Аркадий Арно

Царица горы

© Арно А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

Окраину города зло полоскала январская вьюга. В спальных микрорайонах они особенно разудалые и лютые. Словно белые ведьмы гоняются друг за другом, вырываются из-за высоток и широких подворотен, сшибаются лбами, разлетаются, грозят расправой случайным прохожим. Рита шла от проезжей части по заметенной тропинке, но холода, ветра и колкого снега не замечала; она даже не подняла воротник шубки, только напряженно морщилась. Не оглядываясь, она знала, что за ней настойчиво идет парень, водитель «Нивы». Она только что сунула ему в руки деньги и выскочила поскорее, потому что по дороге, пока сидела позади водителя и урывками видела в лобовом зеркальце хищное скуластое лицо, наглые злые глаза, наслушалась от него всякого. Снег хрустел под его ногами. Каждый шаг за ее спиной отзывался уколом в сердце. Рита поспешно бросила взгляд по сторонам: на улице, как назло, больше не было никого. Она завернула за угол. Слева тянулись заметенные снегом палисадники с голыми деревьями и кустами. Вот и подъезд дома, второй по счету, где жила ее подруга. А снег все хрустел за ее спиной, и еще, как ей казалось, слышалось хрипловатое дыхание преследователя, несомненно, готового на все.

Она сказала, полуобернувшись:

– Спасибо, что проводил. Всего доброго.

Парень зло и шутливо бросил ей в спину:

– А вдруг в подъезде тебя караулят? Ты ж красотка, а?

Рита набирала код, но пальцы едва слушались.

– Не думаю…

– Всякое может случиться.

Это прозвучало как угроза. Щелкнул замок. Рита потянула дверь на себя, поспешно зашла, но закрыть не смогла – дверь силой вырвали из ее пальцев. Парень шагнул за девушкой, а потом втолкнул ее в темноту.

Он прихватил ее за локоть, Рита попыталась вырваться.

– Тсс! Че, испугалась? – усмехнулся он. – Сказал же: я тебя провожу. Че непонятно?

– Не надо. – Она вырвала руку.

На этот раз он крепко ухватил ее за шиворот короткой шубки, не извернешься, и потащил за угол, к почтовым ящикам. Она рванулась изо всей силы. Парень толкнул ее спиной к стене, шагнул вперед, хлестко ударил ладонью по лицу. Рита задохнулась от боли. Он встал к ней вплотную. Его руки зацепили и подняли короткую шубку, сгребли за талию, вырвали из джинсов свитер, жадно потянулись по телу.

– А ты горячая, – прошептал он. – Кипяток… Ишь, стройняшка какая…

Она уперла руки ему в грудь, но что толку? Он уже пытался расстегнуть ее джинсы. Все это парень делал, глядя ей в глаза, бешено и зло, и от этого было еще страшнее. Она хотела закричать, но сил не оказалось. Ее точно парализовало. Она была сейчас как рыба, выброшенная на берег, хватающая ртом враждебный воздух.

Но желание позвать на помощь он прочитал в ее глазах: вот-вот закричит.

– Тсс, сучка. Молчи. Придушу. В машине не захотела – давай здесь.

Рита вырывалась что есть силы, но справиться с насильником не могла. Рывками он расстегнул ремень на ее джинсах, пуговицу, молнию, а сам лез губами к ее шее, к губам. Она отворачивалась, но он цепкой клешней ухватил ее лицо и впился в рот. Так хищник ломает пойманную жертву, впивается в горло, и та понимает: всё кончено.

– Сделаешь всё как надо – отпущу. – Он не говорил, а угрожающе сладострастно хрипел: – Слышишь? Давай, сучка, давай…

– Сволочь, сволочь… – с ненавистью повторяла она.

Отстранившись, он ударил ее по лицу. Еще раз. И еще. Парню это понравилось. У нее по лицу потекли слезы. Глаза застилало. Так жертва наконец затихает и сдается – еще мгновение, и ее будут рвать на части. Но с отчаянием приходит и гнев. Еще в машине Рита приготовилась к такому повороту событий, но не верила, что до этого дойдет. Ее рука отыскала сумочку, улетевшую за спину, нырнула в нее. Она нащупала недавний подарок – ледяной, размером с ладонь. Вырвала его из сумки и приставила к животу парня. Гром оглушил обоих и покатился эхом по подъезду. Парень втянул воздух, его руки сразу ослабли, он отступил, глядя на нее выпученными глазами, уже не злыми, а до смерти испуганными, и, прохрипев: «Сука… падла… тварь…» – медленно повалился к ее ногам. Но выстрел застал врасплох и Риту. Она обошла корчившегося на площадке парня и бросилась вниз по лестнице; там сунула пистолет в карман. Она долго и судорожно искала кнопку, затем дверь ожила, и Рита выбежала на улицу. Все кружилось у нее перед глазами. Земля уходила из-под ног. Она едва не упала прямо на крыльце. Опомнилась, застегнулась, оправила шубку и бросилась куда глаза глядят. Остановилась, залезла рукой в карман. Теперь пистолет был словно раскаленный уголь – она швырнула оружие далеко в снег и побежала мимо домов. Метель выла и бранилась, закручивая воронками снег. У одной из многоэтажек, скрывшись в ночной тени, Рита прижалась к панельной стене рядом с заиндевевшей водопроводной трубой. Сердце бешено колотилось.

Сколько она так простояла, Рита не помнила. И вдруг не поверила своим глазам – на нее смотрела низкорослая собака. Такса. Смотрела с интересом, смешно повернув голову влево.

– Мика! Ты где? – услышала Рита мужской окрик. – Последний раз отпускаю тебя без поводка! А ну ко мне, негодная!

Собака быстро оглянулась на голос. На дорожке, выходя из-за дома, показался ее хозяин. Чуть помедлив, такса повернулась и смешно помчалась к нему на коротких ножках. Но хозяин собаки уже успел зацепить взглядом девушку, прижавшуюся к дому… К Рите подходил моложавый мужчина в дубленке с поднятым воротником, в пышной лисьей шапке. В руке он держал поводок. Такса осторожно шла рядом с ним.

– Девушка, что с вами? – подойдя и разглядев ее, заботливо спросил хозяин пса.

Она не ответила. Она все еще плохо понимала, что происходит и как ей быть.

– Вам нужна помощь?

Рита встретила его заботливый взгляд.

– Нет, – она замотала головой, – спасибо.

– У вас губа разбита… Вас обидели?

Рита коснулась рта, отняла пальцы – они остались в крови. Она вспомнила руку, которая хлестко била ее по лицу.

– Нет, все хорошо. Я поскользнулась. Сама виновата. Правда, – как можно убедительнее кивнула она, – все хорошо.

– Ладно. – Кажется, он не очень поверил ей. – Я могу чем-то помочь?

– Нет, спасибо.

– Вы уверены?

– Честное слово. – Она пожала плечами. – С парнем поругалась.

– Понимаю. Бывает.

Это прозвучало не слишком твердо. Рита постаралась улыбнуться как можно искренне:

– Собачка у вас милая, Мика.

– Да, она – чудо. Вы далеко живете?

– Через два дома.

Сочинять она умела – профессиональный навык. Только разбитая губа и выдавала ее.

– Ясно, – кивнул хозяин таксы. – Проводить?

– Нет, не стоит. Спасибо. Доброй вам ночи.

– И вам доброй ночи, – не сразу ответил тот. – Будьте осторожны.

– Конечно.

Заботливый мужчина в лисьей шапке еще постоял в нерешительности, думая, оставить девушку одну или нет, но потом решил: никто не звал, от его услуг отказались. Пора уходить.

– Мика, за мной, – сказал он и вскоре скрылся на дорожке за углом дома.

Последние силы Рита потратила на этот диалог. В ушах все еще звучал гром выстрела в подъезде. Она сползла по стене, села на корточки и заревела, закусив шарф, утопив в нем лицо. Отчаяние и страх сковали ее. Сейчас ей казалось, что жизнь окончилась. Ее, Риты Сотниковой, больше нет на свете.

Часть первая. Какова жизнь на вкус

Глава первая. Крутая девчонка

1

В шестом классе, сдавая учительнице сочинение на тему «Мои Карловы Вары», Рита Сотникова еще не знала, что задание по литературе решит ее судьбу. Сочинение заняло первое место в районе, второе в городе. Первое досталось племяннику мэра. Женщина из отдела культуры, вручавшая девочке грамоту, назвала ее в тот день маленькой Жорж Санд.

Когда Рите исполнилось четырнадцать, она пришла в школу молодых журналистов, открытую при областной газете «Волжская заря». Начинала она, как и все, с заметок. В пятнадцать вышла ее первая статья о недавно построенном зоопарке. Ее прочитали все сотрудники газеты. Всегда мрачный редактор с торжественным видом вручил ей почетную грамоту и подарочную кружку с эмблемой издания. Таким щедрым он бывал только со своими лучшими перьями.

А дело вышло так. Риту прикрепили к пожилой наставнице, матерой журналистке, начальнице отдела информации. Серафима Андроновна Польская, очень добрая женщина в очках с толстыми линзами, сказала:

– Вот что, манюнечка, у меня есть для тебя задание. Проведешь расследование. – Говорила она, как всегда, хриплым простуженным басом. Зацепив сигарету полными губами, Польская чиркнула спичкой, закурила. – В нашем зоопарке живет слон по кличке Цезарь. – Дым пополз в сторону Риты, юная корреспондентка морщилась, но терпела; в городской «Вечерке» все курили как паровозы и часто гремели стаканами. – Он трубит днем и ночью, не останавливаясь. Врачи его проверили – гигант здоров, но успокоиться никак не может. Это мне племяш рассказал. На слона жалуются жители соседних домов. По ночам он их доводит особенно. Поезжай и разнюхай, что к чему. Все ясно?

– Ага, – полная энтузиазма, кивнула Рита. – Разнюхаю.

Она взяла диктофон, блокнот, села в трамвай и поехала на край города, где рядом с жилым микрорайоном не так давно расположился зоопарк. Прошла через вахту по корочкам внештатника, посмотрела на полудохлого, растянувшегося вдоль тюремной камеры льва, изнывающего от скуки, на обезумевших от той же дикой тоски обезьян. Поглядела на других животных с искалеченной судьбой и наконец выбрела на клетку со слоном. На табличке было написано: «Индийский слон, кличка Цезарь. Настоятельно просим не кормить».

Посаженный на цепь, слон медленно топтался на одном месте. Его словно пошатывало. Рита облокотилась о парапет.

– Цезарь, – наконец позвала она. – Це-за-арь, – повторила она по слогам.

Слон обернулся. В его глазах, она могла бы поклясться, блестели слезы. Ей стало невыносимо жалко этого опечаленного гиганта, попавшего в рабство.

– Цезарь, милый, – повторила Рита. – Что с тобой?

Возможно, ее голос тронул животное. Или настало время для нового сигнала? Цезарь похлопал короткими индийскими ушами, вскинул голову, поднял хобот и протяжно затрубил на весь зоопарк. Это был крик смертельной тоски. Так прощаются с жизнью. Или он хотел дозваться кого-то? Проститься с другим существом?

– Он уже две недели толком не ест, – сказал кто-то рядом. – Хобот воротит, чего ни дай.

Рита обернулась. На парапет облокотился пожилой работник зоопарка в серой форме.

– Посмотрит на бананы и уйдет в угол, – добавил тот. – Разве что не плюнет. Схуднул бедолага. Причем здоров, как наш ветеринар сказал.

– А почему?

– Да кто ж его знает? Животное оно и есть животное. Сказать-то не может. А мы – гадай. Жители, что по соседству, говорят, как в джунглях живем. Просят усыпить, чтобы не мучился. Другие грозятся в бананы ему гвоздей насовать, чтобы издох поскорее.

– А кто за него отвечает, за Цезаря?

– Директор за него отвечает. Ветеринар отвечает. Я тоже отвечаю.

– А как с вашим директором поговорить?

Работник усмехнулся.

– А ты, милая, кто ж такая, чтоб с нашим директором разговаривать?

Рита достала корочки журналиста.

– Я – корреспондент «Волжской зари».

– А-а, тогда ясно. Молодая совсем, ишь, а уже корреспондент. В главном корпусе у нас директор сидит. Иван Иваныч. Хороший мужик. Сразу не прибьет – считай, повезло. Сходи к нему, сходи, милая.

Рита быстро вышла к главному корпусу, смело открыла дверь в секретарскую, перешагнула порог и показала корочки.

– Я корреспондент «Волжской зари», мне нужно срочно поговорить с Иваном Ивановичем Полетаевым.

Секретарша смерила юную корреспондентку зорким оценивающим взглядом, немного подумала, но сообщила по селекторной связи о посетительнице. Уж больно девочка показалась ей самоуверенной.

– Пустите, – откликнулся тот.

Рита вошла в кабинет директора.

– Здравствуйте, – оглядывая скучную обстановку, сказала она.

– День добрый, – отозвался крупный мужчина в очках. – Чем обязан?

Рита еще раз огляделась, на этот раз с нарочитым вызовом.

– А где головы кабанов и лосей? – вдруг спросила она. – Стены-то пустые. Где рога? – Она обвела пальцем кабинет директора. – Где чучела львов, медведей и волков?

– В смысле? – нахмурился тот.

Она пожала плечами:

– Пустоват у вас кабинет, Иван Иванович. Кресло и диван почему-то не обтянуты крокодиловой кожей.

– Вы о чем это, девушка?

– Я о том, Иван Иванович, что ваш лев скоро сдохнет, обезьяны сойдут с ума, если уже не сошли, а самое главное: слон прощается с жизнью. Я сама слышала. О вас уже весь город говорит, что вы зверей тут морите. Вот об этом и будет моя статья, и даю вам слово, что она дойдет и до мэра, и до губернатора, и до международных организаций, которые борются за права животных. Я обошла ваш зверинец. Вы же целые виды со свету сживаете!

Директор вперил в девушку тяжелый взгляд, словно хотел заколдовать ее или грозно и сокрушительно завопить: «Вооон!» – но что-то ему подсказало: это не выход. С этой норовистой девицей не пройдет.

И он мрачно вымолвил:

– Садитесь.

Рита села напротив, достала диктофон и демонстративно включила его.

– Нет, выключите, тогда я все расскажу.

Рита немедленно выполнила его просьбу. Директор кивнул:

– Хорошо. Когда-то в городе Ильичевске, в соседней области, был большой зоопарк, но на его содержание не хватало денег. Ильичевцы стали искать спонсоров. Администрация нашего города, а мы побогаче будем, решила выкупить половину их зоосада. Мол, пусть детишки радуются, просвещаются. Устроили на Вороньих озерах, здесь, свой зоосад. Зверей, разумеется, поделили поровну. У них было два слона – одного им, одного нам. У них было два льва – одного ильичевцы оставили себе, львицу, кстати, другого, самца, забрали мы. Я недавно разговаривал по телефону с их директором зоосада – там сейчас буквально при смерти слониха Голубка. Тоскует по своему Цезарю. Жить не хочет.

– Вот в чем все дело, – взволнованно выдохнула Рита.

– Именно так, девушка.

– Но ведь их нельзя было разлучать? Они любят друг друга.

– Мало ли кто кого любит. Это что, Ромео и Джульетта? Они – животные. Кто будет думать об их, так сказать, любви? А бизнес есть бизнес. Просвещение есть просвещение. И указание сверху, – он ткнул указательным пальцем в потолок, – тоже не шутка.

– Но тогда они оба погибнут.

– Это мы только теперь поняли, – тяжело вздохнул директор. – Ильичевцы тоже.

– Надо губернатора попросить исправить ошибку. И нашего, и того, ильичевского.

– Надо, надо. Только наш губернатор сейчас дорогами занимается. Это после того, как экскаватор посреди города сквозь асфальт провалился. Ему сейчас не до слонов.

– И очень плохо, что не до слонов, – парировала юная корреспондентка.

Она приехала в редакцию и сразу направилась к своей наставнице. Та, вздернув очки на макушку, вычитывала гранки.

– Серафима Андроновна, скажите, а кто у нас в газете ближе всех к губернатору города? Кто берет у него интервью?

Та опустила очки на нос и уставилась на Риту.

– А зачем тебе? – ответила вопросом на вопрос наставница.

– Очень надо. – Ответ прозвучал очень серьезно. – Потом расскажу.

– Это как-то связано со слоном?

– Напрямую.

– Хорошо. Кеша, – ответила журналистка.

– А кто это, Кеша?

– Иннокентий Павлович Самохвалов. Заместитель главного редактора и политобозреватель. Он ни одного заседания у губернатора не пропускает.

– Ясно, – кивнула Рита. – Спасибо.

Самохвалов приехал через два часа с заседания губернской думы. Рита немедленно направилась к нему.

– У вас знакомое лицо, девушка, – оглядев хорошенькую ладную гостью, сказал занятый большими делами замглавред.

– Я внештатник «Волжской зари», Рита Сотникова, – сказала та. – Работаю под началом Серафимы Андроновны Польской. У меня уже пятнадцать заметок вышло.

Самохвалов сел в кресло.

– Очень хорошо. Старание всегда похвально. А что от меня нужно? Сразу хочу сказать, Рита: у меня очень много дел.

– Скажите честно, Иннокентий Павлович, вы животных любите?

– Ну, даешь, – мотнул головой тот. – Собак люблю. А что?

– А слонов любите?

Замглавред уставился на нее с неподдельным любопытством.

– Тебя разыграть меня попросили? Кто? Садовников и Корецкий? Два наших весельчака? Предупреждаю, со мной шутки плохи.

– Нет, честное слово. Все очень серьезно. Так любите вы слонов?

– Вопрос, конечно, интересный. Слонов я уважаю, – уточнил он. – Так в чем дело, выкладывай.

– В нашем зоопарке умирает слон Цезарь, и только губернатор может ему помочь.

Замглавред усмехнулся:

– Каким же это образом?

– Образ есть, уж поверьте.

– Знаешь, чем сейчас занята голова нашего губернатора?

– Знаю – дорогами. Экскаватор провалился в центре города.

Он удивленно поднял брови.

– Читаешь прессу. Молодец. Через полгода к нам президент пожалует, – очень серьезно предупредил Самохвалов. – Какие у нас дороги? Как в кощеевом царстве. А если на месте экскаватора окажется кортеж первого лица? То-то. Думаешь, губернатору сейчас до слонов? До твоего Цезаря?

– Вы меня не дослушали, уважаемый Иннокентий Павлович. Одного губернатора мало. Помочь могут два: нашей области и Ильичевской. Попросите нашего уделить мне пять минут. Вы же там за своего, как мне сказали. Почти что правая рука.

Лесть – всегда лакомое кушанье, даже самая примитивная. Самохвалов прищурил глаза.

– Выкладывай, девочка, что у тебя на уме. Только коротко, как будто заметку пишешь: что? где? когда? Время пошло.

Рита рассказала все по порядку. Она была так убедительна, что Самохвалов, задумчиво помычав, пошагав по кабинету, в конце концов, покачал головой:

– А почему бы и нет, кстати? Это тема. Я завтра встречаюсь с губернатором и поговорю с ним.

– Не забудете?

– Да как такое можно забыть? Слон, умирающий в зоопарке от любовной тоски, и девочка, – кивнул он на Риту, – которая спасает ему жизнь. Захочешь – не забудешь. Тема, – значимо повторил он.

Через три дня Рита, сияющая, едва способная перевести от волнения дух, выходила из кабинета губернатора. Юность и красота, искренность и желание изменить мир к лучшему подкупают даже сильных мира сего, часто огрубевших, занятых, как правило, масштабными идеями и делами. Губернатор позвонил своему коллеге губернатору Ильичевска, рассказал о драме из жизни животных. Оказывается, тому уже поступали тревожные сигналы из ополовиненного зоопарка. Два губернатора всё уладили в считаные минуты. Так и решаются вопросы на самом высоком уровне – чего тянуть кота за хвост?

– Ну ты даешь, Сотникова, – заглянув в отдел информации, сказал Самохвалов. – Ну ты и проныра!

– Грубое словечко, Иннокентий Павлович, – откликнулась та.

– Договорить мне не дала: проныра со знаком плюс. С жирным знаком плюс. Губернатора сразила наповал, кстати.

– Куем кадры, – с гордостью за свою протеже молвила Серафима Андроновна. – Наша манюнечка свое дело знает.

Через неделю слониха Голубка была транспортирована в железнодорожном вагоне из одного волжского города в другой, а потом доставлена в трейлере в зоопарк на Вороньих озерах.

– Главное, чтобы у Цезаря удар от счастья не случился, – поделилась Рита с фотографом из своей газеты и корреспондентами других областных и городских изданий.

Когда Цезарь увидел свою Голубку, он заметался по клетке, и остановила его только цепь на ноге. Но как он трубил на этот раз! Голубка не снесла и не затоптала сопровождающих по той лишь причине, что находилась в полусонном состоянии от транквилизаторов. Ее возможное оживление на любовной почве было предсказуемо. Когда слоны оказались за решеткой вместе, два влюбленных узника уперлись друг в друга лбами, долго терлись щеками, хлопали ушами, и наконец два хобота переплелись в крепком замке. Вот когда фотоаппараты защелкали с особой силой. У счастливой Риты по пылающему лицу текли слезы. Она понимала, что сделала в своей жизни что-то очень важное. Впрочем, плакала не только она. Всхлипывали от умиления многие. Рядом с ней у парапета перед клеткой со слонами кто-то очень громко потянул носом. С таким звуком пробивается вода в засорившуюся раковину. Рита обернулась – это был директор зоопарка Иван Иванович Полетаев. Он утер платком глаза, взглянул на юную журналистку и по-дружески, как старого приятеля, обнял ее за плечо:

– Ну, ты и крутая девчонка!

– Спасибо, – улыбнулась ему Рита.

– Ей-богу. Даже не верится, что они вместе. – Он кивнул на слона и слониху.

– А вот я верила, Иван Иванович, что все получится.

– Не меняйся, никогда не меняйся, – посоветовал счастливый Полетаев. – Может, они нам еще слоненка заделают. Дай-то бог.

Но слониху Голубку отдали не просто так. Произошел обмен животными: в Ильичевск был отправлен полудохлый лев по кличке Симба, где по нему страдала его безутешная львица Нала. Им тоже друг без друга оставалось недолго.

Под материал Рите отдали целую полосу – тема того стоила. Статья называлась: «Вечная любовь, или Цезарь и Голубка снова вместе». Помимо удивительного сюжета, целого расследования со счастливым концом старшие товарищи подметили емкость фразы у юной коллеги, динамику повествования и даже литературный стиль.

Не менее слонов были счастливы жители окрестных многоэтажек – их больше не беспокоил трубный зов погибающего гиганта, только любовные переклички животных. После выхода статьи на оперативке главный редактор подарил внештатной корреспондентке кружку с логотипом издания, вручил почетную грамоту, назвал Риту Сотникову героиней месяца и добавил, что теперь она посвящена в журналисты и он ждет от нее больших и сильных материалов. Все аплодировали. Серафима Андроновна крикнула хриплым прокуренным басом: «Браво, манюнечка!» Довольный, как все обернулось, кивал замглавред Самохвалов. Раскрасневшаяся от волнения Рита сияла. С этого дня жизнь представлялась ясной и светлой дорогой, по которой нужно идти смело, быстро и смотреть только вперед.

2

Однажды, когда родителей не было дома, она разделась донага и подошла к большому зеркалу в гостиной. Ее бедра совсем недавно призывно и обольстительно округлились, это случилось так быстро, Рита даже не успела заметить; она преображалась каждые полгода. Грудь по-женски налилась. Ноги были ровными и стройными. Тело – гибким. Недаром она занималась бальными танцами и плаванием. Рита себе нравилась. Она повернулась вокруг себя – один раз, другой. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. Не так давно она сделала интимную стрижку, как у эротических моделей. Благо в Интернете примеров много, на любой вкус. На всякий случай. Рита понимала, что еще немного и ей придется раздеться перед своим принцем. Как же ей хотелось приблизить этот день! Нарочито покачивая бедрами, – а на танцах этому учили, – Рита подошла ближе к зеркалу. В карих глазах с янтарным отливом блестели веселые огоньки. Улыбку было не прогнать с губ. Она вновь отошла подальше. «Несомненно, я привлекательна, – думала Рита, не совсем еще понимая себя, но обо всем догадываясь интуитивно, – даже очень хороша. Очень-очень! Мужчины должны сходить по мне с ума…»

В мыслях она вовсе не была невинной. Рита засматривалась на мальчиков, причем на многих, а мальчики на нее. Ей уже давно хотелось прыгнуть в любовную лодку, в которой плавают наперегонки взрослые люди, и отправиться как можно дальше от детства. С тремя ребятами из разных компаний под пиво, вино и сигареты она целовалась взасос. Жадные руки одного из юношей уже исследовали ее ладное, полное энергии и желания тело. Но дальше этого пока что не шло. Это все были не те молодые люди. Так, провести вечер-другой и сбежать. Рита ждала большего, того, что увлекло бы ее, а в первую очередь – сердце, душу.

Всю ее без остатка.

Тогда у Риты и случился первый роман. Все в должный срок. И долгожданное бóльшее, как всегда бывает, пришло внезапно.

Она заканчивала девятый класс. Май был на исходе, впереди грезилось жаркое лето, полное приключений. Рита шла в булочную, когда что-то стиснуло ее в талии, она едва успела вздохнуть, а ее уже закружили, подняли к самым небесам. Стоило Рите опуститься на землю, обернуться, как она, еще не решившая, обидеться или испугаться, сразу узнала его. Это был Андрей Батюшков по прозвищу Лось, о нем мечтали все девушки в школе. Баскетболист, задавала. Лось жил в соседнем дворе. Забегая к подружкам, Рита часто засматривалась на высокого, легкого в игре плечистого парня, которому обойти противника на площадке и забросить мяч в сетку было самым плевым делом. И потом – Лось имел личный транспорт. Колесил по всей округе на новенькой красной «Ямахе».

– Ты ведь Рита? – спросил он.

Грудь ее все еще взволнованно вздымалась.

– Хватаешь девушку, а сам не знаешь, как ее зовут? – ответила она вопросом на вопрос. – Класс.

– Ну Рита, правильно?

– Только без ну. Просто Рита.

– Согласен. Меня Андреем зовут. Тоже ведь знаешь? – снисходительно улыбнулся он.

– Знаю, – призналась она и залилась румянцем, который выдал ее с головой.

– И кликуху мою знаешь?

– Знаю – дурацкая.

– Почему?

– С такой кликухой рога могут вырасти, вот почему! Проснешься однажды утром, подойдешь к зеркалу, посмотришь на себя – и с копыт.

Лось громко заржал. Даже стайка голубей, собиравшая рядом с ними хлебные крошки, шарахнулась в сторону.

– А ты веселая, «просто Рита»!

– Стараюсь.

Он хитро прищурил глаза:

– Пойдем вечером в кино?

За такой вопрос все девчонки в школе отдали бы полжизни.

– Пошли, – ответила она. – А на какой фильм?

Андрей поморщился:

– А разница есть?

– Не-а, – покачала она головой.

– Тем более. Разберемся на месте. Я заеду за тобой в семь, нормально будет?

– В самый раз, – кивнула Рита. – На дороге за моим домом.

– Не хочешь, чтобы предки увидели?

– Много будешь знать, скоро состаришься.

Он поднял руки:

– Нет вопросов, «просто Рита».

В этот вечер она должна была сделать многое: выучить уроки, написать материал для газеты, прочитать главу из важной для нее книги. Все было отложено ради такого свидания, внезапного, долгожданного. Тем более что Лось учился в одиннадцатом классе, был старше на два года. А вот остановил взгляд на «малолетке».

Она решила поразить Андрея, завести его. Женское начало уже взялось вершить ее судьбу. Рита надела старые, вытертые добела джинсы, из которых выросла совсем недавно, еле влезла в них, едва втиснулась, зато как они облепили ее ноги, и приталенную джинсовую рубашку! Лифчиком она пренебрегла, рубашку расстегнула на несколько пуговиц от ворота только на тропинке, когда шла к дороге и уже видела за густой зеленью хорошо знакомый красный мотоцикл.

– Выглядишь – супер, – восхищенно сказал Андрей, когда она подошла к нему. – Просто конфетка.

– Спасибо.

– Ты когда-нибудь ездила на мотоцикле позади водителя?

– Нет, – замотала она головой.

– Что ж, тогда будешь учиться. Самое главное, держись за меня как можно крепче. И шлем надень. – Он отцепил запасной шлем и протянул его Рите. – Дай-ка, я затяну его покрепче, чтобы не слетел.

– А может?

– Всякое бывает, когда с ветерком.

Она надела ярко-красный шлем, Андрей заботливо подтянул ремешок у нее под подбородком.

– Не больно?

Близость его рук волновала ее.

– Нет, нормально.

– Хорошо, а теперь запрыгивай и держись за меня. – Он тоже надел шлем, но черный, который держал между ног. – Держись крепче, это не шутки.

Рита перекинула ногу через кожаное сиденье, уселась поудобнее, вцепилась в мускулистый торс водителя. Лось газанул, отжал сцепление, и мотоцикл, ожив и заревев под ними, бешено рванул вперед, буквально полетел. У Риты разом перехватило дух, но она успела громко выдохнуть всем своим естеством:

– Кайф!

– А то! – отозвался ее вожатый. – Что еще будет!

Какой шел фильм, и впрямь оказалось не важно. Боевик с погонями и стрельбой, оглушительным грохотом, который был им только на руку. Лось купил билеты на самом дальнем ряду, где никто не сидел. Уже в самом начале фильма он обнял ее, поцеловал в шею, потом повернул ее лицо к себе и поцеловал в губы. Рита, закрыв глаза, отдалась течению прелюдии любви. Она позволила ему расстегнуть свою рубашку почти до ремешка джинсов, и уже скоро у нее кружилась голова от прикосновений горячих ладоней, от собственного желания, готового свести с ума. Именно этого она и ждала – этих рук, поцелуев, объятий и слов. А говорил он настойчиво, искренне шептал ей на ухо: «Ты лучше всех, котенок, ты – волшебная, ты – супер, хочу тебя…» Иногда нет для женщины ничего лучше самых простых, тертых-перетертых слов. Главное, чтобы шли они от всего сердца.

Андрей Батюшков точно не лукавил.

Объятия их продолжались в садике у ее дома, потом в подъезде. Рита понимала, что попала в тот самый волшебный любовный вихрь, из которого уже нет пути назад – только вперед. И она готова была лететь, отдавшись этому порыву, безоговорочно положившись на судьбу.

Через пару дней, в пятницу, Андрей сообщил, что его родители уезжают на дачу на все выходные. Это означало только одно: они останутся вместе. И если у Риты получится умело соврать, то они смогут провести вместе ночь. Ради такой перспективы Рита нашла что сказать: экзамены на носу, дел невпроворот. Она переночует у подруги, они вместе будут готовиться к экзаменам по истории и литературе. Простая ложь и банальный предлог сделали свое дело – ее отпустили. Учиться.

И в ту ночь она училась на неширокой кровати Андрея Батюшкова по кличке Лось. Правда, кто еще и кого учил! Как и все ее ровесницы, Рита уже вдоволь насмотрелась порнушки по Интернету. Изучила, как ведут себя смелые и бесстыдные юные дивы, которых вожделеют миллионы мужчин по всему миру. Они были всего на три-четыре года старше ее. Раздевшись, она нырнула к нему под простынь, обожгла его прикосновениями и поцелуями. Тело желанного мужчины само обожгло ее, – такая близость, случившаяся в первый раз, сладко мутила разум. Потом она потянулась губами от его груди к животу и ниже, сразу ощутив, как тело его напряглось, подобно крутой пружине. Очень быстро простынь оказалась сброшена с кровати. И когда Андрей сгреб Риту жадно, задыхаясь от желания, она, обхватив его ногами, отдалась этому порыву без остатка. Просто отключила голову, заставила забыть себя, что она пока еще просто девчонка, и устремилась за своей природой, желаниями, которые ненасытно и жарко будоражили ее воображение, все естество. И если Рите было немного больно, когда желанный молодой человек взял ее, то она не подала вида, только закусила губы. Все, как и должно было случиться в первый раз, закончилось быстро. Но поцелуи и объятия не заканчивались, и второй раз последовал вслед за первым. Только теперь она, Рита, оказалась сверху, вцепилась Андрею в плечи и, двигаясь, смотрела ему в глаза. Как ей было важно понять, что он сейчас чувствует – ей хотелось завладеть им полностью, без остатка. И это у нее получилось. В последний момент он схватил ее и прижал с такой силой, что мог бы раздавить, а потом долго удерживал, пока у нее не перехватило дыхание. Но своего она добилась. Потом Рита долго отдыхала на нем, слыша всем телом, как бешено бьется его сердце. У нее тоже пульсировало все внутри. Наконец, взмыленные и счастливые, они отвалились друг от друга.

– А кроватка у тебя узенькая, – обернулась к нему Рита. – И тотчас прыснула: – Как в детском саду.

Андрей хохотнул и приподнялся на локте.

– Теперь куплю другую, – хрипловато заверил он. – На двоих.

– Я не против.

Он поцеловал ее в ключицу, в щеку. Свободной рукой обхватил бедро, повернул к себе… Но что-то было не так. Любовник выглядел смущенным.

– Что такое? – спросила она.

Андрей только что провел рукой внизу ее живота.

– Я думал…

– Что?

Он поднял руку. Даже при лунном свете было видно, что его ладонь и пальцы испачканы темным.

– Это кровь. А я думал, что у тебя не первый.

– Почему?

– Ты была такой…

– Какой?

– Супер, вот какой.

– Нет, я ждала тебя, – честно призналась Рита. – Но я рада, что тебе понравилось.

– Понравилось? Да я просто офигел…

– Значит, это любовь, – польщенная, рассмеялась она. – А теперь я схожу в душ. Надо простынку будет поменять. Ага?

– Ага, – выдохнул Андрей Батюшков. – Иди, котенок, я поменяю.

Все выходные они провели вместе. Счастливые выходные. Рита пару раз появилась у себя дома, была очень серьезной, рассказала отцу и матери, как упорно они занимаются с подругой историей и литературой, как важны для них эти занятия перед экзаменом. Как видно, у их умной дочки все шло хорошо, поэтому и претензий не было никаких.

Как-то ночью они бежали от автобусной остановки – под проливным дождем, сцепившись за руки; смеялись; едва не растянулись в огромной, похожей на океан, луже, в потемках залетев в самую ее середину. Начерпали воды, совсем стали похожи на чертей. Потом он нес ее на руках. За квартал от дома Риты, точно о чем-то вспомнив, Лось быстро опустил ее. Чмокнул в щеку.

– Подожди, я сейчас! – рванувшись в сторону, уже на бегу бросил он. Рита, съежившись, стояла под деревом. И ждала чуда. Он вернулся скоро – как тот парень из старой полублатной песни – с букетом роз.

Лось был мокрый, счастливый, сильный. С исцарапанными руками.

– Прикончил клумбу у супермаркета? – заливаясь смехом, смахивая с лица дождевые капли, спросила Рита.

– Ага, – просто ответил он.

Встав на цыпочки, она потянулась к нему, обнимая за шею. А он, подставляя губы, все дальше отводил за спину розовый букет, чтобы острые шипы не укололи его девушку, любимую женщину.

3

Экзамены были сданы. Лето стояло в самом разгаре. Теперь Рита возвращалась домой поздно. Они не могли оторваться друг от друга. Рита входила в свой подъезд, как и положено, в одиннадцать вечера, но домой чаще всего попадала за полночь – они еще часа полтора целовались на площадке первого этажа. Родителям хватало ума понять, что время не стоит на месте, их дочь взрослеет, рано или поздно у нее должен был появиться любимый молодой человек.

Рита познакомила Андрея с родителями. Лось был поначалу немного застенчив, но потом освоился. Кажется, он понравился ее отцу и матери. Спортсмен, открытое лицо, ясные глаза и улыбка. Одним словом, положительный герой. Главное, чтобы этот незрелый роман, справедливо думали они, не помешал их дочке учиться и стать собой, ведь у нее столько амбиций.

«У меня самый крутой парень в школе, – когда они устремлялись в клуб или в компанию друзей, оглядывая статного спутника, с гордостью думала Рита. – А по-другому и быть не могло».

Лось любил подразнить водителей за рулем своего мотоцикла, Рита, если в такие минуты оказывалась за его спиной, что есть силы прижималась к нему. Потом говорила, что никогда больше не поедет с ним – может один разбиваться, если хочет. Слава богу, ее родители их не видят. Заперли бы дома на полгода. Но потом вновь садилась к нему.

– Хочешь научиться водить мотоцикл? – как-то спросил Андрей. – Тогда и страшно не будет. Честно говорю!

– Хорошо, учи, – кивнула она.

С тех пор за городом, на заброшенном футбольном поле, заросшем репейником и травой, пустых боковых трассах он взялся учить ее вождению. У Лося с тринадцати лет был мопед, и он к своим восемнадцати уже был водителем со стажем, потому так легко и куражился за рулем. Первые два раза он сидел у нее за спиной, и, если было надо, заботливо и четко поправлял ее. На третий раз она уже сама накручивала круги по футбольному полю, а ее Андрей, стоя в середине, как дрессировщик в цирке, отдавал ей ценные указания.

– Тебе еще бы хлыст в руки, – во время передышки сказала Рита. – А мне в огненное кольцо сигать.

– С огненным кольцом подождем, – успокоил он ее.

Рита Сотникова была ловкой от природы. Кто-то – увалень, кто-то – растяпа, а вот она была именно ловкой. Поэтому быстро научилась ездить. Захотела бы жонглировать факелами – и это бы получилось. Втайне от родителей она окончила курсы вождения, трудолюбиво выучила дорожные знаки и уже скоро с ветерком вылетела на свою первую трассу. Рано утром пригородные бывают почти пустыми. Только фуры в основном и катят. Она давала газу, и теперь уже Лось, сидевший у нее за спиной, одергивал ее и просил быть осторожней. Рита смеялась его замечаниям – скорость, как и любовь, увлекла ее с головой.

В конце лета, когда Рита готовилась идти в школу, она обнаружила Андрея мрачнее тучи.

– Загребают меня, – сказал он.

– В смысле?

Они только что приземлились на скамейку в садике ее двора.

– Пришла повестка из военкомата, – вздохнул Андрей. – Этой осенью.

Рита совсем забыла, что у ее друга призывной возраст. Да он и сам об этом не заговаривал, игнорировал будущее, от которого был в двух шагах. Они жили одним днем и жили счастливо.

– А закосить никак нельзя? – спросила она.

Этот термин она слышала уже от многих.

– У родителей нет таких знакомых. И потом, я тебе говорил: отец у меня правильный, обманов не любит. Мол, все служат, и ты служи.

– А если в институт поступить?

– Это надо в такой, где есть военная кафедра, как мне сказали. В Авиационный, например. Но там такой конкурс, что закачаешься. Да и я был не слишком хорошим учеником в школе. Мне больше спорт по вкусу.

Рита загрустила.

– Да, это фигово, – вырвалось у нее.

Он взял ее руку.

– Но я ведь понимал, что придется туда идти. Просто не хотел об этом думать.

– А как же я? – требовательно спросила она. – Без тебя?

– Ты меня ждать будешь, писать, – убедительно ответил он. – А я тебе. Каждый день. Будешь писать мне?

Она привалилась к нему, положила голову на плечо.

– Конечно, буду, глупенький.

Андрей крепко обнял ее.

– Ну, видишь, как здорово.

– Очень здорово, – пробурчала Рита. Она прихватила его за указательный палец. – Столько времени без тебя, Андрюш, да я с ума сойду!

– Ладно тебе. Все ждут. И потом, солдатам увольнительные дают, отпуска. Не в клетку же меня запрут?

– Это тоже верно.

Он с нежностью повернул лицо девушки к себе, поцеловал в губы.

– Наверстаем, котенок.

Наверстывать они решили уже теперь. Андрей снял в соседнем районе небольшую квартиру на месяц, купил надувную кровать. Потратил на это все свои сбережения. Зато теперь они ни от кого не зависели. Рита, хоть ей исполнилось только шестнадцать, заставила родителей отпустить ее. Те были против, но смирились. Спорить с их дочерью было сложно, себе дороже встанет. Андрей дожидался окончания ее уроков, и они ехали на его мотоцикле в свое гнездышко. Газету Рита на время забросила, гонки по трассам тоже. Хотелось подольше побыть вместе.

Заканчивался сентябрь, начались первые дожди. В начале октября Андрею предстояло прибыть на призывной пункт с вещами. Только тут Рита вдруг почувствовала, что ее жизнь вот-вот изменится. Повернет и безжалостно потянет в другую сторону. На проводах в доме Андрея, когда его друзья поднимали тосты, а пиво лилось рекой, она была ни жива ни мертва. Голова кружилась, словно она только что сошла с бешеной центрифуги. Такого с двух фужеров шампанского не бывает. Родители Андрея поглядывали на девушку сына с нежностью и снисхождением одновременно. Нашел ведь себе совсем юную красотку, да надолго ли? Их совместное житье совсем их не радовало. Дети, куда им до взрослой жизни?

Далеко за полночь они взяли машину и поехали к себе.

– Не уходи, – сказала она Андрею ночью накануне его отправки. – Не надо.

Они только что занимались любовью, и теперь, обнаженные, лежали, вцепившись друг в друга. Было в этих объятиях что-то отчаянное и роковое.

– Как это, не уходи?

– Подверни ногу, сломай руку, только не уходи.

– Ты даешь – сломай руку!

– Мне кажется, случится что-то плохое.

– Что – плохое? – тревожно спросил он.

– Не знаю! – вдруг в отчаянии выкрикнула она и отстранилась. – Наш с тобой мир рухнет, рассыплется, вот что случится. Наш с тобой мир, Андрюша!

Он сгреб ее, сжал в объятиях, она попыталась вырваться, но не тут-то было. Из такой хватки запросто не освободишься. Сдавшись и всхлипнув, ткнулась носом ему в плечо. Она ревела навзрыд, плечи конвульсивно дергались. Такой прежде она никогда не была, даже напугала его. И себя тоже.

– Все будет хорошо, котенок, – убежденно сказал он. – Я не позволю случиться ничему плохому. – Андрей поцеловал ее в заплаканное лицо, в мокрые соленые губы. – Даю тебе слово.

Утром она провожала его у военкомата. Никого не стесняясь, они целовались до последней минуты. Не могли надышаться друг другом. В сотый раз признались в любви.

– Отслужу полгода, и к тебе в отпуск на недельку. Потом еще полгода – и опять к тебе, – очень оптимистично пообещал Андрей. – Так у всех бывает. Ты, главное, жди меня, котенок…

Зареванная, Рита поклялась в верности. Обещала писать каждый день. Андрей уверенно сказал, что они поженятся в тот же день, когда он вернется. Хотя можно и в очередной отпуск. Затем была перекличка и команда: «По автобусам!» Призывники уехали. Риту покачивало от горя. Она то и дело хлюпала носом. Ком стоял в горле. Юное сердце готово было разорваться, но не столько от расставания сегодня, сколько от предчувствия беды завтра. Родители Андрея сказали, чтобы она заходила к ним почаще. Рита пообещала.

Как выяснилось уже через неделю, Андрей попал в военно-морской флот. Рита представила его в бескозырке, на фоне бушующего океана, на палубе огромного корабля с артиллерийскими орудиями, и чувство гордости всколыхнуло ее сердце. Но позже ей позвонила мать Андрея, попросила прийти, и Рита стремглав прибежала к ним.

Мать Андрея сказала:

– Писать о таких вещах им не разрешается. Они присягу давали. Андрей передал мне на словах, а я – тебе. Он попал на атомную подводную лодку, сверхсекретную, которая месяцами будет бороздить океаны, и никаких отпусков им не положено. Вот отслужит свои два года, тогда и вернется. – Она вздохнула: – Ну сама подумай, что такое два года? Наши родители своих мужей все четыре ждали с войны и еще не знали, вернутся ли. Но письмо для тебя есть, – она светло и грустно улыбнулась, – там все про любовь. А про любовь, как сказали офицеры, можно и даже нужно.

В тот вечер Рита сидела с его письмом на кровати в своей комнате, потом, прижав его к груди, безмолвно повалилась на бок и поджала к подбородку колени. Так, калачиком, лежала долго-долго. Два года без права увидеться с любимым человеком представлялись воистину вечностью, пропастью, которая так внезапно пролегла между ними.

4

Рита оканчивала десятый класс. Ей только что исполнилось семнадцать. К тому времени у нее уже было достаточно публикаций, чтобы приходить в редакции нескольких городских изданий как к себе домой. Ее недавно приметил местный журнал «Платформа», который уделял внимание острым социальным темам. С начальницей одного из отделов Жанной Елецкой, влиятельной в своей среде дамой лет тридцати пяти, Рита познакомилась на фуршете. Они разговорились, и Жанна предложила посотрудничать с ними. Рита, с ее неуемной работоспособностью и жаждой всего нового, тотчас же согласилась. Тем более что красивая и стильная, остроумная и смелая Жанна показалась юной Рите образцом успешной современной журналистки, какой и она хотела однажды стать. А как, хоть и немного манерно, Елецкая курила длинные черные сигареты! Засмотришься. Таких дам в городской «Вечерке» днем с огнем не сыщешь. Только в крутых журналах.

С одним из заданий вышла особая история. Ей посоветовали написать об парне-фронтовике, прошедшем чеченскую войну и лишившемся в бою ног. Имя у него было такое звучное – Борис Броневой. Теперь, инвалиду, ему приходилось просить милостыню в метро. У Риты сердце сжалось, когда она увидела его в кресле-каталке, с пустыми от колен брючинами. В тельняшке, тощего. Только вот глаза у него бегали как-то странно и блестели чересчур лихорадочно. «Но ведь ему столько пришлось пережить», – подумала Рита.

– Я тут одно кафе знаю, – после короткого разговора сказал парень. – Не посидишь со мной завтра вечером? Там и договорим. Пожалуйста.

Рита не смогла отказать, но сказала:

– Я подружку с собой возьму, хорошо?

Борис пожал плечами:

– Как скажешь.

Вместе с Лерой Ромашовой они оказались следующим вечером в мрачном кафе «Мама, не горюй!», где собирались все местные выпивохи. «Ну и рожи», – прошептала Лера, едва они туда вошли. Борис встретил их немного поддатым, но в чистой рубашке, под которой виднелся уголок тельника, и новых джинсах, подвернутых у колен. Рита села рядом с Борисом – он сам, ловко управляясь с каталкой, отодвинул стул; подружка – напротив. Лера не подавала вида, но морщилась – в кафе смердело. Грязные скатерти; качающиеся, как кораблики на волнах, кособокие столы. Завсегдатаи только подтягивались, подходили работяги. На молодых людей поглядывали косо. Кто-то посмеивался, качал головой. Им принесли пива. Перед Борисом поставили еще и стопку водки. Лера с брезгливостью разглядывала свою кружку, особенно – ободок. Рита, набравшись смелости, отхлебнула. Она журналистка или кто? Все должна попробовать, как вот этот парень, герой, несчастный человек. Все должна испытать.

– За всех друзей, погибших в бою, – бросил калека-Борис и махнул стопку. – Традиция у нас такая, – объяснил он девушкам, закусывая селедкой с луком и хлебом. – У ветеранов.

Рита с пониманием кивнула. Борис взялся за пиво.

– Эх, красотки, ну, красотки! – проходя мимо и тяжело балансируя толстым задом, весело бросила краснолицая немолодая барменша. – И где, Борька, таких нашел, а?

– Не звезди, – огрызнулся боец.

Девушки переглядывались – обстановка была натянутой, Лера просто мучилась, озираясь по сторонам.

– Я только в последний момент того кавказца увидел с гранатометом, – опьянев после двух кружек, рассказывал Борис. – Потом взрыв – и все. – Он так и чертил глазами по Рите, по ее высокой груди, а когда опускал глаза – по бедрам, обтянутым джинсами. – Помню, весь в крови, а в ногах – холод…

После третьей кружки он дотянулся и положил руку на бедро Риты, совсем рядом с низким поясом, и горячо сдавил ее.

– Вы что, Борис? – Рита дернулась в сторону.

– Мы на «ты».

– Ты… что? – повторила она.

– Что-что, разве не ясно?

Лера уставилась на них, еще не понимая, что происходит.

– Ты бы пожалела меня, приголубила, – уперев в Риту темный взгляд обалдевших глаз, выговорил Борис.

– Я так не могу, – замотала она головой.

– А как ты можешь?

– Никак, – ответила она.

– Это почему же – никак? – уже зло спросил калека. – Ног нет, значит, никак?

– Во-первых, у меня парень есть, он сейчас в армии.

– Все вы так говорите. А во-вторых?

– А во-вторых, с какой стати? Я сюда работать пришла.

– Ну вот и поработай немного. – Он еще сильнее сжал ее бедро. – Да хоть рукой, ручкой своей нежной, я не обижусь.

Рита хоть и была смелой, но оцепенела. Все вышло так неожиданно, что она даже не успела решить, как себя вести. Это был не обычный уличный прилипала. До Леры наконец дошло, что к ее подруге нагло пристают, но, будто проглотив язык, она только хлопала глазами, переводя взгляд с Бориса на Риту и обратно.

– Мы уйдем, – сказала Рита. – Извини.

Она хотела было подняться, но Борис перехватил ее руку:

– А ну, стой! – Рита рванулась, но он дернул ее назад. – Стоять!

На его крик оглянулись почти все. Кажется, барменша обо всем знала заранее. Может быть, видела такое не раз. Сцена забавляла ее. Она даже перестала протирать грязную кружку. Пышное тело женщины уже дрожало в такт подступающему беззвучному смеху.

– Отпустите мою руку! – громко выговорила Рита, все же поднявшись и пытаясь вырваться из-за стола.

– Вы чего, вы чего? – глядя на безногого парня, злого, решительного, и тоже подскочив, бормотала Лера. У нее дрожали губы. – Вы чего, вы чего?

– А ты проваливай отсюда, – рыкнул он на подружку. И тотчас забыв о Лере, цепко удерживая рукав кожаной курточки Риты, глухо заговорил: – Стой, стой, стой!

Теперь барменша-толстуха просто заливалась смехом:

– Остынь, Борька, остынь! Не для тебя девки-то! Смотри, какие красотки! – кивала она. – Девулечки! Папкины-мамкины дочки небось! Ты Верку-метлу попроси, она тебя сама отымеет за твой недельный гонорар! – Барменшу просто трясло от смеха. – Только культи свяжет, чтоб не брыкался!

Хохоток загулял по забегаловке – в барменше ценили и гостеприимство, и разудалое чувство юмора.

– Да пошла ты! Пошла ты! – нервно дергая головой, огрызался Борис, не зная, с кем ему воевать. Коляска так и крутилась под ним. – Корова!

Барменша зло засмеялась:

– Ишь, «корова»! Сам-то ты кто? Фронтовик хренов!

Рита все-таки вырвалась, – рукав ее, затрещав, разъехался до самого локтя. Освободившись, она ударила сумочкой Бориса по глазам.

– Скажи спасибо, что инвалид! – отскакивая, выпалила она.

Теперь вся забегаловка, гогоча, пялилась на них – вот представление, и денег платить не надо!

– Ты им не сказал, как ноги под электричкой потерял, когда спиртягой упился? – громко продолжала барменша. – Или забыл? Лапшу на уши вешаешь, Броневой! Ты же Пупкин по батьке своему, алкашу! В майку полосатую вырядился! Клоун!

– Суки! – не слушая барменшу, кричал вслед девушкам Борис. – Я вас еще найду и отымею! Поняли?! На ремешки порежу!

Тяжелое бранное слово выстрелило им в спину.

– Ладно, Борька, кончай балаган, – уже вдоволь насмеявшись и от кашля став пунцовой, приказала барменша. Она утерлась несвежим полотенцем. – Остынь, Борька, остынь, тебе говорю, а не то выгоню. У всякого своя судьба. Тебе милостыню просить, мне за вами, говнюками, кружки мыть и дерьмо собирать. – Он попытался разрядиться еще одной очередью мата, но толстуха уже не шутила. – Остынь – милиции нам еще тут не хватало! Если приведут – ноги здесь твоей не будет! – Барменша усмехнулась. – Обрубков твоих…

Подружки переводили дух на улице. Лера держалась за лицо, точно ее ударили. Неожиданно она заревела – совсем по-девчоночьи, взахлеб.

Рита, которую и саму трясло, прижала ее к себе:

– Ладно, успокойся. Сейчас на тачку – и домой. Вот сволочь. – Она недоуменно покачала головой. – Значит, под электричкой?

Уже в машине Рита взяла подругу за рукав:

– Слушай, я здесь выйду.

– Зачем?

– Так надо. – Она забралась в сумочку. – Диктофон у меня с собой. Тут один дядька живет, хороший. Мне с ним поговорить надо. Он будет дома, я знаю. Он всегда дома – работа у него такая. – Рита чмокнула подругу в щеку. – Пока, завтра увидимся. – И хлопнула рукой по сиденью. – Шеф, останови на светофоре!

На следующий день она вошла в редакцию «Платформы» и смело сказала:

– Материала об инвалиде не будет.

– Как это не будет? – спросила Жанна Елецкая.

– Вот так. Простите меня, Жанна Борисовна.

– Но… я его вчера читала. Твою заготовку. Это хороший материал.

– Плохой, – уверенно сказала Рита.

Жанна не понимала, что происходит с ее маленькой протеже.

– Ты нас подводишь.

– Он – липовый инвалид.

– Как это?

– А вот так. Ему ноги электричкой отрезало.

Жанна закурила длинную черную сигарету.

– Ничего себе.

– Ага. У меня есть замена.

– Какая?

– О гитаристе Иване Степановиче Подрядном. – Она замотала головой: – О мастере, который делает гитары.

– И чем он хорош, этот мастер?

Рита пожала плечами:

– Тем и хорош, что мастер. К нему даже из театра «Ромэн» приезжали – покупали инструменты. Дольский у него гитару заказывал – двенадцатиструнную. Это рассказ и о нем, и о тех знаменитых людях, для которых он работал. Материал тоже на две полосы.

Рита вытащила из сумки распечатанные листы.

– И долго ты над ним работала? – с сомнением глядя на рукопись, спросила начальница.

– Всю ночь, – просто ответила Рита. – И еще день, но это было давно. Полгода назад.

Жанна улыбнулась, взяла распечатку:

– Ладно, разбойница, я тебе верю. Ты ведь плохого не принесешь?

Рита отрицательно покачала головой:

– Не принесу, Жанна Борисовна.

Матерые журналисты просто диву давались прыти тоненькой, но очень смелой темноволосой девушки. И каждый спешил напророчить ей самое блестящее будущее.

Времени писать Лосю почти не было. Рита посылала ему свои статьи…

Глава вторая. Уроки Казановы

1

Незадолго до восемнадцати лет ее жизнь перевернулась. И не ожидала Рита этого, а случилось, потому что должно было. Она сама себе напророчила это, когда в последнюю ночь с Андреем рыдала на надувном сиротском матраце в пустой комнате, обнявшись с любимым, говорила, что их миру придет конец, просила остаться… А он так и не понял ее.

Была весна, апрель. В тот день солнце обрушилось на город неистово, наполнив его до краев, застав врасплох всех – пешеходов, водителей, уличных собак и даже кошек, которые грелись на тротуарах, у старых городских подворотен, щурясь, лениво следя за движением на весенних улицах.

Рита шла по старому городу в короткой кожаной юбке, легком джемпере и рыжей кожаной куртке, в темных очках, с фотоаппаратом на боку. В наушниках билась и дрожала музыка в стиле диско – ей нравилось ретро… Она очнулась, когда, обогнав ее, на тротуар заполз серебристый «БМВ». Первым ее желанием было обойти машину. Но Рита все-таки остановилась, стянула наушники. Открылась сверкающая дверца со стороны водителя. Из салона пружинисто вынырнул роскошный, светловолосый, улыбчивый атлет в джинсах и белой рубашке в синюю полоску, расстегнутой на груди. В рыжеватой поросли сверкала солидная золотая цепочка. Незнакомец был в темных очках, но обходя машину, легким жестом отправил их на макушку. Его глаза оказались пронзительно голубыми, улыбка на притягательных губах стала еще приветливей и шире.

Он встал в двух шагах от Риты, прямо у нее на пути. Стена, которую не обойдешь.

– Привет, – радушно сказал мужчина. – Я знал, что сегодня на улице этого города встречу свою принцессу. Позвольте вас подвезти. – Он положил руку на широкую грудь. – Куда вам будет угодно, хоть на край света – моя карета полностью к вашим услугам.

Рите показалось, что дорожное движение остановилось, пешеходы забыли о своих делах и заботах, все смотрят только на нее. И на атлета-искусителя. Ее снимали легко и нагло, перед всем миром, разве что не кричали в рупор: «Сдавайся, девочка!» Именно поэтому Рита упорно молчала.

– Вы же говорите по-русски? – чуть нахмурившись, весело спросил незнакомец. – Или… вы иностранка?

Она уже привыкла к такому вниманию. Сколько раз перед ней останавливались машины, сколько раз ей сигналили, с ходу делали предложения, порой самые откровенные. И как отвратительны почти всегда были эти ухажеры! Она уже научилась делать каменное лицо и проходить мимо, темные очки помогали. Иногда приходилось слышать в своей адрес мерзкие слова. Но теперь все было иначе. Она мерила незнакомца требовательным взглядом – хотела найти хоть один недостаток, но не находила. Он был спортивным, чего только стоили одни плечи, могучий торс. Модная одежда. Очень открытое добродушное лицо. И голос – такой располагающий. Он был идеален…

– Еще как умею, – ответила Рита. – Я бываю очень разговорчива.

Незнакомец с облегчением выдохнул:

– Слава богу, а то я уж было испугался. Гарик, – представился он. – Можно просто покататься по городу, принцесса, – пожал он плечами так, будто они были знакомы тысячу лет. – Махнуть на вашу набережную, посидеть в кафе…

Голова у Риты кружилась от волнения. А как от него пахло дорогим парфюмом! И веяло силой, мужской силой…

– Так что, милая девушка? – переспросил супермен.

От таких предложений не отказываются. Разве что замужние женщины, преданные своим мужьям на все сто, но она-то свободна. Об этом последний год Рита вспоминала все чаще. Наконец, со сколькими мужчинами она сидела по редакциям, тянула вино или пиво, улыбалась им, флиртовала. А за ней отчаянно ухаживали, сыпали комплименты, раздевали глазами. Так чем хуже эта ситуация?

– Посидеть в кафе можно, – согласилась она.

В синих глазах Гарика пролетел огонек торжества.

– Супер. – Он открыл для нее дверцу и сделал красноречивую отмашку левой рукой: мол, прошу.

Улица, затаив дыхание, продолжала следить за Ритой. Только когда на тебе темные очки, безразлично – смотрят на тебя или нет. «К черту», – подумала Рита, подошла и, легко забросив ногу, нырнула в автомобиль.

Уже в салоне он неожиданно повернулся к ней, взял за руку, нежно сжал пальцы:

– Сними, пожалуйста, очки. Хочу посмотреть в твои глаза. Мои ты видела. Они чисты, как и сердце, принцесса.

– Мы уже на «ты»?

– Конечно.

Она улыбнулась и сняла очки.

– Ну как мои глаза?

– О-о, я так и думал, как спелые вишни, – с наслаждением выдохнул тот. – Обожаю карие глаза с янтарным отливом. Кошачьи.

– Кстати, меня зовут Рита.

– Прелестно. Так что, в кафе на набережную, Рита?

– Ага, – кивнула она.

«БМВ» взревел и понесся по городской трассе в сторону одного из спусков к Волге.

– А ты откуда, Гарик? – спросила Рита.

– Из Москвы. У вас в длительной командировке. Кстати, мне не соврали, у вас очень красивые девушки. Какая-то особая порода.

– Это да, – улыбнулась Рита.

Глядя, как впереди на ярком солнце щедро золотится великая река, они слетели вниз мимо парков, разбитых по крутым склонам, и понеслись вдоль набережной.

– Тут есть кафе «Радуга», еще квартал, и будем на месте, – объяснила Рита.

«БМВ» был припаркован, они зашагали в сторону кафе. Скоро уже сидели под тентом и пили шампанское.

– Я – журналистка, – самоуверенно констатировала Рита. – А кем работаешь ты, Гарик? По какой части командировка?

– Чувствуется профессиональный напор, – кивнул он. – Я директор филиала русско-итальянской фирмы «Рококо», мы изготавливаем эксклюзивную мебель для богачей. У вас открываем филиал. Город ваш богатый и наглый, толстосумов немерено. Москва в миниатюре. Для нашей фирмы – в самый раз.

– Да, городок у нас что надо, – согласилась она. – И что просят заказчики?

– Ну, много чего. Некоторые просят создать им гостиную, кабинет или спальню строго той или иной эпохи. Барокко, рококо, классика, ампир, модерн. Чтобы это был дуб, или орех, или красное дерево, например, с золотой инкрустацией. – Он достал пачку сигарет, вальяжно откинулся на спинку красного пластмассового кресла, закурил. – Ты не против?

– Нет, если угостишь.

– С удовольствием, принцесса.

Гарик протянул ей пачку. Рита зацепила губами сигарету, Гарик щелкнул зажигалкой.

– Одним словом, – вновь откинувшись на спинку кресла, продолжал он, – любой каприз за ваши деньги.

Болтать с Гариком было приятно. Смотреть на него еще приятнее. От него исходила именно та сила, перед которой не умеют и не желают устоять женщины… Рита заметила, как две ее ровесницы, приземлившиеся за соседний столик, с завистью смотрят в ее сторону. Теперь оставалось решить, как поступить ей? Об этом она думала, слушая брутального собеседника вполуха, часто и нервно затягиваясь сигаретой. Сейчас решалось многое. Переворачивалась с ног на голову вся ее жизнь.

– Рита, ты здесь, со мной? – раздавив окурок в стеклянной пепельнице, спросил ее супермен. – Или я тебя теряю?

Она опомнилась.

– Прости, Гарик, я прослушала. – Она улыбнулась его избитой шутке, брошенной очень к месту; надо было что-то соврать, и она нашлась сразу же: – Ради нашей с тобой прогулки я пропустила одно важное мероприятие. А я уже заявила статью на оперативке. – Рита невинно улыбнулась: – Да еще шампанское и сигарета, – она изящно махнула окурком, – вот и голова кругом.

– Понимаю, – кивнул он.

– Так что ты говорил? – переспросила она.

– Говорю, в Италии работают великие мастера, а в России жируют толстые кошельки. Я – менеджер, и моя забота – свести два конца вместе и завязать прочный узелок. В этом суть моей работы, и у меня это получается очень хорошо.

Раздавив окурок в пепельнице, Рита подняла бокал:

– Тогда за прочные узелки, Гарик?

– Мудрый тост, – согласился ее новый знакомый. Он потянулся к ней, взял ее руку в свою. Сжал пальцы девушки так, как пожимают друг другу руки только любовники, и тотчас горячая волна прошла по всему ее телу. – За очень прочные узелки, Рита. – Он не отпускал ее руки. – Я очень благодарен, что ты выбрала меня в ущерб работе, и постараюсь не разочаровать тебя.

– А где ты остановился, кстати?

– В «Метрополе», в пентхаусе, фирма платит. А какой у меня вид с лоджии! Кажется, всю Волгу видно. Все ваше Заволжье. Красотища.

– Покажешь?

Голова и впрямь шла кругом, так она волновалась. Сама предложила: быстро, безоглядно, наверняка.

– Конечно, милая девочка, – все понимая и уже загораясь, ответил он. – И шампанское закажем, самое дорогое, обязательно с икоркой черной или красной, на твой вкус. Фирма платит.

Они ехали к нему в гостиницу. Рита молчала, глядя в окошко на знакомые улицы. Все уже было сказано. Увертюра отзвучала. Она думала об Андрее Батюшкове, который сейчас бороздил моря и океаны, служил родине. А родина так и не отпустила его в отпуск с засекреченной подводной лодки, даже ради возможной женитьбы. И просьбы родителей не помогли. А она, Рита, ждала, честно ждала. Прошло уже больше года. Думала о своем парне, когда ласкала себя в ванне, под шум воды и музыку, или в постели, стараясь быть тихой, только закусив подушку в последние секунды. Она была честной. Ей стоило великого труда уклоняться от предложений, хотя они щедро сыпались на нее, где бы она ни появилась, оставаться верной любимому человеку, который сам на краю земли сходил по ней с ума и непрестанно писал. Какие же трогательные письма пишут солдаты в свободные минуты, сами о том не догадываясь! Письма с темной стороны луны. Иногда из ада, куда их швырнула рука беспощадного государства. И, читая эти строки, почти всегда сквозь слезы, она повторяла: «Дождусь, Андрюша, дождусь…» Увы, не дождалась…

– Вот и мой зеркальный небоскреб на холме, – сказал Гарик.

Скоро он припарковался на стоянке. Холл, лифт, номер люкс в пентхаусе. Рита сбросила туфли, оставила в прихожей курточку и двинулась по апартаментам. Она шла осторожно, словно кошка, которая оказалась в новой квартире, где нужно заглянуть в каждый уголок, все обнюхать и все рассмотреть. Обнаружила широченную лоджию, вышла на нее. И впрямь, все Заволжье открывалось перед ней как на ладони, залитое солнцем, с коврами полей и лесов, притоками Волги и озерами.

Гарик подошел сзади и обнял ее, прижал к себе. От этой близости она тотчас поплыла. Рита откинула голову ему на плечо. Потом они целовались долго и жадно. Ей было ясно – из этой хватки уже не вырвешься, она в его власти. Но была счастлива и готова подчиниться, выполнить любую прихоть. Он забрался руками под ее джемпер. Прелюдия была сыграна, теперь только двигаться дальше.

– Я в душ, хорошо? – спросила Рита.

– Не надо, – снимая рубашку, хрипловато ответил Гарик. – Хочу чувствовать твой запах.

– Кожа немного соленая – весь день ходила по городу, – объяснила она.

– Вот и отлично. – Он целовал ее в шею. – Запах твоего тела – это наркотик, милая…

Гарик взял ее за руку и повел в спальню. Ее поразили огромная постель и две гигантские вазы по краям. И еще – зеркало в человеческий рост. Она почему-то стеснялась его. Там, в этом зеркале, происходило что-то удивительное: она поднимала руки и кто-то, едва знакомый, стоявший за спиной, брал у талии ее легкий джемпер и тащил его вверх – ее обволакивал запах духов, по лицу рассыпались волосы. Он расстегнул молнию на ее юбке, она стащила ее с бедер. Целуя в лопатки и ниже, стринги он стянул с нее сам. Она оказалась раздетой – случилось это притягательное и одновременно пугающее: словно в зеркале она оказалась открытой всему миру, и смотреть на нее было доступно каждому. Ей нечего стесняться – ни одной линии в своем теле, ни одной черточки в лице. Все было таким, о чем может мечтать любая женщина. Просто непонятно почему, она боялась встречаться взглядом со своим отражением.

Какое счастье, что люди не знают, чем занимаются любимые, когда их нет рядом. Если бы Андрей Батюшков сейчас увидел ее, плавая по своим далеким морям-океанам, то бросился бы от горя в пучину и обратился бы рыбой или осьминогом, только чтобы не испытывать этого – разочарования, горя, боли, обиды…

– Как же ты хороша, – держа ее за плечи, горячо сказал Гарик. – Воистину – принцесса, слова из песни не выкинешь.

Он легко разделся сам, оказавшись похожим на античного героя. Рита отвернулась от зеркала – хватит. Все уже решено – и обвила руками его шею. Она решила быть отчаянно смелой, коли вызвалась сама, потому и руки ее были смелыми, и глаза, и тело, которым она прижималась к нему. Гарик подсек ее под коленями, подхватил и понес на кровать…

Лицо Риты было в поту, когда она лежала на спине и утомленно смотрела на огромную почти дворцовую люстру.

– Ты – животное, Гарик, – обернувшись к нему, сказала она. – Знаешь об этом?

Ее глаза осоловели от удовольствия.

– Знаю, – усмехнулся тот. – Рррр!

Она должна была спросить:

– И ты заранее знал, что все этим закончится? Я не откажу тебе? Брошусь к тебе в постель?

– Разумеется, знал.

– Самоуверенный наглец.

– Ты этого хотела сама – я прочел это по твоим глазам. Наука простая на самом деле.

– Тебе никогда не отказывают?

– Во-первых, я не чокнутый Дон Жуан и не пристаю к замужним женщинам с целью соблазнить их. Изломать их душу, подчинить себе. Наставить кому-то рога. Да боже упаси! Можешь смеяться, но я чту семейные узы.

Рита прыснула.

– Ага, так я и поверила.

– Это правда. – Он с упоением выдохнул: – Я, скорее, Казанова с определенными моральными принципами.

– Ого!

– Да. А во-вторых, – он протянул руку и коснулся указательным пальцем ее носа, – заметь, мне нравятся молоденькие девочки вроде тебя, от которых еще вчера молоком пахло. А теперь пахнет, как от райской цветочной поляны. Ваша нежная кожа, блестящие глаза. Твои блестящие карие глаза, – уточнил он. – Горящие агаты. Нравится отчаянная юношеская смелость. Желание набраться любовного опыта, броситься в водоворот любви, как в омут с головой. Скажи честно, ты же бросилась, как в омут?

– Еще как бросилась, – подтвердила Рита.

– Ну вот. Теперь тебе ясна моя концепция отношений?

– Ясна. Вроде как, – добавила она.

Он нахмурился:

– И потом, что значит «этим все закончится»? У нас все только еще начинается. Мы в преддверии райских кущ. Я возьму тебя за руку и поведу в эту чащу, где не будет никого: только мы с тобой.

Рита положила руку на его упругий живот, нежно выпустила коготки:

– Хочешь свести меня с ума?

– Ты обречена.

– Говорю же: наглец.

– А пока что пойдем на лоджию, выкурим по сигаретке. Сделаем по глотку вина. Не против?

– Только за, – согласилась Рита.

Он спрыгнул с кровати первым.

– Мне бы халат, – сказала она.

Гарик протянул ей руку:

– Не нужен тебе никакой халат. – Он поймал ее пальцы и потянул на себя. – Пошли, моя принцесса. Предстань этому миру такой, какой тебя создал Господь. Он радуется, глядя на тебя. – Гарик рассмеялся: – Ты – венец его многолетнего творчества.

Рита похлопала его по крутым накачанным ягодицам.

– Уверена, глядя на тебя, он радуется тоже.

Все в его теле было идеально.

– И это я знаю, девочка, – легко подтвердил Гарик.

Как же с ним было все просто. Да, теперь она и впрямь оказалась его принцессой. Голышом они курили на лоджии с распахнутыми окнами. Рите было удивительно хорошо. Еще никогда она себя не чувствовала такой естественной, свободной и сильной одновременно. Опытный Гарик поделился с ней чем-то очень важным, чем никогда бы не смог ровесник, просто молодой человек. Например, тот же Лось. Это была не романтическая любовь, а огонь плоти, что-то вакхическое – и самого высокого накала. А ведь она ждала такого поворота в своей судьбе – мечтала о нем долгими одинокими днями и ночами, пока дожидалась своего Андрея.

Когда сигарета была выкурена, Рита сказала:

– Вот теперь я точно в душ.

– Хорошо. Я сделаю звонок и присоединюсь к тебе.

– Жду.

Горячая вода окатила ее с головы до ног. Задрав голову, подставляя лицо колким струям, она счастливо жмурилась. Скоро дверца кабинки открылась, и Гарик обнял ее.

– Я сделал заказ – скоро принесут шампанское с икрой.

– Так черную или красную? – не открывая глаз, спросила Рита.

– И ту и другую – на всякий случай.

– Фирма платит?

– Разумеется. – Он вцепился в ее ягодицы, легко поднял Риту, и она послушно обхватила его ногами. – Все что угодно за вашу красоту и дикую сексуальность.

Целуясь с Гариком, девушка крепко обняла его.

– Так я дико сексуальна?

– Как лесная кошка, вот как.

Рита засмеялась.

– Наверное, это комплимент.

– Еще какой, поверь мне на слово.

2

Гарик много времени уделял работе, но для этого он и приехал на Волгу. Филиал «Рококо» закупал оборудование, набирал штат сотрудников, осуществлял разработанный бизнес-план. Днем и Рита посвящала себя профессии – статьи в разные издания шли своим чередом. Она работала с небывалым прежде вдохновением. Всё в ее жизни ладилось, и каждая грань этой юной жизни сверкала алмазным светом. Тексты рождались как по мановению волшебной палочки. Несколько информационных заметок Рита отправила в московскую прессу, их с радостью опубликовали и попросили еще.

В курилке «Платформы» Жанна Елецкая заботливо, но с легкой иронией заметила:

– Глаза у тебя счастливые, девочка, просто сияют.

Все называли ее снисходительно – «девочкой». Когда-то Рите это нравилось, но теперь стало раздражать.

– Счастливые, потому что я счастлива, – ответила Рита.

– Значит, не дождалась своего моряка? Нашла другого? Принца на серебристом «БМВ»?

– Он не принц, – выдыхая белой струйкой дым, сказала Рита. – Он – король.

– Видела я твоего короля в окно – стопроцентный самец. Могу тебя понять: перед таким устоять практически невозможно. Любая брякнулась бы на лопатки. Все и так удивлялись, какая ты верная. – Она рассмеялась: – Наши ребята даже пари заключили, как скоро ты сдашься. И к кому в койку залетишь.

– Правда?! – вырвалось у Риты. – Вот козлы.

– Почему козлы? – Жанна с усмешкой пожала плечами. – Мужчины. – Она сделала затяжку. – Кто он, если не секрет, этот твой король?

– Успешный бизнесмен.

– Наш или гастролер?

– Гарик тут в длительной командировке – рано или поздно уедет.

– Ясно – гастролер. Все наши мужички ему завидуют. – Жанна раздумывала. Но какая женщина удержится от подобного вопроса: – И как он? Ну, ты понимаешь? В постели?

– Зверюга, – вспомнив об очередной бурно проведенной ночи, самодовольно улыбнулась Рита.

И вдруг ей стало стыдно. Рита глубоко затянулась, наблюдая, как ползет огонек по сигарете, оставляя огненный пепел.

– Если бы Андрей мог приезжать ко мне раз в полгода, на пару дней, хоть на сутки, – я бы дождалась, – твердо сказала она. – Но так я не смогла. Зачем издеваться над ребятами? Заперли в железной банке и бросили под воду. Крепостное право, по-другому не скажешь. И зачем мучить тех, кто их ждет днем и ночью? Садизм какой-то. – Она задумалась. – Но я не жалею, что встретила Гарика. Когда тебе что-то дают, – я не только про деньги, удобства, хорошую жизнь, а многое другое и дают щедро, учат тебя, надо брать. Рвать зубами и когтями, как голодная кошка. – Елецкая смотрела перед собой и загадочно улыбалась. – Разве не так, Жанна Борисовна? – Теперь уже легкая ирония прозвучала в голосе Риты. – Только честно?

Все знали, что роскошная дама Жанна Елецкая давным-давно была любовницей местного медиамагната – Льва Витальевича Вершинина, которого отбила у жены, умело пользовалась этой связью, поднялась через их отношения, пока они что-то не поделили с любовником и не разлетелись в стороны. А еще поговаривали, что в дело вмешалась совсем молодая журналистка – бойкая, напористая, подающая надежды, и, в конце концов, Вершинин, старый греховодник, отдал предпочтение юности. Одним словом, роковой бумеранг вернулся к разлучнице.

– Именно так, – кивнула Жанна. – Бьют – беги, дают – бери. – Она потушила окурок. – Идем работать. С тебя к концу дня материал на полполосы. И не тяни, красотуля.

С родителями Рите пришлось быть строгой, почти безжалостной. Она сказала: «Иногда я не буду ночевать дома». – «Но где, у кого?» – «У мужчины», – ответила она. «Но ведь Андрей еще не вернулся?» – «Да, не вернулся. У другого мужчины». – «Но как же так? Разве это правильно?» – ошеломленная, спрашивала мать. «А разве правильно забирать молодого человека у его подруги и даже не давать им увидеться? – отвечала вопросом на вопрос Рита. – Все вопросы к министру обороны». И потом, она совершеннолетняя и вольна распоряжаться жизнью по своему усмотрению. Отец хотел было возмутиться, метнуть гневную молнию на правах хозяина дома, мол, что за разврат такой, но и тут Рита нашлась. Если родителям что-то не нравится, она может снять квартиру или комнату на худой случай. Любовник поможет. В одном она солгала: дома она теперь почти не появлялась, все ночи Рита проводила в «Метрополе», в зеркальном небоскребе на берегу Волги.

Зато каким блаженством было выходить по утрам нагишом на широкую лоджию, когда июньское солнце только наливало теплом землю. Цеплять губами сигарету у открытого настежь окна, закуривать, глядя на волшебную панораму внизу: широкую, растянувшуюся вдоль реки улицу, по которой пролетали редкие машины, на гряду деревьев и кустарников, тянувшихся в обе стороны, на кафешки, густо разбросанные по набережной, и дальше – на еще пустой пляж за ними, где в это время грелись только всякие чудаки, например, загоревшие дочерна тощие пенсионеры; на разнокалиберные теплоходы и баржи, проходящие вниз и вверх по Волге, катера, спешащие по синей зыби к притокам и заливам, турбазам и частным домам. Она принюхивалась к собственным ароматам: они были новые. От нее пахло истерзанной за ночь постелью, мужчиной, немного вином, дорогими сигаретами.

– Завтра с утра поедем на ту сторону, – однажды утром, обняв ее сзади, сказал в субботу Гарик. – Я уже и катер арендовал – милый кораблик, кстати. Мотор – тысяча лошадей. Разве что не летает. Наберем вина, мяса, фруктов – и туда, в Заволжье. Купаться и загорать, плескаться и беситься – без лифчиков и трусов, – сладострастно промычал он ей в шею.

– Класс, – ответила она и повернулась к нему. – Это здорово, когда без трусов, – обнимая и целуя его, закончила мысль Рита. – Вот как сейчас.

– А то, – усмехнулся Гарик. – Еще как здорово. – Он мял и мял ее в своих объятиях. – Ты уже чувствуешь, какова жизнь на вкус, это хорошо, детка моя, – утвердительно сказал он. – Будем заниматься любовью в песке, как дикари, под палящим солнцем, а потом бросаться в речную пучину. Сегодня вечером пробежимся по магазинам, кстати, все закупим. И на зорьке – на ту сторону.

…Катер несся по Волге так быстро и грозно, разбивая днищем волны, что и впрямь было ощущение – еще немного, и он взлетит. Два раза они пролетели вот так перед самым носом двух белых лайнеров, один даже недовольно прогудел им. Эти опасные пируэты Гарик вытворял нарочно. Когда оказались на той стороне, долго ходили вдоль берега, искали место, но повсюду был муравейник – отдыхающие густо усеяли прибрежную зону. Всюду были дома и палатки, горели или остывали после ночи костры, тут и там поднимались дымки, на отрезках прибрежного золотого песка всеми красками пестрели уложенные покрывала, на которых нежились в утренних лучах загоревшие волжане. Острова, поросшие ивняком и рассекавшие Волгу по ее течению, тоже оккупировали редкие палаточники, в основном молодежь. А еще были рыбаки в утлых турбазных лодочках, на катерах или резиновых лодках, все они ловили на донку щуку и судака, леща и окуня и мешали Гарику и Рите.

Тогда они вернулись, вошли в приток Волги – Воложку и, прибавив оборотов, против течения пошли по синей реке вверх. А солнце уже начинало припекать, пора было где-то остановиться. Но и тут были разбросаны дебаркадеры, турбазы, лежали и плескались на песке неутомимые волжане, за долгую осень, зиму и весну стосковавшиеся по солнцу.

– Мне это начинает надоедать, – с раздражением проговорил Гарик. – Может, стоит попутно заняться турбизнесом? Надо пораскинуть мозгами.

Рита стояла позади капитана, обняв его, в самом открытом купальнике, какой только можно было придумать, и бутафорской капитанской фуражке, белой, с нелепым якорем на околыше и гнущимся козырьком. Это был подарок любовника. Он сам надел эту фуражку на нее, а другую, побольше, на себя, когда они забрались на катер. «Супер, можно снимать порнушку на корме», – сказал Гарик. «Ну!» – недовольно отозвалась Рита. «Почему ну? У нас бы с тобой получилось». Она неожиданно засмеялась: а ведь он прав, у них бы вышло. «И где твоя камера, режиссер?» – спросила она. «Возьму в следующий раз, – откликнулся он. – Будет память потомкам».

Катер то притормаживал, то вновь набирал ход. Они ушли уже очень далеко вверх по Воложке.

– Сколько человек живут у вас в городе? – недовольно спросил Гарик.

– Миллиона полтора, – пожала плечами Рита.

– Точно, я же проверял. Но кажется – больше. Тут валяются все, у кого нет денег на Турцию, Эмираты и Египет. Бедная, бедная Россия. Нет, стоит развернуть турбизнес. Особенно к вам повалят сибиряки-нефтяники. Им эти края раем покажутся. А бобла у них – немерено.

– Вижу, вижу! – перебив его и вцепившись в локоть, вдруг завопила Рита.

– Что?

– Вон пляжик! Вон! – Она указывала рукой направо, где золотился чудесный пляж, одинокий среди зелени, с тяжелыми осокорями, склонившимися над водой. Дальше шли только предгорья Жигулей, поросшие лесами.

– Право руля, – грозно скомандовал самому себе Гарик и крутанул штурвал; катер воодушевленно взревел и, хлопая днищем по волнам, рванул к берегу.

Панорама разрасталась быстро, и скоро крылатый белый катер врезался в золотой песок. Было что-то дикое в этом пейзаже. Далеко за пляжем поднимались Жигулевские горы, а тут Волга подмывала древние осокори в три обхвата, и обнажившиеся корни, будто окаменевшие змеи, кольцами выходили из-под песка и воды.

– Лепота, – окрыленно выдохнул Гарик. – Ради такого места нам стоило проделать этот путь. Оглянись. Мне тут нравится, детка.

– И мне, – подхватила Рита.

Девушке тем более было приятно, что именно она нашла этот дикий уголок природы. С пакетами, где были еда и выпивка, они выбрались на берег. Расстелили огромное покрывало в тени, разложили еду, тарелки и пластмассовые приборы. Устроились на покрывале. Гарик откупорил бутылку каберне, разлил вино по стаканчикам.

– За нас? – спросил он.

– Ага, – весело ответила Рита и непроизвольно потянулась к нему.

Гарик сладко чмокнул ее в губы. Они выпили вино. Рита подхватила персик, Гарик взял сладкий белый виноград.

И тут случилось непредвиденное. С другой стороны пляжа послышались голоса, потом высыпали трое детишек разного возраста с надутыми утятами вокруг поясов, за ними мама и папа, а потом еще и бабушка.

– Вот тебе и терра инкогнито, – пробормотал Гарик. – Да что ж это за издевательство такое?

На них тоже обратили внимание, особенно на дорогой белый катер. Дети плескались и визжали, за ними бухнулись родители, а потом, осторожно, вошла в воду и бабушка.

– Я тоже хочу искупаться, – сказала Рита. – Испеклась, пока ехали.

– Пошли, – подхватил Гарик.

Они искупались, вернулись на покрывало. Гарик налил им еще вина. Дети визжали и прекращать не собирались. Им было очень хорошо бултыхаться у берега. Хоть соседи резвились на той стороне пляжика, но все равно было громко и назойливо.

– Они мне мешают, – после третьего стаканчика вина сказал Гарик.

– Ага, – вторила Рита. – И мне.

Гарик встал и демонстративно снял плавки.

– Ты чего это? – осторожно спросила она.

– А того это. Вставай.

– Зачем?

– Надо.

Рита встала.

– Раздевайся, – приказал он.

– Да ну…

– Не да ну, а раздевайся.

Его тон был повелительным, как у хозяина.

– Топлес? – осторожно спросила она.

– Полностью.

– Я так не могу.

Пока в их сторону еще не посмотрели.

– Можешь, поверь мне.

Рита потянула за ленточку, и лифчик оказался в ее руках.

– Отлично, – кивнул Гарик. – Теперь плавки.

– Ну нет.

– Именно, детка. С какого перепуга мы должны подстраиваться под чужую жизнь? – кивнул он в сторону невинного семейства. – Играть по их правилам? С какой стати я должен это делать?

Рита еще раздумывала. Потом она быстро сняла плавки и осталась нагой. Сердце учащенно колотилось. Но что-то в этот момент произошло в ней – так переключается скорость, машина с ревом набирает обороты и несется вперед с иной силой.

– Чувствуешь кайф? – прижимая ее к себе, спросил Гарик.

– Да, – честно призналась она.

– То-то. Но, кажется, им этого мало.

– Хочешь пробежаться по пляжу туда и обратно?

– Я могу.

– Верю, но делать этого не стоит.

– У меня есть другой способ.

Его тон был почти угрожающим.

– Не пугай меня.

– Я сделаю тебе поблажку на первый раз. Надень темные очки.

Рита выполнила и это требование. Теперь он обнимал и тискал ее так, как это делают перед совокуплением.

– Расслабься… А то ты как школьница на задней парте, которую лапают сопливые пацаны.

Его руки были очень настойчивы.

– Ты что, спятил?

– Ни в коем разе.

Он взял ее за руку и вытащил из тени на солнце. Упираться было тщетно – она знала, как силен Гарик. Но она и не хотела перечить ему – ей безумно нравилось исполнять его желания и прихоти. Плыть с ним в одном направлении – лодочкой, привязанной к большому кораблю.

– Мы людям обламываем отдых, – недовольно бросила Рита.

– Думай о себе, милая. Мы же не делаем ничего плохого. Ты не ограбила их, не угрожала. Просто решила побыть Евой, и все дела. А я – твоим Адамом. Посмотри – кругом райские кущи.

– Куда ты меня ведешь? Знакомиться с ними?

– Вот сюда, – он ткнул пальцем в песок. – Вставай на четвереньки.

– Но там дети!

– Этих детей сделали именно таким образом. Не догадывалась? Как меня и тебя, кстати.

Рита выполнила и этот приказ. Его шершавые ладони прошлись по ее лопаткам и груди, остановились на бедрах. Рита все делала, как во сне. Но это и был сон… Первой их увидела бабушка. Вначале она замерла, как соляной столб. Потом в ее руках оказался театральный бинокль. Рита, хоть и получала толчки сзади, закусив губы, наблюдала за обалдевшей бабушкой. Кажется, старая пляжница не верила своим глазам, даже когда старательно рассмотрела парочку любовников и то, чем они занимались на виду у всех. Такого же не могло быть в обычной жизни, не так ли? Выходит, мираж? Потом бабушка ожила и завопила, стала тыкать пальцем в их сторону. Мать с отцом, добропорядочные родители деток, тоже уставились на соседей. Только визжащим детям не было до развратников на той стороне пляжа никакого дела. Наконец еще два соляных столба ожили – взрослые с криками похватали детей за руки и ломанулись с пляжа. За ними, оглядываясь на двух подлых срамников, едва поспевала бабушка. Скоро зарычал мотор автомобиля, но вскоре от этих звуков не осталось и следа.

На последней минуте Рита, изогнувшись змеей, обнимала Гарика за шею. Ее бедра были в тисках его рук, пока конвульсия не охватила их обоих. Потом они повалились в песок. Оба молчали. Наконец Гарик сказал:

– А прогиб у тебя что надо, детка.

– Спасибо, – улыбнулась она ему.

Он поднялся, протянул ей руку.

– Идем в воду, – сказал Гарик. – В большую волжскую купель.

– Пошли, – цепляясь за него, откликнулась она.

Они зашли по пояс и еще долго целовались в прибрежной воде. Ее очки были уже на макушке.

– Чувствуешь, какова жизнь на вкус? – спросил он.

– На все сто.

– Ну и как?

Рита умыла лицо прохладной водой. Все, что сейчас с ней происходило, было откровением, блаженством. Если бы ей еще недавно сказали, в какой рай для нее, девчонки, откроются двери, она бы не поверила.

– Ты не ответила.

– Кайф, – повторила она не так давно брошенное слово.

Это был самый искренний и порочный ответ в ее жизни. Пока еще самый порочный…

– Вот и пробуй на вкус, какова она, каждый день, – говорил Гарик. – Ничто не повторится. – Он зачерпнул сильной, широкой ладонью воду. – Смотри, все уйдет, как вода сквозь пальцы.

– Да ты философ, – заметила Рита.

– О да, я такой, – очень серьезно ответил ее мужчина.

Они возвращались на закате. Оба были немного подшофе – вина-то взяли с собой предостаточно, ограничивать себя не хотели. Панорама впереди трогала и волновала. Город, растянувшийся на крутых холмах вдоль берега куда хватало глаз, окрасился в розовый свет. Горели красным дорогущие высотки вдоль набережной, червонным золотом – купола церквей. Багряный свет впитали многочисленные зеленые парки. На пляже муравьями возились люди. Разноцветными грибочками светились в алом солнце пляжные зонты. И только рабочие районы справа, где один военный завод громоздился на другой, покрывал желтый вязкий туман.

Наперерез их катеру то и дело проходили другие суда – малые и большие.

– Только без фокусов, – предупредила Рита любовника. – Не хочу закончить день утопленницей на дне Волги… Ты меня слышишь?

– Разумеется, детка, – ответил он.

Хоть и навеселе, Гарик оказался на удивление выдержан, не шалил, не заигрывал с теплоходами и баржами, не подрезал их, не вызывал на дуэль водные трамвайчики, которые спешили к широкой многоступенчатой пристани. Когда надо, он бывал на удивление хладнокровен. Рита сидела в широкой панаме, немного обгоревшая, и молчала. Ее уморила жара, вино тоже сделало свое дело, и теперь ее все сильнее мутило от скачки по волнам. А катер бился стальным брюхом о волны и взлетал, приближаясь к городу.

– Меня сейчас вырвет, – наконец сказала она.

Когда они подплывали к стоянке и мотор почти затих, оставив едва уловимые обороты, Рита бросилась к борту и поспешно перегнулась через него.

– Гадость, фу, – без сил простонала она.

– Только не бултыхнись, – усмехнувшись, предостерег ее Гарик.

– Не смешно… Господи, как мне плохо…

– А я тебе говорил: не мешай белое с красным и тем более то и другое с пивом. Ты же непослушная девочка.

– Я как раз послушная. Все делаю, что ты говоришь. Лучше бы пожалел меня…

– Я тебя пожалею. Уже скоро. Даю слово.

Она вернулась на скамейку, умылась минералкой, тщательно прополоскала рот.

– Каким образом, интересно? – нашла в себе силы улыбнуться Рита. – Пожалеешь-то, а?

– Ты знаешь, детка, – аккуратно заводя катер на место, вкрадчиво бросил через плечо Гарик.

– Вот и я об этом. Ты меня уже и так вывернул наизнанку. Приму ванну и буду спать целые сутки. Слышишь, насильник?

– Обсудим, – вполоборота откликнулся он.

3

Мать с отцом перестали делать ей замечания – дочь стала взрослой. Она говорила как взрослая, вела себя так же, не позволяла упрекать себя, читать нотации, даже делать замечания. Могла сразу встать и уйти. Так однажды и случилось, когда разразился скандал, накипело у отца и он вгорячах сказал: «Парня не дождалась, а парень-то хороший был, ходит, поглядите на нее, полуголая, что дома, что на улице, ни стыда, ни совести. Ведет себя как публичная девка». Рита не замедлила показать характер. Только сказала: «В таком случае ты – звероящер». – «Высечь бы тебя!» – еще яростнее бросил ей вслед отец. «Тебе надо было в колонию устроиться работать надзирателем, а не физкультуру в школе преподавать», – ответила дочь. «Оставь ты ее», – защищала легкомысленную дочку изнервничавшаяся мать. «Да ей восемнадцать всего! Сопля она!» – протестовал отец. «В моем возрасте девушки уже в очереди в порнобизнес стоят», – бросила Рита. «Куда стоят?» – гневно переспросил отец. «Туда», – ответила она и хлопнула дверью.

Время от времени, когда отца не было дома, она привозила игрушки – то большую плюшевую обезьяну, то рыжего кудлатого льва, то серого слона с длинным хоботом. Его она любила особенно и называла Цезарем. «Кто ж тебе такие подарки-то дарит?» – спросила однажды мать. «Любовник, – как ни в чем не бывало ответила Рита. – Он богатый, может себе позволить». «Ясно, – вздохнула мать. – И в кого ты такая пошла?» – «В прабабушку, – ответила Рита. – Помнишь, ты говорила, что она любовницей красного командира была, которого потом расстреляли? Носилась с ним в Гражданскую войну на коне? Из маузера палила во все стороны. – Она вскинула руки, вытянула указательные пальцы в сторону матери: – Пиф! Паф! Вот в нее, амазонку, я и пошла. Гены виноваты».

Июль был в разгаре. Однажды, пока Гарик плескался в душе, Рита спустила с постели ноги, встала и сразу оказалась перед гигантским зеркалом. Это был день, когда она посмотрела на себя по-другому. Она вдруг увидела в своем отражении не тоненькую девочку или девушку, а уверенную в себе молодую женщину, которой все удается в жизни и будет удаваться. Обязательно. А иначе разве стоит жить? «Странно, – подумала Рита, – что еще вчера я не могла уразуметь такую простую истину». Она поняла, что в ее жизни случилось что-то очень важное. То, от чего перехватывает дух.

Сзади, препоясанный полотенцем, подошел Гарик.

– Ты очень красивая, – сказал он. – Я вряд ли когда-нибудь тебя забуду.

– А разве ты собираешься куда-то деться?

Гарик не ответил. Она вспомнила, что он здесь не навсегда. Их реальность зыбкая, как замок на песке перед приливом. Но она знала об этом с самого начала. Обняв ее за плечи, Гарик проговорил:

– Кто-то из классиков сказал: я не верю в любовь. Просто есть люди, с которыми тебе хорошо – всю жизнь, год, месяц, неделю, день, час или несколько минут. – Он сбросил полотенце, прижал ее к себе. – Идем в постель. Не будем тратить время понапрасну.

Последняя фраза уколола – словно ее торопили.

– Ты бы взял меня с собой, если бы я попросила? – шепотом вымолвила Рита. – Туда, где твоя жизнь?

Он смотрел на ее отражение в зеркале – зорко, даже пронзительно – и не отвечал.

– Так взял бы? – пересиливая себя, повторила она. – Ради тебя я бы оставила все…

И не ожидала она от себя таких слов, но сказала. Вместо ответа Гарик вновь подсек ее, как делал много раз, подхватил, как перышко, и понес на кровать. Он целовал ее розовые ступни, щиколотки, икры, колени, бедра. В какой-то момент она закрыла от удовольствия глаза и решила: хватит вопросов. Будь что будет.

После любви, когда они, утомленные, пролежали в безмолвии довольно долго, Гарик взял ее за руку:

– В этой жизни, девочка, нужно быть очень сильным. – Он сжал ее пальцы. – Иначе тебя растопчут. Но ты не просто красивая и сексуальная, ты и есть сильная. Мне это нравится. Это качество и будет твоим спасительным козырем, даже если мир станет рушиться вокруг.

Следующий день Рита провела на работе, в «Платформе», дописывала пару материалов. Во второй половине дня, когда все сделала, она позвонила Гарику – он трубку не взял. Рита вызвала такси и поехала в отель. Когда она направлялась к лифту, ее перехватил высокий администратор с аккуратной залысиной и маслеными глазами, мимо которого, в темных очках, гордо вздернув подбородок, она так часто проходила в сопровождении супермена из пентхауса.

– Простите, кажется, вас зовут Рита? – нарочито вежливо спросил он.

– Да, – остановилась она. – А в чем дело?

– Вы в «111-й» номер?

– Разумеется, вы же знаете, где я живу.

– Простите, конечно, знаю. – Он многозначительно произносил эти слова, так и буровя ее взглядом. – Но наш постоялец съехал.

– Как это съехал? – не сразу поняла Рита.

– Уехал в Москву. Странно, что он вам не сказал сам. Господин Зверев очень торопился.

– Какой господин?

– Как это какой, девушка? Григорий Зверев, с кем вы имели радость общаться последние два месяца.

Рита непроизвольно нахмурилась: она даже не знала его фамилии. Но им и не нужны были фамилии. Зачем? Хватало имен, чтобы один мог окликнуть другого, хватало тел и неуемного желания. Все остальное – лишнее.

– Его вызвало начальство – срочно перебрасывают на другой объект, куда-то за Урал.

Губы Риты непроизвольно дрогнули:

– За Урал?

– Да.

И опять у нее закружилась голова, как в день знакомства с Гариком. Только теперь волна горечи всколыхнулась в груди и дошла до самого горла, встав комом.

– То есть он не вернется? – едва проглотив слюну, пролепетала она.

– Нет, – отрицательно и снисходительно покачал лысой головой администратор. – Увы. Но для вас он оставил подарок и письмо. Идемте.

Она последовала за ним. Администратор вошел в просторную конторку. Там, в целлофановом пакете, был упакован гигантский плюшевый осел с золотой цепью через шею и медалью с надписью: «Иа». Администратор вынес осла девушке, положил его бочком в кресло.

– По-моему, очень трогательно, – кивнул он на игрушку.

– А где письмо? – спросила Рита.

– В пакете, – ответил заботливый администратор, приоткрыл пакет и достал сложенный листок.

Оно не было запечатано – мог прочитать любой. Рита развернула бумагу. Там было несколько наспех выведенных строк: «Прощай, будь умницей. Спасибо за проведенное время. И помни: ты – сильная».

Голова у Риты все еще кружилась.

– Вы, конечно, меня простите, мадемуазель…

Обращение покоробило, но она не подала виду.

– Говорите.

– Это очень личное.

– Да говорите же.

– У нас то и дело появляются очень серьезные постояльцы, – вкрадчиво зашептал администратор. – Мужчины, – уточнил он. – Как правило, у них есть потребности. Например, провести время с интересными дамами. Вы можете оставить мне телефон, и я позвоню вам.

– Что? – не поняла она.

– Вы слышали, – утвердительно кивнул он. – На вашем Звереве свет клином не сошелся.

Краска бросилась Рите в лицо.

– И кто я, по-вашему?

Администратор пожал плечами:

– Каждый волен зарабатывать так, как ему заблагорассудится.

Слушая, Рита автоматически кивала.

– Вы все сказали?

– Пожалуй, что да. Так дать вам мой телефон? В этот штат попасть не так уж и легко, девушка, – самодовольно предупредил он. – Надо сначала пройти кастинг. Я лично отбираю претенденток. Но с вами, думаю, проблем не будет.

– Еще как будет. Трахни этого осла, дяденька, в его мохнатую жопу. – Рита схватила с кресла и сунула гигантское плюшевое животное в руки обалдевшему администратору. – Проведи кастинг. Отбери претендента. Может, полегчает, скотина.

Она опрометью выскочила из отеля, в котором провела столько упоительных дней и ночей. Слезы катились по ее лицу, губы дрожали, подбородок ходил ходуном. Руки тряслись. Вот значит как с ней? Вот значит как?! Слова отца, брошенные в гневе, неожиданно вспыхнули в памяти: «Ведешь себя как публичная девка!»

«Ну и пусть», – твердила она, уходя прочь от зеркального синего небоскреба, по которому плыли голубые облака. Только один раз она оглянулась на вершину айсберга – ту самую лоджию, куда нагой и счастливой выходила каждое утро. Райские кущи в одно мгновение обратились адом. Ну и пусть! Да, она сильная и стерпит этот удар.

Она вернулась домой. Долго не могла заснуть, лежа в обнимку с плюшевым слоном Цезарем. Отец и мать не трогали ее, понимая: что-то случилось. «Ну что, поссорилась со своим богачом?» – вечером спросила мать, подкараулив ее на кухне. «Да, он меня обманул, – очень ровно ответила Рита, – у него в Москве пятеро детей по лавкам». – «Мы так с отцом и думали», – сокрушенно кивнула мать. Кажется, отец простил ее, даже словом не упрекнул. Блудная дочь вернулась, и слава богу. А ей было обидно. Очень! Она плакала навзрыд, уткнувшись в слоновье ухо, в гневе искусала его. Рыдала долго и горько. «Козел, вот козел, – хватая ртом воздух, задыхалась она. – Что б ты сдох, Гарик, чтоб ты сдох…» Но ревела она только одну ночь напролет, пока не забылась сном.

Рита проснулась только в полдень. Вспомнила, и сердце заколотилось, а горечь вновь затопила горло. Какова жизнь на вкус – она уже испытала. И вот пришло послевкусье. Но Рита запретила себе продолжать истерить. Хватит, она сильная. Она решила забыть о своем гастролере, как его назвала в курилке Жанна Елецкая, раз и навсегда. И после обеда написала Лосю в армию, что замужество не для нее. Это было злое, но правдивое письмо. Пусть он ее простит, если сможет.

Теперь она будет заниматься карьерой – и ничем больше.

К счастью, о выборе профессии думать не приходилось. В августе Рита с легкостью поступила в Педагогический – на факультет журналистики. Тем более что один из ее наставников был там заведующим кафедрой. А другой, вернее сказать, другая, Жанна Елецкая, в том же году открыла свою молодежную газету, где стала главным редактором, и сразу взяла Риту к себе на ставку.

Рита Сотникова оказалась самой молодой профессиональной журналисткой в городе. Правда, родители вновь недоумевали: из огня да в полымя. С утра до ночи их восемнадцатилетняя дочь где-то промышляла. Конспекты, интервью, рефераты и репортажи завертелись одним водоворотом, захватили их непоседу, превращая во взрослого, не по годам серьезного человека. «Ты бы не перетрудилась, – заботливо увещевала мать. – Отдохнула бы, Ритуль. Все пишешь и пишешь, читаешь и читаешь, учишь и учишь». Про себя она усмехалась: родителям не угодишь. Развратничаешь – плохо. Затворничаешь – тоже не так. «Погуляла бы с друзьями», – советовала мать. «Не-а, – упрямо отвечала дочка. – Ты пойми, мамуль, сейчас время очень динамичное. Я хочу все успеть. Синица в руке не для меня. Мне журавль нужен – в небе. Вот так».

Часть вторая. Первая скрипка

Глава первая. Игра без правил

1

Через год иерархическая лестница в молодежной газете, где работала Рита, сдвинулась, и ей предложили стать начальником отдела информации. Ведь именно она среди полного штиля могла отыскать почти что торнадо; запросто перевернуть весь город и положить на стол редактора то, что сразу – в первую очередь – бросилось бы в глаза читателю. Она могла найти событие где угодно. А если не найти – то придумать его. Репортер должен быть авантюристом, не то – грош ему цена.

Рита не испугалась и согласилась сразу. Хотя знала наверняка: информация – это начало. Первые шаги. Главное ее ждет впереди. Она была смелой, ловкой и поэтому не обманулась. Интервью с киллером, самым настоящим ловцом человеческих жизней, с которым их свели через десятые руки, в одночасье сделало Риту Сотникову настоящей героиней. Раскрыв газету, родители были в шоке и отпаивали друг друга корвалолом. А Рита в телепередаче «Звездный час» рассказывала о буднях рядового журналиста, которому едва исполнилось девятнадцать.

Отказавшись от Андрея Батюшкова, молчание которого после убийственного письма угнетало ее, она почувствовала себя свободной женщиной, готовой к приключениям. Тем более что теперь она была в самом центре всех главных событий в городе.

А еще у нее был опыт с Гариком, явившимся как из-под земли Казановой, штормовым ветром искушения, о котором забыть было невозможно, хотя она всячески старалась. Это знакомство, хоть и недолгое, оказалось дверями в сказочную страну, полную удовольствий, наслаждений и искусства любви. Однажды открывшись, они уже не захлопнутся никогда. Плотина была прорвана. Она побывала на темной стороне луны, такой притягательной, и увидела то, что другим недоступно. «А ведь иные женщины или мужчины, – думала Рита, – живут и ничего не знают о той стороне, разве что догадываются». После всего испытанного ей стало легче легкого кружить головы, ослеплять, влюблять в себя так, чтобы ни один несчастный уже никогда не смог позабыть о ней. И с каждым разом приумножать бесценный опыт.

Дежурные романы, закрутившие Риту в свой соблазнительный водоворот, играли для нее роль значительную, но не главную. Она не соврала в письме Андрею, что семейный уют, тишь да благодать, уси-пуси, детки-конфетки – не для нее. Она входила в профессию, шагала уверенно и широко, ставила перед собой большие задачи, наслаждалась успехом, и это было сейчас главным. Гарик сделал ее циничной, но в особенном смысле этого слова. Так решила для себя Рита. Ей был брошен спасательный круг. Где-то в глубине души она была даже благодарна своему Казанове, этому подлецу и предателю, потому что получила прививку от будущих сердечных болезней. Рядом с ней не было ни одного мужчины, ради которого она бы пожертвовала своим призванием и карьерой. Она дала себе слово, что больше ни из-за кого страдать не станет. Теперь это был принцип: только получать то, что ей нужно.

Одно заставляло нервничать Риту – последние недели ее наставница Жанна Елецкая вела себя беспокойно.

Рано или поздно разговор должен был произойти. Во время обеденного перерыва, когда все разбежались по кафе, Жанна сама вызвала Риту в курилку.

– Послушай меня, девочка, – закуривая, сказала она. – Говорю только тебе. Наша молодежная газета скоро прикажет долго жить.

– Как это? – спросила Рита, щелкнув зажигалкой мимо сигареты.

– А вот так. Главный спонсор газеты уже месяц находится под судом. Проворовался, я так думаю. Прихватила беднягу за задницу прокуратура. Без него мы не протянем. Деньги через неделю-другую закончатся. И все. Бай-бай, детка. Это я не про тебя – про газету. Зря я тебя из «Платформы» забрала.

– Вот, блин, – вырвалось у Риты. – А я уже привыкла к ней. Поганка какая…

– Еще какая поганка, – Жанна цепко поймала взгляд Риты, хитро прищурила глаза. – Но все может быть не так уж и плохо.

– В смысле?

– Для меня, а значит, и для тебя. Есть человек, который предложил мне место зама главного редактора в большом глянцевом журнале. Он покруче и побогаче «Платформы» будет раз этак в десять.

– Кто этот человек? И что за журнал?

Елецкая не сводила взгляда со своей протеже.

– Ежемесячный журнал «Предприниматель», слышала, наверное?

Как не слышать! Журнал входил в медиагруппу известного в городе человека. Рита хотела взять у него интервью и хорошо помнила, как маленький седой лев, разъезжающий на шестисотом «Мерседесе», пялился на нее. Жанна Елецкая оставила этот фрукт себе. Но у льва выдалась возможность спросить на каком-то фуршете: «Тебя Жанна воспитала, кажется?» – «Да, Лев Витальевич», – ответила Рита. «Читал твое интервью с киллером. И про слона слышал. Жанна умеет ковать кадры», – кивнул медиамагнат. Помимо нескольких печатных изданий у него была еще и своя музыкальная радиостанция, которая огребала на рекламе кучу денег. «Надеюсь, еще увидимся», – на прощание многозначительно бросил медиамагнат. «Очень может быть», – немного смущенно кивнула Рита.

– Ты ведь знаешь, что у нас с Вершининым было прошлое?

– Да, – наконец-то прикурив, скромно кивнула она.

– Он сам позвонил мне. Сказал, что развелся с женой. А ведь это она была редактором «Предпринимателя». Зам главного свалил в Москву, там ему предложили более жирный кусок. Оказывается, свалил с женой Вершинина. Смешно, – чуть хрипловато рассмеялась Жанна. – Вот он – второй шанс. Ничего нет доступнее брошенного мужика. Самооценка подорвана, ему хочется защиты. И часто он ищет то, что ему было дорого, что недолюбил когда-то. А меня он, паразит, недолюбил.

Она говорила с Ритой так, словно та была неразумной школьницей, которой все надо разжевать и в рот положить. Что ж, свое самомнение Жанна Елецкая вскармливала годами. И потом – тридцать пять лет, она на пике своего сексуального могущества. Делала что хотела и с кем хотела, без оглядки.

– Редактором Лев временно взял Пантелеева Сан Саныча, своего старого друга-пройдоху, тот по коммерческим вопросам, в творческий процесс лезть не будет. Моему мнению Лев Вершинин доверял и доверяет, так что я там буду хозяйкой. – Жанна улыбалась, глядя сквозь дым на Риту: – Твоя судьба, девочка, уже решена. – Она раздавила окурок в пепельнице. – И еще – Пташкиной Варвары, нашей скромницы.

– Не поняла, – нахмурилась Рита.

– А что тут непонятного? Мне нужны свои люди в штате. Наталья пишет забористо – не хуже тебя. К тому же она прирожденная интеллектуалка: у нее каждая тема – ценный кирпич.

Краска бросилась ей в лицо – долговязая молчунья Варвара Пташкина училась на том же факультете журналистики, но на три года старше Риты. Она не гонялась за сенсациями, писала глубокие социальные материалы, но свой авторитет подняла тем, что была внештатным корреспондентом московского издания и очень гордилась этим. На факультете ее всем ставили в пример.

Ревность Сотниковой не ушла от внимания Жанны.

– Что такое? Я тебя уколола? Не бери в голову. У Варвары есть один минус – она не такая шустрая и наглая. Вы мне пригодитесь обе. Каждая из вас хороша в своем роде. Будем как три головы дракона, – пошутила Жанна, – я посередке, вы – по бокам. Пошли в редакцию, вон, наши бедолаги подтягиваются. Мне еще им на днях жизнь портить – давать пинок под зад. Теперь каждому из них работу искать придется. Увы, девочка, обстоятельства сильнее нас.

2

Лев Витальевич выходил из апартаментов, когда увидел на скамейке у палисадника прехорошенькую девушку – в руках у нее была туфля со сломанным каблучком. Он узнал свою корреспондентку и подошел. Девушка явно недоумевала, что ей делать со сломанной обувью.

– Что, принцесса, волшебную туфельку сломала?

– Ага, – кивнула та, повертела в руках туфелькой, пожала плечами, улыбнулась: – Только она не волшебная.

Его сотрудница была в короткой юбке, кожаной приталенной курточке. Темно-каштановые волосы отливали на солнце жемчугом, карие глаза с янтарным отливом блестели на солнце. Уже четвертый месяц она работала в журнале «Предприниматель», и взгляд его, матерого бонвивана, все чаще останавливался на юной нимфе. Отрада для глаз, да и только. Только совсем юной была эта нимфа.

– На такой ножке любая туфелька станет волшебной. Сотникова, кажется? – спросил Вершинин. – Из Жанниной штурмовой бригады?

– Классная шутка, – кивнула Рита. – Я про бригаду. Из нее. Рита Сотникова. – Она сделала ударение на имени.

Когда Вершинин встречался с Жанной Елецкой, той было лет двадцать пять, а Льву Витальевичу выходило под пятьдесят. Теперь у него намечался другой юбилей, более значимый и печальный. А известно, как смотрят шестидесятилетние мужчины, у которых большие возможности, на юных красоток, всецело зависимых от них. Если наглости много – а ее, как правило, хоть отбавляй, иначе бы и не добились высот, – как на свою возможную собственность.

– Так тебя подвезти, Рита Сотникова? – спросил он.

Она кокетливо нахмурилась:

– Мне неудобно отрывать вас от дел.

– Все отлично. Без проблем. Здоровье моих подопечных – первоочередное дело.

– Ну, тогда, если не сложно, – ответила Рита. – Я уж хотела такси вызывать. Кажется, лодыжку чуть-чуть подвернула.

Было начало осени – парк рядом романтично окрасился в желтый и багряный цвета. Вершинин вывел машину со служебной стоянки, помог Рите сесть на переднее сиденье.

– Я тебя к своему врачу отвезу, – заботливо сказал он. – Он один из лучших в городе хирургов.

– Вы такой заботливый, – невинно пропела юная журналистка.

– Тебе сейчас сколько лет? – уже в машине спросил он.

– Двадцать исполнилось.

– Взрослая уже.

– А то.

– И сколько статей уже написала?

– Полтысячи будет. В разных изданиях.

– Ого!

– Да, я такая, – с гордостью заметила Рита.

По дороге Лев Витальевич по-молодецки, а был он для своих лет поджар и расторопен, заскочил в магазин спортивной одежды и скоро вынес коробку, перевязанную широкой алой лентой. «Боже, – подумала Рита. – Что он мне еще приготовил? Обувь!»

Вершинин забрался в машину и протянул коробку Рите.

– Это мой подарок, – сказал он. – Возражения не принимаются. Развяжи.

Она послушно развязала – там были изящные дамские кроссовки.

– Тебе сейчас на каблуках пока ходить не стоит, – совсем по-отечески сказал Вершинин. – Так что надевай. Не подойдут – поменяем.

– Даже не знаю, что сказать, – совершенно искренне отозвалась Рита.

– Скажи просто «спасибо».

– Спасибо, Лев Витальевич.

Он и впрямь был заботлив. В машине Рита переобулась. Кроссовки подошли.

– Ну как? – спросил Вершинин.

– Как на меня сделали.

– Глаз – алмаз, – похвалился он.

Затем они приехали к хирургу, но у того сидел важный пациент, и выставить его немедленно ради юной корреспондентки не представлялось возможным. Лев Витальевич отошел поговорить по телефону. Рита думала, как ловко она провернула это дело. Сама незаметно от окружающих расшатала и сбила каблук, уселась на скамейку ждать у моря погоды. Актерского мастерства ей было не занимать – ее величество природа в случае Риты Сотниковой постаралась на славу.

И еще были вынужденные обстоятельства.

У этой авантюры существовала драматическая предыстория. Рита все чаще замечала, что Жанна Елецкая намеренно отдает предпочтение той самой «интеллектуалке», долговязой Варваре Пташкиной, с которой они втроем пришли в журнал Льва Вершинина. Несомненно, у Варвары, девушки сдержанной, было побольше опыта в деловых темах, тут не поспоришь. Да и старше она была Риты на несколько лет. А может быть, Рита Сотникова одевалась чересчур откровенно, вела себя вызывающе приветливо с коллегами, всем улыбалась, много и весело шутила, прямо как Снегурочка, хоть сейчас хоровод заводи вокруг елки. Глаза у нее блестели как-то особенно, и косились все мужчины именно на нее, а те, что понаглее, раздевали девушку глазами, в том числе и шеф – Лев Витальевич Вершинин.

Кто его знает, как там все было, но женская ревность – страшное дело с непредсказуемыми последствиями. Однажды между учительницей и ученицей произошел неприятный разговор. Они все реже курили вместе и уже давно не делились впечатлениями от жизни. Проходя мимо и оглядывая Риту в совсем уж короткой джинсовой юбке, да на каблучках, Жанна мимоходом сказала: «Будь скромнее, девочка, не показывай себя так, будто ты в сотый раз вышла на панель». Сказано было наедине, но это оказалось как звонкая и обидная пощечина. За ней стояло еще и то, что Жанне не удалось запросто овладеть своим прежним любовником и шефом – старым львом-сердцеедом Вершининым, она не понимала почему, оттого нервничала и даже бесилась. Она-то ждала первого шага от него, а он его никак не делал.

Рита опешила от оскорбления Жанны, успела только спросить ее в спину: «И в чем мне теперь ходить, Жанна Борисовна? В защитном комбинезоне? В маскхалате?». «А вот это выбирай сама, – вполоборота ответила Елецкая. – Можешь хоть в плащ-палатке». Рита на этот раз промолчала, – зачем нарываться, – но обиду затаила. Она понимала, что синим чулком не станет, пояс девственности на себя не наденет и с мужчинами не будет вести себя так, будто она активная лесби. Она останется сама собой, привлекательной и сексуальной, при этом – соблазнительно юной. И рано или поздно ревнивица Жанна найдет причину избавиться от нее.

Хирург, пожилой добродушный профи, Исаак Клибензон, ощупал ножку Риты, покачал туда-сюда ступней и сделала заключение: «Ничего страшного, Лев, твоя красавица будет жить. Пусть спиртовые компрессы на ночь поделает». «Слава богу», – отозвался Вершинин. Но слова «твоя красавица» еще сильнее взволновали его. Он взглянул на Риту, она на него, и оба засмущались.

Они подъехали к ее дому, Рита понимала, что пора выходить.

– Солнышко, у меня есть предложение, – сказал Вершинин. – Если твоя ножка завтра болеть не будет, то я приглашаю тебя посидеть в кафе или ресторане. После работы, разумеется. Заодно поделишься планами. Что скажешь?

– Я только за, – очень просто ответила его штатная журналистка.

– Тебе, наверное, часто поступают такие предложения? Посидеть да поболтать? В кафе или ресторане?

Лев Витальевич прощупывал почву. «Ну-ну, – подумала Рита, – так тому и быть».

– Ох, очень часто, – искренне вздохнула она. – Особенно когда работала завотделом информации в молодежке у Жанны Борисовны. – Она специально назвала ее по имени-отчеству и тем самым набросила пару-тройку годков. – Артисты разные, певцы, бизнесмены так и волочились за мной. Можете себе представить? Проходу не давали.

Вершинин стал совсем несчастным и едва губу не закусил.

– Но у меня есть принципы – это раз, – как ультиматум объявила Рита. – А два – я решила посвятить свою жизнь карьере. Конечно, у меня было несколько романов по жизни, но они мне, кроме беспокойства и разочарования, ничего не принесли. Я сказала себе, просто дала зарок, что должна найти человека, который бы меня понимал на все сто. Вы же знаете, о чем я говорю?

– Конечно! – едва не подпрыгнул на водительском месте Лев Вершинин. – Еще как понимаю! Я сам такой. Человека нужно не просто любить, но и уважать, а для этого необходимо абсолютное взаимопонимание. Но это не для одной ночи, разумеется, а чтобы построить настоящие отношения.

– Как хорошо вы говорите, – со всей искренностью заметила Рита. – Как будто в очень умной книге прочитали. В пособии по серьезным отношениям, – пошутила она.

– Спасибо, – польщенно опустил глаза старый ловелас. – Да, кстати, чуть не забыл: нам стоит обменяться номерами телефонов.

– Точно, – вспомнила Рита.

– Не хотел бы спрашивать его у Жанны, – многозначительно уточнил Вершинин.

Этой репликой он приблизился к ней еще на полшажочка, поняла Рита.

– И это очень мудро, – кивнула она, – Жанна бы потом меня съела.

– Да ладно?

– Ага. Она очень переменилась за эти месяцы.

– Обидно слышать, – задумчиво пробормотал медиамагнат.

Она давала ему возможность в будущем заступиться за нее. Пусть надевает латы, шлем, берет в руки щит и меч и будет готовым к битве.

– Только, пожалуйста, – Рита положила ладонь на руку Вершинина, – не говорите ей об этом! Очень вас прошу.

– Ни в коем случае. – Он осторожно похлопал по ее ручке.

Пора было прощаться.

– Ну что, я пойду? – когда обмен номерами состоялся, спросила она. – Готовить компресс.

– Тебя проводить?

– Не стоит, – покачала головой Рита. И тотчас подумала: не обидит ли она его этим отказом? Мол, старый хрен увивается за юной девочкой, а она ему это позволяет. Тогда она потянулась и нежно чмокнула его в щеку. – Парфюм у вас классный, Лев Витальевич, – сказала на прощание Рита, едва успев заметить, как начальник вспыхнул от внезапного поцелуя; открыла дверцу, выбралась на улицу и уже оттуда махнула ему на прощание ручкой.

Вершинин послал ей воздушный поцелуй, видимо, фирменный, как многим женщинам в своей жизни, но получилось это у него очень естественно, словно шло из глубин видавшего виды сердца. Рита улыбнулась ему и зашагала. Этот день был воистину образцовым, рассуждала по дороге она.

Рита Сотникова даже не ожидала такого результата – вот что делают смелые экспромты. Открывают новые дороги, предлагают заманчивые перспективы, вершат твою судьбу.

3

Какое счастье, но спиртовой компресс помог юной журналистке, и когда Вершинин позвонил ей в конце рабочего дня, Рита поделилась с ним этой радостной новостью. И как же был счастлив пожилой лев, потому что ждал всем сердцем и естеством этого свидания.

А никто не сомневался, что это было именно свидание. Проходя мимо приоткрытой двери в кабинет Елецкой, где та говорила с кем-то из сотрудников, Рита услышала: «Я хотела перетереть сегодня об этом со Львом, но у него нарисовалась какая-то важная встреча. Не удивлюсь, если это очередная бабенка. – Говорилось это крайне зло. – Ну что ж, виагры у него всегда был полный шкаф». Как видно, Жанна Елецкая делилась с лицом очень доверенным.

Рита заглянула в общий зал, где работали журналисты, потом в информационный – Варвары Пташкиной нигде не было. Очень вероятно, что именно с ней говорила Жанна. Но как они успели сблизиться так быстро, вот вопрос. Когда Пташкина вернулась на свое рабочее место, все стало ясно. С каким же превосходством Варвара взглянула на Риту! «Только без поддержки седого льва, – думала Сотникова, – ей тут осталось недолго».

Вершинин назначил встречу в двух кварталах от головного офиса, разумно объяснив, что не стоит давать повода сотрудникам для пересудов. «Полностью с вами согласна, Лев Витальевич», – отозвалась Рита. Конечно же, повез он ее ни в какое не в кафе, а в дорогой ресторан на краю старого города, где их вряд ли увидели бы знакомые. Те предпочитали новый город. Ресторан размещался на первом этаже большого отеля «Волгарь», где по традиции останавливались отечественные звезды эстрады и кино, которых заносило на благословенные берега великой реки. Рите несложно было догадаться, что отель, по разумению Вершинина, мог послужить не только дорогим рестораном с отменной кухней и обслугой, но и крышей над головой – и если надо, если получится, выгорит! – то на всю ночь.

Они пили дорогое красное вино. Невинно болтали. Вершинин оделся как принц, очень перезрелый, правда, пах самым дорогим парфюмом и был предельно обходителен. Джентльмен в пятом поколении, да и только. Рита рассказала о своей семье, очень скромной: родители – педагоги: мама преподает русский язык, отец – физкультуру, в семье она одна-одинешенька, ни братика, ни сестрички. Журналистикой заинтересовалась очень рано, попала в хорошие руки и, что касается профессионализма, быстро встала на ноги. Но всегда стремилась к большему. Она не тщеславна, но очень честолюбива, и это качество всегда помогало ей.

А Лев Витальевич рассказал, как в перестройку создал свою коммерческую радиостанцию, сделал ее сверхпопулярной, потом купил одну за другой несколько газет и создал небольшой, но влиятельный медиаконцерн в своем городе. Заставил считаться с собой и политиков, и крупный бизнес, потому что пресса нужна всем, кто решил заявить о себе миру и смело идти вперед. Потом, серьезно опечалившись, поведал, как долго и мучительно разводился с женой, а потом долго искал подругу жизни, которая бы понимала и разделяла его устремления, а не только хотела хорошо пожить за счет успешного мужа или просто любовника. Одним словом, игра была тонкой, но понятной. Вначале он сообщил юной пассии, что является успешным мужчиной с деньгами и положением в обществе, а потом открылся, что не слишком-то удачлив в личной жизни, потому что ищет свой идеал. «Возьмите меня и приголубьте, милое создание, – звучало в его монологе, – а счета я буду оплачивать регулярно».

Рита, хоть и была пока еще юной женщиной, решила умело подыграть. После второго бокала она, тронутая рассказом, потянулась к нему и накрыла его руку своей. Это был самый красноречивый жест – и дружеская поддержка, и понимание момента, и женская чувственность, без которой – никуда.

– Когда мы наедине, называй меня просто Лев, – попросил Вершинин. – Я буду тебе очень благодарен за это.

Кажется, он достиг такого творческого пика, что готов был поверить в свою грандиозно-трогательную историю и горько разрыдаться, сжимая очаровательную ручку юной особы.

– Хорошо, Лев, – очень просто ответила Рита.

Далее, по ходу ужина, их разговор приобрел крайне доверительные интонации, и темы стали открываться очень любопытные.

– Сколько у тебя было мужчин, Рита? – вдруг спросил Вершинин, уже раз этак в третий прихватив ее за руку. – Я же вижу, что ты довольно искушена в вопросах отношений полов.

– Почему вы так решили?

Уже раскрасневшийся от вина, он усмехнулся.

– Я наблюдал за тобой, как ты ведешь себя на работе. Моя оценка: пять с плюсом. Ты как кошка – урчишь, ластишься, и все так умело и красиво. Уверен, подбрось тебя, встанешь на обе лапы. Такое от природы дается, – кивнул он. – Меня не обманешь.

«О да, – подумала она, – его и впрямь не обманешь. Совсем дурочку из себя строить не стоит. Пора изменить игру».

– Вам назвать количество? Мужчин?

Вершинин с трудом проглотил слюну.

– Да. Хочу знать.

– Хорошо, – глядя ему в глаза, согласилась Рита. – Мужчины, с которыми я спала, исчисляются, прошу прощения за тавтологию, числом однозначным.

Он переволновался и не сразу сообразил, о чем идет речь, но быстро спохватился:

– То есть менее десяти?

– Да, – кивнула она. – Но мне и лет, как я говорила, всего двадцать. А теперь я вам хочу задать вопрос, коли я «довольно искушена в вопросах отношений полов», как вы сказали сами.

– Я слушаю, – невольно насторожился он.

– О ваших любовных похождениях знает полгорода, поэтому я не стану задавать глупый вопрос: сколько женщин было у вас?

– Продолжай, Рита.

– Но я спрошу, Лев, вы пригласили меня в ресторан отеля с тем, чтобы потом заманить в один из номеров, так? Если все пойдет гладко, я растаю и поплыву от ваших речей?

Медиамагнат густо покраснел. Он искал ответ. Девочка, сидевшая напротив, играла открытыми картами, и у нее сплошные козыри. Но джокер все равно был у него – так решил мудрый бонвиван Вершинин.

Он отыскал тонкий, разумный и льстивый ответ:

– Ты еще умнее, чем я думал вначале. Умнее и взрослее. Я восхищен тобой.

Это означало: да, ты права. Я хочу затащить тебя в постель немедленно. Рита цепко смотрела ему в глаза.

– Что? – спросил он.

– Я не пойду с вами в номер отеля. – Даже тон ее изменился, стал чужим и холодным. – Ни за какие коврижки.

Ком застрял в горле у седого льва – он не смог сделать глоток. Хорошо еще, что в этот момент он ничего не жевал, а то сразу подавился бы. Рита вспомнила позор в отеле «Метрополь», где ее приняли за проститутку и откуда она бежала со всех ног. Никогда больше в обозримом будущем она не пойдет ни с одним мужчиной ни в один отель. «Лучше ночью в парке на скамейке», – решила она, но не под взглядами самодовольных и развращенных слуг, привычных к продажным девкам, что бегают к их богачам-клиентам.

– Не пойду как путана, – как ни в чем не бывало продолжала она. – Потому что таковой не являюсь. Но если вы пригласите меня к себе домой, то я поеду с вами. Поеду с радостью хоть сейчас, – добавила Рита. – Потому что вы мне очень нравитесь.

Свет ликования вмиг озарил лицо старого льва.

– Это правда?

– Конечно, правда. Только завернем с собой недоеденных омаров, а то жалко их оставлять? – Рита поспешно улыбнулась: – Да шучу я, шучу, Лев Витальевич. Что ж вы такой напряженный? Пусть официанты их доедают. Или бомжи.

Вершинин сглотнул недавний ком, лицо его обмякло и приятно порозовело, насколько может приятно порозоветь лицо пожилого развращенного ухажера.

– Маленькая шутница, – с облегчением проворковал он, опять потянувшись и вцепившись в ее руку. – Едем, – сладострастным тоном заключил он. – Едем сейчас же, моя принцесса.

Машину он оставил на стоянке отеля, вызвав такси. Уносившиеся городские огни призывно светили им веселыми маяками. Очень скоро они свернули с одной из центральных дорог и вышли у небольшого многоэтажного дома в центре города, огороженного высоким чугунным забором с вычурным ажурным рисунком.

– Пентхаус – мой, – самодовольно кивнул вверх начальник Риты.

Она посмотрела на высоченный стеклянный пентхаус, сейчас темный и неприступный, и подумала: «Боже мой, это дежавю».

Но вслух сказала:

– Круто. Обожаю пентхаусы.

– Ты уже бывала в таких? – требовательно спросил Вершинин.

Калитка открылась от электронного ключа, и они вошли во двор, куда не попасть простому пешеходу. Смотри с улицы – и завидуй.

– Все вам расскажи, Лев Витальевич, – интригующе отозвалась девушка. – Не хочу быть для вас открытой книгой. Всему свое время.

Вот и мраморная лестница, и единственный на весь дом подъезд. Вершинин позвонил, открыл перед девушкой дверь. Консьерж в стеклянной будке вежливо поздоровался, лифт быстро унес их наверх… И вот Рита Сотникова переступила порог еще одного жилища, квартиры, очень похожей на номер в «Метрополе». Только эта квартира была раза в три больше и на двух этажах. Все тут казалось таким уютным и обжитым для того, чтобы работать и развлекаться, жить и любить. Выделялись разве что абстрактные картины, выполненные в знакомом стиле супрематизма.

– Это полотна Адама Бруневича, моего друга, – гордо сказал Вершинин. – Он сейчас в Израиле живет. Через пятьдесят лет им цены не будет. Новый Малевич. Вот я и запасся для своих потомков.

Рита вспомнила: Елецкая рассказывала, что у Вершинина было две дочки – одна живет в Москве, другая в Питере. У обеих уже детки. Заботливый дедушка не забывал о внуках, это хорошо.

– Сейчас я налью нам выпить, – сказал он. – Как насчет вискаря, Риточка? Ну так, для расслабона? – нарочито фривольно спросил Вершинин. – Или тебе пока еще рано?

Они стояли в середине просторной гостиной.

– Заниматься любовью не рано, а пить вискарь рано? – кокетливо улыбнулась она. – Наливайте, Лев, не стесняйтесь.

Ответ прозвучал так интимно, что Вершинин обнял ее за талию, привлек к себе и нежно поцеловал в шею, а потом в губы. Во время поцелуя Рита чувственно закрыла глаза. Она думала о том, что ее шеф и впрямь все делает на редкость умело. Долгая практика.

– Где можно помыть руки? – наконец спросила она.

Он повел ее в ванную, дал чистое полотенце – целое отделение шкафчика было наполнено ими. В другом были сложены банные махровые халаты.

– Кто вам все это стирает? – спросила гостья.

– Горничная, конечно, – просто ответит хозяин. – Возвращайся в гостиную, я сейчас.

Хозяин не торопился открыть бар. На кухне или в спальне негромко хлопнули одна дверца, другая.

«Ищет виагру, – решила Рита. – В своем волшебном шкафу. Ладно, пусть. Глядишь, и поможет».

Она подошла к стеклянной стене – французскому окну. Внизу призывно светился огнями старый город, слепленный из дореволюционных особняков и доходных домов. Все улицы были родными и знакомыми, но вступившая в свои права ночь и незнакомый прежде угол обзора заставили посмотреть на перспективу города иначе, словно Рита подглядывала за ним из другого измерения.

В гостиную вошел Вершинин. Рита обернулась и рассеянно улыбнулась шефу. Наконец тот открыл бар, цокнули бокалы, полилось виски.

– Садись на диван, милая, – обернувшись, сказал он.

Рита аккуратно приземлилась на просторный диван, укрытый ворсистым покрывалом, откинулась на спинку, положила ногу на ногу. «Надо же, – думала она, – вот так открывается новая страница в ее жизни». Хозяин сел рядом, протянул ей бокал.

– За что пьем? – спросила она.

– За нас, конечно, – ответил старый лев. – Только за нас. На брудершафт, милая.

«Старый фантазер, – подумала она. – Не облить бы его».

Их руки перекрестились. Все вышло удачно. Затем бокалы были отставлены на низкий журнальный столик.

– Сядь ко мне на колени, – попросил он.

Она выполнила его просьбу. Вершинин долго и нежно целовал ее.

– Ответь мне на один вопрос, Лев, – попросила она.

– Хоть на сто, милая.

Рита долго смотрела в его зеленые глаза старого фавна, помутневшие от желания, и россыпи морщинок вокруг них. Только сейчас она увидела, что у Льва Витальевича чувственный рот, утонченный нос, высокий излом бровей. Он оставался красив даже в свои немолодые годы. Но была в нем некая женственность, то, что неизменно присутствует во всех мужчинах, которые во что бы то ни стало желают понравиться противоположному полу. Причем всем дамам сразу.

– Жанна была уверена, что у тебя на нее планы. – Сейчас она взвешивала каждое слово. – Не только как на редактора, но и как на женщину. Жанна самодовольно говорила об этом даже мне. А кто я ей? И даже не раз.

Вершинин усмехнулся:

– Ах, самоуверенная Жанна Елецкая! Но именно такой она мне когда-то и понравилась, в такую Жанну я и влюбился… У меня были на нее планы. Честно, Рита.

– Что же случилось?

Вершинин прищурил глаза:

– А ты догадайся.

Она провела рукой по его лицу.

– Подскажи.

– Сама, маленькая, сама.

Она игриво хлопнула его ладошками по плечам:

– Да ну тебя, говори же!

– Ты все знаешь, Рита, – вкрадчиво и очень весомо произнес он. – Просто боишься ответить.

И вновь они долго смотрели друг другу в глаза.

– Боюсь, – прошептала она.

– То-то же. Я увидел юную нимфу среди прочих моих сотрудников, и седая голова моя закружилась. Жанна перестала быть мне интересна. Но разница в возрасте, – а я привык к женщинам зрелым, – и, самое главное, деловые отношения связывали мне руки. Но мне так хотелось ее обнять, прижать к себе, – он обнял Риту сильно и нежно, как только мог, – поцеловать ее, эти мысли жгли меня все это время.

– Правда? – вновь прошептала она.

Сколько откровения было в этом шепоте!

– Богом клянусь, – ответил старый лев.

Они вновь стали целоваться. И только когда его опытные руки жадно исследовали ее всю через колготки, Рита сказала хозяину дома на ухо:

– Я в душ, по-быстрому.

– Конечно, – хрипло ответил он.

Она была там недолго. Вышла в одном из его халатов, подпоясанная высоко на талии.

– Ты же не против? – спросила Рита.

Лев Витальевич только улыбнулся в ответ. Так улыбается падишах, глядя на очередную покорную гурию, уже готовую выполнить любую его прихоть. Но именно эти роли они и выбрали себе – на этот вечер, на эту ночь. Халат был мягкий и воздушный, он ласкал тело. Рита повернулась в нем, и халат открыл ее почти всю.

– Подойди ко мне, – не отводя от нее глаз, попросил Вершинин.

Рита послушалась. Он потянулся к ней с дивана, развязал пояс, и халат под его руками широко разошелся в стороны.

– Господи, – оглядев ее, нагую, пробормотал он. Взяв девушку за бедра, он с упоением ткнулся лицом в ее живот. – Бог мой… Как ты хороша, Рита, – утробным голосом чревовещателя промычал Вершинин. – У меня слов нет…

В один из сентябрьских дней белый «Мерседес» Вершинина бесшумно затормозил у тротуара напротив ее дома. Лев Витальевич потянулся за поцелуем. Рита нежно прихватила седого льва за нос, отпустила, чмокнув в губы, хлопнула пальчиками о ладошку:

– Пока, милый.

– Ты уверена, что тебе так нужно к родителям? – строго спросил он.

– Еще как уверена. Они переживают за меня. И надо помочь матери. Я ведь у них одна.

– Ладно, отпускаю, – сказал он. – Но помни, что каждая ночь, проведенная без тебя, для меня душевная и физическая травма.

– А какая больше, душевная и физическая? – спросила она.

– Острячка, – отреагировал он.

Автомобиль шефа проглотила ночь. У дверей подъезда Рита вздрогнула и обернулась: отделившись от дерева, к ней подходила тень…

Молодой человек попал в свет блеклого фонаря. Это был Лось! Ее словно уличили в обмане, воровстве, может быть, в чем-то худшем. В тяжком преступлении. Господи, она же совсем перестала думать о нем! Андрей Батюшков!.. Высокий, подтянутый, симпатичный. Сильно повзрослевший, ставший еще крепче. И такой несчастный, что смотреть страшно.

Но самое главное – совершенно незнакомый ей человек.

– Привет, котенок, – едва выговорил он.

Пропасть за это время пролегла между ними. И не перешагнуть ее, и не перепрыгнуть, даже не перелететь.

Ей хватило смелости сказать:

– Котенок вырос, пока ты бороздил моря и океаны.

Он подошел к ней, осторожно взял за руки.

– Ты ведь обещала ждать меня. – Он был сокрушен, почти сломлен. – Поклялась.

– Я долго ждала. Честно. – Рита отвела глаза. – Дурочкой была, вот и поклялась, – ответила она. – Больше не смогла. Нечего бросать женщин на такой долгий срок.

– Это государство так решило.

– Да плевать я хотела. Мог бы найти возможность остаться.

– Легко тебе говорить.

– Нет, тяжело, – замотала она головой. – Отчего сразу не пришел? Сколько времени прошло?

Волна злости всколыхнула ее бывшего друга:

– Отчего?! Друзья тебя видели с другими, и не с одним, но это понятно, – усмехнулся он, – ты же красотка! Вот и не пришел. Застрелиться хотел, да передумал. Еще на год остался – сверхсрочником. Старшиной стал.

– Круто, – не глядя на него, кивнула Рита. – Жаль, не капитаном… Прости.

– А теперь тебя взрослые дядьки, старички совсем, на дорогих тачках подвозят. Мать тебя не раз видела с ним, издалека, поговорить хотела, да подходить не решилась.

– И правильно – она у тебя умная женщина.

– Кем ты стала, Рита?

– Успешным человеком, – на этот раз с вызовом глядя ему в глаза, ответила она. – И ничуть не жалею об этом.

– Давай все вернем, – предложил он.

Рита отрицательно замотала головой:

– Это невозможно. Я просто не та, кто тебе нужен.

– Но мне нужна именно ты – только ты. – Эта фраза прозвучала неистово, как отрывок из молитвы.

– Я другая и всегда была другой. А то, что случилось между нами, это здорово. – Она с горечью усмехнулась: – Подростковая любовь…

Глаза Андрея наполнились таким горем, что ей стало нестерпимо жалко его. Невероятная мысль пронеслась в голове у Риты.

– Если хочешь, то давай, – сказала она. – Снимем номер. Купим вина. Я готова, Андрюша. – Она положила руку ему на грудь. – Попрощаемся хотя бы по-человечески.

Андрея Батюшкова словно ударили плетью. Даже в темноте было видно, как он побледнел, а затем краска бросилась ему в лицо.

– Из одной постели в другую? Готова и так?

– А почему бы и нет? Живем один раз. Так хочешь? Не пожалеешь, Андрюша.

Он сделал шаг назад, потом другой. И все смотрел на нее, смотрел. Но самое главное, после ее слов он потерял дар речи – ни одного слова не вырвалось из него. А потом развернулся и быстро пошел прочь.

4

С Вершининым они старательно скрывали от коллег любовную связь, и до одного памятного дня им это удавалось весьма виртуозно. Рита выходила с работы как ни в чем не бывало, шла в сторону дома, могла зайти в магазин, а потом, после звонка, Вершинин подбирал ее, и они ехали к нему. Если кто-то набивался к ней в компанию, она быстро отделывалась от попутчика. Журналом «Предприниматель» теперь почти полностью заведовала Жанна Елецкая – она была еще той рабочей лошадкой, и Вершинин пользовался ее профессиональными талантами. Ей повысили зарплату, дали больше полномочий, но Рита в кулуарах услышала реплику бывшей подруги: «Он как будто откупается от меня. Точно в кого-то втюрился. Не думала я, что так все обернется». Но так оно и было – Лев Витальевич откупался от бывшей любовницы. Отдав ей журнал, он как будто говорил: на этом все, дальше хода нет. Елецкая метила в королевы, но получила лишь должность статс-дамы. Это обидно и горько для обостренно честолюбивой натуры, у которой движение вперед и есть смысл жизни.

Конечно, острый глаз наблюдателя мог бы уловить нечто, происходившее между медиамагнатом и юной журналисткой из отдела информации, но все дело было в том, что она как раз и была слишком юной для него. И красавица Елецкая, дама бальзаковского возраста, если честно, ему в дочери годилась, а тут и вовсе внучка. А то, что Лев Витальевич болтал со своей талантливой сотрудницей – ну так кто не любезничал с сексапильной очаровашкой Ритой Сотниковой?

Юная выдумщица даже пошла на хитрость. Как-то в постели сказала боссу:

– Слушай, тут за мной Костя Ломов ухаживает…

– Уволю к чертовой матери, – сразу гневно ответил Вершинин. Он погрозил пальцем, – с волчьим билетом его в городе ни одна газета не возьмет. Улицы пойдет подметать.

Риту вспышка спонтанной ревности рассмешила, она даже прикрыла ладошкой рот. Вершинин ущипнул ее под одеялом, и крепко, она забрыкалась, лягнула его пару раз.

– А ножки у тебя резвые, – сказал босс.

– Еще какие, – согласилась Рита. – Я спортом занималась. Нет, ты меня не дослушал. Я с ним пококетничаю, только ты в голову не бери. Пусть думают, что я принимаю его ухаживания. А то, знаешь…

– Что?

– Жанна на меня волчицей смотрит, как следователь прямо. Еще немного, и допрос учинит. С пристрастием. А Варвара Пташкина ей помогать будет. Они как будто сговорились. Меня это настораживает и раздражает. Даже работать мешает.

– Понимаю тебя… А ты не могла бы выбрать кого-нибудь менее симпатичного? – спросил босс. – Этот Костя – красавчик.

– Ревнуешь?

– Представь себе.

Она поцеловала его в плечо.

– Это только театр. И потом, я не могу выбрать какого-нибудь замухрыгу. Это будет моветон. Парень должен соответствовать моей личности и фактуре.

– Ах, моветон! – нервно усмехнулся Вершинин. – Фактура! Ну, тогда ладно, пококетничай, только не сильно, – согласился он. – Но чтобы никаких романтических встреч в ресторанах.

– Да откуда у него деньги на рестораны? Костя может разве что домой пригласить, на бутылку вина.

Она ожидала бурную реакцию любовника.

– Я тебе дам походы к нему домой, да еще на вино! – Теперь Лев Витальевич еще крепче прихватил ее под одеялом за бедро.

– А-а! – театрально завопила Рита. – На помощь! – И на этот раз тоже лягнула Вершинина покрепче.

Игра закончилась тем, что старый лев сграбастал Риту и, целуя, куда придется, все еще хохочущую и брыкающуюся, буквально набросился на любовницу. Что ж, она вернула ему молодость – если не в полном объеме, то добрую половину точно.

Но судный день Риты Сотниковой, так или иначе, приближался. Варвара Пташкина, когда они выходили с работы и столкнулись в коридоре с глазу на глаз, бросила невзначай:

– Что, голубушка, ведешь двойную жизнь?

– О чем это ты, голубушка? – оцепенев, вопросом на вопрос ответила Рита.

– Сама знаешь.

– Не знаю – расскажи.

– Все ты знаешь, все. И скоро об этом узнают. Грудь и задница выросли – и сразу в полымя? Ты же едва с горшка слезла? Сколько тебе, девятнадцать? Косте Ломову мозги загадила – он и повелся. Вот кого мне больше всех жалко. Ему первому рассказать надо.

Рита никак не ожидала от ненавистной конкурентки Пташкиной и такой осведомленности, и такого бурной речи. Оказывается, и ей палец в рот не клади! Прорвало гадюку. Накипело. Она была еще опаснее, эта долговязая молчунья. Не только своими отменными статьями, но и мыслями, угрозами, ревностью, потому что ей нравился вихрастый гитарист и прирожденный журналюга Костя Ломов, душа компании, как и всем женщинам в редакции. Только Пташкина скрывала свои чувства за семью печатями и оттого еще сильнее мучилась.

– А теперь представь, Варварушка, – уже на улице вкрадчиво проговорила Рита. – Вот ты разнесешь новость, а она – пустой звук. В какое положение ты поставишь не меня, глупую и несчастную, а другого человека? – На слове «другого» Рита сделала самое красноречивое ударение. – Как долго ты продержишься на этой работе?

– Так, значит, правда? – Ледяные серые глаза Варвары вспыхнули. – Знаешь, о ком я говорю?!

Пора было дать ей хорошую затрещину.

– Я в Костю Ломова влюблена, – очень просто заявила Рита, как будто в ее руке было заключение из Дворца бракосочетания и оставалось только поставить подпись. – Мы с ним встречаемся от всех тайком, от таких, как ты, в первую очередь, и скоро объявим о помолвке. Вот так, голубушка, – сказала и пошла своей дорогой. – Если сможешь, не говори об этом никому, а то прослывешь треплом, – бросила она через плечо.

Рите показалось, что Варвара Пташкина осталась стоять у нее за спиной соляным столбом. А что? Поворот сюжета она придумала неожиданный и ловкий.

Квартала через три, как она знала, ее подцепит шеф. Вот уж будет, что рассказать ему! Только надо дождаться, когда они окажутся в постели, так лучше получается – эффективнее и продуктивнее. Тысячелетняя женская наработка.

– Да эта Пташкина обнаглела, если такое говорит и тебе угрожает, – подпоясанный полотенцем после душа, заявил Вершинин. – Совсем спятила? Интересно, а Жанна в курсе?

– Пташкина без ведома Жанны и шага не сделает. – Она потянулась на постели кошкой, прогнув спину и вытянув ноги: – Ой, хорошо… Уж поверь мне. Правда, Варвара, возможно, еще только собирается посвятить Жанну в свою тайну. Иначе бы Елецкая мне уже в чай мышьяка подсыпала.

Вершинин хохотнул так, что потерял полотенце – оно упало с пояса ему в руки. Он снова повалился на кровать рядом с Ритой.

– Я подумаю, как быть, – пообещал он и сокрушенно покачал головой: – Женские коллективы – все у вас не так. Всюду враги. Так было и так будет. Не можете вы купить пару бутылок коньяка и все прояснить по-человечески.

– Можем. Только ты про мышьяк не забыл?

И вновь Вершинин рассмеялся, но уже сдержанно.

– Нет-нет, про мышьяк помню. Смешно.

– А если мы такие, – продолжала Рита, – то в таком случае ваша забота, мужская, стать третейскими судьями и поступить по справедливости. Ты готов, милый?

Он вытянул руку и похлопал Риту по голой ноге:

– Готов, милая, готов. – И обернулся: – По пивку?

– Да запросто.

На очередной оперативке Жанна Елецкая заявила, что в ближайшем номере будет опубликован большой коммерческий материал на разворот о новой птицефабрике, которую сейчас монтирует известная немецкая фирма. Предварительная договоренность уже есть. Начался сбор информации. Обе стороны – птичники и журналисты – предельно заинтересованы друг в друге. Никто не сомневался, что писать материал будет либо сама Жанна, либо Варвара Пташкина, либо они на пару. Но все произошло иначе.

Сразу после оперативки Рита разузнала телефон предприимчивых немцев и позвонила им. Она сказала: «Гутен таг! С вами говорит корреспондент журнала «Предприниматель». Я бы хотела приехать, герр Витгофф, и обговорить первые пункты статьи. Это необходимо сделать сегодня же, так решил не мой редактор, а хозяин всего медиаконцерна».

Нахватав папок побольше, она зашла к Вершинину и присела на край стола.

– Что хочешь, милая? – отрываясь от дел, спросил он.

Рита выдохнула:

– Юлий Цезарь сказал: «Сейчас или никогда».

– Я уважаю Юлия Цезаря, но ты это к чему?

– К тому, что я хочу наказать этих двух заговорщиц – Елецкую и Пташкину. Планирую сама съездить на строительство птицефабрики и поговорить с их начальством.

– Но это некорректно, – возразил Лев Витальевич. – Они уже взялись за дело. Пташкина едет туда завтра или послезавтра.

– А я съезжу сегодня.

– Ты хочешь выставить меня дураком и подлецом?

– А кто сказал, что я поеду по твоему заданию? – обольстительно улыбнулась Рита. – Просто проявлю инициативу.

Он смотрел и смотрел на ее ноги, которые так сладострастно ласкал каждую ночь.

– Милая, послушай…

– Я просто возьму машину и сгоняю туда. А напишу себе вызов в новомодный рок-клуб «Подвал», там сейчас играет группка из Питера. Я все равно собиралась туда попасть. Шоферу скажу, что сделаем круг. Всю ответственность беру на себя. Ну?

– Даже не знаю, что сказать.

– И все же, Лев? – В ее голосе прозвучали нотки легкого недовольства. – Реши вопрос.

Сдаваясь, Вершинин усмехнулся:

– Валяй, моя принцесса. Езжай. Тебя же все равно не отговоришь.

– Не-а, – откликнулась Рита.

– Но под твою ответственность.

– Ага.

Она все устроила, как задумала, а шоферу пообещала, что он увезет с собой с птицефабрики еще и две большие жирные немецкие курицы размером с поросенка. После этого заманчивого предложения вопросы отпали и проверять маршрут ему не захотелось.

Вскоре они прилетели на край города, где запускались первые цеха. Рита оделась в строгий, темный, но благодаря нюансам очень чувственный деловой костюм, который Вершинин прикупил ей по случаю, пообещав должность начальника отдела информации. Юбка чуть выше колен, приталенный жакет; широкий воротник белой рубашки, расстегнутой на груди, создавал эффект декольте.

– Майн Гот, – вставая, сказал герр Витгофф. – Все знают, что русские женщины самые красивые на свете. Вы же, милая Рита, лишний раз доказываете это. А что стало с Барбарой, кажется, так зовут ту девушку, что уже приезжала к нам?

– Гриппует наша Варвара, – ответила Рита и приложила пальчики к шее. – Кхе-кхе.

– А, быть больной?

– Да, на неделю свалилась, если не больше. Говорят, может быть осложнение.

– Как быть жаль.

– Очень быть жаль. Все под Богом ходим, герр Витгофф. Ну что, покажете мне свои владения? Птицефабрику?

Красивой женщине хочется показать все что угодно: птицефабрику, литейные цеха, чертово колесо, бассейн, загородный дом. Пока Рита ходила с диктофоном и задавала наводящие вопросы, герр Витгофф, стелившийся перед ней как только мог, мимоходом поведал, что как раз снял загородный дом с бассейном на берегу Волги и был бы рад в свободное время показать его русской красавице. Если той интересно, конечно. Там и сауна есть. Журналистка польщенно кивала: почему бы и нет? Все возможно. Но работа для нее главное – надо выполнить задание руководства, которое на нее очень рассчитывает. Потом они обедали в новой столовой, такой педантично чистой, что хотелось пролить на кафель хотя бы стакан сока, уронить бутерброд или корку хлеба.

Но Рита сдержалась. После обеда экскурсия продолжилась.

Надо быть откровенным, Рите Сотниковой никогда не нравились подобные темы – открытие нового сталелитейного или кожевенного завода, той же птицефабрики. Но тут было дело принципа. Директор посвятил ей пять часов своего бесценного немецкого времени, но не пожалел об этом. Он просто сиял. На прощание она протянула ему руку для поцелуя. Герр Витгофф сначала и не сообразил, что от него хотят. Вот она, европейская эмансипация! А потом все понял и вцепился в ее ручку жадными губами.

– Такой обычай остался только в России, – доверительно сказал он. – У нас бы это расценили как харассмент. Домогательство, – пояснил он. – И унижение прав женщин.

– Я знаю, что такое харассмент, – рассмеялась Рита. – Но мы же не в Германии.

– Я, я, – расчувствовавшись, он перешел на немецкий. – Оказывается, это очень приятный обычай – целовать женщинам руки.

– Еще какой приятный, – согласилась Рита и кокетливо улыбнулась: – Для обеих сторон, герр Витгофф.

Она пообещала переслать ему статью для сверки по электронной почте, и они попрощались.

– А куры где? – когда она вышла из административного корпуса, спросил куривший у машины шофер. – Поросята твои с крыльями?

– За нами полетят, – ответила Рита.

Она сияла торжеством. Шофер помрачнел.

– Обещала ведь, Сотникова!

– Да будут тебе куры, будут, – успокоила она. – Как маленький прямо. Поехали.

У первого супермаркета они остановились, Рита быстро вышла и утонула за автоматическими стеклянными дверями. Через пять минут она появилась с пакетом в руках, открыла дверцу:

– Держи, вот тебе два крылатых поросенка – я свое слово держу.

Шофер заглянул в пакет.

– Ну ты даешь, Сотникова!

– Иногда и не всем, – ответила она. – Тебе вот повезло. Теперь сытым будешь.

– Хе, – покачал головой шофер. – И языкастая. С тобой не соскучишься.

– Это точно, – согласилась она. – Папа с мамой знаешь как настрадались?

Редакционный автомобиль сорвался с места.

– Теперь в этот клуб, где подонки собираются? – спросил он. – С гитарами?

– Нет, сегодня подонков оставим в покое. И, пожалуйста, не говори никому, куда ты меня возил.

– Я редактору врать не буду, – вновь помрачнел водитель. – Куры того не стоят. Поросята твои с крыльями.

– А ему и не надо, он знает. – У Вершинина был и свой автомобиль, и свой шофер на всякий пожарный. Шансов, что они станут говорить с этим, который предназначен для всех, почти не оставалось. – Лев Витальевич сам меня и послал. Хочет посмотреть в новом амплуа. И деньги на кур для нас, кстати, он выделил.

– Да ладно?

– Я тебе говорю.

– А что значит для нас? Где твоя доля?

– Я решила свою тебе отдать – я на диете. Только морковку ем.

– То-то стройная такая.

– Вот именно.

– Нормалек, Сотникова, – весело глядя на перспективу улицы, по которой они летели вперед, согласился шофер. – Все путем. Хорошо сгоняли – каждый бы день так, что б по крылатому поросенку. Теперь в редакцию?

– Нет, домой. И едем скорее – мне всю ночь за компом сидеть, – очень серьезно сказала Рита.

Она не шутила. У подъезда своего дома она позвонила Вершинину и сказала, что материал собрала, да такой, что лучше не придумаешь, и будет работать над ним всю ночь.

– Приезжай ко мне, – воспротивился тот. – Тут и работай. Или я за тобой заеду.

– Нет, ты мне не дашь написать статью, – категорично ответила она. – Будешь приставать, соблазнять, а я должна сделать дело. Секс меня уносит к облакам, а я должна твердо стоять на земле.

– Так я уношу тебя к облакам? – польщенно спросил Вершинин.

– О да, – не моргнув глазом ответила Рита. – Жди меня завтра в редакции в десять утра. Целую, мой лев.

Кажется, на той стороне провода она услышала блаженное урчание. «Бесцеремонная лесть сводит с ума даже таких умных и прожженных дельцов, как ее Вершинин», – думала Рита, открывая дверь подъезда.

В десять она вошла в редакцию. В одиннадцать Лев Вершинин, а за ним и главный редактор Пантелеев, занимавшийся исключительно коммерческими вопросами, уже прочитали рекламную статью на две полосы. Оба были в восторге. Попадание в точку. Только потом Рита отослала ее по электронной почте герру Витгоффу, позвонила и попросила ознакомиться как можно скорее. В обед немец прислал статью с небольшой правкой и самыми лестными отзывами. Немец не забыл поблагодарить Вершинина за знакомство с такой талантливой журналисткой и пообещал впредь работать только с ней.

Весть о статье, написанной Сотниковой за ночь, разнеслась по редакции мгновенно. Варвара Пташкина как раз ожидала машину, чтобы ехать на птицефабрику. Так уж получилось, что в комнате в течение нескольких минут оказались все действующие персонажи этой производственной трагикомедии: Вершинин, Пантелеев, Елецкая, Пташкина и Сотникова. В руках у них не хватало только револьверов, а на головах – ковбойских шляп. Вершинин и Пантелеев вместо оружия держали по экземпляру распечатки правленой статьи. За столами вокруг главных действующих лиц сидели за компьютерами журналисты, строчили материалы и не ведали о приближающейся буре.

– Как это понимать? – вопросила Жанна Елецкая. – Что это значит, статья написана? – У нее вдруг задергалось правое веко. – Варвара должна ехать сейчас на птицефабрику.

– Уже не должна, потому что статья есть, – строго проговорил Лев Витальевич и потряс выведенными из принтера листами: – Вот она.

Пантелеев, тоже тряхнув распечаткой, кивнул:

– Статья отличная – лучше не придумаешь. И немцы ее уже одобрили, кстати.

Кажется, Жанна задохнулась от негодования:

– Когда они успели ее одобрить? И кто решил послать Сотникову на фабрику? – Подбородок Елецкой в негодующем кивке дернулся в сторону Риты.

– Она сама так решила, – пожал плечами Вершинин. – И у нее получилось. Я не против инициативы и авантюры, если она приносит пользу общему делу.

Теперь у Жанны Елецкой задергалось левое веко.

– Это – грязная авантюра. Влепи ей выговор, Лев. – Елецкую как прорвало. Она говорила громко, привлекая внимание всей редакции «Предпринимателя». – И пошли на фабрику Варвару или меня, как было обговорено. Что это за бардак? Ты в жизни так не поступал! А еще лучше – выбрось ее статью в корзину, чтобы другим неповадно было заниматься самодеятельностью и кидать своих коллег. Слышишь, Лев? Переживем, но сохраним лицо друг перед другом.

– Здесь не соревнование, а работа! – грозно взревел Вершинин. – У нас коммерческое издание. Кто не успел, тот опоздал. Девушка за ночь написала такой материал, какой большинству не под силу сделать и за трое суток. И Сан Саныч прав, – он кивнул на Пантелеева, – немцы статью уже одобрили. Вопрос закрыт.

– Вы же с ней сговорились? – вопросила Елецкая. – Даже такая наглая девчонка, как Сотникова, не осмелилась бы на такой шаг?

Зал с журналистами затаил дыхание. Клавиатуры смолкли.

– Это была ее инициатива, – в очередной раз повторил Вершинин.

– Либо я, либо эта девчонка. – Елецкая кивнула на Риту, причем в порыве ненависти и презрения даже не глядя ей в глаза. – Выбирайте, Лев Витальевич.

Рита скромно усмехнулась – она смотрела в потолок, сомкнув пальцы рук и чуть заметно покачиваясь. Разве что детскую песенку не напевала: «Пусть бегут неуклюже…»

– Я не люблю, Жанна Борисовна, когда мне ставят условия, – ледяным тоном произнес Вершинин. – И вы это знаете.

– Тогда я увольняюсь, – хрипло выговорила Елецкая.

Все услышали, как по залу пролетела муха. А за ней гонялись не первый час, и она старалась летать очень тихо.

– Хочешь уволиться – увольняйся, – ощерился Лев Витальевич. – Незаменимых людей нет. – Он тоже усмехнулся, словно поддерживая свою корреспондентку. – Я отдам твою должность Рите Сотниковой, посмотрю, а вдруг девочка справится?

У Жанны задергались сразу оба глаза.

– Мою должность – ей?!

Вот-вот могло произойти смертоубийство.

– Жанна Борисовна, – миролюбиво произнес Пантелеев. – Я вообще не понимаю, о чем идет разговор. У вас есть руководитель и хозяин холдинга – Лев Витальевич Вершинин, он так решил. Наконец, есть и я, ваш непосредственный руководитель. О чем, собственно, речь? К чему претензии? Вы радоваться должны, что все так славно вышло.

– Радоваться? – Она будто пыталась уничтожить редактора взглядом. – Я должна радоваться?

– Ну да. За всю редакцию, за весь журнал.

– Ты – шестерка и торгаш, Пантелеев, – гневно выпалила Елецкая. – Вот ты кто.

Она сжигала за собой все мосты.

– Ну, знаете ли, Жанна Борисовна, – пробормотал обиженный Пантелеев. – Вы много себе позволяете…

– Знаю, – рявкнула та. – Потому и позволяю.

Но и Пантелеев, непривычный к такому обращению, быстро нашелся.

– Вам к психологу нужно обратиться. – Имевший нюх гончей, он уже понял, что бывшая любовница Вершинина в редакции не жилец. – А лучше к психиатру. Ваше поведение за гранью приличий и просто разумного. Я ухожу в свой кабинет – разговор, по-моему, окончен.

– По-моему, тоже, – кивнул Вершинин.

Каким же взглядом он обжег сейчас Елецкую, свою бывшую любовницу! От таких рубцы и шрамы остаются. Но Пантелеев уйти не успел, как и удалиться к себе Вершинин. Дикий истеричный вопль остановил обоих и заставил немедленно обернуться:

– Я все знаю! Все!

Это выкрикнула Варвара Пташкина, до того стоявшая молча со стеклянными глазами, бледно-зеленая, как смерть. Пришла ее очередь выступить на авансцену. Лицо долговязой журналистки пошло красными пятнами.

– Я следила за тобой, Сотникова! И не один день! – яростно выкрикнула она. – Ясно?! Все видела, когда ты с работы выходила! Тебя Лев Витальевич Вершинин каждый день по дороге подбирает, как сучку, чтобы трахнуть у себя дома! Поэтому тебе и разрешили вот так запросто обойти меня. – Она шагнула к опешившей Рите. – Сучка, сучка, сучка!

Но Рита недолго пребывала в оцепенении. Она размахнулась и влепила Пташкиной такую звонкую пощечину, что, всем показалось, стекла зазвенели в окнах. Варвара никак не ожидала такого выпада, она не готова была лезть в драку – и тотчас отступила назад, да так неловко, что плюхнулась на мягкое место и осталась сидеть.

– Вот это нокаут, – выдохнул кто-то.

– Дура, – глядя ей в глаза, процедила Рита. – Какая же ты дура, Пташкина!

Такого разрешения конфликта не ожидал никто, даже все видевший в своей жизни Вершинин. По его лицу едва заметно пронеслась торжествующая улыбка. Девочка показала не только профессиональное мастерство, но и небывалые для ее лет силу и волю.

Трагикомедию должна была завершить Жанна Елецкая.

– Ты, ты… – глядя на Вершинина, только и повторяла она. Жанна даже сделала два шага в его сторону: – Предатель, мерзавец, старый потаскун…

Ей вдруг все стало ясно. Почему отказали во взаимности. Сломали планы на жизнь. Из-за кого так показно подняли зарплату – бросили собачью кость. Из-за этой девчонки, Сотниковой, которая легко и просто обошла ее, да еще подставила подножку, после которой иные ломают руки и ноги, а то и шею.

– Вставай, Варя. – Елецкая помогла Пташкиной подняться – никто больше не решился и не захотел подать ей руки.

Ту качало, словно под ней пол ходил ходуном, вот-вот вновь бухнется навзничь.

– Уверен, дальнейший разговор не имеет смысла, – закончил производственный скандал Лев Витальевич Вершинин. – Елецкая и Пташкина, ко мне в кабинет, немедленно.

– Обойдемся, – бросила Жанна. – Все решим здесь.

– Отлично, тогда оставьте заявление об увольнении на любом из столов. – Он обвел рукой комнату. – Всего наилучшего, дамы.

Рита нервно курила на улице, когда из дверей вышла Жанна Елецкая с коробкой, в которой несла свои вещи. Увидев Риту, она остановилась. Это был поединок взглядов и характеров.

– Далеко пойдешь, девочка, – бросила Жанна.

– Я только учусь, – смело ответила Рита.

Елецкая усмехнулась:

– Что же будет, когда ты научишься?

Усмехнулась в ответ и Рита:

– Полечу к звездам, Жанна. – Она кивнула вверх: – Там Близнецы, Кассиопея, созвездие Ориона. Интересно же. А я любознательная.

– Крылышки не обожги, – сказала Елецкая и направилась к своей машине.

Следом вышла Варвара Пташкина. Ее лицо пылало, словно от ожога. Она тоже хотела что-то сказать Рите, даже остановилась для заключительной реплики, но Сотникова опередила ее:

– Вали, селедка.

– Чтоб ты сдохла, – с лютой ненавистью выдохнула Варвара.

Рита не удостоила ее ответом. Дело было сделано. Пьеса сыграна. Занавес закрылся, и актеры могли расходиться по домам.

Глава вторая. Деловая женщина

1

Заместителем главного редактора Вершинин, конечно, юную любовницу не сделал, как грозился во время публичного скандала, но Рита этого и не ждала. Подобного шага не понял бы никто, да и не готова она была к такому повороту. На эту должность хозяин медиахолдинга назначил опытного начальника отдела информации, который дожидался повышения, а вот его должность отдал Рите. Она отлично проявила себя в области репортажа, чувствовала себя там как рыба в воде и заслужила доверие. Об этом Вершинин и сказал на очередной оперативке. Все это назначение восприняли как должное.

Но смотрели на них теперь все иначе. Слово не воробей: вылетит – не поймаешь. Обвинения, брошенные Варварой Пташкиной в адрес своей конкурентки, засели у всех в памяти. Теперь любой визит Сотниковой к начальнику в кабинет вся редакция воспринимала чуть ли не как явление сексуального характера.

– Да пошли они к черту, – вечером, глотнув на лоджии виски и обнимая юную подругу, сказал Вершинин.

Любовники стояли в теплых банных халатах и смотрели на ночной город.

– Кто? – спросила Рита.

– Да все они. Редакция. Мне надоело, что они пялятся и на меня, и на тебя. Даже Пантелеев. Я у него спрашиваю: «Ты чего, Сан Саныч? У меня родимое пятно на лбу вылезло, как у Горбачева?» А он засмущался, говорит: «Да нет, Лева, ничего, все нормально. – И добавил: – Я тебя не осуждаю, не подумай. Ты мужчина хоть куда».

– А-а, вон о чем разговор. – Рита сделала глоток пива из горлышка. – Этого следовало ожидать.

– Именно так.

Она повернулась к нему – по ее губам гуляла интригующая улыбка.

– Что такое? – спросил он, но она тянула. – Да говори же…

– Ну ты и впрямь мужчина хоть куда. – Рита аккуратно подтолкнула его кулачком в бок. – Разве нет?

– Правда?

– Честное слово.

– А каким я был! – глядя на звезды, мечтательно и самодовольно вздохнул Вершинин. – До сорока пяти просто летал. Как ракета…

– Да ты и сейчас ракета, – успокоила она.

– Ну да, доброе слово и кошке приятно… Ты меня хоть немного любишь? – пристально глядя на девушку, спросил он.

Это был вопрос на миллион, и от ее ответа зависело очень многое.

– Я тебя обожаю, Лев, – со всей нежностью и самым искренним чувством, на какое только была способна, прошептала Рита.

Сейчас ее карие глаза с янтарным отливом ловили маяки ночных огней, а на губах ожила улыбка самой привлекательной из принцесс, какие только рождались на свет. Лев Витальевич не мог отвести от нее глаз.

– Как же мне повезло, – тоже шепотом сказал он. – Кажется, я полюбил…

– Кажется?

Он одним глотком прикончил виски.

– Я влюблен по уши. Это правда.

– Нам обоим повезло, – ответила Рита и, обняв его за шею, потянулась для поцелуя.

– Я хочу, чтобы ты родила мне ребенка, – чуть погодя, проговорил ей на ухо Вершинин.

– Кого-кого?

– Ты слышала – ребенка. Сына. У меня есть две дочери. Две внучки и внук. А вдруг получится сын?

«Эка его занесло, – подумала Рита и сделала пару глотков пива. – Сына он захотел…» Вслух она сказала:

– Ты хочешь законного сына или незаконного?

– Законного, конечно.

– То есть ты делаешь мне предложение руки и сердца?

– Именно так.

– Круто. – Она покачала головой и сделала еще пару глотков.

– Так что скажешь? Большая разница в возрасте, я понимаю. Ну и что с того? – Он прижал ее к себе. – Мы любим друг друга.

Про себя Рита усмехнулась: «Это надо же, он и впрямь уверен, что я так сильно люблю его. Привык брать Лев Витальевич все, что нравится. И привык к всеобщей любви и почитанию. Прямо как избалованный ребенок. Дайте мне соску – и все тут…»

– Для начала можно подумать о помолвке, – сказала Рита, привалившись к нему спиной.

– Согласен, – кивнул Вершинин. – Ты мудра не по годам.

– Ну так в дуру ты бы не влюбился, правда? – спросила она.

Он рассмеялся.

– Нет, в дуру бы не влюбился.

Вершинин лукавил. Жанна Елецкая говорила, что он в свое время не пропускал ни одной грудастой и ногастой дуры. А те с радостью прыгали к нему в постель. Каждой хотелось отломить кусочек от его успеха. И отламывали, пока он им молол про любовь. Оптимистки надеялись окольцевать гордого и похотливого льва.

– Хочу выкурить сигаретку, – сказала Рита.

– Ты бы завязала с курением.

– Ну ты прям как папочка.

– В какой-то степени – да.

– Ты же сам куришь?

– Я покуриваю. И мне можно – мой организм уже отравлен, терять нечего.

– Вот как забеременею сыночком, так и брошу, – сказала Рита и хлопнула его по плечу. – Но не раньше. Пока я птица вольная.

Часа через два, уже в постели, ублаженный и утомленный, Вершинин решил:

– Я не буду скрывать нашу связь. Хватит комедии. Теперь это уже будет не смешно. И глупо. Завтра утром тебя ждет подарок.

– Какой?

– Вот увидишь – дождись утра.

– Ладно, – честно призналась Рита, – заинтриговал.

Когда после хорошей дозы виски Лев Витальевич громко похрапывал, а Рита морщилась от этого звука, как всегда, она размышляла. В ее планы совсем не входило выходить замуж за старикана и слушать вот эту ночную трескотню. Она не против была переспать с ним, продолжать, сколько будет можно и нужно, роман, вволю лгать и притворяться, ведь вся жизнь – игра. Но чтобы вот так, в омут с головой? Если честно, ей хотелось проводить ночи любви с молодыми мужчинами, которых вокруг было пруд пруди, и все смотрели на нее, как на самый лакомый кусочек. Пробовать все время что-то новое – если не каждый день или неделю, то хотя бы раз в месяц. Она, конечно, была отчасти карьеристкой, но пока ей это приносило наслаждение и полет, чувство нескончаемого приключения. Даже если она и балансировала на гибкой трапеции, упоительное имя которой ОБМАН. Циничная точка зрения, но что поделаешь? Зато правда. Идти вперед, как танк, все ломая на своем пути, да еще по головам – не ее судьба. В истории с Жанной Елецкой и злой дурой Варварой Пташкиной, как Рита называла про себя свою недавнюю коллегу, она просто защищала свои интересы. И никогда бы не полезла в постель к старому боссу, только чтобы насолить и обойти начальницу. Да что она, больная, в самом деле? На нее напали – она дала сдачи, вот и все. Продумала и ответила. Да и старый босс оказался мил и полезен. Ей безумно хотелось другого: свободного полета днем и ночью, во сне и наяву – сама природа дала ей крылья, – но никак не быть прикованной цепью к очередному пентхаусу или особняку. Вот это точно удел длинноногих силиконовых дур со стеклянными глазами. Она же, Рита Сотникова, была прямой их противоположностью.

Утром, когда она ела на кухне йогурт и запивала его кофе, вошел Вершинин, сел рядом и положил перед ней на стол крепко сжатый кулак.

– Там не граната, надеюсь? – пошутила Рита.

– Ну у тебя и язычок, милая, – покачал он головой.

– Острый?

– Именно.

– Да уж, такой родилась. Все говорят. Даже наш редакционный шофер.

– Это лишний раз свидетельствует о том, что журналистика – твой дом родной. Нет, не граната. Совсем другое…

Вершинин разжал кулак – на его ладони лежало золотое колечко удивительной красоты с изумрудом.

– Ух ты, – вырвалось у Риты.

– Бабушкино. Очень ценное для меня.

– Круто.

Он взял ее правую руку и надел кольцо юной любовнице на безымянный палец. Перстенек сел идеально.

– Как под тебя сделано.

– Да, – согласилась Рита, еще не до конца понимая всю торжественность момента.

Она вытянула руку, грациозно покрутила кистью.

– Ну вот, мы и обручены, – трогательно заключил Лев Витальевич Вершинин. – Теперь ты моя невеста. И первая скрипка в моем оркестре. Об этом узнают все. И горе тому, кто посмотрит на тебя косо. Или на меня, – самодовольно добавил он.

2

На Риту смотрели в основном не косо, а с завистью. Многие теперь перед ней заискивали. Отхватить такого льва, главаря прайда! А перед этим избавиться от конкуренток. Чтобы сломать хребет такой матерой львице, как Жанна Елецкая, надо быть и самой не хуже. Нет, лучше! Умнее и сильнее. А ведь девочке всего двадцать лет. Именно об этом переговаривались в кулуарах «Предпринимателя» и других газет, принадлежавших Вершинину, на его музыкальной радиостанции. Теперь Риту Сотникову не только уважали, но и опасались. Помнили, какой удар получила по физиономии не в меру разболтавшаяся Варвара Пташкина. О той пощечине среди журналистов ходили легенды. Все теперь понимали: Рита Сотникова имеет несокрушимое влияние на их босса.

И они были правы – ее слово отныне стоило дорого.

Она чувствовала себя царицей горы – и обоснованно. Есть такая старая детская зимняя игра: самый расторопный и сильный забирается на вершину сугроба, по дороге расталкивая всех, а потом сшибает с нее конкурентов. Царь горы! Только сколько он продержится – вопрос. Пока другой, более ловкий и сильный, не возьмет его вершину штурмом. Но пока что такого конкурента рядом с Ритой Сотниковой и в помине не было. Она оказалась самой сильной, самой смелой, самой крутой.

Царицей большой горы!

Рита сама не успела заметить, как ей исполнился двадцать один год.

От начальника отдела информации в коммерческом глянцевом журнале требовалось многое. В первую очередь – уметь организовать общение элит, мобильный круглый стол, заседающие за которым то и дело менялись, а ведущий оставался на месте. Быть этаким капитаном корабля в информационном море. Рита Сотникова была рождена для этой роли. Теперь она встречалась с самыми интересными и успешными людьми области и города – политиками, предпринимателями, артистами. У нее был штат сотрудников, но, разумеется, лучшие интервью она оставляла за собой.

Рита уже давно ходила не в джинсах и тертой-перетертой рубашке или майке; с длинной, почти до пояса темной гривой. Теперь ее блестящие каштановые волосы были подстрижены и уложены в каре, так удачно сочетавшееся с жакетом, полупрозрачной блузкой и короткой деловой юбкой. Она стала курить, не урывками, а постоянно, остановив свой выбор на сигаретах «Винстон». Давно научилась пить крепкие напитки, но не брезговала и шампанским. На обложке мартовского номера журнала «Деловая женщина» красовался ее портрет с подписью: «Интервью с самой очаровательной журналисткой города Маргаритой Сотниковой».

Чего не предвидел Вершинин, так это главного: у него окажется целый легион конкурентов. Предложения любви и дружбы сыпались на Риту Сотникову со сказочной щедростью. Думцы, чиновники высшего разряда, директора заводов и владельцы пароходов, уверенные в себе нефтяники, самодовольные артисты и режиссеры, композиторы, вокалисты – все хотели завладеть ее вниманием. Стоило только ей появиться в строгом кабинете законодателя, часами просиживающего дорогие штаны под портретом президента, в роскошном кабинете бизнесмена, тоннами качающего нефть или газ для Европы, или в претенциозной гримерной – сладкие речи этих господ сами срывались с уст, а глаза так и поедали хорошенькую деловую мадемуазель. Даже директор местного цирка, невообразимо огромный усач, бывший тяжелоатлет, подбивал под нее клинья во время интервью и особенно после. Предлагал бросить все, немедленно отправиться с ним в турне по Южной Америке, где очень уважают российских циркачей, и написать о нем, геркулесе современности, книгу. От такого выбора голова шла кругом. Не говоря уже о коллегах и новых друзьях – ребят из педагогического института. Они тоже были ей очень симпатичны. Молоды, веселы, беззаботны. Еще один чудесный мир – студенчества. Рита оказалась в центре райских кущ, если таковыми можно было назвать беспокойный мир журналистики и учебы в любимом институте.

А еще Рита Сотникова получила в подарок от старого любовника немного подержанную «Хонду» и быстро научилась ездить. Она и впрямь была как кошка – ловкая, сильная, смелая.

Провинциальный город-миллионник притягивал звезд эстрады и кино, прочих столичных деятелей культуры.

Рита не пропускала ни одного концерта, ни одной встречи. На каждую она приезжала со своим седым львом на серебристом «Мерседесе». Со многими российскими знаменитостями выпивала на брудершафт.

В городе появился звездный певец Марк Анатольевич Деревянко, один из оплотов отечественной эстрады, давний знакомый Вершинина. Деревянко был точно таким же немолодым, но лоском и наглостью превосходил Льва Витальевича на порядок. Как-никак Деревянко раньше частенько пел в Колонном зале перед правительством, да и сейчас время от времени блистал на сцене. А еще он был приятно располневшим гигантом, и Вершинину приходилось смотреть на него, как лилипуту на Гулливера, что очень не нравилось Льву Витальевичу. Но куда деваться – звезда есть звезда. Терпи, провинция! Богатый город на Волге привлекал таких, как Деревянко, большими сборами и барской жизнью. Тут подобные фрукты чувствовали себя заезжими герцогами и королями. Кланяйтесь нам, любите нас, обожайте! А мы вам, так и быть, споем. Как правило, под фонограмму.

Рита специально сделала так, чтобы на банкете оказаться рядом с мэтром Деревянко, по левую руку. По правую сидел Вершинин. Ее красное платье, глубоко открывавшее плечи, спину и грудь, было подобно раковине, в середине которой сияла жемчужина. Кареглазая, цветущая, с обворожительной улыбкой красотка, да еще с чарующим музыкальным голоском. Слушать бы да слушать, смотреть да смотреть.

– А вы знаете, Марк Анатольевич, моя мама была влюблена в вас. Вы стали истинным кумиром моих родителей. А я сидела у нее на коленках и тоже слушала ваши песни.

– Да, Риточка, когда-то я владел сердцами миллионов советских людей. – Деревянко прихватил вилкой кусок осетрины. – Было дело! – Он наспех прожевал и спросил: – А ваше юное сердечком я хоть немного тронул? Когда вы сидели у мамы на коленках?

– Еще как! – ответила находчивая Сотникова. – Я вас лет с четырех помню. Все «Голубые огоньки» посмотрела.

– Очень лестно, очень, – цепляя на этот раз ломоть балыка, заметил певец. – А хотите, Риточка, возьму вас на подпевку? – негромко спросил гигант-сердцеед – он не хотел привлекать внимание Вершинина.

Не удалось: Лев Витальевич прислушался и начал ерзать на стуле. Кусок ему в глотку уже не лез – ни осетрины, ни балыка, ни буженины, купленных за его же деньги.

– Куда-куда возьмете? – прищуривая глаза, сморщила нос Рита.

– На подпевку, – недоумевая, чего тут непонятного, повторил звездный певец.

Уши Льва Витальевича стали подвижными, как локаторы.

– Это где пара-тройка девушек, покручивая задницами, что-то шепчут в микрофоны?

– Вы унижаете их профессию, Риточка, – снисходительно сказал певец.

– Разве? – еще более снисходительно спросила она, прогибая спину и упираясь локтями в стол. – Мне их всегда жалко – статисток ваших. – Взгляд старого певуна поневоле тонул в ее глубоком декольте. – Ну, не ваших лично. – Она повернулась и с улыбкой посмотрела в глаза растерявшемуся собеседнику. Рита пригубила шампанское и со вздохом добавила: – Стоят себе, бедненькие, хнычут. – Певец глаз от нее не мог отвести, а Рита, превратившись в одну упругую волну, опустила ресницы. – Я только солировать умею. А подпевать – это не мое.

Уловив последнюю фразу любовницы, в которой прозвучал какой-никакой, а отказ, Лев Витальевич немного успокоился, и его локаторы ослабели.

– А как у вас с голосом, кстати? – как бы между прочим, точно назло Вершинину, поинтересовался холеный и мордатый ловелас из столицы. – Есть у вас голос?

– Чижика-пыжика напеть смогу, – улыбнулась Рита.

– Да что там – голос мы вам поставим, – продолжал разливаться стареющий звездный певец. – А подпевка – это только для начала. Через годик-другой, всему научившись, займетесь и сольной карьерой. Ведь я еще и продюсер – и очень хороший, кстати, – многозначительно добавил он.

И вновь Вершинин стал походить на устрашающую локационную установку военного назначения, обладателям которой просто необходимо знать все тайны мира, особенно амурные.

«Кто сказал, что за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь? – думала Рита. – Впрочем, ловить обоих я и не собираюсь, но поиграть с ушастыми – одно удовольствие!»

– Вы станете звездой, Риточка, – приторно похрипывал певец, – обещаю вам.

Она поднимала глаза и теперь уже смотрела на него открыто, ясно, без всякого лукавства.

– Значит, в гарем ваш приглашаете? – Даже голос ее стал ниже, бархатистее. – Я ведь, знаете, Марк Анатольевич, на вторые роли не гожусь. Уже сказала: подпевка – это не мое. Только любимой женой могу быть. Самой-самой любимой.

Певец с трудом проглотил слюну – стареющий мачо уже задыхался от фонтанирующих гормонов, гулявших по всему телу.

«Этот точно – настоящий мужик, – едва сдерживая улыбку, думала Рита. – Сразу ясно, чем он думает. Не зря о нем легенды слагают. Чуть не захлебнулся слюной дяденька…»

– Для вас бы я придумал сольную программу, – вырвалось у дородного певуна, чего он, кажется, и сам не ожидал, – честное слово!

– Я подумаю, – кивала Рита. – Телефон мне оставьте.

Это был очередной флирт Риты Сотниковой с заезжей знаменитостью. Ее давно стал раздражать самодовольный Вершинин с его чувственным ртом, сальными глазами и замашками карлика-падишаха. Он указывал, что ей делать, как распоряжаться своим временем, забирал ее в любой момент и вез в свой дорогой стеклянный скворечник, как Рита все чаще называла пентхаус щедрого на внимание босса. Она вдруг почувствовала, что стала его вещью. Такое положение дел ее совсем не устраивало. Она и сама была лидером. Тем более Рита взрослела не по дням, а по часам. А как известно, соотношение сил между любовниками всегда зыбко, все в любой день и час может перевернуться с ног на голову. У одного чувства могут ослабеть или исчезнуть вовсе, а у другого разгореться с новой силой. Победит всегда тот, кто позволяет себя любить, а не тот, кто любит – он летит в пропасть, и внизу его, как правило, ждут голые камни. Тело будет разбито, а душа… она станет блуждать в глубоком ущелье серой тенью среди подобных ей душ. Рита стояла на краю пропасти и смотрела, как ее старый любовник все еще судорожно цепляется пальцами за край обрыва. Но наступить на пальцы нелюбимому человеку – такое удовольствие!

Рита нашла слабое место Вершинина. Она расцветала, как весенний цветок, а любовник неизбежно старел. Глядя на нее, восхищаясь красотой и талантом яркой молодой женщины, да еще такой искушенной в науке сладострастия, влюбленный в нее до ожесточения, он желал обладать ею всякий час и превращался в дикого ревнивца. Лев Витальевич всячески старался не подать вида, что он чувствует и как переживает, но Рита видела его насквозь, предвидела все его действия и ход мыслей. Каждый ее поход за интервью к приезжающим певцам или артистам превращался для Льва Витальевича в сущую пытку. Ведь любой из этих проклятых певунов положит на нее глаз, а самый наглый постарается уложить в постель провинциальную красотку с амбициями античной богини. Лев Витальевич уже раз десять предлагал ей сделать второй шаг и узаконить отношения в загсе, даже обвенчаться в церкви, чтобы уж наверняка сам Бог благословил, хотя в Бога Вершинин не верил. Но Рита все время находила отговорки, и ее мягкие отказы еще больше раскачивали землю под его ногами.

Уж если он ревновал ее к своему ровеснику, что тут говорить о молодых заезжих артистах.

А звездный мачо Деревянко, даже не стесняясь своего знакомого Вершинина, который ради него и других певцов закатил этот банкет в лучшем ресторане города, подал Рите визитку и вкрадчиво сказал:

– Буду ждать, Маргарита. Я остановился в гостинице «Россия», пробуду у вас еще пару-тройку дней. Вы мне позвоните, только обязательно!

– Конечно, Марк Анатольевич, – пообещала она.

У седого льва Вершинина, по ходу их диалога, непроизвольно отваливалась челюсть – хоть подвязывай. Он встал из-за стола, натянуто улыбнулся певцу, обошел гиганта и нежно положил руку на голое плечо Риты.

– Мне нужно кое-что вам сказать, Маргарита Николаевна. – Он взял ее за руку и, сжимая что есть силы, вытянул девушку из-за стола. – Кое с кем познакомить. – Еще одна натянутая улыбка певцу. – Она здесь на работе, Марк Анатольевич, сейчас я ее верну.

– Разумеется, – откликнулся тот, провожая Риту многозначительным взглядом.

А Вершинин, цепко прихватив за локоть, уже тащил ее в сторону, подальше ото всех.

– Ты делаешь мне больно, – сказала она.

– Даже еще и не начинал!

– А что, можешь?

– Еще как! Если ты ведешь себя как шлюха.

– А это уже хамство, Лев Витальевич.

– Как скажете, Маргарита Николаевна. Но вы меня выслушаете.

«Что-то мне это напоминает, – думала Рита, – и «шлюху», и вежливые обзывательства именем-отчеством. После них, как правило, конфликтующие стороны вступают в непримиримый бой».

– Чтобы еще раз я пригласил этого старого подонка, – хрипел Вершинин, оттащив ее в дальний угол ресторана. И уже там, в укромном углу, пунцовый от гнева, спросил: – Что все это значит?! Какая подпевка? И какой еще гарем? Кажется, гарем, да, я не ошибся?!

Рита взяла из кармана его пиджака сигарету, зажигалку и прикурила.

– Выбрось сигарету, – приказал он. – Я с тобой разговариваю.

– Мы столько раз с тобой разговаривали с сигаретами в зубах, – выдыхая дым в сторону, ласково ответила она, – и не сосчитать. С чего вдруг?

– Выбрось сигарету, – зловеще потребовал он.

– Сейчас – разбежалась, – парировала она. Вторая струйка дыма прошла рядом с левым ухом Вершинина. – Может, ты меня еще и в клетку посадишь, как шимпанзе? И кормить с совочка будешь? Опыты надо мной устраивать?

– Хватит дерзить! – зарычал старый коротышка-лев.

На этот раз она выдохнула дым прямо ему в лицо.

– Хватит истерить, Лев. Ты ужасен.

Поддавшись порыву ярости, он выбил сигарету из ее пальцев.

– Ого, – только и сказала Рита, немного опешив, но быстро придя в себя. – Снайперский удар, Лев. – Она вновь полезла в его карман.

Он выдернул ее руку, повернул Риту к себе.

– Что ты там несла? Любимой женой? А, Рита? Как еще женой?!

«Пора заканчивать спектакль», – подумала она. Проходившие мимо оборачивались на них.

– Только что была Маргаритой Николаевной, а теперь просто Рита? – Она подняла брови, но тут же, сложив губы трубочкой, поцеловала воздух у самого его носа.

Благо его нос и ее губы были как раз на одном уровне.

– Какой же ты нервный, Лев. Право слово.

– Рита… – Как и недавно певец – с трудом глотая слюну, упавшим голосом повторил седой Вершинин. – Рита…

В такие минуты ей даже становилось немного его жалко. Обнимая любовника одной рукой, точно сдаваясь, она прижалась к его щеке. Другая ее рука забралась в карман модного пиджака Льва Витальевича и все-таки вытащила пачку сигарет.

– Рита, – врезаясь пальцами в ее голую спину, сейчас немного влажную, после танцев, духоты, утыкаясь лицом в грудь девушки, сбивчиво и хрипло лепетал он. – Риточка, не надо со мной так…

«Вот ведь, – думала она, – как ребенок!»

– Я на улице покурю, – примирительным тоном сказала она. – Там никто не будет выбивать у меня сигареты из рук. Если ты не против, конечно.

– Хорошо, иди, – отпустил он ее.

Рита вышла на улицу с пачкой сигарет и зажигалкой. Она спокойно закурила, наблюдая за бурлящей в этот поздний вечер толпой, которая искала кафе и рестораны, разбросанные вдоль тротуаров, просто гуляла. «Сколько же их будет, этих знаменитостей, – размышляла она. – И для каждого у нее найдется свой подход, особое слово». Ну что поделаешь, если она умеет вести светскую беседу так иронично и тонко, что ее седой лев начинает ерзать на стуле, словно у него чесотка. Все это было на редкость упоительно, и Рита чувствовала, что почти касается пальцами невидимого облака, имя которому – совершенство. Она была хозяйкой всего, что ее окружало. Видела, как на нее смотрят, и от этого мурашки бежали по спине. Такое сладкое ощущение вседозволенности и силы. И сколько еще она будет терпеть тиранию старого любовника и босса?

– Вершинин стал просто невыносим, – тихо и зло вырвалось у нее.

Рядом щелкнула зажигалка. Рита обернулась. Рядом стояла знакомая журналистка из другого издания, лет на десять старше. Стройная, симпатичная. Рита не помнила, как ее зовут. По губам журналистки гуляла язвительная улыбка.

– По тонкому льду ходишь, – наконец сказала та. – Я заметила, как твой Вершинин чуть тебя не прибил.

– Чуть не считается, – ответила Рита. – Духу у него не хватит.

Обе затянулись.

– Кто знает, – риторически заметила журналистка. – Ты обычного старого бабника превратила в Отелло. Это надо было постараться! Я таким его в жизни не видела. У тебя талант, Сотникова.

– Мы на «ты»?

– А почему бы и нет?

Рита промолчала. Ей было все равно. Даже не хотелось спрашивать имя собеседницы.

– И еще я заметила, почему Вершинин как на гвоздях. Этот боров Деревянко просто поплыл от тебя. Предлагал, наверное, что-нибудь?

– Предлагал.

– Любовь и дружбу?

– Ага. И того и другого, и можно без хлеба.

– Ну и как, согласилась?

Рита зло оглянулась:

– А твое какое дело? Я даже имени твоего не знаю.

– Да зачем оно тебе? – примирительно ответила та вопросом на вопрос. – Ты, Рита, всех хочешь заполучить: и Вершинина, и Деревянко, и прочих?

«Да что она привязалась ко мне?» – думала она, но коротко ответила:

– Точно – всех.

– Это нормально для женщины с размахом. А у тебя размах – о-го-го какой. Это все знают.

– Прямо все?

– Ну так. Забыла, с кем живешь?

Рита усмехнулась.

– Да нет, помню каждый день и час. – Она хитро прищурила глаза. – А ты бы пошла с Деревянко?

– Однозначно, – ответила журналистка. – Потрахаться с легендой отечественной эстрады – как галочку поставить в личном деле. Зачет.

– Цинично.

– Я думаю, ты в этой области тоже преуспела. В цинизме, – уточнила журналистка.

Они одновременно сбили пепел и выбросили окурки в урну, подошли к дверям ресторана. Журналистка хоть и небесной красотой не блистала, но была фигуристой и эффектной. Такую просто так мужики не пропустят.

– У тебя тоже было с ним что-то? – спросила Рита.

– С кем?

– С Вершининым, с кем же еще?

Журналистка рассмеялась.

– Было. Пару раз. Десять лет назад. Но мне Жанна Елецкая, которую ты хорошо знаешь, сказала: будешь под ногами путаться, жизнь исковеркаю, сучка. Пожалеешь, что на свет родилась.

Рита подняла брови:

– Прямо так и сказала?

– Прямо так. Но ты ведь и Жанну свалила. Хватило сил!

Журналистка открыла дверь – и на них сразу пахнуло ресторанной кухней, громко зазвучали музыка и голоса.

– Но он тебя не любил? – спросила Рита. – Лев Витальевич?

– Увы. Я была для него куклой, не больше. Не примой. Но он меня запомнил. От кого, ты думаешь, я на этот вечер аккредитацию получила? От Льва. От него, родимого. И я вовсе не жалею о той связи. В сущности, что было, то уплыло. Прошу вас, Маргарита, проходите. – Она даже учтиво поклонилась.

– Благодарю, – кивнула Сотникова и первой переступила порог.

Банкет закончился без эксцессов. Седой лев, как всегда, увез Риту к себе домой – в свой безумно дорогой стеклянный скворечник.

«Вечер всегда начинается лучше, чем заканчивается», – сбрасывая банный халат и забираясь в постель, думала Рита. Теперь придется ублажать патрона, и так, чтобы завтра он возжелал ее еще сильнее. А потом мучился, одаривал милостями и вновь желал. «Кто сказал, что это мужчины имеют женщин? – в кульминационный момент, когда седой лев задыхался от удовольствия, думала она. – Тут я королева, и больше никого». Захочет, даст воспарить к небесам, а может к ногам бросить и затоптать, как придорожный репей.

– Ты сейчас была такая…

– Какая?

– Это не передать словами, – хрипло ответил Вершинин.

– Спасибочки. – Она чмокнула его в плечо, сползла с него и раскинулась на кровати. – Ты тоже был хорош, дорогой.

Он потянулся, нашел и сжал ее руку.

– Скажи, что этот Марк козел, – очень серьезно попросил он.

Она перевалилась на бочок, подперла рукой голову.

– Да ладно, он был очень мил. Прямо душка.

– Не шути, прошу тебя.

Его голос был серьезным, как у постового на службе.

– Ну хорошо, хорошо, – легко согласилась она, – полный козел. Козлище просто. Я даже уверена, что у него копыта в ботинках, хвост в штанах и рога под шевелюрой.

– То-то же, – с облегчением выдохнул Лев Витальевич.

– А у тебя рожек нет? – Она запустила руку в его седую растрепанную шевелюру. – К счастью, нет. У тебя нимб, милый. Я даже вижу свечение, – прыснула она. – Дайте прикоснуться, господин старший ангел, попасть в лучи ваших софитов.

– Негодная, – весело и польщенно отозвался Вершинин.

Она полулежала на боку, как гречанка, и выписывала пальцем круги на его седой груди. Как же ей приелись ласки старого льва, его комфортабельное жилище. Даже собственная роль начальника отдела информации, и та стала надоедать. Хотелось большего, вот только чего?

Но за скандал в ресторане и сцену ревности, когда на них пялились прохожие, она решила Вершинину отомстить. Тем более в сумочке лежала визитка Марка Анатольевича Деревянко, который, несомненно, ждал ее звонка.

3

Но позвонить старому московскому певуну ей так и не пришлось. В обед зазвонил сотовый. Рита как раз работала над статьей, была погружена в сюжет и характеры, ни до кого и ни до чего ей не было дела. Номер телефона не определился.

– Сотникова слушает, – дежурно бросила она.

– Здравствуйте, Рита, – пропел хрипловатый от волнения баритон.

– Здравствуйте, кто это?

– Марк.

– Какой еще Марк? – спросила она. – Цицерон?

– Деревянко, – ответили ей.

– Кто-кто?

– Марк Анатольевич Деревянко, – торжественно повторили в трубке.

В глазах у Риты Сотниковой промелькнул бесовской огонек.

– А-а, – польщенно протянула она. – А прозвучало так же важно, как «Марк Туллий Цицерон». И откуда у вас мой телефон, Марк Анатольевич? Вряд ли его дал вам мой шеф Лев Витальевич Вершинин. Я права?

У Риты был свой небольшой кабинет, и она могла говорить свободно.

– Вы правы, Риточка. Через десятые руки добыл, – признался старый певун. – Пришлось много звонков сделать.

– Ясно, – сказала она. – Хотите справиться, как я жива-здорова?

– Хочу.

– Жива и здорова. И даже голова с похмелья не болит.

– Бесконечно рад, что вы здоровы. – Он продолжил не сразу, явно выжидая. – Хочу еще раз пригласить вас к себе в гостиницу «Россия». На небольшой частный банкет. Тет-а-тет. Как мы и договаривались.

– Ну, предположим, мы не договаривались…

– Вы пообещали, что позвоните. Ну ведь обещали, правда…

Кажется, он готов был обидеться. Еще один большой, капризный, избалованный вниманием и конфетами ребенок. Но хочется ли ей с ним нянчиться? И тем более кормить его сладким?

– Вот теперь припоминаю, что обещала.

– И как же мы поступим?

– Сейчас я работаю над статьей – должна сдать ее в ближайшие два часа. У нас выпуск на носу. А там видно будет, Марк Анатольевич. Но обнадеживать на сто процентов не могу.

– Маргарита Павловна… Риточка…

Она решила быть очень сдержанной. Даже строгой.

– Ну так что, доработать дадите, товарищ Цицерон?

– Жду звонка! – сам себя оборвал Деревянко и отключился.

Два часа давно прошли, статья была дописана, Рита просматривала короткие материалы своих подчиненных из отдела и то и дело поглядывала на телефон – объявит о себе тот самый номер или нет.

Она уже готова была набрать его сама, когда телефон зазвонил. Это был он – Деревянко.

– Алло, – сказала она.

– Риточка, это я, Марк. Не дождался – звоню сам.

– Подумали, что я забыла?

– Подумал, что закрутились.

Она почти равнодушно зевнула.

– И правильно подумали. Я сейчас как раз бросаю жребий – ехать к вам или нет. Устала, Марк Анатольевич, знаете ли. На мне целый отдел. Орел – ехать, решка – нет.

– Орел, орел! Даже не думайте! А усталость мы снимем!

– Каким образом?

– Поначалу в джакузи полежите. Под музыку леса, я сам ее слушаю все время, очень расслабляет, под икорку и шампанское.

– Ну, этого добра, чего уж греха таить, мне и у вашего знакомого хватает, у господина Вершинина. Я про джакузи, дорогую выпивку и закуску. Главное скажите: споете мне?

– Разумеется!

Она по-прежнему решила оставаться умеренно строгой:

– И вашу «Аленушку»?

– И мою «Аленушку».

– Ее мама очень любила слушать, когда на коленках меня держала.

– Про коленки я помню. Все помню, что вы говорили.

– Ну ладно, я сейчас репертуар составлю – что хотела бы услышать. Просто так не отделаетесь.

– Буду счастлив исполнить любую песню по вашему требованию. Только приезжайте.

Она выжидала.

– А в джакузи сможете? Исполнить?

Ответ прозвучал не сразу:

– В джакузи, с вами, Риточка, мой голос зазвучит так, как и в Колонном зале не звучал.

– Ладно уж, так и быть, – куда теплее и вкрадчивее сказала она. – Готовьте джакузи, шампанское, икру и лирический репертуар прошлых лет. Я бы и маму взяла, чтобы у нее на коленках посидеть, вспомнить ощущения, да смущать вас не хочется.

– Шутите так? – не сразу, с легким укором отреагировал он.

– Шучу-шучу. Сейчас возьму такси и приеду.

– Да, да! – воскликнули там. – Жду, Риточка, жду!

Она специально решила поехать на такси, чтобы ее машину не увидели рядом с гостиницей «Россия». Рита даже не сомневалась, что, пропади она без объяснений, Вершинин начнет искать ее. Будет ходить туда-сюда, как лев по клетке, всех обзвонит, а потом, возможно, и сам поедет на поиски. С него станется. Дай бог, чтобы он еще детектива не нанял. Поэтому она позвонила ему заранее и сказала, что едет к подруге готовиться к контрольной.

– Между прочим, я еще и студентка, – добавила она. – Не забывай об этом. И мои университеты еще не пройдены.

– Ты можешь привезти подругу к нам, – мягко подсказал Лев Витальевич. – Комнату для нее мы найдем, хоть две.

– Когда я рядом с тобой, учебы мне не видать, милый, – ответила на это Рита. – Так что даже не думай. Не хочу получить из-за тебя кол.

Она вызвала такси и уехала в гостиницу «Россия». На Риту, которая была в темных очках, молодая дама-администратор посмотрела с легкой снисходительной улыбкой. Мол, ясно, зачем вы тут, девушка. Рита Сотникова знала этот взгляд и убить за него была готова.

Она сдвинула очки на темечко и обожгла даму взглядом.

– Чего ты на меня уставилась, дура? – в лоб спросила она.

Молодая дама вспыхнула;

– Да как вы смеете…

– А так, смею. Думаешь, я проститутка? Приз для господина Деревянко? – Она достала корочки журналиста. – Отдел информации журнала «Предприниматель». Мой начальник – друг Марка Анатольевича. Я друг господина Деревянко, статью о нем пишу. Теперь тебе ясно, дура набитая?

– Да как… – опять пробормотала та.

– Скажу Марку Анатольевичу два слова, нет, одно, и тебя сегодня же уволят. Все понятно?

У молодой дамы уже трясся подбородок.

– Я-ясно, – заикаясь, пробормотала она.

– То-то же. Наберут коз, черт бы их побрал, – бросила через плечо Рита и зашагала к лифту.

На диване под пальмой сидела ее напомаженная ровесница, от косметики похожая на клоунессу; длинноногая, в короткой юбчонке и майке, с короткими, выжженными добела волосами с дикой зеленой и красной прядями; со сбитыми коленками, на одной из которых был наклеен пластырь. Она что-то упорно искала в рюкзачке. Наконец нашла – это была упаковка презервативов – и быстро встала. Лицо у нее было наивное и глупое. «Вот она точно из этих, – подумала Рита. – Бедняжка-дворняжка».

Двери лифта открылись. Рита шагнула в кабину. Уже в спину услышала: «Девушка, можно я с вами?». Это бросила дурочка с разбитыми коленками. «Нельзя», – подумала Рита. Рядом все равно был второй лифт. Она нажала на кнопку «5».

Когда двери захлопнулись, Рита разом вспомнила перепалку с администраторшей и процедила:

– Сама ведь дура. Проговорилась. Если Вершинин сюда нагрянет, не дай-то бог, я провалилась. Все из-за этих гостиничных сук. Передушить бы их всех. А я, дура, вот ведь дура, сорвалась.

Но на последний, пятый этаж, где сплошь располагались номера люкс высшей пробы, она ступила уже королевой. За ее спиной распахнулись и двери второго лифта – Рита инстинктивно обернулась. В коридор вышла та самая напомаженная девчонка.

– А где тут номер «52»? – спросила она.

– Понятия не имею, – ответила Рита. Она остановилась, оглядела ровесницу с головы до ног. – Клиента ищешь?

– Ага, – сконфуженной улыбкой ища поддержку, кивнула та.

– Ну, кто ищет, тот всегда найдет, – заключила Рита и, глядя на номера, двинулась по коридору.

Она почти соврала. У Марка Анатольевича был номер «55». Рита слышала за собой чуть шаркающие по зеленому ковру шаги ровесницы. У той были неимоверные каблучищи, и она только училась на них ходить. А потом Рита услышала: «Вот он!» Раздался стук, дверь открылась, мужской голос пробасил: «Ну наконец-то! Шлюхи точно в министерстве раньше работали – не дождешься». – «Простите, – проканючила девушка. – Так получилось». – «Я тебя на сутки взял – отработаешь, – грубо сказал мужчина. – Заходи». И дверь закрылась.

Как видно, Деревянко взял лучший номер в отеле. Он и располагался в самом конце, отдельным островком комфорта.

Рита постучала. Буквально через десять секунд дверь распахнулась. Кумир миллионов стоял в роскошном шелковом халате, несомненно, на голое тело, причесанный и ухоженный, огромный, красивый, пахнущий дорогим одеколоном. От него исходили волны желания и бурных эротических фантазий, которыми он явно подогревал себя последний час. «Ну просто ветеран «Плейбоя», – подумала Рита, – а то и порноиндустрии – встречает в своих апартаментах юную звездочку того же порочного и заманчивого мира».

– Прошу, Риточка, – пропел он.

И, подобно швейцару, сделал отмашку и отошел в сторону. Честно говоря, ее тронул этот жест. И когда он закрыл дверь, она прижалась к Деревянко всем телом, встала на цыпочки и нежно поцеловала его в губы.

– Так пойдет? – спросила она.

– Боже, – пролепетал он, – только об этом я и мечтал.

– Верю, – сказала Рита. – Так что, джакузи на треть уже набрана? Фонтаны бьют, а источники бурлят, как им положено?

– Именно так, слышите?

Рита прислушалась – и впрямь, где-то соблазнительно бурлила вода. Девушка сбросила туфли и двинулась через прихожую.

– Шампанское есть и в гостиной, и в ванной комнате, – подходя к ней сзади и нежно обнимая за талию, проворковал Деревянко. – Икра тоже и там и там. Цыплята табака есть на всякий случай. Вдруг ты проголодалась?

– Как вы искусно перешли на «ты». Но мне это нравится. Они тоже в двух местах? Цыплята? В гостиной и ванной?

Марк Анатольевич замешкался.

– Цыплята только в гостиной.

– Недочет, – с обворожительной улыбкой Рита повернулась и обняла звезду эстрады за шею. – Вы такой огромный, Марк Анатольевич. У меня еле руки сходятся у вас за спиной.

– Просто Марк.

Ну надо же, где-то она уже и это слышала! И не раз. Просто так и просто эдак. И сколько же было таких предложений, а? Кто бы посчитал?

– Хорошо, Марк. Я и впрямь здорово устала сегодня. Работы было завались. Я помою руки, съем одного цыпленка для начала, а там посмотрим. Идет?

– Все как скажет принцесса.

Рита кивнула:

– Принцессу ответ полностью устраивает, Марк. – И трогательно добавила: – Даже принцессы иногда бывают голодными. – Она сняла жакет. – А я очень голодная принцесса!

Рита ела цыпленка табака, запивала его «Абрау-Дюрсо» и думала: устраивать ей прелюдию или нет? Разжигать страсть пожилого ловеласа никчемной болтовней или сразу устроить ему праздник души и тела? Человек уже измучился, вот-вот перегорать начнет. Превратится вино в уксус, а ей это надо? Да и надоели ей эти спектакли-прелюдии. Победило желание поскорее окунуться в джакузи и полежать там, в бурлящих фонтанчиках. И попутно быть обласканной руками опытного пожилого сердцееда. Почему бы и нет?

Когда цыпленок был съеден, она спросила:

– Надеюсь, душ существует в этом дворце?

– Разумеется, кабинка.

– Тогда я вначале в душ – день был долгий.

Он вздохнул так, точно его грудь была кузнечным мехом.

– Это так заводит. Я про соль на твоей коже.

И вновь старая песня – проклятый Гарик ее этому научил. Дежавю просто…

– Ну разумеется, – сказала она. – Легкий дневной пот на красивом молодом женском теле, что может быть вкуснее для опытного мужчины? И как тут не завестись, правда?

Деревянко беспомощно захлопал глазами: ее откровенность не подкупала, а покупала с потрохами.

– Идем, Риточка, я все покажу. Любые шампуни, мыла, масла, полотенца и халаты – все есть.

– Отлично, – сказала Рита. – Я сегодня мечтала о душе весь день, о шампунях, мылах и маслах в том числе. Но выпуск журнала – это что-то. Кстати, – когда они вошли в просторную ванную комнату, где бурлила вода в огромном джакузи, а в другом конце стояла полупрозрачная душевая кабинка, – ты можешь поджидать меня среди гейзеров. Не стесняйся, милый.

В этот раз он прижал ее куда сильнее – и она все почувствовала сразу, пока он дышал ей в темечко, как конь после забега. Почувствовала все под его халатом, даже через свою одежду. «Нет сомнений, виагрой певун уже закинулся, – решила она. – Вот они, старые кобели. Мне не привыкать. Но тут надо и успеть вовремя».

Рита без стеснения, но очень трепетно провела рукой по его выпирающему месту:

– А если бы я по дороге не дай бог в аварию попала? Что бы ты делал? Проститутку бы вызвал? Тут они бегают, как зайцы. Одна только что мимо меня проскочила.

– Ты должна была попасть сегодня ко мне, – со всей искренностью молвил Деревянко. – Потому что это – судьба.

– Ну ладно, поверю на слово, – сказала она, расстегнула молнию на юбке, двигая бедрами, стащила ее и стала снимать рубашку. – Иди в джакузи – еще насмотришься на меня.

Мыла и шампуни ей пригодились, а вот полотенца и халаты нет. Она вышла из кабинки нагой и, улыбаясь, направилась к гейзерам, в бурлящей воде которых сидел и завороженно смотрел на нее старый кобель Деревянко.

– Бог мой, бог мой, – простонал он, когда она подошла и ловко забралась в джакузи.

– Да, я такая, – сказала Рита и потянулась к нему.

Они долго целовались. Источники интенсивно массировали и щекотали ее тело, а она массировала предмет гордости звезды эстрады, который закрыл глаза и, кажется, готов был отключиться от удовольствия.

– Об этом ты мечтал, Марк? – вкрадчиво спросила она.

– Да-а, – томно протянул он.

– Тогда я побуду наездницей, а там посмотрим.

4

Надо сказать, Рита ничуть не пожалела о том, что приехала к старому певуну – он оказался не только звездой эстрады, но и опытным любовником, хоть уже и бежал к концу дистанции. Короче, молва о нем не врала, и ей было с ним хорошо. Вот почему так бесился старый лев Вершинин. Предчувствовал! Боялся! Он стал звонить уже вечером, когда Рита и Деревянко перекочевали из джакузи в большую двуспальную кровать и продолжали там. Виагра все еще действовала.

На этот раз Рита была очень строга со своим боссом. Она ушла в другой зал и сказала:

– Я работаю, а ты бездельничаешь, не сбивай меня с толку. Что за эгоизм, милый? Я и так с тобой круглые сутки. Родителей забыла. И они забыли, как я выгляжу. Если будешь доставать, пошлю тебя сдавать экзамены вместо себя. Как там у тебя с социологией и психологией? Не забыл еще? Вот и вспомнишь. А еще лучше, на время этих экзаменов перееду к родителям, недельки на две.

Эта угроза устрашила Вершинина и заставила отступить.

Деревянко разговор подслушал. Когда она вернулась, он ухватил ее за руку, резко и сладострастно привлек к себе.

– А ты врушка, Рита!

– Правда? Как и большинство женщин.

– Ой, врушка! Нет, ты особенная…

Рита пристально посмотрела ему в глаза:

– Ради тебя, милый, я вру. Или не так?

– И актриса хоть куда.

– Как и большинство женщин, – повторила она. – Я не понимаю, это что, упрек?

Она попыталась вырваться, но он сжал ее в кольце рук, а Деревянко был силен. Рита оказалась в капкане.

– Пусти.

– Не пущу.

– Закричу.

– Кричи.

Она нарочито звонко завопила.

– Доволен?

– С ума сошла? В ушах звенит. Я теперь ноты слышать не буду.

– Пройдешь терапию – восстановишься.

– Какая же ты языкастая!

Она дернулась, но его хватка по-прежнему была медвежьей. Правда, сердиться Рите уже не хотелось.

– Искусительница, – прошептал он ей в шею. – Съесть бы тебя целиком. Проглотить.

– Чтобы я у тебя в животе жила? Ясно.

– И никому больше не доставалась. Никому, – повторил он.

– Вот-вот, все заканчивается обычной азиатчиной. Ты моя, я тэбя никому не отдам. А если посмотришь в сторону, я тэбя зарэжу. В твоем случае – проглочу.

– Но это правда: я бы хотел, чтобы ты была только моей.

– Даже не сомневаюсь.

– Это правда, правда, правда, – настойчиво повторил он.

– Ну все, все, отпусти. – Она властно хлопнула его по плечам, и он послушался. – И заметь, дорогой Марк, я ничего не прошу у тебя взамен, – очень убедительно сказала Рита. – Абсолютно. И не попрошу, даю слово. Я пришла к тебе после долгого рабочего дня, потому что ты сходил с ума от желания. Но и мне тоже, как кошке, было любопытно ступить на твою территорию, все обнюхать и потереться о тебя, если ты мне понравишься.

– А я понравился тебе?

– Мы тремся друг о друга уже часов пять. Я очень рада, что мы оказались вместе. Это – честно.

Деревянко просиял.

– Тогда я счастлив.

Он положил руки на ее плечи, и шелковый халат сам стек с них, упал к ногам. Только сейчас Рита увидела, что они отражаются в большом зеркале – оба. Она – нагая, желанная, само совершенство, и ее именитый кавалер в расписном шелковом халате. Сколько же было этих зеркал, в которых она отражалась нагой? Много, очень много. Она хорошо помнила день в родительском доме, когда впервые, раздевшись, взглянула на себя как на взрослую девушку. Потом было зеркало в комнате Андрея Батюшкова по кличке Лось, – в нем она тоже красовалась, когда родителей ее друга не было дома, даже танцевала, а он, юный, сильный, лежал обнаженным на кровати, с восхищением смотрел на нее и, кажется, не верил, какая принцесса ему досталась. Было зеркало в номере проклятого Гарика, в гостинице «Метрополь», гори она огнем, где ее приняли за проститутку. В том она уже была настоящей женщиной, узнавшей, что такое любовь и неутолимое влечение, когда каждый раз хотелось большего, насытиться невозможно. Гарик постарался. Именно с ним она стала женщиной, готовой идти все дальше по этому бесконечному лабиринту плотской любви, открывать все новые двери. Были другие волшебные и манящие зеркала, в которых она видела себя.

На этот раз Деревянко обнял ее с нежностью, закрыл своими огромными руками ее налитую грудь, нежно сжал ее, бережно прихватил пальцами соски, поцеловал в шею. Рита откинула голову назад и закрыла глаза. Неужели ей придется сегодня или завтра возвращаться к Вершинину, под неусыпное око? – думала она. Господи, как этого не хотелось!

– Ладно, мой Орфей, идем в постельку, – сказала Рита, взяла кавалера за руку и повела его, послушного, как теленка, на любовное ложе.

И все-таки, была уверена Рита, с виагрой он переборщил. Это была точно не одна доза и даже не две. Возможно, он пил ее через каждые два часа, потому что их любовные схватки продолжались и ночью.

– Ты не боишься, что у тебя сердце откажет? – спросила она. – Не юнец уже. Я же вижу, ты подготовился так, будто у тебя впереди Ватерлоо и на карту поставлена судьба империи.

Деревянко польщенно хохотнул.

– Умереть в объятиях такой женщины, как ты, мечта любого настоящего мужчины.

– Ну уж в этом звании тебе не откажешь, – честно призналась она.

Тем не менее Рите приходилось искать все новые постельные сюжеты, чтобы всякий раз быть неожиданно новой. У каждой игры свои правила. Хочешь выиграть – умей ими пользоваться. В новизне, а не только в опыте – залог успеха. В перерывах они пили шампанское под икру, и Деревянко пел. Аккомпанировал ему небольшой музыкальный центр размером с крупный баклажан, в динамике которого звучали знаменитые минусовки. И как старательно пел ее дорогой Марк Анатольевич, с какой душой! Со всей, отпущенной ему богом. Назвали же Орфеем – вот и выкладывайся на всю катушку.

Утром Риту разбудил звонок – это был Вершинин.

– Боже, – только пробормотала она, увидев на дисплее его самодовольную физиономию. – Только тебя мне и не хватало…

Деревянко мирно похрапывал. Хорошо поставленный баритон, отточенный десятилетиями, даже храп знаменитого певца превращался в произведение искусства. Рита быстро сбросила ноги с кровати, встала и ушла в другую комнату.

– Алло, – полумертвым голосом произнесла она.

– Доброе утро, милая, – холодно поздоровался Лев Витальевич. – Ты все свои контрольные сделала?

– У тебя совести нет, – на полном серьезе сказала Рита. – Мы всю ночь готовились, только под утро легли. И вот теперь – ты звонишь. Хотя бы до полудня дал поспать. Только о себе думаешь.

– Ну извини. Хочу узнать, как ты и когда приедешь? Может, заехать за тобой? Отоспишься здесь, дома.

«Дома!» – про себя усмехнулась она. Когда ему надо – найдет слова.

– Нет, я сейчас никуда не поеду, потому что хочу спать и останусь у своей подруги. А когда мы проснемся, то будем доделывать то, что вчера не успели. Это ясно?

– И на сколько ты там хочешь застрять?

– На весь день.

– Еще на день?! – с резким смешком выпалил Вершинин.

– Да, еще на день. А может быть, и на ночь. Я пока не знаю. – Ее голос стал сам собой повышаться. – Ты, вообще, зачем это со мной вытворяешь? Пытаешь меня? Такие звонки выбивают из колеи – разве непонятно? – Риту обуревала искренняя злость. – Ты хочешь, чтобы у меня глаз задергался, как у Жанны Елецкой? Или сразу оба? Хочешь, чтобы я заикой стала после твоих звонков? Чего ты добиваешься, Лев?

Тут она уже говорила от всей души и так громко, что на пороге появился голый Деревянко. Широко зевая и еще плохо соображая, что к чему, он спросил:

– Да что ж ты так раскричалась, милая? С Москвой говоришь? Лучше по телефону…

Это была старая избитая шутка, но мужской голос ножом в сердце ударил Вершинина.

– Кто это был?! – возопил он. – Я слышал мужской голос! Кто это?! Рита?!

У нее даже в глазах потемнело от того, как по-идиотски складывается эта партия. Сделав страшное лицо, она погрозила Деревянко кулаком и тотчас выпалила:

– Простите, Иван Иванович, что разбудила. Это мне позвонили. Очень важно. А я вышла с телефоном, чтобы Наташу не разбудить.

Деревянко наконец-то проснулся, понимающе кивнул и отступил в спальню. Рита, то бледнея, то краснея от гнева, приложила к уху трубку.

– Ну что, добился своего? Это Иван Иванович, отец Наташи. Я вышла, чтобы поговорить с тобой и подругу не будить, но подняла ее отца. Ясно тебе?

– Позови мне Ивана Ивановича, – приказным тоном сказал Вершинин.

– А может, папу римского? – гневно выпалила она. – Так ты скажи, я сейчас Ватикан наберу.

– Не дерзи мне, девчонка! – взревел Вершинин. – Язык бы тебе подрезать!

– Себе подрежь, старый дуралей! – выкрикнула она. – Тебе валерьянку надо пить. Флаконами! Перестань меня мучить! Пе-ре-стань! – по слогам выговорила она и дала отбой. – Господи, какой ужас…

Телефон тотчас зазвонил снова, но Рита отключила его. Она вернулась в спальню и повалилась на кровать. Деревянко, как и был – в чем мать родила, разливал по бокалам «Абрау Дюрсо».

– Милая, бокал шампанского?

– Яду, – сдавленно простонала в подушку Рита. – Цианистого калия.

– И все-таки?

– Ладно, давай.

Он сел на край кровати, протянул ей бокал.

– Голова прояснится, даю слово.

Рита села в позу лотоса, скрестила ноги и стала потихоньку пить.

– Есть похмелье, – сказала она. – Напоил ты меня, Марк…

Деревянко положил огромную пятерню на внутреннюю сторону ее бедра, провел между ног, по животу, по груди…

– Сладенькая моя, – с нежностью глядя на Риту, пропел он.

– Только не говори, что хочешь опять, – делая глоток за глотком, сказала она.

– Отчего же – скажу. Именно этого я и хочу. Возможно, прямо сейчас.

– Чем ты вчера накачался, товарищ самец? Я и так еле ноги свожу.

– Это комплимент.

– Это жалоба утомленной любовью девушки, вот что. И чуть не раздавил меня – вон какая глыба, – кивнула на него Рита.

Чуть было не вырвалось: какой боров! Она вовремя сдержалась. Нельзя обижать человека.

– Зато как приятно осязать тебя всем телом, – все так же сладострастно вздохнул он.

Она отдала ему пустой бокал. Он поставил оба на стол.

– Может, поспим еще? – предложила она. – А уж потом…

– Нет, хочу прямо сейчас, – уверенно сказал могучий стареющий певун.

Она откинулась на подушки.

– Ладно, действуй, Казанова. Зубы надо бы сначала почистить.

– Тоже потом, – сказал Деревянко, целуя ее в губы. – Еще весь день впереди…

В обед они заказали селедку под шубой, заливное, отбивные и много чего еще. Конечно, еще шампанское с икрой и на всякий случай бутылку виски. Так решил Деревянко. Хозяин – барин. Когда официантка привезла им все на двухэтажном столике, Рита, открывавшая дверь, услышала совсем рядом женские всхлипы.

– А кто там плачет? – спросила она у официантки.

– Девчонка какая-то. Пора ее выгонять из отеля. Надоели уже эти шлюхи. – Последнюю фразу она бросила, отведя глаза.

Официантка ушла, но дверь Рита не закрыла. Девичьи всхлипы заставили ее выглянуть наружу. В небольшом холле сидела в кресле та самая девица с выжженными волосами с зеленой и красной прядью и разбитыми коленками. Она горько плакала, то и дело закрывая лицо руками. Совсем как маленький ребенок. «Да что с ней такое? – подумала Рита. – С такими всегда все не так». Она отвезла столик в гостиную, бросила полудремлющему Деревянко: «Еда приехала, Тарзан, я сейчас», – услышала в ответ сбивчивое: «Угу», – и вышла в коридор.

Рита подошла и села в другое кресло.

– Что с тобой?

– А вам чего надо? – сквозь слезы спросила та. – Хотите выгнать – выгоняйте.

– Не узнаешь меня?

Крашеная девчушка утерла глаза, размазав тушь и став совсем страшненькой.

– Нет.

– Вспоминай – в лифте, вчера. Ты клиента искала.

– А-а, вы, – сквозь слезы улыбнулась девушка.

– Давай-ка на «ты».

– Ладно.

– Тебя этот мудак, твой клиент, обидел?

– Только половину денег дал, сказал, я ему не угодила. А я все умею, даже…

Рита выставила руку:

– Без подробностей. И что теперь?

– Сейчас умоюсь и пойду.

– Тебя как зовут? – спросила Рита.

– Наташа, – ответила та.

– Почему коленки сбиты, Наташа?

– Потому, – обиженно ответила та. – Работа такая. Постой на четвереньках на кафеле в душевой, когда тебя сзади четверо по очереди долбят.

– Нельзя было полотенце постелить?

– Там уже не до полотенца было. Сказали: вставай, и все.

– Фантастика, – покачала головой Рита.

– А чего фантастика? Сама не трахалась, что ли?

– С четырьмя незнакомыми мужиками, стоя на коленках на кафеле в какой-то душевой? Нет. И не собираюсь.

– А ты попробуй, тогда поймешь.

– Даже пробовать не хочу.

– Тогда и не суди.

Рита от возмущения даже хлопнула себя по коленкам.

– А тебя что, в рабство продали? А, Наташа? Мы не в Азии и не в Африке – в центре России. Или ты сама такую работу нашла?

– Сама нашла. – Потом, немного подумав, девчонка всхлипнула: – Подруга подсказала. Она старше меня была на пять лет. Сказала: компания нужна в баньке. Ребята хорошие, я их знаю. Будешь на подхвате. Я и согласилась. А мне восемнадцать было, деньги нужны. Думала: один раз – ладно. Вот все и закрутилось.

– А сейчас тебе сколько?

– Двадцать один.

– И мне двадцать один.

– Ты – модная. Крутых богачей и политиков обслуживаешь? Я слышала, тут какой-то артист живет, да? богач. Ты ведь у него застряла?

– Дура ты, я все делаю по желанию. И тебе советую. – Рита просто вознегодовала. – «Обслуживаешь», «застряла»! Хотя, повторяю, ты – дуреха, и у тебя так не получится. – Она встала. – Это твоя судьба: на четвереньках перед толпой мужиков стоять, пока они тебя не прибьют в той же душевой. Ясно?

Наташа заревела, закрыв наглухо лицо ладонями.

– Хватит, не реви. Ты есть хочешь?

– Я сдохнуть хочу. Мне еще за комнату платить надо. Был бы хозяин мужик, я бы ему дала, а там старая ведьма хозяйка, меня ненавидит. Когда в короткой юбке видит, зубами от злобы скрипит.

– Да, куда ни кинь – всюду клин, – заметила Рита. – Так хочешь есть или нет?

– Хочу, – через слезы, честно призналась девушка.

– Посиди, успокойся, а я позвонить должна. По работе.

Рита быстро зашагала к номеру. Совсем закрутилась с этой любовью! В день выпуска ей следовало быть в редакции, но она отпросилась и теперь хотела отделаться звонком. Деревянко сладко дрых. Ему было не до нее. Рита вернулась в холл с телефоном, упав в кресло, включила аппарат и набрала выпускающего редактора.

– Тсс! – Она приложила палец к губам.

Наташа понимающе кивнула. Две минуты разговора – и проблема была решена.

– Ну вот и все.

– Так ты журналистка? – спросила Наташа.

– Да, работаю в большом глянцевом журнале. Деловом, – добавила она. – Возглавляю отдел информации, кстати.

– Класс. Завидую.

И сразу зазвонил телефон. Рита машинально ответила – была уверена, что это с работы, что-то хотят переспросить.

– Еще раз отключишь телефон, – прорычал до боли знакомый голос, – я твои вещи с лоджии выброшу, а тебя выкину из журнала, как Елецкую. И живи себе, как знаешь, трахайся, с кем хочешь. Хоть на панель иди. Ясно? Ответь прямо, ясно тебе?

У Риты кровь отлила от лица.

– Ясно, – сказала она.

– А теперь дай телефон своей подруге Наташе. Если она опять спит – разбуди ее. Это приказ. И немедленно.

– Хорошо, – кивнула невидимому абоненту Рита.

Она зажала телефон ладонью.

– Теперь слушай, Наташа, – негромко сказала она, – предлагаю тебе заработать столько, сколько тебе недоплатил тот козел из 52-го номера. Это очень важно. Очень. Для меня.

Наташа захлопала глазами:

– Надо с кем-то перепихнуться по-быстрому? – Она пожала плечами. – Я готова.

– Нет. Звонит мой любовник – старый богатый мудила, который пасет меня на каждом шагу. Я сказала ему, что у подруги готовлюсь к экзаменам и ее зовут Наташа. Экзамен по психологии. Он требует, чтобы подруга ответила по телефону, иначе будет плохо. Ты меня выручишь? Оплату гарантирую немедленно – при условии, что все сделаешь убедительно и не провалишь задание. Так выручишь?

– Конечно, – кивнула та. – А что говорить-то?

– Поздоровайся. Зевни в трубку как можно громче, чтобы он решил – ты спала. А потом жалобно скажи: Лев Витальевич, мы всю ночь готовились с Ритой. Кстати, меня Рита зовут.

– Ага, – кинула та.

Сотникова сделала большие глаза:

– Не забудь: «пси-хо-ло-ги-я», – и вновь заговорила сиротским голосом, каким должна была ответить Наташа: – Не обижайте ее, пожалуйста – она этого не заслужила. Она вас любит. Прям так и скажи: любит. Поняла?

– Да, – кивнула та.

– А теперь будь готова заработать самые быстрые деньги в своей жизни, – Рита включила громкую связь. – Мы слушаем, Лев Витальевич. Рядом со мной моя подруга Наташа. Я ее только что разбудила.

– Слушаю, – грозно вымолвил Вершинин.

Рита протянула девушке трубку:

– Скажи, солнце мое, уважаемому господину, кто ты и чем вы всю эту ночь занимались.

Наташа для начала крепко зевнула, – профессия тоже сделала ее своеобразной актрисой, – и только потом сказала:

– Здрасте, Лев Витальевич. Меня зовут Наташа. Мы с вашей подругой всю ночь занимались… – она забыла чем, но быстро вспомнила, – психологией. Вы зря ее ругаете. Она про вас столько хорошего рассказывала. Правда-правда. И мы совсем не выспались. Вы ее не обижайте – она очень хорошая. Очень-очень. И не заслужила, чтобы ее обижали. Она вас любит.

– Любит? – спросили в трубке. – Хм… Хорошая, говоришь?

– Очень! Лучше не бывает. Всегда готова прийти на помощь.

Рита одобрительно подмигнула второй врушке.

– Ну что ж, ладно, – умиренно процедил Вершинин. – А отец твой далеко, Наташа? – задал он в лоб провокационный вопрос.

– Мой отец? – удивилась та.

Рита яростно замотала головой, прошептала: «Ушел!!!»

– Папа ушел, – ответила девушка. – А он вам зачем нужен?

– Да нет, я просто так спросил. Спасибо, Наташа. Рита, – обратился он к Сотниковой.

– Да, мин херц? – ласково откликнулась та.

– Когда ты будешь дома?

– Завтра утром. Даю слово. Сегодня я опять переночую у Наташи. Еще есть дела. Крайний срок – к полудню.

– Ну ладно, девушки, желаю вам удачно поучиться. Вечером перезвонишь, ясно?

– Разумеется, милый, – ответила Рита. – И вечером, и завтра утром перезвоню, перед отъездом, и все расскажу. Пока. – Она дала отбой, откинулась на спинку кресла, запрокинула голову и закрыла глаза. – Ужас, как он мне надоел… – И заметила: – Ну вот, Наташа, ты только что заработала немного бабла.

– Спасибо.

– Тебе спасибо.

– А он очень богатый, тот, что звонил?

– Как Крез, – не открывая глаз, пошутила Рита.

– Как кто?

Она повернула голову и взглянула на девушку:

– Царь был такой, персидский. Очень-очень богатый.

– А этот твой? – Наташа кивнула в сторону номера Деревянко. – Тоже богатый?

– Этот еще богаче.

– Класс… Повезло тебе… – Она тяжко вздохнула: – Вот бы мне так.

Рита пристально оглядела девушку.

– Что? – спросила та.

– Ну-ка встань.

– Зачем?

– Встань, встань.

Наташа послушно встала.

– Теперь отойди на пять шагов.

Девушка отошла.

– И повернись. – Она для убедительности даже пальцем сделала круг.

Та, немного стесняясь и не понимая, чего от нее хотят, повернулась. Рита пристально оглядела ее. Наташа была длинноногой, с хорошими бедрами, высокой грудью, с красивым прогибом в районе талии. Правда, с подбитыми коленками и дикими волосами. «Чего у нее не было и никогда не будет, – подумала Рита, – так это породы и ума. Дворняжка, увы. Но если дать пару-тройку советов…» Авантюрная и дерзкая мысль промелькнула в голове. Как всегда – внезапно, что особенно свойственно натурам художественным.

– Наталья, деньги я могу вынести хоть сейчас. – Она лукаво прищурила глаза. – Но…

– Что? – невинно спросила та.

– Ты ничем не болеешь? Я про венерические заболевания.

– Не-ет, – замотала головой та. – У нас с этим строго. Три дня назад проверялась. Я только с презиками. Минет могу так сделать, но если человек мне понравится.

– Ясно. Хочешь, я тебя с собой возьму? Туда, – кивнула в сторону коридора Рита. – В том номере сейчас дрыхнет на большой двуспальной кровати звезда российской эстрады, кумир поколений. Мы с ним трахаемся уже целые сутки – он виагры перепил. Я даже устала от него. Он это делает, как в последний раз.

Наташа, порозовев, хохотнула:

– Это мне знакомо. Было такое. Однажды три пожилых дядечки напились этой хрени, и вот я с ними мудохалась, как проклятая.

– Уверена, что опыта у тебя достаточно. Даже больше, чем у меня. Ну так вот, Наталья, – с расстановкой проговорила Рита, – как насчет тройничка? В джакузи?

Живой блеск появился в глазах Наташи.

– Я только за.

– И жратвы нам привезли – на целую роту. Вкуснятину. Объешься.

– Класс.

– Так согласна?

– Ага.

– Ну, тогда идем, – сказала Рита и встала с кресла. – Да, забыла спросить, кто тебе такую прическу сделал? Вот с этими розовыми и зелеными локонами.

– Сама придумала, – очень просто ответила девушка.

Рита вздохнула.

– Ясно. Я бы хотела чуть-чуть поправить твой имидж.

– Это как?

– А вот так. Просто положись на меня. Внизу салон красоты есть, я вчера краем глаза увидела…

– Есть, – кивнула Наталья.

На столике стоял стационарный телефон, лежал и список номеров на трех листах. Рита быстро просмотрела их, сняла трубку. Через десять минут консьержка принесла им флакон краски для волос. Рита коротко бросила «спасибо» и сунула ей деньги. Окинув девушек подозрительным взглядом, консьержка удалилась.

– Мымра, – усмехнулась Рита. – Ну что, готова?

– Ага, – заморгала Наташа. – А к чему?

– К подвигу. Пошли.

Поставленный консерваторский храп Деревянко мелодично разносился по всему номеру.

– Нормально, пусть отдохнет, – сказала Рита. – А то я за его сердце уже боюсь. Не хотелось бы лишить страну живой легенды. Идем, покажу тебе душевую. – Она провела ее до кабины. – Раздевайся. Хочу на тебя посмотреть.

Девушка беззаботно пожала плечами:

– Ладно. – Наташа быстро избавилась от юбки, майки и стрингов. – Ну, – она развела руки в стороны, – как я тебе?

– Ты мне нравишься, – одобрительно кивнула Рита, взглянула на низ ее живота. – Значит, бреешься наголо?

– Да, так гигиеничнее. Мне так сказали.

– Ну-ну. Помойся получше. В шкафчике есть новые зубные щетки. Там же чистый халат – синий. Надень его.

– Ага, – сказала та.

– Я тебя жду. Инструкцию пока почитаю.

– Ты подкраситься хочешь? Или…

– Или: тебя подкрасить хочу.

– Да ну, – скривилась та.

Рита выставила указательный палец:

– Без да ну. Спасибо мне скажешь. Мойся давай. Чтобы духа этого твоего скота из 52-го номера и близко не осталось. Там шампуньки разные, кстати, мыла и масла, так что выбор есть. Чтоб как заново родилась. Ясно?

– Ясно, – покорно кивнула Наташа.

Минут через сорок Марк Анатольевич Деревянко проснулся от того, что его похлопали по голой ляжке. Он сонно открыл глаза и увидел перед собой нагую Риту – она лежала как гречанка на ложе и улыбалась чересчур лукаво даже для нее.

– Привет, – густым баритоном, да еще с легкого похмелья немного охрипшим прогудел он. – Принцесса моя. Душенька, конфетка…

Рита продолжала загадочно улыбаться. Потом сорвалась и неожиданно засмеялась, даже лицо утопила в подушке. Затем вновь посмотрела на него – глаза ее блестели как у отъявленной заговорщицы.

– Да что случилось? – нахмурился Марк Анатольевич.

– Что-то, возможно, и случилось, – загадочно предположила Рита. – Но только хорошее.

Деревянко прищурил один глаз.

– Я поспал и сил накопил. Вот сейчас тебя поимею и выпытаю, что именно ты задумала, – пригрозил он ей. – А там что, вода льется?

– Джакузи наполняется.

– Предусмотрительно, – согласился он. – Пара рюмок коньяка в джакузи мне не повредят. Под хорошую закусь.

– Но вначале основное блюдо, – интригующе предупредила Рита.

– Ты?

– Не только, – ответила она.

– В смысле?

– У меня сюрпрайз.

Рита щелкнула пальцами. И тут по голой ляжке Деревянко похлопали сзади. Изменившись в лице, он рывком обернулся всем дородным ухоженным телом. Позади него лежала обнаженная рыжеволосая девушка в той же греческой позе, что и Рита, и улыбалась ему.

– Привет, – сказала она.

– Мама родная, – пробормотал Деревянко. – У меня чуть сердце не остановилось. Кто ты?

– Познакомься, – сказала Рита. – Моя подруга – дикая рыжая кошка.

Отмытая, почти заново родившаяся, с новой прической и макияжем, Наташа сияла. У нее оказался милый курносый нос, немного конопушек и ослепительно зеленые глаза, веселые и грустные одновременно. Бывает и так.

– Эксклюзив для тебя, дорогой, – добавила Рита. – Ну повернись к ней, познакомься по-человечески.

Певец послушно перевернулся на другую сторону.

– Ну ты даешь. – Его реплика была обращена за спину, к Рите.

– Еще как даю.

Певец никак не мог прийти в себя от изумления от соседства новой обнаженной красотки.

– Ты, Сотникова, полна сюрпризов.

– Пользуйся, милый.

– Как скажешь.

Деревянко провел могучей рукой от груди рыжеволосой девушки до ее выбритого лобка, затем по бедру, вновь по груди и плечу.

– Красотка… Рита, – он призывал любовницу в свидетели, – я уже ее хочу. Твою рыжую кошку. Твой подарок.

– Говорю же: пользуйся, – снисходительно повторила Рита. – Кстати, рыжая кошка делает то, чего ты от меня так хотел и не получил.

– Серьезно? – спросил Деревянко у второй гостьи. Глядя в зеленые глаза рыжей кошки, он прихватил ту за плотную ягодицу. – В попочку даешь?

– Даю, – кивнула Наташа и засмеялась. – Для вас все что угодно. У меня и смазка под рукой. – Она вытащила из-под подушки флакон и поболтала его перед носом у знаменитости. – Я подготовилась.

– Класс, – пробормотал певец, уже наваливаясь на белокожую, рыжеволосую девушку всем телом. – Просто супер… Ритка, ты гениальна, – целуя рыжеволосую гостью в грудь, промычал он.

– Кто бы сомневался, – откликнулась Сотникова.

Через час они втроем лежали в джакузи, и гейзеры нежно и требовательно массировали их тела. Столик с едой, шампанским и коньяком стоял тут же. Все уже были навеселе. Праздник продолжался с прежним размахом.

– А почему коленки разбиты? – спросил Деревянко у Наташи.

– Возвращалась ночью и упала – бордюр попался.

Это была версия Риты. Они хоть и замазали коленки тональным кремом, но вода его наполовину смыла.

– Ах ты, лапочка, – с отеческой заботливостью посетовал певец. – Ну, не поломала ничего и слава богу, – заметил он. – Ничего не повредила?

– Не-а, – ответила та.

Он глубоко вздохнул, с истомой глядя на зеленоглазую подружку.

– А ты хороша, Наташенька, очень хороша. Теперь я обеих на подпевку возьму.

– Я согласна, – зажав между коленями бокал с шампанским, захлопала в ладоши рыжая кошка.

– Ну разумеется, – со знанием дела кивнула Рита.

Деревянко хитро прищурил глаза и пробасил:

– Дамы, милые дамы…

– Да? – тотчас спросила Наташа.

К ней, да еще с таким пафосом, нечасто обращались.

– Милые-милые дамы, – повторил Марк Анатольевич.

Наташа затихла в ожидании.

– Ну, чего надумал, старый греховодник? – усмехаясь, в лоб спросила Рита.

– Я греховодник, но еще не старый, – возмутился Деревянко.

– Ладно, так чего надумал, выкладывай?

Она уже успела выучить тон, каким певец говорил в тех или иных случаях. Тут, несомненно, был случай любовного характера. Обостренно эротического.

– Выполните для меня одну прихоть?

Рита тоже хитро прищурила глаза.

– Одну прихоть Наташа для тебя уже выполнила. Что на этот раз?

– Я на все готова, – с энтузиазмом сказала рыжая кошка.

– Молодец, – кивнул Деревянко.

– Помолчи, – приказала ей Рита. – Решать мне.

Та немедленно замолчала – главенство в их паре не обсуждалось.

– Тебе решать? – удивился Деревянко.

– Да, а тебя что-то не устраивает?

Марк Анатольевич красноречиво махнул рукой:

– Все устраивает. С тобой – все.

– То-то же.

– Дамы, – в третий раз произнес Деревянко, теперь уже так, будто выступал с трибуны. – Скажите честно, у вас были отношения с девушками? Я исключительно про секс, разумеется.

– У меня были, – бойко ответила Наташа.

Сразу стало понятно, что у нее они были, и не раз.

– А у меня нет, – честно призналась Рита.

– Правда? – искренне удивилась Наташа.

Сотникова сделала большие глаза:

– Представь себе.

– Много потеряла, – многозначительно резюмировала дикая рыжая кошка.

– А хотелось бы попробовать? – спросил Марк Анатольевич.

Рита опустила глаза. Ей хотелось, и не раз, но случай как-то не представлялся. Хотя поцелуйчики в институтской общаге, куда она забегала к своим на вино и посиделки, случались, но дальше этого не шло.

– Может быть, – поднимая глаза на искусителя Деревянко, ответила она. – Очень может быть, Марк Анатольевич.

– Я бы так хотел посмотреть на это представление. – Он покачал головой. – Рита… Наташа… Девочки мои милые…

«А почему бы и нет? – подумала Рита. – На этом празднике жизни, со старым фавном, можно все…»

Наташа дотянулась до ноги Риты:

– Давай, подруга, соглашайся.

Глаза Деревянко демонически заблестели.

– Ну, подруга? – призывно кивнул он.

– Только для тебя, певун, – сказала Сотникова. – Всенародный любимец. Только для тебя.

Рита поднялась из бьющих гейзеров, села на край джакузи, развела колени. Взгляды двух девушек встретились, и Наташа послушно потянулась к ней.

– Да, да, – азартно кивнул Деревянко. – Девочки милые, да! Браво! Брависсимо!

Рита нежно взяла в ладони мокрое, зарумянившееся лицо Наташи:

– Ну, где твой розовый язычок, рыжая кошка?.. Вот он, да какой острый…

Утром следующего дня, после завтрака, они прощались. Деревянко должен был через два часа улететь в Москву, девушки решили выйти раньше. Это была идея Риты: мысль, что Вершинин может караулить ее, не отпускала. Более того, они вышли через запасной вход, к которому подъехало такси. Слегка поддатый Марк Анатольевич, разомлевший от джакузи и любовных утех с двумя прекрасными нимфами, долго целовал их, нежно мял в объятиях, кажется, снова возбудился, смел весь их макияж, оставшись сам до безобразия напомаженным. Он даже прослезился. Заплакала и растроганная Наташа.

– Ты приезжай ко мне, обязательно приезжай, рыжая кошка, – попросил он ее. Даже руку приложил к сердцу: – Буду ждать.

– Приеду, – со всей непосредственностью кивнула та.

Рита подумала, что при опыте Наташи, у которой мужчин был уже легион и десять ожидал ее впереди, она так и осталась наивной девочкой. Сколько таких вот кошек, побаловавшись с ними, оставляют звезды эстрады по России. Через месяц Деревянко и не вспомнит о ней. Да уже через неделю. Рите продолжение знакомства со столичным певуном было не особенно нужно. Она хорошо провела время во всех смыслах, получила много удовольствия, познала новое, а самое главное – отомстила опостылевшему любовнику, в постель к которому ей сейчас нужно было возвращаться. Она знала, что ей предстоит притворяться, и куда усерднее, чем той же Наташе с очередным клиентом. Ей придется подняться до уровня профессиональной актрисы, может быть, даже заслуженной, чтобы ей поверили и оставили ее в покое. Не выносили бы мозг, не выгнали с работы, не испоганили жизнь. Угроза Вершинина была не просто пустым запугиванием, она носила самый прикладной характер. Так что ей придется изворачиваться, как настоящей кошке, падающей с дерева, и приземляться на четыре лапы. Вот что ждало ее в пентхаусе старого ревнивого любовника.

Такси остановилось у дома, где снимала квартиру Наташа. Рита вышла вместе с ней – попрощаться. Их дороги разбегались в стороны и, разумеется, – навсегда. Два их мира, две галактики соприкоснулись совершенно случайно, исключительно по прихоти изобретательной Риты Сотниковой. И второго такого раза уже не будет.

Наташа сама потянула ее к себе, прижала со всей силой, а потом поцеловала взасос.

– Тебе хорошо было со мной? – спросила она.

– Очень, – честно призналась Рита.

– Я рада, что смогла что-то сделать для тебя, офигенно рада. Правда.

– Верю, – кивнула Рита. – Ты вот что…

– Да?

– Помни, кто ты теперь. Помнишь, Наташа?

– Рыжая кошка?

– Да. Только скажи это уверенно. Чтобы и я поверила, и ты сама.

Наташа кивнула.

– Я – рыжая кошка. Дикая рыжая кошка.

– Ты заново родилась – никому не давай себя в обиду. Попытайся стать хозяйкой своей судьбы. Дай мне слово.

В глазах Наташи блеснули слезы.

– Даю слово, – кивнула она.

– Хорошо. А теперь прощай.

– Мы еще увидимся? Только честно скажи.

– Все может быть.

Рита поцеловала ее в губы и села в машину. Она не оглянулась, когда такси сорвалось с места, хотя знала: Наташа ждет, что ее новая подруга обязательно обернется.

К дому Вершинина она приехала ровно в полдень, как и обещала.

– Подождите пару минут, – расплатившись, попросила она водителя.

Как же ей не хотелось туда идти! Хотелось только одного – сбежать. Она знала наверняка, что это случится, но не сейчас, пока что нужно выждать время. Ее устраивали престижная работа, круг общения, новые знакомства. Значит, надо ждать.

Таковы были условия сделки с судьбой.

Наконец она вышла, нажала на кнопку звонка у железных ворот, прошла через двор, поднялась на крыльцо, обворожительно улыбнулась консьержу… И скоро уже ехала в лифте – на свой ненавистный олимп. К низкорослому седому Зевсу.

Перед дверью в квартиру она вдохнула поглубже, резко выдохнула и нажала еще на одну кнопку звонка. Вершинин открыл и уставился на нее лихорадочным подозрительным взглядом. Слишком подозрительным! И слишком лихорадочным. Он точно сканировал ее, пронизывал лучами рентгена.

Но улыбка Риты могла тронуть кого угодно. Да, это была улыбка как минимум заслуженной актрисы.

– Господи, как я соскучилась! – перешагнув порог, пропела она и повисла на шее у своего хозяина, проклятого рабовладельца.

Чуть помедлив, он прижал ее к себе, такую прекрасную и волнующую, желанную, сексуальную, и Рита поняла, что ее не станут мучить допросами, жестокая размолвка будет великодушно забыта.

– И я соскучился, – простонал ее мучитель. – Так соскучился, Рита… Не оставляй меня больше. Прошу тебя – не оставляй…

– Не буду. В следующий раз возьму тебя на ночь к Наташе. – Рита наспех сбросила туфли. – Но перед ее отцом ты будешь оправдываться сам.

Он нежно прижал ее к себе:

– Шутница!

– Идем в постельку, милый, – чувственно сказала она. – Я об этом мечтала все последние сутки!

Часть третья. Свободный полет

Глава первая. «Дамский пистолет»

1

Поход в фирму «Прицел», занимавшуюся продажей стрелкового оружия, был для Риты Сотниковой делом самым что ни на есть рядовым. Разумеется, это задание не входило в ее обязанности, но Рита на правах любовницы босса частенько перехватывала у коммерческого отдела самые интересные и денежные темы. Ей предстояло узнать краткую биографию столь серьезной организации, поставить диктофон перед носом директора, перебросить ногу на ногу так, чтобы очередной пузан мог любоваться ее коленями и глотать слюнки, быть веселой, остроумной, в меру кокетливой. Если ей самой захочется быть именно таковой. Потом денек посидеть дома, играя пальчиками на клавиатуре, и в награду получить за полосу солидный гонорар. Вот и вся хитрость. А Вершинин, что тут говорить, не скупился и платил ей хорошо. Однажды дамочка из редакции «Предпринимателя» пошутила в очень узком кругу: мол, плата за проституцию бывает разной – можно наличкой, а можно и гонорарами. До Риты быстро долетела эта весточка. Уже на следующий день говорливую дамочку рассчитали без выходного пособия. Больше никто на ее счет не шутил.

Но, главное, Рита была профессионалом, докой своего дела. Она писала быстрее и лучше многих других. И заместитель Вершинина по коммерческой части Сан Саныч Пантелеев, ценивший способности работников, с радостью доверял ей именно такие задания.

Как она задумала, так и сделала. Быстро и ловко. На ее вопросы отвечал квадратный здоровяк в двубортном пиджаке, похожий, скорее, на вышибалу, чем на руководителя фирмы. Впрочем, возможно, в девяностых годах он и был именно таковым. Кого тогда не убили конкуренты, те и поднялись. Он поедал Риту жадным взглядом избалованного самца с хорошим достатком, который привык покупать все, что не давалось в руки само. Но Рита держала себя неприступно, как женщина, у который есть мужчина.

– У нас скоро будет корпоратив, я бы вас пригласил на бокал шампанского, если не возражаете, – в конце диалога все-таки забросил удочку дородный бугай.

«Опять двадцать пять, – устало подумала Рита. – Но этого следовало ожидать».

Вслух она сказала:

– Я свои-то корпоративы пропускаю, столько работы! Я ведь, если вы меня понимаете, буквально правая рука Льва Витальевича Вершинина. Тащу на своих хрупких плечах половину журнала.

Рита сказала это так, чтобы между строк прозвучало: я – любовница босса, не приставайте ко мне, пожалуйста. Кажется, бугай все понял.

А когда статья, освещавшая деятельность «Прицела», вышла в свет, в редакцию позвонили. На проводе был директор. Рита сразу вспомнила малосимпатичного тяжелоатлета в двубортном пиджаке. Она была уверена, что уже никогда не увидит его. «Как же зовут эту гориллу? – стала вспоминать она. – Очень серьезно прозвучало его имя-отчество. Вот же напасть…»

– Уважаемая Маргарита Павловна, – многозначительным тоном начал тот. – Я вас попрошу на неделе заехать в нашу контору. Для вас приготовлен презент. За удачный материал.

– А что за презент? – с нарочитым интересом спросила Рита.

Ей не улыбалась мысль ехать в эту фирму за какой-то безделицей, да еще снова беседовать с этим громилой. У нее было все, что нужно. А что бы ей ни понадобилось, незамедлительно приобрел бы для нее Вершинин, с которым она полностью наладила добрые отношения. Тонкий лед уже был под ее ногами, хрустел и давал трещины, повторения она не хотела.

– А вот приедете и узнаете. Одно могу сказать: вы не пожалеете. Ни при каких обстоятельствах.

– Ну, вы меня заинтриговали, Игорь Игоревич, – сказала она, по ходу разговора отыскав его визитку. – Теперь обязательно заеду. Но смотрите не разочаруйте меня, я девушка капризная, – тоже многозначительно предупредила она здоровяка.

– Слово даю – не разочарую, – ответил тот.

«На неделе» Рита взяла редакционную машину и поехала в «Прицел». Несмотря ни на что, как и любая женщина, она любила сюрпризы. Была зима. Январь. Разрумянившаяся, в шубке, Рита постучалась в кабинет хозяина фирмы и зашла запросто, точно проделывала это каждый день.

– Очаровательная Маргарита Павловна, день добрый, – вставая, кивнул бугай.

– Добрый-добрый, – подхватила она.

Хотелось сказать: выкладывайте сюрприз, да я помчусь по делам. Но так нельзя, придется еще и чаю пить. Он помог ей раздеться, усадил напротив себя. Не успела она опомниться, как гигант в двубортном пиджаке, на этот раз темно-синем, выложил перед ней на стол небольшой вороного цвета пистолет. В первую минуту Рита подумала: «О! Я приехала за красивой зажигалкой. Класс! Сегодня же напугаю Вершинина, может, сам концы отдаст?» Жестокая шутка заставила ее сардонически улыбнуться.

– Чему вы радуетесь? – спросил здоровяк в двубортном костюме.

Рита пожала плечами:

– Да так.

– Подумали, что игрушка? Угадал?

– Ага.

Он театрально погрозил ей пальцем.

– Нет, Маргарита Павловна, все не так. Перед вами «Вальтер ССР», условно говоря, дамский пистолет – из-за его скромных габаритов. Всего шестнадцать сантиметров. Калибр девять миллиметров. Вместимость магазина – семь патронов плюс один в стволе. Это немало. Самое что ни на есть серьезное огнестрельное оружие. «CCP» является сокращением от «Concealed Carry Pistol», иначе говоря, пистолет для скрытого ношения. – Все это бугай выдавал с огромной важностью и любовью к оружейному делу. – На Западе такой часто используется полицейскими как запасной, например, его носят в кобуре на щиколотке. По фильмам, думаю, сами знаете. – Рита кивнула. – Именно оттого, что он скрытый, этот пистолет спас многим жизнь. К «Вальтеру» уже готов и паспорт на имя пользователя.

– Да ладно? – вырвалось у нее.

– Вот вам и да ладно!

– И на чье имя?

Она спросила на всякий случай, очень осторожно.

– На ваше, разумеется, Маргарита Павловна.

«Вот это сюрприз», – пронеслось в голове у Риты.

– Теперь только стрелять научиться, – ответила она и, не сдержавшись, пошутила: – И можно на большую дорогу выходить.

– Плохая шутка, – очень серьезно заметил громила в двубортном пиджаке. – Пистолет предназначен исключительно для самообороны.

– А-а, ну тогда ладно, – кивнула Рита.

– А стрелять мы вас научим.

– Правда? И когда же?

– А прямо сейчас. Если у вас есть время.

– Есть, – оживленно согласилась она. – Для такого дела.

И хотела вновь съязвить: будем, мол, бить в окошко по воробьям? Но сдержалась. Директор юмор понимал плохо.

Он поднялся.

– Идемте со мной, Маргарита Павловна.

Они спустились по одной лестнице, по другой, потом прошли по коридору. Все двери были тяжелыми, обитыми плотным материалом. Рита уже догадалась, куда они направляются, и не ошиблась в своих догадках. В подвале магазина оказался тир. Они подошли к барьеру. Впереди висели картонные мишени с контурным рисунком человеческого торса и головы.

– Теперь я вам покажу, как безопасно обращаться с оружием. Как заполнить патронами магазин, отправить его в рукоять пистолета, снять с предохранителя.

Рита завороженно следила за его действиями. Когда хозяин предложил ей повторить, она проделала все безукоризненно – на одном дыхании.

– Молодцом, – похвалил он ее. – Вы словно обращаетесь с оружием не в первый раз. – Теперь – урок стрельбы, – еще серьезнее сказал громила.

Потом он учил ее тому, как стоять, держать оружие, целиться. Работая над постановкой ее рук, он старался как можно теснее прижать к себе молодую клиентку. Рита морщилась, но терпела. Она постаралась сосредоточиться на уроке стрельбы – не каждый день награждают таким бонусом.

– А теперь я предлагаю вам расстрелять магазин вон в того мудака, гм, простите, сорвалось, который стоит перед вами, – кивнул бугай на далекую мишень. – Готовы?

– Ага, – кивнула Рита.

– Тогда – вперед. – Оба надели наушники. – И помните, пистолет хоть и миниатюрный, будет отдача, – громко добавил директор фирмы. – Для новичков это неприятный сюрприз.

– Ага, – откликнулась она.

Рита правильно встала, легко вытянула правую руку, положила ее на ладонь согнутой в локте левой, прицелилась, нажала на спусковой крючок. Стреляя, она морщилась от непривычно оглушительных хлопков. Через минуту к ним подъехала мишень. Семь из восьми выстрелов ушли точно в десятку – в центр груди бумажного «мудака».

– Глазам не верю, – покачал головой бугай. – Поначалу люди и в мишень-то едва попадают.

– Я – ловкая, – легко ответила Рита.

– Еще один магазин, за счет фирмы? – предложил ей хозяин.

– Нет, на сегодня достаточно.

Ей хотелось выстрелить еще, но она была уверена, что такое случается только раз в жизни. Пусть этот боров теперь вспоминает ее, амазонку.

– Может быть, пообедаем как-нибудь? – после паузы спросил директор.

Рита пожала плечами:

– Может быть, как-нибудь.

Выходя из «Прицела», Рита сунула руку в сумочку и сразу нащупала оружие. Это же надо: сегодня она поедет к подруге писать реферат на тему «Журналистика в современном мире», а в ее сумочке будет лежать настоящий дамский пистолет, заряженный еще одним магазином. «За счет фирмы».

В этот день у нее было много дел. Нужно было написать два материала, ублажить шефа, опять заговорившего о женитьбе, и только затем уже со спокойной душой отправиться к Лере Ромашовой. Они непременно должны были успеть написать злосчастный реферат, чтобы назавтра получить за него хотя бы «хорошо». Им обеим был нужен допуск к экзаменам. Работа и личная жизнь отнимали почти все время.

Рита опаздывала на три часа – Вершинин никак не отпускал ее. Она перезвонила Лере и сказала, что будет не в девять, как обещала, а в двенадцать. Приедет и возьмет огонь на себя. Подруга даже обрадовалась: если Рита сказала, так оно и будет.

Лера жила в одном из спальных микрорайонов. Было около полуночи. «Хонда» Риты, подарок Вершинина, стояла в сервисе, оставалось рассчитывать на левака. Рита спешно поймала пятидверную «Ниву» с устрашающе огромным бампером. За рулем сидел парень лет двадцати пяти. Его лицо – хищное, скуластое – не понравилось ей, но времени было уже много. Она назвала адрес, парень, оглядев ее слишком пристально для водителя, небрежно бросил: «Садись». Рите почему-то показалось, что именно эту машину ей следовало пропустить. Но она все-таки села – стоило поторопиться.

– К хахалю едешь? – на первом светофоре, пока фары выжигали снег, спросил парень.

Он тут же поймал ее взгляд в темном зеркальце над лобовым стеклом.

– От хахаля, – ответила она.

Полчаса по ночным улицам, через январскую метель – и они почти на месте. В микрорайоне вьюжило. Облака снега взрывались между высотными домами, их втягивало в эти каменные коридоры, выбрасывало наружу.

– Вот здесь, – сказала Рита, вытаскивая из сумочки купюру.

Парень, с короткой стрижкой, золотой печаткой на безымянном пальце, державший на баранке руку, обернулся:

– А может, киска, замутим что-нибудь?

– Например?

– Чем-нибудь займемся. В машине тепло, уютно. Есть что выпить…

В такие минуты лицо у Риты точно каменело. Летом, когда она шла по городским улицам в короткой юбке и какой-нибудь разудалой майке, обрезанной выше пупка, такие предложения сыпались на нее с излишком. Однажды за один день она насчитала двадцать четыре. С этим приходилось мириться. Не паранджу же надевать только потому, что на тебя смотреть – одно удовольствие. Живешь в России, кто что захочет, то тебе и скажет. Да и ты можешь ответить. Была бы она сейчас на людной улице, послала бы этого парня куда подальше. Но здесь, ночью…

– В следующий раз, – ответила она и протянула водителю купюру.

Но тот как будто не заметил ее протянутой руки.

– Ты, наверное, в постели-то девка бойкая, а? – спросил он, ловя ее взгляд в зеркальце. – Обслуживаешь на пять с плюсом своего хахаля? Сознайся? Я таких, как ты, знаю. С вами кувыркаться одно удовольствие. Давай, крошка, на заднем сиденье. Я тебя не разочарую. Потом самой еще захочется. Сто пудов. Век воли не видать.

От этих разговоров у Риты заныло под ложечкой.

– Возьмите деньги, пожалуйста, – требовательно попросила она.

– Я тебе еще сам деньжат подсыплю. Хотя ты, по виду, девка не бедная. Вернее, хахаль у тебя не бедный.

– Возьмите, пожалуйста, – вновь попросила она.

Он неохотно взял деньги, бросил купюру на панель.

– Прямо щас могу к тебе – на заднее сиденье, а?

Рита Сотникова могла все делать быстро, особенно когда припирало. Собиралась, как кошка для прыжка, в одно мгновение. Вот как сейчас. Она уже забралась в сумочку, нащупала пистолет, на ощупь сняла его с предохранителя. Уроки не прошли даром. Ненавистный водитель мог в любой момент оказаться рядом с ней.

Она открыла дверцу.

– Да пошутил я, пошутил, – со своей стороны открыв дверцу и стремительно оказавшись на улице, через колкий снег улыбнулся скуластый парень. – Проводить тебя до подъезда?

– Нет, не стоит, – ответила Рита.

– Я все-таки провожу. – Он уже выходил из-за машины. – А то вдруг кто-нибудь обидит такую телочку. Я себе, в натуре, такого не прощу.

Рита пожала плечами. Шагая, она слышала, как снег хрустит под его башмаками, улавливала его дыхание.

– Может, сумочку понести? – не отставая, спросил он.

Она не ответила. До подъезда оставалось не более десяти шагов. Рита разом обернулась:

– Все, я пришла. Спасибо.

Парень в короткой кожаной куртке, без шапки, подстриженный под бокс, топтался на снегу.

– Вдруг в подъезде воры-бандиты? А, девочка? Я братву-то знаю, из-за любого угла такой крендель появиться может.

– Я справлюсь, – проговорила она. – До свидания. – И, повернувшись, пошла к дверям.

Она поняла, что он рядом, за спиной, только когда зашла в подъезд. Дверь она закрыть не успела – ее вырвали из рук. Затем водитель «Нивы» схватил ее за шиворот и потащил наверх, на площадку, к почтовым ящикам. Ее толкнули спиной к стене – она больно ударилась затылком. У Риты перехватило дыхание, ее точно парализовало. А к ней уже тянулись его руки – подняли шубку, выдирали из джинсов свитер, лапали всюду. Она попыталась оттолкнуть парня, но он был сильнее. Она убирала от него губы, пыталась увернуться. Он ударил ее по лицу – сильно, хлестко. Потом еще. И продолжал напирать – все ожесточеннее. Его руки и дыхание – от них некуда было деться. Рита уже едва отбивалась. Еще никто не говорил ей столько мерзостей, никогда не называл ее такими словами. Парень был настойчив: особенно его руки, от прикосновения которых жгло все тело. Рита поняла, что не может противостоять ему, она сейчас потеряет сознание: от обиды, страха, отвращения.

Рука сама собой оказалась в сумочке, чудом не слетевшей с плеча и отброшенной за спину; пальцы уже сжимали ледяное, страшное, готовое к бою. А потом – гулко громыхнул выстрел…

Парень удушенно втянул в себя воздух, цепляясь за ее шубу, сделал шаг назад и, не отрывая от нее испуганных глаз, прохрипел напоследок: «Сука, тварь…» – и повалился ей под ноги. Рита смотрела вниз, где лежало что-то темное, ворочаясь, хрипя, задыхаясь. Она обошла это – страшное, непонятное, – пролетела марш и опрометью выбежала из подъезда.

Все, что было у нее за спиной – это зимняя луна, бледная и выцветшая, черно-синие тени от деревьев и домов. Шагов через сто она спохватилась, выбросила оружие в снег и побежала дальше. Скрывшись в ночной тени многоэтажного дома, она прислонилась спиной к стене. И тут увидела таксу, которую уже звал хозяин. Заботливый мужчина в полушубке и лисьей шапке осторожно заметил, что у Риты разбита губа, и она соврала, что поскользнулась. Он предложил девушке помощь, но та вежливо отказалась: мол, живет через три дома.

Сейчас ей нужно было как можно скорее убраться из этого района.

Оставшись одна и вдоволь наревевшись, она наконец отдышалась. С опаской оглядываясь по сторонам, словно что-то украла, Рита вышла к другой дороге. Она только что убила человека, и с этим надо было смириться. Такси вызывать не решилась – в случае чего ее бы потом легко опознали. Рита остановила старенькую «шестерку», за рулем которой сидел пенсионер, и всхлипнула:

– Простите пожалуйста, я только что с парнем поругалась. Убежала от него. Мне до мамы доехать надо. Это в центре. Деньги у меня есть. А то замерзну тут…

– Садитесь, – кивнул пенсионер. – Эх, молодежь, все вам неймется, – посетовал он, когда Рита забралась в теплый салон. – Живете, сами не знаете как. А у родителей за вас сердце болит. Вот об этом помнить надо.

– Я о своей маме никогда не забываю, – откликнулась Рита. – А парень мой ей никогда не нравился.

– Вот-вот, – назидательно кивнул водитель. – И слушаться родителей тоже не мешает.

Оказалось, ему тоже в центр. Рита вышла за три квартала от дома Вершинина, торопливо прошла их и скоро оказалась за неприступной оградой элитного дома. Она позвонила Лере Ромашовой и торопливо сказала:

– Слушай, подруга, прости меня. У меня две беды случилось. Мой Лев Витальевич заболел, я ведь его оставила с температурой под сорок. С тяжелой душой уехала, и бог меня наказал: поскользнулась и лицом в снег. Пришлось вернуться. Все на днях сделаем, только оклемаюсь. Лерка, клянусь тебе!

Лифт поднял ее к облакам, к пентхаусу, где жил коротышка-лев. Он открыл дверь, удивленно захлопал глазами.

– Представь, – она перешагнула порог, – поскользнулась, ударилась губами о лед, какая уж тут учеба. Решила к тебе под крылышко. Завтра буду учиться. Или послезавтра.

– Милая. – Он трогательно обнял ее, бесконечно радостный, что его юная любовь не просто вернулась в эту ночь, а выбрала именно его для своей защиты. – А головой-то не ударилась?

Она трогательно потянула носом:

– Немного.

– Не кружится? – Он уже помогал ей раздеться, заодно разглядывая лицо. – Может, «Скорую»?

– Да нет. Шапка помогла. Голова не кружится, не тошнит, в глазах не двоится. Переживу. Вот только целоваться теперь с тобой не смогу целую неделю. Увы. Потерпишь? – улыбнулась она и тут же сморщилась от боли.

– Потерплю, Риточка, – привлекая ее к себе, нежно проворковал он. – Да, губы припухли, вижу. Что взять с наших тротуаров зимой? Каждый прохожий – потенциальный смертник. Я тебе, милая, сейчас компресс сделаю. И вискарика пару глотков не помешает. Только рану не обожги.

2

Утром Вершинин уехал в офис. Рите он заботливо сказал: «У тебя отгул минимум на три дня, даже не думай возражать. Пусть твоя подруга сама приезжает к тебе – тут реферат напишете». Посмотрел на ее лицо, на губы, покачал головой: «Да, крепко ты врезалась в лед, надо было еще постараться».

Когда он ушел, Рита сбросила ноги с постели, встала, подошла к зеркалу. И вновь оно – это говорящее зеркало, в котором она видела себя всегда новой, взрослеющей, что-то совершившей. Часто нечто ошеломляющее. На этот раз поступок был страшным. Ей нисколько не жалко было того подонка, которого она застрелила, но факт оставался фактом: из отражения на нее смотрела убийца. Однако это уходило на второй план. Мысль о выброшенном пистолете, небольшом кусочке стали, канувшем в безымянном сугробе, не выходила из головы. Этот поступок был безрассудным, совершенным в состоянии аффекта. Вчера ей стало страшно, что ее схватят с поличным. Выйдет из-за дома наряд, предводитель бросит: «Ату ее!» – и сцапают. Никто бы не вышел и не сцапал! Никого не было, кроме таксы Мики и ее добродушного хозяина. Пистолет надо было выбрасывать подальше от места преступления. А еще лучше предварительно разобрать на части и отправить по мусорным бакам всех районов города. Но что сделано, то сделано. Задним умом не проживешь.

Рита приняла душ, выпила апельсиновый сок. Аппетита не было. Она лихорадочно соображала, что теперь делать. Что вообще делают в таких ситуациях? Пойти в полицию и обо всем рассказать? Но этот шаг был выше ее сил. Его она сделать просто не могла.

Зазвонил телефон. Рита с опаской взглянула на экран – с него улыбалась Лера Ромашова. Меньше всего ей хотелось сейчас говорить с Лерой, да вообще с кем бы то ни было. Но звонок был неумолимо настойчивым. Рита долго не могла решиться: ответить или нет. Переборов опасения и тревогу, она потянулась к трубке.

– Да?

– Алло, Рита? – быстро заговорила Ромашова. – Привет! Чего трубку не берешь?

– Привет, – отозвалась Сотникова. – В душе была.

– Понятно. Как себя чувствуешь? Как твоя губа?

– Распухла. Я невыездная. Мне даже Лев три дня отгула дал.

– А как же наш реферат? – захныкала Ромашова. – Я из института звоню. Может, мне потом к тебе приехать?

– Нет, не надо. Я все сделаю сама. Сегодня. За нас обеих. Только оклемаюсь, кофе попью. Так что не дергайся.

– Сама?

– Лерка, – Рита взяла чуть снисходительной тон, – ты только учишься журналистике, а я уже сотни статей написала. Я же как танк работаю. И пишу в десять раз быстрее тебя. Если честно, ты меня только задерживать будешь.

– Ладно, – проговорила Ромашова. Кажется, она сразу успокоилась. – Тебя точно навестить не надо?

– Завтра навестишь, – ответила она. – Сегодня буду работать.

– Хорошо. Да, вот что! – вдруг воскликнула Лера. – Ритка! Забыла сказать! Тебе же повезло, что не приехала. Ты со своей губой легко отделалась. У нас в подъезде парня застрелили этой ночью… Ты меня слышишь?

У Риты бешено стучало сердце.

– Ничего себе!

– Да! Я его сама видела. Одним глазом. Бритоголовый какой-то. А ведь ты могла на них налететь, убийцу и убитого, свидетелем стать, представляешь, ужас какой?

– Не представляю. И что полиция говорит?

– Это ты лучше у нее спроси. – Лера усмехнулась: – Их тут столько было, кстати. Я кое-что услышала. Там один седой следователь был, в штатском. Он сказал: «Да, верно, это Кабанов, рецидивист. Эту рожу я никогда не забуду». Потом нас попросили разойтись. А тема как раз для тебя. Попросись в следственную группу, – пошутила она. – А если честно, кто в наше время будет искать убийцу такого урода? Одним меньше, одним больше. У них свои разборки. Другое дело, как теперь в подъезд заходить. Страшно ведь. Соседи все с ума посходили, код поменяли. Мать сказала, что вечером никуда меня больше не выпустит. Только через ее труп и так далее.

Через пару минут они попрощались. Рита сидела неподвижно, глядя в окно. Там была чудесная зима. Большой и счастливый мир. Значит, Кабанов. Ну вот, теперь она знала фамилию насильника и бандита, которого отправила на тот свет. Скучать по такому точно никто не будет. А убийцу станут искать среди врагов этого урода. Оставался выброшенный пистолет и патрон, по которому можно было установить хозяина оружия. Рита бросилась к компьютеру и стала искать марку подаренного ей дамского пистолета. Уже скоро она знала, что «Вальтер ССР» и впрямь был одним из самых популярных – в мире профессионалов и просто вольных стрелков. А патроны фирмы «Парабеллум» 9 миллиметров использовались и другими производителями малокалиберного оружия. Так что тут пойди еще угадай, кто был хозяином пистолета. Но тревога грызла сердце, вытягивала душу. Нужно собрать всю силу и волю, чтобы ничем не выдать себя. Слава богу, и силы, и воли у Риты хватало.

Она вышла на работу только через неделю, когда от удара по лицу не осталось и следа. И всю эту неделю, проведенную в пентхаусе, в золотой клетке, она была предельно ласкова с Вершининым, как найденная на улице бездомная кошка, вдруг попавшая в тепло. Научилась готовить три вида салатов, два вида супов и одно горячее блюдо. Вершинин диву на нее давался. На пятый день, поглощая под вино сочную говяжью отбивную, он едва не заплакал от умиления. За эти подвиги и нежное расположение любовницы Лев Витальевич, кажется, готов был оставить Риту дома еще на неделю. И, конечно, все эти семь дней Рита через Интернет внимательно следила за работой полиции над делом об убийстве бандита Кабанова в Приволжском микрорайоне, но так ничего и не нашла.

Вернувшись на работу, она продолжала нервничать. Каждый из этих и последующих дней, на протяжении первого месяца, казался ей очень долгим. На всех гостей редакции она смотрела с подозрением. А вдруг следователи? Пришли за ней? Был еще директор фирмы «Прицел», бугай, желавший ее расположения. Вдруг появится в редакции? Но тут она предвосхитила события: позвонила ему сама, спросила, не нуждается ли он еще в одной статье, и когда ее в конце разговора в очередной раз пригласили на корпоратив «вольных стрелков», ненароком обмолвилась, что недавно обручилась со своим боссом. Бугай был очень расстроен, сухо выдавил из себя поздравление, и на этом все закончилась. Он уже точно в редакцию не пожалует.

Несколько раз за это время она гостила у Леры Ромашовой, они гуляли по ее микрорайону. Рита жадно высматривала дорожку, по которой бежала, каждый сугроб, в котором сейчас мог лежать подаренный ей «Вальтер». Она лихорадочно думала о том, что надо бы оказаться тут ночью, с лопатой и отыскать оружие. И только когда она увидела на дорожке таксу Мики и едва не столкнулась нос к носу с благодушным хозяином собаки в той же лисьей шапке, Рита решила прекратить поиски. Хозяин Мики ее не узнал – Рита приезжала в белой шубке и такой же шапке с ушами, в темных очках.

Об убийстве бандюка не было ни слуху ни духу. Может быть, она и впрямь зря истерзала себя до желудочных коликов, думала Рита. Надо прекратить изводить себя страхами, и чем раньше, тем лучше.

3

Потом случилась весна. За неделю до дня рождения Рита Сотникова сидела в своем кабинете, вытягивая уже вторую сигарету подряд. Она смотрела на телефон. Десять минут назад ей позвонил некто Ефим Карлович Трошин, директор туристического агентства «Глобус», еще один боров, и предложил стать редактором нового журнала, цветного и многостраничного. Полгода назад она брала у него интервью. Подбор журналистов – ее прерогатива. Он, Ефим Карлович, убежден, что Маргарита Сотникова превратит этот проект в настоящее чудо. Она может думать ровно столько, сколько ей понадобится. И пусть не забудет о заграничных поездках. У нее будет роскошный кабинет – напротив его собственного. Там как раз сейчас идет евроремонт. Если она хочет, то может подъехать, когда ей будет угодно.

И вот теперь, окутав себя табачным дымом, она пыталась разложить эту шахматную партию…

В день рождения Риты Сотниковой, собственноручно открывая шампанское, седой лев-редактор объявил, что сегодня все пьют только за именинницу.

Коллеги одобрительно зашумели. Шампанское уже пенилось в нехитрой редакционной посуде.

– А сколько вам исполняется, Маргариточка? – когда посуда расходилась по рукам, громко спросила ее пожилая дама, модница, старший корректор. – Я не допускаю никакой бестактности?..

– Нет, Серафима Петровна. Двадцать два года.

– Двадцать два года, – кивая, повторила дама. – Ах, Маргариточка, девочка, у вас вся жизнь впереди. И вы такая красавица! Все будет у ваших ног. И все. Весь город.

Вершинин прицельно смотрел на нее – ему не нравились все эти пророчества великого будущего Риты Сотниковой, которые так щедро удобряли почву ее гордыни. Он-то знал, какой может быть его молодая любовница, как высок уровень ее честолюбия. Один только Господь бог, думал Вершинин, знает, что творится в голове у Риты Сотниковой, о чем она мечтает. И что актриса она отменная, он тоже знал. Недавно у них произошла размолвка. Рита сказала, что переросла отдел информации и хотела бы стать одним из заместителей главного редактора. Пусть Лев придумает для нее должность. Наконец, король он или не король в своем королевстве? Но Вершинину совсем не хотелось возносить Риту до облаков, даже если она была этого достойна. Ему хотелось загрузить ее серьезной повседневной работой, чтобы днем она трудилась без продыху, писала яркие статьи, а ночью занималась с ним любовью. И этого было для него достаточно. Рите его прохладное «я подумаю» не понравилось. Тем более что за пару дней до этого ей сделал предложение директор туристического агентства «Глобус» Ефим Трошин. «Так что, поменять одного похотливого пожилого дядьку на другого? – думала Рита. – Стоит ли овчинка выделки?» Но стать редактором крупного глянцевого журнала – это было соблазнительно. Он бы автоматически составил конкуренцию «Предпринимателю». Но тогда будет война с Вершининым не на жизнь, а на смерть, грянут бури и грозы, через которые ей придется пройти. Сил бы у нее хватило, даже было бы желание побороться – если бы не преступление, которое она скрыла и теперь носила в голове и сердце. Уйди она из «Предпринимателя» и создай новый журнал, кто знает, какую цепную реакцию повлек бы ее поступок.

И вот теперь ее день рождения, трогательные пожелания старшего корректора. Город у ее ног и так далее и тому подобное.

Но от колкости в сторону шефа Рита Сотникова не удержалась.

– Маленький у нас городок, Серафима Петровна, – принимая из рук редактора бокальчик, ответила Рита. – Очень маленький. – Она улыбнулась пожилой даме. – Для моих-то ног. – Она вскользь бросила взгляд на Вершинина, уже навострившего слух и забывшего о шампанском. – Что такое полтора миллиона? Захолустье. Надо ехать в столицу. Может быть, еще дальше. Мне нравится Париж. Или Нью-Йорк. – Она словно выбирала, куда же ей поехать завтра. – Вот там – жизнь. Настоящий успех. А здесь так – пустяки.

– Пустяки, – со злой усмешкой тихо пробормотал Вершинин. – Обнаглела девочка.

Но Рита словно и не услышала его:

– Кому не хочется испытать себя и по самому большому счету? – Она прищелкнула языком: – Нужно уметь шагать, и шагать широко. Необходимо быть сильной. Отважной. Иметь когти и клыки. – Она подняла бокал, обвела им всех присутствующих. – Не знаешь, что поджидает тебя в следующую минуту. В этой жизни нужно получить все, Серафима Петровна, а иначе… – Она пожала плечами: – Иначе зачем жить?

Последовала пауза. Костя Ломов, ее мнимый ухажер, неожиданно громко и театрально зааплодировал.

– Браво! – скандировал он. – Браво, Рита!

Вершинин насупился. Мысленно он уже покупал билеты на Кипр.

4

В то зимнее утро, когда Рита Сотникова напряженно разглядывала в зеркале разбитые губы, в убойном отделе областного ГУВД в небольшом кабинете смотрел в окно на светлый январский день следователь Иван Семенович Ярыгин и курил дешевую сигарету. На улице был крепкий морозец, солнце заливало парк напротив, кругом ослепительно искрился снег. Ярыгину недавно исполнилось пятьдесят девять, он был седой, как лунь, с язвой желудка, с дырками от пуль, отбитыми почками, прошел огонь и воду и все еще оставался капитаном. Медных труб, увы, он так и не услышал. Среди своих Ярыгин числился хорошим сыскарем, но более верткие коллеги-сверстники давно обогнали его, став подполковниками и полковниками, один даже генералом, а он не получил и майорской звезды. Все из-за своего характера и врожденного чувства справедливости. В разбойных девяностых годах, когда милиция и бандиты превратились в одну смешанную армию, которая играла по одним воровским правилам, он оставался в стороне от этого праздника жизни и шакальих разборок. Не брал взяток, не мечтал о дорогих особняках, машинах и катерах, пытался воевать с преступными группировками чуть ли не в одиночку. Оставался непримиримым донкихотом, рыцарем без страха и упрека. Таких ментов, как он, можно было по пальцам пересчитать. Поймал три пули в перестрелке, но выжил и не успокоился. Разоблачил сеть наркоторговцев, которую прикрывали его же коллеги, за что им бандиты отстегивали ежемесячную зарплату. Нити этой сети шли к верхушке УВД – генералу Х. Сеть наркоторговцев как работала, так и продолжала работать. А вот Ярыгина избили в подворотне до полусмерти. Оглушили и стали жестоко пинать, пока он, блюя кровью, не отключился. Думали, сдохнет, но он опять выжил. Остались сломанными челюсть, нос, было перебито много костей, оказались отбитыми почки, но он, покалеченный, вернулся в строй. «Стойкий оловянный солдатик», – шутили про него злые языки. Жена от сыскаря ушла, понимая, что толку от такого мужа никакого, детей у них, к сожалению, а может, и к счастью, не было. Второй раз Ярыгин так и не женился. Неудачники женщинам не нужны. А те, в которых стреляют и бьют как собак в темных подворотнях, тем более.

Ярыгин едва раздавил окурок в пепельнице, как ему позвонили по внутреннему. Капитан поднял трубку.

– Ярыгин слушает, – сказал он.

– Это Соколов, – сказали на проводе. – Зайди ко мне, Семеныч.

– Хорошо, – ответил капитан.

Подполковник Соколов был на двадцать лет моложе Ярыгина и являлся его непосредственным начальником. «Хитрожопый Соколов» – так его за глаза звали в управлении. Но никто не знал, что кличку придумал Ярыгин после того, как Соколов хладнокровно присвоил себе чужую победу и вылез из майоров в подполковники. «Взлетел в одночасье на новую ветку Соколик наш», – говорили в управлении. Про ветку тоже придумал язвительный неудачник Ярыгин.

Он вошел в кабинет шефа, над головой которого красовались три портрета: президента страны в центре, министра внутренних дел справа и, на всякий случай, главы местного УВД генерала Y слева. Подполковник Соколов меньше всего был похож на сокола. Бледное лицо, хитрые водянистые глаза, известная всем покорность перед начальством, презрительный взгляд и усмешка для тех, кто ниже по званию. И еще – голос неисправимого зануды.

– Слушай, Ярыгин, тут есть дело для тебя. Только что позвонили. В Приволжском микрорайоне убили какого-то парня в подъезде. По виду, говорят, похож на бандюка. Огнестрел в живот. Дело как раз по тебе. Возможно, разборка. Там сейчас местной полиции из РОВД уже полно. Жители перепуганы. Бери свою команду и езжай. Только не тяни. Я про следствие. – Он посмотрел на подчиненного блеклыми глазами. – Меня и так трясут как грушу по любому поводу. Так что не подведи, товарищ капитан.

– Есть, товарищ подполковник, – бесстрастно ответил Ярыгин.

Через пятнадцать минут он ехал на место преступления. Вот и микрорайон, и нужная улица, и многоэтажный дом. У подъезда стояло два полицейских бобика, «Скорая помощь», топтались три сотрудника и десяток жителей. Равнодушно курил у своей «Газели» водитель «Скорой».

Ярыгин с двумя своими лейтенантами, старшим и младшим, подошел к ним.

– Капитан Ярыгин, ГУВД, убойный отдел, – представился он. – Кто у вас за старшего?

Местные отдали честь.

– Капитан Ползунков, он в подъезде, – сказал один из них.

– Хорошо, – кивнул Ярыгин.

Те переглянулись и последовали за сыскарем. Через минуту Ярыгин здоровался с капитаном Ползунковым, которому было от силы тридцать лет, и с другими коллегами. На лестнице толпились жители: смотрели издалека на укрытый простыней труп, волновались. Вокруг трупа разлилась лужа крови. Тут же были и медики со «Скорой помощи».

– Уходить не хотят, – кивнул на жителей Ползунков. – Каждый, у кого дома кто-то отсутствовал, прибежал сюда узнать, кого убили, – объяснил он. – Перепугались все до смерти, я вам скажу, товарищ капитан.

– Обычное дело, – сказал тот и пристально оглядел жителей подъезда. Его взгляд остановился на девушке-блондинке лет двадцати. Кажется, она была перепугана больше других. Ее глаза бегали, словно она кого-то или что-то искала. – Причина смерти?

– Пулевое ранение в живот, – услышав вопрос, ответил врач.

– Брюшная аорта? – спросил Ярыгин.

– Да, – кивнул врач. – Истек кровью за пару минут. Тот, кто стрелял, знал свое дело.

– Личность установили? – спросил Ярыгин.

– Работаем, – ответил Ползунков. – Вот гильза. – Он протянул пакетик. – Кажется, девятый калибр.

– Он самый, – прищурив глаза, кивнул Ярыгин. – Патрон фирмы «Парабеллум». Один из самых распространенных в мире. Создан для пистолетов, винтовок и даже пулеметов, любимый патрон НАТО и полиции США. Вот пойди и найди оружие, из которого стреляли. А придумал патрон кто? – вдруг спросил он у Ползункова.

– Понятия не имею, – ответил тот.

– Ну здрасте. Великий оружейник Георг Люгер. Он для немцев, как для нас Калашников. – Ярыгин подошел к трупу. – Покажите мне его, – попросил капитан-сыскарь.

Один из полицейских откинул простынь.

– Бритоголовый, – с отвращением сказал Ползунков. – Типичный уголовник. Попадаются такие на районе – за решетку бы всех упрятать.

– Стоп-стоп. – Ярыгин оживленно опустился на корточки. – Ого! – воскликнул он. – Да это же Кабанов!

– Кто такой? – спросил Ползунков.

Все правоохранители и медики тотчас потянулись к покойнику, стали всматриваться в серое ощерившееся лицо.

– Все верно, это Кабанов, рецидивист. – Кажется, Ярыгин кивал самому себе: – Двадцать восемь лет, если мне не изменяет память. Три ходки на зону. Мы его брали семь лет назад за ограбление магазина. Второй раз сидел за попытку изнасилования, кстати. Девушку едва спасли от него. Вышел по амнистии. – Ярыгин покачал головой. – Как можно было его отпускать? Что за судьи у нас? Третий раз сидел за вооруженный грабеж. Картежник, шулер, вымогатель, разводчик. Я эту пакостную скуластую рожу никогда не забуду. Вот уж сукин сын так сукин сын!

– Как вы быстро, а? – удивился Ползунков. – Словно у вас в голове свой архив.

– Долго живу – много знаю, – вздохнул Ярыгин. С корточек он поднимался не так быстро, как садился. – Обыщите его, – сказал он своим лейтенантам. – А потом везите в морг, – бросил уже работникам «Скорой».

Они вышли на крыльцо подъезда. Морозный воздух пришелся как раз кстати.

– И кто же его положил? – спросил любознательный Ползунков. – По вашему мнению.

– Да кто угодно из его среды. Карточный долг, старая обида, несдержанное слово, век воли не видать. – Ярыгин пожал плечами. – Только что он делал в этом мирном подъезде? Чего он тут позабыл? Решил грабануть кого-то? Что-то не поделил с сообщником? Если тот у него был, конечно. – Ярыгин покачал головой. – Да, повесил на меня дело подполковник Соколов! А вообще, не для протокола: надо сказать спасибо тому, кто избавил мир от этого выродка. – Он закурил и через едкий сизый дым посмотрел на Ползункова. – Я всю жизнь боролся с ними, с нечистью этой. Только что с того? Те, кто не сдохли в девяностые, не лежат под черными обелисками по всей России, сейчас владельцы заводов, газет, пароходов, магазинов, ресторанов, пекарен, даже аптек. – Он усмехнулся. – Как трогательно. Вчера торговал наркотой, губил молодежь, а сегодня – модной итальянской мебелью, которая по карману только богачам. И такого мудака я знаю. Они, эти вчерашние, сидят в думах, управляют страной, а их детки учатся за границей и плевать хотели на Россию. – Он глубоко затянулся, выдохнул сизую струю в морозный воздух.

Ползунков сморщился от едкого дыма, даже отступил на шаг.

– Не курите? – поинтересовался у коллеги Ярыгин.

– Бросил. – Молодой офицер пожал плечами. – Всей семьей упросили. Теща даже на колени встала. Сказала: не делай моего внука пассивным курильщиком. И о себе подумай, у тебя, мол, вся жизнь впереди. Я уступил.

– Ясно. – Ярыгин сделал еще одну глубокую затяжку. – Такое вот у нас развеселое государство, – заключил он напоследок. – Увы нам, товарищ капитан, увы.

Глава вторая. Киприот и «Жемчужина»

1

На Кипре Вершинин и Рита поселились в пятизвездочном отеле «Афродита». С одной стороны обширного номера им открывалось Средиземное море с бухтами и сотнями кораблей, катеров и лодок у пристаней, с другой – зеленые горы с белоснежными особнячками, укрытыми черепичными крышами, и тысячами домов местных жителей, рассыпанных ступенями по склонам, с точно такими же ребристыми красными крышами. Эта архитектура оставалась неизменной тысячи лет. Под балконами с обеих сторон раскинулось по извилистому бассейну с прозрачной синей водой и полосатыми шезлонгами по широкому краю, на которых валялись, потягивая коктейли, счастливчики-туристы. Этот отель могли себе позволить далеко не все жители России, у таких отдыхающих кошельки должны быть набитыми наличкой и на дисконтных картах обязано храниться целое состояние. К счастью, все это имелось у Льва Витальевича Вершинина, седого льва-коротышки.

Он предусмотрел все, кроме одного. Не предугадал «эффект Афродиты», появляющейся из пены богини любви, которая очаровывала, ослепляла и влюбляла в себя с едва брошенного на нее взгляда. А ведь мог бы поднапрячь воображение, прикинуть, что будет, когда Рита, его вызывающе молодая любовница, выйдет полуобнаженной на публику. К этой поездке она прикупила много купальников, некоторые из которых едва прикрывали интимные части тела. Тут были классическое бикини, бикини-стринг, бандокини, совсем уже развратное микрокини и монокини, подразумевающее загорание топлес. Буквально по купальнику на каждый день отдыха. В подробности своих покупок она решила Льва Витальевича до поры до времени не посвящать, чтобы он не сорвал поездку. Придет время – все узнает и увидит сам.

Едва Рита в час пик вышла к бассейну и сбросила короткой шелковый халат, оставшись в красном бикини, едва отбросила назад темные волосы, чтобы перехватить их в короткий хохолок, как на нее уставились все туристы мужского пола. Женщины, из тех, кто позавистливее и позлее, да и постарше, разумеется, тяжело заскрипели зубами. Тут отдыхало немало красивых молодых дам, которые были одеты – или, вернее, раздеты – весьма соблазнительно. Но тело Риты было совершенно, и владела она им не хуже, чем кошка. Она была особенной! Плавала, как русалка, ловко ныряла, а когда выходила в каплях воды на едва тронутом загаром теле, мужчины и вовсе цепенели, просто не могли отвести от нее глаз.

Рядом с ней неотступным Цербером шагал невысокий пожилой дядечка, седой-преседой, которого поначалу приняли за ее благородного отца, но негодующая ревность в его глазах быстро поставила на место всех потенциальных ухажеров. Всем стало ясно: любовница! Вот ведь отхватил какую, старый греховодник! Впрочем, так оно и было.

Уже через пару дней, глядя, как она выходит из бассейна, кто-то назвал ее Афродитой, и это имя тотчас прилепилось к Рите Сотниковой. «Афродита пришла! – горячо и страстно выдыхали мужчины, глядя через темные очки на новенькую красотку. – Смотрите, как идет, а? Старикан-то – счастливчик! Только такая душу вытащит…» Да, и впрямь, искушение было велико. «О! – мрачно и нарочито пренебрежительно бросали полные дамы, которые очень не хотели быть толстыми, а желали походить на новоприбывшую молодую женщину. – Наша Афродита появилась! Ну все, теперь с мужьями не заговори – не услышат. При ее появлении у них, кобелей, ум за разум сразу заходит». А иные дамочки с особой злостью добавляли: «Да содержанка она, разве неясно? Приехала с богатым старым коротыгой. Спонсором! А может, вообще проститутка из дорогих. Купил он ее на месяцок – поразвлечься, бабло-то у старикана есть…»

На третий день Вершинину надоело повышенное внимание к его пассии. Он тоже скрипел зубами, глядя, как с его Ритой пытаются в бассейне пообщаться парни, для которых он, ее сторож, был просто смешным старым папиком с тугой мошной. Но многие молодые люди, сыновья богатеев, тоже располагали огромными возможностями. И каждый, кто приехал не со своей подругой, а просто поразвлечься, найти любовное приключение, может быть, даже не одно, готов был увести красотку из стойла, которое ей наверняка опротивело.

А если и у нее появится такое желание?

Лев Витальевич даже сам не понимал, насколько он прав! Заглядываясь на спортивные тела мажоров, своих сверстников-атлетов, Рита всякий раз тайком вздыхала: ей самой хотелось сбежать к одному из них. Да хоть сразу к двум, пофиг! И ей страстно хотелось избавиться от своего Цербера. Наконец, она ведь только ждала момента, чтобы выпорхнуть из клетки. Назревал скрытый до поры до времени конфликт. Все это выводило Льва Витальевича из себя. На четвертый день от переживаний и специфической кухни – греческой, турецкой, балканской – а он решил побаловать себя всем без исключения – у него заболел живот.

– Ну что, дегустатор, допрыгался? – переодеваясь у него на глазах и меняя купальники, спрашивала Рита. – А я тебя предупреждала.

«Почему я, дурак, не выбрал Париж или Рим? Или Прагу? – глотая таблетки и порошки, лихорадочно думал позеленевший Вершинин. – Сейчас бы ходили с Ритой по соборам, полностью одетые, и восхищались живописью и архитектурой. Или дождливый Лондон, где вообще никто не раздевается!» Ну почему же он такой олух?!

– Что-то мне эта лужа под балконом разонравилась, – сказал он ей, когда Рита примеряла перед зеркалом очередной топик.

Это было завораживающее зрелище. Вот она, двигая бедрами, снимает одни стринги, тонкий лоскуток материи, бросает их на диван, берет другие, потом третьи, но со шнурочками по бокам, дерни один из которых, и стринги сами полетят к ее ногам. И вот в этом под взглядами сотен людей она опять пойдет к бассейну, растянется кошкой в шезлонге, потом обратится в русалку и будет плавать на спине, нырять и вновь, в каплях воды, возляжет под жадными мужскими взглядами на шезлонг. И так каждый день, весь месяц? Да его на «Скорой помощи» привезут домой. Если он вообще переживет эту поездку. А то ведь кондратий хватит, в гробу доставят на родину после таких-то душевных пыток. Он же видел, что Рита уже отвечала улыбками некоторым молодым людям, с кем-то перекинулась парой слов, а то и не парой. Флиртовала бестия, не иначе!

– Что скажешь, милая? Может, нам взять машину и поехать на побережье? Покупаться в море, в настоящем соленом Средиземном? Не стоит упускать такую возможность. А бассейнов и дома полно.

– Можно, конечно, – стоя нагой у зеркала, ответила она. Рита внимательно разглядывала интимную стрижку. Потом она обернулась к нему. – Как ты думаешь, милый, может мне гребешок сделать на палец пошире? – И она положила руку на низ живота. – А, Лев?

Вершинин непроизвольно застонал. Он шагнул к ней, привлек к себе; взяв ее за светлые ягодицы, ткнулся носом в горячую после солнца ключицу возлюбленной и вспыхнул необоримым желанием. Но оно родилось не столько от любви, сколько от дикой ревности и страха потерять желанный объект, отчего было болезненным и нервным, обжигающим, саморазрушительным, тяжким. Протяни к его Рите кто-нибудь руку, он бы, подобно разъяренному псу, укусил бы врага, оттяпал добрый ломоть, а то и сердце бы ему вырвал, как настоящий лев.

– Сделай, милая, сделай, – прохрипел он, подхватил ее на руки и потащил, как пойманную пленницу, в постель.

На пятый день они взяли машину и поехали к старому приятелю Вершинина, бизнесмену, бывшему новому русскому. Тот открыл на греческом острове ресторанчик и возвращаться передумал. «Он сказал, что обрел рай, – по дороге умиротворенно усмехнулся Вершинин. – Что ж, поглядим на него…»

Автомобиль быстро бежал по трассе вдоль обрыва. Правда, они немного потерялись. Разговор по телефону с бизнесменом большого толку не принес. Сначала туда, потом сюда, затем еще раз туда, по такой дороге, по сякой, по эдакой. Владелец ресторана жил здесь уже лет десять и хорошо выучил местность, ему легко было говорить. А карту они не купили. Лев Витальевич нервно сопел. Рита неплохо знала английский, но несколько попавшихся им по дороге греков, увы, на нем не говорили. Она произнесла название селения, куда они держали путь, и один грек, оживившись, все показывал рукой направо и быстро-быстро тараторил. Но вот греческий Рита выучить забыла, и теперь они совсем заплутали. Ехали почти наобум.

«Может быть, пока я здесь, мне и впрямь найти своего Онасиса? – риторически думала Рита Сотникова. – А то пролетит этот месяц бездарно, и, кроме загара, я ничего не получу». Еще один месяц со старым ревнивцем-львом, который будет изводить ее капризами, слежкой, вспышками любовной страсти, от которых она уже до смерти устала, – также с ума сойти можно! Сколько еще ей, несчастной, притворяться? Играть роль верной спутницы взбалмошного и самовлюбленного старика?

«Устала я, очень устала», – глядя на синюю ленту Средиземного моря, думала она. А потом Рита увидела художника. Он стоял над обрывом и писал безбрежную водную стихию.

– Слава богу, человек, – сказал Вершинин. – Может, этот не грек? У него этюдник – это хороший знак. Значит, не местная деревня.

– Остановись, я спрошу, – сказала она.

Он притормозил. Рита вышла, а вот Лев Витальевич едва выполз.

– Вот черт, – пробормотал он, смешно изгибаясь и отчаянно морщась, – спина затекла.

– Оставайся, – повелительно сказала она. – Дальше я поведу, а ты ляжешь на заднее сиденье.

Она не просто так оставила его у машины. Что-то в молодом художнике околдовало ее… И пока Вершинин изгибался гусеницей у капота, Рита поспешила к краю обрыва, до которого было шагов двести.

Молодой художник в шортах и майке стоял за этюдником, на котором был закреплен холст. Рядом на подножке кренился на бок мотоцикл с коляской; на расстеленном цветастом покрывале живописно смотрелась объемная корзинка с едой: овощами, фруктами, сыром. Оттуда же выглядывала бутылка вина.

– Простите, – окликнула Рита художника. – Вы говорите по-английски?

Тот обернулся, нахмурился. Мгновение назад он был весь в себе, несомненно, решал творческие задачи. Перспектива, цветовая гамма, настроение и так далее. Даже не услышал мотор автомобиля. От одного вида молодого человека у Риты мурашки побежали по телу. Смуглый, с темными бровями, резко очерченным ртом, прямым, как у античных героев и богов, классическим носом. Его длинные темные волосы были перехвачены шнурком. Плечи широкие, как у спортсмена-пловца, майка-безрукавка только подчеркивала его стать.

«Господи, – подумала Рита, – как же он красив… Мужчина не может и не должен быть таким красивым. Тут какой-то подвох. Он же как модель с обложки журнала, где все мужики – голубые…»

– Да, я говорю по-английски, – сообразив, что перед ним, скорее всего, туристка, доброжелательно кивнул художник и приветливо улыбнулся. – Вы заблудились?

Она подошла ближе. Молодой человек, помимо атлетического телосложения, оказался еще и очень высоким – она едва доходила ему до плеча.

– Вот именно, – очарованная его внешностью, ответила Рита, – я заблудилась…

Только теперь молодой художник увидел в отдалении на дороге машину и корчившегося у нее старика.

– Там ваш отец? – кивнул он.

– Не совсем, – лукаво улыбнулась Рита. – Скажем так, мой начальник. И спутник в этой поездке.

– Ясно. Откуда вы?

– Из России.

– О-о, – кивнул молодой художник. – Россия… Как вас зовут?

– Рита. Полное имя – Маргарита.

Он просиял:

– Это греческое имя. Маргаритос означает «жемчужина».

– Я знаю, – кивнула она. – А вас?

– Адонис, – все так же приветливо улыбнулся он.

«Лучшего имени не придумаешь, – подумала Рита. – Только бы не голубой…»

– Мне очень приятно, Адонис.

– И мне, Рита. Так куда вы держите путь?

– В городок Мелисса. В его предместье.

– Я знаю этот город, – сказал художник. – Это еще пятьдесят миль вдоль берега, приблизительно, конечно, затем двадцать по левой дороге. – Он говорил и указывал путь рукой.

«И руки у него загляденье, – думала Рита. – Как у античного бога…»

– А вы людей рисуете? – вдруг спросила она. – Или только море?

– Конечно, – кивнул Адонис. – Просто море я люблю больше. Из вас получилась бы прекрасная модель.

Рита с улыбкой кивнула:

– Мне об этом уже говорили и не раз.

Как же ей хотелось напроситься на портрет!

– Кто вы по профессии? – спросил он.

– Я – журналистка. Меня волнует все новое. Объезжу Кипр, а потом напишу о нем ряд статей.

– Было бы интересно прочитать, – кивнул он. – Я живу в городке Каронта, он в горах, в ста милях отсюда. Там есть старинный женский монастырь Святой Магдалины, ему полторы тысячи лет. Вам надо посетить его.

Лицо Риты вспыхнуло, глаза заблестели. Так случалось, когда она волновалась очень сильно.

– А вы станете моим экскурсоводом?

Тот же блеск промелькнул и в глазах художника.

– С огромным удовольствием. А вы станете моей моделью? Я просто обязан написать ваш портрет…

Он будто читал ее мысли!

– Легко, – ответила она.

– Я рад, очень рад.

Рита обернулась, не топает ли сюда ее скрюченный ревнивый спутник, но тот смирно стоял около машины. Она помахала ему, Вершинин тоже ответил ей взмахом руки и вновь прилег на капот, но, кажется, глаз с нее не сводил. Повернувшись спиной к своему нервному соглядатаю, она достала из кармана рубашки телефон.

– Мы живем в отеле «Афродита», это довольно далеко отсюда. Скажите мне ваш телефон, Адонис. Как смогу, сразу позвоню вам. И мы пересечемся.

– Отлично, – оживленно кивнул художник и назвал номер.

Рита быстро забила его в память.

– Я позвоню вам завтра вечером, Адонис, – уточнила она.

– Я буду ждать.

– А картина ваша замечательная. Хоть и не дописана пока. В ней есть самое главное – настроение.

– Спасибо вам, Рита, – благодарно ответил он.

Через минуту она возвращалась к машине. Как же ловко она схитрила! Едва увидев художника на берегу, она предусмотрительно переложила телефон из сумки в карман рубашки. Рита чувствовала, что все будет именно так. Не сомневалась. Могла жизнью поклясться. И вот оно – случилось.

– Знание английского мне помогло, – сказала она Вершинину. – И художник оказался хоть и грек, но образованный. Так что зря ты на них гнал волну.

– Слава богу, – ответил Вершинин. – Веди сама. Я, как ты и сказала, полежу на заднем сиденье.

Они катили по трассе вдоль берега. Рита счастливо улыбалась, стараясь не выдать себя. Это же надо! Она думала об Онасисе, но вместо него встретила прекрасного Адониса.

Грек-художник не ошибся, и до места они добрались без приключений. Хозяин восхищенно разглядывал спутницу своего товарища. Впрочем, как и его довольно молодая жена. Риту очаровала белая двухэтажная вилла на берегу залива. Она пила вино и улыбалась своим мыслям. А они были простыми и ясными: вот бы жить в таком белом особняке с прекрасным Адонисом, заниматься с ним любовью по пять раз на дню, нежиться в огромной постели, купаться в заливе, смотреть на звезды… Обрести счастье.

– Милая, а ты заметно повеселела, – на веранде сказал довольный и немного поддатый Вершинин. – Поездка-то вышла на славу.

– Ага, – кивнула она, притянула его за шею, поцеловала в губы. – Спасибо тебе, дорогой.

Она уже догадывалась, что ей в ближайшие дни придется лгать и очень много. Главное – найти предлог и встретиться с Адонисом.

2

Фортуна явно колебалась, на чьей стороне ей выступить – Риты или Вершинина. Льву Витальевичу нездоровилось: по-прежнему болел кишечник, томительно ныл желудок. Он то и дело скрывался в туалете и возвращался с таким лицом, будто его там мучили. И спина тоже давала о себе знать. Одним словом, он расклеился. Стало ясно, что им придется задержаться в гостях. Рите приходилось выдавать себя за любящую и заботливую подругу, что она и делала с должным искусством. Но мыслями она находилась очень далеко от своего престарелого любовника. Вечером следующего дня, оставив хворающего Льва Витальевича на вилле, Рита гуляла вдоль берега залива, смотрела на темное море, пронзительно светлый диск луны, слушала звуки прилива.

Наконец она достала телефон, нашла номер и с трепетом нажала на кнопку вызова. После второго же гудка трубка ожила – несомненно, ее звонка ждали. «Да?» – спросили там. «Добрый вечер, Адонис, это Рита. Звоню, как и обещала». Шум близкого прилива немного сбивал звуки. «Добрый вечер, – ответили ей. – Как вы? У вас все хорошо?» – «За исключением того, что мой шеф и редактор заболел. Его подвела местная кухня. Теперь страдает». – «Сожалею». – «Я сейчас не могу сорваться и уехать, бросить его. Вы подождете еще немного, Адонис?» – «Я буду ждать вас столько, сколько потребуется». Это прозвучало очень честно, с огромным желанием будущей встречи. «Спасибо. Я очень жду нашей поездки в монастырь Святой Магдалины и моего портрета. Особенно портрета. Очень жду», – для пущей верности добавила она. «Вы знаете…» – начал он. «Да? Я вас слушаю…» – «Я думаю только о вас, Рита. И тоже очень жду нашей встречи». – «Спасибо».

Еще несколько слов, и они попрощались. Ну вот, теперь стало окончательно ясно, что прекрасный греческий принц не голубой: он с таким же трепетом ждал их встречи. Только фортуну стоило поторопить, и если нужно, то самым кардинальным образом, как она делала всегда, обуздать ее, как строптивую лошадь, а потом ударить в бока шпорами и понестись в нужном ей, Рите Сотниковой, направлении. Иначе хитрая строптивица уйдет из рук.

Она вошла в их с Вершининым комнату, держа в руках ноутбук, и присела на кровать, где сейчас с измученной физиономией лежал ее любовник.

– Смотри, – сказала Рита.

– Что это? – нахмурился Лев Витальевич, скосив глаза на экран.

– В семидесяти километрах отсюда, в горах, есть древний женский монастырь Святой Магдалины. Ему полторы тысячи лет. Это же фантастика! Я хочу туда попасть, изучить его историю, сделать кучу снимков, может быть, если повезет, взять интервью, а потом написать большую статью. Здорово, правда?

– Да, неплохо, и монастырь красавец, – присмотрелся к картинкам мученик-Вершинин. – Меня всегда удивляли монашки-отшельницы. – Он пожал плечами. – А именно, что их толкает на такой сомнительный образ жизни.

– Бог, наверное, кто же еще?

– Или наваждение? Самообман? Я, знаешь ли, скептик, – с усмешкой добавил он и прихватил рукой ноющий живот. – Черт меня дернул связаться с местной кухней! Так испортить себе отдых!

Рита пропустила его последние слова мимо ушей – ее измучили жалобы босса.

– Я даже подумала написать несколько статей, – сказала она. – С продолжением. Уверена, материала хватит, и еще как. Хочу понять этих женщин, отказавшихся от мира.

– Идея что надо, – одобрил он.

– Да просто супер, – подхватила Рита. – Для меня это как озарение.

– Эх ты, журналюжка моя, – снисходительно бросил он. – Даже тут, на отдыхе, успокоиться не можешь.

– Что значит «журналюжка моя»? Звучит как «зверюшка моя»!

– Ну ладно, журналюга, журналюга. С большой буквы. Извини. Не отдыхается без писанины? Даже тут, на Кипре?

– Не-а.

– Понимаю. Ты – трудоголик.

Рита закрыла и отложила ноутбук, вытянулась рядом с ним.

– Ну, если бы я лежала у бассейна в толпе жиртрестов, – глядя в потолок, проговорила она, – наслаждалась бы солнцем, махито и медленно тупела, как иные дамы, тогда, быть может, меня и не потянуло бы в монастырь. Вернулась бы только с пониженным айкью.

Вершинин усмехнулся ее шутке, но тут же кисло поморщился, и не только из-за живота. Ему вспомнился порочный бассейн. Рита лукавила. Там были не только жиртресты, но и молодые богатые красавцы. Угроза его покою и счастью. Останься он тут, а она там, в отеле «Афродита», одна без него, он бы с ума сошел от ревности, причем за считаные дни.

– А здесь – другое дело, – мечтательно продолжала Рита. – На этом древнем берегу все толкает к творчеству.

– Во-от, я тебе говорил, что надо податься к истинной природе, найти девственный уголок на берегу Средиземного моря. И мы его нашли.

Она повернулась к нему.

– Поедем завтра?

Вершинин задумался. Что может быть невиннее похода в женский монастырь? Так сработала логика матерого бонвивана Льва Витальевича. Если куда и можно отпустить молодую красивую женщину без пригляда, так именно в такое место. Вдруг он повеселел, едва сдержав свои эмоции, и чуть не выдал себя. Эврика! Разве не об этом он мечтал на краю проклятого бассейна? Его любовница увлечется темой, станет писать статью за статьей. А он будет читать ее материалы, подбадривать и говорить: «Давай еще! Ты способна на большее, журналюжка моя…»

– Так что скажешь? – Она потрепала его по седым волосам на груди. – Едем?

Лев Витальевич нарочито утомленно вздохнул.

– Милая, ты же видишь, в каком я состоянии. Мне сейчас не до походов. Вот поедем, а по дороге не дай бог схватит живот, да приспичит еще, и не раз – путешествие для меня превратится в одно страдание. Ты хочешь такой поворот дела?

– Не хочу, – честно призналась она, представив, как ее пожилой кавалер, сидя на корточках, спрячется за кустами в стороне от автомобильной трассы. Да он и на корточки сесть не сможет со своей спиной. Так, стоя будет оглядываться.

– Ну вот, сама и ответила, – победоносно заключил он.

Рита сочувствующе вздохнула – и тем самым поддержала его.

– Тогда я завтра возьму машину и поеду одна. Ты не против?

Он сжал ее пальцы.

– Конечно, нет.

Она потянулась к опостылевшему любовнику, чмокнула в щеку:

– Спасибо.

– И оденься поскромнее, кстати, – строго посоветовал он. – Никаких открытых ног.

– Ну разумеется.

– Ты там не останешься, надеюсь? – пошутил он.

– Где?

– В монастыре?

– Вот осмотрюсь и подумаю, – очень серьезно ответила Рита. – А если понравится? Вдруг и меня торкнет?

– Не дай-то бог, – очень искренне заявил он. – Езжай, голубка моя, езжай, – милостиво махнул рукой ее седой коротышка-лев. – С нетерпением буду ждать твои статьи. – Лев Витальевич, положив руку на грудь, убедительно кивнул: – Честное слово, Риточка, честное пионерское.

В этот вечер она вновь созвонилась с Адонисом, сказала ему, что завтра утром готова ехать в монастырь. Кажется, художник был несказанно обрадован, что встреча состоится так скоро. Он подробно описал, на какой именно развилке он встретит ее на своем мотоцикле. А потом они поедут, куда она захочет. В монастырь так в монастырь. Но этюдник он прихватит на всякий случай – вдруг она передумает.

3

Они встретились в двадцати километрах от Мелиссы, в восемь утра, на перекрестке двух трасс у кипарисовой рощи. Она увидела Адониса издалека – он сидел на мотоцикле и упорно смотрел в ту сторону, откуда должна была появиться его новая знакомая. Рита остановилась у обочины, вышла из машины, помахала ему рукой. Ветер с моря порывами раздувал ее короткое летнее платье. Увидев ее, Адонис буквально выпрыгнул из седла. Переходя дорогу, по которой крайне редко пробегали машины, Рита сразу заметила, как этот красавец смотрит на нее: с эстетическим удовольствием художника и плотским вожделением мужчины.

– Здравствуйте, Адонис, – сказала она и, внезапно поддавшись чувствам, встав на цыпочки и взяв молодого человека за плечи, нежно и тепло поцеловала его в щеку.

Внезапность была разыграна для него – этот жест она проиграла в своем воображении много раз – и вышла на пятерку с плюсом. Обнимая художника, Рита ощутила, каким сильным и тренированным было его тело. Воистину, как у греческого героя или бога. А ведь, по легенде, Афродита была влюблена в Адониса…

– Здравствуйте, Рита. – Молодой художник тоже нежно обнял ее. Этим прикосновением друг к другу, у обочины дороги, они разбили первый лед. – Маргаритос – лучшего имени для вас и не придумаешь. Так нас ждет монастырь, – он с сомнением оглядел ее легкомысленный наряд, – или портрет на берегу моря?

Глаза Риты пронзительно заблестели:

– А что бы хотелось вам?

Художник задумался, но его мысли она прочитала сразу.

– Здесь есть уединенное место? Дикий пляж, – уточнила она. – Где нет туристов и мы могли бы остаться одни.

– Разумеется, – кивнул грек. – Я знаю это побережье и все его укромные уголки. Как вы сказали – дикие.

– Отлично. Тогда поехали искать.

Молодой человек улыбнулся:

– А как же монастырь, Рита?

Она взяла его крепкую руку – нет ничего красноречивее в начале знакомства, чем такие касания.

– Если честно, я еще слишком молода для монастыря, – с притворной обидой нахмурилась Рита.

Адонис рассмеялся и кивнул шутке очаровательной гостьи его прекрасной родины.

– Да, одеты вы совсем не по-монастырски.

– Совсем, – кивнула Рита, призывно проведя руками по едва прикрытым бедрам. – Предадут анафеме с порога. Короче, в монастырь мы еще успеем, – убедительно сообщила девушка. – Я бы хотела искупаться для начала. К тому же я еще не завтракала, боялась опоздать на встречу с вами и по дороге проголодалась. Вы взяли что-нибудь поесть, Адонис?

– Разумеется. Хлеб, сыр, вино, овощи и фрукты. Все как обычно.

– В моем меню приблизительно то же самое. – Все это она купила в круглосуточном супермаркете в Мелиссе. – Только еще ветчина. Значит, от голода мы не умрем.

– Точно не умрем, – подхватил он. – Едем искать пляж.

Кажется, он был очень рад, что им не придется ползти в горы к стенам древнего монастыря, а все обойдется роскошным пикником на берегу Средиземного моря.

Романтическим пикником с красоткой-иностранкой на диком пляже…

Через полчаса он был найден. Рита намеренно подтолкнула Адониса уехать подальше от Мелиссы: она не доверяла ревнивому Вершинину. Что ему придет в голову после очередного приступа желудочных колик? Они оставили автомобиль и мотоцикл на склоне, за кустами в стороне от шоссе, а сами спустились на каменисто-песочный берег, в тенек. Их никто не должен был увидеть с дороги – так решила Рита.

– Вы сами подсказали мне направление, Рита, – вдруг улыбнулся Адонис.

– Что это значит?

– Это место зовется мысом Сирен. Тут кругом подводные камни, во время отлива можно разглядеть уходящую от берега каменную дорогу. Капитаны яхт и кораблей обходят это место стороной. Можно запросто напороться и затопить судно. Об этом даже написано в курортных справочниках. Туристов тут не бывает. По крайней мере, я не встречал ни разу. Они предпочитают песчаные пляжи. Местные рыбаки тоже не подплывают сюда. Вот вам и дикий уголок природы.

– Класс, – непроизвольно вырвалось у Риты.

– А погибло тут, говорят, немало людей. Но я не суеверен.

– Высокий класс, – добавила она. – Мне нравится.

Морские волны разбивались о высокие камни всего метрах в тридцати от них. Молодые люди расстелили большое покрывало – его Адонис прихватил с собой, как и старенький этюдник и пару картонов, надеясь, что они окажутся на таком вот берегу вдвоем, он усадит русскую красавицу на валун и будет рисовать ее на фоне моря. Он тоже строил романтические планы на эту поездку.

Адонис сбросил рубашку и остался в джинсах. Рита хоть и хотела скрыть возникшее еще тогда, три дня назад, неумолимое влечение, то и дело останавливала взгляд на его античном торсе, мощных плечах и груди, кубиках на подтянутом животе и чувствовала, как у нее начинает томительно щекотать внизу живота. Она даже чувствовала, что у нее глаза мутнеют от эротических фантазий. Сама она решила остаться до поры до времени в том же коротком летнем платье. Нет, выехала она в джинсах и рубашке, чтобы Вершинин увидел, как она запечатала себя для монастыря, но платье приберегла и переоделась по дороге. Она знала, как оно идет ей, а ее ноги, открытые плечи и грудь привлекают внимание мужчин.

Еды у них оказалось много. Они распили бутылку вина, откупорили вторую. Когда пришло насыщение, Рита потянулась, легла и положила голову на колени Адонису, спросив:

– Можно?

– Конечно, – ответил он, и неровный голос выдал его.

Вскинув голову, она сказала:

– Спасибо.

После двух бокалов вина ей безумно хотелось курить, но она решила не выдавать своей порочной привычки, остаться в глазах молодого мужчины абсолютным совершенством.

Повернув голову, она смотрела на море.

– С кем вы живете, Адонис? У вас есть родные?

– Мы одни с матерью. У нас небольшой двухэтажный домишко и чудесный сад с оливковыми деревьями. Есть сестра, но она вышла замуж за итальянца и уехала в Рим. – Голос его погрустнел. – Отец умер два года назад, он держал автомастерскую.

– Мне очень жаль вашего отца.

– Спасибо, Рита.

Он сказал, что окончил академию в Афинах и сейчас преподает живопись и рисунок детям в художественной школе в его небольшом городке Каронта. Он бы вернулся в Афины, но не может оставить мать, а она приросла к родине и ехать никуда не хочет. Его род поколениями жил на Кипре, тут могилы их предков. Мать говорит: кто будет за ними ухаживать, если они уедут?

– А девушка? У вас есть любимая?

– Сейчас нет. Но была – мы расстались пару месяцев назад.

– Почему?

Он усмехнулся:

– Она чувствовала, что искусство и море я люблю больше.

Рита кивнула:

– Я знаю, как это бывает, ведь я тоже творческий человек. Иногда от нас требуют слишком многого, чего мы не можем дать другим. Даже тем, кого любим.

– Вы рассуждаете как очень взрослый человек, Рита. Это делает вас еще интереснее. Расскажите о себе, прошу вас.

– Конечно, Адонис.

Рита рассказала ему о своей журналистской карьере, о больших планах на будущее. Ей было очень хорошо с этим «античным героем». Рите не всегда удавалось найти верные слова на английском, но она очень старалась и чувствовала, с каким благоговением Адонис смотрит на нее, старается не пропустить ни единого слова. А потом случился еще один шаг к их сближению. Он взял ее руку, поднял, горячо поцеловал ладонь, – так, наверное, рыцари целовали руки своим дамам, – и от этого поцелуя у нее вновь мурашки побежали по спине. «Насколько я могу быть с ним откровенна?» – думала Рита. Но ведь он не простак, все понимает, а малейшая ложь может раз и навсегда разрушить отношения между людьми, оттолкнуть их друг от друга. А этого она допустить никак не могла. Лучше все говорить начистоту.

И она решилась:

– Меня в отеле «Афродита», где мы остановились с моим боссом, Афродитой и прозвали. Когда я к бассейну в бикини выходила. – Она подняла голову, с улыбкой взглянула на него. – Это мне один молодой человек сказал, русский, из богатеньких: весь отель меня так прозвал уже на второй день. – Она вновь обратила взор к морю, выдержав паузу. – Они ко мне все приставали, гурьбой, поэтому мой босс, а он большой ревнивец, и привез меня сюда, на виллу к одному русскому богачу. Спрятать решил. Хорошенькая вилла, кстати. За Мелиссой. Я бы тоже хотела жить на такой с любимым человеком.

– Я могу задать откровенный вопрос? – не сразу спросил Адонис.

– Разумеется.

– Босс – ваш любовник?

– Конечно.

Ее открытость подкупала.

– А еще более откровенный вопрос?

Рита поднялась, повернулась к нему и села бочком, подобрав под себя ноги. Лицо ее заметно порозовело. Она знала, о чем ее сейчас спросят. Чувствовала сердцем, всем женским естеством. Лицо зарделось и у Адониса.

– Вы его любите, вашего босса?

Она печально усмехнулась:

– Я была очень привязана к нему, когда только встретила. Он открыл для меня путь к карьере. И сам он человек интересный. Но у нас огромная разница в возрасте, он капризен, избалован большими деньгами. Он привык, что все его приказы должны немедленно исполняться. Это касается и женщин, которых у него в подчинении немало. Мой босс всегда пользовался своим положением. Потом, он дико ревнив, а это выматывает. – Все это она говорила, глядя ему в глаза. – Хочу быть предельно откровенной с вами. Я разлюбила его, и теперь мне очень сложно лгать – каждый день и каждый час.

– Значит…

– Я несчастлива, если вы об этом.

– Именно об этом.

– Абсолютно несчастлива. После этой поездки я собиралась порвать нашу связь – раз и навсегда. Я знаю, что потеряю прекрасную работу, огромные перспективы. Многое перечеркну в своей жизни. Но больше не могу лгать. Я вообще ненавижу ложь.

– Господи Иисусе, – пробормотал Адонис, – какая же вы…

– Какая? – очень просто спросила она.

Она увидела, как у ее нового знакомого дрогнули губы, блеснули слезы в глазах.

– Волшебная, вот какая, – абсолютно растроганный, ответил он, взял ее руку и впился в нее раскаленными губами.

«Какой же он чувствительный, – думала Рита. – Художник!» Или она была так хороша в любой роли? Она ведь тоже художница. Впрочем, почти все, что она рассказала о себе, было чистой правдой.

Так она искренне считала.

– Искупаемся? – спросила Рита.

– Разумеется, – ответил молодой человек, и в его тоне уже прозвучали первые нотки счастья.

Рита встала и легко сняла через голову платье, оказавшись в одном из своих бикини. Адонис жадно пожирал глазами каждую линию ее тела. Опомнившись, он расстегнул ремень и так же быстро скинул джинсы.

– Вы прекрасны, Рита, – вымолвил он.

– Вы тоже, Адонис, – разглядывая его фигуру, кивнула она. – Как античный бог.

– Спасибо.

Но Рита уже весело смотрела ему в глаза, и бесовские огоньки умелой искусительницы решительно и смело блестели в них.

– Что такое? – спросил художник.

– Да так. – Она пожала плечами.

Но долго тянуть не стала. Глядя на Адониса, Рита распустила шнурочки и сбросила верх бикини, а за ним, обольстительно двигая бедрами, стянула и стринги, бросив эти несколько лямочек на покрывало.

– Как я тебе? – спросила она.

У того перехватило дыхание. Кажется, художник даже покачнулся, как колосс от легкого ветра. А ведь недавно был как скала.

– Ты прекрасна, как Афродита, – восхищенно кивнул он.

И впрямь у нее было все – от Евы, от Афродиты, от Елены Прекрасной… Сам Господь бог задумывал женщину именно такой, как Рита Сотникова.

– Ну тогда и ты раздевайся, мой милый Адонис.

Почти не раздумывая, молодой человек сбросил плавки.

– Впечатляет, – разглядывая его, с тем же блеском в глазах кивнула Рита. Она подошла к нему, протянула руку: – Идем в море?

– Да, – ответил он. – Идем.

Они прошли это короткое расстояние, держась за руки, вошли в прохладные волны. До лета и пляжного сезона было еще далеко. Было много солнца, все вокруг сверкало, слепило глаза.

– Я живу на берегу великой русской реки Волги, – сказала она ему, легко двигая ногами. – У нас, наверное, только лед сошел. По Волге в начале весны проходит огромный ледокол – и потом этот лед уносит к Каспийскому морю. Зрелище фантастическое, когда льдины с треском находят друг на друга.

– Здорово.

– Вода нагревается только к июню. Но она у нас совсем другая – тяжелее вашей.

Они плыли вперед, в глубину.

– Что это значит? – обернулся он.

– Ваше море хорошо держит.

– Да, это так, – откликнулся он.

Средиземное море было напитано солью, оттого и хорошо держало пловца. Рита и впрямь ощутила себя русалкой – не надо было прикладывать никаких усилий, чтобы держаться на плаву.

– Я бы хотел искупаться в вашей Волге, – приближаясь к ней, сказал Адонис. – Но только в июне. Мы, киприоты, очень любим тепло.

Она обняла его в воде, поцеловала в соленые губы.

– Кто его знает, милый Адонис, может, так еще и случится.

Они плавали на спине, классическим стилем, по-собачьи, что особенно способствует общению, ныряли. Но это море было на вкус горьким, Рита то и дело отфыркивалась от соли.

– Возвращаемся? – первой спросила она.

– Как скажешь, – откликнулся он.

Они поплыли к берегу. Когда их ноги коснулись дна и они сделали еще несколько шагов, Адонис уже не мог сдержаться. Он обнял ее за талию, сграбастал со всем избытком страсти, столь присущей южным народам, стал целовать в шею, губы, грудь. Этого она ждала от него, ради этих объятий лгала напропалую, в том числе и ему, представляясь невинной жертвой роковых обстоятельств. А он все шептал одну и ту же фразу: «Афродита, моя Афродита…» Потом подхватил ее на руки и понес к их уютному уголку под каменистым обрывом. Уложил на покрывало, глядя Рите в глаза, и, кажется, чего-то ждал. Одного ее слова или двух.

– Да, конечно, – прошептала она.

Адонис лег на нее, она послушно обхватила его ногами, крепко оплела руками шею. Рядом разбивались о каменистый берег пенные волны, а волны страсти накатывали и сводили с ума двух молодых людей. Как любовника грека было не унять. Но и Рита страстно мечтала именно о таком партнере – и получила его, отдавшись ему полностью, без остатка. Давно уже она не делала ничего с такой абсолютной искренностью – ее слишком испортили, измучили вынужденным враньем.

– Ты мой подарок, – вырвавшись из короткого небытия и тяжело дыша, сказал он. – Подарок богов.

Наконец и она пришла в себя – все плыло перед глазами: его лицо с изломом темных бровей и черными кудрями, пронзительный взгляд счастливых глаз, синее небо с облаками, солнечный свет…

– Лучший комплимент, который я когда-либо слышала от мужчины, – прошептала Рита.

«С ним, я хочу быть с ним, – испытывая острые импульсы счастья, думала она. Сейчас ей было все безразлично и плевать на работу, карьеру, оставшихся где-то коллег и друзей. На все. – Только с ним…»

Когда она, ближе к вечеру, ехала на виллу, была только одна навязчивая мысль: как не выдать себя. Не выглядеть такой счастливой, переполненной внезапной страстью к мужчине, ненадолго насытившейся своим чувством и мечтающей пить из этого источника дальше. Она светилась, превратилась в солнышко, действительно в Афродиту. Такое настроение очень подходит сексуальной женщине, но не той, что вернулась из женского монастыря, где ведут затворническую жизнь отказавшиеся от мира отшельницы.

Она должна была разбиться в лепешку, но вернуться с легким страданием на лице.

Там, на пляже, сходив к автомобилю за ноутбуком, Рита подробно изучила внутренний уклад монастыря Святой Магдалины, многое ей рассказал и Адонис. Оказывается, его двоюродная тетка ушла в этот монастырь двадцать лет назад и до сих пор жила там. После изучения материала у Риты сложилось ощущение, что она уже была там. Возможные вспышки радости, которых она боялась перед лицом уже ненавистного ей подозрительного Вершинина, должны будут уравновесить ее познания о монастыре. Это не изменять из мести дорогому Льву Витальевичу со столичным певцом Деревянко, до которого ей и дела не было. Тут другое. Любовь! Внезапная любовь.

Когда Адонис провожал ее у развилки двух дорог, он долго не отпускал ее руку. В нем бушевали страсти – глаза молодого художника ничего не могли утаить.

Наконец он сказал:

– Я не смогу спокойно спать и нормально жить, представляя тебя в объятиях старика, который мучает тебя, изводит своей пошлой страстью и ревностью, а тебе приходится, как рабыне, делать то, что ты ненавидишь.

– У меня нет выбора, милый, – ответила она. – Пока нет.

– Выбор есть всегда, – справедливо заметил художник. – Ты можешь сегодня же уехать со мной. Мы вернемся, оставим машину где-нибудь в Мелиссе, ты сядешь ко мне за спину и мы умчимся в мой дом, в Каронту. Мама с радостью примет тебя.

Эта идея на какие-то минуты ослепила Риту Сотникову. А почему бы и нет? Может быть, это и есть ее судьба и она требует от нее, запутавшейся молодой женщины, избалованной мужским вниманием, именно этого поступка? Вот она – подсказка, новая дорога, которая внезапно открылась. Только выйди из терний – на большую и ясную дорогу, где светит солнце, а на мотоцикле ждет самый романтический герой в мире. Но минуты затмения прошли быстро. Собираясь второпях, она не взяла с собой паспорт и сообщила об этом Адонису. Сказала еще, что «ее старику» сейчас не до любовных утех – он мучается животом и спиной. И пусть мучается. Убедила: она сделает все, чтобы не попасть в его лапы, не станет спать с ним, найдет сто предлогов для отказа. А уже завтра они встретятся – также утром, займутся любовью, а потом, может быть, съездят в монастырь. Наконец, завтра она приедет с паспортом, и у нее будет возможность решить: остаться с любимым сразу или еще на пару недель затянуть свою игру. У нее на родине пожилые родители, и об этом не стоит забывать. Наконец, рано или поздно они будут вместе. Обязательно.

Этот довод убедил Адониса, и она поехала на виллу – беспробудно лгать, играть выбранную ею самой роль коварной обманщицы. Это Рита Сотникова умела с фантастическим искусством.

На вилле она взахлеб рассказывала о монастыре Святой Магдалины: эта тема, как она и предполагала, и впрямь тянет на ряд статей. Благо хозяева виллы, новые русские, толком и не слышали о нем. Не до того им было. Слушая ее, Вершинин радостно кивал: свою шахматную партию он разыграл гениально. Увез Риту от молодых повес и по горло загрузил «свою журналюгу» полезной для всех работой, которую она будет выполнять с огромным желанием.

В конце ее рассказа Лев Витальевич красноречиво потребовал:

– Ну а теперь покажи фотографии. Из монастыря. Наверное, ты их наделала добрую сотню.

Новый русский тоже оживился:

– Да, Риточка, покажите, покажите…

И милая супруга нового русского закивала: мол, ждем. Рита хитро прищурила глаза:

– Почти угадали – около восьмидесяти фоток.

Она протянула Вершинину свой телефон. Лев Витальевич и супруги, хозяева виллы, с огромным интересом стали рассматривать фотографии монастыря. А Рита продолжала пить вино и хитро улыбаться. Эти снимки она предусмотрительно скачала с телефона Адониса, которые он сделал год назад, когда посещал тетю-монашку. Одним словом, обман удался на славу.

В конце затянувшегося ужина Вершинин объявил Рите, что, пока он чувствует себя неважно, в отель они не поедут. Он надеется, что Рита поймет его. Этот приговор полностью устраивал Сотникову. Ее не устроило другое: когда они легли уже за полночь, Вершинин с нежностью прихватил ее бедро.

– Я мечтал об этом весь сегодняшний день, милая, пока ты моталась по монастырям. – А потом, кряхтя, полез и с поцелуями. – Только ты сегодня будешь сверху. Спина еще ноет.

– А как же твой живот? – отвечая на его поцелуи, спросила она.

– Получше. Таблетки и порошки помогают. Только будь поаккуратнее.

– Буду, – пообещала она.

Еще через час, когда Лев Витальевич мирно посапывал, она смотрела в темный потолок, по которому разливались отсветы луны.

Что она будет делать на Кипре? Русскоязычная журналистка. Работа и карьера для нее – главное. Она и впрямь собиралась бросить ставшего ненавистным – особенно после сегодняшней встречи с Адонисом, ее античным героем, – Льва Вершинина. Она планировала променять его в России на кого-то другого, не менее значимого, но более приятного человека. Но бросать свое поприще, в которое она вросла всеми своими молодыми корнями – душой и сердцем, обретенным профессионализмом – ради любви? Нет, на это она не подписывалась. Рита размышляла об этом, пока у нее не заболела голова, а потом решила: хватит. Утро вечера мудренее. Все рано или поздно решится само. А пока что – спать.

4

Развилка двух дорог у кипарисовой рощи стала для них символом начала любви, надежды, будущего счастья. Преддверием земного рая, в который жаждет ступить всякий смертный. Укромный уголок на диком берегу, где они каждый день под шум прибоя занимались любовью, стал для двух молодых людей самим раем. И если бы Риту спросили, какие дни ее жизни были самыми счастливыми, она ответила бы: эти, у мыса Сирен. До монастыря Святой Магдалины они так и не доехали, но Рита нашла выход. Уже на третьем свидании, в промежутке между любовью и трапезой, она открыла ноутбук и приступила к первой статье о монастыре. У нее имелись проспекты и яркое воображение. Возможно, именно тогда она открыла в себе писательский дар. Адонис, который возил с собой в коляске мотоцикла этюдник и теперь рисовал ее, как правило, обнаженной, подсказывал такие мелочи, которых и в проспекте не увидишь.

Скоро перед Вершининым стали ложиться на стол увлекательные статьи о спрятанном в горах женском монастыре. Иногда Риту заносило, и она сама придумывала факты из его истории. Например, как семьсот лет назад турки искали этот монастырь, чтобы разрушить его, а заодно надругаться над несчастными монашками. Но, по легенде, ангелы укрыли его небесным покрывалом, и турки остались ни с чем. Эту выдумку Рите навеяла древняя русская легенда о граде Китеже, который скрылся от глаз подступающих монголов.

Вершинин читал и качал головой:

– Надо же, как похоже на легенду о Китеж-граде.

– Ага, – согласилась Рита. – Очень похоже. Сама удивлена.

– Но я скептик, – скривился он. – И думаю, что подобные легенды тиражировались в мире много раз.

– И это возможно, – вновь согласилась Рита. – Но легенда красивая.

– Безусловно.

Ее статьи читали и муж с женой – хозяева виллы. Читали и восхищались.

Дело кончилось тем, что Вершинин изрек:

– Вот мне получше станет и съездим туда.

– Точно! – заключил новый русский.

Его глаза загорелись так, словно его пригласили на дегустацию изысканных вин. Он даже в ладоши прихлопнул.

– Ха, – цинично вырвалось у Риты, пьющей вино. – Ха-ха. Кто вас туда пустит, дорогие мужчины? Монастырь-то женский. Там свой устав, и очень строгий. Даже на порог не пустят, можете не надеяться.

– А ведь верно, – кивая, согласился Вершинин.

– Ну меня-то пустят, наверное? – спросила жена нового русского. – Мы вдвоем можем съездить, а, Риточка?

«Этого еще не хватало, – молнией пронеслось в голове у Сотниковой. – Да просто камень на шею…»

Она оказалась на самом краю. Ее вот-вот могли раскрыть. Но она любила и умела ходить по краю.

– Можно, – сказала Рита. – Но надо пройти определенный обряд очищения. – Она нахмурилась. – Я вам не говорила разве?

– Нет, – покачала головой жена русского.

– И ведь нигде не упомянула пока. Три дня поста, потом исповедь, и только после этого посещение монастыря. Можно и соврать, конечно, что ты постился, но исповедоваться придется. Туда приезжает священник раз в неделю, отец Андрей, настоятель одной из церквей, он принимает исповеди монахинь и тех мирянок, кто хочет попасть в монастырь.

Жена нового русского приложила руку к полной груди:

– Боже, как все сложно!

– Представьте себе, – кивнула Рита.

– И ты что, постилась три дня? – с недоверием спросил Вершинин.

– Один, – вздохнула Рита.

– Врушка ты, бога не боишься, – саркастически усмехнулся Лев Витальевич. – И этого – отца Андрея, – пренебрежительно добавил он.

– Неправда. Бога я боюсь. Немного, но боюсь. Но дело-то прежде всего. И потом, дело мое правое.

Вершинин снисходительно поморщился.

– И он тебя исповедовал, этот отец Андрей?

– Разумеется.

– Что же ты ему наговорила?

Семья новых русских вопросительно уставилась на нее: мол, вот именно, Рита, что же?

Она пожала плечами:

– Кое-что. – И тут же сделала большие глаза: – Ну что вы от меня хотите? Если бы я ему рассказала всю правду о своей богатой на события жизни, то накрылись бы мои статьи.

– Говорю же: врушка, – покачал головой Вершинин. – Врушка сто раз.

Рита стала очень строгой:

– И я говорю – дело прежде всего.

Привлекая внимание уже смеявшихся хозяев виллы и пальцем указывая на подругу, Вершинин сам рассмеялся:

– Журналюга, что с нее взять?

– Коли все так строго, – разливая вино по бокалам, кивнул новый русский, – ограничимся статьями нашей прекрасной Маргариты. Мне их вполне достаточно. Просто «Клуб кинопутешествий».

– Благодарю вас, – поклонилась гостеприимному хозяину Рита.

Вопрос о посещении монастыря отпал сам собой. Хотя опасность разоблачения полностью не миновала, и край, по которому шла Рита, был рядом, она, подобно умелому канатоходцу или просто кошке, не знала страха.

А тем временем день отъезда домой приближался. Вершинин давно соскучился по привычной обстановке. Ему хотелось в свой мир, где не болит живот от чужой пищи, в пентхаус, а главное, туда, где процветает его империя, все слушаются и преданно выполняют любые приказы.

Адонис мрачнел на глазах. Рита видела это. Любовник уже не раз спрашивал, удается ли ей уходить от посягательств «проклятого старика». Рита отвечала: «Да, конечно».

В очередной раз, за три дня до ее отъезда, когда они лежали обнаженными у мыса Сирен и слушали прибой, несчастный и неистовый одновременно, Адонис не выдержал.

– И каким образом тебе это удается? – задал он резонный вопрос.

Художник смертельно ревновал свою возлюбленную.

– У меня есть способы, – легкомысленно ответила она.

– Но какие? – вопросил Адонис.

– Секрет фирмы.

– Это не ответ, – замотал головой ревнивый киприот.

Конечно, это не ответ, понимала Рита. Нужно что-то мгновенно придумать, иначе у ее любимого появится шрам на сердце. Или даже два. Меньше всего ей хотелось причинить ему боль.

И она нашлась, став очень серьезной:

– Я не хотела говорить тебе об этом раньше, чтобы не расстраивать. Он о чем-то стал догадываться, оскорбил меня, назвал шлюхой. А я сказала: купишь мне за это джип, можно подержанный. Не обижусь. А пока ничего от меня не получишь. Могу хоть завтра улететь домой. Я не твоя рабыня.

Легенда оказалась и впрямь неплоха – у Адониса отлегло от сердца. Его напряжение ушло, он сразу повеселел. Вот так ловко она не позволила появиться рубцу на его сердце. Или даже двум.

Правда, художник сказал:

– За то, что он назвал тебя шлюхой, мне хочется поехать на эту проклятую виллу и переломать ему руки и ноги.

– А вот этого делать не стоит, – возразила Рита. – Он старенький и больной. А ты – молодой атлет. И потом, ты ревнуешь меня, но почему отказываешь в праве ревновать моему шефу? У него на это куда больше причин, поверь мне.

Она ловко забралась на него, нежно поцеловала в губы.

– Мне нужно будет вернуться домой, повидать родителей, все обсудить с ними. А потом я приеду к тебе. Кто может нам помешать?

– Да, конечно, – согласился Адонис, хорошо понимая, что родители – это святое. – Поезжай, милая.

– И еще…

– Да?

– Сегодня я скажу ему, что останусь в монастыре на ночь, ну, чтобы почувствовать жизнь монахинь. А сама приеду к тебе. Мы будем заниматься любовью весь день и всю ночь. Нашу первую ночь. Не возражаешь?

Он привлек ее к себе, целовал грудь, плечи, ключицы, шею, губы. Это и стало ответом. Адонис был счастлив, как и счастлива Рита. Почти что счастлива. Даже превратившись в наездницу и отдавшись любовному порыву, какой-то частью рассудка она лихорадочно решала: что же будет дальше? После этих трех дней и ее возвращения на родину? Она пыталась угадать свою судьбу, но та, как это ни странно, в этот раз ловко уворачивалась и уходила от ее взора.

5

Сидя за рулем и пролетая по трассе вдоль моря, Рита волновалась. Она знала, что это их последнее свидание. Потом все будет по-другому, появится равновесие в их отношениях, наступит полное счастье, но пока…

Она вспоминала разговор с Вершининым накануне.

«Что значит ночевать в монастыре?! – воскликнул тот после ужина, когда они остались вдвоем. – Ты же написала все статьи? Или нет?»

«Осталась последняя, завершающая. Я должна пережить определенный катарсис. – Она снисходительно прищурила глаза. – Ты ведь знаешь, что такое катарсис?»

«Не остри, девочка. Бред какой-то, – покачал он головой. – С ума можно сойти. И тебя готовы оставить там?»

«Да, мне даже келью предоставят».

«Говорю же: бред. Что-то мне эта тема разонравилась. – Он погрозил ей пальцем. – Ты слишком втянулась в нее. Чересчур! Надеюсь, без подстрига?»

«Без. Клянусь».

«Смотри у меня».

«Ага».

«Ага, – передразнил он ее, пожав плечами: – Так и быть, отпущу. Ночевать в монастыре! Ладно, идем спать. Вот сейчас и напомню тебе, что ты – женщина, а не монашка».

И он напомнил, что она женщина, два раза. Второй раз утром, и с особой злостью, словно выпуская последний пар. Поэтому назвать гармоничным все то, что происходило с ними – с ней и Адонисом – было невозможно. Рита чувствовала, что ступила в зыбучие пески – беспросветной лжи всем и вся – и теперь тонула в этой губительной яме.

В это чудесное утро Рита Сотникова рисковать не решилась и изменила место встречи. Она подъехала на автомобиле к развилке у кипарисовой рощи часам к десяти, повернула на боковую трассу, по которой сюда каждый день приезжал Адонис, и направила автомобиль в сторону гор, как раз по тому маршруту, в конце одной из веток которого и был монастырь Святой Магдалины. Она то и дело оглядывалась: нет ли за ней слежки. Что стоит Вершинину попросить своего друга, нового русского, найти в Мелиссе соглядатая? Денег бы он не пожалел. Но машин за ней не было. Километров через десять она увидела его слева от дороги – Адонис стоял в тени дерева у своего мотоцикла и трепетно высматривал любимую.

Скоро они целовались под раскидистой оливой.

– Куда мы поедем? – спросила Рита.

– Мой друг предоставил мне домик в одной из ближайших деревень. Тебе он понравится, поверь.

Домой к Адонису они поехать не могли, его мать была строгих правил. Привести домой женщину он, безусловно, мог, но тогда его мать не приняла бы ее как невесту. Рите нужно было отделаться от прежнего любовника и только потом ехать знакомиться с будущей свекровью. Они оба это понимали, поэтому Адонис не торопил события. Ведь его самого угнетала мысль, что любимой женщине приходится делить постель хоть со старым и больным мужчиной, злым ревнивцем, которого она ненавидит, но тем не менее – все еще ее официальным любовником.

На одном из предгорий, слева от трассы, Рита увидела густую россыпь белых домов, поднимавшихся в окружении зелени по неровному склону. Именно в ту сторону и указал рукой Адонис. Рита кивнула ему. Они свернули с шоссе на узкую асфальтовую дорогу, где с трудом могли бы разъехаться два автомобиля.

Она попала буквально в сказочное место. Горная греческая деревушка, куда они въехали минут через десять, очень отличалась от русской с покосившимися деревянными избами. Тут почти все дома были из белого камня или просто побеленными, двух– и трехэтажные, с красными и синими балкончиками, дороги выложены светлой брусчаткой. Арки, лестницы, черепица. И все это тонуло в зелени. Такое селение и деревней-то не назовешь – в России это был бы городок-музей. «Вот где стоило бы купить домишко или квартиру», – думала Рита, но вновь ловила себя на мысли: а что она тут будет делать спустя год или два? Как скоро она почувствует себя ненужной в этом греческом раю? Но сейчас мучить себя подобными предположениями не хотелось – у них впереди были сутки любви.

Автомобиль и мотоцикл они оставили на стоянке внизу, а сами двинулись по узким мощеным улицам вверх. Рита и Адонис проходили через арки между домами или ведущие прямо через дома, этакие небольшие тоннели, тонувшие в прозрачной синеве тени, а потом попадали в столб яркого солнца и вновь шагали по белым лестницам. Им попадались не только сонные местные жители, привыкшие к своему горному раю, но и туристы. Пару раз Рита услышала русский говор и настороженно оглянулась. Ведь она должна быть сейчас в монастыре! Но если на них и обращали внимание, то лишь потому, что они были красивой молодой парой.

Наконец Адонис взял Риту за руку:

– Вот этот дом. Хорош, правда?

Похожий, как две капли воды, на все другие, но в своей строгой простоте и лаконичности он и впрямь был очень хорош. Белый, аккуратно покрашенный, с синими двустворчатыми дверями и точно такими же запертыми ставнями, с двумя южными деревцами в гигантских глиняных горшках по обе стороны от крыльца. Адонис вытащил из кармана ключи, подбросил и ловко поймал их. Три старые каменные ступени, кованые чугунные перила.

Он поднялся первым, открыл двери, вежливо указал рукой в полумрак:

– Прошу.

Рита поднялась по ступеням и вошла в чужой дом. И вновь она ходила по нему, как кошка, обследуя новую обстановку. Вот спальня с огромной старинной кроватью, фамильной, на которой, наверное, несколько поколений киприотов усердно строгали себе подобных.

Рита остановилась у очередного зеркала в человеческий рост. Стекло было мутноватым, трещины расползлись в левом верхнем углу. И вновь она смотрела на себя, как на чужого человека. Кто она теперь? В этом измерении? В этом мире? Зачем она? Что ее ждет впереди?

– Разденься, – услышала Рита за спиной.

Тон был нежным и повелительным одновременно. Такой тон гипнотизирует женщин, заставляет их таять и подчиняться. Рита даже не оглянулась. Она стянула майку, за ней джинсы и стринги. Адонис, уже нагой, подошел сзади и обнял ее. Кисти его рук легли на ее живот и взяли тело в замок. Он был на голову выше, смуглый, мускулистый, и когда он стиснул ее, она оказалась беспомощной в его руках. Рита думала о том, что они никогда еще не были под крышей, не занимались любовью в постели, только под открытым небом, как Адам и Ева, у моря, у скал, в песке или траве, как два на удивление красивых дикаря. И вот теперь их принял этот греческий дом в горах. Длинные черные волосы Адониса доходили до плеч – таких широких и сильных, что она почувствовала себя за каменной стеной. «Банальность, – думала Рита, – но столь вожделенная всеми женщинами мира. Древний инстинкт выживания – спрятаться за такими плечами». Кто она теперь, в этом доме? Рита ощущала, что сейчас меняется ее сущность, она перерождается в кого-то другого. В другую! Но своего нового естества понять пока не могла, и это томительно мучило ее. Она словно стояла перед открытием великой тайны – своей собственной, важной только для нее. И еще одного человека.

Их глаза встретились в отражении.

– Как же ты красив, – прошептала она. – Я с ума схожу по тебе!

– А я давно лишился рассудка, – ответил он и с улыбкой сжал ее еще сильнее.

– Раздавишь! Я же как лягушонок в твоих руках.

– Ты готова? Заниматься любовью? – уточнил он.

– Всегда, милый.

Он подсек ее под коленями и понес на кровать, уложил, потянулся к ней…

– Над нами ангелы, – обхватив его шею, прошептала Рита.

– Что? – глядя на нее сверху вниз, не понял он.

– Я о потолке – там кружат ангелы. Сам посмотри.

Адонис обернулся и мельком бросил взгляд наверх. Потолок был покрыт лепниной – там и впрямь кружили стайками амуры.

– Это чтобы лучше дети делались, – улыбнулась Рита.

– Ты мой ангел, – он ловил губами ее губы. – Ты, милая…

– Эти ангелы – наше благословение, – прошептала она, все горячее отвечая на его поцелуи…

Ложе оказалось не только старым, но и до безобразия скрипучим. Теперь уже было несомненно, что оно помогло родиться на свет божий многим поколениям критян.

Потом, утомленные и счастливые, они смотрели в потолок. Кажется, ангелы были довольны тем, что увидели. Рите казалось именно так. Она даже улыбнулась своей мысли и обернулась к любимому. Из-под его черных кудрей вырвалась и потекла по скуле капля пота. Рита потянулась и смахнула ее пальцами, но руку не убрала. Ей было приятно чувствовать, как пульсирует венка на его виске. Адонис бережно перехватил ее руку, поцеловал ладонь и долго держал ее, прижатой к своим губам.

– Так неудобно, прости. – Рита вновь уставилась в укрытый лепниной потолок старого греческого дома. – В статьях мало пишут о человеческих чувствах. Там – факты, но я когда-то пробовала себя в прозе. Я сейчас переживаю то, что прежде ни с кем…

– Мы думаем одинаково.

– Правда?

– Да.

– Это здорово.

– Кстати, тут есть рынок, – вдруг сказал Адонис. – Таких сыров нигде не найдешь. Сортов – сотни.

– Отлично, – откликнулась Рита. – Обожаю сыры.

– Кажется, они сами выдумывают рецепты приготовления. Я о местных жителях. Кто во что горазд. У каждого второго маленькая сыроварня и винокурня тоже. Туристы отсюда мешками сыры увозят. Хочешь, пойдем и купим?

– Пойдем. – Рита перевернулась, сбросила ноги с кровати и встала. – А моченый горох? – Она хитро прищурила глаза. – Они продают моченый горох?

– А при чем тут моченый горох?

– Что, не догадываешься?

– Нет, объясни.

Рита даже руки выставила перед собой:

– А как же мечта любого просвещенного грека? Древнего, разумеется.

– Говорю же: объясни.

Рита сокрушенно вздохнула:

– Мечта древнего грека – сидеть у огня, запивать моченый горох разбавленным вином и слушать «Илиаду» Гомера. Это я в институте проходила. А вот кто сказал – не помню. Эх ты, грек, – весело усмехнулась она.

– Вот когда вспомнишь, – бросил Адонис, – тогда и попрекай.

Он крепко ущипнул ее за ягодицу, она вскрикнула и ударила его ладонью по спине.

– Пошли в душ, зазнайка, – бросил Адонис через плечо. – И на рынок – за сыром и вином.

Прогулка за сыром растянулась до позднего вечера. Деревушка с разбросанными по склону горы домами, многие из которых превратились в отели, была живописна и хороша. Встречалось много домашних винокурен, пекарен и сыроварен, все хотелось попробовать, посидеть и тут, и там, и вернулись они, когда пронзительно яркий диск луны уже сиял над их головами. Адонис нес тяжелую сумку, наполненную яствами. Они заперли двери, умылись и сразу направились в спальню. Есть им уже не хотелось – только любить…

Среди ночи, на старой чужой кровати, он спросил у нее:

– Ты и впрямь приедешь ко мне?

– О чем ты?

– Послезавтра ты улетаешь в Россию. Но потом правда вернешься сюда, ко мне?

Эти слова горько и больно тронули Риту. Она приподнялась на локте, провела ладонью по его рельефной скуле:

– Почему ты спрашиваешь?

– Я боюсь поверить такому счастью.

– А ты поверь… Конечно, приеду. Меня только одно заботит.

– Что именно?

– Я – журналистка и привыкла быть в гуще событий. Ты – художник, тебе ничего не нужно, кроме холста и моря.

Он привлек ее к себе.

– Я сейчас скажу тебе очень важную вещь.

– Говори.

– Ты для меня дороже моря и любого холста. Такая вот правда.

Не сразу до нее дошел смысл сказанных им слов. И вдруг у Риты брызнули слезы, они потекли по щекам, солью обжигали губы.

– Что с тобой? – Он пытался разглядеть в темноте ее глаза, в которых сейчас сверкали отблески ночи.

А она ревела и ревела. Хлюпала носом. Задыхалась. Это был взрыв таких эмоций, которые Рита Сотникова, легко пролетавшая над землей, подобно воздушному змею, не переживала никогда. Теперь она поняла, что искала сегодня, когда приехала сюда, что пыталась узнать в мутном зеркале с трещинами, в своем отражении, в сердце и душе, в тайне, которую не понимала. А поняла только теперь.

Вцепившись в любовника, Рита уткнулась лицом ему в плечо, потянула носом.

– Господи, – пробормотала она, – я только что поняла: ты для меня дороже моей карьеры и всей прежней жизни. Ради тебя я бы отреклась от всего, даже перестала бы писать, если было бы нужно принести такую жертву.

Так они и лежали, отчаянно переплетясь руками и ногами. Это был их катарсис – один на двоих. Их перерождение, взросление душ. Это была их любовь. Та, о которой писали все поэты всех времен. Это было их бессмертие.

– Ну все, все. – Он заботливо гладил ее по плечу, целовал в мокрое лицо, в губы, в закрытые глаза.

Тело Риты все еще конвульсивно вздрагивало.

– Но ведь мы что-нибудь придумаем, правда? – со всей искренностью спросила она. – Я о нашем будущем?

– Разумеется. Не все так плохо. Мы можем быть вместе и заниматься любимым делом. Никаких жертв. Мне никто не запрещает писать море. Ты можешь печатать статьи и публиковать их где угодно. Хватит уже того, что мы готовы были пойти на это…

– Ты прав, прав…

– А может быть, тебе уже пора перейти на другую ступень?

– Что это значит?

– Может, тебе стоит начать писать романы? Ты мне читала свои статьи о монастыре Святой Магдалины. Сама сказала: писала рассказы. Ты же талантливая фантазерка, милая! А потом будет презентация, представляешь? Не сразу, но будет. В моих Афинах или в твоей Москве, или в Париже. Мы поедем туда вдвоем, ты будешь выступать и читать отрывки из своих произведений. Тебя будут фотографировать десятки репортеров и брать интервью. Представляешь?

Риту словно обожгло изнутри. Она разом перестала плакать, села, плечи ее больше не вздрагивали.

– Тебе только сейчас пришла в голову эта мысль? – спросила она.

– Да, – честно ответил он.

– Я ведь когда-то мечтала именно об этом, а потом забыла о своей мечте – журналистика отнимала все время.

– Правда?

– Честное слово. Закрутилась, закружилась… – У нее сердце готово было выпрыгнуть из груди. – А все так и будет, именно так, как ты сказал.

– Все будет именно так, как мы захотим, – согласился Адонис. – Ого…

– Что?

– Посмотри наверх.

Запрокинув голову, Рита взглянула на потолок. Их ангелы ожили. За окном, под ночным ветром, шелестели высокие деревья, колыхались ветви. Свет луны и фонарей метался, и отсветы скользили по лепному потолку. Казалось, что ангелы и впрямь кружат над ними.

– Интересно, это случайность или так задумано? – спросил Адонис. – Но мастер был хорош. Может быть, даже гениален.

– Я же сказала: они благословляют нас. Слушай…

– Да?

– Послезавтра я улетаю в Москву. Еще через сутки я буду дома. Самое тяжелое – разговор с родителями. Но мы это переживем: я и они. Деваться некуда. Придется. У меня своя жизнь. Потом я увольняюсь, беру билет и лечу к тебе. Дней через пять, максимум через неделю, мы будем вместе, чтобы не разлучаться уже никогда. Такой вариант нас устроит?

Он тоже сел на постели, обнял ее своими ручищами.

– Это идеальный вариант, Рита. Ты – умница. – Он поцеловал ее за ушко. – Моя жемчужина.

– Да, – повеселев, откликнулась она. – Я и впрямь умница. И жемчужина, кстати, тоже. И ты хорош, милый Адонис. – Рита покачала головой: – Так хорош, что слов нет… Подсказал ведь. Направил.

– Выпьем вина?

– Еще как. И съедим целую головку сыра. – Рита прижалась к нему изо всех сил. – Ну, хотя бы половину, чтобы не треснуть.

Они так и сделали. Выпили бутылку домашнего вина, наелись сыра. А потом, когда уже забрезжил рассвет, уснули как убитые.

В полдень, все такими же окрыленными, они уезжали из горной деревушки, подарившей им перерождение.

Адонис проводил ее на своем мотоцикле до развилки, где на морском ветру густо шумела листвой кипарисовая роща.

Рита пошутила:

– Жаль, сыра взять не могу – после ночи-то в монастыре. Спросят: откуда сыр? А уж если бутылку вина прихватить, то совсем беда.

Адонис кивнул:

– Мы сюда еще вернемся и накупим всего, что душа пожелает.

– Пока. – Поцеловав его, Рита забралась в салон автомобиля. – Люблю.

– И я тебя люблю, жемчужина, – кивнул он.

Адонис провожал ее взглядом, пока машина возлюбленной не скрылась из глаз, и только потом, поддав газу, повернул мотоцикл и полетел по трассе назад.

На виллу Рита приехала отчужденная, молчаливая, даже холодная, и всем сразу стало ясно – она была в монастыре, не ошибешься, слова из песни не выкинешь. Ледышка. Она даже коснуться Вершинина не захотела и смотрела в одну точку, ни с кем не пересекаясь взглядом. Новый русский и его жена, видя в молодой женщине эту перемену, не стали ее ни о чем расспрашивать.

– Пока ты молилась, наши вещи привезли из отеля «Афродита», – сказал Вершинин.

– Хорошо, спасибо, – откликнулась Рита.

– Как бы в монашки не подалась, – чуть позже шепнул новый русский ему на ухо.

– Не пущу, – мрачно отозвался тот.

Ночью, по обыкновению, он попытался пристать к ней, но Рита шарахнулась от него, как от чумного. Он попытался второй раз и третий.

– Не сегодня, – ледяно отрезала она.

– Вот черт, – пробормотал Лев Витальевич. – Ничего хорошего я от этого монастыря и не ждал.

Днем их лайнер взлетел и взял курс на Москву.

Часть четвертая. Звездная пыль

Глава первая. Свободное падение

1

В начале апреля в кабинете капитана убойного отдела ГУВД Ярыгина раздался звонок, о котором он мог только мечтать. Но надеялся ли он на него? Нет. Скорее бы поверил, что снег пойдет летом.

– Алло, капитан Ярыгин? – спросили на том конце провода. – Иван Семеныч?

– Он самый.

Голос оживился:

– Добрый день! Это капитан Ползунков, Михаил Павлович. Помните меня?

– Как не помнить? РОВД Приволжского микрорайона.

Ярыгин хорошо запомнил добродушного молодого капитана, бросившего курить по просьбе жены и тещи.

– Все правильно. Вы по-прежнему ведете дело по убийству рецидивиста Кабанова?

– Ведете – громко сказано. Этот висяк мне на шею петлей набросили.

– Поэтому и звоню.

– Так что случилось?

– Есть ниточка, и основательная, теперь только потянуть…

– Слушаю.

Не то чтобы начальство измучило Ярыгина этим делом. Никому рецидивиста Кабанова было не жалко. Бандюган, которого прихлопнули, без всякого сомнения, ему же подобные. Ну а кто еще? Но очередной висяк никому не нужен. Особенно подполковнику Соколову, который перед начальством ходил по струнке и пилил подчиненных как только мог. Вот за глаза и подшучивал над Ярыгиным: мол, наш Иван Семеныч, как пес из мультфильма, который оглох на старости лет и пропустил вора, а за это ему пинка под зад. Другому бы под увольнение майора дали, из вежливости и благодарности, а этот так и уйдет с капитанскими звездульками на сутулых плечах. Глухой, слепой и потерявший нюх.

Когда слушок об этой злобной шутке дошел до Ярыгина, его сердце глухо заныло. Больно стало на душе, обидно до слез. Он жестоких преступников не боялся, перед начальством не расшаркивался, шел на любую грозу в одиночку. Но тут оскорбление его профессиональных достоинств. Слух о словах Соколова дошел до него всего неделю назад – и вдруг этот звонок.

– Так вот, Иван Семеныч, – продолжал капитан Ползунков, – пистолетик мы интересный нашли.

– Какой такой пистолетик? – насторожился Ярыгин.

– Снег сейчас тает кругом. Все течет. Мальчишка десяти лет находит игрушку и тащит ее домой. Посмотри, папа, я пистолетик нашел. Отец посмотрел, а это боевое оружие, и к нам его сразу же. Ответственный гражданин, кстати. Мне достался, представляете? «Вальтер ССР». Девятый калибр. Типа дамский пистолет. С полным магазином. Только нет одного патрона…

– В стволе?! – возопил Ярыгин и аж подскочил с кресла.

– Точно.

В дверь постучали, заглянула секретарша, но он страшно замахал на нее свободной рукой, сделав такие глаза: сейчас, мол, убью, – что она тотчас скрылась.

– А знаете, где его нашли?

– Говори.

– В трех домах от того, где был убит Кабанов.

– Да! – сжал кулак Ярыгин.

– Прямо на аллее, что ведет от этого дома. Там его, видать, в сугроб и выбросили.

– И сейчас этот «Вальтер» у вас, капитан?

– Так точно, – рассмеялся Ползунков.

– Еду к вам. С меня ящик коньяка.

– Ловлю на слове, Иван Семеныч. Наши будут рады такому подарку.

Через полчаса он поспешно вошел в РОВД Приволжского микрорайона, и ему указали кабинет Ползункова. Он почти добежал до него, коротко стукнул и еще поспешнее открыл дверь.

– А где коньяк, Иван Семенович? – глядя на гостя, усмехнулся молодой капитан. – Что-то не вижу обещанного ящика.

– Будет тебе коньяк, капитан. – Ярыгин перешел на ты. – Где товар?

– Будет вам товар, – кивнул Ползунков.

Ему было приятно видеть, как разобрало старшего коллегу от этой новости. Он полез в ящик стола и выложил черный пистолет в пакете. Ярыгин с трепетом подошел к столу.

– Вот он, красавец, – горячо прошептал старый сыскарь. – Вот он, золотой ключик…

Ползунков рассмеялся.

– Да уж, с таким ключиком ту дверцу, которую вы ищете, открыть будет куда проще.

– Да и не больно мне хотелось искать ту дверцу, скажу тебе честно, на каждого бы негодяя по такому пистолету. На каждого Кабанова, – уточнил он и сел напротив Ползункова. – Хотя со всякой швалью пообщаться пришлось на предмет: кто же замочил вашего Кабана? Я по их рожам, которые читаю, как сочинения второгодника, видел, что среди них убийца вряд ли найдется. Было два-три подозреваемых, но я уже было решил, что гастролер…

Ярыгин достал пачку сигарет.

– Нет-нет! – замотал рукой Ползунков. – Помню я ваши сигареты. Кабинет мой в газовую камеру не превращать!

– А-а, вспомнил, ты же нежный. Перетерплю.

– Нежный, – усмехнулся капитан. – Провоняю, жена с тещей на порог не пустят.

– Так теща с вами живет?

– Да вроде так.

– Бедолага.

Ползунков вскинул голову:

– А какие она пельмени делает, у-у! И рыбку заливную, и пироги.

– Я ж говорю – бедолага. Попался на старую наживку. – Ярыгин спрятал пачку сигарет обратно в пиджак. – Так вот слушай, капитан. Этот «малыш», – он кивнул на пистолет, – пролежал в снегу и грязи месяца три. ДНК убийцы на нем уже не будет, за это я ручаюсь, как и его отпечатков. Там теперь отпечатки того мальчишки, что его нашел, его отца и кого-то из ваших, кто принимал пистолет.

– Это верно, – кивал Ползунков.

– Но нам отпечатки убийцы и не нужны.

– Это почему?

– Их не будет ни в одной базе данных.

– Объясните.

– Ты можешь себе представить профессионального бандита, убийцу, который, отправив на тот свет такого подонка, выкинул бы оружие, верную улику, в снег? Ну скажи?

– Верно, – кивнул Ползунков, – такого не может быть.

– Стрелял дилетант, причем перепуганный до смерти. Только в состоянии аффекта можно совершить такой безрассудный, глупый поступок.

– Только что это за дилетант, который носит с собой огнестрельное оружие?

– Во-от, это и есть самый главный вопрос: как «Вальтер» попал к этому дилетанту? А я тебе скажу как. Тот, кто в страхе бросается пистолетами, никогда бы не пошел покупать такое оружие на черный рынок. – Ярыгин взял пакет и вытащил оттуда «Вальтер», внимательно оглядев его. – Пистолет-то, хоть и полежал три месяца под снегом, совсем новый. Только что с конвейера. И номерок, вижу, не сбит. Он был подарен убийце. Повторяю, тот, кто покупает оружие, не выбрасывает его потом в ужасе от содеянного, да еще рядом с местом преступления. И, кстати, насчет ужаса. Эта сволочь, Кабанов, еще и насильник. Теперь я понимаю, что он делал в том доме. Его машину, ну тебе это известно, нашли рядом с дорогой.

– Да, помню.

– Все знают поговорку: «Ищите женщину», но мало кто знает, что это лишь первая ее часть.

– А какая вторая?

Ярыгин усмехнулся:

– «Ищите женщину в преступлении».

– А-а! – вскинул брови молодой капитан. – Умно.

– Ну так французы придумали, а они в бабье знают толк. И понимают лучше других, что от них ждать. Вот как я представляю себе это дело. Кабанов подвозил в ту ночь женщину. Когда она вышла, он пошел за ней на предмет поиметь ее. Да-да. Ворвался за ней в подъезд и у почтовых ящиков решил сделать свое грязное дельце, а у нее оказалось оружие. На мальчиков Кабанов не охотился – это была девчонка. Сто процентов! Испуганная, но сумевшая нажать в нужный момент на спуск.

– Здорово, – с азартом кивал Ползунков. – Просто супер. Вам бы романы писать, Иван Семеныч.

– Вот выйду через полгода на пенсию – и сразу за письменный стол.

Он по привычке потянулся к карману и вновь вытащил пачку своих дешевых сигарет.

– Не-не-не, – замотал головой капитан Ползунков. – Даже не думайте.

– Тьфу, – опомнился Ярыгин и вновь отправил пачку обратно в карман. – Так вот, это гипотеза, но, как говорил наш коллега Шерлок Холмс, истинная версия, как правило, – он погрозил коллеге пальцем, – та, которая самая логичная…

Сыщик вдруг осекся и нахмурился.

– Что? – заинтригованно потянулся в его сторону Ползунков. – Есть еще теории?

– Ага, – глядя сквозь него, проговорил Ярыгин. – Помню, как весь подъезд взволновался. Конечно, у них на первом этаже грохнули мужика! На выстрел внимания большого не обратили. – Его глаза вспыхнули непримиримым гневом. – Сейчас каждый второй дуралей взрывает петарды. У меня в праздники грохот под окном такой стоит, что кажется, началась война и фронт уже рядом. Каждый из жителей, ждавший кого-то дома, подумал: а не его ли это близкий? Наша возможная подозреваемая бросила труп на месте и убежала прочь. Возможно, это была жительница подъезда, но тогда найти ее проще простого, а может быть, тот, кто намылился в гости к жительнице этого дома.

– Ночью?

– А почему бы и нет? Кто-то из молодых. Мы это проверим. Я помню на лестнице одну девушку лет двадцати, блондинку, она с ужасом смотрела на труп и долго не уходила, а еще по углам взглядом шарила. Ну это так, к слову. У нас в городе больше десятка оружейных салонов. Думаю, выгорит наше дело.

Ползунков усмехнулся:

– Значит, убийца – молодая женщина, которой этот пистолет подарили.

– Ну да, муж, брат, любовник. Хрен знает. – Ярыгин пожал плечами. – Я логик, а не экстрасенс.

– Не прибедняйтесь. Еще какой экстрасенс!

– Это просто небольшое озарение. Я же сколько передумал? Голову себе сломал над этим делом. Все бандюков искал. Кстати, Менделеев не просто так во сне свою таблицу увидел. Он годами думал. А потом – бац! Так я забираю оружие?

– Под расписку, Иван Семенович.

– Разумеется. Давай-ка оформим поскорее. Сейчас я у себя в ГУВД пробью оружейный номер. А вдруг еще одна удача, и это один из наших салонов? Тогда уже через пару часов мы будем знать, кто его приобрел. Конечно, не факт, что покупатель – убийца. Пистолет можно потерять, его могли украсть. Но мы все равно окажемся у порога разгадки. – Ярыгин покачал головой. – Да-а, не думал я, не гадал, что сегодня на моей улице праздник. – Старый сыскарь встал и протянул руку молодому коллеге. – Спасибо тебе, дружище. Век не забуду.

Капитан пожал Ярыгину руку.

– Вы коньяк не забудьте, Иван Семенович.

– Точно! – воскликнул тот. – А ведь не напомнил бы – забыл в два счета. Идем оформлять документы.

2

Никогда ему не везло так, как в этот день. Ярыгин, вдохновленный внезапным успехом, просто диву давался. Вот если бы его огрели из-за угла кирпичом по голове или всадили нож в спину, он бы подумал: так и надо. А тут – сплошной восторг и удивление. Он позвонил своим в ГУВД, назвал серийный номер пистолета «Вальтер». И что оказалось? Он числился за местной фирмой «Прицел», продающей как охотничье вооружение и газовые пистолеты, так и мелкокалиберные пистолеты для охранных фирм. Туда и понесла служебная машина капитана Ярыгина.

Скоро он сидел напротив здоровенного бугая в двубортном пиджаке. Тот представился Игорем Игоревичем Медведевым.

– Ваше оружие? – кивнув на пистолет в пакете, спросил Ярыгин. – Ладно, не напрягайтесь. Ваше, мы уже знаем. Пробили номера.

Бугай то отводил глаза, то косился на выложенный перед ним «Вальтер», то осторожно поднимал взгляд на сыскаря.

– А чего тогда спрашивать?

– Чтоб наверняка. Стоп… А ведь я тебя знаю, – мрачно произнес Иван Семенович. – Ты же – Медведь, из банды Сухаря. – Ярыгин усмехнулся. – Ну, память-то у меня какая, подумать только! Медведь, точно, как живой! Ты тогда молодой был совсем, дзюдоист, вышибала. Пивком торговал со стиральным порошком вперемешку, для пены. Помнишь? Таксистов щипал. Вот мир тесен…

– И что с того? – помрачнел бугай. – Я свое отсидел.

– И ведь не пристрелили тебя. Все землю топчешь. Ваша банда одного из моих старших товарищей, майора Гвоздкова, убила.

– И вы двух моих братанов положили. И что с того? – повторил он. – Кто старое помянет, тому глаз вон.

– Да нет, живи, торгуй оружием. Аль-Капоне хренов.

– А че ты катишь? – вдруг стал свирепеть бугай, и лицо его пошло красными пятнами. – Давай за дело базарить.

– Хе! – усмехнулся Ярыгин. – Как у тебя разговорчик-то переменился. Словно выключатель сработал. Где твой выключатель, Медведь?

– А где надо. Я уважаемый предприниматель. Состоятельный человек, между прочим. А ты все в капитанах ходишь. Не уважают тебя твои братаны, а? Че скажешь?

– Че по-китайски жопа. Это во-первых. А во-вторых, скажу, что из твоей пушечки три месяца назад одного из таких братанов, как ты, только помоложе, замочили в подъезде.

– Вот из этой? – кивнув на стол, разом помрачнел бугай в двубортном пиджаке.

– Из нее самой, состоятельный ты наш.

– И кого замочили?

– Сейчас не об этом, успокойся. Мне покупатель нужен.

– А-а, – мотнул головой Медведь. – Вон че…

По его крупному лицу пронеслась тревожная гримаса.

– Так ты знаешь покупателя?

– Знаю. Девица одна. Раскрасавица. Блатная такая. Вся из себя. Говорливая. Типа супержурналистка. Звезда. Любовница Льва Вершинина, у которого медиахолдинг, «Предприниматель» называется. Газеты, журналы, радиостанция «При-Волга».

– Слышал о таком господине.

– Ну вот, она в этом журнале рулит всеми. Говорю же – любовница его. Они вроде как жениться решили. Уже, наверное, того, в браке. Правда, он ей в деды годится. Да вот, посмотри сам, капитан.

Он вытащил из ящика стола номер «Предпринимателя», открыл его в нужном месте, протянул гостю. Ярыгин взглянул на фотографию автора статьи.

– Согласен: красотка.

– Только она не покупательница.

– А кто?

Бугай тяжело вздохнул.

– Я решил ей этот «Вальтер» подарить за статью. С документами, чин по чину. Все как положено.

– Только за статью? – рассмеялся Ярыгин. – Ты, наверное, под нее клинья подбивал, а? Угадал?

– Да мимо не пройдешь, капитан. Отвечаю.

– Верю. Ох, женщины! Беда с ними.

– И без них нельзя, и с ними хоть вешайся, – согласился хозяин фирмы.

Ярыгин покачал головой.

– Ты этим подарком ей жизнь спас. Я так думаю.

Бугай нахмурился:

– Так это что, она того чувака завалила?

– Тайна следствия.

– Да ладно?

– Без ладно прохладно. Пойду я.

– Да, вот что еще, – оживился бугай. – Я же ее стрелять учил у нас в тире. Ну и с пистолетом познакомил.

– Ты это можешь – верю. Вильгельм Телль.

– Можешь обзываться, можешь нет. Так вот, она весь магазин, кроме одной пули, в десятку положила с первого раза.

– Да ну? – искренне удивился Ярыгин.

– Век воли не видать.

– Клятва серьезная. У нее был опыт?

– Не думаю. Тут другое.

Ярыгин нетерпеливо нахмурился:

– Что – другое?

– Она ловкая, понимаешь, капитан? Как кошка. Такие бабы ой как притягивают.

– Опять ты за свое. Ладно, следствию ты помог, молодчина. – Ярыгин встал с кресла. – Будь здоров, не кашляй.

– И вам тем же местом, гражданин капитан.

Уже в дверях сыщик обернулся.

– А в капитанах я хожу потому, что среди наших, в погонах, много было таких, как ты. И с вами бороться, и со своими – очень тяжело. У вас даже рожи часто одинаковые, – зло усмехнулся он. – А я бы за все сокровища мира в таких, как ты, не обратился. Понял, Игорь Игоревич? Господин Медведь?

– Иди с богом, гражданин капитан, – махнул рукой торговец оружием. – Другим мозги чеши. Мне моя жизнь нравится.

– Не сомневаюсь, – кивнул Ярыгин.

Получить сведения об известной журналистке, начальнице отдела информации журнала «Предприниматель», труда не составило. Маргарита Павловна Сотникова, двадцать два года, не замужем, учится на четвертом курсе Педагогического института, факультет журналистики. А нет ли в доме таком-то, по улице такой-то девушки лет двадцати, из того же института, с того же факультета? Интуиция у Ивана Семеновича Ярыгина была развита, как у зверя. Оттого и выжил, наверное: всю жизнь со зверями-то поборись! Оказывается, есть такая девушка: Валерия Викторовна Ромашова. А фотку можно? Ему прислали и фотку – милая блондиночка. Как же все сходится, думал Ярыгин. Именно это лицо он видел на лестничной площадке три месяца назад…

Лера Ромашова возвращалась из института. Все смотрела под ноги – обходила снеговые лужи, тут и там мешавшие жителям подобраться к подъезду. Она уже готова была подняться на крыльцо, когда ее окликнули:

– Валерия Викторовна Ромашова?

Лера вздрогнула. После убийства в их подъезде того мрачного незнакомца все жители вздрагивали и оглядывались, как средневековые крестьяне, направлявшиеся за дровишками в лес. Тем мерещились волки и медведи, этим – бандиты с пушками и ножами.

– Да, – осторожно ответила она.

Но заговоривший с ней, к счастью, на бандита не походил. Пожилой дядечка, прилично одетый, со спокойным аскетическим лицом и острым взглядом.

– Капитан Иван Семенович Ярыгин. – Он достал корочки и показал ей. – Я расследую дело об убийстве в вашем подъезде некоего гражданина Кабанова.

– А-а. – Лера с облегчением кивнула. Она узнала строгого седого следователя и улыбнулась ему: – Я вас даже запомнила.

– Правда? Мне очень лестно. Я вас тоже запомнил. И сдается, именно вы мне сможете помочь.

– Я? Но как?

– Мы поговорим здесь или проедем к нам?

– А зачем к вам? – насторожилась она.

– То есть здесь?

– Лучше так.

– Хорошо. Я вас надолго не задержу, а то ножки простудите. Буквально на пару минут. В ночь убийства вы ждали свою подругу и однокурсницу – Маргариту Сотникову? Это так?

Леру вопрос насторожил.

– Предположим, а что?

– Нет, Валерия, не предположим, а ждали или не ждали?

– Ждала. Мы должны были контрольную писать.

– Но она не приехала.

– Не приехала.

– Вы за нее волновались.

– Немного. Но надо знать Риту: она всегда поступает так, как считает нужным.

– Хорошая рекомендация. Когда вы увидели труп в подъезде, тогда уже серьезно заволновались за нее. Это было написано на вашем лице.

– Так и есть.

– Хорошо. Потом вы созвонились и что она вам сказала?

– Она вышла и поскользнулась – ударилась лицом об лед, разбила губу. Наша контрольная накрылась. Ее не было несколько дней в институте.

– А потом?

– Потом? – Лера пожала плечами. – Все как обычно.

– А перемены в ней были? В Маргарите Сотниковой?

– Да нет, а с чего бы?

– И то правда, с чего бы? Губа-то зажила. Вы ее сегодня видели, вашу подругу?

– Нет, она со Львом Витальевичем на Кипре.

– Ага. Это с Вершининым? Медиамагнатом? Своим шефом?

– Да. Они должны не сегодня завтра приехать.

– Вы мне очень помогли, Валерия, спасибо вам. Да, все, что касается убийства, произошедшего в вашем подъезде, тайна следствия. Наш разговор в том числе. Вы не должны его передавать никому – ни вашим родителям, ни молодому человеку, ни тем более Маргарите Сотниковой.

– Но почему? Я о Рите?

– Возможно, она была свидетельницей убийства и по известным только ей причинам скрыла это ото всех. Так что никакой передачи. А то вам придется долго ходить и давать объяснения. – Он зорко поглядел на нее. – Скажите, Валерия, вам это понятно? Только честно.

– Понятно, – кивнула та.

– Вот и ладненько. Доброго дня.

– И вам.

– Спасибо, – ответил Ярыгин и двинулся между луж по побитой асфальтовой дорожке к служебной машине.

И вновь он был приятно удивлен: дело шло как по маслу. Уже в машине он позвонил в «Предприниматель», представился чужим именем, выдав себя за директора строительной компании, и спросил, когда возвращается из поездки Вершинин. Ему ответили: сегодня Льва Витальевича ждут на работе. Это было еще одно удачное совпадение. Ярыгин даже засомневался: а он ли ведет расследование? Его как будто вели по этой извилистой тропинке. Он спросил у секретаря, когда будет на работе Маргарита Сотникова – именно рекомендовали ее как лучшего журналиста, пишущего большие рекламные материалы. В «Предпринимателе» ответили: она только что пришла на работу и сейчас у себя в кабинете. Соединить? Нет-нет, ответил Ярыгин, вначале он должен переговорить с Вершининым.

Но уже через пятнадцать минут его служебная машина остановилась у крыльца «Предпринимателя». Железо надо ковать, как хорошо знал Ярыгин, пока оно горячо. И безо всяких сантиментов.

Пропуск ГУВД помог Ивану Степановичу беспрепятственно войти в издательский комплекс. Секретарь, оглядев посетителя, указала на кабинет начальника информационного отдела.

Через минуту Ярыгин стучал в нужную дверь.

– Минуту, – услышал он. И вскоре последовало: – Войдите.

Ярыгин нажал на ручку, аккуратно толкнул дверь и оказался в просторном угловом кабинете с большими окнами, за которыми открывалась панорама города. Он сразу вспомнил слова торговца оружием Медведя: «Раскрасавица. Вся из себя. Да мимо не пройдешь, капитан…»

– Добрый день, Маргарита Павловна, – проговорил он.

– Добрый, – откликнулась она. – Кто вы?

Глазу обычного человека тут ничего не показалось бы странным. Но детектив заметил главное: хозяйка собирала вещи. Она явно хотела бежать. Ее предупредили? У стола приютилась спортивная сумка, куда эти вещи и отправлялись.

Сыщик закрыл дверь, обернулся:

– У вас крепкие нервы?

Она испугалась:

– Что-нибудь с родителями?!

– Нет-нет, – успокоил он. – Это дело касается только вас.

– Кто вы такой? – В этом вопросе уже прозвучал вызов.

Нет, ее не предупредили, тут что-то другое, решил Ярыгин, о чем он не знает. Но чем красивее женщина, тем больше вокруг нее тайн.

– Сядьте, прошу вас.

Она отрицательно замотала головой:

– Не сяду. – Тревога сквозила в ее тоне. – Я жду ответа.

Он тяжело вздохнул.

– Как угодно. Меня зовут Иван Семенович Ярыгин. Капитан ГУВД, убойный отдел. – Он показал ей корочки. – Садитесь, прошу вас.

Молодая дама страшно побледнела и с неожиданной покорностью выполнила его указание. Нет, она точно не ждала следователя именно в эту минуту. Но, судя по реакции, могла предположить такой визит.

Ярыгин подошел к ее столу.

– Вот уже три месяца я веду следствие по убийству одного мерзкого типа – рецидивиста Кабанова. Я бы сам пристрелил его, но моя работа – искать убийц. – Лицо молодой красавицы менялось, через нее с каждым его словом будто пропускали электрический ток, и каждый раз все сильнее. – Подонка застрелили в Приволжском микрорайоне, ночью, на первом этаже многоэтажки, у почтовых ящиков. Сегодня мы нашли пистолет «Вальтер», который вам подарил за хорошую статью директор фирмы «Прицел» Игорь Игоревич Медведев. Я только что от него. Валерия Ромашова, ваша подруга и однокурсница, подтвердила полчаса назад, что в ту ночь ждала вас, но не дождалась. Потом вы позвонили и сказали, что упали и разбили об лед губы. – Его собеседница непроизвольно закрыла лицо руками, а он безжалостно продолжал: – А дело было вот как. Вы за полночь ехали к подруге, незнакомец подвез, а потом проследовал за вами к подъезду, ворвался внутрь и попытался вас изнасиловать. Но именно в этот день у вас оказался пистолет «Вальтер», вы получили первые уроки стрельбы и, кстати, показали себя мастером. Но вы же не убийца. Шок, ужас. Так почти всегда бывает с новичками. Вы, Маргарита Павловна, выбежали из подъезда и вскоре в состоянии аффекта выбросили оружие в снег. Потом добрались до своего дома. Не знаю, бил он вас или нет, до чего там дошло, но вы позвонили Ромашовой и сказали, что разбили губы и вас не будет в институте несколько дней. А потом, как это часто бывает, попытались забыть о случившемся. Такова суть хитрой человеческой памяти: она пытается вытолкнуть все плохое, избавиться от него, как от нарыва. Но вы не взяли в расчет то, что у палки два конца, и такие поступки всегда имеют оборотную сторону.

Журналистка смотрела на него потемневшими от страха глазами.

– Мне нужен адвокат, – прошептала она.

– Теперь послушайте меня, Маргарита Павловна. Честью клянусь, я вам не враг. Какого бы адвоката вы ни наняли, он вам не поможет. Я могу задержать вас в любую минуту, стоит только мне позвонить. А в случае вашего отказа сотрудничать именно это я и сделаю.

Молодая женщина сцепила кисти рук на груди, но они все равно ходили ходуном. Ее всю трясло.

– Меня сейчас вырвет, – еще тише пролепетала она.

– Дышите ровно и глубоко, – посоветовал он. – Главное, успокойтесь. Я этого не хочу, Маргарита Павловна. Не хочу навредить вам. Но вина ваша в любом случае будет доказана, и тогда дело повернется в дурную сторону. Ведь есть главное в любом криминальном деле – орудие преступления, оно на ваше имя, и мотив – самозащита. Возможно, самозащита, – уточнил он.

– Как это – «возможно»?

– А разве у вас есть свидетели? Все дело в том, что преступник хладнокровно скрылся с места преступления. Вы скрылись. Это тянет на предумышленное убийство. А я вам предлагаю положиться на меня. Поехать вместе со мной, повиниться и дать показания. Вы получите год условно, может быть, два, не более того. Исключительно потому, что скрылись с места преступления. Поверьте, вы избавили мир от мерзкого типа, и любой судья будет иметь это в виду. Так что скажете?

Было видно, что у молодой женщины кружится голова и она плохо соображает, изо всех сил пытаясь собраться с мыслями.

– Я должна поговорить со своим начальником.

– Поверьте мне, даже ваш любовник Лев Витальевич Вершинин, – да-да, и это я знаю, – кивнул Ярыгин, – при всех его связях не сможет помочь вам. И вряд ли он полезет из-за вас в эту яму, как бы он вас ни любил. Факт – вещь упрямая. И все эти факты, а их много, выдают вас с головой. Одна ваша ложь повлечет за собой другую, и сами не заметите, как окажетесь в центре такой паутины, из которой вам уже будет не выбраться. Вам нужно идти по пути наименьшего сопротивления, Маргарита Павловна. Я лично возьму под контроль вашу дальнейшую судьбу до самого суда. И потом, есть человеческий фактор. Любой судья поймет, что молодой женщине, которая перенесла такой стресс, очень сложно поступить правильно в такой ситуации. Если вы сейчас откажетесь от моей помощи, то накличете на себя огромную беду… Скажите честно, он вас бил, этот сучий сын? Там, в подъезде?

Она подняла на него глаза, в которых отчаянно блестели слезы.

– Да, по лицу. Поэтому я не пошла ни на работу, ни в институт.

Ярыгин покачал головой:

– Ах, девочка, милая девочка… – Ему уже давно никого не было так жалко, но этот вопрос он должен был задать: – Кабанов успел над вами надругаться? Я о сексуальном насилии.

Она отрицательно замотала головой:

– Нет, но еще немного… Он бил и напирал… Если бы не этот пистолет…

– Понимаю. И еще: скажите, куда вы так поспешно собирались? Сейчас, когда я постучал к вам?

Она вновь подняла на него глаза:

– Мне надоело быть игрушкой своего босса. Я окончательно решила жить на Кипре. Хотела уволиться, но уйти думала без него. Сбежать поскорее. И тут – вы…

– Все понятно.

«Вот она, плата за красоту, – справедливо думал следователь Ярыгин. – И не захочешь, а платить будешь».

Он деловито хлопнул по столу:

– А теперь мы сделаем вот как. Вы должны отдышаться, потом выпить стакан воды, и мы поедем к нам, где вы напишете чистосердечное признание. Я буду вашим гарантом в этом деле, щитом и не отойду от вас ни на шаг. Вы согласны поступить именно так, как я говорю? Ну же, Маргарита Павловна? Пожалуйста, ответьте мне…

– Да, согласна, – ответила она.

3

Через три недели, сидя на скамье подсудимых, Рита услышала:

«Попрошу всех встать, суд идет!»

Как часто она летала Жар-птицей, и каждый раз все выше и выше, к солнышку, а теперь оказалась в свободном падении. Она камнем летела вниз, но до земли было еще далеко. Летела через облака, и ветер свистел в ушах, кололо и слепило глаза. И пытка эта тянулась так долго, как, верно, тянется время в аду, где мучительные мгновения смыкаются в вечность.

За это короткое время Рита на самом деле прожила целую жизнь. Она думала, что сойдет с ума в камере предварительного заключения. Плакали во время свидания родители. Отец сквозь слезы пророческим голосом увещевал: «Знал я, знал, что твой образ жизни тебе боком выйдет!» Мать останавливала его: «Да хватит тебе, дуралей, пожалей дочку-то». Но отец должен был высказаться: «И вышел-таки боком! Вышел!» В нем столько накипело за это время.

Бушевал Вершинин, твердил как заклинание: «Зачем ты созналась, Рита?! Почему мне обо всем не рассказала? Мы бы тебя отбили, отмазали. Дура! – Он плакал: – Детка, что же ты натворила? – и вновь ошпаривал кипятком: – Дура ты! Дура! Жизнь свою запорола!»

Рыдала Лера Ромашова, оказавшаяся свидетельницей и, обведенная следователем вокруг пальца, тоже топившая подругу. Приходил Ярыгин и подбадривал ее: мол, все будет путем. Ничего не бойтесь. Год условно, не больше.

И вот уже говорил обвинитель:

«Прошло три месяца, господин судья. Три! Была обвиняемая изнасилована или нет, мы не знаем. Также мы не знаем, какие отношения связывали ее с убитым. Что произошло между ними в подъезде, мы знаем только с ее слов. Но зато мы знаем другое: Маргарита Сотникова в тот день хранила у себя огнестрельное оружие, разъезжала с ним по городу – это раз. Да, оно было подарено ей фирмой «Прицел», но зачем девушка взяла с собой пистолет в тот злополучный день? Она что, получала угрозы? Нет. Ее кто-то преследовал? Нет. Просто так. Ей хотелось быть при оружии. Но я продолжаю. Убив человека, она обратилась в правоохранительные органы? Рассказала о фактах? Прошла медицинское обследование? Зафиксировала побои? Возможное насилие над собой? Нет. Мы даже не знаем, были эти побои или это выдумка. Зато мы знаем наверняка, что она избавилась от оружия и сбежала с места преступления. Проходили недели, месяцы, но она никому ничего не говорила. Так поступают именно преступники».

Адвокат энергично перебил его:

«Протестую! Именно этот пистолет в тот день помог выжить Маргарите Сотниковой. Избавить ее от изнасилования рецидивистом Кабановым, а может быть, и от смерти. Словно ей это оружие сам бог послал…»

«Только бога не приплетайте сюда», – оборвал его судья.

Адвокат продолжал:

«Не буду. Простите, ваша честь. Маргарита Сотникова – образцовый гражданин, прилежная студентка, известная в городе журналистка. И уж точно это убийство непредумышленное, потому что только в состоянии шока можно выбросить пистолет в снег и убежать. На нем серийный номер, и, найдя его, вычислить хозяина оружия проще простого. Что, в конце концов, и было сделано…»

«Это все лирика, господин адвокат, – отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, обвинитель. – Мы говорим о конкретном действии, а не о том, по какой причине обвиняемая забыла замести следы совершенного ею преступления».

«Протестую! – вступил адвокат. – А как же состояние аффекта? Девушке двадцать два года, она сталкивается лицом к лицу с угрозой жизни, с грубой силой матерого уголовника, с попыткой лишить ее женской чести? Может человек в нашей стране защитить свою честь? Свою жизнь? Или она должна была, как овца, подставить горло под нож палача?»

«И я протестую, ваша честь! – перебил его обвинитель. – Вы все время передергиваете, господин адвокат. Да, мы допускаем, что Маргарита Сотникова защищала свою честь. Мы допускаем, что убийство было совершено в состоянии аффекта, и так часто бывает. Хотя, – цинично усмехнулся он, – если все убийства списывать на состояние аффекта, выйдет отличный прецедент для сотен и тысяч новых убийств. Почему жена убила мужа, двинув его скалкой по виску? А была в состоянии аффекта… – По залу прокатились смешки. – Почему муж удавил жену? Был в состоянии аффекта. Ну вышло так. А на поверку? Они убили своих супругов, потому что те изменили им. Такое всепрощение приведет к падению популяции наших граждан! – Теперь уже в зале смеялись в открытую, посмеивались и присяжные. – бог с ним, с состоянием аффекта. Главное другое. Три месяца молчания! Три месяца трусости! Но этого мало. Пока шло следствие, госпожа Сотникова не отмаливала свои грехи, нет, она отдыхала на острове Кипр в дорогом отеле «Афродита». Купалась, загорала, наслаждалась жизнью. Циничное поведение, на мой взгляд. Мне удалось в качестве доказательства добыть несколько ее фотографий у бассейна. Пока в России стояла холодная весна, девушка времени не теряла. Прошу показать фотографии…»

Весь зал, присяжные и судья увидели на экране другой мир. Гигант-отель на дальнем плане. Рай для толстосумов. Богатеи ныряют в бассейн с бирюзовой водой. Дамочки в открытых купальниках. Разносятся напитки. И увидели они роскошную молодую диву в бикини, лежащую в шезлонге. «Она! Она!» – зашептались в зале. Вот Маргарита Сотникова под взглядами других туристов идет в бассейн, вот она выходит. И везде – почти голая. Зал буквально загудел. Горячо зашептались присяжные.

«Ну, как вам? Светская львица, да и только! Или модель из журнала «Плейбой»? Еще какой «Плей»! На нее даже смотреть стыдно, так она привлекательна и хороша. Ну честное слово, разве не так? – Слушая обвинителя и глядя на экран, судья сокрушенно качал головой: факт циничного поведения был налицо. – А за спиной у этой дамы труп и пресловутое состояние аффекта. Чувствуется, что она в смятении? Что она раскаивается в содеянном? Или же нет? – Недовольный гул полетел по залу, в основном негодовали женщины в возрасте, в том числе из числа присяжных. Обвинитель с удовольствием слушал музыку своей скорой победы. – Уверен – нисколько! Никакого сожаления! Тем более она же не знала, что убила матерого уголовника. Просто наглого парня, который, как мы повторяем, пристал к ней в подъезде».

«Поддерживаю сторону обвинения, – грозно сказал судья. – Протест адвоката отклоняется. Понятно, что Маргарита Сотникова не рецидивистка и, скорее всего, не планировала это преступление, что она совершила роковую для себя ошибку, но факт остается фактом: убит человек, а убийца, выбросив оружие, скрылся с места преступления».

Адвокат был поражен этими фотографиями, которые с немалым трудом добыл обвинитель. Постарался, но раскопал. Риту Сотникову в отеле «Афродита» запечатлели многие. Нужно было просто узнать, кто одновременно с ней отдыхал там, заплатить и получить снимки по электронной почте. Ну так это и есть труд обвинителя – докопаться, нарыть и потом внезапно ударить в спину.

Защита оказалась убита наповал.

Роковой водоворот все сильнее затягивает ее, понимала Рита, сидя на скамье подсудимых. Она никак не могла вырваться из него – захлебывалась и тонула. Пускала пузыри. Все тайное стало явным. Если смотреть на ее поступок глазами суда, то все так и было: она убила человека. Каков бы он ни был – при невыясненных обстоятельствах забрала у него жизнь, потом выбросила оружие и сбежала, скрыв преступление, а в довершение вальяжно отдыхала в другой стране. Полуголой! Это все была горькая правда, теперь уже доказанная на пальцах.

И эта правда все яснее читалась в глазах судьи. После этих фотографий он иначе смотрел на подсудимую. Распутная мажорка, которая уверена, что ей все сойдет с рук, даже убийство. К судье подошел один из клерков, склонился, что-то шепнул на ухо. Судья кивнул.

«Внимание! – постучав молотком, сказал он. – Вызывается свидетель Митрофанов Дмитрий Иванович. Прошу вас».

Рита подняла глаза. Высокий мужчина средних лет показался ей очень знакомым, но от него не веяло холодом, как ото всех в этом зале. И он пристально смотрел на нее.

«Да, это она, – сказал он. – Я хорошо запомнил ее лицо…»

«Господи, кто же он? – лихорадочно думала Рита. – Кто и откуда взялся? И что скажет против меня?»

Этого человека буквально несколько часов назад разыскал следователь Ярыгин и лично доставил в суд.

«В ту зимнюю ночь я гулял со своей собакой, таксой Микой…»

«Хозяин пса! – пронеслось у Риты в голове. – Но что он скажет, что?!»

«Мика рванула куда-то, – продолжал Митрофанов. – Я поспешил за ней. Завернул по тропинке за угол дома. У стены стояла девушка, она буквально вжалась в нее. Мика замерла у ее ног. Я подошел ближе. Девушка была совершенно потеряна. Мне кажется, она плохо понимала, что происходит, потому что не сразу ответила на мое предложение о помощи. Она была растрепана, лицо разбито. Она сказала, что поссорилась со своим парнем, убежала от него и поскользнулась, разбила губы. Но я не поверил ей. Предложил проводить, но она отказалась. Сказала, что живет рядом. Я часто вспоминал ее позже и думал, что же с ней случилось. Теперь все встало на свои места. Конечно же, ее избили. Не сомневаюсь, что ее хотели изнасиловать, и пистолет выручил ее – спас от того негодяя. Капитан Ярыгин, который ведет дело, рассказал мне, какой опасный подонок напал на нее. И если вам интересно, что я, отец двух дочерей-подростков, думаю о происходящем, скажу от чистого сердца, – Митрофанов положил руку на грудь. – Маргарита Сотникова избавила не только себя, но и других девушек от жестокой опасности. Она сделала то, что должна была полиция, но не смогла. И я от всей души благодарен ей. Побольше бы таких отчаянно смелых женщин».

«Спасибо, господин Митрофанов, – быстро и строго сказал судья, – мы вас выслушали. Господа присяжные, оценку свидетелем случившегося прошу во внимание не принимать».

«Спасибо вам, спасибо, господин Митрофанов», – со слезами на глазах шептала Рита.

Адвокат повеселел после выступления свидетеля, обвинитель заскрипел зубами. Последнее слово оказалось не за ним. Затем были заключительные слова обвинения и защиты, но каждый дул в свою дуду, и ничего нового уже не прозвучало.

Наконец Рита услышала:

«Обвиняемая, ваше заключительное слово».

Сотникова поднялась. Что она могла сказать? Теперь уже только правду. Голова кружилась, язык прилипал к небу, но говорить было надо.

«Меня били и пытались изнасиловать. Вы не видели лица этого мерзкого человека и не слышали того, что он говорил мне. Я могла спастись только так. Но я это сделала автоматически. Да, я выстрелила в него. Иначе мне бы пришел конец. Я была страшно перепугана и опять же автоматически выбросила пистолет в снег. Это тоже правда. Я виновата только в том, что сразу не обратилась в полицию, не рассказала обо всем. Я была очень напугана, очень. А потом постаралась забыть, что это было со мной. Прошу меня простить, уважаемые дамы и господа».

Она села.

«А вот это вы зря, Маргарита Павловна, очень зря, – нервно потянувшись к ней, прошептал адвокат. – Судьи не любят, когда обвиняемые решают за них, в чем они виноваты и в чем нет. Очень зря…»

«Сорвалось», – прошептала Рита.

«Господи нам помоги», – сказал адвокат.

На вопрос, виновна ли Маргарита Сотникова в убийстве уголовника-рецидивиста Кабанова, пытавшегося изнасиловать ее, присяжные дружно ответили: НЕТ. На вопрос, виновна ли она в том, что не обратилась сразу же в полицию, не рассказала обо всем чистосердечно, присяжные ответили большинством голосов: ВИНОВНА.

Дело оставалось за судьей. Тенденция в стране была такова, что человек, попавший в судилище, должен понести хоть небольшое, но наказание. Просто так под суд не попадают. А тут – целое убийство. Он грозно постучал молотком, призывая к порядку.

– Оглашаю приговор. Состояние аффекта, о котором так много говорила защита, могло бы сработать в полной мере, если бы преступление было совершено два-три дня назад, но не три месяца. И если бы мы не видели фото роскошной полуголой дивы у бассейна на острове Кипр, которой, судя по внешности и поведению, нет дела ни до чего. Суд назначает меру наказания в виде лишения свободы сроком до двух лет в колонии общего режима, за вычетом трех недель, проведенных в камере предварительного заключения. Приговор обжалованию не подлежит, – ударил молотком судья.

У Риты перехватило дыхание, потемнело в глазах. Адвокат покачал головой:

– Silentium est aurum, Маргарита Павловна. Молчание – золото. Вы сами виноваты – не стоило опережать судью с приговором самой себе. Но ничего, мы за вас еще поборемся…

4

Они подали апелляцию, но это не помогло. Мать рыдала. Отец запил. Вершинина и след простыл, и Рита знала почему: в глубине ящика ее стола лежал конверт на его имя. Как видно, его наконец-то нашли и передали шефу. А в конверте было короткое и жестокое письмо-признание: «Я тебя не люблю. Не ищи меня». Когда собираешься навсегда улететь в рай, то нелюбимым, осточертевшим людям, с которыми когда-то был близок, часто оставляют именно такие письма. Только вот рай оказался призрачным. А еще к ней пришел капитан Ярыгин и попросил прощения. Сказал, что если бы теперь у него был выбор, он выбросил бы проклятый «Вальтер» в самую дальнюю рыболовную лунку на Волге. Рита слушала его и рассеянно улыбалась. Она была словно под гипнозом – силы и воля оставили ее. Она просто плыла по течению: куда бурный поток вынесет ее, как щепку.

Еще ее хватило на письмо Адонису: «Я оказалась в тюрьме за убийство. Так получилось. Забудь обо мне. Живи дальше без меня». Услышать его голос она просто не могла – умерла бы от горя на месте.

Когда ее отправляли по этапу, Рита знала наверняка: с ней все кончено. Домой она никогда не вернется. Просто оттуда не возвращаются.

Скорый поезд остановился на перроне глубокой ночью. Был май, подступала теплынь. Ярко горели фонари. Прицепной вагон. Стоянка – полчаса. Это для остальных. Для них – пересадка.

Там, в других вагонах, ехали нормальные люди. В удобных купе, в плацкарте. Им приносили чай, они спали на чистых простынях. Говорили друг с другом по-доброму. Ехали к родным или по делам, чтобы потом вернуться домой. А тут, среди таких же зэчек, как она, смотрела на нее Зинаида по прозвищу Отвертка, скалилась. «Каких куколок заносит к нам попутный ветер», – едва увидав Риту, хрипловато пропела она. Зинаида шла по этапу уже в четвертый раз. Она зарезала сожителя отверткой, точно стилетом. Насквозь проткнула легкое. В какой-то момент она дотянулась до Риты, положила руку на ее коленку, сжала что было силы. Рита вскрикнула, брезгливо и ожесточенно смахнула коричневую, точно прокопченную ладонь немолодой уже зэчки.

– Ничего, сучка, приедем, разберемся, – сказала та.

И вот – пересадка.

– На выход! – проходя через вагон, крикнула надзирательница. – Торопись, девки! Зона не ждет!

Они, в серых робах, стояли друг за другом в вагоне и ждали команды. А потом бросались, точно с обрыва, вниз, где заливались лаем овчарки, как в омут с головой.

– Следующая! – крикнули от машины.

– Пошла! – рявкнул конвоир в вагоне и с оттяжкой ударил Риту по ноге дубинкой.

С двумя сумками она прыгнула вниз. Ее подхватили под руки, толкнули вперед – к рельсам. Две овчарки, метавшиеся на поводках, оглушили, рывками потянулись к ее ногам, попытались достать. Потом еще две, и еще. Прижимая к себе сумки, Рита побежала через полотно – первые рельсы, вторые. На третьих она зацепилась ногой, упала. Почувствовала, что расшибла колени, но поднялась быстро – еще несколько шагов. Едва хватило сил, чтобы поставить сумки на высокий бордюр. Она вскарабкалась и уже там, ожидая следующей команды – забираться в машину – и опустив голову, давилась слезами. Это был город, где когда-то она гостила с мамой и папой у дальних родственников. Ей тогда едва исполнилось четырнадцать лет… Все плыло перед глазами от слез.

Ее запихнули внутрь, она куда-то села, привалилась к стене.

– Побереги слезки, сучка, – услышала Рита голос Отвертки. – Еще наплачешься.

Глава вторая. Гром небесный

1

Пять лет спустя поздней осенью Андрей Батюшков резко притормозил на троллейбусной остановке, быстро вышел из белой «Тойоты», хлопнул дверцей – не рассчитав с силой, чего раньше за ним никогда не водилось… На скамеечке под навесом сидела девушка в тертых-перетертых джинсах и теплой куртке. Темные волосы были схвачены узлом на макушке. Андрей подошел ближе, остановился в двух шагах…

– Рита?

Подняв на него глаза и посмотрев так, точно с трудом вспоминая, кто перед ней, девушка скупо улыбнулась. Андрей растерялся: было что-то незнакомое в Рите Сотниковой, почти чужое. Нечаянно увидев ее и поддавшись порыву, он теперь не знал, как вести себя.

– Привет, Рита…

– Привет, Лось. – От ее верхней губы шел тонкий белый шрам – точно лучик, он упирался в скулу. – Как здоровьице?

– Нормально.

Взгляд девушки был жестким и в то же время отрешенным, словно нет ей дела ни до чего, что происходит вокруг.

– Помнишь букет роз, под дождем? – неожиданно спросила она.

Андрей нахмурился: Рита смотрела мимо него. Было в этом что-то непривычное, неловкое, чужое. Но он оживленно кивнул.

– Конечно. – И точно, чтобы она поверила ему, спросил: – Ты сейчас занята? – Не совсем уверенно, возможно, от смущения, он предложил: – Поехали с нами?

– С кем – с нами?

Андрей кивнул на машину:

– Мы с Пашей едем к нему домой. Родители его умотали в Турцию. Квартира – хоромы. Две джакузи. Хотим оттянуться. Компанию уже пригласили…

– Я не при параде.

– Подумаешь, – уже с сомнением протянул Андрей. – Ты и без парада…

– Что надо? – заключила за него Рита и пожала плечами. – Тогда поехали.

Она поднялась и пошла за Лосем. Он открыл дверцу, Рита нырнула в салон.

– Павел, мой друг, – уже в машине представил спутника Лось. – Рита Сотникова.

– Оч-чень приятно, – поклонился развалившийся на сиденье холеный красавчик. Задержав взгляд на ее лице и шраме, он вальяжно затянулся, выдохнул в сторону открытого окошка сигаретный дым и бросил вполоборота: – Для вас, Рита, можно просто Паша.

– Где трудишься? – спросила Рита у старого приятеля.

– В банке. Зам. начальника валютного отдела. Павел Горобец – мой шеф.

Паша, не оборачиваясь, многозначительно поклонился.

– Чем увлекаетесь, Рита? – на первом светофоре спросил он. – Кино, книги, спорт?

– Спорт, – кивнула она.

– И какой же?

Рита поймала в зеркальце над лобовым стеклом хитро прищуренные глаза Паши.

– Пятиборье: пью, курю, даю. По карманам лажу и обид не прощаю.

Забыв про баранку, Лось нервно оглянулся. Паша хмыкнул.

– Шучу я, Андрей, шучу, – отвернулась к окну Рита. – На дорогу смотри.

В квартиру Павла Горобца сходились гости, все как один – ухоженные, одетые с иголочки. Рита сидела в кресле, в углу гостиной и читала толстый глянцевый журнал… Иногда ей казалось, что она разучилась писать. Те полгода, что она провела на свободе, Рите было страшно подходить к компьютеру. Она боялась слагать слова в строчки. Она забыла, что когда-то ее назвали «маленькой Жорж Санд». Тогда была другая жизнь, и больше в нее не попасть. «Ты бы определилась, дочка, – первое время осторожно советовала мать. – Место в жизни все равно искать придется…» – «Может, в проститутки податься? – усмехалась Рита. – Чем не место? Всегда при бабках. А трудностей я не боюсь – после зоны-то». – «Оставь ты ее в покое», – боясь встречаться с дочерью глазами, примирительно говорил отец.

Рита слонялась по городу. Выпивала. Иногда с незнакомыми людьми, почти бомжами. Кто помоложе, пытался прихватить ее, облапать. Одному она так навернула ногой, что тот бухнулся на асфальт за ларьком, хрипло матеря норовистую барышню. Курила по две пачки в день. Не ночевала дома. «С таким режимом в Бабу-ягу можно за пять лет превратиться, – думала она. – А то и за два». Кто избегал ее больше всех, так это Лев Витальевич Вершинин. Говорили, у него была очередная любовница, совсем юная, лет восемнадцати, и он бледнел, когда с ним заговаривали о Маргарите Сотниковой.

В разгар вечеринки Рита проходила в туалет, когда услышала разговор на кухне. Паша говорил Лосю:

– А твоя зэчка ничего. Фигурка что надо. Прям как у модельки. Наверное, ее там пользовали? Охрана-то. Или свои же. Не без этого, а?

– Хватит, – мягко оборвал его Лось.

– Не обижайся. Если бы не шрам, телочка вышла бы улетная… Ты сегодня будешь с ней? У нее после тюряги, наверное, между ног свербит. Теперь за всю жизнь не натрахается. Только дотронься… Так ты с ней?

– Откуда я знаю. Даже не думал…

– А я думал. Уступи. Катя Белкина – твоя, если получится. Комнат у меня много…

– Послушай…

– Главное, не подцепить от твоей урочки какую-нибудь зоновскую болячку. – Было слышно, как Паша хлопнул Лося по плечу и усмехнулся. – Как твоя зонщица говорит: шучу я, шучу. Резины-то у нас – море, Андрюша!

За столом Паша пересел к Рите, пока другие танцевали, и положил руку на ее бедро.

– А вы милы, мадам, – улыбаясь, сказал он. – Ох как милы!

Рита взглянула на Пашу и тоже улыбнулась:

– Побереги пальцы, пацан.

– А что-то будет? – спросил Паша и чуть сжал кисть.

Рита потянулась к нему, прихватив его пальцы так, что он побледнел, и оказалась так близко, что почти касалась носом его уха.

– Была одна дамочка, дурачок, которая не умела себя вести. Там, на зоне. Знакомая моя, старая урочка. Тоже протягивала ручки, когда ее не просили. Ты ей и в подметки не годишься: мокрушница она. Мужиков ненавидела. Резала их, как поросят. Предпочитала женщин. Так вот, взяла я однажды большой нож из хлеборезки и отхватила ей пальцы на правой рукоятке по самый корешок. – Рита чуть отстранилась от Паши и взглянула ему в глаза. – А потом нос откусила… Понял?

Паша, отшатнувшись и побледнев, молчал.

– Понял, дурачок? – переспросила Рита.

– Понял, – так же тихо проговорил хозяин квартиры.

Рита встала, плюнула в тарелку Паше, где расползались селедка под шубой и холодец, и пошла к выходу. Лось, танцевавший с Катей Белкиной и одним глазом следивший за сценой, обернулся:

– Ты уходишь?

Она подмигнула ему:

– Пока, Андрей. – И проходя мимо, шлепнула Катю Белкину, тут же ойкнувшую, по мягкому месту. – Держи хрен бодрей.

– Ты зачем сюда эту зэчку привел? – надевая в прихожей куртку, слышала она голос Паши. – Рехнулся? Тут приличные люди собрались!

2

Она стояла перед зеркалом – нагая. Смотрела на себя и молчала… Пять с половиной лет она провела в клетке, как животное. Ее превратили в пантеру – насильно. Превращали каждый день, шаг за шагом. Она хорошо помнила первый день, когда оказалась в душевой. Окрик сзади: «Пошли вон, сучки!» Она оглянулась. Закрылась дверь за последней из женщин. Перед ней стояли три матерых зэчки, в центре – Отвертка. «Ну что, готова?» – спросила старая мокрушница. Они подошли, окружили ее. Вот когда Рита почувствовала себя в аду. Но на самом деле она еще не подошла и к порогу ада.

Рита влипла в стенку. Им это и было нужно. Две другие схватили ее за руки и прижали к стене, как распяли. Обе сильные, не дернешься. Зинка, ухмыляясь, шагнула к ней вплотную, положила руку между ног, стала азартно мять. Другой рукой провела по груди, цепко схватила за лицо. Рита дернулась изо всех сил, но две здоровые бабы еще крепче прижали ее к стене. «Какая ты сладенькая, – старая, мерзкая и злая, горячо и сладострастно шептала Рите на ухо Отвертка. – Теперь дай губки, сучка, губки дай…» Рита попыталась отвернуться, но Зинка отступила и ударила ее по лицу. «Я тебя изуродую, тварь! – истерично заревела она. – Распишу твое личико, мать родная не узнает! Губы дай! Целуйся, тварь, и с языком! И в глаза мне смотри!» Готовая потерять сознание, Рита открыла рот, и в нее вошел сухой, вонючий, прокуренный язык Отвертки. «Вот так, вот так, – отрываясь от нее, приговаривала та. – Будешь теперь моей подстилкой… – Она положила руку ей на темя и надавила, заставляя сесть. – А теперь на нижний этаж, сучка. Наработаешься языком сегодня, девочка-припевочка…» Потом, задохнувшись от удовольствия, она отвалилась и бросила своим подругам: «Теперь она ваша. Сладенькая, ох, сладенькая девулька приехала нам на радость…»

Обстоятельства меняют людей. Глина, отправленная в печь, превращается в кирпич, руда – в сталь, песок – в стекло. Огонь меняет естество – если хватит сил измениться, а не превратиться в пепел, и такое бывает. У Риты Сотниковой силы оказались в запасе.

Ей попалась молчаливая сокамерница по кличке Сорока. Она сидела за тяжкое преступление, хуже не придумаешь, хотя преступницей стала случайно.

«Детоубийца она», – говорили про нее.

Однажды, окутывая лицо сигаретным дымом на верхней полке и тупо глядя в потолок, Сорока в двух словах рассказала свою историю:

«Не помню, как мужа зарезала, пьяной была, и не помню, как нашу двойню в ванне утопила, детей своих годовалых, от него, паскудника, да они-то в чем виноваты были? Осатанела я тогда, бес в меня вселился. Так что я тут за дело сижу. Меня бы в котле варить надо каждый день, да еще успеется…»

Когда к ней полезли, давным-давно, она предупредила: «Если я детей жизни лишила, кровиночек своих, что я с вами, падлами, сделаю, догадайтесь». Ее не послушали – она воткнула карандаш, сворованный в библиотеке, в глаз нападавшей, а потом изловчилась – и во второй. Ей набросили еще пять лет, но Сороке было уже все равно – она попрощалась с жизнью и просто существовала. «Че ж ты не повесишься, а?» – спрашивали у нее. «Боюсь их увидеть там, – отвечала она. – Я знаю, что они меня ждут, детки мои. Не могу посмотреть им в глаза. Им теперь уже по пятнадцать будет. Они все понимают…» Ее считали сумасшедшей и давно обходили стороной.

Рита села по статье за убийство, потому оказалась среди таких вот потерянных душ.

«Тебе бы орден дать, – сказала ей как-то Сорока. – А эти падлы поганые еще и на кичу сослали. Суки они, помни об этом».

Жестокость и злость копились в Рите Сотниковой каждый день. И недалек был тот час, когда все недоброе должно было выплеснуться наружу.

«Если кто полезет, бей по глазам или в горло, – учила Риту ее сокамерница. – Сильно, но горло не сломай, а то еще одну мокруху припаяют. И качайся, Маргаритка, пригодится».

Нос, который якобы она откусила, конечно, был враньем. Рядовой трюк. А вот с пальцами – нет. Пришло время, и она отказала Отвертке. Предупредила ее: «Еще полезешь – убью. Одного бандюка пристрелила, и тебя убью». – «Ну-ну», – бросила та.

Рита работала на кухне, в хлеборезке. Там ее Зинка и подкараулила с осколком от бутылки. Хотела, как и обещала, «расписать». Рита ударила ей в горло, и пока та хрипела, схватила правую руку, сунула под гигантский нож и отсекла четыре пальца под самый корешок. А потом, схватив за волосы, била ее о край стола, пока от лица толком ничего не осталось. Потом била ногами, когда та корчилась на полу. За пару минут сделала из Зинки отбивную. Все внутри перемолола, до последней косточки, до селезенки, до почек и прочих потрохов. Когда подоспела подруга Отвертки, та уже превратилась в окровавленное мочало, которое хрипело и вопило на всю кухню. Вторая подступила к Рите, но, глядя в ее глаза, роковой для себя шаг сделать не решилась. Ясно поняла – молодая зэчка, которую они распинали и делали с ней все, что хотели, превратилась в другое существо. Опасное и жестокое.

Самозащита стоила Рите Сотниковой еще полутора лет отсидки. Дали бы и пять, но выручило то, что на нее напали первой и она оборонялась.

В зоне она качалась. Отжималась от пола по двести раз, пока, тяжело дыша, не падала на пол, а потом начинала все сызнова. Руки в кровь разбивала о стены, до ссадин. Зато как такая рука могла пройтись по чьей-нибудь морде!

«Ты берегись сегодня, – месяца через два после случая в столовой сказала ей Сорока. – Слушок ходит, что охоту на тебя открыли». – «Кто?» – спросила Рита. «А ты догадайся, – усмехнулась та. – Беспалая наша из лазарета вернулась». – «Отвертка?» – «Она самая. Хромает, кровью харкает, говорят, и кипятком ссыт – так отомстить хочет». – «Оно понятно, – мрачно сказала Рита. – И я бы захотела». – «Вот что, у меня тут гостинец для тебя. Только если что, не говори, от кого», – хитро глядя на сокамерницу, сообщила Сорока и протянула ей отточенный карандаш. – В библиотеке стырила. Как там японские мечи называются? Ты ж умная, должна знать…» – «Катана». – «Вот, теперь это твоя катана. А ты – долбаная самурайша».

Все случилось в столовой. В левой руке Отвертки, быстро хромающей в сторону Риты, внезапно оказалось лезвие – надыбала где-то. Рита вовремя подскочила из-за стола. Зинка успела махнуть лезвием по ее лицу, но едва задела – и получила удар ногой в живот, отлетев на несколько метров. Рита, как кошка, прыгнула на нее, схватив здоровую руку Отвертки, прижала ее к полу, как когда-то ее руки прижимали к стене, замахнулась, ударила карандашом в левый глаз – кровь брызнула в стороны. Зинка истошно взревела, завопила, отбиваясь культей, вырываясь из-под мстительницы. Как-то Рита сказала себе: оттуда не возвращаются. Уже на зоне, как змея, теряя прежнюю кожу, перерождаясь, превращаясь в дикое существо, она смирилась с этой мыслью. Именно поэтому, недолго думая, она ударила отточенным карандашом, с которого капала кровь, и в правый глаз.

Подоспела охрана, ее оттянули. Зинку-Отвертку, беспалую, слепую, блюющую кровью, перевели в другое место. Рите Сотниковой дали еще два года и записали в рецидивистки.

И осталась она одна. Зато никто больше к ней не приставал. Сорока, которую никто и никогда не видел улыбавшейся, посмеивалась: «Моя ученица».

В эти самые дни, когда ей набросили третий срок, стоял на балконе двухкомнатной хрущобы пьяный майор в отставке Иван Степанович Ярыгин. Все это время он пытался следить за судьбой Риты, как и обещал. Он думал о ней все чаще. Стоила ли жизнь этой девушки той проклятущей звезды, которую ему разрешили прикрепить к погонам в честь ухода на пенсию? В семейных трусах, майке и кителе, наброшенном на плечи, он курил свои вонючие дешевые сигареты и покачивался из стороны в сторону, словно в трансе. Потом выстрелил бычком в ночь и вошел в комнату. Он опрокинул еще стакан водки, оказался у зеркала и вновь постоял, покачиваясь, как маятник. Недавно до него дошло известие, что Маргарите Сотниковой дали третий срок, и вновь за самооборону. «Суки, суки вы», – хрипло пробормотал он, сбросил китель с плеч и, рыча, стал срывать с него майорские погоны.

Приблизительно в те же дни Рите выпало свидание. Она даже не сомневалась, что это отец с матерью. Но не ожидала увидеть его…

За стеклом был Адонис. Рита оцепенела. Он привстал, даже руку положил на стекло, затем вторую. Она села на табурет и уставилась на него. Он смотрел на нее так, словно она явилась к нему из мира мертвых. Впрочем, так оно и было. А потом по его лицу потекли слезы. Рита не сразу сообразила, как она выглядит: серая роба, изуродованное лицо. Она сама-то на себя смотреть не могла – кровавый шрам рассекал ее лицо от губы до скулы.

«Что они с тобой сделали?» – спросил он.

«Драка», – ответила она.

«Я же думал, ты бросила меня».

Она улыбнулась:

«Я мечтала о тебе каждый день. Каждый божий день. А теперь уходи. Мне сидеть еще пять лет. Это в лучшем случае».

«Не верю, – замотал он головой, – не верю! – И вновь подскочил. – Что они с тобой сделали?!»

В его кабинку ворвался охранник. Посетитель говорил на иностранном языке, только это и остановило его.

«Уходи и забудь обо мне, – твердо сказала она. – И прости, что оказалась в твоей жизни. – Она кивнула: – Прощай, любимый. Я верила, что все будет иначе».

Встала, развернулась и пошла. «Рита! Рита! – услышала она в спину. – Жемчужина!» Но не обернулась.

Бывают ситуации, где и заветные слова не помогают.

Теперь ее боялись, ей уступали, опасаясь лишиться зрения. Зло шутили за спиной: «Это ее Сорока безумием заразила. Карандашом убить может. Ну ее к черту». А кто сидел долго, говорил: «Ты, Ритка-Маргаритка, к празднику открытка, настоящая зэчка. Тебе в обратку не идти, разве что на время. Здесь твое место. Покуролесишь на воле, отмахнешь кому-нибудь полруки, а другому – хрен с яйцами и вернешься к нам. А мы тебя подождем».

Еще через два года она получила весточку от друга Адониса – письмо привезли родители. Друг писал, что Адонис Георгадас разбился на своем мотоцикле в районе бухты Сирен. Рита восприняла эту новость спокойно, как приняла бы известие, что ей вынесли смертный приговор и завтра он будет приведен в исполнение. Просто слезы текли по ее пылающему лицу и больше ничего. Так она прощалась со своей любовью. Рита смирилась со всем, что происходило вокруг нее. С тем, что она уже хлебнула отмеренного ей счастья, и теперь судьба поставила в ее существовании жирную черную точку.

…Рита стояла в своей комнате перед зеркалом – нагая и не могла наглядеться. Тонкая, сильная, поджарая. Хоть сейчас на ринг – в штормовой океан кикбоксинга. Всех бы отделала, никого не пожалела. Или на сцену, в яркий свет софитов? Только от шрама надо было избавляться. Портил он ее, выдавал с головой.

3

Два года спустя в столичном киноцентре шла презентация многообещающего телесериала. Продюсером выступал Евграф Гусев – автор как минимум десяти популярных телевизионных программ. Во время фуршета с Евграфом случилась неприятность – не удержал тарелку с мясным и рыбным ассорти и салатами. От точного удара она взлетела, взвилась, как настоящее НЛО, покружила там, над продюсерской головой, – ближайшая часть зала замерла в трепетном ожидании, – и опустилась точно ему в руки, но вверх дном. По лицу и смокингу Евграфа Гусева, потерявшего дар речи, рассыпались копчености, овощи, зелень. На плече, точно эполет, лежал ломоть бекона, к щеке прилипла осетрина, темечко было короновано помидором. В центре груди, как орден, лучилась янтарная семга. А соус – он был везде.

И тотчас, как в сказке, перед продюсером возникла прекрасная молодая дама с необыкновенными глазами, карими и, кажется, веселыми, но в то же время печальными и виноватыми. Она выхватила белоснежный платок, взмахнула им у самого лица продюсера, настойчиво коснулась им щеки, губ, бровей, но безнадежно покачала головой. Продюсер походил благодаря темно-алому соусу, шмоткам мяса, рыбы и прочей снеди на только что расстрелянного человека, который еще стоит на ногах, но вот-вот должен упасть навзничь.

– Простите, – сказала прекрасная дама, – я не хотела, правда. Так получилось.

– Да нет, что вы, – озираясь по сторонам и напряженно улыбаясь, едва выговорил продюсер, – мне даже понравилось. Можно как-нибудь повторить, когда совсем скучно будет. Жаль, камеры не было.

– Была камера, Евграф! – громко сказал кто-то на ухо. – Я все заснял: можно прям щас в Интернет выкладывать.

Но Гусеву было плевать. Он взглянул в лицо неловкой молодой дамы, охватил ее взглядом – всю: темноволосую, яркую, с сумасшедшим декольте, в изумрудном платье. Оно казалось чешуей, облегающей прекрасное русалочье тело. И тот кошмар, который с ним приключился, уже не казался ему такой катастрофой. Вышло даже забавно. Тем более прекрасная дама смотрела на него не только с чувством вины, но и с восхищением.

– Вы же… Гусев? – спросила она. – Евграф Гусев?

– А что, знай вы, кто я, – он выкатил грудь, – то обошли бы меня стороной? Или подождали бы, пока моя тарелка опустеет?

Молодая дама сокрушенно покачала головой:

– Мне обидно вдвойне.

– Утешает, – заверил ее продюсер.

Она двумя пальцами сорвала янтарную звезду с его груди.

– А я ведь всегда мечтала с вами познакомиться. Все, что вы делаете, божественно.

– Вы и впрямь так думаете?

– Конечно! Я никогда не вру. – Она невинно замотала головой.

Евграф отлепил с щеки осетрину.

– Женщина, которая говорит, что никогда не врет, лжет десятикратно, – заметил он.

Краем глаза он уловил свиной эполет. Свободной рукой молодая дама поспешно сорвала и его.

– Кажется, вы меня разжаловали, – пошутил он.

Незнакомка улыбнулась еще виноватее и тут же заверила знаменитость:

– У нас вся семья вас обожает.

– И муж?

– Я не замужем. Папа и мама.

Продюсер милостиво вздохнул.

– Но я – больше других, – добавила она.

Евграф, хоть и был обласкан публикой, словно разрастался в объемах, становился таким огромным, что мог запросто выпихнуть всех присутствующих из зала, а то и выдавить стекла. Слишком хороша была его поклонница, а как сладко пела!

– Тут и четырех рук не хватит, – сняв с головы помидор, пробормотал он.

Он театрально поклонился публике, не сводившей с них глаз. Им зааплодировали.

– Поклонитесь, – едва сдерживая улыбку, процедил он сквозь зубы, – кажется, это ваш дебют?

Молодая дама выполнила его просьбу. Кто-то крикнул: «Браво!» Рядом, оглядев незнакомку с головы до ног, прошел известный режиссер, от одного имени которого у девушек, желающих стать актрисами, сердце замирает.

– Новенькая? – замедлив шаг, спросил он у Евграфа.

– И, как ты видишь, очень способная, – откликнулся продюсер.

Режиссер учтиво поклонился даме и проследовал дальше.

– Две трети всех, кого вы здесь видите, думают, что мы это разыграли, – тихо произнес Евграф. – Но спектакль закончен и пора переодеваться.

– А хотите, я помогу вам умыться? – спросила она.

– Хочу, – глядя в глаза незнакомке, честно ответил телевизионный маг.

«Что я забыл на этом сборище?» – направляясь со спутницей в туалетную комнату, думал продюсер. Десять знаменитостей, десятка три бездарей, а то и четыре, которые бог знает что мнят о себе, и сотня-другая ротозеев, которым палец покажи, и они скажут: искусство! Сколько раз он бывал на таких сборищах и что дальше? богемная тусовка, после которой одно лекарство – горячая ванна. А тут – само естество, само желание – во плоти и крови.

– Вы… со мной? – спросил он, открывая двери мужской туалетной комнаты.

– А вы меня стесняетесь?

– Немного.

Молодая дама пожала плечами:

– Тогда в чем дело?

Когда Евграф Гусев уже стоял, отражаясь в кафеле и зеркалах, умытый и вытертый, сияющий, давно впитавший все расплесканные вокруг него запахи дамской парфюмерии, прекрасная незнакомка сказала:

– Вот, кажется, и все. Сделала, что смогла. Еще раз простите.

Пауза зазвенела в мужской туалетной комнате такой пронзительной и точной нотой, что, кажется, запели в унисон даже начищенные до блеска раковины киноцентра, не говоря уже об унитазах. Продюсер с трудом проглотил слюну:

– А хотите, сбежим с этого праздника? Немногого он стоит, если говорить начистоту.

Незнакомка улыбнулась: не она должна была предложить это – он!

– Хочу, – просто ответила она. – Очень хочу.

Какое знакомое тепло и блаженство разлилось по его нутру! Точно двести граммов отличного армянского коньяка – без закуски, разве что с долькой лимона. Но почему-то сейчас это блаженство было особенно жарким, обжигающим. Даже голова шла кругом.

– Мы уже знакомы четверть часа, – уверенно проговорил он, – а я не знаю, как вас зовут…

– Рита, – просто ответила молодая дама. – Рита Сотникова.

– Первый раз знакомлюсь с женщиной в мужском туалете, – вздохнул он. – Хотя школа знакомств у меня немалая.

– Удивили, – сдерживая улыбку, пожала плечами его спутница. – Я тоже не ищу встреч у писсуаров. Но ради хорошего человека можно сделать исключение. Правда?

– Едем ко мне домой, – уверенно предложил Евграф Гусев. – Там всего навалом. Только…

– Меня не хватает? – договорила за него Рита.

Продюсер искренне кивнул:

– Вас… тебя.

В машине, не отпуская руля, он коснулся ее руки. Рита в ответ сжала его пальцы. Красноречивее жеста и быть не может…

Многое она знала про него: как и когда развелся в первый, второй и последний раз. Кого приглашал и принимал за долгие сорок восемь лет. Сколько мучился и мучил. Пусть по разговорам, но она знала все. По крупицам собирала информацию. Теперь пришло ее время творить чудеса.

На Малой Никитской, в продюсерской квартире, едва они закрыли дверь, Рита обняла Евграфа Гусева у порога, поцеловала в губы.

– Эту ночь я подарю тебе, – сказала она. – Никогда у тебя не было такой и уже не будет.

У Евграфа Гусева закружилась голова, – такого матерого волка! – потому что почувствовал он себя необычно. Он сам привык быть сценаристом и режиссером таких вот поворотов судьбы. А тут ясно осознал, что он – только исполнитель. Счастливый исполнитель. Хозяйкой была эта женщина, так непохожая на других. И как ни странно, это ему понравилось.

А когда подняла руки, уже сбросив платье, его прекрасная гостья и он воткнулся носом в ее подмышку, то тотчас понял, что одной ночи, вот так, счастьем ему подвернувшейся, будет мало.

Не той женщиной родилась Маргарита Сотникова, чтобы мужчина, насладившись ею, мечтал о том часе, минуте, мгновении, когда же она, наконец, покинет его жилище. Не была страшна ей участь тупоголовых бабенок, что, попав в объятия мужчины, растекаются, точно масло, забытое на кухонном столе, или открываются, точно бульварная книжка, прочитав которую хочется одного: захлопнуть ее и поставить подальше на полку, а может быть, отдать другу – пусть и он развлечется. Или вообще – выбросить, проходя мимо, в урну.

Даже не первой главой прекрасной и не читанной ранее никем книги была Маргарита Сотникова для нового своего избранника. Даже не страницей, не предложением…

Словом.

Первым и вдохновенным.

Рита вышла из душа, обернувшись в хозяйский халат, и повалилась на кровать. Утреннее солнце укрывало расписные, в цветах, простыни. Евграф Гусев, еще сонный, повернулся к ней и заботливо проведя рукой по лицу, спросил:

– А что это за светлая черточка у тебя над губой? Девчонкой подралась?

– Не-а, – ответила Рита. – У меня дома кошечка была, сиамская, Нинкой звали. Прыгнула Нинка с шифоньера прямо мне на лицо. Я едва глаза рукой закрыла. Располосовала – от скулы до губы. Сейчас едва заметно. Было хуже. Пришлось операцию делать год назад.

– Прибил бы такую кошку.

– Хотела прибить – кухонным резаком.

– Шутишь?

– Нет, – покачала она головой. – Правда, вышло только наполовину. Убежала Нинка. В окно сиганула. Теперь без хвоста по помойкам шляется.

– Ты – серьезная женщина, я это сразу понял.

– Серьезнее не бывает, – улыбнулась она.

– Мне кажется, – задумчиво проговорил Евграф, – с этой белой черточкой ты еще красивее… Загадочнее, – добавил он.

Ночью, в час безвременья, он спросил: «Чем ты занимаешься?» – «Я – писательница», – просто ответила она. «Сотникова, – не слыхал…» – «У тебя все еще впереди». – «И о чем ты пишешь? – ему изо всех сил захотелось быть полезным этой женщине, чтобы не убежала, не выпорхнула Жар-птицей из его рук. – Я могу лучше любого редактора сказать, что хорошо, а что плохо». – «Что хорошо, а что плохо, уже Маяковский сказал». Он усмехнулся: «Тебе палец в рот не клади. Я, Риточка, недаром продюсер. Универсальная профессия. Только дай почитать. Не говорю уже о своих связях в издательском деле…»

И вот теперь, в дверях, не сказав счастливому и одновременно потерянному мужчине, плох он был или хорош, придет ли богиня к нему еще когда-нибудь, Рита вытащила из сумочки рукопись, свернутую в толстую трубу, и сунула ее в руки Гусеву.

– Бери. Несла в редакцию одного журнала, но они могут и подождать.

Евграф поспешно расправил рукопись.

– «Зэчка»? – нахмурился он.

– Да, – грустно улыбнулась Рита. – У меня подружка была, села в тюрьму по недоразумению, потому что скоты все вокруг: пацаны, следователи, судьи, адвокаты. И любовники в том числе. Как под юбку залезть – первые. А помочь – их и след простыл. Попала на зону, там и сгинула. А хорошая была девчонка.

Рита ушла, а Евграф Гусев вцепился в рукопись мертвой хваткой. Отключив телефон, он завалился на кровать, все еще пахнущую ароматами нежданно-негаданно взявшейся гостьи, клубившимися тут, над его головой, все пропитавшими, от картин до мебели, вытянул ноги и прочитал первую строчку…

Даже если бы не было такой женщины, как Рита Сотникова, он отдал бы рукопись своему другу издателю, коллекционирующему не пустые детективы и фэнтези, а вещи глубокие, интересные, перспективные, и убедил бы напечатать книгу. И как было упоительно знать, что не безымянная рукопись попала ему в руки, а прекрасной дамы, которую он будет ждать – завтра. Стоит только позвонить: «Я прочитал. Приезжай». Сколько лестного он скажет ей! Отметит стиль, точность образов. И ведь не соврет! Будто сама она, утонченная, легкая, сидела в этой проклятой зоне. А чуть позже он предложит молодой любовнице свое покровительство. И чем опытнее и мудрее она, тем полнее оценит его предложение.

4

Уже лет десять вел Евграф Гусев свою программу. Она отличалась от тех, которые он, едва изобретя, отдавал коллегам и получал с них барыши. С этой программой он раз в месяц лично возникал на телеэкране, умничал, важничал, хотя демократично и интеллигентно. Суть программы была такова: автор приглашал в студию всем известного человека. Или просто влиятельного, значимого. Некую монументальную личность. Что-нибудь из бронзы, мрамора или гранита, кто был высечен умело, ловко и надолго – временем, обществом, традицией.

Евграф Гусев в считаные дни составлял подробнейшее досье на своего героя, выстраивал все по пунктам, ничего не пропуская, чтобы, пригласив гостя на представление, крутить его, – конечно, тактично и тонко, – как вздумается.

С каким удовольствием он рассказывал о своей осведомленности любовнице! Расписывал героя даже теми красками, которые на телевидении вряд ли пустил бы в ход.

Лорд Бэнджамин Сеймур Кэрридан, крупный бизнесмен, страстный поклонник литературной классики – Роберта Бернса и Вальтера Скотта, – наверняка был вылит из бронзы.

– Как известно, Война Алой и Белой розы, длившаяся несколько десятилетий, истребила три четверти того дворянства старой и доброй Англии, что создавалось еще со времен Вильгельма Завоевателя, – перекинув ногу на ногу, говорил перед телекамерой Евграф Гусев. – Распря Йорков и Ланкастеров увлекла за собой в пучину небытия сотни родовых рыцарских гнезд. Генрих Восьмой, подобно Петру Первому, открыл простор для государственной и военной деятельности новому дворянству. Именно благодаря ему Англия становилась менее феодальной и более капиталистической на общем европейском фоне.

Суть предисловия автора изысканно-популярной передачи была такова, что сидевший напротив него молодой мужчина, сухощавый, изящный, рыжий и конопатый, был отпрыском одной из тех самых дворянских фамилий, которую приблизил и возвеличил вышеупомянутый король Англии Генрих. Фамилия удачно миновала времена кровожадного Оливера Кромвеля, позже обзавелась мануфактурами, едва не разорилась при Наполеоновской блокаде, в битве с фашизмом во времена Второй мировой потеряла двух сыновей и, наконец, удачно устроилась в наши дни.

Лорд Бэнджамин Сеймур Кэрридан улыбался, его редкие зубы сияли, отражая свет воспаленных софитов, шутил, рассказывал увлекательные истории. Вообще он казался довольно легкомысленным, хотя имеющим фабрики и заводы, ряд магазинов и прочая.

Когда съемка закончилась, Евграф Гусев, прикрыв рот ладошкой, крепко зевнул, пожал руку рыжему лорду и оглянулся.

Там, у камеры, стояла его писательница, муза. Бриллиант и уже полгода – коллега по программе, ассистентка. Но смотрела она не на него – телевизионного короля, ее благодетеля, а совсем на другого человека…

В этот момент Евграфа Гусева позвал главный редактор программы.

Выйдя за переводчицей в коридор, лорд Бэнджамин Сеймур Кэрридан выглянул в окно, где захлебывалась поздней осенью Москва, тонула в измороси, и блаженно сказал:

– Какая прекрасная погода!

Он обернулся, но вместо переводчицы увидел молодую женщину, темноокую шатенку, яркую и неповторимую, каких никогда не рождал его самовлюбленный остров. Держа в руках упитанную книжицу, женщина улыбнулась, а потом заговорила на его языке. «Милый лорд, – сказала она, – очень жаль, что меня пока еще не перевели на язык Вильяма Шекспира и Роберта Бернса. Поэтому я хочу подарить вам свою первую книгу на русском. Она не очень веселая, зато правдивая».

Молодая женщина улыбнулась лорду Кэрридану, открыла книгу, на титуле поставила объемный росчерк, а потом протянула книгу родовитому англичанину.

Пальцы лорда с трепетом и нежностью прошлись по глянцевой обложке.

– Бэнджамин, – представился он.

– Маргарита.

– Для вас просто Бэн, – добавил лорд.

– Просто Рита.

– Сегодня я улетаю домой, – спустя полчаса за стойкой телевизионного бара говорил он. – Еще утром я так скучал по своей родине. А теперь… Вы… не замужем?

– Нет.

Он затрепетал, поднял на нее глаза.

– Рита, вы хотели бы увидеть Лондон? Мое поместье? Замок? Я беру быка за рога. Со мной такого никогда не было. С женщинами, – уточнил он. – Сам себя не узнаю. Когда я боксирую на ринге, то чертовски смел, даю слово. Но с вами я теряюсь. Вы… точно озарение. Я ничем не оскорбляю вас?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, мне очень приятно.

– Наверное, вы привыкли, что мужчины расточают вам комплименты.

– Привыкла, – кивнула она. – Но слова мало что значат. Людей узнаешь по их поступкам.

– Я куплю для вас билет сейчас же. Вам не нужно брать никаких вещей. Уже завтра у вас будет новый гардероб. Все лучшее. Своя машина. Для такого бриллианта, как вы, я подберу самую изысканную оправу. Соглашайтесь, прошу вас!

«Надо же, как его разобрало», – думала Рита, но молчала.

– Может быть, ваше сердце сейчас занято?

Она цепко смотрела в глаза Бэна. Бог мой, сколько у него конопушек! Целые россыпи. Рыженький, сухощавый. Голубой крови аглицкого разлива. Богатющий. Да еще боксирует.

– Почему вы молчите? Я прав – занято?

Рите захотелось плеснуть ему валерьянки, успокоить беднягу. Надо же, как разнервничался. Не ровен час, удар хватит, хоть и молодой.

– Было занято. Но я разочаровалась в своем избраннике. – Она пожала плечами. – Не люблю мужчин-собственников, которые думают: если женщина красива, то она – вещь. Как ваш Сомс Форсайт.

– О, Сомс Форсайт, я понимаю, – закивал он. Кажется, лорд оживал. Возвращался к жизни. Едва сдерживал ликование. – Тогда прошу вас, окажите мне честь…

– Но в качестве кого? – спросила Рита. – Я не куртизанка.

Краска бросилась в лицо англичанину.

– Как вы могли подумать! На роль самой желанной гостьи.

Она презрительно поморщила нос:

– Слабо звучит.

– Почему?

– А сами не догадываетесь? Вы точно покупаете меня.

Вопреки выдержке, воспитанной поколениями, лицо лорда представляло собой стремительную игру красок. Никакого аристократического постоянства, например, холодной бледности на все случаи жизни. И во всем виновата его собеседница. Окажись на ее месте другая женщина, все вышло бы иначе. Но не с ней. Теперь конопатая физиономия Бэна стала серой от отчаяния.

– Но… – пролепетал он. – Я бы не посмел…

Он взял ее за руку, и Рита почувствовала, что его ладонь вспотела. Пальцы Бэна дрожали от волнения. «Господи, – подумала она, – с ним будет легко и скучно. Такое состязание можно сравнить лишь с дуэлью матерого снайпера и новобранца-недотепы». Подняв на собеседника глаза, она печально вздохнула:

– Знаете, что хочет услышать от мужчины женщина?

– Подскажите.

– «Любимая, моя жизнь заключена в тебе. Я понял это с первого взгляда. Обещаю, что буду любить тебя вечно, и даже смерть не разлучит нас». Думаю, ваши предки говорили именно так. А вы: машина, гардероб! Мне даже стыдно, ей-богу. – Она накрыла его руку своей. – В этом городе с ходу найдется тысяча красивых девушек, которые с радостью откликнутся на ваше лестное предложение. Даже если вы их позовете всех одновременно. Простите, мне надо работать.

– Нет-нет, подождите, – попросил он. Бэн сложил руки так, точно собирался молиться, и коснулся пальцами кончика носа. – Простите меня. Не уходите. Простите… Я ищу слова…

Рита улыбнулась:

– Меня ждут, правда. Не хочу получить из-за вас выговор.

– Если нужно, я встану на колени, – искренне выговорил лорд.

Рита огляделась.

– Нет, – покачала она головой, – это лишнее.

Бэн спрыгнул с табурета, но преследовать собеседницу не осмелился.

Подходя к зеркалу, Рита видела в нем образ еще одной женщины. Раньше она только ловила себя на этой мысли, пристально оглядывая очередную незнакомку. Теперь – знала о ней наверняка. Дух захватывало от подобного откровения! Эта женщина – ослепительна и коварна. Она может быть отчаянно жестокой. Или великодушной. По настроению. Она умеет любить и подчинять своей власти мужчину. От ее прикосновения он трепещет, как осиновый лист. Ее тело превращает его в раба, голос завораживает, взгляд сводит с ума. Она опытна, потому что прошла огонь и воду. Она была в плену, ее держали в клетке, унижали. Но она выдержала, не сдалась. Быть слабой – не ее удел. Она вышла из ада без единого ожога. Если не считать белую черточку над верхней губой. И разбитое сердце. Зря они поступили так с ней. Теперь она била – сильнее, мстила – жестче, обольщала – со всей, данной ей богом и дьяволом страстью. И бросала – легко. Без сожаления. Она брала свое, пуская в ход клыки и когти. И горе тому, кто вставал у нее на пути. За эти годы она стала опасной, как отточенный нож, спрятанный в складках плаща.

Женщина в зеркале…

Но главное от Маргариты Сотниковой оставалось сокрыто: кем была эта незнакомка ей самой – врагом или другом?

Рита обернулась на стук. Нет, это не Евграф. Тот входит по-хозяйски, как падишах на женскую половину. Да и стук слишком робкий.

– Войдите.

Дверь открылась…

На пороге стояла огромная корзина, усыпанная алыми розами. Из-за цветов Рите улыбался Бэн. Глаза его блестели немного ошалело.

– Разрешите войти? – попросил он.

– Пожалуйста, – пригласила Рита, оглядывая букет. – Вы разве не должны были вчера уехать?

Занося корзину в кабинет, Бэн оступился и едва не нырнул в благоухающую клумбу.

– Должен был, но не уехал.

Любопытное лицо барышни промелькнуло в коридоре. Знакомый редактор, едва не свернув шею, притормозил у ее кабинета. Рита только и успела, что рассеянно улыбнуться приятелю Евграфа через корзину цветов. И сама закрыла дверь.

– Садитесь, милорд.

– Нет-нет, – улыбнулся своему титулу Бэн. – Я буду говорить стоя. Иначе нельзя.

– Нельзя? – переспросила Рита.

Она не сводила глаз с аглицкого гостя, сейчас чересчур бледного. Он был похож на человека, готового совершить поступок, который должен изменить всю его жизнь. Точнее говоря, Бэн был похож на помешанного.

Он покачал головой:

– Исключено. А вот вы, Маргарита, садитесь.

Рита послушно села.

– Я мог только мечтать о такой спутнице жизни, как вы, – проговорил он. – Едва вас увидев, я понял, что в ваших жилах течет кровь всех королев мира. Именно такую женщину я бы хотел видеть рядом с собой. Если вы поедете со мной, завтра же я представлю вас своей матушке как невесту. Господи, у меня голова кругом идет…

Рита задумчиво опустила глаза, случайно поймала взглядом туфли Бэна. Как лучезарно сияет обувка ее новоиспеченного жениха!

– А вы умеете говорить, когда захотите.

– О боже! – вдруг воскликнул Бэн. – Забыл! – Он вырвал из кармана куртки маленький футляр, дрожащими пальцами открыл его, схватил руку Риты. Вскоре на ее левом безымянном пальце красовался перстень с бриллиантом. – Теперь, кажется, все, – выдохнул Бэн. – Пока все.

Перстень наверняка был дорогущим! Правда, чуть великоватым. Из утонченной золотой вязи бриллиант поглядывал на новую хозяйку так уверенно и преданно, точно был крошечным джинном, отныне готовым выполнять все ее прихоти. Рита не сдержала улыбки.

– В юности я очень любила читать сэра Вальтера Скотта. – Она смотрела в глаза англичанина и говорила таким тоном, словно готова была открыть гостю заветную тайну. – Так вот, я всегда представляла себя хозяйкой старинного замка… Вы не находите это странным, Бэн?

Стоило ей открыть дверь кабинета Евграфа Гусева и войти, тот, подскочив, схватил ее за руку, развернул и почти толкнул в кресло.

– Ты меня изувечишь, – собравшись, точно на ринге, усмехнулась она.

– А стоило бы. – Рита еще ни разу не видела своего любовника таким взбешенным, но к его ярости примешивалось почти отчаяние. – Ты что надумала? Говори!

– А что я надумала? – бесстрастно спросила она.

Евграф Гусев был кем угодно: циничным соблазнителем и охотником, когда рядом оказывался достойный объект; опытным конъюнктурщиком, появись значительная выгода; конформистом, если того требовали жесткие обстоятельства; наконец, талантливым художником, которого уважали коллеги, даже те, кто страстно завидовал ему. Но никто и никогда не назвал бы Евграфа Гусева дураком. Не только ум, – даже интуиция ни разу в жизни не подвела его.

– Ты спятила? Разве я не вижу? Хочешь заполучить этого англичанина? Конопатого сэра?

Рита подняла брови:

– А, ты о Бэне…

Евграф ткнул в нее пальцем:

– Он должен был уехать еще вчера. Разве нет? Этот хренов сэр очень торопился, а сегодня раскланялся со мной как ни в чем не бывало. Его слуга тащил корзину алых роз. Едва видно было этого Дживса!

Рита перебросила ногу на ногу, положила руки на подлокотники.

– Красивые розы, ты тоже заметил?

– Ты… издеваешься?

– Даже не думаю.

Их глаза встретились. Взгляд Риты был таким прямым, острым, жалящим, что сердце Евграфа Гусева сжалось. Он первый не выдержал поединка. Казалось, не находя себе места, он готов стремительно закрутиться юлой и рухнуть на пол.

– Зачем он тебе – европейский кукленок?! – Он зло усмехнулся: – Пустышка, и ты знаешь об этом.

– Напрасно ты так. Бэн очень даже мил. А потом, – улыбнулась она, – он и моложе тебя, и богаче. А это тоже немаловажно. И боксирует, кстати.

– Ну ты и…

– Сука?

– Как ты угадала?

Рита встала с кресла:

– Уже называли.

Евграф Гусев покачал головой:

– Какая же ты дрянь… Мразь.

Рита цепко ухватила любовника за галстук, рывком притянула к себе:

– Только никому об этом не говори.

Они смотрели друг на друга в упор.

– Думаешь, я не догадался, что это ты сидела в тюряге? – притянутый, точно пес на поводке, процедил Гусев. – И про себя писала. Я наводил о тебе справки…

Рита усмехнулась ему в лицо.

– Догадливый ты мой! Тогда ты знаешь, что я могу сделать с человеком, который решил перейти мне дорогу. – Она отпустила его; и вдруг, подумав, хлестко шлепнула тыльной стороной ладони между продюсерских ног. – Тебе надо меньше пить, дружок. – Евграф Гусев, задыхаясь, съеживался у нее на глазах. – Не ровен час, опозоришься.

Через четверть часа Евграфу Гусеву, бледному, с зеленым оттенком кожи, безмолвному, секретарша принесла лист бумаги. Маргарита Сотникова просила уволить ее по собственному желанию. Взглянув на лист, Евграф Гусев поставил автограф. Секретарше показалось, что шеф, жизнелюбивый повеса, стал еще зеленее.

5

Москва опустилась в плотный сумрак наступившей ночи. Над столицей то и дело полыхали молнии, следом звучно катился гром. Все дышало близким ливнем. Рита, не отрываясь, смотрела в окно такси. Осталась позади кольцевая, еще минут пятнадцать, и аэропорт. Она там переждет эти несколько часов.

Спортивная сумка рядом на сиденье – единственная. Все ее пожитки за двадцать восемь лет жизни. Впереди – роскошный дом в Лондоне, сногсшибательный автомобиль. Замок в предместьях, где бродят одинокие призраки десяти поколений лордов Кэрриданов. Рита рассеянно улыбнулась: до нее, русской странницы, им вряд ли будет дело.

События последних нескольких часов не отпускали ее. Мысленно Рита то и дело возвращалась назад, когда, вся такая пленительная, договаривалась о встрече с рыжим, счастливым до исступления Бэном и, превратившись в лед, укусила по-волчьи Евграфа. Не понял он ее за эти полгода, не узнал. Не захотел узнать. Держал под прицелом – днем и ночью, как когда-то Вершинин, и при каждом удобном случае не забывал напомнить, кому она обязана своей карьерой. Конечно, не заслуживал он такого укуса, и рана будет еще долго кровоточить.

Но с ней, Ритой Сотниковой, надо было иначе.

Неожиданно, с быстро нарастающим ревом вперед вылетел мотоцикл. Рита отпрянула от стекла – так он оказался близко. Чуть замедлив ход, мотоцикл поравнялся с такси. Два седока: парень, а за его спиной – девушка. Светло-русые, выбившиеся из-под шлема волосы полоскал встречный ветер, задирал юбку. Мутно переливались заклепки на кожаной куртке ее ковбоя. Мотоцикл ехал бок о бок с такси, точно готовился к стыковке и обмену пассажирами.

– Ему дороги мало, – вяло огрызнулся пожилой водитель. – Хрен бестолковый.

Рита присмотрелась: на бензобаке – череп и скрещенные кости. Мотоциклист повернулся к таксисту. Голова в шлеме, черное забрало. Парень выбросил правую руку в перчатке, выставил средний палец.

– Сам туда иди! – оглядываясь, зло бросил таксист. – Научились, а? – Он раздраженно сплюнул. – Дурачье-то.

Наглец за рулем мотоцикла точно вывел Риту из оцепенения и транса, в котором она пребывала с тех пор, как набивала сумку тряпками в квартире Гусева.

Она не захотела, чтобы Бэн заезжал за ней. Рита сказала, что сама приедет в аэропорт к назначенному часу, и теперь вспоминала, как затрепетал ее англичанин. «Почему, Маргарита?» – спросил он. Она не ответила. Сама не знала – почему. Только теперь стала догадываться… Она – очень остро – напомнила себе ловца жемчуга, который, разгребая руками водные толщи, погружается все глубже, совсем не думая о том, что от давления вены могут не выдержать.

А парень в седле не унимался. Его мотоцикл вырвался вперед и теперь шел петлями впереди такси.

– Ну ты погляди, а! – негодовал водитель. – Вот паскудник! Куда ГАИ смотрит? Как бабки стричь, они тут как тут! А чтоб этого козла прижучить…

Рита рассеянно следила за сумасбродом в каске и его подружкой, вцепившейся в проклепанного паренька что есть силы.

Такси резко притормозило, и Рита едва не влетела носом в переднее сиденье.

– Да вы что? – резко спросила она.

– Что, что! – в ответ заревел таксист. – Сволочь он, вот что!

Только тут Рита сообразила: мотоциклист резко сбавил скорость – инстинктивно нажал на педаль и водитель такси.

– Камикадзе хренов! – Теперь пожилой водитель негодовал всерьез: матерился, грозил небесами и преисподней стремительно уходившему вперед дикарю и его спутнице. – И себя, и девку угробит!

Как видно, это был прощальный аккорд придурка, скрывавшего физиономию за черным забралом.

Мимо отстраненно пролетали машины. Гроза приближалась. Рита знала, о чем сейчас думали ее мужчины. Один, оскорбленный до глубины души, проклинал ее. Другой жил предвкушением. Дождаться не мог, когда же получит ее, всю целиком. Еще молодую, отчаянную. Красивую и желанную – до обморока. Во взглядах мужчин, касавшихся ее, она читала именно это. Другого просто не замечала.

Справа, лучась дешевым неоном, открывался придорожный ресторан. Роскошный притон – островок для полуночников всех мастей.

– Стой! – быстро сказала Рита.

– Ты чего? – вполоборота спросил шофер.

– Остановись, говорю.

Таксист притормозил у обочины.

– Ну?

– Я здесь выйду.

– Да тут вроде нет самолетов?

– Так надо, – отсчитывая купюры, сказала Рита, протянула несколько штук через сиденье. – Держи.

– Надо так надо, – принимая деньги, откликнулся шофер. – Дело хозяйское.

…Стоя со спортивной сумкой через плечо, Рита смотрела, как такси развернулось на трассе и помчалось в сторону Москвы.

У нее в запасе еще часа два. Она должна выпить, все обдумать как следует, решить, как ей поступить. Не из жадности, прыгая и цепляясь на лету, как обезьяна, с ветки на ветку, через гущу тропического леса – за самым сладким бананом. И не из ненависти к миру, шагая по головам, никого не щадя. А по-другому. Как – это Рита и хотела сейчас понять.

Пусть Бэн посидит пока в ресторане, выпьет шотландского виски или русской водки. Покумекает. Вдруг интуиция подскажет ему: брось эту женщину, не дури, не лезь в полымя; отыщи себе такую же рыжую англичаночку голубой крови, нарожай с ней племенных сэриков и будь доволен.

Рита оглянулась на распахнувшиеся двери кабака, откуда вместе с блатной музыкой вывалилась компания.

– Теперь Леха поведет, – крикнул кто-то, – мы не в состоянии!

Компания качнулась и несмело потянулась в сторону стоянки. Над самым кафе сверкнула молния, гром устрашающе расколол небо. У машин сработала сигнализация.

– Мать моя женщина! – бросил кто-то из поддатой компании. – Да тут конец света! Прямо в нас целятся. Может, вернемся, а то испепелят?

– Да шагай ты, Колян, – прикрикнули на товарища.

Но прежде чем увидеть это и услышать, Рита запечатлела в памяти другое – что пронеслось перед глазами чуть раньше, в десятую долю секунды, в блеске ударившей молнии. У пристройки, грубо прилепленной к кабаку, стояли двое – парень и девушка. Она – прижавшись к стене. Он – точно тень над ней. Парень ударил девушку по лицу, как напуганную собаку, зная, что она в ответ не укусит, только подожмет хвост и станет еще более жалкой. Рита увидела все это ясно и четко, как на белой простыне в кинотеатре. Парень схватил ее за волосы и поволок вдоль стены.

За молнией прокатился раскат грома. Пахнуло преддождевой сыростью. Рита жадно искала глазами двух призраков. Их не было. Привиделось?.. Может быть. Но у бордюра, перед палисадником и пристройкой, Рита прочитала силуэт накренившегося мотоцикла.

Она огляделась по сторонам. Рядом в двух направлениях проносились машины. На стоянке подвыпившие полуночники заводили автомобиль. В небе сверкали молнии, за ними катился над землей гром. Какое ее дело, чем живут люди? Как охотятся друг на друга? Так всегда было и будет. Тюрьма научила ее не лезть в чужую жизнь. Не трогать никого, пока не тронут тебя. Наконец, она решила просто выпить и дальше идти своей дорогой. Но гром небесный из высоких далей словно напоминал ей: будь собой. Рита взглянула на светлые двери бара, подтянула сумку и быстро зашагала в сторону пристройки.

Рита кралась вдоль кирпичной стены. Ступала неслышно. Вот и знакомый мотоцикл. Череп и кости на черном бензобаке. Еще шагов десять, и Рита наткнулась на дверь. Та была чуть приоткрыта, приглушенный свет сочился изнутри. Рита бросила сумку за невысокий палисадник и вернулась к дверям. Она услышала голоса. Мужской – настойчивый, хрипловатый. И женский – беспомощный.

– Ты же знаешь, я все равно тебя трахну.

Девушка всхлипнула.

– Отпусти меня. Отпусти! Ты сказал: мы только покатаемся.

– Вот глупая. А что потом? Что я должен делать потом?

– Не знаю. Отпусти, говорю!

– Зато я знаю, дурочка. – Голос был насмешливым, глумливым. – Все равно сделаешь, как я тебе скажу. – В пристройке послышалась возня. – Не рыпайся, дура! Смирно сиди. Могу разбить тебе рожу, но все равно трахну. Так хочешь?

– Прошу тебя, ну не надо, не надо…

Возня не затихала. Отчетливее слышалось порывистое дыхание девушки. Она сопротивлялась.

– Я не хочу!

Последовал хлесткий удар по лицу. У Риты бешено заколотилось сердце. Как все было знакомо: до боли, пронзительного и нестерпимого гнева. Молния сверкнула над самой головой Риты, ослепив всю округу пронзительным голубым светом, оглушительный гром вновь расколол небо на части. В сарае девушка завопила что есть силы.

– Заткнись, сучка! Это видела? Видела это, дура?! Видела?!

Голос девушки непроизвольно оборвался. Рита поняла: нож.

– Видела? – повторил парень. – Повернись, сучка, ну? – Он ударил ее. – Повернись, сказано! – Еще пощечина. – Вот так. Можешь скулить, но тихо, ясно?

Рита распахнула дверь.

– Черт! – услышала она. – Черт! Черт!

Она вошла, огляделась. В пристройке, заваленной строительным хламом, было душно. Слева от дверей стоял теннисный стол. Девчонку нагнули у него, крепко прижали щекой к заляпанной краской поверхности. Заплаканное лицо, спутанные светлые волосы, завернутая юбка. Их с Ритой взгляды встретились. Рукой, в которой был зажат нож, парень зло дергал молнию на джинсах:

– Черт! Черт!

За спиной сверкнула молния, покатился гром.

– Член себе не отрежь, – сказала Рита.

Увидев свидетеля, парень в первое мгновение обомлел. Незнакомка вышла будто из молний, из грома небесного.

– Отпусти ее, – сказала она.

Парень был длинноволосым, грязноватым на вид, в проклепанной старой кожаной куртке. Рокер. Так и не справившись с замком, он смотрел на нее, Риту, во все глаза.

– А ты откуда взялась?

– С небес. Я тебе сказала: отпусти ее.

– Понятно, – усмехнулся он, – хочешь присоединиться?

Рита усмехнулась в ответ:

– Почему бы и нет? Всю жизнь о тебе мечтала.

– Тогда проходи, – зло выговорил он, бросил девушке: – Жди. – И шлепнул по ягодице. – Я скоро.

С ножом парень управлялся просто – из правой руки перекинул в левую, вновь поймал правой. Видно, тренировался и был ловок.

– Хочешь быть первой? Я согласен, если мечтала.

Он быстро оглянулся на девушку, приподнимавшую голову, ткнул ножом в ее сторону:

– Порежу, сучка. – И шагнул к Рите: – А ты смелая, мне это нравится. И красивая, падла.

– Ну, кто из нас падла, это еще бабушка надвое сказала. – Она была невозмутима. – Ты на падлу похож больше, можешь поверить мне на слово.

Парень улыбнулся, вытянул левую руку, поманил ее пальцами.

– Идем.

– Ты иди.

Парень еще раз метнул взгляд на девушку, неподвижно следившую за ними, и двинулся на Риту, держа в вытянутой руке нож.

– Зря ты ввязалась, – приближаясь, проговорил он. – Ох, зря.

– Посмотрим.

Рита отступила, когда он махнул у нее перед лицом ножом, отпрянула второй раз. Ударила его по голени – что было силы, и отскочила в сторону. Но третий выпад, вдогонку, достал острием ножа ее плечо. Она прихватила порез левой рукой. Лицо противника тоже исказилось от боли. Удар ногой получился крепким, точным. А главное – умелым.

– Сука, – припав на подбитую ногу, хрипло сказал он.

Раздражение и гнев внезапно вспыхнули в нем. Он бросился на Риту, рассчитывая на мужскую силу и мощь.

Рита прыгнула на дощатый пол, ударом левой ноги подсекла парня. Тот не ожидал такого выпада и, не выпуская ножа, повалился в кучу мусора. Пока он неистово разгребал руками картонные ящики, банки из-под краски и прочий строительный хлам, Рита быстро подскочила, ища глазами, чем можно было вооружиться. У одной из стен стояли метлы и лопаты, но они придавлены стендами, за секунды не достать. Единственное, что могло пригодиться, ящик с песком. А парень, рыча, уже выбирался из кучи, куда нырнул с головой. Падая, он распорол себе скулу, порез обильно кровоточил – струйка крови ползла по шее.

– На куски порежу! – хрипло заревел он, смахивая с лица кровь и ища глазами противника. – Убью, тварь!

Рита метнулась к ящику, зачерпнула в кулаки песок. Распрямившись, она встретилась взглядом с девчонкой – та забилась под стол. И, обхватив коленки, таращилась то на нее, то на парня.

Но тот уже понял: его противник – не промах. Настоящий боец. С ним стоит быть осмотрительным и осторожным. Но гнев в парне теперь превратился в слепую ярость, и справиться с ней ему было не под силу. Бормоча угрозы, он второй раз провел тыльной стороной ладони по лицу. Рана была глубокой, и кровь никак не унималась.

– Нет, я тебя не убью, а все лицо изрежу. Будешь, как Фреди Крюгер. Поняла, тварь?

Рита не отвечала. Она знала – нельзя. Собравшись, она следила за единственным предметом – острием ножа, что сейчас плавало в воздухе, целилось на нее, приближалось.

«Надо было все сделать по-другому, – лихорадочно думала Рита. – Не дать ему позволить подняться из той кучи. Попытаться свернуть шею. Выдавить глаза. Нет, думать так – значит проиграть!»

А парень уже стоял перед ней, широко расставив ноги и разведя руки в стороны, будто хотел обнять ее. Рита знала: он попытается ухватить ее левой, лишь бы она никуда не делась, не выскользнула, а потом пустит в ход нож.

В это мгновение девчонка, спрятавшаяся под столом, всхлипнула. Нож в руке парня дернулся, он собрался в броске. И тут же Рита выбросила вперед правый кулак – пригоршня песка ударила точно в глаза парню. Едва он отступил, не успев опомниться и с трудом открыв глаза, выстрелил ее левый кулак. Лезвие ножа, вслепую выброшенного вперед, разрезало воздух у самых губ Риты, но она успела отдернуть голову. А потом ударила парня между ног и следующим ударом угодила кулаком ему в горло.

Парень опрокинулся и рухнул навзничь. Нож оказался у самой его руки, но он не видел его, только беспомощно щурясь и хрипя, хлопал перед собой ладонью. Рита успела выдернуть нож из-под самых его пальцев и тотчас, не раздумывая, ударила в запястье. Ее враг взвыл, дернулся и заорал еще отчаяннее. Он был приколот к полу, как бабочка. Лезвие вошло как раз между плотно подогнанных друг к другу досок.

– Тварь! – хрипел он уже не яростно, а жалобно. – Убью тебя, тварь!

– Да ну? – тяжело дыша, усмехнулась Рита.

– Тебе не жить, – продолжал подвывать парень, хватаясь другой рукой за рукоять ножа, но не решаясь освободиться.

Рита рыскала глазами по сторонам. Она заметила, как из-под теннисного стола, съежившаяся, выползает девушка, и наконец нашла, что искала. В куче мусора, куда ее противник нырял совсем недавно, Рита углядела край табурета. Она вырвала его и, ухватив за ножки у основания, подошла к поверженному противнику.

– Может, не надо? – тихонько за ее спиной спросила девушка.

– Ты чего, а? – забыв про боль, зашипел парень. – Ты чего?

Рита замахнулась – крепко сбитый табурет навис над его головой. Он только и успел, закрывшись здоровой рукой, пропищать:

– Не надо!

– Это тебе за тварь, – сказала Рита.

Всей плоскостью, как пресс, табурет приземлился на вертикально стоявшую рукоять ножа. Парень зашипел, точно капля, попавшая на раскаленную сковороду, и затих. Открыв рот, не моргая, он смотрел на Риту. Она отбросила табурет в сторону. Сказала: «Ну-ка, повернись», и отыскала в кармане кожаной куртки парня ключи. Подбросила их, поймала в воздухе, посмотрела на девушку:

– Пошли.

– Куда?

Рита пожала плечами:

– По своим делам. Только ничего не забудь, возвращаться мы не будем. И приведи себя в порядок, а то выглядишь будто в мусоропроводе ночевала.

Она усмехнулась. Девушка несмело улыбнулась в ответ. Ноги парня заерзали, он опять потянулся к рукояти ножа, но замер, так и не достав ее.

– Стойте, а я? – зашипел он. – Мне же больно. Сучки…

Рита цепко посмотрела на него:

– Кто-кто мы?

Корчась от боли, поверженный враг не ответил, но все же выдавил:

– Мотоцикл – мой.

Рита усмехнулась:

– Был когда-то. Теперь это мой трофей.

Парень, похожий на большого дождевого червя, выброшенного из банки, захрипел. Раздались мат и угрозы, но и то и другое звучало жалко.

– За тобой бандитское нападение, – продолжала Рита, – и попытка изнасилования. Так что лучше помалкивай насчет своей тачки. – Она кивнула девчонке, не сводившей глаз с прибитой к полу окровавленной руки парня. – Пошли.

Они вышли на улицу в ту самую минуту, когда очередная молния полыхнула за кабаком, гром беспощадно расколол небо и, тревожа округу, покатился прочь. Духота стала почти нестерпимой, и сразу пошел нарастающий дождь. Все наполнилось его шумом, остро запахло пылью и влагой. Рита запахнула кожаную куртку, вытащила из-за палисадника спортивную сумку, перебросила ее через плечо.

– Сколько тебе лет? – направляясь к мотоциклу, спросила Рита.

– Семнадцать.

– А звать как?

– Катей.

– И откуда ты, Катя-Катерина?

– Из Рязани.

– Хороший город.

Рита с видом знатока уже оглядывала мотоцикл.

– Не из самой Рязани, а из области, ближе к Москве.

– Угу, – промычала Рита. – И мотоцикл неплохой. Только эта черепушка с костями мне не нравится.

– А тебя как зовут? – спросила Катя.

– Меня?.. Миледи, – усмехнулась Рита, смахивая дождевые капли с лица.

– Так и зовут? – не поверила девушка.

Но она не ответила.

– У меня есть болоньевая куртешка для тебя. В джинсе ты промокнешь на фиг. – Она поставила сумку на сиденье мотоцикла и залезла в нее. – Вот, держи.

– Спасибо.

Катя быстро переоделась. Рита с брезгливостью оглядела шлем, другой протянула Кате. Надела свой, подняла забрало.

– Надышал в него этот подонок. А ехала куда?

– Так, автостопом, – ответила девушка.

– Куда, спрашиваю?

– Никуда. – Та смахнула дождевые капли с лица. – Просто.

– Из одной жизни в другую?

Девушка все еще стояла со шлемом в руке.

– Ага.

– Ага, – передразнила ее Рита. – И не страшно было?

– Не знаю. Я со своим парнем поругалась.

– Обидел?

– Да нет…

Рита заботливо посмотрела на девушку.

– Любовь была или как?

Катя пожала плечами и промолчала.

– А поругались, конечно, насмерть?

– Не знаю. Сказала, сбегу. И сбежала. Вообще-то он хороший…

– За хорошего держаться надо, а не бегать от него, – заключила Рита. – Автостопом. Так, будешь держаться за меня, поэтому сумку повезешь ты.

– Ага, – кивнула Катя, вешая спортивную сумку через плечо.

Из помещения послышался слабый стон, за ним – жалобный мат.

– Пора сваливать, Катерина. – Рита перебросила ногу через сиденье. Усевшись поудобнее, она стала присматриваться к управлению. – А то найдут этого ублюдка, будут расспрашивать. Что-то обязательно ляпнет. Надо было все-таки размозжить ему башку этим табуретом. Я вначале так и хотела. В первое мгновение… – Она поглядела на девушку. – Или не стоило?

– А ты бы смогла?

– Я – да. А ты?

– Не знаю. – Девушка опустила глаза. – Нет, наверное.

– Ладно, забирайся.

– А водить умеешь?

– Был у меня приятель по юности, Лосем звали. Научил. Каску не забудь. И держись крепче, подруга.

Завелся мотор, мотоцикл сорвался с места. Они выехали из темноты. Вот и парадные двери заведения. Очередная компания под музыку шумно вывалилась под нарастающий дождь и поспешила к машине.

Рита затормозила у самой дороги.

– Мы куда? – спросила Катя.

Рита представила себе Бэна, который через несколько часов будет дожидаться ее в аэропорту. Нервничать, изводиться. Его бренди будет уже выпит. Или водка. Он, в роскошном пальто и кепи, станет вертеть головой. Рядом истомится слуга с корзиной цветов – алых роз. Целым миллионом, как в песне. Их пленительный аромат обойдет зал ожидания, все будут вдыхать и спрашивать: где женщина, для которой это богатство? А ведь Бэн пообещал ежедневно дарить ей по такой клумбе.

– Каждый день по корзине цветов – так можно и разориться, – проговорила она. – Зачем мне такой расточительный муж? Не ровен час, замок по ветру пустит. Да и рыженький он больно…

– Ты о ком?

– Это я сама с собой… К тому же ни черта не знает по-русски. А я на этом языке говорю и пишу. И на что он мне сдался, спрашивается?

Катя ждала – она боялась задавать вопросы. Рита мечтательно улыбнулась. С другой стороны, как он слушал ее речь? Точно ее голос был прекрасной музыкой, пропустить каждую ноту которой – преступление. Но сколько так может продолжаться – неделю, месяц, год? А если ей надоест ублажать его слух? Ведь она не музыкальный инструмент – не флейта и не виолончель. Что тогда? Может и обматерить.

– Куда, говоришь, поедем? – вполоборота бросила Рита. – Ладно, решим по дороге.

Справа был Бэн, обеспеченная жизнь. Чужая жизнь. Слева – Москва. А за ней – вся необъятная, спящая Россия. Рита набрала в легкие побольше воздуха, хотела что-то сказать, но… выругалась. Отжала сцепление. Поддав газу, стремительно проскочила встречную полосу, вылетела на другую, пристроившись в хвосте сонного «Икаруса». Не вытерпев, вырвалась вперед и на всех парусах понеслась по трассе, над которой то и дело вспыхивали молнии. Тут их и накрыла плотная пелена долгожданного благословенного ливня…

Большой тихий пригород встретил Риту и Катю мирным провинциальным сном. Молнии и грозы ушли далеко на север. Все дышало обновлением, упоительной свежестью.

– Твоя станция, – тормозя напротив выстроившихся вдоль дороги хрущевок, сказала Рита. – Конечная.

– Я не могу сейчас – туда, – все еще вцепившись в талию Риты, жалобно сказала Катя. – Не хочу.

– А что ты хочешь – влипнуть еще в одну историю? – возмутилась она. – А ну марш домой! Во двор въезжать не буду – всех перебужу. Тебе потом втык сделают.

Сняв шлем, девушка вылезла из седла.

– Где твои окна? – спросила Рита.

– Вон те, – кивнула Катя туда, где еще горело кухонное окошко. – На третьем.

– Видишь – ждут. – Она взглянула на часы. – Два пополуночи. Самое время для возвращения с прогулки. Сколько тебя не было дома?

– Дня три, – дрогнувшим голосом ответила Катя. – Но я им звонила…

– Молодец, – похвалила ее Рита. – Проводить?

– Нет, – покачала головой девушка. – Тут я всех парней знаю – чужие не сунутся. У нас ребята еще те.

– И то хорошо, – вздохнула Рита. – Шлем не забудь вернуть. Может пригодиться – для нового попутчика…

Все еще прижимая к себе шлем, девушка потупила глаза:

– Возьми меня с собой.

– Не могу, – серьезно ответила Рита.

– Почему?

– Дороги у нас разные. Помирись со своим парнем. Для начала. И постарайся быть счастливой. Если бы я смогла, так бы и сделала. – Рита что-то решала. Она растопырила пальцы на левой руке, легко сняла обручальное кольцо Бэна. Забрав шлем и взяв правую руку девушки, надела перстень на ее безымянный палец. – Смотри-ка, а тебе как раз.

– Не нужно…

– Береги его – оно дорогое.

Катя заплакала.

– А ты куда?

– Подальше от Москвы, – усмехнулась Рита.

Она притянула девчонку за шею, чмокнула в щеку.

– Ладно, Катерина, долгие проводы – лишние слезы. Прощай. Помигай мне светом, когда войдешь в дом. Хорошо?

Закусив губы, заплаканная Катя кивнула и пошла через дорогу. Рита провожала ее взглядом – девушка завернула за угол.

Рита взглянула на бензобак с черепом и костями. «Вот урод, пират долбаный, – усмехнулась она. – Но машина хороша». Что же теперь делать ей? Останется позади Рязань, а она все будет скользить по уснувшим, мокрым от ливня дорогам? Перекусит в кафе у обочины, заправит бак. Денег, слава богу, хватит.

Рита закрыла глаза.

Она будет лететь по трассе и сама не ведать того, где тот край, тот предел, что ей нужен. Черными зеркалами станут блестеть озера, кривыми лентами – сонные реки, уходить назад мосты, поезда. Поля – великие темные острова. Бесконечные цепи лесов. Россыпи огней ночных городов будут встречать ее и они же – провожать. А потом она остановится на трассе перед рассветом. Не будет ни одной машины – ни сзади, ни впереди. Она поднимет голову к небу. Там, за пологом осенней ночи, медленно будут таять звезды. И она, Рита Сотникова, обязательно поверит, что среди миллиардов алмазных крупиц, видимых и невидимых, есть и ее звезда? Одна-единственная. Ослепительная. Главная. Неуловимая. Она наглоталась сполна звездной пыли, ее коснулся свет звезды, подарившей любовь, чтобы исчезнуть в океане ночи. Но своя звезда так и не открылась ей. Она, Рита, не сомневается, что нет ее ярче на белом свете! Но никогда не узнает, где эта звезда. Никогда…

Катерина! Рита открыла глаза и тотчас увидела, как одно из окошек лихорадочно вспыхивает электричеством и гаснет. Так приветствовала ее и прощалась с ней новая подруга. Глядя на мигающее окошко, Рита перекинула ногу через седло мотоцикла, легко и быстро побежала к дому девушки.

– Катя! – забравшись в садик и соединив ладони рупором, закричала она. – Катерина! Ка-атя!

Окошко открылось, и девушка перегнулась через подоконник:

– Да?! Что, Рита?!

А за ней, грубо перебивая, уже нависали какие-то тени.

– Да вы с ума посходили! – истошно кричала за спиной девушки ее мать. – Полицию вызову!

– Отдай мне перстень! – во время короткой паузы, пока мать беглянки после первого залпа переводила дух, выкрикнула Рита. – Только быстрее!

– Сейчас! – отозвалась девушка.

Кажется, второпях она готова была стянуть его с пальца, да так и бросить вниз – в темноту.

– В газету заверни, дуреха! – закричала Рита. – Скомкай ее и бросай!

Девушка метнулась от окна, и на ее месте сразу же появилась тучная женщина, а рядом лысая голова мужчины.

– Я сейчас полицию вызову, – трясла пальцем женщина. – Сейчас вызову! Степан, иди звони! Вас за похищение малолетней заберут! Так и знайте!

Рита еще раз взглянула на часы, подняла голову. Мужчины уже не было – как видно, пошел звонить. «Да где же эта девчонка? – думала Рита. – Только бы отец не остановил! Только бы…»

– Ваша дочь – совершеннолетняя, – как ни в чем не бывало, слушая трескотню сверху, крикнула разбушевавшейся женщине Рита. – Большенькая уже!

– А вы мне не дерзите, не дерзите! – визжала мать загулявшей девушки. – Я найду на вас управу! Найду! Вас еще посадят!

«Она – моя подруга! – услышала Рита из комнаты истошный вопль Катерины. – Уйди! Папа, уйди! А то сейчас убегу и больше не вернусь! Уйди, говорю! Честное слово, навсегда убегу!»

Катерина все-таки сумела пробиться к окну, оттолкнуть мать и с криком:

– Держи, Рита! – бросила ей газету.

Рита ловко поймала сверток, распотрошила его и в самой сердцевине бумажной капусты отыскала перстень. Надела его на безымянный палец и бросилась обратно к мотоциклу.

– Катя, будь счастлива! – крикнула она уже из седла, с той стороны дороги, и шумно завела мотор.

За спиной девушки бушевали родители. Вопли будили весь квартал. Катю, несомненно, ждали репрессии, но девушка и впрямь в эти минуты была счастлива. Может быть, потому что увидела, как, вспыхнув прежним огнем, быстро развернула мотоцикл ее подруга и на полной скорости рванула в сторону Москвы…

Эпилог

По зеленой лужайке носилась лохматая белая собака. Уши ее, как крылья гигантской бабочки, хлопали по заросшей морде. Высунув язык, собака бегала от одного рыжего мальчишки к другому. Мальчики, одному было лет семь, другому – не больше пяти, играли в серсо. С деревянных мечей они бросали друг другу кольцо и ловили его. У старшего получалось ловчее, а младший торопился, то и дело падал на ровную траву. Но стоило собаке увидеть, что он растянулся, упустив кольцо, как она припускала вперед, жадно хватала его и неслась в сторону. Тогда старшему что есть силы приходилось кричать: «Чарли! Чарли! Назад! Чарли!» Собака делала вокруг игроков пару кругов, возвращала кольцо и, махая хвостом, вновь принималась выжидать промаха.

Женщина в солнцезащитных очках, сидевшая в коротких шортах и майке в раскладном кресле, зевнула в ладонь. Она вытянула ноги на маленький столик, где стоял открытый ноутбук. На экране теснились строки. Женщина потянулась. Так хотелось курить, но она дала себе слово, на этот раз самое что ни на есть честное, бросить, и теперь надо было его держать.

Она оглянулась. По асфальтовой дорожке, не спеша, шел слуга с серебряным подносом и двумя стаканами молока. Это для детей. Он вышагивал от серой прямой скалы с приземистыми башнями, высокими крышами и узкими белыми окнами. Там, наполовину увитый плющом, поднимался их миниатюрный замок. Такой ухоженный, как игрушечный…

Женщина сказала:

– Я устала смотреть на зеленую траву и холодный океан, милый. Хочу поближе к Лазурному Берегу. – В ее голосе читались капризные нотки. – Я соскучилась по югу Франции. И мне там лучше пишется…

Муж в белоснежном костюме, сидевший рядом в таком же кресле, расправил толстую газету.

– Сразу после Эпсомского дерби в Аскоте, дорогая. Ты же знаешь, я не могу пропустить заезд Генри Сендерса на его Большой Дженни. Они, как и всегда, произведут фурор. – Мужчина взглянул на губы женщины, положил руку на загорелое колено жены, улыбнулся. – Я поставил пятьдесят фунтов на Сендерса и Дженни и хочу увидеть, как вместе с ними стану победителем.

Он отвечал на ломаном русском. Этот подвиг он совершил для нее. Когда-то она поставила ему условие: либо он с рвением отличника учит ее родной язык, либо она никуда не едет. Этих условий было много, но, что интересно, ее муж все их выполнил или продолжал выполнять по сей день.

– Хорошо, – вздохнула она, – а что дети? Возьмем их с собой?..

– Милая, – муж не убирал руки с ее загорелого колена, – если не возражаешь, оставим Бэнджамина-младшего и Ричарда дома. Я хочу провести это время только с тобой. Наш дом в Сен-Тропе, яхта, теплое море. И мы вдвоем. Идет?

Женщина еще раз вздохнула:

– Как скажете, сэр. Лорд Бэнджамин-старший, – немного язвительно, но очень дружелюбно добавила она.

– В вашем тоне, миледи, я слышу насмешку, – улыбнулся муж.

Женщина потянула его за рукав, и он с нежностью поцеловал ее в губы. Сколько же лет прошло с тех пор, как она решила взобраться на ту манящую снежную гору, чтобы стать ее царицей? Надавать всем тумаков и безжалостно сбросить конкурентов вниз. Избаловаться, преисполниться гордыней. А потом кубарем скатиться самой и лежать истерзанной, изломанной, униженной среди осколков льда. В луже собственной крови, задыхаясь от боли, и думать, что она уже погибла, ее больше нет на этом свете. Но она нашла в себе силы и вновь подняться на самую вершину все той же манящей горы. Так ли будет всегда, Рита Сотникова не знала. Но пока что она была счастлива, это самое главное. А ведь и не думала, что когда-нибудь станет матерью, хранительницей семейного очага, хозяйкой замка.

Но вот – случилось. И были новые книги, о которых она когда-то мечтала. Все получилось, все. Дети выпили молока и продолжили рыцарскую игру. А собака все носилась и носилась между ними, охотясь за деревянным кольцом.

«Почему они оба такие рыжие?» – думала женщина, разглядывая своих очаровательных деток. Порода, видите ли. Столетиями они ее ковали. Кузнецы, туды` их растуды`. Ребята, конечно, красавчики – не в отца пошли, слава богу, и не в его чопорную родню. Но до чего же рыжие и конопатые! Женщина, прикрыв рот ладошкой, опять зевнула. Ничего, дочка пойдет в нее. Только в нее.

Content

Аркадий Арно
Царица горы

Пролог

Часть первая. Какова жизнь на вкус

Глава первая. Крутая девчонка

1

2

3

4

Глава вторая. Уроки Казановы

1

2

3

Часть вторая. Первая скрипка

Глава первая. Игра без правил

1

2

3

4

Глава вторая. Деловая женщина

1

2

3

4

Часть третья. Свободный полет

Глава первая. «Дамский пистолет»

1

2

3

4

Глава вторая. Киприот и «Жемчужина»

1

2

3

4

5

Часть четвертая. Звездная пыль

Глава первая. Свободное падение

1

2

3

4

Глава вторая. Гром небесный

1

2

3

4

5

Эпилог