Осень одиночеств

Игорь Шляпка

© Игорь Шляпка, 2021

ISBN 978-5-0053-4896-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОСЕНЬ ОДИНОЧЕСТВ

Лишь только чувство явлено стихами,

И только сердце — истинный поэт

ФАРТУЧЕК МОЕЙ ДУШИ

Я на фартучек милой души

Накладные кармашки пришил.

В левый спрятал ромашковый мёд,

И, надеюсь, никто не возьмёт.

В правом будет заветный секрет

От которого ключика нет.

И ещё кое-что положу,

Но об этом я вам не скажу.

ВОТ ТАК…

Вот так живёшь в надежде на покой,

Прислушиваясь к глупостям и бредням,

А нужно просто быть самим собой,

Небесный рай меняя на земной,

И каждый день встречая, как последний.

КЛЯТВА

В грядущее канет время,

Истлеет во тьме заря,

Но голосу сердца внемля,

Я буду любить тебя,

Мечте доверяя слепо, —

Ничто не приняв извне,

С тобою под этим небом

Остаться наедине.

Взаимность неотвратима.

Мы оба тому виной.

Ты станешь любима мною.

Я буду любим тобой.

КОРЗИНОЧКА ЧУДЕС

Кто-то ночью через лес

Нёс корзиночку чудес,

Загляделся в небеса

И… рассыпал чудеса.

А они — как ручеёк! —

Вмиг пустились наутёк,

Да расселись тут и там,

Шум устроили и гам.

Лес такого не видал,

Разбудили всех, кто спал,

И сову, и журавля,

Волка, зайца, муравья,

И медведя, и лису,

Даже маленькую Зу.

Зу сказала: «Я прошу,

Тихо. Или укушу!»

Кто-то ей шепнул: «Я сам».

Что-то свистнул чудесам,

Быстро их собрал в карман

И унёс с собой… в туман.

ЗАПАХ ДНЯ

Чем пахнет день?

Букетами гвоздики,

Ломтём небес под слоем бирюзы

И строчками, зачитанными в книге,

О городе «невиданной красы».

Струящейся рекой на перекате,

Какой-то ранней, ветренной весной

Ещё не поместившейся в квадрате

Оконной рамы дома на Тверской.

Дыханием горячим, словно лето,

Твоим. И поцелуем на щеке.

Словами позабытого сонета,

Но тихими и где-то вдалеке.

Ещё горячей, масляною пышкой,

Что так мила пустому животу,

И мордочкой кота в кофейной крышке,

Надраенной до блеска поутру.

ТОЙ, ЧТО ТЕБЯ ЛЮБИЛА

Осень — изнанкой лета,

Сон — отголоском дня,

Чувство осколком цвета

Гаснут внутри меня.

Жажда — слепая сила,

Сердце спалив дотла

Каплею злой текилы,

Ждёт твоего тепла.

Время, как чёрный ветер,

Жизнь превращает в смерть,

Чтоб ни о чём на свете

Больше не сожалеть,

Чтобы, расправив крылья,

Бросить прощальный взгляд

Той, что тебя любила

Тысячу лет назад.

МОЁ ПЕРО

Моё перо…

прильнув к бумаге

спешит по линии строки

со страстью

бешеной отваги.

Его движения легки,

быстры, изящны

и ретивы,

и никаких сомнений нет,

что в этой страсти торопливой

любовный кроется сюжет.

ИСКРА

Я оставил утехи безумства,

Я покинул обитель мечты,

Я отдался стремлению чувства

И соблазну его красоты.

Я мгновением был очарован

И беззвучною песней молитв,

Где сомнения ложное слово

Для души ничего не сулит,

Только малая искра надежды,

Будто свет одинокой звезды,

Мимолётным видением брезжит

На серебряной глади воды.

КОЛЫБЕЛЬ

Тучка присела на краешке крыши,

Рядом присела Луна.

А над печною трубою и выше

Звёздная спит Тишина.

Шепчутся Тучка с Луною о чём-то,

Глядя, как небо, точь-в-точь,

Будто глазурью огромного торта,

Густо укутала Ночь.

Мир одинокий, усталый, безбрежный

Лёг в колыбель Тишины

И потихонечку слушает нежный

С Тучею шёпот Луны.

ЁЖИКИ

Говорит один другому

милый ёж:

— Эй, приятель,

ты куда сейчас идёшь?

Тот, загадочно качая головой,

отвечает:

— Я сейчас иду с тобой.

И друг дружке

что-то хитрое шепча,

оба дальше побежали,

топоча,

а спешат они так весело куда,

не узнаем мы, наверно,

никогда.

Знаю только, что идти весенним днём

Очень радостно и весело вдвоём.

ЩАС БЫ ЛЕТА!

Щас бы лета! А, ребята?

Хлоп! И ясный день пришёл.

Чтоб с утра и до заката

В речку прыгать голышом.

Вместо слякоти весенней

Травка, зелень, все дела.

Или уж, по крайней мере,

Чтоб черёмуха цвела.

Можно б в летней телогрейке

Да под щебет соловья

Семки щёлкать на скамейке,

Вдаль задумчиво глядя.

Развели б костёр, картошки

Свежей в углях напекли,

И с весёлою гармошкой

Песни б пели до зари.

Чем не жизнь! Одна забава.

Но пока что не везёт.

А ведь как бы кучеряво,

Если б лето — круглый год.

ОДНАКО

Запах липко, дуб ветвисто,

Солнце, тучи разгоня,

И синицы, как монистом,

Перламутрово звеня,

Все тревожат день весенний.

И не брезгуя грехом,

В лужах палькаются тени

Откровенным нагишом.

Кто щебечет, кто стрекочет,

Кто, сурьёзный сделав вид,

Что-то глупое бормочет

Про дурацкий простатит.

Это я. Извольте видеть.

Чтоб задора не терять,

На весну ругаюсь, сидя

На завалинке опять.

Если думали, к досаде

Вновь разохался, то зря.

Это я не злобы ради.

А тихонько и любя.

Но недолго. Кличет бабка.

Я: «Сейчас-сейчас», — в ответ.

Побегу скорей, однако.

Знать, нажарила котлет.

ЕЩЁ ЗИМА

Наотмашь, словно горькую обиду,

И люто, как свинцовую шрапнель,

Зима бросает снежную хламиду

На чистую весеннюю постель.

Рука её костлява и жестока,

Глаза остервенело холодны,

Свирепое безумие порока

Грозит застыть безмолвьем ледяным.

Но что-то в этой злости беспощадной,

В гримасе измождённого лица,

Наполненного болью и досадой,

Даёт понять предчувствие конца.

НУ, ЛЮБОВЬ, И ЧТО?

Моя любовь, как лунный трактор

И шмель, что лазит по цветам,

Без перерыва и антракта

Жужжит и пашет. Но не там.

Она, как звёздочка на небе,

От силы ровно десять вольт,

Горит, но душу мне не греет,

И вроде свет, а толку — ноль.

Ну, правда, хуже табуретки.

Ни сколотить, ни сесть, ни встать.

В ней пользы меньше чем в таблетке,

Чтоб от похмелья принимать.

Не сунешь вовремя под спину,

Не съешь на завтрак, как омлет.

Хоть с чем сравнить, так в половину

В ей пользы, мне сдаётся, нет.

Была бы к женщине, возможно

Куда б ни шло, но стыд и срам.

Согласен! Полностью ничтожна

Любовь к солёным огурцам.

ЮДОЛЬ

Рыдая тёмными ночами,

Я рву руками простыни.

Когда же это сталось с нами?

Кого в страданиях винить?

Мне сердце правду говорило

И жгло надеждою в груди,

Но ты меня не полюбила,

Ты навсегда ушла с другим.

Теперь печаль усталой тенью,

И слёз солёная печать

Мои последние мгновенья

Заставят с болью угасать.

И нет конца жестокой муке,

Нет одиночеству конца,

Душа моя — юдоль разлуки,

Судьба моя — удел слепца.

Но там, в кругу девятом ада,

Любовь откликнется мольбе.

Мне будет вечная награда —

Я позабуду о тебе.

ДЕНЬ СЧИТАНИЯ ВОРОН

Раз, два, три, четыре, пять.

Выходи ворон считать.

Сосчитал? Ай, молодец.

Марш в кровать считать овец.

присказка

Немедля! В погоне за чудесами

Сквозь стёкла пустых окон

Спешите с открытыми настежь ртами

На небе считать ворон.

Кому повезёт, досчитает до ста,

А нет — до двухсот пяти,

Удачу сегодня поймать так просто,

Что проще с ума сойти.

Считайте всюду, каких кто сможет,

В горошек считайте тож,

Считайте всех, кто на них похожи

И тех, что не разберешь.

Овечек считаем хоть каждый вечер,

Но надо иметь ввиду,

Сейчас разговор не про счёт овечий,

А тот, что лишь раз в году.

Такое событие очень важно,

Его пропустить нельзя.

И делать это обязан каждый.

Считайте ворон, друзья!

ГОСТИ

Из окна ко мне в квартиру

Робким солнечным лучом

Цвета редкого сапфира

Пробирается тайком

Молодой весенний вечер

Чуть лениво, а за ним,

Не спеша расправив плечи,

Край небесный голубым,

Бирюзовым и раскосым

Очумелым лоскутом,

Что поёт многоголосо

Самым первым комаром.

Липких почек ароматом

Наполняя спящий сад,

Мягкой музыкой заката

Льётся тёплый месяц март.

ТОМЛЕНИЕ по-женски

Мой рыцарь ясно-белокурый,

где скачешь ночи напролёт?

Когда ж дорог инфраструктура

тебя к калитке приведёт?

Мой милый, как же ты несносен,

Горю! Горю в пылу огня.

Да где ж тебя, несчастье, носит!

Уж не забыл ли про меня?

Томлюсь, страдаю, жду и плачу,

терплю душевную напасть,

а он, гляди-ка, скромно прячет

ко мне безудержную страсть.

Ох, я тебя, сударик, встречу…

Держись! Ну, точно согрешу.

Вот попадёшься в тихий вечер —

в своих объятьях задушу.

Так зацелую-заласкаю,

живым ни капли не уйдёшь.

Я что, не ясно намекаю?!

Скачи скорей, чего ж ты ждёшь.

ПОСЛЕДНИЙ ЗИМНИЙ ВЕЧЕР

Вьюга за окном ещё быть может,

Зимние метели, может быть,

Но меня ненастье не тревожит.

В этот вечер некуда спешить.

Шепчет табачок в английской трубке

Трепетным упрямым огоньком,

Будто фея в крохотной скорлупке,

Песенку чудную перед сном.

Жар печи поскрипывает мягко,

Отблеском малиновым скользя

По полу, где ластится украдкой

К валенкам невидимый сквозняк.

Стихло. Месяц светится краюшкой,

Словно вспоминая Рождество,

И ликует голосом кукушки

Полночи святое волшебство.

Птичка исчезает на пружинке,

Дверца закрывается опять,

И в потёмках медленно кружится

Снов забытых божья благодать.

Гирька опускается всё ниже,

Старые настенные часы

Щёлкают всё тише, тише, тише…

Первые мгновения весны.

28 февраля — 1 марта 2021 года

ВЕСЕННЕЕ

Течёт, бежит, спешит, несётся

Благое времечко к весне,

И скоро всё вокруг проснётся,

И вновь напомнят о себе

Невероятно ясным цветом,

Неимоверно высоко

Взлетев в полуденное небо,

Лихие стаи облаков.

Раскрасят дали бирюзою

Пределы солнечного дня,

И вновь предстанет предо мною,

По краю вечности скользя,

Неуловимый призрак лета

В объятьях неги голубой,

И будет музыка рассветов

Дарить надеждой и мечтой.

ЛУЖА

Вода, как лёд, чиста и холодна,

Поверхностью её на талой луже

Зеркально кое-как отражена

Пришедшая не вовремя весна,

Но смутно, нерадиво, неуклюже.

И небо не отбрасывает синь,

И даль не обнимает горизонта,

И дерева прозрачностью вершин

Глядятся тяжело и неохотно.

Ни свежего дыхания тепла,

Ни певчих птиц отчаянного свиста,

Лишь тень берёз, раздетых догола,

И тишина скромна и неказиста.

Да, в марте лужа точно не ахти.

А что ей! Ждёт, когда вернётся лето.

Остался миг. Уже на полпути.

И не успеет близко подойти…

Она взорвётся красками рассветов,

Сияньем алым, пеной облаков,

И закипит зелёною листвою,

Оттенками багровых вечеров,

И, даже, улыбнётся нам с тобою.

ЗИМЫ АНШЛАГОМ ЗАНЕДУЖИВ…

Зимы аншлагом занедужив,

Глотаю серость февраля

И потихонечку итожу,

Чем он расстраивал меня,

Какие в нём случились бяки,

И размышляю в час без сна,

А скоро ль нам оттенки хаки

Предъявит новая весна.

И где она, злодейка, бродит,

Когда уже давным-давно

Моё терпенье на исходе

И пахнуть вербою должно.

Но длит февраль тоску и муку,

Окрест бессилием объяв,

Крысиный яд бездонной скуки

Вливая щедро в мой коньяк.

Ещё глоток и хмель рекою

По венам хлынет не спросясь,

А там, глядишь, отрава смоет

Зимы простуженную грязь.

КОТ, КОТОРЫЙ…

Кот, который плёл налево

Сказки Пушкинскую нить,

Как-то бросил в море невод

Чтоб съестного изловить.

Честь по чести вынимая

Свой заслуженный улов,

Глянул: Рыбка Золотая

Затесалась средь даров.

Что ж, — подумал — пропитанье.

Только он разинул свой

Рот, рыбёшка с придыханьем

Говорит ему: «Постой!

Я тебе, как человеку,

Три желанья сотворю.

Даже домик в ипотеку,

Если хочешь, прикуплю.

Хочешь, кошки станут в марте,

Как одна, твои навек.

Или дуб по бизнес-карте

Обустрою под хай-тек.

А ещё могу подушку

Раздобыть — лебяжий пух!

И царевенку-лягушку.

Можно сразу целых двух».

Но герой «бла-бла» впустую

Долго слушать не любил,

Взял, и Рыбку Золотую

Без сомнений проглотил.

Ведь коты к посулам глухи.

Если держат снедь в зубах,

То считают, рыбка в брюхе

Лучше сказочки в мечтах.

ЗАКАТ

Небо с горечью утраты

Тёплой краской янтаря

Кроет линию заката,

Сон невидимый творя,

Бархатисто даль рисует,

Иллюзорный край земли

Упоительно целуя

Цветом пьяного Шабли.

На исходе долгий-долгий

День. Кончается июль.

И малиновое солнце

В море тихо:

буль —

буль —

буль…

ЗИМА ЗАКАШЛЯЛАСЬ

Зима закашлялась с утра простуженно,

а солнце кинулось босым по лужицам,

синички тужатся, свистят весеннее,

и выжимают из себя,

и выжимают из себя,

и выжимают из себя…

последнее.

На лавке дед сидит обес-кураженно,

глядит нахмурившись и о-шарашенно,

чихнёт нечаянно, сосредоточится,

чуть-чуть прищурится,

чуть-чуть прищурится,

чуть-чуть прищурится…

да рас-хохочется.

Разинув клювики в само-забвении,

с ума сошедшие от вос-хищения,

поют воробушки, как карапузики,

смешные чудики,

смешные чудики,

смешные чудики…

в мохна-тых трусиках.

Деревья млеют в голубом торчащие,

и птицы сыплются с небес кричащие,

пройдут последние и не оглянутся

деньки морозные,

деньки морозные,

деньки морозные…

А мы останемся.

МОИ БУКАШКИ

Не конфеты, не бумажки,

Не солёные фисташки,

А живут в моём кармашке

Очень милые букашки.

Головёнками кивают

И глазёнками мигают,

Шепчут что-то, говорят,

И совсем почти не спят.

Может, просто не умеют?

Но ничуть не устают.

А ещё, когда стемнеет,

Тихо песенки поют.

Я смотрю на свой кармашек

И гадаю, отчего

Этих ласковых букашек

Больше нет ни у кого.

НА РОБКИХ ПАЛЬЦАХ ТИШИНЫ

На робких пальцах тишины

Во сне февральском

Искрят мгновения весны

Свечой бенгальской,

Сгорая так же невзначай,

Как лучик света,

Бегут в немыслимую даль,

Теплом согреты.

И я люблю переживать

Мгновенья эти

И незаметно превращать их

В мечты о лете,

Смотреть, как блики в вышине

Безмолвно тают,

И там, с собой наедине,

Скользят по краю…

ЯВЬ ЗИМНЯЯ

Струится сон, стекая в навь.

Прощальный стон из уст Эола

рождает искреннюю явь

в звенящей нотке рок-н-ролла,

что исполняет зимний день

с его объятьями шальными

и чуть мозгами набекрень.

Храня повадки шутовские,

как старый друг, рукой в плечо

опять толкает что есть мочи

прозрачным солнечным лучом,

кричит, поёт, зовёт, хохочет…

В ПУТЬ

Мне бы вновь весною надышаться,

Мне б взмахнуть лазоревым крылом,

Вспомнить бы, как любится в семнадцать,

И мечтать о светлом и большом.

Выйти на мощёную дорогу,

Да шагать, шагать, шагать, и впредь

Думать о счастливом и, ей-богу,

Ни о чём вообще не сожалеть.

Что же помешает! Как и прежде,

Выбрать неизвестные пути,

Крепко подпоясаться надеждой

Да идти…

ИЗГИБ ЕЁ НЕ ВСЕМ БЛАГОВОЛИТ…

Изгиб её не всем благоволит,

Но линия, как символ предсказаний,

Любого элегантностью пленит

И плавностью изящных очертаний.

В ней чувство растворяет горький яд

И сладость ожидания. Надменно

Она, лишь оттеняя томный взгляд,

Вселяет в душу страсть и откровенность.

Одно её движение и… ниц

Готова пасть мальчишеская гордость.

Так взмах крыла пленительных ресниц

Дарует сердцу искреннюю робость.

Ладонью прикасаясь чуть, верша

Свой флирт, ласкаю дрожь в твоих коленях,

А после, вновь дыхание сдержав,

Целую бровь, чтоб вымолить прощенье.

ВОТ ТЕБЕ, БАБУШКА, И…

Ни шёпота, ни горьких причитаний,

Нет слёз и незаслуженных обид,

Нет более дурацких предписаний,

Никто не приголубит, не простит.

Пуст гардероб, в молчание одета

Прихожая и кухня, и кровать.

И некому от скромного бюджета

Последний рубль на kotex оторвать.

Нет планов ни на завтра, ни на осень,

Нет кучи элегантного шмотья,

И если дверь открыть, никто не спросит:

«Куда же ты, родной, а как же я?»

Никто вослед не жжёт колючим взглядом.

Ты сам себе и раб, и господин.

Как хорошо, что женщина не рядом!

Как тяжело, что ты совсем один.

ИСХОД ДНЯ

Багряный луч февральского заката

Горячей медью кроет облака,

Меж рамами оконного квадрата

Вливая цвет двойного коньяка.

Душистыми оттенками сиены

Блистают над землёю кружева

Небес, и отливает алой пеной

Деревьев белокурая листва.

Прозрачный день прощается навеки,

Оставив златоокую печать

На память, и, безмолвно смежив веки,

За горизонт ложится догорать.

Сквозь ветви, как невидимые пальцы,

Струится свет родившейся звезды,

И тают, словно давнего скитальца,

В ночи его незримые следы…

ЗАКЛЯТЬЕ

Как древнее заклятье Прометея,

К исходу каждого тринадцатого дня

С настойчивостью грозного борея

Глухая ночь преследует меня,

Вцепляясь в память острыми когтями,

Уносит сон, покой и забытьё.

Меняясь с ней жестокими ролями

Тревогой переполнено, моё

Безумство вновь бросается в погоню

За призраком мерцающих огней,

Срывая на ходу с протяжным стоном

Бессонницу измятых простыней.

ФЕВРАЛЬ

Февраль! Ничтожное время года.

И не январь уже и ещё не март.

Зимы ухмылка. Каприз погоды.

Никем не признанный сын-бастард.

С утра хворает сырой метелью,

К обеду плачет косым дождём,

А после, будто мужик с похмелья,

Капелью оземь с размаха бьёт.

То вскрикнет птицею где-то в поле,

То всхлипнет талым звонком ручья,

Желая вызволить нам на горе

Свои тревоги из забытья.

Не люб, не дорог. Одна награда,

Его чертовски ущербный век.

Как цвет осеннего листопада,

Упал на землю… глядишь, и нет.

БЛАГОДАТЬ

Потечёт река, побежит

Меж извилистых берегов

И в душе моей заглушит

Боль разлуки и холодов.

Понесут по степи ветра

Пыль туманную вдоль дорог.

Занедужит тоской хандра

И укроется в свой чертог.

Разольёт золотой рассвет,

Словно пену морской волны,

Все печали ушедших лет

В сон безоблачной синевы.

До апреля — пригоршня дней,

И до лета рукой подать,

Кружит голову всё сильней

Сердцу милая благодать.

ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ

Февральский день, как будто гвоздь,

Вручную кованный, упруго

Лучом горячим бьёт насквозь

В снегах уснувшую округу,

Стреляет криками синиц

Навылет в сердце стылых рощиц,

И гонит с наших серых лиц

Налёт угрюмых одиночеств,

Крушит незыблемый покой

Зарядом солнечной картечи

И, переполненный весной,

Пронзает души человечьи.

ЭХО

Слова тихой песни

качает печальный мотив,

как малый кораблик

волна бирюзового моря,

и пену тоски

оставляет вечерний прилив,

всё то, что ушло,

отражая в небесном узоре.

Песочные замки

построены были не раз,

и жаркий огонь

согревал одинокие души,

но тёмную пропасть

твоих изумительных глаз

всегда укрывала

метелью январская стужа.

Ушедшее — сон,

а грядущее — пламя свечи,

в измученном сердце

упрямой искрой догорает.

Протяжное эхо

ласкает любимый мотив,

до встречи родная

в объятиях тёплого мая.

Пусть будет весна,

и надолго забудется грусть,

надежда опять

этот мир незаметно изменит.

Я буду с тобой,

и мелодия нежная пусть

подарит обоим

дурманящий запах сирени.

ГРЯДУЩЕЕ

Грядущее нас не вспомнит,

А крест и слова не в счёт.

И то, и другое вскоре

Назначенный срок сотрёт.

Но здесь и сейчас, покуда

Горит надо мной заря,

И птица кричит, я буду

Надеяться, всё не зря.

Что смогут не потеряться

В молчаньи седых эпох

Два в чём-то не очень разных

Мой выдох и чей-то вдох.

ВЕСНА РАСТОПИТ БЕЛЫЙ СНЕГ

Весна растопит белый снег,

Польётся бойкими ручьями,

А время вдруг замедлит бег,

И это всё случится с нами.

В каком-то будущем году,

В какой-то будущей Вселенной

Мы станем вновь с собой в ладу,

И память вырвется из тлена.

Мы вспомним ласку нежных рук,

И губ горячее дыханье,

И разомкнём порочный круг,

Чтоб это вновь случилось с нами.

Увидим небо, облака,

Как мы стояли в этот вечер

С тобой вот так, в руке рука,

За много лет до нашей встречи.

ВЕСНА КРАДЁТСЯ, СЛОВНО КОТ

Весна крадётся, словно кот,

Ступая мягко по ступеням,

Кладёт загадочные тени

На снег, уснувший у ворот,

Бросает ввысь вороний крик,

Тревожа сонную округу,

Но тихо прячется в испуге

И замирает в тот же миг.

Её дыхание легко,

Её шаги плывут в тумане,

А в птичьем гомоне витает

Игривый шёпот рококо.

Каприз весны неуловим.

Она, как вздорная погода,

То молча ластится у входа,

То взвоет голосом глухим.

А ночью кроет небосвод,

И, как ребёнок в колыбели,

Под звуки нежные метели

Пушистым облаком плывёт.

К ВЕСНЕ

Канет в Лету незаметно

Ночи долгая стезя,

И закружится планета

На исходе февраля

Всё быстрее и быстрее

Словно детская юла,

Ожидая в нетерпенье

Миг весеннего тепла.

Но замрёт, вздохнув игриво,

В полночь, как по волшебству,

И подарит молчаливо

Трепет сердцу моему.

Под звездой родится скоро

И поднимется с колен

От земли до небосвода

Утро года — новый день.

ВАМ, МОЯ ХОРОШАЯ

Строфа… давно уже не «детка»,

Где вы любимы, я любим,

Стихи, забыв рубашку в клетку,

Грустят в объятьях долгих зим.

Не помня дней, времён и вёсен,

В краю, где сны теряют след,

В уютном домике у плёса

Мы провели немало лет.

Закаты шили нам одежды,

Листва шумела песню грёз,

И зыбь морская безмятежно

Мерцала светом первых звёзд.

Как было радостно когда-то,

Пусть этот миг невозвратим,

Уткнуться мордою лохматой

В колени Ваших тёплых рифм.

СНЕЖНЫЙ ПЁС

Ночью тёмной не пристёгнут

Ходит-бродит Снежный Пёс

И тихонько тычет в окна

Свой студёный зимний нос.

Только чур! Вздохнёт — и взвоет

Белогривая метель,

А хвостом махнёт, — укроет

Вьюг пушистая фланель

Все просторы Ойкумены,

Всё пространство бытия,

В тихом шёпоте Вселенной

Мудрость вечную храня.

Путь молочный на досуге

Лижет лунным языком,

Нагулявшись по округе

Подбирается тайком,

Рвёт невидимые цепи

Спящей матушки-земли,

Прогоняя звёзды в небе

К светлым пастбищам зари.

А потом ложится сапой

На колени белых крыш

И, уткнувшись мордой в лапы,

Засыпает, как малыш…

ЦОК-ЦОК-ЦОК…

Цок-цок-цок! — несёт лошадка,

Под копытом вьётся снег.

Плёнкой матовой украдко

Лёд скрепил усталость век.

Ветер инеем целует

Неподвижные уста,

Меж полями, след рисуя,

За верстой бежит верста.

Скрип полозьев, стылый вечер

Ждёт полуночной звезды.

Жизнь порою скоротечно

Рвётся прихотью судьбы.

Как она тебя настигнет,

Где сомненья прекратит,

Кто твоё забудет имя,

И былого не простит?..

Цок-цок-цок! — несёт лошадка,

Ночь безмолвие хранит,

Спит ямщик, а смерть украдкой

Колокольчиком звенит.

ФЕВРАЛЬСКАЯ УСТАЛОСТЬ

Кто вспомнит белый день, когда на небосклон

Туманным огоньком взбираясь незаметно,

Он гонит в облака встревоженных ворон

И лижет скаты крыш малиновым рассветом?

Ещё лежат снега, ещё дерев стволы

Отчаянно скрипят морозными ночами,

И льдины над рекой, развесив кандалы,

Вцепились в берега холодными зубами.

Обычный зимний день владенья сторожит,

Но в облике его безудержная старость

Проталины кладёт, и чуточку дрожит

В прищуре серых глаз февральская усталость.

ДУША МОЯ

Скоро-скоро ты проснёшься

И посмотришь на меня.

Сердце нежно встрепенётся

Бойким пламенем огня.

Небеса взыграют сине,

Обнажив лихой простор,

Не оставив и в помине

Тени робкой прежних ссор,

Схлынет ночь, заря коснётся

Губ твоих, твоих ланит,

Тонким лучиком в оконце

Тихо-тихо постучит.

Строгим будет взгляд желанный,

Но хитринкою дразня,

Чуть с укором, своенравно

Ты посмотришь на меня…

НОЧЬ

Тонет взгляд в тумане сером,

И бежит, бежит река,

Как прочерченная мелом

Бесконечная строка.

И шумит тоской угрюмой

Над обрывом хмурый лес,

Под покровом ночи лунной

В чёрном саване небес.

Меркнут краски вековые

На невидимом холсте,

И холодный месяц стынет

В безнадёжной пустоте.

Нет теперь конца и края

Ни в природе, ни в душе,

Всё, что было, исчезая,

Не появится уже.

КРУГ

Жизнь — краткое время потери

И горестей замкнутый круг,

Который скрижалями веры

Очерчен для вечных разлук.

Здесь всё обозначено сущим

И клеткой его золотой,

А то, что настанет в грядущем,

Не видимо нам за чертой.

Судьбу не изменишь словами,

И каждый обязан узнать,

Что может разбрасывать камни,

Но некому их собирать.

СОН НА ДВОИХ

Не лейте горячие слёзы,

Не ждите подарка судьбы,

Ни жалость, ни боль, ни угрозы,

Ни даже святые мольбы

Не могут нарушить закона:

От юных надежд до седин

Любовь разделяется ровно

На счастье из двух половин.

Я в близком краю и в далёком,

И мёртвых среди, и живых

Любви не встречал одинокой.

Любовь — это сон на двоих.

НИКОГДА НЕ ГОВОРИ

Капают деньки из ниоткуда,

Будто слёзы летнего дождя,

Хочется неведомого чуда,

Встретить снова прежнюю тебя.

Руки протянуть к тебе навстречу,

Плечи вновь ладонями обнять,

И, забыв взволнованные речи,

В губы с наслажденьем целовать.

Но судьба, увы, не верит в чудо,

Дни уходят словно в никуда,

Я с тобой, наверное, не буду

В этой жизни больше никогда.

ТОП ДА ХЛОП

Топ да хлоп! Фуфайка — зайка.

Осень — плесень, хи — апчхи.

Я хозяин (и хозяйка)

Рифм на кончике строки.

Бульк! — в печаль добавил чаю,

Вжик! — вино плеснул в окно,

Щёлк! — ничуть не размышляя,

Фишку трёшкой в домино.

Нет предела совершенству.

Есть любовь — читай морковь.

Бурным лепетом блаженство

Льётся в пламенную кровь,

Мчится кубарем потеха,

Пышет юмором строка,

Пусть прорехов да огрехов

Что конфет у дурака.

Маша — каша, ляля — зая,

Кто — никто и конь в пальто.

Я стишата сочиняю

Прям, как Агния Барто.

Ведь среди поэтов здешних,

Даже Пушкин не соврёт,

Самый бойкий и успешный

Шляпка — лучший стихоплёт.

Бамс! — с улыбкой, фу-ты ну-ты,

Без малейшего труда

Обуваясь в лапти гнуты,

Тащит рыбку из пруда.

Звонок, ярок, люб и дорог,

Он талантлиф, как всегда.

И любимец у девчонок,

И скромняга… хоть куда.

ЛЕГКО?

Как можно понять без слов

Загадки и тайны снов,

Суровую поступь дат

И августа звездопад,

Небес бирюзовый цвет,

Печали ушедших лет,

Закаты в морской дали,

Где чудится край земли,

Забытую тень разлук,

Обид бесконечный круг

Молчания твоего?..

Легко?

ИМЕНИНЫ У ЗИМЫ

Солнце выскочило в небо!

Глаз болит от синевы

И сверкающего снега

Бриллиантовой Зимы.

Ало, чисто, бодро, звонко

С бойкой шалостью юнца

Яркий луч стучит в оконце

Переливом бубенца.

Крики, смех, веселье, радость.

Детвора на целый день,

Знать не зная про усталость,

Шапки сдвинув набекрень,

Оседлала в санках горки

И летит быстрей-скорей

В упоительном восторге

С криком громким: «Эге-гей!»

Ночь! Отчаянно красива.

Звёзд рубины — прямо ух!

Млечный путь хорош на диво,

Аж захватывает дух.

Каждый миг — кусочек рая

Цвета сочной хохломы.

Мы сегодня отмечаем

Именины у Зимы.

ТРЕТИЙ

Кончен январь, пусть и числился первым,

Скрылся, трусишка, в безликой дали.

Третий патрон из обоймы резервной

Двадцать восьмого калибра грозит

Сунуть зима в барабан револьвера

И отомстить за прошедшие два

Очень сопливеньких месяца серых,

Вспомнив морозный канун Рождества.

МГНОВЕНИЕ

Мгновение, затронув каждый звук,

Малейший сполох нити паутинной,

Сухим теплом своих усталых рук,

Ускорив сердца выверенный стук,

Разглаживает старые морщины,

Глотает страх и боль моих тревог,

Даруя вдох и выдох в одночасье

И радости безоблачное счастье

Словам невнятным этих кратких строк.

Оно поёт, смеётся и бурлит,

Танцует вальс в объятии безумства,

И в тёплый плед волнительного чувства

Тоске душевной кутаться велит.

Но тает вдруг… в безмолвной пустоте

Прощальным эхом вольной птичьей стаи,

Как будто время, краски на холсте

В подобие былого превращая.

ВЕК — НЕ ВЕЧНОСТЬ

Век — не вечность, год не время,

Каждый час — священный круг.

В нём находки и потери

С кем-то вновь произойдут.

Знать бы, в каждое мгновенье

Кто родится, кто умрёт,

Кто в объятья наслаждений

Ненароком попадёт,

Кто последнее желанье

Загадав, решит судьбу,

Кто и взгляда на прощанье

Не оставит никому.

Тихим звуком, кратким знаком

С нами Хронос говорит,

В карусели Зодиака

Эти тайны сохранив.

Век — не вечность, лишь начало.

Время прошлое вернёт.

Всё, что было, всё, что стало

С кем-то вновь произойдёт.

СОН

Мой сон — жестокий грех, невысказанный вслух,

Блуждающий огонь, затерянный в тумане,

Беззубый шепоток завистливых старух,

Который дребезжит, как ложечка в стакане.

Опять полночный гость стучит клюкою в дверь,

И сердце бьёт тоской, предчувствуя расправу,

И вижу я теперь, как бережно несёт

Рука судьбы моей смертельную отраву.

— Не вытерпеть! Кричи, — со злобой шепчет ночь,

И грубо давит грудь своей немою тушей,

Но кто, отринув страх, отважится помочь,

Кто память хоть на миг нещадную заглушит?

Невысказанный сон. Пронзительная грусть.

Их боль в моей душе раскаяний не множит,

Нет сил произнести, так остаётся пусть,

Вскипает сетью вен и мечется под кожей.

ЕСЛИ ТОЛЬКО НАВСЕГДА

Не откладывай желаний,

Не храни своих обид,

Помни, вечность ожиданий

Их судьбу не исцелит.

Если встреча — значит радость,

Боль — печали, счастье — смех,

Чтоб ни капли не осталось.

Жить мгновением не грех.

Грех, когда проходит время

Лишь ему известный путь,

И уже сомнений бремя

Нам обратно не вернуть.

Даже искренние слёзы

Исчезают без следа.

Не бывает слишком поздно,

Если только навсегда.

Я ВЫДУМАН

Я выдуман. И не оставлю след

Среди толпы и полчища людского.

Я будто недописанный сюжет,

Мгновение уже минувших лет

И эхо недосказанного слова,

Звук разговоров позднею порой,

Когда тобой полны мои объятья,

А сердце бесконечной благодати,

И ласки полон нежной голос твой.

Но время жаждет горестных потерь,

Былое превращая в неживое,

Счастливое в давно пережитое,

Невольно исчезая, и теперь…

Лишь тень ложится робко в тишине

На серых плит истоптанные плечи,

И тот, увы, давно забытый вечер,

Где были мы с тобой наедине,

Как призрак, исчезающий во сне,

Безмолвно шепчет: «Ты приснилась мне».

ОКСЮМОРОН

Выплюнув август, лето

гонит в седую хмарь,

скоро и незаметно

переродясь в сентябрь.

И, завершая трассу,

крепко закрыв глаза,

не сомневаясь, разом

давит на тормоза.

Испепеля в жаркое

с лысины до ступни,

жаркое солнце боле

не согревает дни,

спрятавшись за туманом.

А журавлей косяк,

будто коньяк в стакане,

выпит глотком, иссяк.

Синих небес блаженство,

не выжидая срок,

взбалмошно и по-женски

кинулось наутёк.

Дождь уничтожил дачный

не затяжной сезон

глупо, как неудачный,

мрачный оксюморон.

Лету конец. Веселье

выпито им до дна,

а впереди похмелье

осени. Как всегда.

ЯНВАРСКОЕ

Белый январь отчалил,

Снежные паруса

Выгнув, в родную гавань.

Хмурые небеса

Серой тоской тумана,

Будто слюна к десне

Или кошак к дивану,

Жмутся к сырой земле,

Что без конца кружится,

Задом виляя вкось,

Словно пилон блудница,

Крепко сжимая ось.

И восхищённо Млечный,

Тайно свернув с пути,

Тихим и бесконечным

Сыплется конфетти.

ПРОЛОГ

Капля над полной чашею —

Дело слепого случая.

Всякое настоящее

Краткий пролог грядущего.

Кто-то пред ликом каменным

Станет шептать молитвами,

Чьей-то душе израненной

Горло сожмут веригами,

Многих листвой осеннею

Время укроет замертво,

Кто-то прочтёт нетленное

В старом куске пергамента,

Кто-то очистит скверное,

Вырвав приметы времени,

И разрешит наверное

Слово своё от бремени.

Годы других растают и

Вновь на четыре стороны

В небе высоком стаями

Станут кружиться вороны.

Кем-то, вослед идущими,

Будет в итоге брошено:

«Жизнью своей насущною

Что он прибавил к прошлому?»

НЕВЫНОСИМОЕ

У одиночества глаза

Неверия полны,

Скрывая горечь, боль и страх,

И вечность пустоты.

В его душе огонь угас,

И страсти нет в груди,

Но повстречать в полночный час

Господь не приведи.

Покинув рай, где быть должно

До всех скончанья дней,

Случилось так, что вновь оно

Живёт среди людей.

Видать, оставило Эдем,

Грядущее губя,

Лишь потому, что, став ничем,

Не вынесло себя.

ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

Двадцать первый век скучает,

Двадцать первый длится год,

Двадцать первый день сгорает,

Жизнь как времечко течёт…

21 января 2021 года

КТО-ТО

Где-то там, в краю далёком,

Ночью звёздной при луне

В тишине скучает кто-то,

Вспоминая о тебе.

Он стихи твои читает

Или песенку поёт,

Может просто так вздыхает,

Может чай с малиной пьёт.

ЦЕЛИКОМ

Я пришёл на кухню… Нету!

Ни борща, ни бутербродов,

Только полные пакеты

Возле мусоропровода.

В мойке грязные кастрюли

Развалились, дурью маясь,

И кошак сидит на стуле,

Равнодушно ухмыляясь.

Ты ушла! А сердце всмятку.

Жизнь полна тоски и боли.

Что теперь?! Лишь всухомятку

Доедать пюре без соли?

Всё летит под хвост собачий,

Панихида ноет в брюхе,

И к субботе, не иначе,

Ласты склею с голодухи.

Как жестока с человеком!

Мы, мужчины, словно дети.

Прикормила, будь навеки

За приёмного в ответе.

Сам виновен. Знаю-знаю!

Съев кусок холодной пиццы,

Я желудок свой ласкаю

Мыслью заново жениться.

ПЕЧАЛЬКА

Печалек на свете мало,

А попросту говоря,

Чтоб в душу навек запала,

Есть только одна — твоя.

Печалька невосполнима.

Сжигая её дотла,

Запомни, она любила

И в сердце твоём жила.

ЛИСТВА

Вымечтаны давние порывы,

Стихла позапрошлая листва,

Робко и по-детски сиротливо

Чудятся забытые слова.

Высказано всё, и одиноко

Мысли разлетелись в полусне,

Будто птицы осенью, высоко

Стаями в прохладной синеве.

Памяти распахнутые крылья

Нежностью приветствуют закат

Тот, что мы с тобою проводили

Вместе очень много лет назад.

ПОКА

Проходят мимо поезда.

Перроны остаются.

Уносит прошлое река,

Но недвижимы берега,

И так случается пока.

Пока ветра не сменят бег,

Пока минут не сгинет век,

Пока стучится у виска

Неистребимая тоска.

Пока.

Пока строка…

Пока звезда,

Слетая искрой с небосклона,

Не оставляет для влюблённых

Короткий миг для их желаний.

И вновь дрожит моя рука

Прощальным жестом,

А пока…

Мир остаётся недвижим

В нём холодно и пусто,

Когда уходят поезда.

Перроны остаются.

ДЫМ

Трещит на реках лёд ревниво

Под светом Млечного пути,

Пока во тьме ночной игриво

Мороз со звёздами шалит.

И, вдохновляясь лунным светом,

Храня покоя зимний сон,

Дымы печные держат небо,

Как колоннада Парфенон.

И чувство я сжигаю, словно

В печи душевного костра.

Чтоб свод небес остался ровным,

Топить придётся до утра.

СЕРЕБРЯНЫЕ СНЫ

Вам приснятся этим летом

После дождичка в четверг

Сны серебряного цвета,

Будто яблоневый снег.

И расскажут осторожно

В предрассветной тишине,

О прекрасной ночи звёздной

В неизведанной стране,

Где безмолвно отдыхает

Мир в ладонях доброты,

Где живут, не умирая,

Ваши лучшие мечты,

Облака плывут по небу,

И неспешно, целый век,

Длится сказочная небыль.

После дождичка. В четверг.

ВРЕМЯ ЕЩЁ…

Я знаю, слова прозвучат очень колко,

Но мы, к сожалению, здесь ненадолго.

Быть может на миг, на минуту, на час,

А после уже не останется нас.

Не будет дождя и высокого неба,

Горячего лета и белого снега,

И спину под ветром не выгнет ковыль,

Мечты превращая в ушедшую быль.

Но это потом. А сейчас перед нами

Возможность весь день любоваться цветами,

В букет собирая осеннюю медь,

И нежно друг другу в глаза посмотреть.

Обняться и, чувствуя в сердце тепло,

Поверить, что время ещё не ушло…

ВЕСЁЛЫЙ КРОТИК

Кому-то надо в небо,

Как птице-журавлю.

Кому-то в море сине

Подобно кораблю.

Кому-то стих лукавый,

Кому-то дальний путь,

Иной деньжат и славы

Мечтает умыкнуть.

А я весёлый кротик!

И может оттого

Мне сытенький животик

Приятнее всего.

Уж лучше испугаюсь

И в норку убегу,

Зато не прогадаю

И жопку сберегу.

ЗАВЕТНЫЕ СЛОВА

Давайте сядем молча у окна

И, кружечку малинового чая

Ладонями тихонько обнимая,

Задержимся сегодня допоздна

Послушать, как морозную вуаль

Метели вышивают снеговые

И кутают деревья вековые

В пушистую искрящуюся шаль.

И вспомнить, что заветные слова

О том, как мы мечтали и любили,

Нам ангелы святые сохранили

В строке волшебной сказки Рождества.

СТРУНА

Небо может оказаться

Без птиц,

Выражение сменить

Много лиц,

Свет забудет на поверхности

Тень,

Ночь не вспомнит поутру

Новый день.

Я гитарную затрону

Струну,

И под сердцем схороню

Тишину,

Даже если будет дым

Без огня,

Мне теперь уже не быть

Без тебя.

СЦИЛЛА И ХАРИБДА

Самое возвышенное чувство

Я питаю к Музе, но не скрою,

Мы с Любовью избраны безумством

В пленники единой группы крови.

Первая ласкает слух и душу,

И, одолевая сном блаженства,

Лучшее во мне влечёт наружу,

Делая примером совершенства.

Пассия, что в прочем преуспела,

Правнучка коварной Афродиты,

Дрожь вселяет в жаждущее тело,

Будто ген иммунодефицита.

Обе эти девы — сладострастны.

Обе своенравны не по-детски.

И готовы нежно отдаваться,

Но! Предпочитают не по-шведски.

Сцилла и Харибда! Боль рассудка.

Словно меж крутыми берегами

Это, я скажу, совсем не шутка

Сердцем разрываться между вами.

СЛОВА

Зароет время нас

В могилы и курганы,

И звёзды упадут

В моря и океаны,

Забудутся вражда

И давние печали,

Исчезнут в никуда

Заветные скрижали,

Минуты сменят дни,

Недели сменят годы,

Уйдут в небытие

Закаты и восходы,

И будет сто смертей,

И боль, что не излечит,

И множество друзей,

Сменивших чёт на нечет,

И будет много книг,

Которые напишут,

Но очень мало слов,

Чтоб стоило услышать.

АНГЕЛ РОЖДЕСТВА

Тихой радостью уюта

Огонёк поёт в печи,

Не страшась метели лютой,

Сердце весело стучит.

Предвкушая чистый праздник

Всем несчастьям вопреки,

Вечер — маленький проказник

Зажигает огоньки.

И летит дорогой снежной,

Чтоб вступить в свои права,

Одаря улыбкой нежной,

Светлый ангел Рождества.

В СТРОКЕ

Легла строка, послушна и легка,

В её словах отчаянно скучают

Невольный жест и глаз твоих случайный

Упрёк из-за смешного пустяка.

В строфе дрожат улыбка и печаль,

Смущённая намеренность движений,

И поцелуй, как тайная печать,

Скрепляя страсть твоих прикосновений.

В строке мне будет подана рука,

Подарен взгляд прощения былого,

И боль набухшей вены у виска

Заставит верить искреннему слову,

Которое всего не объяснит,

Не отвратит зловещий сумрак ночи,

Но, я надеюсь, чуточку отсрочит

Заслуженную месть твоих обид.

ЯНВАРСКОЕ УТРО

По хмурым стенам переулков

Среди пергаментных теней

Крадётся пасмурное утро

В холодном свете фонарей.

Устало, вяло и сутуло,

Как будто думая о том,

Что не туда оно свернуло,

И всё вокруг вчерашний сон.

Его, увы, встречать не выйдут

Ни алой лентою заря,

Ни, что особенно обидно,

Дебютный день календаря.

Всего-то праздника досталось:

В подъезде гаснущий неон,

Сугроба ватная усталость,

Шутих разорванный картон.

А жаль. Ведь утро, как ребёнок,

По-детски верило, что дед

Мороз обнимет восхищённо,

Подарит что-нибудь. Но нет.

На серых стенах умирает

При тусклом свете фонаря

Такое грустное начало

Никем не встреченного дня.

Первое января 2021 года

ЛИМОННОЕ

За окнами январские морозы,

Ночное небо в серых лоскутах,

Тупыми отголосками хондроза

Скребётся немощь в шейных позвонках.

И чудится, что где-то квохчут куры,

Звенит трамвай, запнувшись на бегу,

А мысли вытворяют шуры-муры

Мешаясь, будто овощи в рагу.

Шуршит иглой, выдавливая скуку,

Поломанный заика-патефон,

Вращая, как по замкнутому кругу,

До боли отвратительный шансон.

О, господи, позволь случиться чуду.

Одев себя в блистательный ажур,

Мне б снова окунуться на минуту

В бананово-лимонный Сингапур,

Где каждый франт фанат инкруаябля,

На плечи кинув чорное пальто,

Фланирует бульваром и по капле

Пьёт рюмочку французского бордо.

Танцуют вальс изысканные дамы,

Мужчин галантных взглядами пленя,

И каждый вечер страсти мелодрамы

Горят, как порох в пламени огня.

Каков amour в лимонном Сингапуре!

Как нежны поцелуи при луне!

Хотя… быть может, это квохчут куры,

А я невольно брежу в полусне.

ВЕРЕТЁНЦЕ

Веретёнце новых дней

Живо-живо

Завертелось всё скорей

Закружилось.

Поменяется рассвет

На закат,

И просыплется с небес

Звездопад,

Где-то выпадут дожди

И снега,

И ударятся моря

В берега,

А безумная планета

Земля

Унесёт во тьму тебя

От меня.

Лишь невидимая памяти

Нить

Не позволит нас с тобой

Разлучить.

АККОРД

Сонаты лунной медленный аккорд,

Едва-едва касаясь, исчезает,

Но звук его ещё не слишком твёрд

И фразу до конца не завершает.

Как в арьергард невидимой строки,

Он запятой становится прилежно,

И музыке даёт произнести

Слова о том, что станет неизбежным.

Он долог и звучит, как зимний день,

Предсказывая новое начало,

В грядущее отбрасывая тень,

Вздыхает белоснежно и устало.

Я буду слышать этот тихий звук

За гранью обозначенного круга,

И там, в краю мучительных разлук,

Я буду знать, мы эхо друг для друга.

ПУСТЬ ХВАТИТ НАМ ВОЛШЕБНЫХ ДНЕЙ…

Нас ждут разлука и печаль,

Веселья смех и боль тревоги,

Привычки верная скрижаль

И тайн неведомых чертоги.

Клинок булатный ярких чувств

Пронзит сердца, и незаметно

Чредою искренних безумств

Вернётся в память наше детство.

Наполнен будет новый год

Надежд приятными мечтами,

И мыслей ясных хоровод

Закружит мудрыми словами.

Пусть хватит нам волшебных дней

И лет, что в будущем осталось,

Сберечь в эмоции своей

Их упоительную сладость.

НЕ СПИТСЯ

Не спится. Кто же в день январский

Бока пролёживать готов,

Когда уже явилась сказка

Из наших самых лучших снов.

Скрипит, звенит снежок упруго

Под твёрдым полозом саней,

И мы приветствуем друг друга

Желая новых, лучших дней.

Скорее! Лица из салатов

Поднимем, милые друзья,

И будем счастливы и рады

Волшебной сказке января!

УЖЕ НЕ НОЧЬ

Уже не ночь. Пока ещё не день.

За окнами грохочет канонада,

Вгоняя город в жуткую мигрень

И скуку новогоднего парада.

Докуриваю пачку сигарет.

Листаю предсказания от Глобы,

С тревогою гадая сколько лет

Недуг ещё не выгонят из моды.

А, впрочем, есть заботы поважней.

С утра менять проводку в коридоре,

Да выбросить в помойку часть вещей

И пятна масла вычистить на шторе.

Но это после. Может быть к шести

Затихнет кашель буйного веселья,

И редкий чел отважится пойти

В аптеку за таблеткой от похмелья.

И это будет утро января.

И утро предсказуемого года,

Когда, срывая лист календаря,

Не нужно ждать подвоха от природы.

БЛЭКДЖЕК

Сегодня уже тридцать первый день!

Я пот отряхнул со лба.

Ну, вроде, закончилась эта хрень,

Несчастьям пришла труба.

Вот так же подумал и Робинзон

На остров ступив. Ан нет,

Терзал бедолагу кошмарный сон

Ещё двадцать восемь лет.

И мы, издавая счастливый вздох,

Подумать должны не раз,

А вдруг этот год был не так уж плох,

Да жаль, что ушёл от нас.

А, впрочем, ушёл, таки в добрый путь.

Запомним, конечно, но,

Надеюсь, грядущий прогонит жуть

И двадцать раздаст одно.

Я ВАМ СКАЖУ

Я вам скажу, как писать стихи.

Легче, чем дважды два.

Просто свои собери грехи

И заверни в слова.

Крепко сожми и держи кулак

Так, чтоб темно в глазах.

Если послышится «кап-кап-кап…»,

Значит в твоих руках

Что-то случилось, что-то сбылось.

И если весь мир притих,

Можно надеяться, что, авось,

Это и будет стих.

СЕГОДНЯ ВИДЕЛ…

Сегодня видел женщину большую.

Не менее, на глаз, двухсот кило.

Стояли мы, поверите ль, вплотную

В вагоне переполненном метро.

Я чувствовал себя вполне счастливым,

Вдыхая аромат её тепла,

Надеясь, что не слишком сиротливо

Распластан по поверхности бедра.

И мной владела лёгкая кручина,

Когда виденье в Марьино сошло —

Завидовал, что где-то есть мужчина,

Которому так крупно повезло.

СЛУЧАЕТСЯ, ЧТО НОЧЬ…

Случается, что ночь бескрайне широка.

И вдруг, иглой проткнув безмолвное начало,

Стремительно взмахнёт небесная рука,

Бросая нить звезды на бархат покрывала.

Случается, что день прозрачен, как вода.

А в нём течёт июль потоком отражений,

И хочется, чтоб так осталось навсегда,

И замерла душа в объятиях мгновений.

Случается, что век печален и суров.

Оставив городов развалины на суше,

Как дудочкой своей волшебный крысолов,

Уводит в пустоту потерянные души.

Случается, что миг так долог для любви,

Хватает на мечту, сомнения и старость.

И если жизнь его поделит на двоих,

Не верится порой, как много им досталось.

Случаемся и мы. Как видно неспроста

Случаемся на век, на день, на миг для встречи

Со всем что предстоит от люльки до креста,

И сможет положить судьба на наши плечи.

ЖЕНЩИНЫ ПРИХОДЯТ И УХОДЯТ

Женщины прощаются с тобою,

Будто шаловливый ветерок,

Но и возвращаются порою,

Словно пули, бьющие в висок.

Только что дарившие уютом,

Счастливы, заботливы, милы,

Тут же, глядя с ненавистью лютой,

Станут невозможно холодны.

Сколько в них невинности и страсти,

Так покорных гордости мужской!

Если ты попался в эти снасти,

Радуйся, что всё ещё живой.

Женщины, как джокеры в колоде,

Горе и услада наших глаз,

Женщины приходят и уходят

К нам. Но что приятнее, от нас.

Откройте же неведомую дверцу,

Скажите, женщины, что станет впереди,

Вы ненависть в моём безумном сердце,

Или огонь мерцающий в груди?

ТИХО БЫЛО…

Тихо было в тот день.

Как во сне.

Облака проплывали по небу.

Плащ промокший висел на стене.

Луком пахло и…

жареным хлебом.

На окне с занавеской шепталась оса,

За стеной деревянной барака

Чьи-то слышались голоса,

И соседская выла собака.

Был июль.

На часах без пяти.

Время нитью незримо тянулось.

В этот день ты сказала: «Прости».

И ушла.

И уже не вернулась.

СУМЕРКИ

В сумерки патокой льются янтарные

Блики озябших во сне фонарей,

И пеленаются лужи бульварные

В чайные пятна дрожащих огней.

В этом пустом, бессловесном мгновении

Стынет задумчиво будущий век,

Робко, как первое прикосновение,

Тенью ложась на Рождественский снег.

Ночь беззастенчиво, хитрою бестией

Глядя в замёрзшие окна домов,

Словно побыв нежеланной невестою,

Стыд прикрывает фатой облаков.

Треплет над городом зимняя конница

Белой изнанкой своих покрывал,

Чтобы уже поскорее закончился

Жалкой комедии странный финал.

Пасмурно, серо, чудно, неуютно мне.

Хочется царство отмерить взамен,

Лишь бы избавилось времечко лютое

От роковой череды перемен.

ГДЕ-ТО

Где-то на планете

Жёлтый лист кружит,

И холодный ветер

Тайно ворожит

Там, в бездонно-синей

Звёздной вышине,

Эхом журавлиным.

Вижу, как во сне,

Будто бы внимая

Этим голосам,

Ты, моя родная,

Смотришь в небеса.

НАБЕЛО

Мне бы чувства отмерить вдвое,

Мне бы счастья да полный вес,

Доброй воли и ветра в поле,

И в ребро чтоб лукавый бес.

Небо пусть непременно сине,

Лёгок путь, бубенцом звеня,

Под полозьями хрупкий иней,

И мороз горячей огня.

Чтоб душа, как гармонь запела,

Чтобы в сердце восторг стучал,

И на всём этом белом-белом

Я бы завтрашний день встречал.

Тот, к которому нет дороги,

Лишь позёмки прозрачной след,

Где забыты мои тревоги

И печали ушедших лет.

ИГОЛОЧКА

Светлеет небо бархатом востока,

Сменяя ночи сумрачную тень.

Уходит сон пустой и одинокий,

Зарёю алой дышит новый день.

Душа ещё печалится о прошлом,

Ещё хранит вчерашнюю тоску,

Но тихо и по-детски осторожно

Волхвы подарки добрые несут.

И, может быть, легко и незаметно,

Чуть-чуть совсем, немножечко, едва,

Но колет сердце, радостью согрета,

Иголочка святого Рождества.

ВСКОРЕ

Мы отправимся на море,

Где небес лазурный вид,

Как симфония в миноре,

Сердце нежностью щемит.

Где до ночи у причала

Нам объятий не разнять,

Где мы всё начнём с начала

И не станем повторять.

Мы порвём свои одежды,

Чтобы чувства сжечь дотла,

А последняя надежда

Страсть безумства обрела.

Там, в неведомом просторе

Ветер волн ускорит бег,

И, забыв о прошлом, вскоре

Мы останемся навек,

Где для чувств довольно места,

А весенним ясным днём

Ваши губы так чудесно

Пахнут горьким миндалём.

ВОТ ТЕ РАЗ!

Всегда заботилась, любя,

И лаской нежною даря…

А тут! Как гром средь бела дня,

Ты — хлоп! — и выгнала меня.

Забыл разок про день рожденья?

Ну, ладно, два, а может три.

И не был слишком откровенен,

И роз букеты не дарил?

Неделю кряду не был дома?

Ни в чём тебе за целый год

Не помогал, не стриг газона,

И в целом полный нищеброд?

Постой-постой, но я ж в постели…

Как это крошечный? А вот

Ты помнишь как-то… Еле-еле?

Что значит скучный эпизод?

Ну, ладно, ладно, слышу. Довод.

Согласен, нечем удивить.

Но разве это веский повод

Такой сюрприз преподносить,

И, так вот низко оценя,

Мою харизму схороня,

Последним олухом кляня,

Средь бела дня — прогнать к чертям.

Для женщин часто справедливость

Всё то, чем можно укорить,

Но как, скажите мне на милость,

На это можно возразить?

Я НЕ КУРЮ

Я не курю. И не читаю Блока.

И Чёрный с Белым мне не comme il faut.

С Волошиным чертовски одиноко.

Бальмонтовское тускло и мертво.

Бастардов от Бодлера и Верлена

Поныне символистами зовут,

Да только из трухлявого полена

Лимоны и бананы не растут.

Скучны на вкус вальяжные эстеты,

Фальшива их надменная игра,

Как в урне пепел мокрой сигареты

И угли догоревшего костра.

Довольно серебра таким в награду.

По серьгам ноша — зряшна и легка.

Уверен, все они безумно рады

Вторыми оставаться на века.

ПРОЛЕТАЛ ПО НЕБУ ШАРИК

Пролетал по небу шарик

Очень-очень голубой,

Мы смотрели и смеялись.

Ты да я да мы с тобой.

Мы любили, танцевали,

Веселились как могли

И безумно целовались

От заката до зари.

Только лето незаметно

Отгорело, и в дали

Спели песенку про это,

Исчезая, журавли.

Улетел куда-то шарик

Очень-очень голубой,

Ну, а мы навек остались

Одинокие с тобой.

СКАЗКА РОЖДЕСТВА

Если есть немного счастья,

И надежда вновь жива,

Нас оставят все напасти

В ночь святого Рождества.

Тихо сядем у камина,

Помолчим чуток, и вот,

Посреди метели зимней

Сказка дивная придёт,

Что помимо всяких всячин,

(их не купишь за гроши)

В потайной кармашек прячет

Доброту своей души.

Эту сказку, словно дверцу

В долгожданную мечту,

Открываем в нашем сердце

И читаем раз в году.

НЕМОЕ

Сквозь расставание и боль,

И осень

Глядит отчаяньем юдоль,

И проседь

Воспоминаний о былом

Уныло

Меж прядей памяти моей

Застыла.

Сквозь лета жаркого вуаль

И зимы,

Скрывая истину немой

Личиной,

Невыразимо тяжело,

Как бремя,

Течёт и молча исчезает

Время…

ВЗГЛЯД

Приятно думать, стоя молча

В проёме тёмного окна,

Сквозь вьюг с ветрами стылых полчищ

И долгих мук ночного сна,

Укрыта белыми снегами,

Любовью искренней даря,

Зима печальными глазами

С улыбкой смотрит на меня…

КРОЛИКИ И РОЛИКИ

Жили-были кролики

В солнечной стране,

И купили ролики

Кролики себе.

Папы, мамы кроликов,

Дети и родня,

Все надели ролики

Прямо на себя.

Кролики на роликах

Счастливы вполне.

Мчатся наши кролики

В длинное турне.

Едут, наслаждаются,

Пряники жуют,

И, конечно, кролики

Песенку поют:

«Жили-были кролики

В солнечной стране…»

ДАВАЙТЕ ДЕЛАТЬ МУЗЫКУ В СЛОВАХ

Давайте делать музыку в словах,

Чтоб чаще эта музыка звучала

В фантазиях, причудах и мечтах,

В видениях и снах, но для начала

Давайте делать музыку в словах.

Давайте делать музыку в душе.

Затронем чувств невидимые струны,

Откажемся от штампов и клише,

Побудем безмятежны и безумны

И станем слушать музыку в душе.

Оставим неудачи позади,

Пустое, неприятное, дурное,

А чтобы получилось не грустить,

Отбросим всё давно пережитое

И худшее оставим позади.

Пусть год уже как будто на исходе,

Наполним благодарностью сердца,

Доверимся своей людской природе,

Забудем о тоске и непогоде

И чуточку поверим в чудеса.

Давайте просто встретим новый год,

И пусть земля вращается по кругу,

Мы знаем, что-то лучшее придёт.

И, пожелав везения друг другу,

С надеждой встретим этот новый год.

БИНОМ

Какая будет у нас судьба?

Эх, знать бы точно на самом деле.

А так… вот жди да живи пока

Она тебя провернёт сполна

Верхом на бешеной карусели.

В итоге выкатит крупный счёт.

Немедля после аттракциона.

И будешь рад, что живой ещё!

Такой вот выведен у неё

На крайний случай бином Ньютона.

Я б много дал, чтобы не гадать

Когда и где окунут в нирвану,

Но если честно, готов признать,

Что тайна, к счастью, не по карману.

Ну что ж, и так поживу пока

Без предсказаний на свете этом.

Весь фокус в том, что и задарма

Судьба и время дадут ответы.

ЗАПОЛНОЧЬ

Скучает явь в декабрьском серебре,

Где сумерки спускаются на крыши,

Сползая, словно тени, ниже-ниже,

И серой грустью прячутся во мне.

Скиталец-день ушёл в пустую даль,

За ним спешит давно минувший вечер,

На ватные ссутуленные плечи

Сугробов ночь набрасывает шаль.

Ей дышится морозно и легко,

Раскладывая пёстрые узоры,

Как эхо позабытых разговоров,

На инея немое полотно.

Мне чудится, что в воздухе звучит

Мелодия потерянного рая,

Тоску мою от сердца отнимая,

А после устремляется в зенит

И тает.

ТОСТ

Минутная стрелка на полночь глядит,

Картошка с лучком в сковородке шкворчит,

И пламя свечи, на столе трепеща,

Вдыхает пленительный запах борща.

Толкнув на затылок своё канотье,

Строгаю, кромсаю, крошу оливье,

Селёдку под шубу сую, холодец

Горчичкой припудрил, и вот, наконец…

Мечтая Шампанского выпить глоток,

Я пробкой отчаянно бью в потолок,

В бокалы высокие зелье плеща

И тост новогодний истошно кр-р-рича.

ГРАФОМАНИЯ

Суть графомании проста:

Писать страниц не меньше ста

За день без права на обед.

И так, примерно, сорок лет.

А, написав ещё чуть-чуть,

Пойти прилечь и отдохнуть

Под толстой мраморной плитой,

Где год и надпись: «граф Толстой».

ЭДВАРДУ ЛИРУ

Звезда загорелась на зимнем панно,

Когда появилось на свете оно.

Сбежались к нему восхищённые дети

И стали немедля тик-токать в соцсети,

Снимали и сверху, и снизу, и с боку,

И лёжа, и сидя, и даже с наскоку,

Кричали, визжали о том, что едва ли

Такое когда-то и где-то видали,

И чуть не лишились ума оттого,

Что каждый старался потрогать его.

А после спросили у деда Пихто,

Скажи-ка, дедуля, вообще, это кто?

Пойди и узнай, заявилось откуда

К нам это прекрасное, милое чудо.

И тут волшебство, не замедлив с ответом,

Пропело, слегка улыбнувшись при этом,

Хлоп-Чиппети-Приппети, Криппети-по!

Всё проще простого. Ведь я — Рождество.

И детки воскликнули: «Надо же, праздник!»

А хитрый Ванюшка, игрун и проказник,

Ручонку засунул в карман к Рождеству

И две мандаринки тихонько… ку-ку.

Но кто же сегодня накажет его!

Конечно мальчишку простит Рождество.

Простит и, почистив ему мандарин,

С улыбкой промолвит: «Держи витамин!

Не будь ни капризкой, ни серой лапшой

И вырастешь скоро большой-пребольшой».

Мы счастьем и бурным весельем согреты,

Жуём печенюшки, ватрушки, конфеты.

Ведь Чиппети-Приппети, Криппети-по!

Всё проще простого — пришло Рождество.

ЗИМНЯЯ ПАСТОРАЛЬ

Парит рассеянный туман

Над тёмной нитью автострады,

И город, как Левиафан

Свои бока, вознёс фасады

Под солнца зимнего лучи,

Где он загадочно урчит

Короткой терцией минора.

В его утробе, чуть дыша,

Глядит в окно печальным взором

И ждёт меня моя душа,

Лаская слух свиданьем скорым.

ВРЕМЯ ПРИШЛО!

Брось грустить! Не кисни. Не сиди.

Новый год бушует на дворе.

Радуйся. Танцуй и веселись.

Двадцать дней осталось в декабре.

Пряности подмешивай в салат,

Пол помой, почисти мандарин,

Фрак возьми для форса напрокат,

Сыпь на ёлку яркий серпантин.

Выброси фигню из головы.

Старую. Немедля. Насовсем.

Чтоб ни капли мелких, бытовых

Не было ни думок, ни проблем.

Любишь если — так и говори!

Если нет — не время горевать.

Жги огонь страстей в своей груди,

А потухнет… ну, и наплевать.

Нынче дни — для счастья и чудес,

Время перешагивать черту,

Взмыть душой и сердцем до небес

И поймать заветную мечту.

ТЛЕН

О чём писать? Как дует ветер?

О гречке с трепетом в груди?

О пустоте? Ушедшем лете?

О рюмках в стареньком буфете

И трёх кудряшках в бигуди?

Писать о том, чего не стало

И что исчезло навсегда?

О том, чего недоставало

И не случится никогда?

Иль чувства рвать в слезах и горе

С глазницей черепа в руке,

Крича: «Скажи, несчастный Йорик,

О чём писать в моей строке!»

Закаты — грусть, туманы слякоть,

Ветра — сплошные сквозняки.

И хлябь слаба, и твердь как мякоть,

Судьба — мура и пустяки.

Итогов нет в подлунном мире.

Всё суета, досужий тлен.

Жизнь — муха дохлая в кефире

И ложь дешёвых мизансцен.

На что душою отозваться?

Окутан тайнами секрет.

Чем вдохновению питаться,

Чем сердце может наслаждаться!

Я не могу найти ответ.

ЗВЁЗДНЫЙ КАПИТАН

Спит бригантиной в молочном тумане земля,

Месяц морским капитаном застыл у руля

И, проплывая под ликом Полярной звезды,

Гладит блестящих комет золотые хвосты.

Тайны неведомой след обнаружив в дали,

Правит надёжно штурвалом прекрасной земли,

Мимо хрустальных, опасных ночных берегов

Нас увлекая в страну удивительных снов.

Скрылся оставленный в прошлом надёжный причал.

Там, впереди, всё о чём он когда-то мечтал.

И меж серебряной пыли на Млечном пути

Где-то в грядущем его нам уже не найти…

СОМКНИТЕ, ДРУГИ…

Сомкните, други, тесные ряды,

Плесните зелье в звонкие бокалы,

Ведь скоро свет полуночной звезды

Поведает о близости финала,

И время, начиная поворот

От Крысы к металлическому Зверю,

Нас от печалей горестных спасёт,

В прекрасный мир распахивая двери.

Давайте впишем праздник Рождества

В биение взволнованного слова,

Чтоб стало наше чувство волшебства

Роскошно, выразительно и ново.

БУДЬ Я…

Будь я бравым командиром,

Я бы девок строил в ряд

И конфетами с зефиром

Угощал бы всех подряд.

Целовал бы их без спросу,

Будь я жгучий Дон Жуан,

И крутил, не зная сносу,

С каждой бешеный роман.

Окажись я филантропом,

Я бы девок уважал,

Звонко хлопал их по попам

И до дому провожал.

Будь банкиром, раздарил бы

Девкам тысячи монет.

Так дошло б и до женитьбы…

Жаль, что нынче я — поэт.

И могу читать баллады

Да сонеты под луной.

Может, девки бы и рады,

Только нафиг им такой.

КОВЧЕГ

Ну, конечно, если б Ноя

Страх причалить обуял,

И остались мы с тобою

В океане только двое,

Я б с другой не изменял.

В этом чёртовом круизе,

С божьей помощью, внутри

Я копил твои капризы

И безумные сюрпризы

От зари и до зари.

Но всему есть срок и мера.

Страсти нежной не тая,

Я тебя, моя  Мегера,

Без лукавств и адюльтера

За борт выброшу. Любя.

Нервы всё же не стальные.

Говорю вам без прикрас,

Так что помните, родные,

Чтоб не стать очередными,

Не перечьте лишний раз.

ЗИМНИЙ СТИХ

Вяло и уныло

Льётся зимний стих,

И надежд на лето

Больше никаких.

Только приоткроет

Утро мутный глаз,

Тут же закрывает,

Как в последний раз,

И цветёт оконце

Белым серебром,

Провожая солнце

В мареве земном.

Скованы снегами

Северной зимы,

Тёплыми словами

Пользуемся мы,

Чтобы согревала,

Не сгорев дотла,

И не исчезала

Летняя мечта.

РИМСКОЕ УТРО

Ворчит утроба римского жилья,

Себя лишая бренности и лени,

Ступая в храм людского бытия

Окутанный прохладой сентября

По древним травертиновым ступеням.

Спешит, снуёт, торопится народ,

Едва ли успевая удивиться,

Как алым зажигая небосвод,

Раскинулся божественный восход

Крылами над священною столицей.

Забавна равнодушность суеты

И тщетность человеческих стремлений,

Когда на жизни мятые холсты

Господь бросает с дивной высоты

Палитру упоительных мгновений.

Рим, октябрь 2019 года

ОТКРОВЕНИЕ

Под синь небес ложится чистый снег

Холодным, бесконечным одеялом.

В минувшее уходит долгий век,

Как лодка от пустынного причала.

Всё дальше исчезает край земли,

Всё крепче в дымку кутается парус,

Скрывая там, в неведомой дали,

Всё то, что нам от прошлого осталось.

Назавтра встретит алая заря,

И пятый всадник, сунув ногу в стремя,

Погубит мир дыханьем декабря

И остановит будущее время.

СЛЕДУЮЩИЙ

Всё. Отмучался сердечный,

Худший день календаря,

Унеся с собой навечно

Грязный призрак ноября.

Мир плюётся чудесами:

Святу месту пуста нет,

И под нашими ногами

Серый сменит белый цвет.

Только стало в небосводе,

Чуть светлее, глядь, сама

Дышит в темечко природе…

Ёптель! Матушка зима!

Что ж, теперь по разнарядке

Дюжий месяц у ворот,

А ему щекочет пятки

Бойкий праздник — Новый год.

ЧЕЛОВЕЧЕК

Жил забавный человечек

На поверхности земной,

Милый, крохотный, весёлый

И немножечко чудной.

Он любил смотреть на звёзды

И почёсывать бока,

А в обед по воскресеньям

Строить замки из песка,

Просыпаться на рассвете,

Кушать супчик из лапши,

Лучше всех на белом свете

Улыбаться от души.

Повстречав его однажды,

Я сказал: «Привет, привет!»

Он ничуть не удивился,

Помахав рукой в ответ.

И пришлось ему признаться:

«Ты забавный и смешной».

Человечек рассмеялся:

«Это правда. Я такой!»

ДОМА

Казалось бы, о чём они молчат,

Дома, снаружи хмурые, как башни,

Напомнив чем-то дней моих вчерашних

Изношенный сомненьями наряд.

Что им сказать глазами мутных окон,

Таким пустым и жутко одиноким,

Немытым два столетия подряд?

Лишь только о наивности вещей

И веры, будто окна держат стены,

Как звёзды нескончаемость вселенной,

Теплом своих бесчисленных огней…

В ОБАЯТЕЛЬНОЙ НЕЖНОСТИ

Мне сегодня легко и смешно.

Вы решите, немного капризен

И чудак, раз мечтаю давно

Оказаться в осеннем Париже.

Есть безумный на вкус бланманже,

И, кружа под шансон в карусели,

В бесшабашно-хмельном кураже

Провести две волшебных недели.

Получив несказанный карт-бланш,

Я б, слегка оттопырив мизинчик,

Пригубил ароматный меланж,

Раскусив марципановый блинчик.

В завершение сливочный крем

Мне б слизнуть с глазурованной булки,

Рассмеяться, и вмиг, насовсем,

Раствориться в ночном переулке.

Я уверен, осенний Париж

Колыбель утешений и ласки,

Разрешит от души пошалить

В обаятельной нежности сказки…

СТИХОТВОРЕНИЕ

Тревожит всё, что не случилось,

Уходит всё, что не сбылось,

А нам… рассчитывать на милость

Да на спасительный авось.

В грядущем нет слезы былого,

В прошедшем будущего нет,

И всё, что есть во мне иного,

Так это тень минувших лет,

И грусть о том, как было сложно,

Но это следует признать,

Не упускать свою возможность,

А невозможность отпускать.

ДОРОЖНОЕ

Наш поезд — жизнь, судьба — перрон,

и лишь на краткое мгновенье

надежда — старенький вагон,

а путь — клубок пустых сомнений

и чувств, что трудно уберечь,

ошибок, ложных обещаний…

где даже лучшие из встреч

не знают точных расписаний.

НА ПАМЯТЬ

Давай с тобой останемся в плену

Своей уютной маленькой квартиры,

Закроемся от суетного мира

И будем просто слушать тишину

Ванильных сумерек у тёмного окна,

Дыхания и сладостных объятий,

И поцелуя, пахнущего мятой

И вкуса недопитого вина…

Слезы горячей в отблеске огня,

Взаимной страсти сомкнутых ладоней,

Чтоб это всё как следует запомнить

И не забыть с уходом октября.

СТАНСЫ

Чахло, грустно, сиротливо,

Без задора и ума,

Сонно, слякотно, уныло

И посредственно весьма

Льются штопаные строчки,

Словно тягостный кисель,

От заглавия до точки

В наш лирический коктейль,

Чья под зонтиком увялым

Жижа кислая плывёт

По соломинке дырявой

В широко закрытый рот.

Муза сплюнула брезгливо,

И шепнула: «Шло бы на…

Поэтическое чтиво.

Я сыта уже. Сполна».

ДОМ, В КОТОРОМ…

Зимний вечер шепчет вьюгой

В окружении ночном,

Мы — в объятиях друг друга,

А за маленьким окном

Укрываясь белым-белым

Одеялом, спит январь,

Только с краешка несмелой

Искрой светится фонарь.

В этой крохотной вселенной

Вновь останемся вдвоём,

Пусть минуют перемены

Дом, в котором мы живём.

СЕЛЯВИ

Вот я дурак! И даже хлеще

Сказать бы стоило — дебил.

Я не люблю красивых женщин,

Точнее будет, не любил.

Вздыхал, приглядываясь кротко,

Бывал до дрожи восхищён

Их обольстительной походкой

И взглядом искренним смущён,

Не раз лаская жадным взглядом,

Я вытирал со лба рукой

Холодный пот, любуясь… задом

(простите, плавною кормой)

Прелестной девы молодой.

Но не решался слова молвить,

Подать руки, сказать: «Привет!»

И тем мечту свою исполнить,

Боясь услышать слово «нет».

Так миновало много лет…

Я был с другими, что попроще,

И мне казалось поумней,

Хотя, признаться, доброй тёщи

И там, и там сыскать сложней,

Чем дивный клад, что Аргонавты

Добыли в поте древних дней.

Короче, нету в жизни правды,

А если есть, то не в моей.

Да. Женщин не было красивых,

Но утешаюсь нынче я,

Ведь и у них, — что справедливо! —

Ни разу не было меня.

СТРАННЫЙ ПЕТЯ

Очень-очень странный Петя!

Как мальчишку ни пугай,

Любит больше всех на свете

Лезть туда, где а-я-яй!

Восемь раз снимали с крыши,

И с деревьев десять раз,

А ещё, недавно слышал,

Петю вынул водолаз

Из большой глубокой речки.

Было дело, и с горы

Доставали и из печки,

Даже кроличьей норы.

Опыт Пети изучали

Академики из РАН

И, конечно, помещали

Под рентгеновский экран.

И вертели, и крутили

Каждый-каждый Петин ген,

Но в конце концов решили:

Парень — чистый феномЕн.

Вот поэтому секретен

Факт неведомый уму,

И куда полезет Петя

Не известно никому…

ГРУСТЬ

Сегодня грусть ко мне пришла

И молча села рядом.

Просила, нежностью дыша,

Своим печальным взглядом,

Побудь со мной наедине,

Как с давнею подружкой,

Погладь рукой по голове

И почеши за ушком.

Я гладил, ласково обняв,

Её дыханью вторя,

И, улыбаясь, грусть моя

Заснула на ладонях.

ВОТ ТАК ПРОСТО

Я сидел. Свеча горела.

Ночь стояла у окна.

За окном луна бледнела,

И молчала тишина.

Небо щурилось звездою,

Кот поглаживал усы,

А на стенке предо мною

Внятно тикали часы.

Что они себе считали,

Я не знаю. А зачем?

Мысли в прошлом исчезали,

Становясь небытием.

Мир, задумчиво вздыхая,

Ждал скончания времён,

И скрипела ось земная,

Поворачиваясь в нём.

ДЕТСТВО

Детство — сон, улыбка мамы,

Моря тёплая волна,

Кот проказник, звуки гаммы,

Ночи летней тишина,

Кто-то очень-очень страшный

Где-то прячется в шкафу,

В ручейке корабль бумажный

И подарки к Рождеству.

Детство — это очень просто:

Счастье, радость, синь небес,

Возраст маленького роста,

И немножечко чудес.

НИТЬ ДОЖДЯ

На тонких нитях серого дождя

За окнами, как лодочка в тумане,

Осенними сырыми вечерами

Задумчиво качается земля,

И, словно призрак, думой удручён,

Средь золота застывшего покоя,

Тоскуя над потерянной листвою,

Склоняется ветвями старый клён.

Заученная мною наизусть,

Как слабый свет угасшего заката,

Минувшая, но тяжкая утрата,

Сжимает грудь пронзительная грусть.

К полуночи со скрежетом в зубах,

Насыпав в раны соль воспоминаний,

Стихает боль горячих покаяний,

И тает каплей крови на губах.

Твой образ милый, молча уходя,

Кладет печать печали в изголовье,

Душе оставив горькое безмолвье.

И с тонких нитей серого дождя

В ночную тьму срывается земля.

ЕСЛИ ЧЕСТНО?

Школа вновь открыла двери,

Ждёт за парты малышат,

Только я не очень верю,

Что они туда спешат.

Вон, сидишь себе, зеваешь,

Дома, балуясь едой,

Гаджет кнопкой открываешь,

И весь мир перед тобой.

Не сходя с любого места,

Загляни в знакомый чат,

И экзамен за семестры

Сдашь быстрее, чем Сократ.

Там Эйнштейны, даже круче,

Как по струнке, встанут в ряд

И покажут, и научат,

И расскажут всё подряд.

Допускаю, что уместно,

Тут признаться — я дурак,

Но ведь дело, если честно,

Обстоит примерно так?

НАШЕ ЛЕ

Над рекой кружатся Жу,

В поле бродит стадо Му,

Лает Пё, а на лугу

Сонно тикает Ку-Ку.

Чтобы в сад шальные Ре

Не забрались, старый Де

Заряжает солью Ру,

И грозится хлёстким Пру.

По утрам щебечут Со,

С рюкзаками ходим в По,

Звё считаем, а ещё

Ух едим за обе Щё.

Целый день под солнцем Я,

Мы валяемся на Пля.

Так в весёлом тёплом Сне

И проводим наше Ле.

Ты смотри, какое Ле!

Можно просто обалде.

Мы купа, смеё, крича,

Детство — это просто Сча!

ДИЕТА

Каждый кот буквально знает,

Очень-очень не легко

Целый день сидеть, скучая,

На коврижках с молоком.

А вот блинчики в сметане,

Чтоб поднять гомеостаз,

Да грибочки в баклажане —

Это будет в самый раз.

Подкрепиться помогает

Пара киевских котлет,

И ещё не помешают

Суп и свежий винегрет.

Через час, поев обильно,

Я немножечко устал.

Будь пошире холодильник,

То вообще б не вылезал.

К ОСЕНИ

Месяц восьмой собирает пожитки,

Месяц девятый на смену спеша,

Ждёт неотступно у старой калитки,

Медной листвою неслышно кружа.

Прячется солнце за облачным плёсом

В тихую гавань усталых небес,

Сизый туман покрывалом белёсым

Плавно ложится на девственный лес.

Чаще и чаще дожди с холодами

Мокрою дымкой маячат вдали,

Словно печаль, над пустыми полями

Нотой прощальной звучат журавли.

Месяц восьмой собирает пожитки.

Лета прошедшего радостный час,

Как паучка на тонюсенькой нитке

Ветром куда-то уносит от нас…

ТУЧКА ПО НЕБУ ЛЕТЕЛА…

Тучка по небу летела,

По земле метель мела,

На сосне лиса сидела,

Чай из кружечки пила.

Чай не только за морями,

Но и в Муромских лесах

Лисы пьют со снегирями,

Сидя в правильных местах.

Ну, а чем ещё заняться,

Если нет других затей?

Лишь сидеть да улыбаться

Посреди густых ветвей.

МАЛЕНЬКОЕ БУ

Ночью ходит по двору

Очень маленькое Бу,

А когда темным-темно,

То в окно стучит оно

Тихо-тихо: «Тук-тук-тук!»

И скребётся, словно жук,

Щёки дует и пыхтит,

Строго-строго говорит:

«В небе полная луна,

Наступает тишина,

Это значит, ночь пришла,

Сны детишкам принесла».

Бу идёт к себе в кровать,

Чтобы сладко засыпать.

И ложится, а потом

Смотрит свой десятый сон.

ГДЕ ТЫ ТЕПЕРЬ?

Где-то оно потерялось, бродяга.

Может быть тихо сидит у костра,

Ласково гладит по шёрстке дворнягу,

Ест землянику, не спит до утра,

Плещется в речке лазоревым летом,

В школу идёт по дождю сентября,

Слушает сказку, укутано пледом,

И вспоминает, наверно, тебя.

Шепчет на ушко что-то былое,

И, ускользая неслышно за дверь,

Нам откликается лишь тишиною.

Милое детство. Где ты теперь?

В ПОВАРЁШКЕ

Жили-были в поварёшке

Три забавные рыбёшки.

По ночам сопели сладко

В мягких маленьких кроватках,

По утрам играли в мячик,

Пили вместе молоко,

Ели маковый калачик,

На троих деля его.

Я к рыбёшкам раз в неделю

Заходил на огонёк,

Мы сидели, песни пели,

И варили кофеёк.

В поварёшку верить надо!

Там тепло-светло-уют.

И рыбёшки вас когда-то

Тоже в гости позовут.

ЛЮБЛЮ УВЯДШУЮ ТРАВУ…

Люблю увядшую траву

И свет хрустальный,

Когда осенняя хандра

Рисует плавно

Края оттенков белизны,

Неровной прядью

Бросая тени синевы

По водной глади.

Когда янтарные стволы

Качают рощи,

И одеяние листвы

На крыльях ночи

Уносят буйные ветра,

Туманный саван

Приняв покорно, спит судьба

В краю усталом…

ЦВЕТ ЛЮБВИ

Вечер. Лодки на причале.

Дотемна

Мир качается в бокале.

Тишина

Постепенно обретает

Цвет вина…

Здесь когда-то танцевали

Наши сны

Под безмолвное течение

Волны,

И теперь ночное лоно

У воды

Предвещает появление

Звезды.

Каплей алого заката

Льётся свет,

И его воспоминанием

Согрет,

Вновь ласкает грудь морскую

Неба свод,

Чуть касаясь, осторожно,

Будто ждёт…

СЕМЕЙНАЯ ЛЮБОВЬ

С утра — как будто черти заплясали,

Стоит в квартире бешеный дурдом.

Такое ощущение — в спортзале

Проснулся. Всюду свалка и погром.

Серёжка бьёт коленками о стенку,

Машуня от восторга верещит,

Володька выдувает носом пенку,

А Санька из-под тумбочки кричит.

У Сони развязался новый бантик,

За Коленькой погнался динозавр,

А Ванька, как обиженный романтик,

Свои игрушки в клочья растерзал.

Жена неделю как в командировке.

Поэтому и мучаюсь один,

Придумывая шутки да уловки,

Чтоб мигом не свихнуться до седин.

Две девочки — считайте — пять сыночков,

И, слава богу, нынче без грудных.

Практически, как папа-одиночка,

Воспитывать пытаюсь семерых.

Ведь я у них за главного и стоит

Немного отвернуться — всё. Хана.

Поэтому, как ласковый андроид,

Кручусь, пока не лопнула струна.

И вы мне про любовь, семью и верность?

Эх, знали бы почём у лиха фунт!

Когда на отдых тратишь ежедневно

Не более пятнадцати секунд.

Конечно, нет покоя и досуга,

И кто-то вечно ходит без штанов,

Но, может, что-то значить друг для друга

И есть она… семейная любовь.

СКАЗКА

Жила-была сказка. Скучала.

Ведь сказку никто не читал.

Поэтому сказка мечтала,

Чтоб кто-то её написал:

Отважный и дерзкий мальчишка,

Сапожник, профессор седой,

И вышла б чудесная книжка

С красивой обложкой цветной.

Там будут стихи и картинки,

И чьи-то слова о любви,

Две очень горячих слезинки,

И, может быть, даже твои.

Но вот, по какой-то причине,

Совсем не известно какой,

Волшебная сказка поныне

Ещё не случилась… с тобой.

БЕССОННИЦА

Развалившись, как ребёнок,

Спит в сарае поросёнок,

Рядом куры и петух,

Спят ромашка и лопух,

Спит копейка в кошельке,

И комар на потолке,

Кот, укравший колбасу,

Вредный прыщик на носу,

Даже крышка сундука

Плотно давит храпака.

Кверху пузом, словно сыч,

Дрыхнет дед Иван Кузьмич,

И тихонечко сопя

Дремлет вся его родня.

Кто ж заснуть ещё не смог?

Автор.

Этих самых строк.

ЯСНОГЛАЗЫЙ ВЕЧЕР

Был ясноглазый вечер.

В нём, на исходе дня,

Я обнимал за плечи

И целовал тебя.

Били часы на башне.

С ночи и до зари

Страстью горели влажной

Губы твои.

Утро проснулось рано.

Где-то среди ветвей

По-молодецки рьяно

Пел соловей.

Время давно забыло

Этот шальной рассвет,

Только с души не смыло

Неизгладимый след.

В запахе терпком мяты

С верой своим сердцам,

Мы, не разняв объятий,

Так и остались там.

Каждый июльский вечер

Память тревожит сон,

Я вспоминаю плечи,

Губы и нежный стон…

МЫ

В потоке слов, что приносит день,

Есть доля счастья.

И тепла.

Среди многих капель дождя падает та,

Что прозрачнее других.

Единственная.

Среди слёз, что обронила ты,

Есть многие

Обо мне.

Жаль, я не чувствую капель дождя,

Не роняю слёз,

И не произношу слов.

О нас.

УТРЕННИЙ АНГЕЛ

В преддверье дня, за кромкой ночи,

Опережая луч зари,

Небесный Ангел, смежив очи,

Коснулся краешка земли.

И дух его во тьме кромешной,

Сошёл с небес на грешный край.

Неисправимо и поспешно

Отринув прочь чудесный рай.

Не совместить с подлунным миром

Его божественную плоть.

Но будет он для нас примером,

Умея сумрак побороть.

И жертва светлое пророчит,

И сердце музой говорит,

Мой Ангел, что сильнее ночи,

Звездою ясною горит.

LIBERTANGO

Я ищу тебя и жду,

Век проходит, как печаль.

Всё, что в жизни нахожу,

Грусть. Но этого не жаль.

Жаль, что годы пролетят,

И надежд померкнет свет,

Дни ушедшие назад

Не вернутся больше, нет.

Мы останемся стоять,

Как на разных берегах,

Нам друг друга не узнать,

Даже если в двух шагах.

Ты исчезнешь, словно тень,

Я грядущее сгублю,

Будет час и будет день,

Но тебя не полюблю…

Сердце станет коротать

Время горестей и бед,

В прошлом мне не отыскать

Чувств забытых давний след.

ШЁПОТ ИЮЛЯ

Июль. Разнежась молчаливо

На спинах белых облаков,

Плывёт над зеркалом разлива

Меж двух песчаных берегов.

Среди лугов и нив широких

Творит дневной горячий зной,

В долинах томных и глубоких

Укрывшись робкой тишиной.

Шалит под вечер блеском молний,

Бросает с туч далеких гром,

Чтоб было нам о чём припомнить,

И пошептаться перед сном.

Струится ветреной прохладой,

Желанный отдых посулив,

А после звёздные лампады

Развесит в зеркале земли.

И, вскоре полчища ромашек

Рассеяв в купол синевы,

Обнимет ночь и ей в кармашек

Подсунет краешек луны.

Наутро ссыпав землянику

В ладонь с пологого холма,

Умчит сквозь лето ланью дикой

На запах детства и тепла.

Июль случается внезапно,

Чуть прикоснувшись, как в раю,

И в сердце бьёт печалью сладкой,

И шепчет: «Я тебя люблю».

В ТИШИНЕ…

В тишине стою и курю сигару

На боку ночном у земного шара,

На другом боку — ты, мечты и лето,

И глаза твои голубого цвета.

Там твоя жара, тут моя прохлада,

Одному вина, а другой пощада,

Будто два крыла одинокой птицы,

Или две не сложенных единицы.

По прямой — никак, по кривой чуть больше,

Самолёт — полдня, кораблями дольше,

У меня — снега, ты — поближе к югу,

Только мы с тобой… не нужны друг другу.

Так. Сижу в ночи и курю сигару,

За окно смотрю и, вздохнув устало,

Забываю нас, а лучи рассвета

Греют бок земли голубого цвета.

ЗАДУМЧИВЫ

Задумчивы над лесом облака,

Задумчива рябина на холме,

И даже кот, задумался слегка,

Подёргивая лапами во сне.

Задумчив дом бессонным огоньком,

Звезда, что с небосклона сорвалась,

Ночная тень над крохотным селом,

В реке ещё не пойманный карась,

Качается в раздумиях гамак,

И жёлтый свет под старым фонарём…

О чём они задумались? Да так,

Наверное, мечтают о своём.

БЫТЬ МОЖЕТ

Быть может, счастье — не награда,

Не орден важный на груди,

Не славословная тирада,

И не итог в конце пути.

Но случай! Редкий и нежданный,

Украдкой брошенный судьбой,

Порою пуст, порою странный,

А то и вовсе — никакой.

Лишь тень зари на небосклоне,

Лишь сон, дыханием согрет,

Пушинкой сядет на ладони,

Ещё мгновение и… нет.

ОП-ПА!

Разбежались две козявки,

Прыг! — с высокого крыльца,

И теперь лежат на травке,

Перемигиваютца.

Как-то искру папироска

Потеряла в бороде,

И теперь моя причёска

Ходит в полной наготе.

Жили-были две вороны,

Обе вовсе без хвоста,

Потому что в их кальсоны

Он не помещаетса.

ДЕРЕВЕНСКИЙ СЦЕНАРИЙ

На взгорке мелкотравье стелет мягко

Осенний увядающий узор,

Отсюда все — малявки и козявки,

А я как театральный режиссёр.

Запрятал крыши, тропки и поляны

Под ворох опадающей листвы,

Накрыл сады густеющим туманом

И запахом картофельной ботвы.

Отправил солнце выспаться за речку,

Оставив блик церковного креста,

Включил дымы белёсые из печек,

Смотрю, любуюсь. Тишь и красота.

А вон и малахольный дядя Петя

С цигаркой недокуренной сидит,

И в сумерках качает тёплый ветер

Берёз провинциальный реквизит.

Не драма, не комедия, скорее

Из детства что-то давнее. Не жаль.

Моим воспоминаниям милее

Подёрнутая дымкой пастораль.

Сценарий незатейлив, лилипутен,

Актёры не выходят на поклон,

И зал, как был, по-прежнему безлюден,

Лишь ночь бросает тень на небосклон.

Луна глядит, как мёртвая царевна,

И после пересолнечного дня

Блаженно спит усталая деревня

Как будто на ладони у меня.

ЧУЧА

Чуча жил в своей квартире,

Ел картошечку в мундире

И поглаживал бока

Полноватые слегка.

Жизнь у Чучи — чистый мёд,

Словно лодочка плывёт

По морям и по волнам,

По неделям и годам.

Так и жил бы Чуча тихо,

И не ведал злого лиха,

Пожимал одним плечом,

И не думал ни о чём.

Но однажды Чуче снится:

Суждено ему влюбиться.

Боже мой, беда-беда!

Неужели навсегда?

Чучу спас простой совет:

Вся любовь — пустой навет.

Дальше крепко почивай,

Но с постели не вставай.

Чуча сладенько зевнул,

Взбил подушку и… уснул.

И теперь который год

Он с постели не встаёт.

ДЕТСКИЙ РИСУНОК

В нашей маленькой квартире

Есть высокий потолок,

Муха плавает в кефире,

Громко гавкает щенок,

Есть окно и подоконник,

Есть усатый таракан,

Кот, бродяга и разбойник,

Что улёгся на диван,

Этажерка, табуретка,

Примус, лампа, патефон,

Есть большая птичья клетка,

Суп из свежих макарон,

Кухня в сереньких обоях,

Дед в поломанном пенсне,

Вечно злая тётя Зоя

И рассада по весне,

Два куска простого мыла,

А в серванте мармелад…

Только это, братцы, было

Очень много лет назад.

Да и город назывался

По другому — Ленинград.

СЛУЧАЙ

Нырнула как-то баба в реку,

И та ушла из берегов.

Ушла и нынче бродит где-то.

А наша баба — будь здоров,

Лежит спокойно, как акула,

Не уплывая никуда.

А что? Подумаешь, вздремнула.

Ведь спать-то надо иногда.

НА ПОЛЯНУ КАПАЛ ДОЖДИК

Будто ленты кинохроник

Хмуро плыли облака,

Протирая подоконник,

Кот отлёживал бока.

А в душе насрали кошки.

Так слезливо, хоть женись.

Рыбий жир в столовой ложке

На шкафу, и тот прокис.

Настроение — говённей

Ни придумать, ни сыскать,

Будто мне какой разбойник

Гречку высыпал в кровать.

Словно ёжик из тумана,

Потерявший узелок,

Меж лопаток непрестанно

Ощущаю холодок.

Да… погодка — злое зелье,

Бередит исподтишка,

Как несносное похмелье

И зелёная тоска.

Это мелочь, нуаштобы

Не кружилась голова,

Надо квасу высшей пробы

Выпить сразу литра два.

ПРИВЕТ!

Вышел я сегодня в поле.

Мать честная! Благодать.

Ветер свищет на просторе,

Сердцем хочется дышать,

Глазу нет предела свыше,

Синью крыты небеса,

Солнце жарким зноем пышет,

Тучи, словно паруса,

Белоснежные надуты,

И рядами, пуча грудь,

Как французские редуты,

К югу вычурно плывут.

Степь волною плещет зримо

В горизонта берега,

Как задор неумолима,

Словно море широка.

Крикнешь в небо для потехи

Громогласное: «Приве-е-ет!»

И оно вернётся эхом

Через много-много лет.

ВЕК ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ, БЫТЬ МОЖЕТ…

Виденья тех, давно ушедших,

Невыразимо ясных дней,

Как образ юности безгрешной,

Храню я в памяти своей.

Воспоминания, быть может,

В неторопливом свете дня,

Раскинув бархатное ложе,

Утешат ласкою меня.

Ещё не полдень, но повсюду

Грозится жаром летний зной,

В листве плетёт свои причуды,

Играя, отблеск золотой.

Немая гладь меж берегами

Течёт в покое и тиши,

И щебет иволги смолкает

Среди недвижимой глуши.

Ракиты косы опустили

Под сень прохладную воды,

Листы младые хрупких лилий

Росой, как жемчугом полны.

Любуясь в зеркало речное,

Застыл в раздумье тёмный лес.

Колокола несут былое

Под купол призрачных небес,

Их песнь за дымкой исчезает

Среди лазурной высоты,

Душе навеки оставляя

Надежд заветные мечты.

Дечин, осень 2018 года

ЗОЛУШКА

Свою работу выполнила осень,

И дань листвой внесла календарю,

Но мир подлунный странн и не серьёзен.

Никто не рад бедняге декабрю.

Он, как влюблённый, вовремя явился.

И то сказать, давно уже пора.

А тут… в полях пшеница колосится,

И густо зеленеют клевера.

Сама себе зима противоречит,

Дворы полны несчитанных цыплят,

Того гляди, не утром, так под вечер

И ласточки под крышу прилетят.

Холодный месяц — пасынок природы,

Как Золушка, надеялся и ждал,

Но сказки нынче изгнаны из моды,

И туфелька ему… не подошла.

СКОРО-СКОРО

Обезлюденно смотрится осень

В обезлиственную синеву,

Поредевшую медную проседь

Заплетая в сухую траву.

Перехмурилась даль серооко,

Зазеркалились лысины луж,

И, поднявшись высоко-высоко,

Расплескалась небесная тушь.

Скоро снова мурашками стужа

Разбежится в сердечке моём,

А печальки прорвутся наружу,

Запузырившись мелким дождём.

ВОТ ТАК

Я нырнул с разбега лихо,

Опустился в глубину,

Только вот ужасно тихо

Через озеро плыву.

А ведь быстрый, как ракета.

Так стараюсь — сам не свой.

Вдруг, смотрю, упёрся в этот…

В берег! Буйной головой.

Так бывает. Невезучий.

Ведь не знаешь иногда,

Где тебя настигнет случай

И когда.

ЛИХО

Бережок шуршит осокой,

Пучит глаз зеркальный карп,

Над рекою невысоко

Тучи тащат ватный скарб.

Чуть вздыхая, тихо-тихо,

И потягиваясь всласть,

Спит неведомое Лихо,

На полянке развалясь.

Видит сны, а может просто

Ни о том, и ни о сём,

Или даже из притворства

Вскользь… мечтает о своём.

Кто их знает, этих лихов.

Так у них заведено.

Может шутка, может прихоть.

Спит и ладно. Нам-то что.

ДЕНЬ

По утрам отрешённо и пьяно

Фонарей затухают огни,

А надежда твердит неустанно:

«Лучший день у тебя впереди».

Рассветают мечты о высоком,

Ожиданья вскипают в крови,

И душа неизменным пророком

Возвещает о новой любви.

Только день, пожимая плечами,

Поглядит, головой наклоня,

Как на серую пыль под ногами,

И презрительно плюнет в меня.

ЮНОСТЬ

Вся Юность — будто выдуманный сон

И зелье из эмоций и тревоги,

Где чувство, словно бешеный клаксон,

Сгоняет ум к обочине дороги.

Там бьют в макушку Эрос и Амур,

А сердце переполнено до края

Страстями, и пускается в аллюр

За каждым чихом, устали не зная.

Вздохнув смиренно, матушка Судьба

Диагноз ставит — буйное расстройство.

Надеясь, позже пляска естества

Приобретёт совсем иные свойства.

В итоге, эти годы, как банкет,

Кончаются похмельем. Часто грустным.

Но странно! Даже после стольких лет

В них до мурашек хочется вернуться.

ВЕРТИХВОСТКА

Я её лелеял и холил,

Как неувядающую розу,

Всю любовь и нежность подарил,

Стих писал лиричный, даже прозу

Про благоуханный аромат

Чувств, что рвут отчаянное сердце,

И уже который день подряд

Бил душою в запертую дверцу.

Но! Не оценила мой порыв.

Думаю, что в этом вся загвоздка.

Нет! — сказала. Так и не открыв

Всем моим стараньям.

Вертихвостка!

ОХ, ЖАРА!

Жарко… треснул подоконник

Пеклом яростным палим,

Кот лениво, как покойник,

Третий день в углу храпит.

Две недели бьёт макушкой

В цифру сорок ртутный столб,

Так, что ткань на раскладушке

Стала гладкой, будто шёлк.

Небо стиранной пелёнкой

Смотрит в лысину пруда,

Солнце аж свербит в печёнках,

Не сдвигаясь никуда.

Вот бы дождь! Прошёлся б рьяно,

По бурьянам да свежо

Вдарил ливнем окаянным…

Как бы стало хорошо!

Отпустила бы ломота.

Может, временно, зато

Сбил бы давнюю охоту

Выпить водки.

Граммов сто.

МОЛОДЕЦ

Ах, лето — молодец удалый.

Картуз заломлен набекрень.

Непредсказуемого нрава,

И ростом в долгую сажень.

Румяны щёки, синеоко

Глядит вприщур, и неспроста

Улыбкой тешатся широкой

Его лукавые уста.

Берёзки сохнут, как девицы,

Едва завидят вдалеке

Налиты золотом ресницы,

Что с солнцем спорят в высоте.

По-щегольски ступает, твёрдо,

И негой выдохнув, земля

Неудержимого восторга

Сдержать не смеет, и любя,

Сдаётся рек своих разливом,

Зардевшись мёдом клеверов,

И в небесах красноречиво

Вскипает пеной кружевов.

ДЕПРЕССИЯ

Кураж иссох и ноль азарта

Во мне. Способен удивить

Лишь кур, да тост к восьмому марта

Для Розы с Кларой сочинить.

Густая лень сомненьем рулит,

В душе отстой, под сердцем швах,

Мыслишки грешные заснули

С контрацептивом на устах.

А как бы славно было вдарить

Ядрёным, жареным стихом,

Да люд окрестный позабавить,

Чтоб клёво, классно и пучком.

Ввернуть по шляпку пару шуток,

Хлебнув шампанского вина…

Но мочи нет. Иссяк рассудок.

И ласты склеили слова.

ЕЩЁ?

Я сегодня вышел в поле

Да как свистнул!

Аж земля

Задрожала поневоле

И повсюду повалились штабеля

Елок, сосен, клёнов, буков и рябин.

Вот такой вот у меня… адреналин.

Так свистел, чуть не порвал обеих щёк.

Счас вот думаю, чтоб сделать мне…

Ещё.

ЗА ГРАНЬЮ

Ладонями зачерпывая воду

Теперь давным-давно ушедших дней,

Я вижу в ней сияние восходов,

Забытые печали и невзгоды,

И лица всех потерянных друзей,

Мечты, что сохранились, не сбываясь,

Надежды, что меня уберегли,

И хрупкую, магическую сладость

Твоей не угасающей любви.

Вода приносит чистое далёко,

А вместе с ним не сказанный обет

И веру в то, что путник одинокий,

Храня воспоминания о многом,

Перешагнет за грань минувших лет.

ТРЕВОЖНОЕ

Разлуки ворожба хранит ворота рая,

А рок бывает зол, завистлив и ревнив.

Не каждому счастливый жребий выпадает

Найти, не потеряв, и взять, не возвратив.

Мы души рвём в клочки, не ведая пощады,

Поводья страсти сжав до скрежета в зубах,

Надеясь, что судьба оставит как награду

Пьянящий поцелуй печатью на устах.

Биение сердец уже не станет прежним,

Но чтобы починить израненную плоть

Есть острая игла по имени Надежда,

И тоненькая нить с названием Любовь.

ДОРОГА К ДОМУ

Кто-то ушёл на север,

Кто-то сбежал на юг,

Кто-то свернул налево,

Кто-то создал уют

В доме, где вечный праздник,

И никогда не врут

Пёс и кошак-проказник.

Любят тебя и ждут.

Греют теплом душевным

Сколько достанет сил,

Будто молчаньем нежность

Могут произнести.

Как ни длинна дорога,

Всё же приводит в дом,

Чтобы пожить немного

И умереть потом.

ОТГОРИТ ОГОНЁК…

Отгорит огонёк, и отплачет

В тишине полуночной свеча.

Что-то будет, но будет иначе,

И слова о другом прозвучат.

Мы забудем былые потери

И о том, что уже никогда

Не вернуть, чтобы искренне верить,

Даже если настигнет судьба,

В этом долгом грядущем дорога

Станет снова, как жизнь, коротка.

Переходом. К чему-то иному.

Что ещё не случилось. Пока.

ДУМА ЖЕНСКАЯ

Сон — обуза среди ночи,

Лесть мечты — пустой дурман,

А итогом всех пророчеств

Был и есть сплошной обман.

Кто изведал бремя страсти,

Знает, ноша тяжела.

Как и прочие напасти,

Что сжигают нас дотла.

«Цыц!» — безмозглые гадалки.

Распустили языки.

Счастье им! Трусы в стиралке

Да в постели мужики.

Горе (!) — лучшая награда,

Что в конце любого ждёт,

И последняя отрада.

Если очень повезёт.

Всё — печаль, а жизнь — тем паче.

Это больше не секрет.

Я бы рада, будь иначе,

Только знаю… счастья нет.

ЗАПОЛНОЧЬ

Худой подол шершавой скуки

Души тоскливой наготу

Накрыл. И стон сердечной муки

Затих. Безвольно в пустоту

Глядят надежд былых порывы,

Не любы шутки и вино,

А дождь ноябрьский сиротливо

Слезой стучит в моё окно.

Табак, набитый в старой трубке,

Шипит искрою, отсырев,

И ночь, минутка за минуткой,

Часы считают нараспев.

Покой грядущего неведом,

Но полночь бьёт, и снова я

Ложусь, укрывшись тёплым пледом,

В привычный омут забытья.

ВЕСНА ЗОВЁТ

Весна зовёт, её строптивый норов

Безумным чувством мечется в груди.

И горстка слов, порою бестолковых,

Не в силах этот шквал освободить.

Пусть льются как попало. Между ними,

Как будто между струями дождя

Блик солнца в небе ярко-ярко-синем,

Я вижу сон, похожий на тебя.

пора?

Я намедни ходил за водицей,

Поднял разом всего полведра,

Так теперь вот полночи не спится,

Поясница скрипит до утра.

Наклонился зачем-то до пола,

А коленнная чашечка: «Хрусть!»

Ну! Поставил четыре укола,

Так теперь и присвистнуть боюсь.

Повернулся — в лопатке заныло.

Как резинка от старых кальсон,

Чой-та лопнуло и… отпустило.

Но в башке перламутровый звон.

За окошком визжат поросята,

Там во всю куролесит весна.

Я чего тут подумал, ребята,

Может мне…  поджениться пора?

МНЕ БЫ…

Мне бы чуть весною надышаться,

Мне б взмахнуть лазоревым крылом,

Вспомнить бы, как любится в семнадцать,

И мечтать о самом дорогом.

Выйти на знакомую дорогу

Да шагать, шагать, шагать, и впредь

Думать о счастливом и, ей-богу,

Ни о чём вообще не сожалеть.

Что же мне мешает! Как и прежде,

Выбрать долгожданные пути,

Крепко подпоясаться надеждой

Да идти…

НАЕДИНЕ

Исчезнет вся пестрота мгновений,

Но лишь одно не смогу забыть.

Миг настоящего — без сомнений! —

Который стоит боготворить.

В нём грусть и радость, тепло и холод,

И трепет сердца, и боль в груди,

Любви и смерти безумный голод,

И что-то вещее впереди.

Забыв о времени уходящем,

Я твёрдо верю своей мечте:

На грани прошлого с предстоящим,

Остаться с вечным наедине.

НАДЕЖДА

Грядущее нас не вспомнит,

А крест и слова не в счёт.

И то, и другое вскоре

Назначенный срок сотрёт.

Но здесь и сейчас покуда

Горит надо мной заря,

И птица кричит, я буду

Надеяться, всё не зря.

Что смогут не потеряться

В молчаньи седых эпох

Два в чём-то не очень разных

Мой выдох и чей-то вдох.

ГОРДЫНЕ

Амбиции поклонники коварства.

Они — наш неизменный талисман.

На край сосуда с горечью лекарства

Мы мажем самый приторный обман.

Никто не видит злых противоречий,

Чтоб в поисках волшебной красоты

Свою спесивость ложью обеспечить,

И с господом беседовать на «ты».

Но время любит пепел и руины,

Надежды перемалывая в тлен,

А крохи, что так сладостны гордыне,

Сметает прочь ладонью перемен.

НАЛЬЮ В БОКАЛ ЛАЗОРЕВОЕ ЛЕТО…

Налью в бокал лазоревое лето,

И стану пить, смакуя, по чуть-чуть,

Считая сны с заката до рассвета

О счастье, и стараясь не спугнуть

Блаженства, что касается ладоней

Над миром широко простёртых рук,

С надеждой, в этом сказочном просторе

Ещё не время горечи разлук.

УЮТ

Дождит.

Стемнело.

Капли в подоконник

бьют и бьют…

В душе моей намоленый уют

Пьёт чай, зачерпывая мёд,

Из блюдца. Укрываясь пледом,

Чуть-чуть грустит, но сон ему не ведом,

И, глядя через мутное окно

На ночи бархатной слезливое вино,

Доволен всем. Вздыхает понемногу,

Желая тем, кто вышел на дорогу

В такую непогоду

Счастливого пути… крепиться и дойти.

И он не гасит свет.

Надеясь, видимо, случайный гость заметит…

Но нет. За дверью никого.

Лишь только полночь

Плачется в окно,

Не ведая уюта своего.

ТАЙНА ОСЕНИ

Раскрасила поля в медовый сплин

Дождливых слёз хозяйка золотая,

Меж гроздьями карминовых рябин

И в призрачных туманах замирая.

Суровый лик прозрачной синевы

Ещё не повод грусти или скуки.

Не верьте, что пора сырой листвы

Роняет в сны томление разлуки.

О тайне колдовской не нам судить,

Но осень, видно, знает изначально,

Как можно и прощаться, и любить,

Храня в душе задумчивость с печалью.

ОТБЛЕСК ПЕЧАЛИ

Я помню, как на краешке причала

Стояла ты в тумане голубом,

И лодочку, что бережно качала

Волна своим серебряным крылом.

На кромке моря спали свет и тени,

Твоя улыбка нежности полна,

И запах упоительный сирени

Дарила ночь, сводя меня с ума.

Мне слышен голос твой и крики чаек,

И шёлковая лента на ветру

Ещё мерцает в отблеске печальном,

Вот только слов, увы, не разберу.

ЛЕНЬ

Чу, залаяла собака

В непроглядной темноте,

Ночь глядит совой из мрака,

И уже не спится мне.

Стукнул хвостиком котёнок,

Лапкой ухо почесал,

И причмокнул, как ребёнок,

И куда-то убежал.

У сверчков свои заботы:

Посвистеть, пострекотать.

Исполняют, как по нотам.

Мне ж по-прежнему не спать.

Слышу, вдруг по дому кто-то:

«Топ-топ-топ…» И вышел вон.

Где-то скрипнули ворота.

Ну, прощай мой милый сон.

Тут часы «бум-бум» пробили.

Значит время — ровно два.

Во дворе собака взвыла.

Эх, послать бы это на…

Так и ходют, и стрекочут,

Чешут, чмокают, сопят,

То захнычут среди ночи,

То кукушкой закричат.

Лишь под утро засыпаю…

Только-только… «хрусть» — кровать!

Не-е-ет. Не будет здесь покоя.

А уже пора вставать.

Мне б в аптеку спозаранку

Вот уже который день

За бутылкой валерьянки

Сбегать надо бы… а лень.

НЕТ

Мы не хотели оба

Горькой разлуки, но

Тайне волшебной слова

Было не суждено

Стать нерушимой клятвой,

Соединив сердца,

И подтверждённой кратно

Перед лицом творца.

Вечность скрипит зубами,

Пепел сменил уют,

Брошенный за плечами,

Где никого не ждут.

Бродят за нами следом

Тщетность и суета,

В каждом из двух ответов

Кроется пустота.

Гаснут в моих ладонях

Пальцев дрожащих меж

И ничего не стоят

Слёзы былых надежд.

Если наступит время,

Белый впуская свет,

В землю сухую семя

Жизнь не опустит. Нет.

УЛЫБКА ТИШИНЫ

Шепчут сухие травы,

В небе молчат дожди,

Ветер шумит в дубраве,

Сердце стучит в груди.

Сладко лопочут птицы,

Мирно журчит ручей

Лист над землёй кружится,

И на душе моей

Мягко, тепло и зыбко,

Чуть разомлев от сна,

Нежной своей улыбкой

Ластится тишина.

ПРИТЧА

Как-то раз пошёл дурак помолиться богу,

Но не вышло у него. Позабыл дорогу.

Даже лбом о пол стучать — это не игрушки.

Надо всё-таки иметь что-то в черепушке.

О ЖЕНЩИНЕ

Так знайте, в женщине обман

И суть, и стать и речи,

Что стелет мягко, как дурман,

Меняя чёт на нечет.

А цель одна — мужчин мозги,

Хлебая понемножку

(покрепче чтобы насолить),

Черпать столовой ложкой.

Уверен, женщину господь

Отправил в Ойкумену

Терзать и рвать людскую плоть

Да праздновать измену.

Подозреваю я, что бог,

Себя предохраняя,

Когда уже стерпеть не мог,

Прогнал её из рая.

А ТО!

Я решил, что буду гений,

Как товарищ мой, Есенин,

Вирши сладкие плести

Про далёкие пути,

По которым бродят ныне,

Лишь хромые да святые,

Про бездомье и уют,

Да про тех, что водку пьют.

Про берёзки у крыльца,

Как выёживаетца

Соловей в кустах малинных,

И про взгляд собаки-Бима.

Но Есенин — это ж скучно,

Да и как-то несподручно,

Чтобы знали все собаки

Голодранца без рубахи.

Я подумал, брат Толстой

Со своей билибердой

Об страстях и о войне

Отчего-то ближе мне.

Мол, скакать с кривою шашкой,

Да отплясывать с Наташкой

До полночи на балу —

Это прямо по нутру.

Пить французское вино,

Вспоминать Бородино,

Философствовать, как Кант,

И носить на шее бант.

А потом незнамо где

Пасть в глубокой борозде

То ли трезвым, то ль по пьянке

С пухлой розовой крестьянкой.

Впрочем, к лешим графский стиль.

Сжечь, а после сдать в утиль.

Мне скабрезностей не надо.

Пушкин — вот моя отрада!

Сяду троицей с котом

И русалкою тайком,

Хряпну бражки от души,

И скажу себе: «Пиши!»

Про Дадона по шаблону,

Шамаханского Гвидона,

Про шпиона-петушка,

Да Балду не без грешка,

Тридцать три богатыря,

Что шатаются зазря,

Деда-дурня, Бабку злую

И про рыбку золотую.

И как годы напролёт

Белка дивная грызёт

Яйца — чистый изумруд…

Бабы со смеху помрут.

Про красавиц на морозе,

Можно в рифму, можно в прозе,

Дочку, крепость, капитана,

Пугачёва горлопана,

Даму пиковую и

Карты, деньги, селяви,

Про Онегина дуэль

Да про ихнюю мамзель.

Мало ли чего ещё!

Был приятель изощрён.

Только я не шимпанзе

На чужой скакать козе.

Я — особый элемент,

И почтишто пренцендент.

Только гениев не знаю,

Так что вот, сижу, гадаю.

Может… стану как Сусанин,

Чтобы с фигою в кармане

Для читателя чудить

Да за нос его водить.

И, мотая мысль на ус,

Тренирую стиль и вкус.

Кто бы ни был мой кумир,

Свой держу ориентир.

Совершенствуюсь. А то

Стану серое НИКТО.

УЛИТОЧНО

Улиточно. Вяло ползут облака,

Скребя животами по полю,

Стернёй вытирая крутые бока

И злясь на Сизифову долю:

Таскать кубометры невидимых слёз

В туманных кисейных тряпицах,

Чтоб с неба обратно потоком лилась

На головы чьи-то водица.

Они проклинают хозяйку-судьбу,

Бессменно и тяжко батрача,

Но, участи вечной покорны, бредут

И плачут, и плачут, и плачут…

ЧУДО-ВЕРЕТЁНЦЕ

Хочу собрать в ладони искры звёзд,

Как маленькие звонкие монеты,

Хочу, чтоб ветер бережно унёс

Ночную тень в мерцание рассвета.

И первый луч легонько прихватив

За кончик у рубинового края,

Как будто нежный, простенький мотив,

В волнении сердечном замирая,

Тянуть, тянуть его тугую нить,

Раскручивая чудо-веретёнце,

И медленно по небу распустить

Клубок пушистый утреннего солнца.

РАЗЛУКА

Разлука — ужасное чувство.

Скучаю и плачу навзрыд.

Мне так одиноко и грустно,

Что даже в коленках зудит.

Слезу утираю ладонью.

Нервишки, как детки, шалят.

Табак с нашатырною солью

Вдыхаю неделю подряд.

Роятся виденья былого

И прячут заветный секрет,

Быть может, попробую снова,

А может быть даже и нет.

Такая тоска в карантине!

Но всей тягомотной рутине

И долгим лишеньям назло

Я скоро куплю в магазине

Ванильное э с к и м о.

СКАЗОЧНАЯ ТРОПИНКА

Любимая сказка — тропинка на небо,

Откуда живые мечты

Под вечер порой в ореоле волшебном

Спускаются к нам с высоты.

Их сладкие речи и шёпот медовый

Приносят душевный покой,

А память о счастье и радость готовы

Навеки остаться с тобой.

По этой тропинке фантазии льются

И вера в игру колдовства,

Вот разве что детство, увы, не вернётся,

Как осени прошлой листва.

А ВОТ БЫ ВМЕСТЕ…

А вот бы вместе, на краю,

сидеть, обнявшись молчаливо,

встречая первую зарю,

да размышлять неторопливо

о цвете пламенных небес,

о снах, любви, о жизни всуе,

и знать, что мир уже воскрес,

и верить — Ангел поцелует.

ДО ДНА

Грядущий день — в туманной дымке.

Прошедший скрыт в усталой мгле.

И оба, словно невидимки,

Таят обман в тревожном сне.

Меж ними, сущим околдован

В неровном пламени свечи,

Живым, простым и ясным словом

Миг настоящего звучит.

В нём страсть любви и дивный трепет,

Всё, чем судьба наделена,

И я, как росы на рассвете,

Что похищает вольный ветер,

Хочу испить его. До дна.

ДАВАЙ УКРОЕМСЯ…

Давай укроемся в странном мире

Двух одиночеств осенним днём,

Зашторим окна, защёлкнем двери,

Оставшись только с тобой. Вдвоём

Средь полок пыльных, где будут книги

О путешествиях, о любви,

О тех местах, где когда-то были,

И где хотели, но не смогли.

Набросим плед на дождливый сумрак,

Зажжём камин, разольём вино

В бокалы, с горсткой рахат-лукума,

И станем молча смотреть кино,

И так уснём, обнимаясь нежно,

И будем видеть цветные сны

О чём-то ласковом и безбрежном,

Как море синее. До весны.

ПО-МАРТОВСКИ

Морозный день. Трещит хрустальный лёд

Застылых луж на мартовской дороге,

Зима своё ещё не отдаёт,

А вот в душе… соловушкой поют

Мелодии.

Мелодии грядущего тепла

И бархатно-малинового цвета

Предчувствия, что будто бы пора

Весны пришла. Пришла и обняла,

В уста меня целуя незаметно

Восточным ветром.

АЛЛЕИ

Помнишь, когда-то бредили сном и раем,

Жизнь гарцевала, празднуя свой дебют,

Всё, что тогда наотмашь не потеряли,

Веру, наверное,

В основном свою.

Выцвели, будто небо зимой, у тебя ресницы,

Выпал на волосы искрами снегопад,

Только из всех видений, что сохранились,

Лучшее — удивительно строгий и чистый взгляд.

Вот бы ещё немного чудных мгновений,

Запахов тех, быть может, и темноты аллей,

Чтобы оставить в прошлом

Без сожалений

Рваную боль

И печаль уходящих дней.

И ВАШИХ НЕТ!

И снова день! Раздолье и кураж

Вприпрыжку — жах! — с ехидною ухмылкой.

Да так, что нервно вздрагивают аж

И дребезжат поджилки.

Штормит в коленках, в теле и в душе

Безумие и яростно чудачит,

А сердце бьёт в ребро на вираже

И скачет-скачет-скачет-скачет-скачет.

Когда ещё случится, чтоб вот так!

Взахлёбно, очумело, безоглядно.

Дурак решит, мол, глупость и бардак,

Ему ж потеха чужда и досадна,

А мне — живой как будто бы — и ладно.

Пойду-к себе забацаю омлет

На раскалённой вусмерть сковородке,

Да хлопну так чтоб больше ваших нет

Рюмашку водки.

ПАМЯТЬ

Лишь время знает да ветер в поле,

Когда последний пришёл черёд,

Как доставалась скупая доля,

И кем оплачен кровавый счёт.

Глотая пепел костров потухших,

Судьба помянет, но промолчит

О всех ушедших, о днях минувших,

Врезая даты в седой гранит.

Скорбеть и верить имея право,

Мольбу не громко произнесу.

Пусть вечно сеют густые травы

В сырую землю свою слезу.

УДЕЛ

На лай собачий слышен лай собаки,

На зов кота всегда ответит кот,

Немой и тот подаст другому знаки,

А вот Его никто не позовёт.

Чудак не знает, что с людьми такое,

Кто выдал им неведомый запрет,

Ведь даже если он для них завоет,

То тишина разверзнется в ответ.

Таков удел несчастного поэта,

Чей жалкий стон находит свой конец,

Погаснув, как окурок сигареты,

В молчаньи душ на кладбище сердец.

СУТЬ

В подлунном мире суетно и бренно,

И ночь уже давно длиннее дня.

Мы — пленники забвения и тлена,

Мы — искорки потухшего огня.

И это — суть земного бытия.

ГОСТЬ

Ко мне сегодня облако в окно

Бочком-бочком протиснулось и… село.

Конечно, это странно очень, но

Оно ещё и песенку пропело.

Протяжным, серебристым голоском,

Каким у нас частушки исполняют.

Откашлялось. Вздохнуло. И потом

Спросило вдруг: «А можно чашку чая?»

Конечно! Угощайтесь, милый гость.

Малиновый отвар и джем с печеньем.

Простите, что другого не нашлось.

Ой, вот ещё! Пол-баночки варенья.

Оно разулыбалось, отпустив

Какую-то смешную прибаутку,

И пило чай горячий, в перерыв

Шепча под нос: «Я ж только на минутку!»

Потом мы хохотали обо всём,

Про разное, неважное и диво,

И как оно, однажды, быв дождём

Грибным, себе штанишки намочило.

Но делу время. Кончен разговор.

Сказав: «Спасибо», — гость уплыл на небо.

А я ещё гадаю до сих пор,

Был этот случай утром или… не был.

ПРИМЕТА

С утра грибной июльский дождь

По всем небесным закоулкам

Разбрызгал тоненькую дрожь,

Исполнив лёгкую мазурку.

И, разукрасив небосвод

Вуалью звонкой паутины,

Рассыпал горсть прозрачных нот

На листья зарослей жасмина.

Расхохотавшись в вышине

Проказам мокрого парнишки,

Ссушило солнце на плетне

Его кисейные штанишки.

А сквозь цветную пелену,

Само-собой, глядело лето,

Как будто думало: «Ну-ну…»

И тоже верило в примету.

ШУТКА ЛИ?

Съел на ужин ради шутки

Ананас и три яйца,

И они в моём желудке

Переругиваютца.

Мне ж осталось только охать,

Вытирая пот с лица.

Даже слово «мама» плохо

Выговариваетца.

Ночь провёл в большой тревоге

И вприпрыжку без конца,

Но к утру животик вроде

Успокаиваетца…

ОН

Ночь давно. Пора бы спать.

Я лежу. Лицом в подушку.

Не дышу, обняв кровать,

В одеяле по макушку.

Ну, какой тут будет сон,

Если там, у дальней стенки,

Вдруг присел ужасный Он,

И как лист дрожат коленки.

Он! Сопит. И я как мог,

Чтобы не было промашки,

Сжался в крохотный комок

Вроде мокрой промокашки.

Слышу только «тук-тук-тук» —

Бьёт испуганно сердечко.

Вдруг — ого! — знакомый звук

Долетает из-за печки.

Средь полночных увертюр

Я немедленно узнаю

Это ласковое… «мур-р»,

Пот ручонкой вытирая…

ОРАНЖЕВОЕ

Оранжево сегодня поутру.

Свежо, просторно, пряно, бархатисто

И кучеряво, прямо по нутру,

И как-то по-особенному чисто.

И чудится, грядёт благая весть,

И я дышу прохладою небес,

И растворяюсь в капельках мгновений,

А новый день надеждою воскрес,

В ребро уже вцепился хитрый бес,

И страсть бурлит и плещет в каждой вене…

НЕТЫЛИ?

Итак. Куда ни сделать шаг,

Кругом лишь пепел и пустыня.

Заброшен дом, остыл очаг,

И память тлеет на руинах

Счастливой жизни и любви,

Мечтаний, радости и страсти,

И как душою ни криви,

Вернуть судьбу не в нашей власти.

Тебе теперь никто не рад,

Друзья навеки позабыли,

Но кто же в этом виноват?..

Нетыли?

ПРОСКОЧИМ

Эх, ма! Душою нараспашку,

Хватай за ворот, рви в клочки

Свою цветастую рубашку,

В паркет вбивая каблуки.

Глотни стакан адреналина,

И грязный локон прочь со лба.

Хоть жизнь, конечно, не малина,

Так ведь и дело не труба.

Бывают дни ночей короче,

И свет в окошечке не мил.

Нисы, и может быть проскочим,

Как Винни Кролику твердил.

Но если слово всё же лечит,

То вот вам мой на это взгляд:

Судьба упорным не перечит,

А помогает! Говорят…

НОЧЬ

Гладь желанного рассвета

Греет бархатную даль

Перламутрового цвета,

И прозрачная вуаль

Грёз ложится переливом

В память, ласково маня,

Словно шёлковая грива

Благородного коня.

Гаснут звёзды незаметно,

Тают сумерки в окне,

И звучит усталым ветром

Чей-то голос в темноте.

Там, тихонько напевая,

Между сном и бытиём

Ночь с тоскою обнимает

Одиночество моё.

ВЗГЛЯД

Ранний вишнёвый свет

Густ, как вино в стакане,

Пишет автопортрет

На голубом тумане.

Плотно кладёт зари

Краску в проёмы окон,

На полотно двери,

И непослушный локон

Солнечного луча

В образ у изголовья

Льёт, словно воск свеча,

Липкой, горячей кровью.

Хмурый, тревожный взгляд

Горькой слезой рассвета

Капает в чрево дня

С утреннего портрета…

ДЕНЁК-ТО, А!

Денёк случился статный и красивый,

Ну, прямо хоть пером его пиши.

Вороны суетились шаловливо,

Собою так чертовски хороши.

Воробушки чирикали со свистом,

А ветер через двор, наискосок,

С улыбочкою хитрой и корыстной

Пакетик целлофана уволок.

Листвой вздыхали скромницы берёзы,

Сирень благоухала, как шанель,

И песенку, разбрызгивая слёзы,

С утра отбарабанила капель.

Лохматый пёс резвился у сарая,

Гераньки ухмылялись на окне,

И облако, от ветра убегая,

Размазалось в небесной синеве.

Ленивые, на солнце кверху пузом

Валялись лужи прямо нагишом.

А я сварил гор-р-рячей кукур-р-ррузы,

И ел её с ванильным сахарком.

ПАКЕТИК

Утром стук.

Встаю, зеваю,

Дверь лениво открываю.

Ух, ты ж!

Чья-то голова,

И улыбка в 32.

Я задумчиво:

— Пардон?

Машет ручкой:

— Почтальон.

Ты чего же это, брат,

Вижу, мне совсем не рад?

Я:

— Угу.

А он:

— Так знай,

На пороге месяц май.

Шепчет, как бы по секрету:

— От весны пришёл. С приветом.

Оп! В руке пакетик яркий.

В нём шикарные подарки.

Небо, стало быть, седьмое,

Словно море голубое,

Зелень свежая травы,

Росы утренней листвы,

Аромат сирени нежный

И черёмух белоснежных,

Птичий гомон, ручеёк,

Самый первый василёк,

Песня звонкая скворца.

Всё не красного словца

Ради. Яркое, живое,

Как видение цветное.

— Вот, пожалуйста, держи,

Получи и распишись.

Сделал ласково рукой и…

Пропал волшебник мой.

Ну и фокус! А ведь, чай,

На душе и правда май.

МУР-МУР-МУР…

Ликование сирени,

Снова ветер балагур

Тёплый, бархатный, весенний

С обольстительным «мур-мур-р»

Будет гнать по небосклону

Тучки розовые в даль,

И раскачивать бутонов

Ароматную вуаль.

Станут росы утром рано

Блеском белым хрусталя

Падать с ласковым туманом

На бескрайние поля…

Так влюблён в часы расцвета,

Что не в силах промолчать,

И, наверное, об этом

Стоит чаще вспоминать.

МАЙ

Месяц май грозит явиться,

И уже, взмахнув хвостом,

Яркой хитрою лисицей

Затаился под окном.

То всплакнёт, то улыбнётся,

То игриво подмигнёт,

То кокетливо смеётся

Дни и ночи напролёт.

Лишь заря займётся алым,

Мигом яблоневый цвет

Мир укроет одеялом

От макушки до штиблет.

Бирюзовым станет небо,

Ветер выдохнет ментол,

А черёмухи наденут

Перламутровый камзол.

Где ещё такое встретишь!

Знай любуйся, не зевай.

Пролетит и не заметишь

Синеглазый месяц май.

ЗАДОР

Зачем тебе в руке синица,

Когда в бездонных небесах

Кружит совсем другая птица,

И порох есть в пороховнице,

И страсть припрятана в трусах.

Скорей бросай свою рутину,

Беги испытывать судьбу.

Хорош тянуть за хвост резину!

Взвали чего-нибудь на спину,

Круши запреты и табу.

Чтоб там, в конце безумных странствий,

Когда приблизится конец,

Сказать себе: «Я, блин, старался.

И всё про… спал, зато не сдался.

Да, был дурак, но молодец».

* * *

Беги, беги, мой окаянный,

А мне уже не до грехов.

Счас капну в кружку валерьянки

Да выпью на ночь.

Будь здоров!

ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

Тепло в штанах и сыр на хлебе.

Таланту гордость не сестра.

На кой журавль в бездонном небе,

Раз ловишь рыбку из пруда?!

Куда уж! Время миновало.

И если крышу не снесло,

А жизнь с дерьмом не замешала,

Считай, что очень повезло.

Накапай в кружку валерьянки,

Да пей с малиной крепкий чай,

Меняй кисейные портянки,

И о великом не мечтай.

ОДИНОКОЕ ВРЕМЯ

Полночь в доме. Седое время

Тихо прячется в темноте

Где-то между чужих мгновений,

Затерявшихся в пустоте.

Не торопит, не ждёт, не гонит,

Не стучит молоточком в грудь.

Одинокое. Молча стонет

И себе не даёт уснуть.

Что поделать. Пережитое,

Как изношенное бельё,

И теперь навсегда чужое,

Потому что уже… ничьё.

ВРАЧ

Когда терзает и тревожит

Тупая боль ушедших лет,

Ты ждёшь, что кто-нибудь поможет

Стереть в душе зловещий след.

Сметёт тоску и пыль раздоров,

Порвёт вериги неудач,

И сокрушит печать позора.

Забвенье — самый лучший врач.

МАРТОВСКИЙ СОНЕТ

Где ж коты?! Где черти-горлопаны!

Март уже. А ночью тишина

В сердце вбита колом деревянным

Намертво. До самого утра.

Хоть бы пискнул кто из подворотни.

Весь чердак — пустой, как кошелёк.

Раньше-то, считай, не меньше сотни.

Нынче — даже сытый не орёт.

Только вот с рассвета до заката,

Чтоб их, даже бровью не ведут,

К о ш к и! Словно горькая расплата,

По сердцу безжалостно скребут.

Так меня несчастного достали,

Мочи нет — всё серость да тоска,

Глазик уж в расстройстве и печали

Дёргается краешком. Слегка.

Где же, Васьки, злыдни, ваши крики,

Истовая мартовская прыть?

Всем клянусь — вы только подсобите! —

Год паштетом заячьим кормить.

Фарш отдам и рыбу, и сметану.

Спаржу (!) запечённую в Шабли.

Я вам ящик вискаса достану!

Только б кошки душу не скребли.

Выманите бестий из груди.

КАЛЯКА И МАЛЯКА

Вот ворона, вот другая — это

Сказка, шутка, фокус, баловство.

Нет на свете лучшего дуэта,

Радостнее нету, оттого

В сторону тревоги и заботы!

Смейтесь, забавляясь от души,

И держитесь крепче за животик.

Ах, вороны! Страсть, как хороши.

Две подружки рядом — симпатяги.

Я желаю, чтобы каждый раз

Милые забавные Каляка

И Маляка радовали вас.

ОТГОЛОСКИ

Отголоски мои. В ночи.

Где холодная тень молчит,

Заполняя прозрачный омут.

В медном трепете тополей,

Криках раненых журавлей,

Сером облаке невесомом.

В незнакомых глазах. Чужих.

Равнодушных, уже пустых.

И тобой позабытом слове.

В нём уныло дрожит тоска,

Будто виден издалека

Свет, мерцающий в изголовье.

Сердце бьёт кулаками в грудь

И опять не даёт вдохнуть,

И кричит, и стучит о давнем.

Память топит никчёмный тлен

В буднях сумрачных перемен,

Допивая печаль в стакане.

Отголоски мои. Теперь

Тают, словно следы потерь,

Как забытая тень обмана,

С горьким привкусом на устах

Отзываясь в тяжёлых снах

Болью неизлечимой раны.

ПИСЬМО

Сегодня письмо.

Открываю, читаю:

«Мой друг, я давно и безумно скучаю!

У нас тут жара. Не поверишь, на речке

Спалились макушка, и руки, и плечи.

Зато земляника на каждой поляне.

Вчера собирали и ели горстями.

А звёзды! Волшебно играют зарницы,

Кометы в зените порхают, как птицы

На Млечном пути, и заря золотая

Улыбкой малиновой ночь провожает.

Лениво вставать, но к обеду в тенёчке

Черкаю тебе эти краткие строчки.

Уже собирайся, копуша! Не спорь и

Встречаемся там же, на краешке моря,

Где тихо играет задумчивый ветер

Волной изумрудною в утреннем свете…

Целую, надеждой желанной согрето.

Увидимся скоро.

Грядущее Лето».

СТЕРВА

Реальность, стерва, будто нож.

Такую дрянь не проведёшь!

Возьмёт да с маху полоснёт по нервам,

Разрезав плоть на два куска.

В одном поселится тоска,

В другом простая вера:

Судьба мою убережёт,

А кучу прочих разных ж…п

Потреплет.

Да только где их столько взять?

И нам… придётся подставлять.

ГОРЬКОЕ

Строка любви не знает больше,

Испито терпкое вино

Печали. Боль молчанья горше,

И чувства выцвели давно.

Упал на сердце серый пепел,

Мгновенья сдерживают бег,

Надежда кажется нелепой,

Как в летний полдень зимний снег.

Стихи, разорванные в клочья,

Звучат предвестием беды,

А скорбный лепет многоточий

Словами жалобной мольбы.

Я ОТТЯПАЛ ПОЛБАТОНА

Я оттяпал полбатона,

Сверху масла толстый слой,

Сыр, селёдку, шампиньоны,

Рыбки, стало быть, солёной,

И бекОнчик нарезной,

А потом добавил хрена,

Редьку, чипсы, антрекот,

Полкило сметаны с кремом

И яйцо аля пашот…

Вот!

Теперь одна проблема:

Бутерброд не лезет в рот.

* * *

От друзей скрывать не буду,

Что желанье велико

Вдеть огромного верблюда

Сквозь игольное ушкО.

КАРАМЕЛЬ

Улыбка солнца карамелью

Оденет вновь вечерний лес,

И ночь, как ангел у постели,

Застынет в бархате небес.

Последний луч и птичий шёпот

Умолкнут где-то за рекой,

И эхом сказанное слово

Растает в дымке голубой.

Прогнав печали покаяний,

Зажжётся ранняя звезда,

И боль минувших расставаний

Меня покинет навсегда.

ВКУС БЫТИЯ

Прощальный поцелуй весеннего заката,

Объятья нежных рук наградой за мольбы

В безумии любви дарили мне когда-то

Счастливые, как сон, мгновения судьбы.

Меняя ночь на день, безудержное племя

Страстей и бурных чувств сплясало хоровод,

И призраком мечты, забросив ногу в стремя,

Умчалось напрямик, забыв про поворот.

Так жизни колесо в неведомые дали

Катило бренный мир, где твёрдо на своём

Грядущее всегда стояло, сохраняя

Меж кратких перемен гармонию времён.

Его уста звездой на ясном небосклоне,

Упавшей в горизонт, вписали, и не зря,

Загадочный рецепт мгновений и гармоний,

Чтоб я отведал вкус земного бытия.

КУДА?

Куда идём,

Неведомо поныне.

К судьбе, успеху, счастью или…

Мимо.

ЭТО

На хрустальном самокате

перламутрового цвета

я в оранжевом халате

въехал в розовое лето,

мчась среди высоких сосен,

поперёк озёр бездонных,

на ходу рассыпав слёзы

по малиновому склону,

пнув коленку вдохновенья,

пролетая над рассветом

средь пушистых сновидений,

и ловя в ладони э т о…

СПАСИБО

Художник должен быть голодным,

Твердит молва, терпеть нужду,

И грызть сухарь, а бутерброды

Не чаще месяца в году.

Лишений, бед и прочей дряни

Ему господь отсыплет пусть,

Но про вареники в сметане

Вообще забудет. Тяжкий груз

Влачить обязан ежедневно,

Страдать безвинно и молчать,

А за симфонию с поэмой

По три копейки получать.

При этом чтоб свои старанья

Затак зевакам раздарил,

И всех помимо их желаний

До самых коликов смешил.

Ну-у-у, нет, спасибо! Чем голодным

Страдальцем нищим слыть зазря,

Уж лучше сытым и свободным

Без всяких «должен» буду я.

БЛАГАЯ ВЕСТЬ

Чреда пугающих видений,

Их суета и болтовня,

Часы ночных тревог и бдений

Теперь покинули меня.

Исчезли прочь возня и крики,

Утих тоскливый лай и вой,

Об стенку вместе с рёвом диким

Никто не бьётся головой.

Есть в карантине божья милость,

Есть благо в робкой тишине,

Какие уж да-а-авно не снились

Ни мне, ни всей моей родне.

Ведь вместе с грохотом посуды

Заглохли скрипы, стон и визг

Спустя пятнадцать лет.

Зануды!

Сосед с соседкой развелись.

ЭКСПРОМТ

…без твёрдых оснований и опор

мечты и думы нитями повисли,

качнувшись, словно маятник Фуко,

меж призраками выдуманных смыслов,

и время, лицемерный пилигрим,

уносит вновь в неведомые дали

иллюзии не сбывшейся любви,

и близости, которых не узнали.

Из нитей не оправданных надежд

грядущее сплетается в былое,

скрываясь за невидимый рубеж,

и превращая явное в иное…

МОНЕТА*

Уже, вращаясь,

В тишине

Летит монета,

Чтоб через миг поведать мне

Свои ответы,

Где выбор случая слепой

С кривой усмешкой

Раскроет крепкую ладонь

С Орлом и Решкой.

Но этот миг!

Как долгий час,

Как луч рассветный,

Ребром сверкая в пустоте,

Звенит монетой…

* Moneta — производное от глагола moneo «предостерегать».

НЕгубер

Подумаешь, рутина карантина.

И что о ней так много говорят!

Была ж у нас похлеще чертовщина

В утробе девять месяцев подряд.

Стишки мои тревожат и смущают,

Чертовски неприличные порой.

А как иначе! Мудрость означает,

Что даже в мыслях нужен геморрой.

Мне, дряхлому, страшилки не в новинку.

С утра готов судьбу благодарить,

Коль в зеркале ушастую картинку

От жопы удаётся отличить.

Гуляют девки нынче на Привозе!

А в сердце огорчение да грусть.

Ведь я теперь, как яйца на морозе,

Готов звенеть, а в дело не гожусь.

Склероз пришёл не в голову, а ниже,

Открыв непредсказуемый секрет:

Стоит теперь, как Эйфель над Парижем,

Без передышки. Даже на обед!

МАСЯНЯ

Страх — скидка на глупость,

И буря в стакане.

Чем крепче в сердцах и умах отдаётся,

Тем чаще на крохотном плоском экране

Смеётся Масяня,

Масяня смеётся.

Тем звонче хохочет

Рисованный клоун,

Усмешкой весёлой пугая невзгоды,

Печали

унылой тупые шаблоны

И козни

гнилые злосчастной природы.

А если точнее

— подумайте сами! —

Ведь как-то же хрень всё равно обойдётся,

Уж если сегодня так звонко над нами

Смеётся Масяня,

Масяня смеётся…

СОВЕТ

Что-то там, в Зеландии, неладно,

Целый год в Гренландии темно.

Всё тебе обидно и досадно,

То раздето, то обнажено.

То печаль, то грусть, то наважденье,

То цена за платный туалет

Вдвое подскочила в воскресенье

За один единственный билет.

Снова в Занзибаре бьют баклуши,

Буйствуют пираты в Сомали,

Море надвигается на сушу,

Тугрики меняют на рубли.

Глупо беспокоиться, признайся.

Что ж ты всё печёшься ни о чём?

Делай, что умеешь, не шатайся

По чужим задворкам, дурачок.

НЕБЫЛЬ

Скоро бегут они,

Будто шальные мысли,

Ночи, сменяя дни

Этой короткой жизни.

Дни — перелётных стай

Тени в осеннем небе,

Пересекая край,

Вдруг исчезают в небыль.

Небыли злой дурман

Прошлым тревожит память,

Чтобы его обман

Душу терзал и ранил.

Всё — торопливый сон

Меж череды видений.

Наших мгновений в нём

Не замечает время.

ЭХ!

Расхрабрилась, расшалилась краснощёкая весна,

Разметалась, расплескалась в небе ясном синева,

Разлетевшись, расшумевшись с бойким криком озорниц,

Рассвистелась, разыгралась стая резвая синиц,

Разлеглось в широком поле ароматом первых трав

Безграничное раздолье. В тишине седых дубрав

Сердце дышит нежным светом торжества и доброты,

И звенит душа поэта чистым голосом весны.

Эх, поддавшись откровенью, на берёзу б, словно кот,

Прыгнул! Так… для ощущений: поглазеть за горизонт,

Помечтать о лунной ночи, и взмахнуть на всё хвостом,

Как крылом,

Чтоб раствориться в чём-то лучшем, неземном.

ЖЕЛАННОЕ

Весна! Весна ласкает мир,

И жжёт горячим поцелуем.

А солнца бешеный эфир

В душе его огнём ликует,

Горит, безумствует, шалит!

И рвёт листвой смолистой почки

От робких сполохов зари

До первых звёзд апрельской ночи.

Туманов лёгкий аромат

Волшебным утром незаметно

Уже летит в вишнёвый сад

Вуалью розового цвета.

Живее, ярче птичья трель

Пронзает вольные просторы,

В которых сочная пастель

Плетёт зелёные узоры

Пахучих, робких, первых трав,

Что шелковистым одеялом,

Укрыв холмов крутой анклав,

Лежат под тёплым опахалом

Ладоней ласковых ветров,

Глядясь в небесные юдоли,

Где белый бархат облаков

Бурлит в пурпурном ореоле.

Весна! Готовит эликсир

От тягот грёз и снов тревожных,

Чтоб снова стал счастливым мир,

И всё желанное — возможным.

ПУТЬ

Меняя сон на миг грядущей встречи,

Оставив в прошлом тлеющий очаг,

Ярмо утрат кладя себе на плечи,

Я выбрал путь, не сдерживая шаг,

Туда, где ночь царит на небосклоне,

И где в награду искренних молитв

Звезда, упав, уснёт в моей ладони,

Тепло любви навеки сохранив.

ПРОБЕЛЫ

Было лето, станет осень,

Сменит золото зима,

Огонёчком папиросы

Вспыхнет шалая весна.

Круг замкнётся по привычке,

Повторяясь, будто сон,

И закроется в кавычки

Слова странного: «сезон».

Наблюдая длинный-длинный

Сонм находок и потерь

Этой нити серпантинной,

Понимаем, что теперь

Мы — пробелы одиночеств,

Не нашедшие покой

Между выдуманных точек

Вечно замкнутой кривой.

***

Канут в лету дождь и осень,

Сгинет лютая зима,

И листвы зелёной косы

Срежет шалая весна.

Разомкнётся круг привычки,

Исчезая, будто сон,

И откроются кавычки

Слова странного: «сезон».

Наблюдая перерывы

Меж находок и потерь,

Застываем у обрыва,

Понимая, что теперь

Мы — пригоршня одиночеств,

Обретающих покой

В череде безумных точек

Нескончаемой прямой.

СОН

Из неба и ветра, дождей и печалей,

Из сора, из пыли дорог и времён

Мы души свои изначально соткали,

Чтоб чувствовать этот безудержный сон,

Его бесконечных веков перемены,

Дыхание звёзд и подлунных часов,

Иллюзии мимо летящих мгновений,

И жалость потери фальшивых даров.

Распахнуты душ ненадёжные двери,

Но всё, что в грядущем достанется нам,

Лишь пепел и холод, тоска и потери.

Ведь сон — как и жизнь! — пустота и обман.

Я ИСКАЛ СЕБЯ…

Я искал себя в чём-то малом.

В тишине, в дождевом узоре,

Суете городских вокзалов,

Их гудках по утрам усталых,

В брызгах волн на песке у моря,

В бессердечии одиноком,

В чьей-то детской слезинке горя,

И молчании долгих сроков.

Приходили на ум зарницы

За ночным горизонтом лета,

Луж не высохшие глазницы,

И мечты неземного цвета.

Я хотел отыскать живое,

То, что время всегда скрывало,

Что-то важное и простое

В уходящем, былом и малом.

А, быть может, и в чём попало…

ИГРУШКА

Кто ж спорить станет! Будут впереди

Нелёгкие дорожки преисподней,

Ведь жизнь прожить, не поле перейти.

Но не сегодня, братцы, не сегодня.

Пей кофе, чай, вино. Гляди в окно.

Отматывай рукою незаметно,

Как плёнку чёрно-белого кино,

Рулон бумаги мягкой туалетной.

Предай себя течению реки,

Что носит имя бренности и лени,

Лежи, мечтай и майся от тоски,

Оформив две недели в бюллетене.

Но как приятен нынче карантин

В родной глуши, в деревне, где поныне,

В сердцах бурлит шальной адреналин,

И девки наливные, словно дыни.

Смазливы ведьмы! Чудо хороши.

А как полны кокетства и соблазна!..

Вот это счастье — ёшки! — это жизнь.

Не карантин считай, а вечный праздник.

Бросайте к чёрту ваши города,

Друзья мои. Бегите на приволье.

Бегите. Там пленительны всегда

Блаженство дней и бойкое застолье…

Таков удел. Такие вот дела.

Такая приключилась заварушка.

И радуйтесь, что всё же не война.

А так… считай, забава да игрушка.

ВЫБОР

Наш выбор щедр и ласков на пути:

Направо — с плеч головушка лихая,

Налево… можно вовсе не ходить.

Там разница, поверьте, не большая.

Куда ни кинь, повсюду жесть и клин.

Грядущее расправой обеспечит

Без лишних милосердий и вакцин.

А жребий сам меняет чёт на нечет,

С ухмылкой предложив одно из двух:

Стакан, что будет пуст наполовину,

Иль полон так, что схватывает дух,

И сердце жжёт, как тонкую лучину.

ВЕСТЬ

Ничто не изменилось на земле,

Не стали горы выше или круче,

Ни счастье воспротивилось вражде,

Ни жребий пал в зеро и невезучесть.

Осталось всё незыблемым, как есть,

Но где-то там, в небесной Ойкумене,

Быть может родилась благая весть,

Быть может слух прошёл о перемене.

По чьей-то воле ветер уронил

С ладони пыль раскрошенного мела,

Чтоб ангелы оставили следы

На преходящем, трепетном и белом.

БЫЛА?

Была она когда-нибудь живая,

Уже не скажет, видимо, никто,

А нынче — просто лошадь цирковая,

Трудяга в затрапезном шапито.

Сама себя выводит на арену,

Сама спешит, меняя круг на круг,

И, брызгая под ноги грязной пеной,

Упорно исполняет старый трюк.

И так, несясь с отвисшею губою,

Не видит, продолжая марафон,

Что более не властвует собою,

Но ею правит трёпаный шаблон.

ЗАСНЕЖЕННОЕ УТРО

Заснеженное утро ноября,

Лаская дрёму, стелется уютом,

Раздумья наступающего дня

Растягивая в долгие минуты,

Пылинкой одинокою блестит,

В оконного проёма тусклом цвете,

И так собою сладок этот миг,

Так невесом, так робок, предрассветен…

Что даже бесшабашный аромат

Горячего малинового чая,

Как медленный осенний листопад,

Виденья снов задумчиво качает.

Отдал бы всё, чтоб здесь остаться, в нём,

В тиши, неторопливости и лени,

Похожих на пленительный бостон,

И тёплый запах девственной сирени.

Но надо же такому, как назло,

По чьей-то воле выпало случится,

Ах, это утро — именно оно! —

Уже не может больше повториться.

ШАНС

Мойтетрите ручки ваши

Не стесняясь целый день,

Ешьте больше манной каши

И берите бюллетень,

Если вдруг ослабли гены,

Или сопельки текут.

Знайте, меры гигиены

Вас от вирусов спасут.

Мойтемылом глазки с носом,

Окна, двери и полы,

Обойдите с пылесосом

Реки, горы и холмы,

Профильтруйте сине море,

Небо, тучи-облака,

Даже фауне и флоре

Трите спину и бока…

Тритемойте лучше, чаще

Всё вокруг, ведь это для

Чистоты непреходящей,

По которой вся земля

Так скучает, год от года

Погружаясь в грязь и пыль,

Словно матушку-природу

Кто-то хочет сдать в утиль.

Мы отмоем всю планету.

Только есть один нюанс.

Чтобы быстро сделать это

Есть у нас последний шанс.

БЕЗ НАЗВАНИЯ

Мы все порой стремимся в неизвестность,

И, отправляясь в радужные сны,

Лелеем мысль, что есть такое место,

Где души спят под звуки тишины.

ВЕТЕР, ИЗВЕЧНЫЙ СТРАННИК…

Ветер, извечный странник,

Гонит остатки сна,

Боль застарелой раны

Стихла. И умерла.

Хлебные крошки словно

Разом сметя под стол,

Прежняя жизнь готова

Новый устроить спор.

Густо-лиловым кругом

Молча встаёт рассвет,

В небе, подобно звуку,

Тает вчерашний снег.

Так, уходя в забвенье,

Давних несчастий тлен

Жажду своих сомнений

Будит для перемен.

СУДЬБА

Судьба — один счастливый случай.

Уйдёт, вернуть уже нельзя.

Пусть вас минует злая участь

Ошибок тех, что сделал я,

Оставив край обетованный,

Забыв о той, чей нежный взгляд

Ласкал меня и неустанно

Любил так много лет назад.

Теперь души своей бравады

Я, вспоминая в тяжком сне,

Кляну, как горькие утраты,

С самим собой наедине.

НИКТО

Угодливо стелиться под ногами,

И лить медовосладкое враньё,

Словами сыпать, лестью и цветами,

Нет, женщины, вот это не моё.

Я знаю вашу суть и все подставы,

Мне ведомы чудачества измен,

И прочие невинные забавы,

Которые зовутся «вечный плен».

Не вам вязать на шею алый бантик.

Я — циник. Это правда. Но зато

Никто не кинет жалкое: «Романтик!»

Никто не рассмеётся мне в лицо.

КАПЛЯ ЧУВСТВ

Ветры утихли. Закат, сгорая,

Вновь незаметно на свой погост

Тенью ложится и замирает

Розовым цветом под светом звёзд.

Молча поёт за окном зарница,

Тает в ночи колокольный звон.

Память, стирая чужие лица,

Нам оставляет счастливый сон.

Грустно вздохнув, чередой мгновений

Мир исчезает во тьму. Любя

Ты обнимаешь мои колени.

Я поцелуями пью тебя.

Жизнь, как улитка, уже на склоне.

Всё суета. Кроме капли чувств.

Той, что упала в твои ладони.

Те, что ласкают меня. Сейчас.

КАК НЕ ГРУСТИТЬ…

Как не грустить, когда росою

Укрыты спящие поля,

И в чёрный бархат над землёю

Ложатся трели соловья.

Свеча ночная воском плачет,

Пугаясь звёздной темноты,

А тучка вдруг в кармашек прячет

Полушку медную луны.

Дыханьем кроткого Эола,

Не потревожена никем,

Полна округа, спит у дола

Туманом сотканный Эдем.

Уже заря согрела дали,

Но время словно не спешит,

Ведя смычок моей печали

По струнам трепетной души.

ОХ, ЗИМНИЙ!

Зима. Ка-а-ак жахнула сегодня!

Прям не удержишь всемером.

Мороз кружит по небосводу

И солнцем пишет. В голубом.

Иглой пронзает, словно ёжик,

Кусает будто злой Барбос,

Трясёт коленками до дрожи,

И щиплет мой сопливый нос.

А дома… дома не сидится!

И в горстку задницу собрав,

Как любопытная девица,

Несусь по улице стремглав.

Куда? Да чёрт его не знает.

Душа поёт под неглиже.

Бегу! И сердце замирает.

Зачем? Не думая уже…

СВЕТ ФЕВРАЛЯ

День догорает. Ему вослед

Вянет февраль на окнах,

И…

Ниоткуда прозрачный свет,

Словно нарушив чужой обет,

Робко целует стёкла,

Меряет комнаты глубину,

Чуточку замирая,

К полу щекою своей прильнув,

Будто волна морская.

Ближе и ближе. Волшебный круг,

Крепко сомкнув границы,

Нежным касанием тёплых губ

Лёг на мои ресницы,

Обнял за плечи, прижал к себе,

И, улучив мгновенье,

Тихо, тоскливо, в душе запел

Отзвуком колыбельной,

Отблеском, откликом давних слов,

О дорогом и милом,

Трепетом ласковым у висков,

И обо всём, что длилось…

По мановению,

Вдруг,

Исчез

В серой изнанке буден

Сном невесомым февральский свет,

Мягко отняв ладони.

День умолкает ему вослед,

Гаснут шаги прохожих,

Их заметает прозрачный снег,

Что-то своё итожа…

ВОТ-ВОТ

Мне сосулькина слеза

Пала на ладони,

Загорелась бирюзой

Даль на небосклоне,

Где-то каркает ворон

Всполошённых стая,

И летит со всех сторон,

В сердце замирая,

Радость нежного тепла

Вместе с ярким солнцем,

И вот-вот уже весна

Постучит в оконце…

КРАДЁТСЯ…

Февраль — предвестник кутерьмы

Да шумных прелестей весны.

Растратит холод свой лимит,

Мир полоумный закричит,

Запахнет радостью и вновь

Вскипит в сердцах густая кровь.

И я уже с тревогой слышу

Вон. Кот крадётся. Мой. На крышу…

НА ДНЕ

Влачит свои оковы зимний тлен.

Безликое, прозрачное пятно

Его, не зная скорых перемен,

Повисло перепачканным панно

Над городом, что в небо февраля

Брезгливо выгибая, словно кот,

Сырую спину, медленно бредёт,

Запутавшись в неоновых сетях,

Глотая стон дорожной суеты

И нервный визг измученных сирен,

Летит во тьму каналов сточных вен

Противный запах прелой тошноты,

А время, будто раненый зверёк,

Забившись в угол старого двора,

Застыло нерешительно и ждёт,

Когда в полночных сумерках умрёт

Иль сгинет прочь сезонная хандра.

Хочу, чтоб прихоть выбрала меня

Не думать о грядущем и былом,

А просто, глядя в белое, ничком

Лежать на дне сегодняшнего дня.

ТАК

Как это грустно и смешно,

Сидеть одной. Смотреть в окно.

Глядеть на осени оскал,

Вертя в руке пустой бокал,

Курить по паре сигарет,

И клацать пальцем интернет.

Скорее грустно, чем смешно.

Хотя… так, видно, суждено.

СНЕЖНО

Снежно сегодня. Вьюгой волнуется

Лик поднебесия. Издалека слышится ветра

Тихая песня, и, словно теряя своё равновесие,

В сумерках ранних дрожит пустота.

Ближе и ближе. Суровая, гиблая

Серость ложится на спины холмов.

Все очертания вымыты,

Сгинули

За пеленою седых облаков.

В сердце ненастье крадётся прозрачностью

Льда,

Индевелостью долгой тоски,

Иглами острыми, как неудачами,

Колет виски…

ПОРЫВ ДУШИ!

Порыв души — великая загадка.

Заштопать или кинуться за ним?

И то, и то — простая неполадка.

И тем, и тем заняться не спешим.

Сиянье грёз давно уже не манит,

А вот порыв… приходится душить,

Когда в ночи на сладкое потянет,

Иль выпить хочется и крепко закусить.

А в остальном всё ровно и красиво,

И бес не бес-покоит под ребром,

А так… ещё глотнёшь две спелых сливы

Да сядешь на горшочек перед сном.

ИММУНИТЕТ

Души порыв! Не дай ему свободу.

Умерь в суровый час и задави.

Трави его сердечную природу,

Лиши тепла и прелестей любви.

Глотай слезу ещё до появленья,

В карманах сжав до боли кулаки,

А все свои никчёмные сомненья

Гноби. Порви на мелкие куски.

Зажмурь глаза, закрой покрепче окна,

Сверни себя в калач под старый плед,

И трепетно проси, чтоб ради бога

Господь всегда по поводу тревоги

Давал лишь отрицательный ответ.

А после отыщи в своей утробе

Остаток чувств, придай его огню,

И тут же, как зловредного микроба,

Ничтожь заразу прямо на корню.

Будь холоден январскою сосулькой,

Прозрачен, словно лёд над полыньёй,

Чтоб не свистел, не хлюпал и не булькал

Порыв души в душе твоей нагой.

Вот снадобье! Желающим полезно

Принять по чайной ложечке. В обед.

Уж тут вам гарантирован железный

Вообще ко всем страстям иммунитет.

НЕИЗМЕННОЕ

Солнце опускается за горизонт.

Волна разбивается о берег.

Лист падает с дерева.

Птицы умолкают.

Птицы поют.

Почка распускается.

Вода впитывается в песок.

Солнце поднимается к зениту.

Что неизменно?

Быть может, эти строки?

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

По капле

тишину вдыхает ночь,

струит тепла берёзовую свежесть

поленьями накормленная печь,

и тлеет сумерек январских

безмятежность.

За окнами

играет снегопад мелодию

снежинок и узоров,

капризы исполняя невпопад

на лад

невидимого глазом дирижёра.

Строптивый шёпот

чуткой бересты

и пламени затейливый румянец

тревожат лик безмолвной темноты,

тенями на стене

играя бойкий танец.

Своих рулад

урчащий перебор

выводит кот, неспешный разговор

часы вплетают в облик совершенства,

и нет, по сути дела, ничего,

что было бы не в радость, оттого

на сердце тает ладаном блаженство.

Крадётся память

в мыслях, словно дым.

Побыв её наперсником немым,

я, детства запах медленно вдыхая,

укутываюсь пледом шерстяным

и засыпаю,

сладко засыпаю…

КАПРИЗ

Я пил с ладоней бытиё.

Слюною подавясь,

Подумал с дуру: «Не моё».

И выплюнул, смутясь.

Теперь, глотая (провались!)

Горячую слезу,

Уже не пестую каприз,

Коль житиё грызу.

ВЗАЙМЫ

Печаль не дарит зла и кутерьмы

Отчаянья и трепета слепого.

Она даёт уверенность. Взаймы.

Под честное и ласковое слово.

И та в душе тихонечко живёт,

Своё скрывая истинное имя.

Но чувства неизменно бережёт,

Чтоб оставались чуточку иными.

МЕЛОДИЯ

Достать бы старую гитару,

И, тронув линию струны,

Сначала чуть, слегка, помалу

Поднять мелодию волны.

Усилить, вздыбить, раззадорить,

Сгустить до визга стройный звук,

И ноту с нотой перессоря,

Перепугать испанским боем,

Собрать в звенящий полукруг,

Создав летучим перебором

Кипящий радостный напор,

Погнать мажор высоким воем,

Чтоб полетел во весь опор.

И твёрдой поступью аккорда

Разбить морскую бирюзу

В охапку брызг и слёз холодных

О неприступную скалу…

Потом сложить устало руки,

И слушать времени отсчёт,

И тлеть в тени осенней скуки,

Гадая, может быть ещё?..

ГРЯДУЩЕЕ

Грядущее — туман, загадочный фантом,

Которого господь укрыл за горизонт.

А суть его ничто: безмолвна и пуста,

И может быть проста, как дым и чистота.

Но магия мечты влечёт безумный век,

В котором узник всяк, и зверь, и человек.

Мы, крадучись, ползём, незрячие рабы,

Ступенью за ступень по лестницам судьбы.

Так избраны пути, что, судя по всему,

Ведут сквозь суету неведомо к чему.

БЕЛОЕ СОЛНЦЕ

За кромкой июля, лазорево вытянув спину,

Покорное вечной загадке вселенской интриги,

Ветров раскалённой волною расплавится лето,

И запах пронзительный спящей в оврагах клубники

Умолкнет в малиновой дымке горячих рассветов.

Прозрачны, как призраки, явятся жаркие ночи,

Свои отражения спрятав в ленивые реки,

Дороги к осенним дождям станут вдвое короче,

И смежат зарницы закатов усталые веки.

Покроется кожа истомой и блёстками пыли,

Раскрошится глина оранжево-рыжею дымкой,

Деньки понесутся в грядущее с именем «были»,

И там позабудутся зряшной вчерашней рутиной.

А мне будет помниться горечь белёсой полыни,

И боль ледяная во рту от воды из колодца,

И то, как над степью полуденной мёртво застынет

В зените задумчиво белое-белое солнце.

ЛИШЬ ПОВОД

Уверен, старость — это неспроста.

Она подарит чувствам новый контур.

И дальнозоркость, словно теплота,

Размоет лёд и холод горизонта.

Вблизи всё будет так: туман и прах,

Расплывчатое, мутное, пустое.

А даль — хрустальный шар — в моих глазах

Приблизится и даст понять иное,

Другое измерение пространств,

Чтоб вырваться из замкнутого круга,

И тот непредсказуемый контраст,

Который режет грани сна и чуда.

Со мною рядом станет край земли,

И свода край, а может быть и боле,

И я отправлюсь в путь, как журавли…

Ведь зрение лишь повод для неволи.

МОЛИСЬ!

Любимых мы не выбираем.

Они! Они находят нас.

Ворота рая отворяют,

Назначив время: день и час.

А коли ты «припёр» к обрыву

Младую деву, будь готов,

К тому, что дева затаила

К тебе сердечную любовь.

У женщин так. Не сможешь даже

Ни повернуться, ни вздохнуть,

Как эта бестия в экстазе

Тебя сумеет в пропасть пнуть.

Но если уж стоите рядом,

И ты, пусть чудом, но живой,

Молись богам! Такая баба

Навек останется с тобой.

ВСЁ В ЭТОМ МИРЕ НЕИЗМЕННО…

Всё в этом мире неизменно,

Любовь и страх, добро и боль,

И чувств невыраженных бренность,

И дней тоскливая юдоль,

Закатов золото литое,

Рассветов ясных бирюза,

И даже память не иное,

Как прежних мыслей голоса.

Мечты, обиды, муки те же,

И сны, и грёзы, словно твердь

В оковах линий побережий,

И чувств, что носят имя «Смерть».

Таков удел — темница веры,

Которой нам не сокрушить,

Пока царит в сердцах и венах

Покой мятущейся души.

ЯБЛОНЕВЫЙ СНЕГ

Все пределы мира снегом замело,

И укрыло землю белым полотном.

Кружат карусели северных ветров

Белые метели белых, белых снов.

Падает неспешно с белых облаков

Много-много чистых, свежих лепестков.

Где-то там, в небесном, солнечном раю

Белые невесты — яблони цветут.

Так ласкает сердце нега чистоты,

И целует губы обморок весны.

Нежностью волшебной райский белый цвет

Тает на ладонях… яблоневый снег.

ИМЯ

Путь наш изменится. Каждый назовёт своё имя. Изумрудной слезой со щеки Ориона сорвётся звезда. Чиркнет горизонт. Вспыхнет бирюзово. И погаснет. За ней другая. Ещё. И ещё…

Когда-нибудь всё начнётся именно так. Слёзы небесного охотника, упав, сольются в земное море. Сын Посейдона спустится, чтобы идти по нему. Как по тверди. И вновь достигнет пределов Гелиоса. Взглянет в глаза богу и произнесёт заветное слово. Которое никто не услышит. По сей день.

Потому что гремят и бушуют волны океана. Заглушая звук.

Но путь наш изменится и каждый… каждый назовёт своё имя.

БАЛОВСТВО

День под солнцем просыпался в грёзах летнего утра,

Дядя Петя обыскался коромысло для ведра,

За оградой сранца звонко песню пели петухи.

Ну а я? А я старался и писал про них стихи.

У коровы тёти Нюры на роге висит паук,

К сватье в первый вторник лета погостить приехал внук,

У бабули нынче будут со с капустой пирожки,

Я распробую десяток, а потом про них стихи

Напишу наверно тоже, и пока урчит живот,

Накалякаю рассказик, как соседский чёрный кот

Всю неделю, оглашенный, прям у нас на чердаке

Выл, треклятый паваротти, серенаду в темноте.

Что ни час, то приключенье, за минуту, как за год,

Не успеешь отвернуться, что-нибудь произойдёт.

Разве можно удержаться и про это не писать!

Ясно дело, тут желаний с вдохновеньем не унять.

Эх, успею искупаться. Побегу скорей на пруд.

Счас стихи, что тыква с репой, пуще прежнего попрут…

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

Я скучен, сер и непригоден

Для лёгкой поступи пера,

Когда б душа, стремясь к свободе,

Звездою яркой в небосводе

Над миром сумрачным взошла.

Как ни желай её надрыва,

Как ни надейся, всё равно

Выходят рубленное чтиво

И заурядное стихо.

Мой мир суконной ниткой вязан,

Пустопорожнее и хлам:

Кропать фальшивые рассказы,

И ворошить трухлявый спам,

А рифм пикантные остроты

И слов стремительный экспромт

С изрядной долей неохоты

Сливать в дешёвый анекдот.

Слезой печали думы полны,

Понятен выбор для осла:

Влачить и далее покорно

Худое бремя ремесла.

ЭТИМ ЛЕТОМ

По отлогам небес растекается ночь перламутром,

Золочёный закат укрывая волшебным крылом.

Там… узоры созвездий в немую слились камасутру,

Тут… на зеркале вод отражаются в лоне морском.

Как свиданье чудес — непроглядные летние ночи,

Миг забвения дня, безмятежный и сказочный сон.

Нет мгновения жизни ещё хоть на долю короче,

Нет длинней наслаждения тайным началом времён.

Будьте ангелы снов снисходительны и милосердны,

Прогоните на время души моей тяжести прочь,

Отпустите меня, ненавистные думы о смерти.

Я родился сегодня. В такую же тёмную ночь.

ТАК СТРАННО

Мост. Улица. Река.

Сегодня встретил дом. Похожий на тебя. В наряде кружевном. И вежливый фасадом. Так странно.

Глаза. Представь. У него твои глаза. Полны… восторга утреннего света.

На лбу лихая чёлка.

Встряхнул и… она взлетела стаей голубей.

А мысли вздрогнули хлопотом птичьих крыльев.

Свет. Улица в тени каштанов. И я.

Смотрю на дом.

Похожий на тебя.

Так странно.

МЫ

Я твой.

А ты ничья. И в этом суть.

И боль.

И грусть.

Моя.

Я стану, как ревнивый горизонт,

Надёжно обнимающий по кругу. И зонт,

Тебя спасая в непогоду

От рьяности осеннего дождя,

И другом. Нет? Подругой!

Прохладой лип горячим летним днём.

Узором кружев зимних на стекле,

Луною в ночь, и солнцем на заре.

Мы — лучшее, что может быть. Вдвоём.

Люблю я. Просто говоря.

Но ты ничья.

И в этом

Вся

Ирони…

Я твоя.

ТЕНИ

Молча исчезают журавли,

Падая за край сырой земли,

Как бремя.

В золоте ладоней сентября

Нитями прозрачными летят

Их тени.

Кратких дней кривые зеркала

В голые просторы тишина

Опустит.

Веки смежат медленные сны

Ревностные стражи пустоты

И грусти.

Зимнего безмолвия покой

Ляжет в души ранней сединой,

И память

Всё, что будет спрятано от глаз,

Но такое важное для нас,

Помянет.

НЕЧТО

Из штанов горизонта рубаха заката

Вылезла, мятая, лоскутом

Чуть прикрывая луны заплату,

В небо вкраплённую тонким швом

Робкой изнанки вечерних буден.

В первые звёзды вдыхая свет,

Кто-то незримый колотит в бубен

Будто колдует, кричит в просвет

Меж темнотой и обрывом неба,

Там, где таится осколок дня,

Долго, настойчиво и нелепо

Гасит. Глотая его в себя.

Хочется что-то расслышать в этом.

В доле секунды всего сомкнув,

Кинуться в ночь и остаток света,

В эту громадную тишину.

В странное слово, обрывок фразы

Мне не понятные. В пастораль

Красок безумия. В боль экстаза.

В неимоверно густую даль…

Это не долго. Всего лишь вечность.

Скоро потухнет во тьме закат,

Спрятав загадку и тайну нечто

В дальнем конце череды утрат.

ТАЙНАЯ ВЯЗЬ ОБЭРИУ

Я лёг безмовно ниц на спелую траву,

Разглядывая сквозь стекло обэриу

Небес высоких даль и счастья синеву.

Не ведал, представляешь, мёд иль яд,

И был не трезв, но не был пьян.

Но.

Меня не проведёшь.

Как-будто Инь вцепилось в Ян,

И, вырвав прошлого изъян,

В истошном ворохе борьбы

Во рту застыл глоток судьбы.

Глаза восторгом обнесло

И понесло, и понесло…

Моё сознание вросло,

Себя не помня и любя,

По пояс в краснное стекло.

По горло в звёздный серпантин.

Там демон, Врубелем любим,

Пустился в пляс,

Трясясь, смеясь,

И рухнул в бархатную грязь.

Откуда мигом вздыбил рук

Прозрачных розовые кисти

Печальный облик бытия,

Узорным пламенем горя,

Вопя невынужденно: «Пля!»

И звуки скомканного твиста,

Простынкой мокрою повиснув,

Смолкли.

Века спустя на вираже

В тоски косматом кураже

Больной вскричал про неизбежность

Шершавой истины. Покойник

Собрав в кулак тоску и нежность,

Потряс Пандоры рукомойник,

И опрокинул среди дня

Январский полдень на себя.

Подлец! Счастливчик. Неумеха.

А кот в малиновых трусах,

Как чОрт на алых парусах,

Не для печали, не для смеха

В рассвет полуночный уехал.

Там, в бессердечной тишине,

Как будто в омуте, на дне,

Мальвина в белом из ветвей

Вскричала сладко: «Не жалей!

Печаль не более горька,

Чем тень на пенке молока».

И я поверил. Знал, что кот

Меня в ответ не подведёт.

Ведь нет материи прочней,

Чем жизнь.

А каши не сварить из топора.

Судьбу не обману.

Уверенность уселась на волну,

Одновременно

Погоняя…

Тревожа сон и темноту,

Текла и пенилась по венам

Таинственная вязь обэриу.

Я, падаяя в неё,

Как в пустоту,

Кричал себе — расту, расту…

ДУРДОМ

Должно быть, солнце ласково светило,

Таким же ясным, жарким был январь

И в Меловой злопамятный период,

Дожди на грядки плакались ретиво,

А лужи проливались через край.

Зима, полна тепла и наслажденья,

Покой дарила, нежность и уют.

Речушками журчала с умиленьем,

Баюкала капелью колыбельной,

Казалось, завтра пальмы расцветут.

Каким оно случится, это завтра?

Мне кажется, не ведая о том,

На градусник глядели динозавры,

Шептали: «Не. Не может быть. Не правда!

Вздыхая с сожалением: «Дурдом».

ОЙКУМЕНА

Зимний день валяется в постели.

Сумрачный. Хозяюшка метель

Молча вяжет веткам старых елей

Варежки из ветреных петель.

Вдаль бежит усталая дорога

Нитью голубого серебра,

Бережно сшивая понемногу

Кромки ледяного полотна.

Лёг на землю тихо и печально

Сон безмолвный, словно оберег.

Сделав вид, как будто бы случайно,

Время останавливает бег.

Тих пейзаж замёрзшей Ойкумены.

Занавесом плотным забытья

Вышитые снегом гобелены

Падают на сцену бытия.

НЕРАЗБЕРИХА

Узнал сейчас, что в лести есть обида.

В размеренном таится суета,

И, пусть неосязаемая с виду,

Но даже в тесном скрыта пустота.

Мечты её полны противоречий.

В порывах, чувствах, мыслях и словах

Меняя чёт на выигрышный нечет,

Сама себе царица, мат и шах.

Капризы, грёзы, сны и дым иллюзий —

Всё может повернуть наоборот,

Как выходки давно известной Музы,

Что нынче чёрт, и тот не разберёт.

А это значит лесть не для обиды,

В покое не увидишь суеты,

И тесное, поверьте, даже с виду,

Не терпит ни грамульки пустоты.

Да… вышло как-то глупо и неловко.

Решили, автор временно «ку-ку»?

Ах, я всего лишь в женскую головку

По глупости случайной заглянул.

ВАМ, МОЯ ХОРОШАЯ

Мои слова не тронут вас за плечи,

Ни болью, ни тоской не прозвучат,

Лишь в сумерках читаю каждый вечер

Стихи и думаю: «Как я по вам скучал!»

Там мыслей переспелые обиды,

И строк печальных ласковый покой,

Желаний сладострастные флюиды

Все об одном. Сегодня — не со мной.

Надёжный друг печали — злое время

Разлуку неизменно сторожит.

Оно, не зная мук и сожалений,

Утраченного нам не возвратит.

ОДА УТРЕННЕЙ ЛЕНИ

По воле доброго Морфея

Исходом ночи правит лень,

Всех искушений панацея,

Пока не начат новый день.

Прекрасна лень в своём разливе,

Как полноводная река,

Как поля девственная нива,

Как мамы нежная рука.

Она обнимет, словно лето,

Теплом пушистых мирных снов,

И тихо, мягко, незаметно,

Спускаясь тенью с облаков,

Надеждой ляжет в наше сердце,

Открыв в сиянии зари

Души малюсенькую дверцу

Для счастья, веры и любви.

О ВЗАИМОПОНИМАНИИ

Марусь, клянусь, что в пятницу с работы

Я шёл совсем не поздним вечерком.

Спешить домой, понятно ж, неохота,

Тем более, что малость под хмельком.

Душа поёт, о лучшем вспоминая.

Бросаю взгляд на выметенный двор,

И, временем вполне располагая,

Ищу друзей — продолжить разговор.

И вдруг. На небе — мама дорогая!

Прям НЛО. Ей богу, тут как тут.

Тарелка — вжик! — как будто заводная,

А эти — хвать! — и внутрь меня суют.

Ну, думаю, зачем сопротивляться.

Куда попрёшь пришельцев супротив?!

Кивать пришлось да мило улыбаться.

Характер мой вообще неприхотлив.

Хозяев два. И оба в балахонах,

Но с виду вроде даже не страшны.

Ручонки тонкие, что наши макароны,

И ножки в тапках странной ширины.

Вот так сижу, молчу, смотрю, гадаю,

На кой им я — обычный экземпляр?

А вдруг засушат? Кто их, нафиг, знает.

Да сунут в электрический футляр.

И чтоб на грех ребята не решились,

Бутылку из кармана достаю.

Ага, гляжу, чегой-то всполошились.

Ну, энэлотики, давайте-ка налью.

И правда, черти, мигом подбежали,

Башкой кивают, шепчутся, галдят.

Понятно, звёздные такого не видали,

Ещё секунда — с кружками сидят.

Да не вопрос! По кругу разливаю.

До полной. За знакомство и уют.

Хоть языков друг дружки и не знаем,

Смотрю, нормально! Чмокают да пьют.

Клянусь не вру, ни капли, ни полслова,

Вот, чтоб не дали больше выходных.

И только начали — а хлоп! — уже готово.

Враз усидели шкалик на троих.

Как полагается, мы младшего послали.

Пришелец шустрый мигом вышел вон.

Не веришь, и до трёх не сосчитали,

Уже несёт. Чистейший самогон.

Ну, что ж, по новой — кружечки до края,

За дружбу чтоб, за дальние края.

Чтоб войнам — нет, а дожили — до рая.

За честь, за совесть, вечно чтоб друзья…

— Ох, ты и врёшь! — Маруся перебила.

Хохочет, будто я чего напел.

— Вот ей же ей, всё ровно так и было.

Да я ж с ребятами едва не улетел.

Ну, Мань! Ну, правда. Полночь не пробила,

И третью усидели на троих,

Какую? Ты сама же мне купила.

Забыла что ли с прошлых выходных?!

И как ещё! Ведь тут нельзя иначе.

Жалею, что не дал парням рассол,

Огурчиков бы им, грибочков и тем паче,

Ведь я ж теперь ну, вроде как, посол.

Но ты не думай, было всё культурно,

И очень мирно с нашей стороны.

Я всё уладил, так сказать, фигурно:

Решили мы, чтоб не было войны.

Никто не ценит мирную отвагу,

Ведь это ж миссия! Не надо забывать.

Невыполнимая. Про это помнить надо.

У нас ведь как — не пить, так воевать…

Опять не веришь? Ладно. Больно надо.

Да я уж и рассказывать устал.

А сам-то чую, вроде как засада,

Чего-то без пришельцев заскучал.

Компания по-свойски заводная.

Вот где ещё найдёшь таких ребят.

Хвалили ведь, на волю отпуская,

И обещали — снова прилетят.

ПОСЛАННИК РОЖДЕСТВА

Порою греет сердце наше

Не только лето и весна,

Не слово доброе и даже

Очарованье колдовства,

Но чувство редкого восторга,

Что дарит нежностью тепла,

Владея нами, пусть недолго…

Любовь — посланник Рождества.

НАСКОЛЬКО ХВАТАЕТ ВЗГЛЯД

В лапах пышных сосновых спиц

Спят с утра голоса синиц,

Ветер стих, подобрав подол,

За холмы и леса ушёл,

Замер трепетно мёрзлый лист,

Тучей тёмною свод повис,

И, на сколько хватает взгляд,

С неба валится снегопад.

Вот в такие минуты вдруг

Понимаешь, как замкнут круг,

Как печали твои слабы,

А предчувствия ворожбы

От судьбы, будто старый грех,

В общем так себе. Как у всех.

И насколько я знаю их,

Не страшней никаких других.

Снег. Сижу. И смотрю в окно,

За которым уже темно,

Догорают дрова в печи,

В тень ложится огонь свечи,

Тишина. Только мысль о том,

Как отчаянно пуст мой дом.

И насколько душе моей

Не хватает тепла твоей.

ГРЯДУЩЕМУ РОЖДЕСТВУ

Судьба расписалась шальной строкой

Незримых пустых минут,

И дни, отвергая ночной покой,

Куда-то опять бегут.

Часы отбивают своё «тик-так» —

Извечное «да» и «нет»,

А я Рождеству, как морской маяк,

С надеждою шлю привет,

Сигнал, чтоб уже не могло свернуть,

Чтоб где-то в бездонной тьме

Оно отыскало надёжный путь

И вышло на свет. Ко мне.

НАС МАНЯТ ДАЛЬНИЕ КРАЯ…

Нас манят дальние края,

Чужое, странное, иное.

Глаза восторгами горят,

Желая видеть неземное.

И так всегда. Туманят взгляд

Химеры, мимо пролетая.

А счастье рядом. На тебя

Глядит с любовью и вздыхает.

ОДИНОЧЕСТВО

Утро. Фойе. Завтрак. У соседнего стола собака. По виду, дворняга. Чёрная. Увидела кого-то в окне, завыла тихо. И мне захотелось. Может быть потому, что никого нет. Ни за окном, ни рядом. Одиночество, это когда хочется выть. Собакой. Чёрной.

АВГУСТ

В глади ночной волны

Нежится блеск звезды

И догорает вечер.

Прячут свои следы

На темноте воды

Сон тишины и вечность.

Свет фонарей упал

Скатертью на причал,

Будто пятном яичным.

Ветви пустых дерев

Словно бы нараспев

Шепот доносят птичий.

Август. Скрывает грусть,

Лишь из дождливых уст

Будет дарить слезами.

В осени мираже

Он растворил уже

Наши тоску и память.

НЕПОСЕДЫ

Соскочили, побежали,

Поскакали, понеслись,

Испугались, задрожали,

Тихо-тихо улеглись.

Тут же снова глазки в кучку,

Шум и гам, и пыль столбом,

Будто в тапочки колючки

Подложили им тайком.

Если что-то не по нраву,

Словно стая воронья,

Шебуршат, озорничают,

Бедокурят и шалят.

Разыгрались — чисто дети.

Гомонят как воробьи,

Или гости на банкете

Мысли вздорные мои.

МАЛЕНЬКАЯ. МОЯ

Где-то среди печалей,

Скромно себя тая,

Спряталась и скучает

Маленькая. Моя.

Смирно потупив глазки,

Хвостиком шевелит,

Ждёт доброты и ласки,

Съёжилась и молчит.

Только о чём, не знаю,

Этим январским днём

Так тяжело вздыхает.

Может быть, обо всём.

ДЕНЁК

Снега простынёю безумно чистой

Бескрайне легли в поля,

В ветвях вышивают прозрачным свистом

Синицы узоры дня,

Сиянием солнце в эфире млеет,

Густую вуаль теней

Мохнатые ели на белом стелют

От самых своих корней,

Огнём серебра расцветает иней,

Как пенная бахрома,

Под полозом санным атласно стынет

И звонко хрустит зима.

Мила, яснолика, роскошна, властна,

Лазоревый свет очей

По миру разлив, долгожданный праздник

Дарует душе моей.

ШАЛОСТИ

Прошедший год себя утратил,

И вот уже готовы мы

Оставить свежий след в салате

Передней частью головы.

А Новый ластится под дверью,

Скребется лапою, скулит,

И вновь в бокалах крепким зельем

Искрит иммунодефицит.

Когда ж ещё в одном желудке

Назначит встречу с Оливье

Наполеон — коньяк французский

И нежный вафельный десерт!

Мне этот миг, как торт медовый,

Так сладок, слов не подберу.

В глазах обои… Старый с Новым

Двоятся только раз… в году.

© Игорь Шляпка, 2019—2020

АПОФЕОЗ

Дед Мороз, желаю чтобы

Поскорее Новый год

В нашей матушки природы

Встал веселый хоровод.

Закружится пусть метелью

Под волшебною звездой,

Распахнёт пошире двери

И войдёт. Само собой.

Мы его курантоф боем

Встретим звонко, а засим

И накормим, и напоим,

И вовсю повеселим.

Оставайся, скажем, с нами.

Вон, гляди-ка, на столе

Алюминиевый тазик

Ждёт с французским оливье,

Спать — перина, отдых — счастье,

Есть — на месяцы вперёд.

Сыр не так катался в масле,

Если повар нам не врёт.

Гость — триумф апофеоза! —

Просим милости, а то

Мы нарядим в дедмороза

прошлогодний… СПОРТЛОТО.

31.12.2020

ОБРАЗ

Среди ветвей тополей и вязов

Горит небес голубой елей,

Как будто в ночь зажигают разом

Плеяды звёзд перелив огней,

Как будто сквозь пелену столетий

Явился случай, и в редкий миг

Из хора стройного междометий

Пронзает сердце безумный крик.

Крик одинокий, неумолимый,

Что рвёт забвенье минувших дней,

И мимо горя, печалей мимо

Вдруг воскрешает навек любимой

Желанный образ в душе моей.

НО ЕСТЬ ЕЩЁ…

Всё перетёрто в этом мире

И переписано не раз,

Что есть сейчас, и то, что было,

И даже станет после нас.

Но есть ещё простая ценность,

Как талисман грядущих дней:

Тепло, печаль и откровенность

Огня любви в душе моей.

ТАТЬ

Зима, злая тать, из небесных штанин,

Кружа бесконечных ветров карусели,

Снега достаёт безутешных метелей,

И сыплет нещадно на сосны и ели,

И студит дорог ледяной серпантин.

А ночью морочит позёмковым воем

Тоску, что скребёт одиноко в груди,

И нет ни прощенья, ни сна, ни покоя,

Ни счастья на белом и долгом пути…

ПОДВОХ

Я доволен ранним утром,

Полон радостью в обед,

И под вечер — просто чудо! —

Ничего плохого нет.

А ведь знаю, без подвоха

Не случится всё равно.

Это ж ясно, жизни лоха

Кинуть нынче не грешно.

Подозрительно спокойно.

Тишь и гладь царят вокруг.

Плавно, ровно, ладно, стройно…

И чего бы это вдруг?

Солнце кануло в надире,

И теперь, к закату дня,

Я уверен! В этом мире

Что-то скрыли от меня.

ПРАЗДНИК

Ем бифштексы и варенье,

Оливье и колбасу.

Ух, какое наслажденье —

Новый годик на носу.

Скоро буду фейс в салате

Сельдерейном полоскать,

А потом бычком в томате

Кружку водки заедать.

Как пробьют часы двенадцать,

Широко разинув рот,

Стану весело смеяться,

Прогоняя старый год.

Распугаю кошек в парке,

Выйдя ночью погулять,

И раздам мышам подарки,

А потом отправлюсь спать.

Будет сон мой разноцветен,

Словно радужный павлин,

Только жаль, на белом свете

Новый год всего один.

Было б два — вот это клёво!

Лучше три, и даже пять.

Правда, стало бы не просто

Столько праздников справлять.

ЗАВТРАК

Банален стих, как утра лучик,

Но сердце рвётся к небесам,

Мечтая, пусть волшебный ключик

Вручит господь мне в руки. Сам.

Кусаю с мёдом пышный блинчик,

И сладко, будто невзначай,

Отставив в сторону мизинчик,

Целую чашку в тёплый край,

Ласкаю маслом спинку гренки,

Ведя рукой послушный нож,

Мочу усы свои в оттенки

Краёв густой молочной пенки…

И счастлив!

Что с меня возьмёшь.

Банален стих и прост, как плюшка,

Но в том и прелесть бытия,

Что мир порою шепчет в ушко

Такие глупости, друзья.

ЗИМА

Зима. Молчунья. Губ холодных

Не разжимает, и тайком

Невыразимо безысходно

Накрыла веки белым сном

Усталой чаше окоёма,

Над ней парящим облакам.

И мир, как чистый лист альбома,

Где места нет чужим словам,

Теперь безмолвствует тоскливо

С зари убогой дотемна,

Внимая грусти сиротливой,

Что всей душой ему верна.

ДЕРЕВНЯ ГРУЗДЬ

Настало время, снова ворочусь

В святое, но заброшенное место.

На родину к себе в деревню Груздь,

Теперь, наверно, Мценского уезда.

Я там давно не нужен никому,

Репей да куст крапивы у дороги,

Проводят в сада тень и полутьму,

Где только пыль взметнётся на пороге

Домишки, что хранит слепой уют

Забытого, заросшего подворья,

Да птицы торопливо заснуют,

Как ящерки в камнях у Лукоморья.

Берёза ростом прямо до небес,

А вот сарай и дряхлая лодчонка,

Околица, вдали лиловый лес,

Куда за ягодами бегал пацанёнком.

Всё маленькое, словно сувенир,

А сердце ёкнет, с болью замирая,

Ведь это мой давно забытый мир,

Я без него безудержно скучаю.

Смахну полою капельки дождя

С пустой скамьи, где сиживали с дедом

И чистили тяжёлый ствол ружья

Сентябрьским днём, как раз перед обедом.

А старый всё твердил: «Не торопись,

И ветошь пожалей, опять не влезет».

И сетовал, мол, что это за жизнь,

И порох дрянь, и дробь ничё не весит…

А бабушка глядела из окна,

Качала головой и всё смеялась:

«На кой те дробь! — и ласково звала, —

За стол идите, щей поешьте малость».

Силками промышляли по ночам,

Рыбалкой на речном водовороте,

Копировали птичьи голоса

Свистульками из ивы на охоте.

И дед меня учил, как надо жить,

И пусть житуха мало улыбалась,

Умел ковать, рубить и мастерить

И так чинить, чтоб больше не ломалось.

На этой же скамье в июльский день

Сгорал, как головёшка под лучами

Полуденного солнца, а теперь…

Сижу вот. Глажу досочки руками,

Припомнив, как последний год не спал

Старик, один топил тоску в стакане,

И с горечью до полночи вздыхал:

«Эх, как я без тебя-то, баба Маня…»

И детство, что не вовремя ушло,

Когда судьба опять стучалась в гости,

И деда, что как ветер унесло

Под крест его могилы на погосте.

На том и кончилась родимая семья,

И долго беспризорчество носило.

И слишком больно это вспоминать,

И возвращаться тяжко. Через силу.

Жизнь прожита, теперь седой, как лунь.

Чего вздыхать, коль лодка у причала,

И минуло несчётно полных лун,

И память шлёт туда, где ждёт начало.

Да. Время стукнуло. Что ж, ладно, ну и пусть.

Дверь на замок, ключи отдам соседу.

Скучает без меня деревня Груздь.

И я по ней. Наверное, поеду.

Бывает, что пылинка в глаз порой…

Уж вы меня за слёзы не вините.

Я в детство возвращаюсь на постой,

Но, если что, пока не хороните.

АХ, ЗИМА!

День в заснеженном камзоле,

Тройка мчится с бубенцом,

Три берёзки в чистом поле,

Как невесты под венцом.

Слева-справа у дороги

Под высокою горой

Веселы и длинноноги

Кружат сосенки гурьбой.

Взявшись за руки, как в сказке,

В белы шубы нарядясь,

Чаровницы строят глазки

Солнцу красному, смеясь.

Всё по кругу, да по кругу

Хороводы водят с ним.

Хороша зима-подруга

И светла, как херувим.

К НОЧИ

Гляжу в окно. Кругом земля

Белым-бела, и зимний вечер

Прозрачный сумрак тополям

Кладёт на согнутые плечи.

Снежинок плавный хоровод

Кружит в безмолвии просторов,

И волочит небесный свод

Полы одежд по косогору.

Леса нашли в объятьях сна

Уют, в бескрайние постели

Легли поля. Их тишина

Качает песней колыбельной.

Покой объял блаженством грёз

Юдоль невидимого края,

Хрустальный блеск холодных звёзд

Во тьме заоблачной скрывая.

СНОВА СЕДОЕ УТРО

Снова седое утро

пением ранних птиц

в зареве перламутра

моет черты границ

между былым и новым,

в явь предстоящих дней

тем возвращая снова

радость души моей.

ВЕРНАЯ ПРИМЕТА

Если б вышел из тумана

Ежик, вынул из кармана

Ножик… или долото,

Это было б ого-го!

От злодеев бы тогда

Не осталось и следа.

Нехорошие ребятки

Убежали б без оглядки,

И вели себя прилично,

И учились на отлично,

А девчонкам всю неделю

Подносили бы портфели,

Заправляли бы постельки,

Водяною акварелькой

Рисовали бы и даже

Стали нежной пряжи глаже.

Знаю, верная примета.

Ну, про ножик. Только это

Всё никак не происходит…

Видно, ёжик не выходит.

НОСТАЛЬГИЯ

Исчезла, будто навсегда,

Дождей холодная вода,

И желтизна сырой листвы,

И терпкий запах красоты,

В котором царствовала осень,

И стал чертовски несерьёзен

Бесцветьем крашеный пейзаж,

Что так томил характер наш

Хандрой и грустью безнадёжной,

А ныне скрыт и невозможен

В просторах вечной белизны.

По нём порой скучаем мы.

Когда, скажите мне на милость,

Вернёт пленительную сырость

Дождливых слёз на небосводы

Каприз изменчивой природы?

ЁЖИК, БЛИН!

Вышел ёжик из тумана, а за ним

Появился неприятный господин

В шляпе, белых шароварах на ремне,

И с трёхствольною берданкою в руке.

Тут же, тенью с господинова плеча

Мигом выпорхнул, противно гогоча,

Жёлтый, очень одноглазый попугай,

И давай орать ужасное: «Бонзай!»

Вышел пьяный незадачливый мужик,

Вынул нож-тесак и старый дробовик,

Вышли двое подозрительных парней…

Ежик, блин, вернись в туман скорей!

О ПОЭЗИИ

Бог призвал к себе поэта.

— Ты какого, твою мать!

Где баллады и сонеты,

Чтобы душу развлекать?

Я тебе, блин, ежедневно

Жизнь роскошную дарю.

Будь добёр, и непременно

Строго по календарю

Написать стихов чудесных

Штуки три, а лучше пять,

Чтобы я в тиши небесной

Мог поэзию вкушать.

Хмуро глянул глаз поэта.

— Стих — не стельки для штиблет.

Ты прости, господь, за это,

Но во мне порыва нет.

Тут бы каплю вдохновенья,

Чтоб не лаптем щи хлебать.

Чувство — редкое мгновенье.

Надо всё же понимать.

— Ладно, — молвил тот с усмешкой, —

Сын возлюбленный Адам.

Вдохновение? Конечно.

Мне, надеюсь, по зубам.

Р-раз! — и сердце человека

Вмиг забилось горячо:

Дева (словно ипотека!)

Пала грудью на плечо.

Встрепенулась жизнь, как в сказке,

Ночью — секас, днём — сонет.

Вечер — ласки, танцы-пляски,

Утром — пламенный сюжет.

Рифмотворчество людское

Женский, стало быть, подвох.

Бог — случается ж такое! —

Еву создал для стихов.

ХВАТИТ КИСНУТЬ

Хватит киснуть, чахнуть и грустить.

Новый год бушует на дворе.

Радуйся. Танцуй и веселись.

Тридцать дней осталось в декабре.

Вкусности замешивай в салат,

Пол помой, почисти мандарин,

Фрак возьми для форса напрокат,

Ёлку ставь и вешай серпантин.

Выброси всю дурь из головы.

Старую. Немедля. Насовсем.

Чтоб ни капли мелких, бытовых

Глупых и надуманных проблем.

Любишь если — так и говори!

Если нет — не время горевать.

Жги огонь страстей в своей груди,

А потухнет… ну и наплевать.

Эти дни — для счастья и чудес.

Время перешагивать черту.

Взмыть душой и сердцем до небес,

И поймать заветную мечту.

ПОМИЛУЙТЕ, КОЛЛЕГИ!

Из каждого стишонка и рассказа,

А хлеще — из романов и новелл,

Дожди и слёзы льются безотказно,

Да так, что я тихонько о… фигел!

Помилуйте, коллеги, и окститесь.

Уже не счесть немереный объём

Тоски, что был в стихи до края вылит

А мы всё льём и льём, и льём, и льём…

Да ладно бы в стихи, в сухую прозу

Закачаны несметные моря

Дождя, и, надо думать, эта доза

Сомкнулась над макушкой сентября.

Алисе было за год не наплакать,

А осени и четверть не пролить

Того, что расплескали бедолаги.

Коллеги, это надо прекратить!

Приход зимы теперь уже не шутка,

А чистое спасенье как пить дать,

Ведь если слёзы лить ещё минуту,

Уже и кошке негде будет… лечь.

ТЕПЛО ПРИКОСНОВЕНИЙ

В судьбе, как видно, что-то не сошлось,

Но нет ни слёз, ни долгих ожиданий,

Ведь всё конечно было не всерьёз,

А так, всего лишь парочка свиданий,

Объятий, нежных слов, и нет беды,

Что не сумели стать незаменимы,

И волею насмешницы судьбы

Поныне одиночеством любимы.

Одним теперь душа ещё болит

Среди давно исчезнувших мгновений:

Твоя ладонь отчаянно дрожит

В моей теплом былых прикосновений.

СЕЛЁДКА СМОТРИТ СИРОТЛИВО

Селёдка смотрит сиротливо,

И хвост еёйный недвижим.

Она теперь — закуска к пиву,

А я — несчастный пилигрим,

Как колобок, ушёл от многих,

Скупой судьбы своей страшась,

А ныне, жалкий и убогий,

Засох, что вяленый карась.

У рыбы то же, нафиг, горе.

Блестя в прозрачной чешуе,

Плескала брюхо в синем море,

Теперь — зажата в пятерне.

Едина цель, одно везенье,

Мы разорвали жизни нить,

Я — чтобы выхлебать похмелье,

Она — чтоб зелье закусить.

Хребет объеденный — в корзину!

Но мой конец ещё страшней:

Жевать тоскливую рутину

Под горький привкус серых дней.

ЯВЬ ЛЕТНЯЯ

Струится летней неги явь,

прощальный стон из уст Эола

покинул сладкий сон дубрав

звенящей ноткой рок-н-ролла,

что исполняет новый день

с его объятьями цветными,

чуть-чуть мозгами набекрень

и развлеченьями шальными.

Как старый друг рукой в плечо,

толкает утро что есть мочи

горячим солнечным лучом,

кричит, поёт, зовёт, хохочет…

НАЕДИНЕ

Да, милая, помни мне спинку между,

Прижав к виску горячий поцелуй,

Мани в объятий трепетную бездну,

И нежною голубкою воркуй,

Коснись губами томно мочки уха,

И пальчиком — по линии плеча…

Чтоб голос твой лебяжье-белым пухом

В душе и сердце сладко зазвучал,

Шепни о бесконечно бурной страсти,

Безудержно бушующей в груди,

И, может быть, насмешливо отчасти,

«Котёночком» игриво назови,

Ласкай меня теплом своих ладоней,

Кусай, прижмись… ведь мы уже не прочь

Похитить пламя жаркой преисподней,

И вспыхнуть криком в бешеную ночь…

* * *

А вы, ребятки, кто? И что вам надо?

Читатели? Надеетесь глазеть,

Как выпадет счастливая награда

Заветную калитку отпереть?

Пойдите вон, глотайте ваши строки

Про мутный сон под струями дождя,

И, хлопая ладошками животик,

Хлебайте заурядность бытия.

* * *

— Ну что, ушли охальники?

— Да вроде.

— Чудесно! Снова только ты и я…

НЕ ОСЕННЕЕ

По старинке, как в прежние лета,

утопив апельсины в шампанском,

я, хмельной и не слишком одетый,

в море тёплом плыву итальянском.

Вслед восторженно шепчут блондинки

комплименты, вздыхая безмолвно.

Жизнь прекрасна! И в центре картинки

я… обняв шелковистые волны.

Капли лайма струятся сквозь пальцы,

льются bianco прохладные струи,

край бокала под музыку сальсы

с наслаждением страсти целуя.

Стройно парус колышется белый

под жемчужною нитью созвездий,

звон цикад, словно песнь менестрелей,

нежит сон левантийских предместий.

Дым мечты в облака уплывает

ароматом сигары янтарным,

и по августа тонкому краю

льётся лето тягучим нектаром.

СТРЕМЛЕНИЯ

Стремленье жить, творить, любить,

Что нам судьбой дано,

Конечно может восхитить,

И это славно, но

Отгрохал дом в три этажа,

Купил большой авто,

Деревьев кучу насажал,

Ну, собственно и… что?

Сидел отшельником в дупле

За тридевять земель,

Выл песни ночью при луне

Как зверь и… что теперь?

Перо Жар-птицы умыкнуть?

Залезть в чужой Эдем?

Дракону бошку отвернуть?

А собственно… зачем?

К чему весь этот странный бред,

Возня и толкотня

Вообще, поверь, ни капли нет

Ответов у меня.

ПОЭТУ

Слезу души не встретить ныне,

И в слове чувство не всегда,

Но это время скоро минет,

Как дней осенних череда.

Дарован будет голос свыше,

Чтоб откровенностью зажечь,

И верю я, что мы услышим,

Поэта пламенную речь,

Такую, где краса природы

Нам явит веру в чудеса,

И чувства искреннего воды

Омоют грешные сердца.

ЕСЛИ Б Я БЫЛ НОЯБРЁМ

Если б я был ноябрём,

я бы вас

не мочил дождями, и

каждый час

не пугал прищуром хмурым

своим,

а приветливо ласкал

и любил,

красотою обнажённых

дерев

и ветвями шелестел

нараспев

в голубом, как небо,

солнечном дне…

Вот как было бы

в моём ноябре.

И ещё! Студёным буйным

ветрам

я бы вежливо сказал:

— А-та-та!

ОБЛАКА ОДЕВАЮТСЯ В ПЕПЕЛ

Тишина за оградой и в поле,

А в саду у окна

Расстилает покров цвета соли

Предвечерний туман.

Облака одеваются в пепел.

И кого-то зовут,

Шелестят тополиные ветви,

Будто знают и ждут,

Всё, что было, шагнёт незаметно

За черту перемен,

Потеряет дыхание цвета

И захватится в плен

Нескончаемо белыми днями,

И ночами зимы,

Чтобы вновь поменялись ролями

Холода и тепло.

До весны.

КАК ЕСТЬ

без ретуши

Вечер ясен, день прекрасен,

Ночь как грёзы хороша.

Я влюблён! А это значит,

Сказкой полнится душа.

Сердце бьётся птичкой нежной,

И на каждый в дверку стук

Чувства трепетно и спешно

Аж мурашками бегут.

Всё ну прямо в шоколаде,

Вечер мил и день не плох.

Во как сладок, будь неладен,

Романтический подвох.

Долго, коротко ль, но счастье

Раж спустило до гроша,

От порывов буйной страсти

Не оставив ни шиша.

Вечер хмур, денёк ужасен.

Нечем больше дорожить.

Да-а. Любовь не в нашей власти.

Лишь поддразнит и… сбежит.

Не сильны ни голос вещий,

Ни Шекспировский сонет.

Знайте, жалости у женщин

К нам вообще ни капли нет.

Кто не слизень и не трус

подпишись, поставив плюс.

ТРЕВОЖНОЕ

Взять бы нужное, да не вовремя

Отвлекает от дела прочее,

То ли жизнь — полоса неровная,

То ли память не тем заточена.

На душе суета бессвязная,

А на сердце тоска постылая.

Оттого пропускаем важное,

Потому расстаёмся с милыми.

Даль зовёт, но мечте не можется,

Все прошедшее обесценено,

Что разрушено, то не сложится,

Всё что будет полно изменою.

ДАЛИ

В осенних далях реют хмари.

Бывает хмари в далях тают,

Но не сегодня. Кинул день

Такую этих тварей тень,

Седых, глухих, дурных, отборных

Безмолвных, чёрных, непокорных,

Что если глаз не отведёшь,

То всё нутро бросает в дрожь.

А значит надо очень мирно

Лежать в тиши по стойке смирно,

И обнимать свою кровать.

А глаз совсем не открывать.

Я УМЕЮ

Я умею буквы в строчки

собирать

и могу, как будто в сказке,

написать

море, лето, даль, печаль, луну,

рассвет,

или то, чего на свете

вовсе нет.

Можно даже воробьёв

весёлый свист

положить широким росчерком

на лист

и надеяться,

средь серых будних дней

эти буквы прозвучат

в душе твоей.

АХ, ЕСЛИ Б ЗНАТЬ

Ах, если б знать,

что это сласть —

в объятья Музы

страстной впасть.

Ведь станет —

ведьма! — диктовать

о чём, когда и как

писать.

Что есть, что пить,

чего носить,

кого любить,

кого хвалить,

кому подарочки дарить,

и что при этом

говорить.

И это б ладно,

не беда,

когда бы раз.

Но навсегда?..

И вот, дурак,

пляши потом

под Музы

вечным каблуком.

ГРЕХ

Измерить рифмою одиночество

Любви покинутой — это грех,

Которым дарит его высочество,

Господь, как милостью, но не всех,

А только ближних, в печали горькой

Молитвой долгой просили чтоб,

В грядущем время скороговоркой

Их чувства снова произнесло.

И может быть, в окоёме звёздном,

Где счастье живо, а даль чиста,

Кому-то шепчет знакомый голос:

— Я так любила. И так ждала.

ЕСТЬ МЕСТО…

Есть место на далёком берегу.

Там осенью деревья конопаты,

Мешает дед солёную уху,

Табак в продмаг завозят к четвергу,

Соседский конь пасётся на лугу,

Поёт свирель, и запах свежей мяты

Струится вдоль вечерней тишины

Над грядками ухоженного сада.

При свете народившейся луны

Поблёскивает окнами фасада

Домишко, что пыхтит печной трубой

И мирно охраняет палисадник,

В котором спит, тогда ещё живой,

Усталой плетью зрелый виноградник.

А в полночь крышу трогает звезда,

Молочный путь гирляндами играет,

И пышная, как тётка, лебеда

Росу в ладони листьев собирает…

И там во всём, куда ни кинешь взгляд,

Отыщется видение былое,

Как будто ангел много лет назад

Навеял сон блаженства и покоя.

Мне память машет ломаным крылом,

Отчаянно кричит ночною птицей,

Что редко вспоминаю этот дом,

Хотя, быть может, думаю о том,

Когда настанет время возвратиться.

Он тих, родим, уютен, невысок,

Осенним сквозняком слегка простужен,

Но жив, как детства милый огонёк,

И верит, что ещё кому-то нужен.

НОЯБРЮ

Глядит с небес какоето.

Оно безмолвно и светло.

Оно тихо, разумно, чутко

И дай ему ещё минутку,

Секунду дай — заговорит!

И всё поймёт, зашелестит,

Улыбкой нежной угостит,

Обнимет, тихо скажет: — Да

брось, какая ерунда.

Дружок, у нас, какоетов,

Бывал расклад и не таков.

А я поверю, не шутя.

Нельзя иначе! И не зря.

Покуда верить нужно мне

В ноябрьской серой маяте

Какой-нибудь какоете.

СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН

Быть может, это тяжкая обуза,

А может быть совсем наоборот,

Но каждый день меня терзает Муза,

И даже в ночь покоя не даёт.

Назойлива, как комнатная муха,

Настойчива, как утренний комар,

Что день за днём напискивает в ухо,

Сюжетов и стихов репертуар.

Размеры, ритм и рифмы предлагая,

Мозги переплетая в макраме,

Глядишь, и доведёт меня до края,

Вот только жаль расстаться с реноме.

С годами стало ясно в чём причина,

И в общем-то банальная весьма:

Я очень обаятельный мужчина,

И дочь любви оставил без ума.

Так может упираться и не стоит,

Она ведь тоже девка хоть куда.

Меня, сказать по правде, беспокоит,

Что сам по ней давно схожу с ума.

КАЗАЛОСЬ БЫ…

Из каждой книжки, тв, блокнота,

Гаджета, как пулемёта,

Журнала, табло, газетки,

Да что там, даже розетки

В голову мысли сыплются,

Бурной рекою льются,

Даются кем-то, осознаются,

Трутся, мнутся, передаются

И продаются.

Казалось бы, при таком изобилии

Только крути-верти извилины,

А уже через пару дней

Эйнштейна будешь самого умней,

Гегель покажется мальчиком,

А Карл, он же Маркс, обманщиком,

И станешь, как исполин,

Воли своей господин.

Но нет.

Мы…

Мы не становимся умней.

Только стареем. Быстрей.

И быстрей.

ДИРИЖАБЛЬ

Шутка. Исключительно

для хорошего настроения.

Мечтаю… в серый зимний день,

Когда тоска и хмарь,

Пусть в небесах над головой

Повиснет дирижабль.

Огромный чтоб ни дать, ни взять

Не знаю почему,

И слово «ЖОПА» написать.

Красиво. На боку.

Хочу, чтоб весь честной народ

Словечко увидал,

Глазел с утра разинув рот

И в голос хохотал.

«Смотрите, жопа в небесах!»

Пусть каждый прокричит,

И пусть она на всех парах

Куда-то улетит.

И станет жопа не страшна,

Как абсолютный ноль.

Вот это фокус, это да.

Спасибо, дирижопль!

ЗДРАВОМЫСЛИЕ АБСУРДА

Из-за тучи смотрит глупо

круг застенчивой луны,

а за ним в тумане мутном

звёзды мелкие видны.

Непонятливо моргают,

словно глазки дураков,

и стыдливо прикрывают

тупость пеной облаков.

Слабоумный ветер гасит

свет бездомных фонарей,

и ночные виды красит

безголосый соловей.

Всё рассудком не страдает,

и беспечности полно,

даже, я подозреваю,

искры божьей лишено.

Да, звучит довольно грубо,

но, простите мой кураж,

здравомыслием абсурда

полон видимый пейзаж.

О ЧЁМ МЕЧТАЛИ

О чём мечтали, вспомни, лет сто назад?

Весной случиться где-нибудь, например, в Париже.

Пешочком от Сен-Сюльпис пройтись в Люксембургский сад,

Испить под липами Тюильри фисташковый лимонад

Не абы ради чего, а так, для удовольствия и

чуть-чуть престижа.

Наслушавшись Розенбаума с Дольским, накинуть в свет

Цветное кашне из шёлка и сюртук из твида,

А после дёргаться в ритме Abb-ы под треск кассет

Или бит-квартет, курить ВТ и, без шуток, не ведать СПИДа.

На «фронте западном» было без перемен,

Маразм упорно шептал трюизмы,

Не предвещало будущее никаких измен,

Но мы надеялись, что исчезнут — измы.

В мозгах плясала ведьмой неясная кутерьма,

Кружила глупостью, страстью, наглостью и строптивым бесом,

А задницы дЕвичьи облегала плотно фарцованная фирма,

И не плохие задницы, если честно.

До 90-х было не ближе, чем до Луны,

Никто не ведал — упс! — что случится Миша,

В кино, увы, семьёй ходили по выходным,

Володя пел в то время ещё живым,

Но думалось всё же, редко, но о Париже.

Да-а… о Париже.

Ещё о Col-e, Сандре, и всякой там ерунде,

Но не о том, не о том, что вскоре

Повиснет жизнь на то-о-неньком волоске,

Ведь на войне оно, как водится, на войне,

Вдвойне, втройне да сплошном миноре.

«Машина» пела, что будет гореть свеча,

Но лица стёрты нынче, и краски тусклы,

И нету рядом больше того плеча,

Как нет Дассена, Боба и даже «Марселя Пруста».

Эх, годы-черти, вечно торопятся наугад,

Как снегопад вгоняют память в тоску и дрёму.

Ведь все, чем жили, случилось ровно сто лет назад,

И ныне мало кому знакомо…

ЗАЧЕМ?

Ни там, ни сям, ни здесь, ни тут,

Всегда бежал, куда зовут,

На всяк вопрос — один ответ,

Он ни при чём, и ваших нет.

Не знал, не ведал, не имел,

Не думал, не был, не хотел,

И даже… не женился.

Зачем тогда, скажи-ка мне,

На белый свет родился?

МНЕ БЫ

Мне бы рук не разжать,

не разнять молчаливых объятий,

не отнять поцелуев горячих

от нежной щеки,

сердцем чтобы в твоём откровенном

и ласковом взгляде

всё о нашей судьбе прочитать

до последней строки.

ВЕКА, ГОДА, НЕДЕЛИ, ДНИ…

Века, года, недели, дни

Исчезнут в пустоте,

Мечты несбыточной огни

Погаснут в темноте.

Надежд и веры давний круг,

Обиды серый лёд,

Всё перемелется и вдруг

В былое ускользнёт.

Растают, сгинут без следа,

Как утренняя тень,

Беда, тоска и холода.

И вспомнить будет лень

О бренной глупости словес

За много-много лет,

И ждать обещанных чудес,

Которых больше нет.

ПЕПЛОМ ВЫКРАШЕНО НЕБО…

Пеплом выкрашено небо.

Над макушкой ноября,

Как испуганная небыль

Еле теплится заря.

Кошкой серой, осторожно

Лапу тянет к облакам

В алом блике безнадёжном

С тенью рыжей пополам.

Незаметно за оконцем

Утро бледное встаёт,

И слепой осколок солнца

Начинает свой полёт.

Дождь уже слезою ноет,

Будто знает, лишь на час

Осень слабо приоткроет

И закроет мутный глаз.

ПЕРСТ

Тучи сложены навесом,

И грозит с небес, увы,

Нам опять брезгливым жестом

Злой осенний перст судьбы,

Вестник скорбный буден серых,

И тоски унылой груз,

Загоняя в кровь и нервы

Незалеченную грусть.

Будет снова одиноко,

Безутешно, без конца

Песнь невидимого рока

Ныть в израненных сердцах.

МЕЖ МНОГИХ…

Меж многих дней застенчивых и серых,

Что каждый год толкутся в ноябре,

Один бывает солнечным и смелым,

Как блик рассвета в мутном янтаре.

Казалось бы, откуда взяться чуду,

Кому он нужен, главное — зачем?

Известно всем, что краткие минуты

Ничто для своры тёмных перемен.

Но так, видать, судьба распорядилась,

Что даже в сердце скаредной зимы

Случается порою божья милость

И дарит миг предчувствия весны.

НАСТУПИТ ДЕНЬ…

Наступит день, когда потоки счастья

Обрушатся на голову мою,

И Ангелы в порыве буйной страсти

Хвалебный гимн усердно запоют.

В такой денёк фартовый и красивый,

Когда лафы, что грошей у купца,

Удача чтоб о милости молила,

Как лошадь у гнедого жеребца,

А каждый малый, но удобный случай

Пускай приходит с просьбой на поклон,

И слава льнёт, как девица, а лучше,

Как грешница поклоны бьёт челом.

Я жду его с огромным нетерпеньем,

Счастливый день блаженства и любви,

И было бы приятным наслажденьем

Уже назначить встречу vis-а-vis.

Но утро, знаю, вечера дороже,

И я к подушке жмусь своей щекой,

Надеясь, этот день ещё не прожит,

А выпадет на летний выходной.

ЗВОНКОЙ ПЕСНЕЙ…

Звонкой песней вспыхнул ветер

На небесном полотне,

Лёгкой дымкою рассветной

Забавляясь в вышине,

Гладь воды реки ленивой

Бьёт волною в кураже,

Треплет косы спящей ивы,

Травы будит, и уже,

Зову радостно внимая,

Пылкой трелью соловья

Откликается, мерцая,

Даль лесная в свете дня.

КОРАБЛИК

Через долгие года,

Через бурные пороги,

Сквозь жару и холода,

Через боли и тревоги,

Мимо зла людских обид,

И людских обманов мимо

Он уверенно скользит

Тенью светлой и незримой.

Ветер рвётся в паруса,

Море хлещет ураганом,

Хмурят око небеса

Над свирепым океаном,

Но отважно и легко

Сквозь шторма житейских хлябей

Проплывает моего

Детства крохотный кораблик.

СЧАСТЬЕ

Свежей, чистой, звонкой песней

Вновь наполнена душа.

Даль под радугой небесной

Как девица хороша.

Статна, стройна и высока,

И пленительно мила,

Взором утреннего ока

Предо мной обнажена.

Пью её красу, немея,

Из раскрытого окна,

И надеюсь, что сумею

С ней остаться допоздна.

НАДЕЖДА

В сумерках осени лист серебрится,

Серп медноликой луны

В зеркало озера сонно глядится,

В поле туман одеялом ложится.

Как далеко до весны!

Как далеко до веселья цветного,

Что холодам не унять.

Лишь остаётся надеяться снова

Небу подарит тона голубого

Жизнь. И вернётся опять.

УТРО ЗИМНЕГО ДНЯ

По бескрайнему стелется иней,

На ветвях, словно волос, седой,

На полях нескончаемо синий,

В небесах, как слеза, голубой.

Умолкает застенчивый ветер

Пред началом январского дня,

Бубенцы чередой междометий

И раскатистой песней звенят.

Мчится тройка по белому лугу,

Выдыхая клубящийся пар,

И заря турмалиновым кругом

Зажигает рассветный пожар.

ПЕЙЗАЖ

Рисунок мёртв. Навеки в нём

Застыл прибой теней и линий,

Он завершён. Отныне нем,

Как свет загадочной пустыни.

Осталась вянуть навсегда

Листвы осенней позолота,

И никогда и никуда

Не устремятся облака,

Смотря с небес в пол-оборота.

Он, словно тёмный саркофаг,

Хоронит миг под своды камня,

И каждый следующий шаг

Не в силах помнить.

Таков удел. И вот цена

В холсты закованных видений,

А, значит, тем предрешена,

Хотя не в этом их вина,

Судьба случившихся мгновений.

Рисунок мёртв.

Но в нём подчас

Таится пламенное скерцо

Плеяды чувств, что будят в нас

Полёт мечты и трепет сердца.

ПОЭТАМ

Всему назначена цена.

Под звон монет плясать готовых,

людей испортила она

давно, навек и бестолково.

Что в этом мире не старо!

Так я скажу. Поэт-изгнанник.

Когда берётся за перо,

но не надеется на пряник.

А сыплет в строки соль души

и пишет, словно проповедник.

Особенно, когда в тиши…

Где много слов и нету денег.

ТАЙНА

Волшебную страну, мой друг, поверь,

Не часто наши мысли посещают.

Фантазии невидимую дверь

Не каждому удача открывает.

Ни хода, ни тропинки, ни дорог,

Не в помощь ни сноровка, ни уменье,

Но мне каким-то чудом повезло.

Пусть и всего на парочку мгновений.

Судьба шепнула тихое:

— Пиши.

Войдя неслышно в маленькую дверцу,

Стихи, полупрозрачны и легки,

Качают колыбель моей души,

И сладкий сон рассказывают сердцу.

ИМЕНА

В чрева столиц и сёл

Гениев вложен дух:

Памятников и стелл

Ссыпано там, как мух.

Так имена раздать

Поэты спешат. Увы,

Ведь камни и города

Дольше живут, чем мы.

К ВЕЧЕРУ

Спит берёзовая роща, развалясь на берегу,

В небо мерно выдыхая сладкозвучное «ку-ку!»

Вроде тётеньки нахальной, белизной своих телес

Беззастенчиво смущая за рекой кленовый лес.

Рядом в сладком аромате да жужжаньи диких пчёл

Скромный, как бычки в томате, куст черёмухи зацвёл.

И, прищурившись, колючим, словно пьяный скоморох,

Взглядом, ревностью замучен, сторожит чертополох.

Над затоном, в нём и возле загремел сварливый хор.

Звонок, глуп и простодушен лягушачий майский вздор.

Улыбаюсь и внимаю, — чудо в собственном соку! —

Как квакушки жгут частушки, подливая кипятку.

День хорош, не суетливо солнце манит горизонт,

Пролетает птичья пара, что затеяла ремонт.

Аист с верностью ревнивой тащит ветки для гнезда,

А его сопровождает длинноногая жена.

На коленях осторожно, подбирая верность нот,

Песню ленную мурлыча, примостился старый кот.

Глянул вкось и облизнулся, мол, не плохо нам вдвоём.

— Не пора ли порыбачить?

Дело к вечеру.

— Пойдём.

В ПОДБРЮШЬЕ…

Зима в подбрюшье сентября вонзила стремя.

Настало время.

В прохладном воздухе тоской запела птица,

И лист кружится

Ещё осенний, но уже в просторе дальнем

Толпой вокзальной

Ползут чугунно облака к исходу ночи

И стало очень

Тоскливо в сердце и душе от тяжких взоров

Седых узоров

Туманов тёмных за чертой зеркал озёрных

Бездонно чёрных.

В хрустальном воздухе зари, за краем леса

Прощальным жестом

Звучит протяжен, невесом, срываясь клином,

Зов журавлиный.

Крик запоздалый, одинокий, предрассветный

И безответный

Крадёт из памяти последний отблеск лета

И прячет в небо.

МИГ ОДИН ЛИШЬ…

Меж двух берегов бесконечной реки

Огни запылали на Млечном пути.

И где-то, судьбе непреклонной должна,

Сорвалась во тьму золотая звезда.

В короткий для мира, единственный миг

Из сердца с отчаяньем вырвался крик

Желанием, жаждою, давней мечтой

Одной — насладиться его красотой,

И взор непокорностью был поражён,

И тем равнодушием ходу времён,

Что искрой вонзается в чрево души…

Но всё миражи. И неспешно уже

На небе, под утро, лазурно кружась,

Мгновений безликих узорная вязь

За краем сурово-густых облаков

Минувшее прячет в карманы ветров.

ЧЕСТЬ ПО ЧЕСТИ

День подкрался тихой сапой,

Солнце — прыг! — на небосклон,

Кошка чешет задней лапой

Уха остренький фасон.

На малиновой салфетке

Я калякаю стихи,

А в сарае у соседки

Прокричали петухи.

Лист кленовый за окошком

Нежно песенку шуршит,

Каша-манка в медной плошке

Выдыхает аппетит.

Честь по чести всё, легонько

Стрелки часиков бегут,

На душе, как у котёнка,

Только радость да уют.

Ем, пишу и никакого

Нет разлада естества,

Лишь в досужем разговоре

Сладко шепчутся слова.

ТРИНАДЦАТОЕ

Настанет час, чтоб пить и горевать,

Да клясть судьбу и жизнь во все лопатки,

Проклятый век Ха-Ха-тый поминать

Едрёными словами, но не врать

И быть с собой доходчивым и кратким.

Надеюсь выбрать пятницу и день,

Числом похожий ровно на тринадцать,

Чтоб груз грехов вписали в бюллетень

Примета и привычка ошибаться.

Но как вскипит по венам чистый яд,

Забудет сердце всё пережитое,

И, может быть, не станет разбирать

Хорошее, пустое и дурное.

Душа проглотит скорбь и злую боль

Забытых кем-то жалких одиночеств,

И всё, что назову самим собой,

В грядущем перемножится на ноль,

А результат господь чуток отсрочит.

ИЛЛЮЗИЯ СОБЛАЗНА

Гладит заря сладострастно

И возбуждает тайком

Алою нитью соблазна

Утра малиновый сон.

Манит изгибами тела

В жаркое чрево любви,

И обнажённое небо

Томно целует в зенит.

Но!

Изменяя обоим,

Пылкой истомой горя,

Чары девичьи откроет

Знойным объятиям дня.

НАДЕЮСЬ

Сгорают в минувшем потери.

В сердцах угасают огни.

Нельзя, помолившись, не верить.

И верить нельзя без любви.

Уже не случится былое

В грядущем мгновении.

Пусть.

Прощаясь навеки с тобою,

Надеюсь, что всё же вернусь.

НА ЗАВИСТЬ!

Измены очень горько удручают,

Судьбу малюя чёрной полосой,

Но я без них не часто, а скучаю,

И жажду окунуться с головой

В души убитой скорбные призывы,

Обиды до, а после дикий гнев,

В солёных слёз широкие разливы,

И праведных насмешек горький смех,

В сумбур и крик порывов буйной страсти

С притворствами надуманных разлук,

А ревность чтоб сулила в одночасье

Зубов, дверей и сердца нервный стук.

Да что там, пусть столовые сервизы

Летят к чертям с восьмого этажа,

И все соседи, если будут живы,

Попрятаются за угол, дрожа.

Вы поняли! Разлад не цель, а средство,

Хотя игрушкой брань не назовёшь,

Но если не считать стихийных бедствий,

То после нас водой не разольёшь.

Скандал гоняет кровушку по венам,

Конечно, если яростен и крут,

И вносит в жизнь такие перемены,

Что кролики завистливые мрут.

МЕЧТАТЕЛЬНОСТЬ

Мечтательность — подруга наслаждений,

Её душа — осенняя хандра

С малюсенькой щепоткою сомнений

И верой — остальное трын-трава.

Случился вечер тягостным и скучным.

Туманный смог струится в голове.

Упрямый дождь, как чёртик вездесущий,

Взбивает сон в воздушное суфле.

В такую пору дружба с крепким чаем,

Поистине, святая благодать.

Но если есть в быту кусочек рая,

Так это плед и тёплая кровать.

В глазах мелькают призрачные тени,

И грелка шепчет жаром в левый бок,

Приятное последствие мигрени

Постукивает пальчиком в висок,

А звуки льются масляной текилой,

Лаская мыслей медленный сумбур,

И в сладостном шуршании винила

Вертинский вспоминает Сингапур.

Душа летит на остров ананасов

В шампанском и оранжевых авто,

Где с вежливой улыбкой ловеласов

Мулаты носят белые манто…

Суфле из снов вскипает алой пеной

В прозрачности видений неземных,

И я тону за краем Ойкумены

Безропотно в объятиях ночных.

Мечтательность случается порою

И зимним днём, и в майской тишине,

Но я предпочитаю в час покоя

Искать её в уютном полусне.

СКВОЗЬ БЛЕДНУЮ СЕТЧАТОСТЬ ТЮЛЯ…

Сквозь бледную сетчатость тюля

Открытого настежь окна

Во тьме истомлённой июля

Бездонная вечность видна.

На Млечном пути розовато

Зари померещился знак

И я, по небесному скату,

Любуюсь восторженно, как

Меж звёздной пыли, синеока,

За тройкой строптивых комет

В ночи полетела дорога

Встречать красноглавый рассвет.

УХ!

Заря заплясала по краю

Лесов и туманных полей,

И лучики солнца, играя,

Взлетели гирляндой огней.

С разбегу, с наскоку, в забвенье

Ударилось утро в окно,

Да так, что по всей деревеньке

Со звоном запело стекло.

Бедняжка! Зашибло коленку,

Ночной прогоняя покой,

И тихо присев на ступеньку

Всплакнуло хрустальной росой.

Но! Вскинув лазоревый глянец,

Малюет, мгновенье спустя,

Весёленький алый румянец

На щёчках июльского дня.

ЛАДОНЬ ТВОЯ…

Ладонь твоя замешкалась в моей,

На долгий миг, но, тенью исчезая,

В разлуке бесконечно серых дней

Растаяла…

Ушедших лет прозрачная вуаль

Легла тоскливым отзвуком улыбки,

Той самой, что хранит мою печаль

И горечь о чудовищной ошибке.

Прощение — не верная цена,

Прощание — избыточная плата.

Лишь время поквитается сполна

За боль непреднамеренной утраты.

БЕЗ ТЕБЯ

Где-то красит лето

Небо в синий цвет,

Только нас с тобою

В этой сказке нет.

Горькую разлуку,

Данную судьбой,

Прошлое укроет

Тёмной пеленой.

Сменит ночи око

Тихий шёпот дня,

Будет одинокой

Вечность без тебя.

ПОРОЙ

Порою встанешь утром — вечер,

А спать ложишься на заре.

Круг жизни резв и быстротечен.

Сегодня эти, завтра… те.

Порою лишь синица в небе,

Итог печали — горький смех,

Да корка чёрствая на хлебе.

Был против этих чаще тех.

Порою всё осточертело

В плену у полчища проблем,

А, впрочем, вам-то что за дело,

Теперь не этим и не тем.

Порой несёт волной безумной,

Но в сердце властвует покой.

Судьба смеётся остроумно,

Чтоб ты побыл самим собой.

ПЕЧАЛЬ ОСЕННИХ ДНЕЙ

Стихи — прозрачность облаков

В тиши закатной колыбели,

И запах утренних цветов

В тумане утренней пастели,

Моя печаль осенних дней

В прощальном крике журавлином,

И вещий сон души твоей

Под звуки песни соловьиной.

Стихи во всём, в краю небес,

В прохладе грушевого сада,

В прикосновении чудес,

И яркой песне звездопада.

Они даны людским устам,

Чтоб слышал искренность безумства

Господь и знал, в каких словах

Мы открываем наши чувства,

На раны сердца бросив соль,

Признав мученья и потери,

Любовь и гнев, тоску и боль,

И то, во что он сам не верит.

Стихи — зари лиловой свет,

Рассказ о вечном и насущном,

Чего в подлунном мире нет,

И что появится в грядущем.

СТИХИ

Стихи — когда щекочет взгляд

Слеза, готовая сорваться,

И в тёплом бархате дождя

Струится свет по тонким пальцам

Ветвей задумчивых рябин.

Стихи — меж строк туман осенний,

И журавлей прощальный клин,

И нежный «обморок сирени»,

Огней мерцание в пути,

Неясный зов в твоей груди,

И на неделе восемь пятниц…

Стихи — желание уйти,

Чтоб никогда не расставаться.

ПАРАДОКС

Мокро. Кошкою вечерней

Дождь скребётся по стеклу.

С бормотаньем в удивленьи

Сонно шаркаю к окну.

Ба! В зиме сломалось нечто.

Льёт нещадно — быть беде.

Двор с избытком обеспечен

Половодьем… в январе.

Куры квохчут, возмущённы

Парадоксом естества,

На столбе молчит ворона,

Охреневшая слегка.

Тут же вспомнилось былое.

Детство, солнце и мороз.

Как однажды под горою

К санкам задницей примёрз.

А на лыжах как катались!

От зари и до зари.

До соплей в снежки кидались.

Честь по чести, чёрт возьми!

Ересь, призрак — дождь тревожит.

Всё, зима, тебе хана.

Тихо лаюсь, как сапожник

И фигею у окна.

Тучи в небе хуже сита.

Глянь сюда, честной народ,

Как из ржавого корыта

Плещет воду новый год.

ОКТЯБРЁВОЕ

Октябрь приставил ветер ко двору,

И тот под строгим взглядом облаков

Пинает суетливую листву

Похожую на пыль чужих грехов,

Вылизывая фантики конфет

С достоинством голодного бомжа,

Докуривает искры сигарет,

Над ломаной скамейкою кружа.

А к ночи выставляет в пустоту

Нагую беззастенчивость берёз,

Чтоб видно было даже за версту —

Трудился без халявы и всерьёз.

Под осень и душа, что старый двор,

Заброшена, грязна и холодна,

И память, сука злая, будто вор,

Готова не оставить ни хрена.

Сглотнёт мои надежду и тепло,

Затушит пальцем скромненький уют,

И, хлопнув дверью, прошлому на зло

Уйдёт туда, где слаще подают.

ВОЛШЕБНАЯ СТРАНА

Далеко-далеко,

где-то там, в тридесятовом царстве,

распевают в садах изумрудные птиц голоса,

и, в ларцах необъятных несметные спрятав богатства,

чародеи творят удивительные чудеса.

Звёзды в странных краях веселятся, как малые дети,

дружат с вечной мечтою и в шумной компании грёз

разгоняют луну, словно мяч, над зелёной планетой,

золотые коленки сбивая, но так… по чуть-чуть, не всерьёз.

Фонари, представляете, светят и дённо и нощно,

а герои легенд, будто люди, живут во плоти,

и пылинки волшебные в часиках ихних песочных

просыпаются вверх — им со временем не по пути.

Сядешь там вечерком на коняшку цветной карусели,

и тебя, как пушинку, ветра унесут в облака,

где играет невидимый, тоненькой нотой, свирели

голосок, а потом наливают стакан молочка.

И ещё в дивных странах, как принцы, живут бегемоты,

и едят бланманже поварёшками на серебре,

но вкуснее всего им готовит загадочный кто-то

кашу с маслицем свеженьким в медно-большом котелке.

Наши сны лишь обман по сравнению с этим раздольем,

бесшабашное счастье в котором поныне живёт,

но туда ни дойти, ни привета послать бандеролью,

ни доехать, и авиа вовсе закрыт перелёт.

Ох, не думайте даже попасть в чужеземие зайцем,

вас немедля поймает и уши как пить надерёт

Кот, который не спит и по цепи безмолвным скитальцем

толь налево идёт, толь направо, и сам не поймёт.

МЕЖДУ НАМИ

У чёрного с изнанки профиль белый,

На всякий блюз найдётся рок-н-ролл,

А если рассуждать поближе к  делу,

То муж с женой — кошмарный разносол.

Она мне изменяла что есть мочи,

И я ей откровенно изменял.

Измазанный в помаде, среди ночи

Являлся и устраивал скандал.

Мы лихо и отчаянно ругались,

Как глупая шальная детвора,

А после обалденно целовались,

И счастью предавались до утра.

Но сколько расколочено посуды!

И нервов поистрёпано в клочки.

Да что там, и десятая причуды

Частичка не поместится в стихи.

Она надоедала хуже редьки,

И я случался ей совсем не мил,

Казалось нам порой на этом свете

Ужиться вместе выше всяких сил.

А вот, поди ж ты, не было расстаться

Желания ни в сердце, ни в душе,

И летом будет — боже! — целых двадцать,

Как мы бок о бок, с хвостиком уже.

Коса без камня твёрдость не проверит,

И дыма не бывает без огня,

Она ж моя находка и потеря,

И я её надёжа и броня…

Ну… строго между нами говоря.

МОЖЕТ БЫТЬ

Тлеет белёсым пятном заря,

В окна пустые зеркальных луж

С неба промозглого октября

Выплеснув дня ледяную тушь.

Голые ветви в объятьях снов

Замерли, кожицей чуя страх

Скорых на явь ледяных ветров,

Скрытых заклятьем в иных мирах.

Я откликаюсь на дым костра,

Слушаю голос сухой листвы,

Чувствую пыль на своих губах,

И настороженность тишины.

Время не ценит счастливый миг,

И, превращая его в ничто,

Просто забудет, как серый блик,

Номер случайный в игре лото.

Робкий денёчек, мелькнув едва,

Быстро уймёт показную прыть,

Но, перечитан в моих словах,

Кем-то запомнится… может быть.

ПРЕДЧУВСТВИЕ БЛАЖЕНСТВА

Ещё не выпал снег. Октябрьский день

По-дворницки замёл сухие листья.

Прозрачную отбрасывая тень,

Рябины спелой бронзовые кисти

Упрямо тянут к выцветшей земле

Усталостью изогнутые ветви,

И в воздухе уютно, как во сне,

Струится горечь дымом сигаретки.

В такие дни разлука суждена.

Но странною надеждой близок вечер.

Его звезда нечаянно зажгла

Предчувствие блаженства новой встречи…

ПРОЩАЛЬНОЕ ЭХО

Ветви мокрые клоня,

В знак печали и тревоги

Листопадом тополя

Плачут молча у дороги.

Тих, прозрачен, недвижим,

И надежды не питая,

Мир становится чужим,

Понемногу увядая.

Замер бойкий гомон птиц,

Свет осенний пахнет пылью,

В искрах гаснущих зарниц

Ночь раскидывает крылья.

И во сне, и наяву,

Словно тень былых пророчеств,

Тучи медленно плывут

Стаей гордых одиночеств.

Улетели от земли,

Завершая жизни веху,

В небе тёмном журавли,

Отзвучав прощальным эхом.

ИНФЕРНО

Настигла ночь. И вновь не спится.

Издалека, сквозь темноту,

Воспоминание стучится,

Подобно властному персту,

О чём-то очень одиноком,

О теплоте любимых губ,

О том, теперь совсем далёком

Итоге тягостных разлук.

Не молкнут памяти призывы,

Не лечит время прежних ран,

И ближе всё, и всё надрывней

Тоски безжалостный дурман.

Спешат, бегут мои минуты,

За каждым прошлым новый час,

Но вяжут дум тугие путы

И мыслей горестных о нас.

Прервать понурый бег по кругу

Не в силах боле чувств порыв,

Я верю, мы нужны друг другу,

Я знаю, тщетен мой призыв.

Боль сожалений эфемерна,

Но ткань реальности груба.

В пучину вечного инферно

Уже свела меня судьба.

НА КРАЕШКЕ

Разлука неизбежностью грешит,

Бросая нас, как щепки в океане,

И только память всё ещё хранит

Надежды не смолкающее пламя.

Кто знает, что такое эта жизнь,

Безмолвие, покой, иль бег по кругу,

Но где-то там, на краешке души

Поверь, мы есть с тобою друг у друга.

ЗВЁЗДНОЕ

Ночь сегодня просто прелесть,

Сна ни капли на глазах,

Будет тихо, я надеюсь.

Полвторого на часах.

Чу! Шумок на небосводе,

Звезды выскочили в круг,

Замер я, и слышу вроде

Разговор среди подруг.

Точно! Крайняя хохочет,

И в ладошке прячет рот,

Будто ей в разгаре ночи

Рассказали анекдот.

Вот вторая рассмеялась,

Третья держится едва,

И седьмая зашаталась,

Будто кругом голова.

Выше, ниже, справа, слева,

Шум такой, что боже мой!

Веселятся непоседы,

Прямо тут, над головой.

Ай! Одна не удержалась.

Ярко вспыхнула — и скок! —

оступилась и сорвалась

искрой в дремлющий лесок.

Тот вздохнул, пошевелился,

приподнялся на бочок,

словно сон какой приснился,

Пошуршал и снова лёг.

Мой черёд! А как иначе?!

Я пошёл её искать.

Раз упала, это значит

Надо звёздочку спасать.

Поглядел у пня, в овраге,

У берёзы в рукаве,

На опушке под корягой,

Вот она! Сидит в траве.

Глазки в кучку, носик кнопка.

Крошка! Меньше воробья.

Налеталась? Ах, чертовка!

Нежно на руки поднял.

Улыбается, прижалась,

Засопела. Как дитя!

— Что, шалунья, посмеялась?

Головой качаю я.

Навострила лево ушко,

Пальчик в небо. Мол, туда,

Где сестрёнки-хохотушки.

Мне без них беда-беда.

Что ж, киваю ей с улыбкой:

— Знаю, знаю! Не впервой.

У меня таких вот прытких

Уж десяток за спиной.

Ну, держись! И — хоп! — с

размаха

Кинул кроху прямо вверх.

Та зажмурилась от страха,

И взлетела выше всех.

Вот, сбываются желанья.

Подмигнула мне: — Привет!

— Доброй ночи! До свиданья!

Я рукой машу в ответ.

Никакого с ними сладу,

Вновь смеются там и тут,

Я пойду, дежурить надо,

Вдруг другие упадут.

Приходите, рады будем,

Посидим, чайку попьём,

Ночи светлые в июне,

Мигом звёзды соберём.

РИМСКАЯ НОЧЬ

Стихает Рим. Смолкает перезвон

Его базилик, гомон узких улиц.

Степенно охраняют вещий сон

Египетские стеллы в карауле.

Над Пинчьо умирающий закат

Зажёг звезду, и в море городское

Бросает якоря ночной фрегат,

Сменяя гвалт безмолвием покоя.

Но сердце неуёмное в груди

Молитву шепчет девственной Марии,

И верит, непременно прозвучит

Неясный звук священной литургии.

В ответ, касаясь звёзд и облаков,

Души мятежной вечное плацебо

Злачёными крестами куполов

Скребёт во тьме сиреневое небо.

РИМСКОЕ УТРО

Урчит желудок римского жилья,

Вокзальными гудками и шипеньем

Во чреве городского бытия,

Омытом переливами дождя,

Шагов по травертиновым ступеням.

Спешит, снуёт, торопится народ,

Едва ли успевая удивиться,

Как алым зажигая небосвод,

Раскинулся божественный восход

Крылом любви над утренней столицей.

Забавна равнодушность суеты

И бренность человеческих стремлений,

Когда на жизни мятые холсты

Господь бросает с дивной высоты

Непреходящей вечности мгновенья.

СЕНТЯБРЬ КАК СОН

Хочу призвать ушедшее

назад,

Наполнить влагой чрево

белых туч,

Одеть деревья в жёлтый

листопад,

Вернуть заре её багряный

луч.

Вчерашний дождь поднять

с сырой земли,

Улыбку счастья видеть

на губах,

И вспомнить те, что мы

не сберегли,

Любви произнесённые

слова.

Пусть внемлет память

искренней мольбе,

Пусть белая наступит

полоса,

И пусть назло осенней

ворожбе

Я вновь увижу

милые глаза.

ПУСТОЕ

Небо ползучее, листья падучие.

Жизнь — суета сует.

Ветры холодные дуют негодные,

И золотистый цвет

На одеяльце пшённого поля

Средь чистоты утра.

Осень — прощания грустная доля,

Медная мишура.

Сдула с берёз и осин паутину

Жалких сухих одежд,

И беззастенчиво их лишила

Самых простых надежд

На возвращенье тепла-уюта.

Замкнут дождливый круг.

Голые ветви поют кому-то

О пустоте вокруг.

ВЕТРЕННОЕ

Мешая в осеннем стакане

Чаинок густой листопад,

В колодцы дворов разливает

Горячий цветной шоколад,

Взлетает, смеётся и кружит,

Любуясь, как солнечный цвет

Ныряет в прозрачные лужи

Пригоршнями медных монет.

На мёрзлые плечи бульваров

Кладя золотое кашне,

Смущённых небес пеньюары

Крадёт в голубой вышине.

Ах, ветер, шалун и проказник,

Любимец октябрьского дня,

Ты будишь оранжевый праздник

И нежность в душе у меня.

НАКУЛИЧКИ

Вышел к ночи за порог,

Глянул на дорогу,

Чую полу ветерок

Тянет понемногу,

Шепчет в ухо, собирай

Соль, махру и спички

И немедленно мотай

К чёрту на кулички.

Чем томиться и грустить

Курицей рябою,

Может лучше потрясти

Свежей сединою.

Я чешу в затылке мысль,

Бес ребро щекочет,

Ветерок-то мне, кажись,

Верное бормочет.

Сунул ноги в сапоги,

Нужное в котомку,

Да понёс свои стихи

В звёздные потёмки.

Есть кулички у чертей,

Нету ли, не знаю,

Но за тридевять земель

Весело шагаю.

ПОЗДНЕЕ

Тени робкие пугает

Пламя лёгкое свечи.

Каплю капелькой толкая,

Воск, как часики, журчит.

Вяжут белые узоры

Нитью кружев на окне

Спицы зимнего мороза

В полуночной тишине.

Печка дышит мягким жаром,

И, проснувшись, голосок

Подал чуточку устало

Незадачливый сверчок.

Пёс упрятал нос под лапу,

Мышь уснула в тюфяке,

Кошка дремлет на полатях,

Каша зреет в чугунке.

Дым в трубе протяжно стонет,

А смышлёный огонёк

То нечаянно уронит,

То подбросит уголёк.

За лесами в поле дальнем —

Чу! — гадалкою в ночи

Сиротливо и печально

Шепчет вьюга. Мы молчим.

БЕЛОЕ

Чувство угасает,

сдерживая бег,

память укрывает

белый белый снег.

Сердце, остывая,

тихо тихо бьёт,

и в душе не тает

белый белый лёд.

Быстрое теченье

белых белых рек

в белое забвенье

спрятало навек

встречи и разлуки,

радость и покой,

тяготы и муки

и тебя со мной.

ОПАЛАЯ

Куда деваться, осень на дворе.

Опалая, простылая, сырая.

Дороги месит в грязное пюре,

И серые туманы выдыхает.

Не к ночи будь помянут крик ворон.

Протяжный, с неприятной хрипотою,

Что колокола тяжкий перезвон,

Ворочается где-то надо мною.

Природы неуёмная тоска

Течёт с небес холодными дождями,

До капли выжимает облака,

И корчится на лужах пузырями.

Кому-то, может быть, она мила,

Кому-то ляжет на душу бальзамом,

Но мне её томительная мгла

Скорее отдаёт грошовой драмой.

Не то чтоб мог почти не замечать,

Окидывая взглядом равнодушно,

Не часто удавалось наплевать,

Изжить, забыть, прогнать, а…

просто скушно.

ДАВНЕЕ

Лето — мухи между окон,

Мёд с малиной на столе,

Полдень в небе синеоком,

Писк гармошки во дворе.

Жар июльский меж дождями,

Пыль дорог, туман реки,

Зори в росах с петухами,

лук, морковка… пустяки.

Кот и пёс на солнцепёке,

Вкус картошки на углях,

Я, лениво свесив ноги,

На завалинке в лаптях.

Дед Иван с гранёной рюмкой,

Малосольный огурец,

Две буханки в красной сумке,

И на спичке леденец.

Бабы чешут чисто поле,

Воз коняшкой запряжён,

Пугачёва в магнитоле,

В общем — очень хор-р-рошо.

РАССВЕТ

То ли шёпот, словно ветер,

В окна листьями стучит,

То ли шорох в алом свете

Тихо в сумерках звучит.

Утро! Вестник благосклонный

Жажды радостного дня

Что-то шепчет иллюзорно,

Чувства нежностью пьяня.

Увертюрой междометий

На восточной стороне

Лик зари румянцем метит

В предрассветной пелене,

Умоляя: — Не спешите.

Пусть немного подождёт

День грядущий. Не будите.

Ведь наступит и… пройдёт.

ПЬЯНЕЕТ ВЕЧЕР

Пьянеет вечер в бархате заката

На тонком одеяле облаков,

Чья алым цветом крашеная вата

Повисла средь небесных берегов.

Хранит неповторимый запах лета

Собравшийся над озером туман,

И мягкий выдох дремлющего ветра

Несёт с полей овсяный аромат.

Река застыла зеркалом у плёса,

Полмира отражая в глубине,

Где редкие оранжевые звёзды

Мерцание даруют тишине.

В объятиях невидимой истомы

Ночная птица чертит небеса,

И как-то плавно, зыбко, невесомо

Кружит листва…

Таков удел осеннего прихода,

В котором спит безмолвие. Пока

Дождливая, ненастная погода

Не произносит грустные слова.

ОПЯТЬ В НОЧИ…

Что делать, подскажите ради бога.

Взглянул в окно — там сырость и туман.

И тут же снится дальняя дорога

К увенчанным ветрами островам.

Немедля примерещились бананы,

И как, тревожа солнечный восход,

Лазоревую спину океана

Утюжит белобокий пароход.

В ушах звенят волна и крики чаек,

В висок колотит бешеный прибой,

И верите ли, но подозреваю

Что у меня не ладно с головой.

Имел бы я наклонности бродяги

И странные виденья во плоти,

Когда б не родословная дворняги

Да титр мещанства сызмальства в крови.

А так вообще немыслимо откуда

В душе кипит неведомая блажь,

И сны одолевает, как простуда,

Нездешний овертительный пейзаж.

Сдаётся, это матушка природа

Со мною объясняется, смеясь:

Всему виной тоскливая погода

И наша чудодейственная грязь.

БЛАГОСЛОВЕНИЕ

Рассветный час как должное прими.

Пролог пути к полуденной Голгофе,

он полон медным отблеском зари

и запахом её солёной крови.

Вдохни его багряный аромат,

прими душой лучей ленивых негу,

и меркнущий в туманах звездопад

за краем голубой полоски неба.

Молитва предвещает дальний путь,

и новый крест ребром ломает плечи,

а ветер наполняет нашу грудь

немым благословением предтечи.

ЛИНИЯ СТРОКИ

Стекают буквы в линию строки,

Льют фразу меж загадок многоточий,

Потом ещё, ещё одну, они

Мелодией любви поят слова,

И точки

Вершат раздумий призрачный поток

Уверенной надёжностью значений.

Как дивный чёлн, неспешный монолог

Несёт меня рекой былых видений…

ГОСТИ

Ко мне сегодня светлым вечерком

Пришли стихи

Прозрачны и легки.

Уселись на диванчике кружком,

Вскричали хором звонким: «Мы скучаем!»

Пожалуйста, налейте в блюдца чаю

И непременно с белым сахарком.

Бегу, несу заварку, наливаю.

Зачем же сахарку?

Желаете медку?

Кивают и смеются.

Сиреневые блюдца

К губам подносят.

Дуют,

Остужая кипяток.

И пробуют медок.

Любуюсь. Словно дети…

Болтали допоздна.

О том, о сём.

И обо всём.

А после дружно пели.

Потом ещё немного посидели,

Сказали: «До свиданья!»

И ушли.

Вот так друзей случилось завести,

Горячим чаем с мёдом угостив.

В ДЕРЕВНЕ

Деревня пахнет брагой и борщом,

Лягушками, торчащими из лужи,

Курями, непроветренным жильём,

Теплом внутри и холодом снаружи,

Оконцами, горящими в ночи

На бережно покрашенном фасаде,

И кошкой, что согревшись на печи,

Даёт себя тихонечко погладить.

Тут правят поговорка и судьба.

Одна подскажет всё про день вчерашний,

Вторая чаще хмура и груба,

А в общем-то одна другой не баще.

Я здесь чужак. Не мне судить о том,

Чем рады домочадцы и соседи,

Кто балует живот своим грехом

И крестится лениво на обедне.

Одни всегда сторонятся чуток,

Другие как-то лишне молчаливы,

Но каждый мне нальёт на посошок

Пока мы здесь и, слава богу, живы.

ФАНТОМ

День лишь фантом. И в нём, как в тюле кружев,

Полно иллюзий ложной глубины.

Он был бы никому из нас не нужен,

Без выдумки длины.

Его пространство — бремя измерений,

Расчерченных на плоскости углов

Невидимой погрешностью сомнений,

И ритмом наших собственных шагов.

Окрашен в семицветье твёрдой плоти,

День — это слово хитрого вранья,

Одетое по моде и погоде

Средь множества в цепочке бытия.

День — западня. Итог чужих стремлений.

Одна ячейка ловчая сети,

В которую поймал охотник-время

Сознание и держит взаперти

Печаль, обиды, горе и тревоги,

Те самые осколки суеты,

Которые потом, в конце дороги,

Оставят нас в оковах пустоты.

ТОСКИ ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Тоски прощальный поцелуй

Прижав к моим губам,

Шепнула мягко: — Не ревнуй.

Ты всё узнаешь сам.

Затих мотив твоих шагов,

Доигран вальс бостон

В осеннем тлене холодов.

И вновь, как страшный сон,

Висит дамокловой виной

И тяжестью ночной

Укор безликой тишины

Во мне и надо мной.

МИНУТЫ ЖИЗНИ

Былых обид растаяло ненастье,

Щеку не жжёт горячая слеза,

И, может быть, потерянное счастье

Вернётся заглянуть в мои глаза.

Но где-то на краю душевной муки

Гнетёт воспоминаний тяжкий груз,

И тень невыносимая разлуки

Скрывает сердца искреннюю грусть.

Былое, словно раненая птица,

Бьёт память переломанным крылом,

А боль горит июльскою зарницей,

И не даёт забыться перед сном.

Осенними пустыми вечерами

Я жгу во тьме последнюю свечу,

И, меряя тяжёлыми шагами

Минуты жизни, горестно молчу.

ПЕРЕДУМАЛ

Мне не надо хором и фонтанов,

Не хочу ни вина, ни конфет,

Не поеду в далёкие страны,

И засуну подальше буклет

Про шикарные дикие пляжи

О которых так сладко поют,

Про отели, эскорты и даже

О массажах в волшебном раю.

На обманку и глянец обложки

С недоверием грустным смотрю.

Эх, пожарю-ка свежей картошки,

Да чуток до обеда посплю.

Погляжу на пустую дорогу,

И порадуюсь, коль повезёт,

Если к вечеру мне понемногу

Бабка Клавдия спинку помнёт.

МЕЧТА

Я хочу дольку спелого манго

И шампанского полный бокал

С парой нот аргентинского танго

В тех краях, где ещё не бывал.

В остальном буду скаредно краток.

Мне, пожалуй, довольно вполне

Семерых пышногрудых мулаток

Для гульбы в кругосветном турне.

Я отправлюсь на берег под пальму,

Чтобы там целоваться взасос

С незнакомкой под небом хрустальным,

И в ночи попивать кальвадос,

Пересчитывать яркие звёзды,

На созвездии южном Креста,

А на утро проснуться тверёзым,

Восхваляя молитвой Христа.

Ну а после набью чемоданы

И котомки пустой ерундой,

Замахну коньяка полстакана

И отчалю тихонько домой.

Вот о чём, подскажите на милость,

Мне б ещё захотелось мечтать,

Глядя в эту осеннюю сырость,

Перед тем, как отправиться спать.

ПРИНЦЕССА-ОСЕНЬ

Я не терплю зимы с её ветряной стужей,

Озлобленность ветров, бушующих в метель,

Снегов и холодов, заиндевелых кружев

И низеньких небес невзрачную пастель.

Весна не по душе своим разноголосьем:

Журчанием ручьёв, капелей озорством,

Когда вовсю галдят, как бабы на Привозе,

Деля остатки гнёзд, вороны за селом.

Про лето вспоминать не стану и полслова.

Жара и духота — вот весь его сюрприз.

Ну, парочка ночей в июле бирюзовых,

И дождиков грибных сопливенький каприз.

Вот осень — это да. Ступает, будто пава.

На диво хороша владычица сердец,

И в золоте листвы красуясь величаво,

Приходит в этот мир, как в собственный дворец.

Ни Пушкин, ни Бальмонт пред ней не устояли,

У Лермонтова сразу крышу унесло,

Державин, Брюсов, Фет её живописали,

А Блока так вообще от осени трясло.

Я сам боготворю, перечить не посмею,

Ладони ей готов с поклоном целовать,

Заглядывать в глаза и ползать на коленях,

И, если разрешит, принцессой называть.

ПРИТВОРСТВО

Играя отблеском прощальным,

траву целует солнца луч,

но замирает в ожиданье

суровых дней и серых туч.

Смывает золото природы

каприз октябрьского дождя,

шаги обманчивой погоды

звучат тоскливо, уходя.

А ветер, нежною рукою

лаская бархаты полей,

кружит багряною листвою

и дышит чуточку сильней.

В тиши, звенящей вечерами,

на лики звёзд обращена,

лампадой грустной меж мирами

горит холодная луна.

Печальный сон осенней неги

налит в бокал моей души,

но скоро белой пеной снега

зима притворство завершит.

СЛЕД ПЕЧАЛИ

Тягуче исполняя листопад,

осенняя баллада прозвучала,

горячий золотистый шоколад

разлив в душе уютным одеялом.

Зароюсь сном в багряный этот плед,

укрою им свою тоску и беды,

и тот пока ещё не чёткий след

печали, как прозрачный силуэт,

на белой глади завтрашнего снега…

НИЧЕГО НЕ БУДЕТ ЛУЧШЕ

Море. Чайки в поднебесье. Высоко.

Солнце. Дышится привольно. И легко.

Берег. Плещется в прибое. Тишина.

На песке вскипает пеною волна.

Облака плывут над миром. Чередой.

Ночью месяц будет новый. Молодой.

Ветер стихнет меж деревьев. И уснёт.

Что-то было, что-то будет, но пройдёт.

Дождь прольёт из белой тучи. Не беда.

Знать, не горе и печали, а вода.

Растворит и чисто смоет горизонт,

Свежим запахом намочит старый зонт.

В пустоту бездонной ночи прошепчу:

— Ничего не будет лучше, — и молчу.

Не поеду я отсюда никуда.

Вот. Останусь тут, пожалуй. Навсегда.

ДОКУРЮ

Ерепенится треском и звонко шипит сигаретка,

Невесомым туманом струится прощальный дымок.

На душе тишина, а такое случается редко,

Будто сердце печали пытается складывать впрок.

Поумнее случись, перестало бы их экономить,

Ведь такого добра набирается невпроворот.

Без того остаётся от жизни немало оскомин,

Ран, порезов глубоких, царапин и прочих забот.

Докурю. Время медленней гонит и мягче толкает

По кривой стрелки старых и больше не нужных часов.

Нервы вкус никотинный, надеюсь, слегка успокоит,

И чуток притупит остроту моих давних грехов.

Выдох, вдох. И опять. Тянет ветер промозглою стужей,

Загорелись огни желтовато на том берегу.

Я хотел бы поверить, что всё ещё искренне нужен,

И о чём-то тревожном спросить бедолагу судьбу.

Но она промолчит. Тишины моей редкой подруга.

Да и что мне хотелось, чужому, в грядущем краю.

Всё, что есть, это дым и проклятая замкнутость круга.

Остальное не в счёт. Дотерплю. Доживу. Докурю.

ОСЕНЬ ОДИНОЧЕСТВ

Ну, здравствуй, друг. Опять нахмурил тучи

Над крыльями послушных флюгеров,

Распарывая шпилями колючий

Узор дождей и северных ветров.

Твой лик ещё державно-грациозен,

Но глубже взрыт каналами морщин,

А Невского потрёпанную проседь

Стыдливо прячешь в отблесках витрин.

И я теперь не барышня в кисейном,

Храбрюсь слегка, но тоже не брюнет,

Мы с Бродским разминулись на Литейном

Всего-то, почитай, на двадцать лет.

А ты сиял! И ел на золочёном,

Каприз Петра, поклонник киверов.

Забыт теперь. Пусть был непревзойдённым

Властителем полутора веков.

И я терял. Как свечи поздней ночью

Надежды гасли искрами огня.

Отрада глаз и ангел непорочный

Для мук тоски оставили меня.

Скрывая в тень задумчивые лица,

Безмолвствуем, ведь что ни говори,

Нет хуже: быть покинутой столицей,

И горьким одиночеством в любви.

От прошлого не многое осталось,

И судьбы наши тлеют в унисон,

Но кто сказал, что осень — это старость,

Всего лишь сон. Всего лишь грустный сон.

ВЗОР НЕБЕС

Осень взоры небес туманит,

В душу льёт золотую грусть.

Возврати наслажденье, память,

Хоть немного. Ещё чуть-чуть.

Аромат бесшабашный солнца

Исчезая в смурной дали,

Пусть нечаянно улыбнётся,

Зацепившись за край земли,

И мгновением незаметным,

Словно отсветом в облаках,

Мне оставит дыханье лета

Послевкусие на губах.

ЗВЁЗДЫ

Звёзды. Хрустальные. Звонкие, светлые.

Искрами яркими. Может не зря

Падают в тихое и разноцветное

Чрево осеннего ноября.

Мы, загадав роковые желания,

Сердцем коснёмся небесной мечты,

И, затаив на секунду дыхание,

Примем объятья его красоты.

ВЕЧЕРНЯЯ ПАСТОРАЛЬ

Над горизонтом лоскут заката

Реет шафрановым языком,

Чуть прикрывая луны заплату,

К небу пришитую тонким швом

Нитей прозрачных вечерних буден.

В первые звёзды вдыхая цвет,

Кто-то незримый колотит в бубен

Будто колдует, кричит в просвет

Меж темнотой и кусочком неба,

Где догорает остаток дня.

После застенчиво и нелепо

Молкнет, глотая его в себя.

Хочется что-то расслышать в этом.

Жарких объятий смыкая круг,

Кинуться в малый остаток света,

В эту бездонную тишину.

В странное слово, обрывок фразы,

Мне не понятные. В пастораль.

В пламень безумия, боль экстаза,

Неимоверно пустую даль…

Это мгновение бесконечно.

Медью стекает во тьму закат,

Тайну вплавляя свою навечно

Новым звеном череды утрат.

ДОБРЫЙ ВОР

Ветер кошкой торопливо

Выскребает тишину

Из щелей моей квартиры

И уносит в темноту

Сквозь распахнутую гавань

Облупившихся фрамуг

Пыль забытых обещаний

И безмолвие разлук,

Мыслей вялых грязный ворох,

Шёпот высказанных дум,

Шорох старых разговоров,

Гнева тлеющего шум.

Прячет в ночь моё былое,

Всё, что может унести

Навсегда пережитое,

Чтобы душу отвести.

МОЛЧА

Меж нами

по-прежнему белые стены,

вой полуночной морской сирены,

годы и вены

вздутые гневом глупой измены,

и перемены

мест и слагаемых равноценных, и поезда,

верные спутники, скорые, литерные, неустроенные

в разные стороны и в никуда

унося прошлый уют поцелуев,

звонков, разговоров,

долгих, безудержно ласковых

горестных споров,

и горы немытой посуды на утро.

Что-то ещё?

Крытые перламутром небес золотые узоры,

мурашки на коже,

твой запах шанели и ссоры,

и целую жизнь.

О, боже! Быть может

нам не к лицу уже больше

прощания и возвращения,

нас не удержит сомнение. Правильнее

было бы разом в лицо бросить слова

оскорбления.

Но мы не решаемся.

Жалостью скованы,

и нелюбовью.

к прошлому и потерям. И да,

мы расстаёмся.

Уехав в разные стороны и города.

Молча и навсегда.

БАРСЕЛОНА

И снова каталонский буйный норов

Рисует восхищенье стройных форм,

Изящество готических соборов,

И пылкого модерна белый шторм.

Иберия — родная мать искусства,

Заботливо бросая на ладонь

Жемчужину пленительного чувства,

Возносит к небесам святой огонь.

«О, женщины, вам имя вероломство!»

Наверное, причуда этих слов

Не знала б столь значительного сходства,

Не будь на свете города ветров.

Sagrada ли дарует бездну вкуса,

La Rambla развлекает тишиной,

Но дышит изумительным безумством,

Услада грёз и символ неземной.

В душе её звучит строптивый танец,

Вгоняя дрожь в изгибы древних вен,

Что Гауди, проказник-самозванец,

Назвал «стаккато вечных перемен».

В далёких уголках морских просторов

Колумб не мог отчизну позабыть.

Тот берег, где стоит волшебный город,

Который невозможно не любить.

Поныне лик прекрасен Барселоны:

Под звёзды устремляет купола,

Хранит покой для тысяч посвящённых,

И страстью гордо бьёт в колокола.

ПЕТЕРБУРГ

Немногих мест земли коснулась божья воля,

Не всем подарен сон диковинных чудес,

Но в городе Петра у северного моря

Вальсирует судьба под музыку небес.

Элегия живёт меж нитями каналов,

Как шёпот нежных струн в излучине Невы,

Ладонями домов и ликами кварталов

Под куполом седым балтийской синевы.

Печальный перебор сорвётся с уст гитары,

Да негой поспешит в узоры островов,

И каждый звук дугою вытянут усталой,

Мостами застегнёт изгибы берегов.

Тут плавный голос тих в невидимом порыве,

Там ярче и сильней и дыбится углом,

Цепей суровый стон, как рокотом в надрыве,

Ложится над рекой в хрустальный перезвон.

На Аничкове страсть, как вздыбленное время,

Слепые путы рвет натруженной спиной,

Но ей не суждено попасть ногою в стремя,

Под шорохи дождя и топот вековой.

Сквозь плавный поворот фасадов тонких улиц,

Струится вдоль реки расплавленный гранит,

И хором птичьих нот проспекты улыбнулись,

И город золотой мелодией звучит.

Немногих мест земли коснулась божья воля,

Но может быть господь, шутник и балагур,

Гуляя на ветрах у северного моря,

Дал голосу судьбы названье — Петербург.

НУ, ГДЕ ЕЩЁ!.

Столиц полно шикарных в Старом Свете,

Больших, не очень, летом и зимой,

Но где ещё девчонку можно встретить

В носочках беленьких да с жёлтой полосой!

А тихие уютные кафешки!

Пирожных глазурованный запас,

И чтоб прогулки томные без спешки,

И старый Bridge, и очень даже Charles,

На сонной Влтаве ночью у причала,

Корабликов кружил пчелиный рой,

И чтобы жизнь, как лодочка качала,

И был со всеми свой, а не чужой.

Уж повидал места, вы мне поверьте,

Но тут несутся мысли вразнобой,

И не забуду аж до самой смерти

Носочки девушки с зелёной полосой.

И снова здесь, и чудно бесшабашен,

Где людный мост, натянутый в струну,

Красуется меж древне-чёрных башен,

Сцепляя Старую и Малую страну.

Молчит собор готическим фасадом,

С восторженным барокко за стеной.

Играет нам загадку маскарада

Над Староместскою причудливый Орлой.

Ну, где ещё такой возможен вечер.

Да только в Праге — это ж, боже мой!

Так, чтобы девушка веселая навстречу

В носочках беленьких да с красной полосой!

Кругом трдельки, сладкие оплатки,

Лицом суровый Вацлав на коне,

И в соусе печёные лопатки,

И бравый Швейк в потёртом сюртуке.

У пива вкус медового отвара,

С порога встретят нежно: «Дбрый дэнь!»

Заря встаёт под ласковое: «Рано!»

И повернуться на бок даже лень.

Святого Вита храм и домик в танце,

Забавный крот купается в цветах,

Британцы, африканцы и шотландцы…

И эта девушка! В голубеньких носках.

Но вот желаниям своим противореча,

Эх, расставание — ведомо суетой.

Разлука раны свежей не излечит…

Я вновь пожитками стучу по мостовой.

Визит не долог, да и не замечен,

Но будут сниться мне наверняка,

Та девушка и розовые встречи,

В полоску желтую безумные слегка.

СЕНТ-ЖЕНЕВТЬЕВ-де-БУА

Скромный погост французский,

Словно пустой перрон,

Где на могилах русских

Спит похоронный звон.

Их растерзало время,

В долгий двадцатый век,

Сбросив людское бремя,

Не замедляя бег.

В стылой земле нездешней,

В чреве чужой страны

Сон обрели навечно

Павшие без вины.

Здесь и сейчас под вечер

С плачем среди дерев

Старым крестам на плечи

Падает русский снег.

ноябрь 2018 года

А ЖИЗНЬ

А жизнь тогда приёмисто легка,

Когда залита в сердца трёхлитровье

Высокой пробы пинта коньяка,

И скручен весь пробег по бездорожью.

НЕЛЮБОВЬ

Острым клинком кинжала

Даль разрезает тень,

И над землёй устало

Ночь заменяет день.

Лживой скороговоркой

Глядя в мои глаза,

Словно перед иконкой,

Молится тишина.

Щурится близоруко,

Шепчет не по-людски,

Тянет худые руки

К сердцу моей тоски.

Ей я теперь не верю,

И не прощу грехов.

Ведь не вернуть потери

И не найти следов

Тех обещаний давних,

Чей молчаливый плен

Бросил мои печали

В цепи чужих измен.

Вскрыл униженья вены

Рвал их немую плоть,

И заплатил надменно

Жалостью за любовь.

Чувства давно сокрыты

Благостной тишиной,

Что в темноте постылой

Молится предо мной.

Кончится время муки,

Снова взойдёт заря,

Но не прощу разлуки

И обещаний зря.

Милая, знай, как грубо

Предупреждают впрок,

Сжатые в злобе зубы

Этих коротких строк.

ЗАБВЕНИЕ

Когда нахлынут ненавистны

печали грузом прошлых лет,

ты ждёшь, что кто-то бескорыстно

омоет их горячий след.

Сметёт тоску и боль раздоров,

расплавит в сердце, если ждёшь,

печать слепого приговора

забвенье — самый лучший дождь.

ШУТ

Листвы увядшей сбрасывает ветер

В туманный сон промокшие холсты,

И ставит, словно подпись на портрете,

Деревьев чёрных голые кресты.

Навзрыд поёт и всхлипывает лихо,

Ломая ветвь под гроздьями рябин,

Тоскливою, промокшею веригой

Стянув колени трепетных осин.

Срывая с рощ остатки паутины,

Как будто ставит дуло у виска,

И бьёт по небу криком журавлиным,

Выстреливая клином в облака.

Но тут же, хитро сдерживая норов,

Прикинувшись, что ангелом воскрес,

Ласкает беззастенчивым узором

Прозрачную излучину небес.

Повадка ветра зла и неизменна.

Такая роль у всякого шута,

Над жертвою смеяться откровенно,

Целуя невиновную в уста.

ДИАЛОГ

— Набрать бы свежескошенной крапивы,

да выпороть как следует и от —

чихвостить в хвост, а может даже в гриву.

Глядишь, и вредность мокрая пройдёт.

— Смотри-ка, разгулялся, неуёмный.

Не барин, так что сильно не спеши.

У каждого случаются подъёмы

И резкие падения души.

— Да ейная душа всему заноза,

Характер просто полная… фигня.

И спереди несносная стервоза,

И сзади тоже чистая…

(простите, опечатка у меня).

— Окстись родной, и вот тебе стаканчик.

Смотри, как хорошо в осенний день

устроиться на пухленький диванчик

и вспомнить про томительность и лень.

Быть может осень в чем-то оступилась,

Наделала плаксиво и желто,

Но я тебя спрошу, скажи на милость:

— А судьи кто?

АРЛЕКИН

Я вспоминаю те мгновенья,

Когда тепло изящных рук

В пылу горячих наваждений

Ласкало боль моих разлук.

Печалей тайные роптанья,

И поцелуев горький сок,

И нетерпимость ожиданий,

И вену, бьющую висок,

Когда последние объятья

Ты подарила в тишине

И с нескончаемым проклятьем

Остался я наедине.

Теперь в ладонях гаснут слёзы,

И ты ничья, и я ничей.

Мы потеряли сны и грёзы

Любовью избранных ночей.

А день с улыбкой манекена

На нас взирает из витрин

Ушедшей жизни, как надменный

И чуть печальный Арлекин.

ДОРОГА

Небо вдрызг.

Льёт строптивой слякотью

И подмешивает дробь

Капель серой густой усталости

В ритм сердечный.

И вновь, и вновь…

По степям, по полям настиранным

Тянет сыростью гиблых мест,

Душит мыслями опостылыми.

Ох, не милыми. Вовсе нет.

Разлеглась,

Расплылась дороженька

Лужей-зеркалом в три версты,

И глядит в отраженье боженька,

И смеётся до хрипоты.

Мотыляет колёса дряхлые

У телеги

И вкривь и вкось.

Страхом держит её проклятую

И поскрипывает ось.

Пред зарёй одичалой призраки

Корчат рожи и кличут жуть,

Повторяя, что было, сызнова.

Не уснуть теперь. Не уснуть…

Что за боль,

Что за крик отчаянный

Слышен в каждом хлопке вожжей?

Это голос

И тень прощания

С недосказанным покаянием,

Что тебя не вернёт уже.

ПЕЧАЛЬКИ НАРАЗВЕС

Купил Печалек. Скопом. По дешёвке.

Пусть мелочь, но всего за три рубля.

Те, фирменные, в мягкой упаковке,

Бо-о-льшие, к сожалению, по пять.

Под осень цены мигом подскочили.

Печали стали сильно дорожать.

По три, не спорю, о-очень небольшие,

Но это ж, слава богу, не по пять.

На вид, конечно, лучше покрупнее

С фланелевой подкладкой изнутри.

Придётся ждать, когда подешевеют,

Сморкаясь в эти, скромные. За три.

ТЕАТР ШУТОВ

Театр шутов. Под масками любви

Скрываются обманы пустословий.

Обет, что совесть сердцу говорит,

Дешёвый текст давно забытой роли.

И чувства свой пространный монолог

Пытаются прочесть, скрывая лица,

Но слышен лишь печальный некролог

Всему, что никогда не возвратится.

Театр шутов. Дурачит и смешит.

На фоне обветшалых декораций

Суфлёр-судьба озвучивает жизнь,

А смерть гремит восторгами оваций.

Венеция. 1612

УСНУЛО ЛЕТО

Дождик стучит уныло,

Короток стал денёк,

Лето почти сносило

Старенький сюртучок.

Сбило башмак на пятке,

Стёрло до дыр сатин

И на коленках латки

Пыльных своих штанин.

Словно порезав пальчик,

Всхлипывая, спеша,

Наш потеряшка плачет

Голосом малыша.

Жалуется на долю

И на житьё-бытьё.

Не нагулялось вволю,

Горюшко ты моё.

Молча возьму за ручку

Да отведу домой,

Будет на всякий случай

Лето теперь со мной.

Выслушаю обиды,

Что-то приму всерьёз,

Выпьем чайку с малиной,

Смоем остатки слёз.

Стихнет сентябрьский вечер.

Год не вернётся вспять.

Нежно возьму за плечи

И уложу в кровать.

Глазки закроет лето,

Глядя цветные сны,

И закружит планета

С осени до весны.

10 сентября 2018 года

МОИ СТИХИ

Стихи — мои заботы и тревоги,

Веселье бесшабашное, и чуть,

Как будто гость незваный на пороге,

Листвы увядшей медленная грусть.

Порой они как птица одиноки

В заоблачной немыслимой дали,

А после, словно бурные потоки,

Срываются за краешек земли.

Мои стихи — печать суровых будней,

И эхо дней хранимых в тишине,

Что минули, но помнятся сегодня,

А может быть привиделись во сне…

ГОРЕЧЬ

Небо алое журавлиный

Клин разрезал в закате и

Крик печали неумолимой

Разорвал горизонт земли,

Растревожил, поранил сердце,

Словно вбил остриё иглы,

Угли грусти давно умершей

Разбросав посреди золы.

Откликаясь на зов тоскливый,

По просторам минувших дней

Расплескалась нетерпеливо

Горечь эха любви моей.

СЕНТЯБРЬСКИЙ ПОЛДЕНЬ

Сентябрьский полдень развесил тени,

А в них наплёл, с облаков скользя,

Узоры тысяч цветных мгновений

Из паутинок и лент дождя.

Проплыл над озером вереницей

Сырой прохлады, как невзначай,

Прошёлся важно в полях пшеничных

Волною плавной из края в край.

Потом, рассыпав хрустальной влаги

Над крышей дома фонтаны слёз,

Кружился звонко моей дворнягой,

Себя хватая за куцый хвост…

Ничто не может продлиться вечно,

Осенний полдень — короткий миг —

Собой изменчив и быстротечен,

Но как запомнился, озорник!

МНЕ НРАВЯТСЯ ВЕЧЕРНИЕ МИНУТЫ…

Мне нравятся вечерние минуты,

Когда на покрывале бытия

Туманно, неуверенно и смутно

Рисует осень каплями дождя

Узоры, позабытые с годами,

Как будто предсказанья наяву,

О том, что было или станет с нами,

И что в душе надеждой назову.

Гадать люблю задумчиво и грустно

На гуще сумерек ноябрьских допоздна,

Медлительно, настойчиво, до хруста

Касаясь пальцем мокрого стекла…

МГНОВЕНИЕ

Душа не чувствует сомнений,

Склоняясь ивой у пруда

Пред милой осени мгновенья

Очарованием, когда

на нить прозрачной паутины

Ложатся капельки росы,

А в них налит кармин рябины

И цвет каштанов золотых,

Берёз игривых конопушки

Слетают с птичьим озорством,

И сосен плотные макушки

Безмолвно спят на голубом,

В небес бездонные пучины

Взметнутся тени облаков,

И над землёю приподнимут

Туман ленивый долгих снов.

Ах, сколько в этом томной неги,

Душевно милой теплоты,

Когда вокруг червонной медью

Кружит вуаль сухой листвы.

Лелеет память день весенний,

И лета пламенную стать,

Метелей зимних утешенье,

Но сердце счастливо признать,

с мгновеньем осени сравниться

Ничто не может всё равно.

Ни то, что будет с нами после,

Ни то, что было с нами до.

ОСЕНЬ

Вы правы, осень, милый друг.

Приходит чудная пора

Невольной горести разлук

И ожидания письма.

Ладони утренних ветров

Неисчислимо много лет

В тени холодных облаков

Хранят невидимый конверт.

Его слова среди ветвей,

Укрытых трепетом листвы,

На рыжем золоте полей,

Уснувших в шёпоте травы.

Безмолвна тайна грустных строф

В пунктирной нити журавлей,

Среди дымов ночных костров,

И череде ушедших дней.

Сквозь пелену и шум дождя

Сквозь сны, в надежде рассмотреть,

Ловлю дыханье сентября,

Чтоб прочитать успеть, успеть…

Поверив, где-то на земле

Есть строки нежные любви,

Я знаю, ты их пишешь мне

И буду ждать слова твои.

ВСПЯТЬ

В канун ненастья поникшей ивы

Осенний ветер качает прядь,

Усталый август теряет силы.

И тянет вдруг развернуться вспять,

Подставив спину дождям холодным,

Вернуться в липы густую тень,

В объятья снов середины года,

Туда, где солнце ласкает день.

Свернуться кошкой в тугой клубочек,

Янтарный глаз приоткрыв тайком,

И так лежать до глубокой ночи,

Слегка не в такт шевеля хвостом

Дыханью ветра и волнам моря,

Что плещут свежесть в песчаный брег,

И этим плавным движеньям вторя,

Унять сезонов поспешный бег.

Ну, кто признает, что это робость,

Не встретить осень лицом к лицу,

Переча ходу самой природы,

А, может быть, и её творцу.

ИШЬ, КАКАЯ!

Глянул нынче из окошка.

Осень! Словно хитрый вор,

Тут чуть-чуть да там немножко

Вновь малюет свой узор.

Где листвы желтеет прядка,

Где оранжева коса.

Посередь садовой грядки

Красной дыни телеса.

Неприметно-незаметно,

Всё тайком-молчком-бочком,

Набросала разноцветно

Блёстки рыжие на холм.

Хулиганство — раньше срока!

Сёдня краски, завтра — хмарь?

Не спешите-ка с наскока,

А глядите в календарь.

Ваше злато нам не надо.

Потрудитесь не встревать.

Три денька до листопада!

Так извольте соблюдать.

БЕССОННИЦА

Не слышен зов волшебной ночи,

Но сердце вдруг, срывая бег,

Как мерный звук часов песочных,

Рвёт, замирая, долгий век.

Оттенком алого рубина

Заката гаснет глубина,

Луны медовой половина

В окне распахнутом видна.

Небесный свод, объятый тьмою,

Стремит загадочный полёт,

И Млечный путь густой рекою

Над звёздной пропастью течёт.

Великолепие незримо

Вдыхает жизнь в мечты мои,

Наполнив их неотвратимо

Горячей жаждою любви.

И вот уже малейший шорох,

Как знак немого колдовства,

Кипит предчувствием задора

И возбужденьем естества.

Ополоумев совершенно,

Весь сон немедля сгинул прочь.

Признай, читатель, откровенно,

Никто не спит в такую ночь.

НА ИСХОДЕ…

На исходе августа очень тихо.

Лист теряет усталый клён,

По соседству с вялым снопом гречихи

Сохнет грустно ревнивый лён.

Даль степная горит зарницей,

Ивы молча глядятся в пруд,

Ночь протяжно воркует птицей,

В лунном свете храня уют.

На душе безмолвно и сиротливо,

Будто видел давний и сладкий сон.

Грёзы тенью скользнули мимо,

И шепнув: «До скорого!» — вышли вон.

ДОРОЖНОЕ

Наш поезд — жизнь, судьба — перрон,

и лишь на краткое мгновенье

везенье — старенький вагон,

а путь — клубочек из сомнений,

и чувств, что трудно уберечь,

ошибок, ложных обещаний…

с надеждой — лучшая из встреч

не знает точных расписаний.

ОТКРОВЕНИЕ ИЮЛЯ

Июль ложился в траву росою,

струился негою в тишине,

а после, будто стыдясь покоя,

резвился осами на окне.

Вальяжный, сонный, обильный, тучный,

как тот упитанный господин,

что снял купе на экспресс восточный,

уехав в нём, развалясь, один.

Плескал ли в речке водоворотом,

парил ли птицами в облаках,

но каждый звук, как любовный шёпот,

таил улыбкою на устах.

Да всё неспешно, уютно, томно,

и в жаркий полдень без суеты

манил в объятья небес бездонных

очарованием наготы…

СЕРЕДИНА ЛЕТА

Середина лета. Грустно.

И погодка барахлит.

То дождями полоскает,

то туманами шалит.

Льёт прохладою бесстыдно,

от заката до утра.

Даже как-то не солидно.

И обидно. Что за на…

Вот сижу, гляжу в окошко,

Плачет слякоть. Жду обед.

Наливаю понемножку,

чтоб блюсти иммунитет.

Муха бьётся головою

об оконное стекло.

Что-то муху беспокоит.

В чём-то ей не повезло.

Знать, дурёха эта муха,

раз решила улететь.

На унылое ненастье

лучше издали смотреть,

щи густые ложкой кушать

с оттопыренной губой,

да жуужжанье молча слушать

и покачивать ногой…

ШАГИ

Почудилось июльскою порою,

как призраки безмолвной тишины

беседовали искренне со мною,

лаская взор видением цветным.

Вдруг грезились полынь и цвет

ромашки,

горячий ветер, пыль степных дорог,

и белых туч кудрявые барашки

в заре, укрывшей утренний восток,

уют дождя, тепло и нега лени,

шиповника тягучий аромат,

короткие полуденные тени

совсем как в детстве много лет назад.

Такое бесшабашное раздолье,

как будто полноводная река,

краюха хлеба с белой крупной солью,

и улочки родного городка.

Привиделось обманчивое лето,

твои глаза и волосы твои,

и поцелуй, дыханием согретый…

и давних снов неспешные шаги.

ЛЕТНИЙ ПЁС

Сегодня город встретил новый день,

И первый луч, резвящийся игриво,

Прогнал за горизонт земную тень,

Даря тепло проснувшемуся миру.

Ну, слава богу, больше не вопрос,

Кто это там маячил в отдаленье?

Конечно он, весёлый летний пёс,

Надежд и снов желанное виденье.

Бежит навстречу, ластится, кружит,

Тревожит лаем сонную округу,

Шалун любимый! Я от всей души

Целую в нос вернувшегося друга.

И радостью горят мои глаза,

Вот это да! Нашёлся же, потеря!

И катится счастливая слеза…

Ах, милый пёс, как хочется поверить.

ЛЕТО

Лето — мухи между окон,

Мёд с малиной на столе,

Полдень в небе синеоком,

Писк гармошки во дворе.

Жар июльский меж дождями,

Пыль дорог, туман реки,

Зори в росах с петухами,

лук, морковка… пустяки.

Кот и пёс на солнцепёке,

Вкус картошки на углях,

Я, лениво свесив ноги,

На завалинке в лаптях.

Дед Иван с гранёной рюмкой,

Малосольный огурец,

Две буханки в красной сумке,

И на спичке леденец.

Бабы чешут чисто поле,

Воз коняшкой запряжён,

Пугачёва в магнитоле,

В общем — очень хор-р-рошо.

СНЫ О ДЕТСТВЕ

А я о детстве снова вижу сны,

вернулось счастье криком лебединым,

как будто пью его из глубины,

что ни на есть из самой середины.

Мы вместе: кот Василий и медведь

из плюша, пёс мохнатый и ретивый

и я, уже успевший постареть,

но, слава богу, все покуда живы.

На бережку уселись и сидим,

считаем звёзды в небе и мечтаем,

а чувство, — вот мгновенье и взлетим,

и полетим, куда… ещё не знаем.

ВЕРНОЕ СРЕДСТВО

Полщепотки сомнений давних,

Три горчинки и звон цикад,

Уши двух, если можно, равных,

Зайцев солнечных. Наугад

Горсть тумана июльской ночи,

Мелкой стружкой утиный зуб,

Ну, и можно, промежду прочим,

Нежность ласки телячьих губ.

Замешать, но не слишком круто,

Подогреть, но не до конца,

И добавить (Кощей не против)

Скорлупу от его яйца.

Листик новозеландской липы,

Да краюшку морской волны,

Семь чешуек драконьих (типа)

С полграммулечкой пустоты.

И на печку, в тепло пристроить.

Пусть до вторника подождёт.

Чтобы насморк не беспокоил,

Принимать по чуть-чуть. Пройдёт.

С НАДЕЖДОЙ

Моя услада. Светлый ангел!

Ах, как же долго и любя,

Я жду, что сила заклинаний

Для встречи вызволит тебя.

Вернёт из плена серых будней

Строку волшебную стихов,

И станет ветра безрассудней

Печать невидимых оков.

И в пыль развеются печали,

И вмиг разлуку прекратим,

А всё, что раньше не сказали,

Словам и чувству отдадим.

С ЛЮБОВЬЮ

Крадут мгновенья наши дни,

Летят минуты, годы тают,

А ты по-прежнему в дали,

Где время молча исчезает.

Взываю, словно к чудесам

Небесных волн над волей суши,

К тебе, бегущей по стихам,

Что согревают наши души.

Подарит осень тёплый свет,

Наполнив сердце сладкой жаждой,

Минует бремя долгих лет,

И ты появишься. Однажды.

С НЕЖНОСТЬЮ

Куда ты скрылась, друг сердечный,

Небес хрустальная звезда?

Печалей горьких, бесконечных

Ужель не сгинет череда?

Твои слова — моя отрада,

Касанье рук — мечта моя,

Твой образ глаз моих услада,

Ах, как же грустно без тебя!

Вернись, прекрасное виденье,

Теперь строкой в мои стихи,

И, пусть на краткое мгновенье,

Но счастьем сердце освети.

ДОРОГА ДАВНЯЯ

Вплетает поезд ветреную даль

Меж тонких нитей рельсовых волос.

Летит стрелой ночная магистраль

Под серебро рассыпавшихся звёзд.

Танцует у подножия холмов,

Где море лижет острый край земли,

И долго, с нетерпением волхвов

Ждёт новое рождение зари.

А после, покидая океан,

Покатится в осенний снегопад,

Туда, где дышит огненный вулкан,

И плещет лавы горький шоколад.

Вот-вот вскипит малиновый восток,

И тормоз запоёт весёлый визг,

А мы плеснём знакомый кипяток

На дно сердец, стремящихся на риск.

Плацкартный мчит, полночный пилигрим,

Пронзая сон тоннелей медных гор,

О днях давным-давно минувших зим

Попутчики заводят разговор…

И я себе, качая головой:

«Ну что, — подумал радостно, — гордись!»

Ведь нет удела лучше, чем такой —

Забыть в пути оставшуюся жизнь.

Дорога — суть и радость бытия,

Подарок и сочувствие душе.

Пусть новых лет не дарит колея,

Но не отнимет старые уже.

ПРИЗРАК ГЕНИЯ

Кофейник булькает струёю

В прозрачный бок Гундаобэй,

И мысль, разбужена зарёю,

Спешит на утренний хайвэй.

Нырнул со стуком сахар в чашку.

Размешан мыслей сонный строй.

Глоток. Ещё. И на бумажку

Стихи летят наперебой.

Как чувства свежие игривы,

Переполняясь и толпясь!

Строфы изысканные нивы

Ложатся в ветреную вязь.

В ударах рифм хрусталь эмоций

Звенит небесной чистотой,

А ощущение несётся,

Как резвый пёс по мостовой.

И призрак гения несчастный,

Увидя зависти предлог,

Шепнул, вздохнув подобострастно:

— От чёрт, а я бы так не смог…

А Я УЖ НАЧАЛ ВОЛНОВАТЬСЯ…

Отчего-то сегодня в пятки

Убежала моя душа.

Резво, весело, без оглядки,

Только тапочками шурша.

Я сижу с пустотою в сердце,

Как прозрачный воздушный шар,

И, не зная, куда мне деться,

Потихонечку, не дыша

Размышляю, чего случилось.

Что там в пятках? Какой уют?

Неужели, скажи на милость,

Души гнёздышки тайно вьют?

Чтобы им, как и нам на дачу,

Можно выбраться по теплу,

У речушки сидеть, рыбачить,

Иль под солнышком на лугу

Поваляться в траве зелёной,

Беззаботно про всё шутить,

И водички попить студёной,

Да про нас на чуть-чуть забыть…

Боже мой! Ну, конечно. Отпуск.

Как же сразу не разгадал.

Вот записка, и снизу подпись.

С облегчением прочитал:

«Дорогой! Не теряй. Я рядом,

И немного побуду тут.

Всё сейчас у меня в порядке,

Правда пятки немного жмут.

Извини, отлучилась спешно,

Но вернусь через день. Потом

У камина, обнявшись нежно,

Будем молча сидеть вдвоём».

Вот и славно. А я немного

Волновался, что согрешил.

Побегу, приготовлю ужин

Для любимой моей души.

ноябрьский вечер 2018 года

РОБИНЗОН

Вернулся бы, но некуда.

Ругнулся, да не хочется.

И даже плюнуть не в кого.

Курю от одиночества.

Печали незабвенные.

Мечтаю. Так, по случаю.

Тут фиги офигенные.

Продал бы. Не получится.

А горы больше плоские,

И раки не свистящие,

И мать совсем не кузькина,

И жуть не настоящая.

И воды не проточные,

И даль не заповедная,

И спички скоро кончатся,

И курево последнее.

Вот так и получается,

Под пальмою высокою

Ещё три года маяться.

Сижу и зубом цокаю.

На острове забвения

Наступит завтра пятница.

И то берёт сомнение…

Хотя… какая разница!

«Господь романтиков заметит…»

Господь романтиков заметит.

И от души скажу вам я,

Поэтом быть на белом свете

Нет лучшей участи, друзья!

Content

Осень одиночеств
Игорь Шляпка

ОСЕНЬ ОДИНОЧЕСТВ

ФАРТУЧЕК МОЕЙ ДУШИ

ВОТ ТАК…

КЛЯТВА

КОРЗИНОЧКА ЧУДЕС

ЗАПАХ ДНЯ

ТОЙ, ЧТО ТЕБЯ ЛЮБИЛА

МОЁ ПЕРО

ИСКРА

КОЛЫБЕЛЬ

ЁЖИКИ

ЩАС БЫ ЛЕТА!

ОДНАКО

ЕЩЁ ЗИМА

НУ, ЛЮБОВЬ, И ЧТО?

ЮДОЛЬ

ДЕНЬ СЧИТАНИЯ ВОРОН

ГОСТИ

ТОМЛЕНИЕ по-женски

ПОСЛЕДНИЙ ЗИМНИЙ ВЕЧЕР

ВЕСЕННЕЕ

ЛУЖА

ЗИМЫ АНШЛАГОМ ЗАНЕДУЖИВ…

КОТ, КОТОРЫЙ…

ЗАКАТ

ЗИМА ЗАКАШЛЯЛАСЬ

МОИ БУКАШКИ

НА РОБКИХ ПАЛЬЦАХ ТИШИНЫ

ЯВЬ ЗИМНЯЯ

В ПУТЬ

ИЗГИБ ЕЁ НЕ ВСЕМ БЛАГОВОЛИТ…

ВОТ ТЕБЕ, БАБУШКА, И…

ИСХОД ДНЯ

ЗАКЛЯТЬЕ

ФЕВРАЛЬ

БЛАГОДАТЬ

ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ

ЭХО

ГРЯДУЩЕЕ

ВЕСНА РАСТОПИТ БЕЛЫЙ СНЕГ

ВЕСНА КРАДЁТСЯ, СЛОВНО КОТ

К ВЕСНЕ

ВАМ, МОЯ ХОРОШАЯ

СНЕЖНЫЙ ПЁС

ЦОК-ЦОК-ЦОК…

ФЕВРАЛЬСКАЯ УСТАЛОСТЬ

ДУША МОЯ

НОЧЬ

КРУГ

СОН НА ДВОИХ

НИКОГДА НЕ ГОВОРИ

ТОП ДА ХЛОП

ЛЕГКО?

ИМЕНИНЫ У ЗИМЫ

ТРЕТИЙ

МГНОВЕНИЕ

ВЕК — НЕ ВЕЧНОСТЬ

СОН

ЕСЛИ ТОЛЬКО НАВСЕГДА

Я ВЫДУМАН

ОКСЮМОРОН

ЯНВАРСКОЕ

ПРОЛОГ

НЕВЫНОСИМОЕ

ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

КТО-ТО

ЦЕЛИКОМ

ПЕЧАЛЬКА

ЛИСТВА

ПОКА

ДЫМ

СЕРЕБРЯНЫЕ СНЫ

ВРЕМЯ ЕЩЁ…

ВЕСЁЛЫЙ КРОТИК

ЗАВЕТНЫЕ СЛОВА

СТРУНА

СЦИЛЛА И ХАРИБДА

СЛОВА

АНГЕЛ РОЖДЕСТВА

В СТРОКЕ

ЯНВАРСКОЕ УТРО

ЛИМОННОЕ

ВЕРЕТЁНЦЕ

АККОРД

ПУСТЬ ХВАТИТ НАМ ВОЛШЕБНЫХ ДНЕЙ…

НЕ СПИТСЯ

УЖЕ НЕ НОЧЬ

БЛЭКДЖЕК

Я ВАМ СКАЖУ

СЕГОДНЯ ВИДЕЛ…

СЛУЧАЕТСЯ, ЧТО НОЧЬ…

ЖЕНЩИНЫ ПРИХОДЯТ И УХОДЯТ

ТИХО БЫЛО…

СУМЕРКИ

ГДЕ-ТО

НАБЕЛО

ИГОЛОЧКА

ВСКОРЕ

ВОТ ТЕ РАЗ!

Я НЕ КУРЮ

ПРОЛЕТАЛ ПО НЕБУ ШАРИК

СКАЗКА РОЖДЕСТВА

НЕМОЕ

ВЗГЛЯД

КРОЛИКИ И РОЛИКИ

ДАВАЙТЕ ДЕЛАТЬ МУЗЫКУ В СЛОВАХ

БИНОМ

ЗАПОЛНОЧЬ

ТОСТ

ГРАФОМАНИЯ

ЭДВАРДУ ЛИРУ

ЗИМНЯЯ ПАСТОРАЛЬ

ВРЕМЯ ПРИШЛО!

ТЛЕН

ЗВЁЗДНЫЙ КАПИТАН

СОМКНИТЕ, ДРУГИ…

БУДЬ Я…

КОВЧЕГ

ЗИМНИЙ СТИХ

РИМСКОЕ УТРО

ОТКРОВЕНИЕ

СЛЕДУЮЩИЙ

ЧЕЛОВЕЧЕК

ДОМА

В ОБАЯТЕЛЬНОЙ НЕЖНОСТИ

СТИХОТВОРЕНИЕ

ДОРОЖНОЕ

НА ПАМЯТЬ

СТАНСЫ

ДОМ, В КОТОРОМ…

СЕЛЯВИ

СТРАННЫЙ ПЕТЯ

ГРУСТЬ

ВОТ ТАК ПРОСТО

ДЕТСТВО

НИТЬ ДОЖДЯ

ЕСЛИ ЧЕСТНО?

НАШЕ ЛЕ

ДИЕТА

К ОСЕНИ

ТУЧКА ПО НЕБУ ЛЕТЕЛА…

МАЛЕНЬКОЕ БУ

ГДЕ ТЫ ТЕПЕРЬ?

В ПОВАРЁШКЕ

ЛЮБЛЮ УВЯДШУЮ ТРАВУ…

ЦВЕТ ЛЮБВИ

СЕМЕЙНАЯ ЛЮБОВЬ

СКАЗКА

БЕССОННИЦА

ЯСНОГЛАЗЫЙ ВЕЧЕР

МЫ

УТРЕННИЙ АНГЕЛ

LIBERTANGO

ШЁПОТ ИЮЛЯ

В ТИШИНЕ…

ЗАДУМЧИВЫ

БЫТЬ МОЖЕТ

ОП-ПА!

ДЕРЕВЕНСКИЙ СЦЕНАРИЙ

ЧУЧА

ДЕТСКИЙ РИСУНОК

СЛУЧАЙ

НА ПОЛЯНУ КАПАЛ ДОЖДИК

ПРИВЕТ!

ВЕК ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ, БЫТЬ МОЖЕТ…

ЗОЛУШКА

СКОРО-СКОРО

ВОТ ТАК

ЛИХО

ДЕНЬ

ЮНОСТЬ

ВЕРТИХВОСТКА

ОХ, ЖАРА!

МОЛОДЕЦ

ДЕПРЕССИЯ

ЕЩЁ?

ЗА ГРАНЬЮ

ТРЕВОЖНОЕ

ДОРОГА К ДОМУ

ОТГОРИТ ОГОНЁК…

ДУМА ЖЕНСКАЯ

ЗАПОЛНОЧЬ

ВЕСНА ЗОВЁТ

пора?

МНЕ БЫ…

НАЕДИНЕ

НАДЕЖДА

ГОРДЫНЕ

НАЛЬЮ В БОКАЛ ЛАЗОРЕВОЕ ЛЕТО…

УЮТ

ТАЙНА ОСЕНИ

ОТБЛЕСК ПЕЧАЛИ

ЛЕНЬ

НЕТ

УЛЫБКА ТИШИНЫ

ПРИТЧА

О ЖЕНЩИНЕ

А ТО!

УЛИТОЧНО

ЧУДО-ВЕРЕТЁНЦЕ

РАЗЛУКА

СКАЗОЧНАЯ ТРОПИНКА

А ВОТ БЫ ВМЕСТЕ…

ДО ДНА

ДАВАЙ УКРОЕМСЯ…

ПО-МАРТОВСКИ

АЛЛЕИ

И ВАШИХ НЕТ!

ПАМЯТЬ

УДЕЛ

СУТЬ

ГОСТЬ

ПРИМЕТА

ШУТКА ЛИ?

ОН

ОРАНЖЕВОЕ

НЕТЫЛИ?

ПРОСКОЧИМ

НОЧЬ

ВЗГЛЯД

ДЕНЁК-ТО, А!

ПАКЕТИК

МУР-МУР-МУР…

МАЙ

ЗАДОР

ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

ОДИНОКОЕ ВРЕМЯ

ВРАЧ

МАРТОВСКИЙ СОНЕТ

КАЛЯКА И МАЛЯКА

ОТГОЛОСКИ

ПИСЬМО

СТЕРВА

ГОРЬКОЕ

Я ОТТЯПАЛ ПОЛБАТОНА

КАРАМЕЛЬ

ВКУС БЫТИЯ

КУДА?

ЭТО

СПАСИБО

БЛАГАЯ ВЕСТЬ

ЭКСПРОМТ

МОНЕТА*

НЕгубер

МАСЯНЯ

СОВЕТ

НЕБЫЛЬ

ЭХ!

ЖЕЛАННОЕ

ПУТЬ

ПРОБЕЛЫ

СОН

Я ИСКАЛ СЕБЯ…

ИГРУШКА

ВЫБОР

ВЕСТЬ

БЫЛА?

ЗАСНЕЖЕННОЕ УТРО

ШАНС

БЕЗ НАЗВАНИЯ

ВЕТЕР, ИЗВЕЧНЫЙ СТРАННИК…

СУДЬБА

НИКТО

КАПЛЯ ЧУВСТВ

КАК НЕ ГРУСТИТЬ…

ОХ, ЗИМНИЙ!

СВЕТ ФЕВРАЛЯ

ВОТ-ВОТ

КРАДЁТСЯ…

НА ДНЕ

ТАК

СНЕЖНО

ПОРЫВ ДУШИ!

ИММУНИТЕТ

НЕИЗМЕННОЕ

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

КАПРИЗ

ВЗАЙМЫ

МЕЛОДИЯ

ГРЯДУЩЕЕ

БЕЛОЕ СОЛНЦЕ

ЛИШЬ ПОВОД

МОЛИСЬ!

ВСЁ В ЭТОМ МИРЕ НЕИЗМЕННО…

ЯБЛОНЕВЫЙ СНЕГ

ИМЯ

БАЛОВСТВО

ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ

ЭТИМ ЛЕТОМ

ТАК СТРАННО

МЫ

ТЕНИ

НЕЧТО

ТАЙНАЯ ВЯЗЬ ОБЭРИУ

ДУРДОМ

ОЙКУМЕНА

НЕРАЗБЕРИХА

ВАМ, МОЯ ХОРОШАЯ

ОДА УТРЕННЕЙ ЛЕНИ

О ВЗАИМОПОНИМАНИИ

ПОСЛАННИК РОЖДЕСТВА

НАСКОЛЬКО ХВАТАЕТ ВЗГЛЯД

ГРЯДУЩЕМУ РОЖДЕСТВУ

НАС МАНЯТ ДАЛЬНИЕ КРАЯ…

ОДИНОЧЕСТВО

АВГУСТ

НЕПОСЕДЫ

МАЛЕНЬКАЯ. МОЯ

ДЕНЁК

ШАЛОСТИ

АПОФЕОЗ

ОБРАЗ

НО ЕСТЬ ЕЩЁ…

ТАТЬ

ПОДВОХ

ПРАЗДНИК

ЗАВТРАК

ЗИМА

ДЕРЕВНЯ ГРУЗДЬ

АХ, ЗИМА!

К НОЧИ

СНОВА СЕДОЕ УТРО

ВЕРНАЯ ПРИМЕТА

НОСТАЛЬГИЯ

ЁЖИК, БЛИН!

О ПОЭЗИИ

ХВАТИТ КИСНУТЬ

ПОМИЛУЙТЕ, КОЛЛЕГИ!

ТЕПЛО ПРИКОСНОВЕНИЙ

СЕЛЁДКА СМОТРИТ СИРОТЛИВО

ЯВЬ ЛЕТНЯЯ

НАЕДИНЕ

НЕ ОСЕННЕЕ

СТРЕМЛЕНИЯ

ПОЭТУ

ЕСЛИ Б Я БЫЛ НОЯБРЁМ

ОБЛАКА ОДЕВАЮТСЯ В ПЕПЕЛ

КАК ЕСТЬ

ТРЕВОЖНОЕ

ДАЛИ

Я УМЕЮ

АХ, ЕСЛИ Б ЗНАТЬ

ГРЕХ

ЕСТЬ МЕСТО…

НОЯБРЮ

СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН

КАЗАЛОСЬ БЫ…

ДИРИЖАБЛЬ

ЗДРАВОМЫСЛИЕ АБСУРДА

О ЧЁМ МЕЧТАЛИ

ЗАЧЕМ?

МНЕ БЫ

ВЕКА, ГОДА, НЕДЕЛИ, ДНИ…

ПЕПЛОМ ВЫКРАШЕНО НЕБО…

ПЕРСТ

МЕЖ МНОГИХ…

НАСТУПИТ ДЕНЬ…

ЗВОНКОЙ ПЕСНЕЙ…

КОРАБЛИК

СЧАСТЬЕ

НАДЕЖДА

УТРО ЗИМНЕГО ДНЯ

ПЕЙЗАЖ

ПОЭТАМ

ТАЙНА

ИМЕНА

К ВЕЧЕРУ

В ПОДБРЮШЬЕ…

МИГ ОДИН ЛИШЬ…

ЧЕСТЬ ПО ЧЕСТИ

ТРИНАДЦАТОЕ

ИЛЛЮЗИЯ СОБЛАЗНА

НАДЕЮСЬ

НА ЗАВИСТЬ!

МЕЧТАТЕЛЬНОСТЬ

СКВОЗЬ БЛЕДНУЮ СЕТЧАТОСТЬ ТЮЛЯ…

УХ!

ЛАДОНЬ ТВОЯ…

БЕЗ ТЕБЯ

ПОРОЙ

ПЕЧАЛЬ ОСЕННИХ ДНЕЙ

СТИХИ

ПАРАДОКС

ОКТЯБРЁВОЕ

ВОЛШЕБНАЯ СТРАНА

МЕЖДУ НАМИ

МОЖЕТ БЫТЬ

ПРЕДЧУВСТВИЕ БЛАЖЕНСТВА

ПРОЩАЛЬНОЕ ЭХО

ИНФЕРНО

НА КРАЕШКЕ

ЗВЁЗДНОЕ

РИМСКАЯ НОЧЬ

РИМСКОЕ УТРО

СЕНТЯБРЬ КАК СОН

ПУСТОЕ

ВЕТРЕННОЕ

НАКУЛИЧКИ

ПОЗДНЕЕ

БЕЛОЕ

ОПАЛАЯ

ДАВНЕЕ

РАССВЕТ

ПЬЯНЕЕТ ВЕЧЕР

ОПЯТЬ В НОЧИ…

БЛАГОСЛОВЕНИЕ

ЛИНИЯ СТРОКИ

ГОСТИ

В ДЕРЕВНЕ

ФАНТОМ

ТОСКИ ПРОЩАЛЬНЫЙ ПОЦЕЛУЙ

МИНУТЫ ЖИЗНИ

ПЕРЕДУМАЛ

МЕЧТА

ПРИНЦЕССА-ОСЕНЬ

ПРИТВОРСТВО

СЛЕД ПЕЧАЛИ

НИЧЕГО НЕ БУДЕТ ЛУЧШЕ

ДОКУРЮ

ОСЕНЬ ОДИНОЧЕСТВ

ВЗОР НЕБЕС

ЗВЁЗДЫ

ВЕЧЕРНЯЯ ПАСТОРАЛЬ

ДОБРЫЙ ВОР

МОЛЧА

БАРСЕЛОНА

ПЕТЕРБУРГ

НУ, ГДЕ ЕЩЁ!.

СЕНТ-ЖЕНЕВТЬЕВ-де-БУА

А ЖИЗНЬ

НЕЛЮБОВЬ

ЗАБВЕНИЕ

ШУТ

ДИАЛОГ

АРЛЕКИН

ДОРОГА

ПЕЧАЛЬКИ НАРАЗВЕС

ТЕАТР ШУТОВ

УСНУЛО ЛЕТО

МОИ СТИХИ

ГОРЕЧЬ

СЕНТЯБРЬСКИЙ ПОЛДЕНЬ

МНЕ НРАВЯТСЯ ВЕЧЕРНИЕ МИНУТЫ…

МГНОВЕНИЕ

ОСЕНЬ

ВСПЯТЬ

ИШЬ, КАКАЯ!

БЕССОННИЦА

НА ИСХОДЕ…

ДОРОЖНОЕ

ОТКРОВЕНИЕ ИЮЛЯ

СЕРЕДИНА ЛЕТА

ШАГИ

ЛЕТНИЙ ПЁС

ЛЕТО

СНЫ О ДЕТСТВЕ

ВЕРНОЕ СРЕДСТВО

С НАДЕЖДОЙ

С ЛЮБОВЬЮ

С НЕЖНОСТЬЮ

ДОРОГА ДАВНЯЯ

ПРИЗРАК ГЕНИЯ

А Я УЖ НАЧАЛ ВОЛНОВАТЬСЯ…

РОБИНЗОН

«Господь романтиков заметит…»