она заставила нас тянуть жребий, чтобы решить, кто будет отмывать кровь Джелии в тронном зале.

— Я могу, — вызвалась я еще до начала жеребьевки. Благодарны мне были все, даже Синдра.

Я несла ответственность за то, что была пролита кровь Джелии, и отмыть ее — меньшее, что я могу сделать, чтобы искупить свою вину. С момента, когда ее арестовали, я старалась не высовываться. Впрочем, беспокоиться было не о чем: сутки напролет до предстоящего празднества мы все были настолько заняты, что у нас не оставалось времени сделать что-то подозрительное. Да и после того, как тайна пропавшей обезьяны была якобы раскрыта, никто во дворце не выглядел подозрительно. Дороти была слишком глупа, чтобы догадаться, что Джелия — лишь верхушка айсберга. Я не позволяла себе думать о том, что может случиться с бывшей главной горничной в лаборатории Страшилы. Ей просто нужно продержаться еще немного. Первое, что я сделаю, когда Дороти умрет, — освобожу Джелию.

Итак, все горничные были заняты уборкой: отчищали, отмывали и отскребали все возможные поверхности. Мы просмотрели списки гостей вечеринки и изучили их странные, глупые требования. У правителя Страны гилликинов должны быть исключительно фиолетовые простыни. Косматый хотел иметь целую кладовую запеченной фасоли и гардероб с лучшими грязными лохмотьями. Я даже спрашивать не стала, кто такой Косматый.

Этой ночью я заснула сразу, как только голова коснулась подушки, а днем столько работала, что у меня не было даже малейшей возможности подумать о предстоящей миссии. Во сне я отмывала кровь Джелии с каменного пола в тронном зале: за этим занятием я провела все утро вплоть да обеда. Только во сне, закончив «уборку», я занялась вовсе не подготовкой гостевой комнаты для правителя гилликинов. Вместо этого я пошла по коридорам в зал, на кухню и террасу. Все комнаты были заляпаны кровью и нуждались в уборке. Я слышала, как кто-то отмывает камни мокрой тряпкой, и чувствовала, что это моя вина. Я не была уверена, хорошо это или плохо — заброшенный, залитый кровью дворец.

Проснулась я со странным ощущением в животе. Это было неприятное предвкушение «первого школьного дня», смешанное с ожиданием «последних суток перед летними каникулами» — я нервничала из-за того, что предстоит сделать, но была рада, что все почти закончилось.

Сегодня. Сегодня мне предстоит победить или умереть. В прямом смысле этого слова. Смогу ли я? Смогу ли в самом деле убить другого человека, пусть даже такого мерзкого, как Дороти? Я медленно надела форму и на мгновение в последний раз посмотрела на лицо Астрид в зеркале. Одевшись, я достала из воздуха магический клинок и повертела в руках, любуясь им. Блестящее, затейливо гравированное лезвие, рукоять, которую Нокс своими руками вырезал специально для меня.

Я посмотрела на клинок, ощущая, как лезвие в руке пульсирует магией, и вдруг поняла, что не просто могу сделать это, но хочу. То, что Дороти сотворила с Джелией, как бездушно пренебрегла ее жизнью и бросала на всех взгляды, говорящие: «На этом месте может оказаться любой из вас», доказывает, какое же это чудовище.

В голове упорно крутились слова Нокса, которые он произнес, передавая мне оружие. Почему сделал рукоять именно с Магрилом. По его словам, своим умением превращаться из существа совершенно безобидного в нечто магическое и свирепое эта птица напоминает ему меня. Знаю, я уже изменилась. Я больше не похожа на ту девчонку из трейлерного парка, которая впервые попала в Страну Оз. Но завершилось ли это превращение? Мне почему-то казалось, что еще нет. Когда сегодня вечером я убью Дороти, то окончательно стану кем-то другим. Но кем? Не знаю. Даже представить не могу. А может, и не хочу вовсе.

Выполняя рутинную работу под пристальным вниманием Синдры, я с любопытством озиралась по сторонам, наблюдая, как дворец начал заполняться гостями. Пришла Куки по прозвищу Пирожница в окружении телохранителей. Ее усыпанный бриллиантами противень ломился от всевозможной выпечки и подарков для Дороти. Многоцветка, дочь Радуги, проплыла по коридору и спокойно прошла сквозь стену, словно призрак, оставляя за собой разноцветный туманный хвост. Был среди гостей и гигантский Лягух в костюме-тройке и цилиндре, и маленький коренастый волосатый мужчина, похожий на злобного тролля. Сначала я думала, что это и есть тот самый Косматый, любитель запеченной фасоли, пока Синдра не пробормотала себе под нос:

— Ого, а Король гномов-то потолстел.

Меня мучил вопрос: кому из гостей действительно нравится Дороти, а кто пришел лишь потому, что не имел выбора? Под какими личинами прячутся шпионы Ордена? Когда вечером претворится в жизнь наш план, будет ли огромная лягушка прикрывать мою спину? Придется ли опасаться удара бриллиантовым противнем? Жаль, Нокс не дал ни единого намека на то, как могут выглядеть наши союзники.

Все ли гости Дороти настолько злые, как она сама, и испорчены, как Страшила, Лев и Железный Дровосек? Или они прибыли, чтобы поднять принцессе настроение, зная, что проигнорировать приглашение от Ее Королевского Высочества равноценно личной просьбе направить на официальное исправление поведения? Ладно, не важно. Я знаю своего врага в лицо. Этого достаточно.

После обеда Синдра собрала небольшую группку горничных в обеденном зале.

— Итак, девочки, — просияла она, восторженно хлопая в ладони. — Я выбрала вас, счастливицы, на роль официанток на торжестве сегодня вечером. А это значит, что остаток дня вы можете отдыхать, мыться и приводить себя в порядок! Это важнейшая ночь, не смейте ее испортить.

И, слава богу, последняя моя ночь в качестве служанки. Пока другие горничные хихикали по пути в свои комнаты, я отстала и машинально нырнула в соседний коридор, сначала даже не осознав, куда иду.

Терраса. До начала вечеринки мне нужно было сделать одну вещь. Просто на случай, если я вдруг погибну. По пути я миновала шестерых жевунов в ярких официальных костюмах и парочку дворцовых стражников, но смотрела прямо перед собой, будто и впрямь намеревалась покончить с уборкой в одной из комнат, и никто не посмел меня остановить.

Терраса была пуста, я затворила за собой дверь и подошла к волшебной картине.

— Волшебная картина, — сказала тихо, но твердо, — покажи маму.

Картина помедлила, словно найти маму было непросто, но через несколько секунд, за которые я уже начала нервничать, представив, что она мертва, изображение начало меняться. Морской пейзаж постепенно сменился огромной комнатой (или аудиторией, или кабинетом). Флуоресцентный свет, стоящие полукругом ряды стульев и толпа незнакомых лиц.

Это явно не было одним из излюбленных маминых мест, и я поначалу подумала, что картина ошиблась и показала что-то не то. Но изображение придвинулось ближе, показались стол с кофейником и кучей упаковок из-под чипсов. Тогда-то я поняла, что мама точно где-то неподалеку. Она стояла рядом, рылась в сумке, засунув руку по локоть, но выглядела намного лучше — по крайней мере, по сравнению с ее видом во время нашей последней встречи. Волосы у нее были гладко зачесаны и стянуты в хвостик, макияж нанесен со вкусом. Она разговаривала с женщиной, сжимавшей в руках бумажный стаканчик, и улыбалась.

— Хотела бы я, чтобы это увидела Эми. — На маминой ладони лежала фишка с отчеканенной на ней цифрой шесть.

Женщина обняла ее и похлопала по спине.

— Шесть месяцев трезвости, — заявила мама. — Жаль только, что мне пришлось потерять все, чтобы измениться.

Не важно, насколько вы черствы, но есть в мире мелочи, которые могут тронуть вашу душу. Те, от которых вы меньше всего этого ожидаете. Я вытерла слезинку, скатившуюся по щеке. Да, единственную, но все же. Мне не верилось, что мама так сильно изменилась. Меня немного задело, что она смогла справиться без моей помощи, но в то же время я была горда за нее. Я поняла, как сильно соскучилась. Однако возвращаться домой не хотела. Здесь еще оставались незавершенные дела. Мама изменилась, но и я стала другой. То место, где сейчас находилась она, — Канзас — мне больше не казалось домом. Мама смогла отыскать цель в жизни без меня. А я, к собственному величайшему удивлению, нашла цель здесь.

Я вспомнила слова матери о Мэдисон Пендлтон, о том, что плохим всегда воздается по заслугам. Сегодня я собиралась доказать, что эти слова правдивы.

41

Синдра была чересчур восторженна, учитывая тот факт, что только вчера ее предшественнице откусили руку.

— Разве Дороти не щедра? — спросила она, когда все мы выстроились в линию в конце бального зала, ожидая начала вечеринки. — Новая форма прелестна. И такая удобная!

Я улыбнулась, кивая. Действительно, мягкий гладкий атлас, из которого были сшиты платья для праздника, приятно касался кожи, но назвать эти шмотки удобными — явное преувеличение. Хотя бы потому, что они были слишком короткими и я без конца одергивала юбку, чтобы не сверкать нижним бельем.

Последний раз я заходила в бальный зал сегодня утром, и за это время он преобразился до неузнаваемости благодаря богатым украшениям. Около сотни рубиново-красных диско-шаров сияли на фоне темного куполообразного потолка. Но по сравнению с обычными шарами, которые я видела в Канзасе, эти будто парили сами собой и пульсировали в такт музыке, поднимаясь к потолку и крутясь под ним, будто сияющие красные сердца. Кроме того, деревянный паркет, который я, сгорбившись, долгие часы отскребала от грязи, магическим образом исчез и сменился прозрачным танцполом. Под ногами раскинулось искрящееся звездное ночное небо, каждое созвездие сверкало ярко и близко. С земли такого не увидишь.

Вместо обычных скатертей столы были окутаны розовым дымчатым туманом, будто сорванным с рассветных облаков. В центре каждого стола стояло растение, которое я сразу узнала, — гигантский, постоянно меняющийся цветок из оранжереи. Прямо на глазах его бутон превращался из розы в георгин, потом в орхидею, лилию и далее по списку, меняясь с калейдоскопической скоростью, от которой кружилась голова.

— Великолепно, правда? — благоговейно прошептала Синдра. — Зал украшала Глинда. Она всегда бесподобна.

«Несколько безвкусно», — хотелось бросить в ответ, но, по правде говоря, я тоже не могла не согласиться, что зал выглядит потрясающе. И мысль о предстоящей миссии — когда на созвездия под ногами обязательно прольется кровь — немного печалила.

— Да, — согласилась я с Синдрой, — великолепно.

Я чувствовала, как вокруг струится магия. Интересно, сколько сил пришлось вложить в это место? Должно быть, это часть плана Ордена: когда здесь сосредоточено столько магии, никто не заметит, как по периметру дворца ведьмы будут создавать щиты. По крайней мере пока не станет слишком поздно.

Двери распахнулись: в зал устремился поток гостей, а подносы в руках у горничных как по волшебству наполнились закусками и напитками. Коктейли были украшены чем-то напоминающим настоящие рубины и изумруды. Сердце мое затрепетало. Вечеринка началась — теперь пути назад нет. А для того, чтобы достичь цели сегодняшнего вечера, мне необходимо убедить себя, что не произойдет ничего необычного. Убийство Дороти — просто один из пунктов ежедневных обязанностей горничной. Ничего особенного!

— О’кей, девчонки! — воскликнула Синдра, повернувшись к нам. — Все мы видели, что случается с неудачниками, да? Так давайте, эм-м… сделаем по-другому. Пусть об этой вечеринке будут говорить еще долгие годы!

«О-о-о, это как пить дать», — подумала я.

Горничные рассредоточились по залу, обходя его по периметру и предлагая гостям разнообразный выбор закусок и напитков. Сначала я обслужила группку нытиков, которые целую вечность не могли решить, что же будут пить. Они убеждали друг друга взять одно, потом другое, а потом резко брали слова обратно, уверяя, что нужно просто не париться. Следующей оказалась мрачная на вид королевская семейка Страны мигунов. Все ее члены, как на подбор, были в сияющих костюмах из прессованного металла. Таким позавидовал бы сам Железный Дровосек! Мигуны, взяв напитки, даже не глянули на меня.

Когда подносы горничных пустели, магия вновь их наполняла. Никто не разговаривал с нами и не обращал на нас внимания. Все, что требовалось от служанок, — мило выглядеть и не спотыкаться. Зал заполняла музыка, все гости смеялись и болтали. Часть гостей собралась вокруг Лоскутушки, лоскутной куклы: они хлопали, пока девушка прыгала и изгибалась, исполняя какой-то акробатический номер, напоминающий нечто среднее между брейк-дансом, танцем вог[8] и гимнастикой. Когда, сделав колесо, она села на шпагат, по залу пронеслись одобрительные возгласы. Лоскутушка поднялась и поклонилась, музыка сменилась на медленную и унылую мелодию. Все диско-шары, кружащие по залу, начали собираться в точке под самым куполом. Там они слились воедино и стали пульсировать в такт музыке, как огромное рубиновое сердце.

Затем сердце начало медленно опускаться. Болтовня в зале затихла, и все взгляды обратились к нему. Я просканировала взглядом толпу, пытаясь отыскать главных действующих лиц. Как ни странно, большая их часть куда-то пропала: я не увидела ни Волшебника, ни Озмы, ни даже Глинды с Дороти. Страшила, Лев и Железный Дровосек тоже испарились.

На данный момент в зале остались только звезды второй величины. Достигнув пола, стеклянное сердце взорвалось, осыпав всех вокруг дождем красных искр. Что-то опустилось мне на руку — оказалось, сверкающие красные точки превратились в лепестки роз. Я смахнула их, пытаясь разглядеть что-либо сквозь пелену из блесток, конфетти, лепестков и розоватого дыма. Принцессе стоит отдать должное, она умеет эффектно появиться. В центре зала, там, где пару мгновений назад пульсировало стеклянное сердце, стояла Дороти. За ее спиной появилась свита — Страшила, Железный Дровосек, Лев и Глинда, которые, однако, быстро ушли, смешавшись с толпой.

Дороти была прекрасна и величава, настоящая принцесса с головы до ног. Губы накрашены помадой — без капли ВечноУлыбки, — улыбка принцессы была легкой и расслабленной, дарящей ощущение тепла. На ногтях Дороти сияли настоящие рубины. Локоны были изящно уложены в высокую прическу, по прядям пробегали золотистые прожилки к изумрудному гребню на самом верху — Изумрудный город и дорога из желтого кирпича, как поняла я.

На принцессе было длинное облегающее, расшитое бисером платье, расширяющееся от колен. Корсет был затянут так туго, что я не понимала, как она в нем дышит. Дороти намеревалась продемонстрировать всему миру не только шикарное декольте: сбоку платья был разрез, открывающий и другие формы принцессы. И, конечно же, туфли. С появлением Дороти толпа словно сошла с ума. Аплодисменты и крики раскатисто разносились по всему залу. Дороти взмахнула ресницами, изображая скромницу, и махнула рукой, безмолвно говоря: «Ах, ну что вы».

Мимо принцессы проплыл поднос. Даже не глядя, она подхватила бокал с коктейлем и, выпятив пухлые губки, сделала изящный глоток. До-олгий глоток. Наконец, когда бокал наполовину опустел, Дороти промокнула уголок губ салфеткой и подняла руку, призывая своих восторженных вассалов к тишине.

— Благодарю, — произнесла принцесса приторно-сладким голоском. — Я так рада, что все вы смогли приехать этим вечером сюда, чтобы отпраздновать со мной столь замечательное событие.

Стоящий передо мной жевун в ярко-оранжевом смокинге повернулся к соседу — приземистому, похожему на монаха мужчине в узорчатом кимоно, с бородой, подобной щупальцам осьминога, и прошептал:

— А что за событие-то?

— Да ей просто захотелось закатить вечеринку, — отозвался монах.

Я бы подумала, что это событие — какой-то неизвестный мне праздник Страны Оз. Но вечеринка была устроена просто по прихоти принцессы. А Дороти тем временем театрально прикрыла лоб ладонью.

— Как многие из вас знают, последняя неделя выдалась очень сложной. Одна из моих ближайших фрейлин оказалась отвратительной Злой предательницей, и, как вы можете представить, я была морально опустошена. Но с радостью хочу сказать, что проблема уже решена и все стало даже лучше, чем раньше. А теперь, прежде чем мы вновь продолжим танцевать, хочу представить вам особую гостью, чье присутствие здесь ужасно волнительно для меня.

Воцарилась тишина, и в дальнем конце зала послышался шорох. Глухой шепот пронесся по толпе, расступавшейся, чтобы освободить путь для новой гостьи. О ком могла говорить Дороти? И тогда я увидела ее: шатаясь из стороны в сторону и делая неуверенные шаги, она брела, с трудом удерживая поднос, заставленный напитками. Ее лицо опухло и было покрыто ссадинами, а зеленая форма горничной запятнана кровью. На месте глаз зияли два темных пустых провала, а рот неуклюже приоткрылся, будто застыл в крике.

— Увы, во время допроса случилась досадная неприятность, — добавила Дороти, — но, к счастью, Страшила умен. Он придумал, как реанимировать труп, а потому она может провести с нами этот памятный вечер. Мертвая или нет, мне бы не хотелось, чтобы моя любимая служанка пропустила самое поразительное празднество, которое когда-либо устраивалось в Стране Оз.

Это была Джелия. Жевун передо мной уронил стакан. Он не разбился. Его поглотило ночное небо, раскинувшееся под ногами. Полагаю, во всем зале из рук шокированной публики беззвучно выскальзывали бокалы. Я едва не уронила поднос. Казалось, все замерли в ужасе, когда Джелия проходила мимо них. Даже Синдра остановилась как вкопанная, не в силах сдержать слез.

— Что же вы? Давайте, берите напитки! — прикрикнула Дороти. — Ну же! Я очень расстроюсь, если вы откажетесь. — Голос принцессы был весел, но во взгляде светился вызов.

Лягух в костюме-тройке с сомнением поглядел на Джелию, потом вновь на Дороти и наконец взял с подноса бокал розового игристого вина.

— Выпьем за верность! — воскликнула принцесса.

Медленно повернувшись, чтобы увидеть всех гостей, она подняла пустой бокал. Все последовали примеру Дороти.

— За верность! — послышались крики. На этот раз они не были полны энтузиазма, но Дороти такая мелочь не волновала.

Внезапно свет погас. На кратчайшее мгновение все вокруг затянула смоляная чернота. Над головой раздалось хлопанье крыльев, будто мы стояли в пещере с летучими мышами, а потом комната вновь озарилась светом, но теперь тусклым и теплым. Над нами медленно парили несколько летучих обезьян. Каждая держала сияющий канделябр, свисающий с длинной цепи.

— А теперь начнем вечеринку! — крикнула Дороти.

Она издала ликующий возглас, и по залу прокатилась волна танцевальной музыки. Принцесса принялась двигаться ей в такт, покачиваясь и изгибаясь, и вскоре уже все собравшиеся вернулись на танцпол.

Джелия продолжила шествовать по залу, покачиваясь взад-вперед на негнущихся ногах, ее пустые глазницы ловили искорки блесток и конфетти. Каждый, мимо кого она проходила, с неохотой брал с подноса напиток. Это напоминало своеобразный танец — гости тревожно расходились в стороны, освобождая Джелии путь.

— О, Астрид, давно не виделись.

Рядом остановился Страшила, его колючая рука опустилась мне на талию. Я настолько отвлеклась, прожигая Дороти убийственными взглядами, что не заметила, как он подошел. Страшила подхватил с подноса фужер шампанского, но пить не стал. А если выпьет, то шампанское впитается в него?

— Эти маленькие сборища просто ужасны, не правда ли, дорогуша? — праздно поинтересовался он, следя глазами-пуговками за парой активно танцующих жевунов. — Трата огромного количества ресурсов.

Я не была уверена, что смогу взглянуть Страшиле в лицо, зная, что он сотворил с Мод, а теперь и с Джелией, — взглянуть и из-за гнева и брезгливости не завалить все задание. Поэтому я потупила взгляд, разыгрывая скромницу.

— Думаю, они прелестны, — ответила я, стиснув зубы.

— О, конечно, как иначе, — фыркнул Страшила. — Скоро я смогу продолжить наши ночные встречи, дорогуша. Жду их с нетерпением.

Я с трудом подавила дрожь.

— Мне нужно идти, — заявила я и, прежде чем он смог ответить, подняла поднос повыше, отправляясь кружить по залу.

За одним из дальних столиков в полном одиночестве сидела Глинда. Сегодня она надела пышное платье в оборку, рыжие волосы затянула в тугой пучок и увенчала его высокой круглой короной. От подошедшей с подносом напитков Синдры так называемая Добрая Волшебница отмахнулась.

Глинда не отводила взгляда от Дороти. На лице волшебницы была написана вселенская скука, как у тех родителей, которые против воли притащились на школьный спектакль и во время представления писали эсэмэски по работе. А тут Дороти плясала, кружилась, прыгала и извивалась. Гости посмелее — привлекательный высокопоставленный мигун, лихой пират с деревянной ногой — пытались присоединиться к ней, но принцесса отгоняла их дикими взглядами, не останавливаясь ни на мгновение. Она подобно смерчу расчищала себе пространство на танцполе. Слишком ревностно и, хотя я старалась об этом не думать, даже как-то печально. Но я увидела Льва — он облизывался и глядел на меня. Похоже, патрулирование окраин и запугивание гостей было его излюбленным развлечением на вечеринках. Я сообразила, что слишком долго стою на одном месте. Многое бы я отдала, чтобы Герт прикончила этого хищника той ночью в лесу.

Я сделала очередной круг по залу и оказалась неподалеку от Железного Дровосека, который стоял, прислонившись к стене. Он натянул смокинг на свое металлическое тело, хотя тот был не по размеру и топорщился. На лацкан смокинга Дровосек приколол красную бутоньерку, которая уже начала увядать. Он смотрел на Дороти со смесью пылкой страсти и самобичевания и выглядел довольно жалко. Дровосек нервно крутил в руках что-то блестящее, и я чуть подалась вперед, пытаясь рассмотреть вещицу. Это оказалась железная роза изысканной работы, отполированная до блеска. Железный Дровосек так нервно сжимал и крутил хрупкий стебель, что роза того и гляди могла сломаться.

Пока я наблюдала, Дровосек, кажется, принял какое-то важное решение. Он кивнул и взмахнул руками, словно беззвучно повторяя какую-то речь, настраивая себя. А потом, все так же сжимая розу и чеканя шаг, направился к Дороти. Кто-то подхватил с подноса бокал виски. Я дернулась, собираясь продолжить путь по залу, но меня схватили за локоть.

— Уже скоро.

Нокс. Волосы его вновь приобрели родной цвет и были зачесаны назад. На нем был грубо пошитый костюм с узкими брюками. В остальном же чародей оставался самим собой, словно и не боялся, что его поймают.

— Будет весело, — пообещал он мне.

Вместе мы наблюдали, как Железный Дровосек остановился перед Дороти и привлек ее внимание неуклюжим поклоном. Дороти уставилась на него, на минуту оторвавшись от твиста. Дровосек протянул ей железный цветок. Немного помедлив, принцесса приняла подарок, а потом, едва взглянув на него, кинула на поднос проходивший мимо служанки.

— Ой-ой, — протянула я, а стоявший рядом Нокс ухмыльнулся.

Дороти отвернулась от Железного Дровосека, чтобы продолжить безумные танцы. На мгновение мне показалось, что он сейчас развернется и заковыляет прочь. Но тут Дровосек подался вперед, пытаясь то ли заключить Дороти в неловкие объятия, то ли станцевать танго. Получилось очень неуклюже — непонятно, чего именно он хотел. В итоге он просто зацепил и разрезал лямку на платье принцессы.

— Ах ты, увалень! — взвизгнула она так громко, что все гости остановились. — Ржавая тупоголовая тварь!

Вот она — возможность.

— Подержи-ка, — бросила я, ощущая, как сильно стучит в груди сердце, и вручила Ноксу поднос.

Он растерянно подхватил его, а я стала проталкиваться через толпу глазеющих жевунов, гномов, говорящих животных и прочих странных обитателей Страны Оз. Да, то, что я собралась сделать, — рискованно, но другого такого шанса может и не представиться. Пока принцесса осыпала Железного Дровосека ругательствами, я оказалась рядом с ней. Синдра отставала на пару шагов, глаза ее зло сощурились, когда я заговорила напрямую с Дороти.

— Принцесса, — произнесла я, стараясь вложить в голос побольше покорности, — не пора ли вам сменить платье?

Одной рукой Дороти подхватила лиф платья, а украшенным рубинами ноготком другой руки ткнула в Железного Дровосека, прожигая его взглядом, словно смертоносным лучом. Медленно-медленно, почти физическим усилием, принцесса перевела взгляд на меня и выдавила улыбку.

— Да, Астрид, — согласилась она. — Чудесная идея.

Выходит, она знает мое имя. И то, что Дороти так легко вспомнила его в пылу ярости, наводило на мысль, что тогда, в своих покоях, перебирая всевозможные имена, принцесса просто издевалась надо мной.

Дороти протянула руку и ухватила меня за плечо, без труда создавая заклинание перемещения. Мерцающий свет и долбящая по ушам музыка сменились пустынным коридором рядом с покоями принцессы.

— Хм… — задумчиво пробормотала Дороти, опустив взгляд на свои ладони. — Должно быть, немного перебрала с выпивкой.

Она пыталась телепортировать нас прямо в свои покои, но не смогла. Заклятие колдуний работает — они перекрыли приток магии ко дворцу как раз вовремя. Сила вытекает из Дороти. Я тоже чувствую этот странный упадок сил, словно отдыхаешь на солнышке, а над головой медленно плывет гигантское облако.

Дороти распахнула дверь в комнату и шагнула внутрь, стягивая на ходу платье.

— Скорее, — бросила она через плечо. — Я не хочу, чтобы весь этот цирк украл еще хоть минуту этой ночи.

Я зашла следом, вызвав клинок. Тело стягивалось и перестраивалось — то же ощущение, что я испытала в пещерах Ордена. Знаю, я снова стала Эми. Мне как-то не пришло в голову, что поставленный колдуньями магический барьер разрушит и мое прикрытие. Впрочем, не важно — сейчас нет времени волноваться о таких пустяках. К тому же так даже лучше. Я же хотела быть Эми, когда сделаю это. Хотела, чтобы об этом знала Дороти.

Она шла на несколько шагов впереди меня, направляясь через всю комнату в сторону своего огромного гардероба. Я сократила расстояние между нами.

— Мне нужно что-нибудь с пайетками, — сказала Дороти. — Необычное, блестящее, короткое — вот чего я хочу, Астрид. Найди такое платье. Чем больше вырез, тем лучше.

— Так вот в чем ты хочешь умереть.

Дороти застыла и медленно повернулась ко мне.

— Что, прости? — Принцесса изумилась, когда увидела меня — меня, а не Астрид. Ее глаза в ужасе раскрылись, когда она заметила клинок.

— Это тебе за Джелию, — процедила я и направила кинжал к ее горлу.

42

Но не успело лезвие достичь глотки, как Тото прыгнул, целясь зубами в мое запястье. Я вскрикнула от боли, инстинктивно расслабила ладонь, сжимавшую кинжал, а потом, словно в замедленной съемке, в ужасе наблюдала, как он со звоном падает на пол. Дороти отшатнулась от первого удара, запуталась ногами в только что снятом платье и грохнулась на ковер. Теперь же она кричала, торопливо натягивая платье:

— Взять ее, Тото! Убей ее!

Я оттолкнула пса прочь — он был маленьким, крошечные зубки едва прокусили кожу — и потянулась к клинку. Идиотка. Нужно было просто ударить ее в спину, но я же хотела вонзить в нее нож и повернуть его в теле. Взгляд Дороти пылал яростью, она ткнула в мою сторону пальцем, видимо, пытаясь запустить в меня таким же электрическим разрядом, как и в Джелию. Но ярость сменилась замешательством, а затем и страхом, когда заклинание заискрилось, замерцало и тут же погасло.

Я подхватила клинок с розового ковра, но на Дороти напасть не успела — Тото вновь вцепился в руку. Недолго думая, я замахнулась на пса клинком. Он отпустил меня, повизгивая, лая и прыгая вокруг ног. На предплечье выступили свежие капли крови.

— Не трожь моего пса, стерва!

Я повернулась как раз вовремя и заметила летящий плюшевый снаряд — розовую оттоманку, которую Дороти бросила прямо мне в голову. Я успела увернуться, но потеряла равновесие, задев стоявший рядом туалетный столик. О да, чудесно. Дороти попятилась к двери. На ней вновь было натянуто разрезанное Железным Дровосеком платье.

— Стража! — завизжала Дороти, выскакивая из комнаты.

Тото еще раз тявкнул на меня и устремился следом за хозяйкой. Я погналась за ними. Нельзя позволить Дороти попасть обратно на вечеринку, где она сможет позвать стражу. Я упустила свой шанс, подвела Нокса и Орден и, самое главное, Джелию. Когда я вырвалась в коридор, по всему дворцу раздавался сигнал тревоги. Крики гостей доносились сюда даже сквозь множество этажей.

В коридорах стояла полутьма — факелы светили гораздо слабее, чем обычно. Сначала я не видела Дороти, зато потом приметила ни с чем не сравнимое сияние ее туфель за углом. Я оказалась проворнее. Меня тренировал Орден Злых, а она — ленивая и пьяная девчонка, привыкшая полагаться на магию. Дороти оглянулась через плечо и увидела, что я настигаю ее. И вместо того чтобы поспешить в зал — видимо, понимая, что я нагоню ее раньше, — принцесса внезапно метнулась налево, через зарешеченную дверь и вверх по узкой винтовой лестнице.

Я бежала, перескакивая через две ступени. Винтовая лестница была настолько крутая, что я не видела Дороти, но я слышала цокот ее каблучков и тяжелое дыхание. Я ускорила бег, чувствуя головокружение. Насколько высока эта башня? Куда Дороти ведет меня? А потом я почувствовала легкий ветер. Мы оказались под открытым небом. На мгновение огни раскинувшегося под нами города ослепили меня, но вскоре глаза привыкли. Мы находились на террасе. Дороти стояла у самого края, прижавшись спиной к парапету. Тото дрожал в ее руках, уже растеряв былую храбрость.

Я загнала Дороти в ловушку. Ей больше некуда бежать. Туфли ей сейчас не помогут. Я шагнула ближе. И вдруг меня одолели сомнения: вот она — Дороти, стоит совершенно беспомощная, просто ждет грядущей смерти… Нужно оставаться хладнокровной. Помнить все, что она сотворила. Напротив меня — исчадие ада. И все же я поймала себя на мысли, что краем глаза любуюсь сверкающей панорамой Изумрудного города. Местами, с которыми знакома с самого детства. Мы стояли на такой высоте! Я никогда и не мечтала сюда забраться. Интересно, что бы сказала мама, увидев меня сейчас на самой высокой башне дворца в магической стране за миллион километров от трейлерного парка «Пыльные акры»? Готовую зарезать главную героиню сказки.

Дороти почему-то больше не выглядела испуганной. Она сладко улыбалась мне, ее широко распахнутые глаза сияли.

— Ты Эми, я права? — спокойно спросила принцесса. — Та самая, которой удалось сбежать?

Я не ответила, прекрасно понимая, что она пытается выиграть время. Классический маневр отчаяния. Я чуть приблизилась.

— Полагаю, я никогда не узнаю, что случилось с настоящей Астрид, — сказала Дороти, вздыхая. — С моей милой маленькой горничной.

— Будто тебя это волнует, — отозвалась я, не в силах сдержаться.

Дороти грустно улыбнулась и чуть обернулась, обращая взгляд к горизонту.

— Красиво, да? — спросила она. — Я поднимаюсь сюда, когда хочу подумать. Знаешь, порой кажется, что отсюда я вновь смогу увидеть Канзас.

Что за внезапная ностальгия? На этот раз я не позволю ей заболтать меня. Эта резкая смена поведения — всего-навсего маневр. Или это отсутствие магии в туфлях каким-то образом привело Дороти в чувство? Я сделала еще один шаг. Она даже не дрогнула.

— Думаю, тете Эм ты бы понравилась, — заявила принцесса, по-прежнему улыбаясь и разговаривая со мной так беззаботно, словно я ее старый друг. — Она бы решила, что ты милая. Попросила бы меня дать тебе второй шанс. Сказала бы: «Дороти, в мире не бывает совершенно плохих людей». Она бы верила, что ты не станешь убийцей, и заметила бы: «А знаешь, Дороти, может, у вас с этой Эми куда больше общего, чем ты думаешь?»

Я ведь не дура и знаю, что слушать ее нельзя, но… вдруг в том, что она говорит, есть доля правды? Вдруг мы действительно похожи? Дороти не была такой, когда только попала сюда. Пока не убила колдуний. А если я убью ее, то… уподоблюсь ей? Нет. Мы не похожи! Я сильная! Достаточно сильная для того, чтобы отбросить годы, проведенные в «Пыльных акрах», забыть годы, на протяжении которых была пустышкой, грушей для битья, не позволить прошлому превратить меня в испорченного и злобного монстра, каким стала Дороти. Ее смерть — единственное, что поможет Стране Оз стать прежней. Убийство будет местью за всех, кому она причинила боль. Именно поэтому я здесь. Знаю, что мне придется всю оставшуюся жизнь провести, ощущая ее кровь на своих руках, но я никогда не позволю себе стать такой же стервой, как она.

Наконец я занесла клинок. И в этот момент скромная, дружелюбная улыбка Дороти исказилась, растянувшись в широкую злобную ухмылку. Ее красные губы скривились от ненависти.

— Слишком поздно! — крикнула она как раз в тот момент, когда я услышала за спиной приглушенный лязг.

Обернувшись, я увидела, как в двери врывается он: бутоньерки на лацкане и след простыл, смокинг изодран в клочья.

Железный Дровосек. Он двигался быстрее, чем ему положено, лезвие топора серебристой дугой разрезало воздух. Я вовремя успела увернуться от разящего удара и нырнула в сторону. Железный Дровосек встал между мной и Дороти.

— Мой герой, — услышала я голос принцессы, и Дровосек, недавно жестоко отвергнутый, выпятил грудь.

Он заносил топор направо и налево, и в глазах его читалась убийственная преданность. Разве я смогу одержать победу в этой битве, имея в качестве оружия лишь клинок без капли магии? Он вновь напал, замахнувшись топором, словно хотел нарубить дров. Я увильнула в сторону, и лезвие топора высекло искры на каменном полу. Пока Дровосек вытаскивал свое оружие, я метнулась вперед, целя лезвием ему в глазницу, но мой противник поднял руку, защищаясь, и клинок отскочил от перчатки.

— Зачем ты сражаешься за нее? — спросила я Железного Дровосека, отскакивая от очередного удара топора. — Она же тебя ни во что не ставит.

— Заткнись, — отозвался Дровосек, готовый биться за свою принцессу до конца.

В этот раз я оказалась недостаточно ловка, за что и поплатилась неглубокой раной на боку. Я отступала назад, стараясь увеличить расстояние между нами. А потом услышала грохот шагов, доносящийся с лестницы. Дворцовая стража? Железные солдаты? А может, все вместе? Армия Дороти в полном составе шла за мной… Дыхание перехватило. Я ни за что не смогу справиться со всеми вот так, без магии, с обычным клинком. К тому же меня уже изрядно потрепал сумасшедший металлический парень!

Железный Дровосек вновь замахнулся. На этот раз я бросилась на лезвие, но в последний момент сделала кувырок и проскользнула между расставленными ногами стражника. Несколько прядок розовых волос упали на пол. Дровосек едва не снял с меня скальп. Но в то же время он сделал большую ошибку. Теперь, оказавшись позади него, я могла подобраться к Дороти. На этот раз я не сомневалась. Есть единственный способ завершить миссию.

— Убей ее! — закричала Дороти так громко, что, казалось, барабанные перепонки у меня сейчас лопнут. — Убей эту стерву!

— Должно быть, ты чуточку ошиблась, — зарычала я в ответ, устремляясь к ней и на бегу выставляя вперед плечо. — Это ты стерва, а я ведьма.

Я врезалась прямо в Дороти и сразу же обхватила ее руками. Мы стукнулись лбами и затем завалились назад. Она слишком поздно осознала, что происходит, но, вместо того чтобы постараться сохранить равновесие, залепила мне пощечину. Не отпуская принцессу, я толкнула ее вперед. Она громко завизжала, когда спиной ударилась о парапет. А потом мы вместе перевалились через него и полетели вниз.

Там, под нами, раскинулись огни Изумрудного города. Я слышала скорбный рев Железного Дровосека. Как раз в ту секунду, когда мы сорвались, я успела разглядеть Нокса, появившегося на террасе с мечом в руке.

— Эми! — закричал он вслед. Его голос дрогнул от отчаяния.

Это не стража Дороти спешила вверх по винтовой лестнице. А Орден. Слишком поздно. Теперь они уже не смогут мне помочь.

43

Забавно, как много времени остается на размышления, когда летишь с башни. Казалось бы, мгновение — и все должно закончится, но на самом деле время будто замедляется. Падая, я все еще крепко держала Дороти, а она яростно стучала одним каблуком о другой. Бесполезно. Магия туфель исчезла. К сожалению, моя тоже. Сцепившись вместе в сумасшедшей спирали смерти, я встретила взгляд Дороти и на секунду, всего лишь на секунду, казалось, поняла ее. Словно забыла, что она — это она, а я — это я. Мы обе родом из одного места, и обе закончим жизнь здесь. Вместе. Наверно, она думала о том же самом.

А потом что-то произошло. Я ощутила, как по ее телу разлилась теплая энергия. Ощутила жар, исходящий от туфель Дороти. Ее глаза загорелись. Не знаю, вернулась ли к ней магия, потому что колдуньи больше не могли удерживать заклинание или потому что мы вышли за пределы его влияния, но принцесса ожила, став даже сильнее, чем обычно. Она стукнула каблучками и исчезла во вспышке розового клубящегося дыма. А я продолжала стремительно нестись к земле.

Если магия Дороти теперь действует, то и моя, вероятно, тоже. Можно было попробовать переместиться, но я крутилась, переворачивалась в воздухе, и не могла сконцентрироваться. И все же я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Заклинания полета — одни из самых сложных. Они отнимают много энергии, но если у меня получится хотя бы немного замедлиться, может, я не разобьюсь в лепешку и выживу? Снова я попыталась сфокусироваться на заклинании, как учила Герт.

Я представила, как по телу, переплетаясь друг с другом, проходят потоки энергии, а потом тянут меня вверх, обратно в небо. И вот я воспарила. Сработало! Не ожидала, что у меня хоть что-то выйдет. Я распахнула глаза. И в тот же момент поняла, что заклинание на самом деле ни при чем. Четыре мохнатые лапы держали меня под мышки. Обезьяны. Крылатые. Они поднимались высоко в небеса и уносили меня с собой. Здания под нами начали уменьшаться, а огни — тускнеть.

— Эми, — весело промолвил знакомый голос, — мы пришли, чтобы спасти тебя.

— Олли! — Я была настолько растеряна, что не могла толком сообразить, что к чему. — Как…

Я вытянула шею, оглядываясь через плечо. Да, меня нес Олли, и у него появились крылья.

— С помощь магии можно сделать многое, — улыбнувшись, ответил он. — Вопрос только в том, откуда ее взять.

А потом я заметила, что крылья у него не такие белые, как у обычных обезьян. Казалось, они сделаны из старых газет и вешалок, скрепленных маленькими кусочками клейкой ленты.

— Можно было наколдовать и помоднее, но я торопилась, — заговорила другая обезьяна ровным и успокаивающим голосом.

Снова знакомый голос.

— Но, как видишь, они все равно работают.

Я повернулась.

— Мод! — закричала я сквозь бьющие в лицо порывы ветра. — Ты в порядке?!

— Благодаря тебе, — ответила она. — Полагаю, я твоя должница.

— Как вы меня нашли? Куда мы летим?

— О-о-о, — начал Олли, — было несложно. Талисман, который я дал тебе после спасения Мод, способен не только привести тебя к нам, но и показать, где ты находишься.

— Похоже, явились мы как раз вовремя, — заметила Мод.

Я глубоко вздохнула. Мы парили над Изумрудным городом, направляясь в сторону западных ворот. Прохладный ветерок освежающе дул в лицо, а высоко над головой висела луна. Пейзажи стремительно сменяли друг друга. Не знала, что обезьяны могут летать так быстро. При других обстоятельствах это было бы весело. Но сейчас я могла думать только о событиях минувшего вечера, обернувшегося полной катастрофой исключительно по моей вине.

Все шло по плану. Колдуньи выполнили то, что от них требовалось. Я же все испортила. Упустила Дороти дважды за сегодняшний день и сама чуть не погибла.

— Верните меня к ней, — воскликнула я, ни капли не сомневаясь, что обезьяны поймут, кого я имею в виду. — Нельзя оставлять дело незавершенным.

— М-м-м… нет, — отозвалась Мод. — Мы спасли тебя не для того, чтобы ты сразу же покончила жизнь самоубийством.

— Согласен, — кивнул Олли. — Мы придумали план получше.

Я повернула голову, насколько могла, провожая взглядом исчезающий на горизонте дворец. Дороти жива, и это значит, невинные до сих пор страдают.

— И что же это за план? — наконец спросила я.

— Мы встретимся с Волшебником, — ответил Олли.

44

Пару минут спустя Олли, Мод и я приземлились на поле недалеко от городских стен. В нескольких шагах от нас высилось обшарпанное здание вроде старой дозорной башни, от которой остался только каркас. Казалось, в любую секунду конструкция может обрушиться.

Волшебник уже ждал нас. Рядом был Пит. Они стояли плечом к плечу, и лунный свет падал на их лица. Когда я неловко выскользнула из рук Олли на траву, Волшебник слегка коснулся шляпы в знак приветствия. Пит быстро и неуклюже махнул рукой.

Я настолько обрадовалась, увидев чародея, что чуть не бросилась ему на шею, но была вымотана и весьма озадачена. Осторожно потрогав рану на животе, я убедилась, что все не так уж и плохо.

— Эми, — произнес Волшебник, — нам о многом нужно поговорить, а времени осталось мало.

— Эй, секундочку, — возмутилась я, — как вы узнали…

— Я внимательно следил за твоими приключениями с тех самых пор, как ты появилась в Стране Оз, — перебил он меня. — Насколько удавалось. Не каждый день сюда прибывает кто-то из Иных Земель. Когда подобное происходит, привычный уклад жизни всегда меняется. В лучшую или худшую сторону. Конечно же, мне стало интересно узнать, чем все закончится на этот раз. Я сам родом оттуда, ты же помнишь.

Я перевела взгляд на Пита.

— И ты? Ты все это время шпионил за мной для Волшебника?

— Эми… — пробормотал он, но, как обычно, ничего не ответил.

Повисла тишина.

— Обещаю, в свое время ты получишь ответы на все вопросы, — сказал Волшебник. — Сейчас ты сбежала, но в этот самый момент Глинда уже ищет тебя. Возможно, этой ночью вновь придется вступить в битву.

— Замечательно, — отозвалась я, не обращая внимания на боль в животе и действительно чувствуя прилив сил. — Я готова. Отправьте меня обратно к Дороти, чтобы я могла со всем этим покончить.

Волшебник покачал головой.

— Последствия будут катастрофическими, — сказал он. — Пока что Дороти невозможно убить. Даже ты не сможешь это сделать.

Я уставилась на Волшебника и вспомнила слова Нокса о том, что он манипулятор. Дороти выглядела весьма испуганной, когда я собиралась заколоть ее, и еще испуганнее, когда мы летели вниз с башни. Вряд ли бессмертные существа так реагируют.

— Все же хочу попробовать, — заявила я.

Волшебник расхохотался, глаза его блеснули.

— Впечатлен твоей решительностью, но ты так и не поняла, как устроена Страна Оз. Я не ожидал, что Орден научит тебя всему, но… Конечно, они знают, что ты Дороти не ровня…

Я сложила руки на груди.

— Не ровня? Они сказали, я единственная, кто может убить ее.

— Может, так, — согласился Волшебник. — А может, и нет. Это лишь теория. В конце концов Момби со своими друзьями уже оказывалась не права. Но давай предположим, что версия ведьм верна. Думаешь, Дороти не знает об этом? Думаешь, она не приняла меры, чтобы защитить себя?

— Конечно, приняла! — возразила я. — Потому мне и пришлось провести столько времени, притворяясь горничной! Чтобы подобраться к Дороти в тот момент, когда она слаба.

— Ее Высочество окружила себя слоями защиты, это правда. И с помощью Ордена ты уже смогла преодолеть многие из них. Но принцесса не единственный персонаж в этой игре. Она, возможно, даже не самый важный персонаж. У Дороти есть такая защита, о которой она сама даже не подозревает. Как и ты.

— То есть Дороти о ней не подозревает. Я о ней не знаю. И Орден тоже. А вы знаете?

— Ох, Эми. С тех пор как вернулся в Оз, я по крупицам собирал знания о магии. Но давай смотреть правде в глаза: когда дело касается таких вещей, я всегда немножко мошенничаю. Мое настоящее волшебство не имеет абсолютно ничего общего с заклинаниями. Оно связано со знаниями. Даже самое сильное заклятие может быть снято. Просто нужно знать парочку хитростей.

Я начала закипать от этих загадочных речей.

— Слушайте, вы явно хотите мне что-то рассказать, — сказала я, делая вид, что смотрю на воображаемые наручные часы. — Так перестаньте ходить вокруг да около и выкладывайте. — Я нервно огляделась, зная, что Глинда в любой момент может выскочить из ниоткуда.

Волшебник театрально вздохнул и покрутил головой, разминая шею и собираясь с мыслями.

— Убить Дороти может только определенный человек, и Орден верит, что этот человек — ты. Но колдуньи не знают, что убить ее можно только одним способом. Необходимы… кое-какие вещи, с которыми у принцессы есть особая связь. Заметь, некоторые преданные спутники Дороти не совсем такие, какими были раньше. Я прав?

— Не знаю, что было раньше, — резко ответила я. — Я здесь не очень долго нахожусь, если вы не заметили.

— А как же книга о Стране Оз? — криво усмехнулся Волшебник. — Разве ты ее не читала? Конечно, я говорю о Страшиле, Железном Дровосеке и Льве. Почему, на твой взгляд, они так сильно отличаются от героев, которые описаны в сказке?

— Из-за Дороти, — ответила я. — Потому что она изменилась.

— Это самый очевидный ответ. Но правилен ли он? Друзья Дороти изменились не просто потому, что они ее друзья. Они изменились из-за вещей, которые больше всего ценят. А может, изменились вовсе не они, а эти… вещи?

— Мозги Страшилы, — пробормотала я.

Волшебник загнул один палец.

— Сердце Железного Дровосека…

— Кажется, она начинает понимать, — протянул Волшебник.

— И храбрость Льва, — закончила я.

— Забери их, и станешь на три шага ближе к завершению своей миссии.

Я покачала головой. Что-то тут не сходилось.

— Вы дали им эти вещи. И при этом даже не умели колдовать. Вы их просто обдурили.

— Именно, — признал Волшебник. — Забавно, что они так этого и не поняли. Впрочем, стоит признать, мои дары все же принесли определенные плоды. Ты не согласна?

— С чего мне вдруг быть согласной? Я даже не понимаю, о чем вы говорите. Единственное, в чем уверена, так это в том, что вам я не доверяю. Ни капли.

— И не надо, — уверил Волшебник. — Ты не должна доверять никому. Да, я мог солгать тебе. Но подумай, разве ты потеряешь что-нибудь, если заберешь сердце у Железного Дровосека? А если не сделаешь этого, он рано или поздно тебя прикончит.

В этих словах была доля правды.

— Почему вы сами этого не сделаете? — спросила я.

— О-о-о, — протянул он, отмахиваясь, — я никогда не выносил жестокости. И, кроме того, это ты из Канзаса…

Трава вокруг нас зашелестела, раздуваемая легким ветерком. Пит, замерев, пристально наблюдал за ночным небом. Внезапно чародей вздрогнул и положил руку на плечо Волшебника.

— Она нас видит, — сказал Пит. — Она знает, где мы.

Волшебник кивнул.

— Нужно уходить. Во дворце все еще идет сражение, но долго оно не продлится. Если она…

— Кто она? — прервала я, до чертиков устав от загадок.

— Глинда, — пояснил Волшебник. — Смотрит на нас через дурацкую картину, которую мне давно следовало бы уничтожить…

Ночь вдруг полыхнула белым заревом, и запахло машинным маслом. Испугавшись, Мод и Олли взмыли в воздух, а я, прищурив глаза от яркого света, наблюдала, как напротив материализуется Железный Дровосек, все еще окутанный бледно-розовым свечением. Глинда. Должно быть, именно она сотворила заклинание. Волшебница любит перекладывать грязную работу на других. Вместо того чтобы встретиться со мной лицом к лицу, она отправила Дровосека.

Его топор уже был занесен для удара, словно Дровосека просто перетащили сюда в разгар битвы. Стражник огляделся, все еще не привыкнув к темноте. Он немного опустил топор, а потом заметил Волшебника.

— Ты! — зарычал Железный Дровосек.

— Здравствуй, старый друг, — грустно отозвался Волшебник. — Печально видеть, что Глинда использует тебя в качестве мальчика на побегушках. Не самое достойное занятие, согласен?

Дровосек повернулся ко мне, готовый ударить топором.

— И ты! Что ты сделала с моей принцессой? Где она? Если ты тронешь хоть волосок с ее головы…

— Вообще-то, — прервала его я, — у меня нет твоей Дороти.

Очевидно, Железный Дровосек мне не поверил. Он поднял с плеча топор и вновь замахнулся, но я с легкостью отскочила, ощущая себя гораздо сильнее и увереннее, чем пару минут назад, и призвала клинок. Магия заструилась по телу.

Железный Дровосек был один, без своих солдат, без Дороти и ее магии. И выглядел он ослабленным: изуродованный металлический корпус, отбитые лезвия на руке, огромная вмятина на лице, протянувшаяся от щеки ко лбу. Орден говорил, что мне надо убить только Дороти, о приятелях принцессы никто не упоминал. Но все они были такими же злыми, как она. Если мне пока не под силу уничтожить Дороти, то уж разобраться с Железным Дровосеком я могу.

— Убей его, Эми, — подбодрил меня Волшебник; боль от предательства отразилась на лице стражника. — Я уже рассказал, что нужно сделать.

Судя по всему, помогать мне Волшебник не собирался. Он выстраивал вокруг себя и Пита зеленое силовое поле. О, спасибо, ребята. Как это мужественно с вашей стороны. Впрочем, Железного Дровосека интересовала исключительно я. Он опустил голову и поднял топор, который внезапно превратился в длинный сияющий меч.

Я была готова. За мгновение до того, как лезвие успело полоснуть меня, я перепрыгнула за спину Дровосека, а он продолжил по инерции двигаться вперед. На секунду он запнулся, едва не упав, но затем очнулся, развернулся на пятках и одним быстрым движением метнул свой меч прямо в меня. Оказавшись в воздухе, меч превратился в град из ножей. Взмахом руки я смогла отразить большую их часть, но один все же поцарапал щеку, а другой вонзился в бедро. Даже не остановившись, я вырвала нож, чувствуя, как по ноге потекла горячая кровь, и отшвырнула в сторону. Рана на животе, на бедре — я постепенно превращалась в сплошную рану. Все тело ныло, пульсируя болью, но я не обращала на это внимания.

Я не чувствовала слабости, я менялась. Словно действительно была готова стать кем-то другим — воином, как Джелия, когда противостояла Дороти. Железный Дровосек остался безоружен. Его поза красноречиво заявляла, что сил бороться у него больше не осталось. Я взмыла в воздух и нанесла круговой удар по корпусу. Дровосек осел на траву, я нависла над ним.

— Сердце, Эми! — закричал Волшебник. — Это твой шанс!

Я подняла нож, позволяя ему наполниться жаром, раскалиться добела. Магии в этом месте было много, я ощущала себя очень сильной, более могущественной, чем когда-либо. Живая энергия Страны Оз вливалась в мое тело. В клинок. Раны до сих пор болели, но теперь боль стало легче игнорировать.

— Прошу! — выдохнул Железный Дровосек со свистом. Сейчас он был бессилен — оружие исчезло, руки повисли. Его металлическое лицо выражало страх и отчаяние. — Прошу, — повторил он, — я знаю, что совершал ужасные вещи. Знаю, что предал жителей Оз. Но я сделал это только ради нее.

Одинокая слезинка прокатилась по его щеке. Я вспомнила, что говорил Волшебник: «Преданные спутники Дороти не совсем такие, какими были раньше». Я не знаю, честен он со мной или нет, но эти слова оказались правдой. Любовь Железного Дровосека — извращенная, уродливая, злая. Может, во всем виновата Дороти. Может, он сам. Это уже не важно. Я сделаю это ради Индиго, ради Мод, ради Джелии. Ради всех тех людей, которые пострадали по вине Дороти. Она не заслуживает того, чтобы находиться в Стране Оз.

Когда я занесла руку с клинком, он потрескивал от синей энергии. Лезвие легко вошло в Железного Дровосека, словно игла, прокалывающая шарик. В то же мгновение лицо Дровосека искривилось в агонии. Он заплакал, и тело его содрогнулось от боли. В эту секунду он был похож на человека.

— Прошу, — еле выговорил Железный Дровосек. — Прошу, пощади.

Но было слишком поздно. Я рассекла его грудную клетку и выдернула клинок, тут же вновь вонзив его обратно и вырезая лезвием крест на корпусе. Распарывая металл, лезвие издавало приятный шипящий звук и без труда резало железное тело Дровосека. Рот стражника продолжал открываться и закрываться, но больше он не вымолвил ни слова. Я запустила руку в прорезанную дыру и нащупала сердце. Оно оказалось мягким и бархатным, но в то же время каким-то скользким. Вырывая его, я услышала треск: сердце освободилось от нитей искусственных мышц, удерживавших его на месте.

Железный Дровосек затих. Глаза его были широко открыты и выпучены, а на лице застыло выражение страха и боли. Сейчас он напоминал статуи в дворцовом саду скульптур. На ладони я держала все еще бьющееся сердце.

— Дай-ка сюда, милая, — раздался вдруг голос у меня за спиной. — Не стоит переживать. Ничего не случится, если ты отдашь его мне.

Удивленная, я оглянулась и увидела Глинду. Она стояла в своем розовом платье, с размазанными вокруг рта красными пятнами — возможно, это была помада, до ужаса похожая на кровь. Я вскочила на ноги, по-прежнему сжимая в ладони сердце, и приготовилась биться. Но не успела я атаковать, как зеленая молния ударила с небес прямо Глинде в живот. Качнувшись назад, колдунья достала из лифа волшебную палочку со сверкающей звездой на верхушке.

— Эми! — закричал Волшебник. — Я задержу Глинду. Уведи Озму! Олли с Мод унесут вас к остальным обезьянам.

Я завертела головой. Озму? Защитный зеленый пузырь, который Волшебник выстроил вокруг себя и Пита, внезапно растворился, и в этот момент начало изменяться и тело садовника. Там, где всего мгновение назад стоял парень, которого я считала другом, оказалась единственная истинная принцесса Страны Оз.

— Эми… — воскликнула принцесса. — Эми-Эми-Эми…

Как я скрывалась в теле Астрид, так и Озма пряталась в теле Пита.

— Пригнись! — заорал Волшебник, и я послушалась.

Через мгновение в то место, где секунду назад была моя голова, ударил неоново-розовый луч.

— Как… — начала я, уставившись на Озму, но не успела договорить.

Волшебник направил в Глинду очередной разряд молнии, а ко мне вдруг подлетел Олли, обхватил лапами, утягивая вверх. Оглянувшись, я увидела Мод с Озмой, летящих следом за нами. На земле сошлись в битве Волшебник с Глиндой. Вдали виднелся Изумрудный город, объятый языками пламени. Неужели Нокс, Момби и Гламора все еще там?

Сейчас, когда мы парили в облаках, внизу пылал город из драгоценных камней, а в моей руке все еще билось сердце Железного Дровосека, — больше всего я хотела узнать, куда пропала принцесса. Я не могла предположить, что произойдет дальше, но была уверена: это не конец битвы. Пусть сегодня я струсила, но все же стала на шаг ближе к выполнению своей миссии. Не важно, сколько времени мне еще понадобится, чтобы стать смелее; не важно, кого еще придется уничтожить, но одно я знаю точно: Дороти должна умереть!

Благодарности

Писать эту книгу, шагая по дороге из желтого кирпича, — самое невероятное в моей жизни путешествие, которое я не смогла бы совершить в одиночку.

Особая благодарность моей замечательной семье: маме, папе и Андреа, сестре, которые с неизменной любовью и поддержкой проходят вместе со мной каждый шаг по любой дороге, независимо от ее цвета. Которые всегда мечтали за меня больше, чем я сама. Эту книгу и все, что будет дальше, я разделяю вместе с ними. Мамочка, спасибо, что показала мне, как любить, читать и писать.

Спасибо моему замечательному редактору Беннету Мэдисону, без которого Дороти не появилась бы на свет. Энциклопедические знания о Стране Оз и вера в книгу и меня сделали его больше чем просто редактором — он стал другом и бесценным источником вдохновения.

Джеймсу Фрею — за потрясающую поддержку и веру в эту книгу.

Моей замечательной команде в «Харпер Коллинз». Так повезло, что у меня есть вы: Тара Вейкум, Джослин Дэвис и Крис Эрнандес, чей энтузиазм, поддержка, невероятное редакторское чутье и идеи помогли воплотить мечту.

Рею Шепель за великолепные обложки.

Сэнди Ростон и потрясающей рекламной команде «Харпер Коллинз». Спасибо, что обучили меня и подарили Дороти такое огромное количество любви и внимания.

Моим друзьям…

Лорен Делл, подруге навек, за то, что рядом со мной с самого начала и до сих пор. Энни Кодзима-Ролланд за твои слова, что я должна написать такую книгу, прежде чем это сделает кто-нибудь еще. Спасибо, что подарила мне вторую семью. Паломе Рамирес за то, что стала моей подружкой с тех самых пор, как мы были соседками в общежитии Колумбийского университета. Лесли Дай за понимание. Лесли Райдер за то, что выслушивала. Кэрин Гринберг за вкусные завтраки и большие американские обеды. Джоанне Мэри Хадсон за советы и сделанные в последнюю минуту фотографии. И Бонни Датт за то, что всегда была готова помочь состраданием и юмором, советами и любовью… Кто бы знал, что платье Нанетт Лепор может стать началом прекрасной дружбы.

И остальным из моей девчачьей компании: Лекси, Лизе, Саре, Кристин и Меган. Друзьям из мира сериалов, особенно Джилл Лори Харст, ставшей моим самым первым наставником, Клэр Лебин, Джиму Брауну, Барбаре Эсенстен, Полу Рауху и Тине Слоун, которые всегда вдохновляют.

А еще читателям. Спасибо, спасибо, спасибо вам за то, что взяли в руки эту книгу. Надеюсь, она переносит вас в другие миры, заставляет думать и чувствовать и дарит возможность прикоснуться к магии.

Джошу Уиллису, Дону и Сэнди Гудманам, Сью и Гарри Коджима, Крису Ролланду, Керстин Конрад, Нэнси Уильямс-Уотт, Джиму и Дэвиду Сарновым, Джошу Сабарра, Полу Рудитис и многим друзьям и членам семьи, не вошедшим в этот список, но которых я так люблю и ценю!

И особая благодарность Джуди Голдшмидт, самой щедрой из друзей, которая открыла для меня бесчисленное количество дверей. Я бесконечно признательна ей.

Спасибо Лаймену Фрэнку Бауму за то, что создал Дороти и Страну Оз. Надеюсь, он не против, что я их ненадолго позаимствовала.

Об авторе

Даниэль Пейдж — выпускница Колумбийского университета. В настоящее время проживает в Нью-Йорке. До своего увлечения книгами работала на телевидении, где получила премию Гильдии сценаристов США и была несколько раз номинирована на дневную премию «Эмми».

Примечания

1

Секокус — город в штате Нью-Джерси.

2

Эл Рокер — Альберт Линкольн Рокер-младший, ведущий прогноза погоды, актер и писатель.

3

«Колесо фортуны» — американская телеигра, которая послужила прототипом российской игры «Поле чудес».

4

«Пятна Роршаха», или просто тест Роршаха, — психодиагностический тест для исследования личности, опубликован в 1921 году швейцарским психиатром и психологом Германом Роршахом.

5

Вайл И. койот — персонаж серии короткометражных мультсериалов «Хитрый койот и Дорожный бегун».

6

ОКР — обсессивно-компульсивное расстройство. При ОКР у больного непроизвольно появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли. Он постоянно и безуспешно пытается избавиться от вызванной мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий.

7

Калидасы — свирепые животные Страны Оз с туловищем медведей и головой тигра.

8

Вог (Vogue) — стиль танца, базирующийся на модельных позах и походке.

Content

Даниэль Пейдж
Дороти должна умереть

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

Благодарности

Об авторе

Примечания