Андрей Щеглов

ПЛАНЕТА ЧЕРВЕЙ

«Любой Разум — технологический ли, или даже геронический — в процессе эволюции первого порядка проходит путь от состояния максимального разъединения (дикость, взаимная озлобленность, убогость эмоций, недоверие) к состоянию максимально возможного при сохранении индивидуальностей объединения (дружелюбие, высокая культура отношений, альтруизм, пренебрежение достижимым). Этот процесс управляется законами биологическими, биосоциальными и специфически социальными. Он хорошо изучен и представляет здесь для нас интерес лишь постольку, поскольку приводит к вопросу: а что дальше? Оставив в стороне романтические трели теории вертикального прогресса, мы обнаруживаем для Разума лишь две реальные, принципиально различающиеся возможности. Либо остановка, самоуспокоение, замыкание на себя, потеря интереса к физическому миру. Либо вступление на путь эволюции второго порядка, на путь эволюции планируемой и управляемой, на путь к Монокосму. Синтез Разумов неизбежен. Он дарует неисчислимое количество новых граней восприятия мира, а это ведет к неимоверному увеличению количества и, главное, качества доступной к поглощению информации, что, в свою очередь, приводит к уменьшению страданий до минимума и к увеличению радости до максимума…

Возникает новый метаболизм, и, как следствие его, жизнь и здоровье становятся практически вечными. Возраст индивида становится сравнимым с возрастом космических объектов — при полном отсутствии накопления психической усталости. Индивид Монокосма не нуждается в творцах. Он сам себе и творец, и потребитель культуры. По капле воды он способен не только воссоздать образ океана, но и весь мир населяющих его существ, в том числе и разумных. И все это при беспрерывном, неутолимом сенсорном голоде».

Аркадий Стругацкий «Волны гасят ветер».

Отдельное спасибо гуру кардиологии Игорю Цупко, за тактичные правки всей медицинской терминологии в моём романе.

Благодарен своей семье и близким друзьям за силу их веры в меня!

Невероятно благодарен своему внуку за его внутренний свет и «эксклюзивные» слова, которые стали именами для некоторых героев этой книги.

ПОЯСНЕНИЯ

Меры длины/ времени на планете Поса:

День/ неделя/ месяц/ год — оборот/ нáдель/ мах и период.

Расстояния: один вид — 0,6 километра, или 0,35 мили.

Высота/ширина: маховая сажень — 1,78 метра.

Температура вакуума равна −270 °C. Если манипулировать вакуумом (охлаждать или нагревать его), чтобы уменьшить или увеличить ведущие к возникновению инерции флуктуации, меняется вся топология местности — в долинах растут горы и провалы. Основополагающее свойство материи «инерция» определяется свойствами вакуума, куда эта материя погружена. Приёмы манипулирования инерцией привели к новому виду получения энергии из вакуума — «квантовая энергия вакуума».

ИМЕНА В КНИГЕ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ, т. к. все они — часть языков земного мира:

Хлада — от хладно: холод, по-сербски;

Флэм — от flame: пламя, по-английски;

Песко — от pesco: рыба, по-испански;

Киркас — от kirkas: яркий, по-фински;

Эле — от ele: возглас по-баскски;

Лэви — от leve: легкий, по-португальски;

Тийе — от испанского tiie: ура!

Мёркиш — от mērķis: цель по-латышски;

Раскт — от raskt: быстрый, по-норвежски;

Вайза — от wise: мудрая, по-английски;

Арги — от argi: светлая, по-баскски;

Элав — от elav: оживлённый, по-эстонски;

Третка — от tretka: безделушка, по-чешски;

Тотика — от totika: прямой, на языке маори;

Чурьят — от Ҷуръат: дерзкая, по-таджикски;

Яка — от jaka: крепкий по-боснийски;

Трюн — от treun: смелый по-шотландски;

Чёдэс — от чешского chodec: ходок;

Вахва — от vahva: сильная по-фински;

Визау — от visão: взгляд по-португальски;

Блаб — от английского blab: болтать, болтун;

Пипсен — от немецкого piepsen: писк;

Асюри — от французкого assuré: уверенный;

Саж — от французского sage: мудрая/ мудрый;

Люс — от luz: свет по-испански;

Гайда — от латышского gaida: ждущая;

Фурбо — от furbo: хитрый, по-итальянски;

Мейнэ — от нидерландского mijne: свой;

Айи — от японского 愛: любовь;

Лио — от leo: звонкий на гавайском;

Йерc — от африкаанса eers: первый;

Динс — от маратхи घन (dens): твёрдый;

Дзала — от грузинского ძალა (dzala): сила;

Ригель — он немецкого régel: правило;

Идос — от греческого Είδος: добрый;

Дюгуть и Калилé — слова от моего двухлетнего внука.

Пролог

Вокруг далёкой пылающей звезды неспешно вращалась по своей орбите в привычной плоскости эклиптики огромная планета. В черноте космоса этот бледно-бирюзовый газовый гигант временами являл на своём теле бело-зелёные всполохи, иногда пронизывающие его поверхность и порождая внутренние вихри, что скручивались до синих или тёмно-зелёных, с лазурными прожилками, спиралей, и снова распрямлялись, образуя плавные волнообразные яркие бирюзовые линии по его колоссальной поверхности. При этом космический исполин имел одно интересное отличительное свойство. Он с особой изящностью выписывал оборотами по своей внутренней оси символ, представляющей концепцию бесконечности[1]. Проходя пересечение двух лепестков этого знака в своём внутреннем вращении, планета-гигант немного остывала и меняла сияние на мутно-белое, с огромными розовыми разводами, а возвращаясь по элегантной кривой обратно, снова наполнялась бледно-бирюзовым светом.

Мощь, исходившая от этого космического исполина, завораживала своей несокрушимостью и монументальностью. Ни одно разумное существо вряд ли когда-нибудь решилось бы бросить ему вызов. Но, то разумное существо, а вот инертным, бездушным осколкам планет, что веками странствовали по бесконечной вселенной, было всё равно, в какую сторону лететь, и что встретиться на их пути. Пусть даже в результате встреч последует неминуемая гибель этих самых комет-осколков.

* * *

Однажды, сделав очередной оборот вокруг собственной оси планета-гигант, если бы была мыслящим существом, то смогла бы заметить появившуюся в глубине космической бездны мерцающую искру.

Искра становилась всё ярче, и вскоре, после нескольких оборотов огромной планеты по орбите вокруг пылающей звезды, мерцание этой далёкой искры превратилось в яркое сияние кометы, оставляющей за собой длинный шлейф в безжизненном пространстве.

Стремительно приближающаяся комета выглядела как микроскопическая раскалённая иголка перед фантастически огромным шаром планеты. Но, по неписанным законам Вселенной, если на то будет Её воля, даже малое может сокрушить великое.

Спустя короткое для бесконечности время, огненный странник с неимоверной скоростью и силой врезался под острым углом в бледно-бирюзовое тело газового гиганта!

Если бы вакуум смог передавать звук, то грохот этого взрыва, вероятно, долетел бы даже до пылающей звезды!

Увы, космос извечный молчун. В полнейшей тишине на месте вспыхнувшего разрыва тут же образовалось чёрное пятно. Пострадавшая планета моментально начала его втягивать в свою поверхность, словно собирая все силы, пытаясь исцелиться от этой раны на своём боку.

Несколькими мгновениями позже недалеко от места столкновения из громадного шара мощным фонтаном выбросило в космос то, что некогда было сияющей кометой, сопровождая её изгнание огромным шлейфом бледно-мерцающего туманного облака.

Облако медленно начало скручиваться в небольшое завихрение и плавно двинулось в неизведанную черноту за своим прародителем.

Следуя по орбите долгое время за космическим исполином, оно всё больше отдалялось, и вскоре было притянуто гравитацией единственного спутника газового гиганта, что казался на его фоне зёрнышком.

Особенность такого соседства со стороны выглядела так, словно родитель-колосс загораживает и защищает от сжигающих лучей звезды своё крохотное дитя, с лихвой одаривая его бледно-бирюзовым сиянием и теплом.

Планета-спутник, в свою очередь, вращалась к своему защитнику только одной стороной, разделяя веками свою поверхность на светлое и тёмное полушария.

Блуждающее облако стало обволакивать маленький спутник и долгое время сливалось всё плотнее со своим новым домом. Практически воссоединившись, его бледное свечение на мгновение отразилось в наполовину скрытым под грунтом металлическо-холодном шлифованном боку громадного элипсообразного предмета, что замер на вечной границе света и тьмы.

* * *

По тонким соединениям стремительно пробежала яркая зелёная искра и среди переплетений шестигранников появилась надпись:

«Информаторий — Базе: период наблюдения завершён. Зафиксировано окончательное слияние инородной газообразной субстанции с поверхностью. Все системы приступают к проведению анализа и обработке данных».

Глава 1

Побледневшее далеко на горизонте небо, чуть разгоняя густой мрак, чётче обозначило крутые склоны небольшой отвесной скалы с карликовыми кустами. Это означало лишь одно — поток вот-вот откроется.

Лэви стоял почти на самой вершине, ухватившись за выступающий из скалы корень и смотрел вниз на широкую просеку, окаймлённую редким и чахлым лесом на кромке болотных земель. Он то и дело поправлял капюшон тёплой куртки, съезжавший с его высокого лба и закрывавший светло-серые, с сиреневым ободом, глаза.

На краю просеки стояла необычная с виду телега, с четырьмя огромными толстыми колёсами, внутри которой, широкоплечий и коренастый Киркас привязывал себя верёвками к сидению.

— Ну что? — весело прокричал Киркас, задрав голову. — Как оттуда смотрится моя тачка?

— Красотка! — зычно ответил Лэви и тут же добавил, — Скоро начнётся! Жди!

Словно подтверждая эти слова, по тёмному лесу пробежал резкий порыв ветра, заставив подняться в воздух сухие мелкие ветки, опавшую листву и серую пыль. От этого порыва блекло светящиеся корни деревьев, кустов и травы чуть усилили своё оранжево-жёлтое сияние, как раздуваемые угли костра. Внезапно, ветер сменил направление, будто втягиваемый могучими лёгкими какого-то великана. Весь поднятый лесной мусор завис на миг, пролетел немного в противоположную сторону, замер и медленно осыпался. Это чудачество природы повторилось ещё несколько раз, и только после этого воздушный поток с нарастающим рёвом устремился по просеке к едва видимому вдали густому туману.

Лэви приложил свободную перевязанную ладонь ко рту и гаркнул, что было сил:

— Вперёд!

Киркас, услышав далёкий крик, громко выдохнул и, сдерживая дрожь в руках от нахлынувшего волнения, быстро натянул маску. Тяжело дыша и собираясь духом, он спустил на глаза плотно прилегающие к лицу очки, с усилием закрутил педали и двинулся по кромке просеки. Его тачка быстро вошла в поток и резво покатилась, подпрыгивая толстыми колёсами на ухабах. Уперев ступни в два выступа над педалями, мужчина дернул рычаг и раскрыл первый парус.

Состояние восторга от грубого рывка и нарастающей скорости вызвало улыбку на его лице, скрытую плотной маской. Без этого чувства, холодящего всё внутри, Киркас теперь просто не мог прожить. Почти похожие захватывающие дух эмоции он испытывал в далёком детстве, когда слушал рассказы своего деда Мёркиша, один из которых в корне изменил его жизнь. Дед тогда поведал внуку и его близкому другу Лэви про далёкий Сальдар, где почти всё небо закрывало огромное бирюзовое светило Сао, нещадно палящее своими лучами. Попасть в этот мир можно было только через туманные земли на стыке миров, пройдя по воздушным потокам.

Киркас и все жители его родного Полунгара, вечно пребывающего почти в кромешной в темноте, знали о неимоверной силе потоков, с корнем вырывающих хилые деревья. Правда, роптать на эти капризы природы они не решались, из-за поступающего теплого воздуха, делавшего жизнь в зябком Полунгаре более сносной. Были и обратные потоки, уносящие ледяной ветер на светлую сторону, чему полунги радовались не меньше. Они думали, что этот ветер с дальних стылых земель уносит с собой холод, от которого здесь страдали даже больше, чем от постоянного мрака вокруг.

Не меньшей преградой служили густые туманы, разливавшие свои мутные облака по болотам, на стыке светлого и полумрачного миров. Это препятствие отбивало охоту любым путникам, потому что из-за сильнейшей влаги внутри туманов дышать было просто невозможно.

Все эти трудности не смогли остановить Киркаса с его жаждой приключений. Всей своей пылкой душой он мечтал во что бы то ни стало, побывать в Сальдаре и увидеть новые земли, щедро согретые светилом Сао.

От своего деда Мёркиша, что слыл не только умелым кузнецом их селения, но и ещё знатным былинником, Киркас так же узнал, что находились и те, кто смог пересечь туманный стык миров по угасающим потокам. Это зажгло в сердце, тогда ещё мальчика, негасимым огнём мечту — пройти по потоку.

Киркас всякий раз съёживался от воспоминаний, как они с Лэви чуть не задохнулись в тумане, не верно рассчитав время на дорогу. Обоим только исполнилось по пятнадцать периодов[2] и то юношеское безрассудство чуть не погубило друзей. Туман накрыл их так стремительно, что только прыткие ноги Лэви помогли им двоим выбраться из остановившегося потока на кромку болот. Это и послужило поводом Киркасу начать конструировать новый тип телеги в кузне деда, чтобы проехать по потокам, а не идти по ним пешком.

Дед Мёркиш безумно любил смышлёного и жадного до знаний конопатого, синеглазого внука, потому помогал ему во всём. Он, будучи кузнецом не одно поколение, научил ковке и выплавке котлов неугомонного Киркаса, и каждый раз, принимая благодарности от селян, нет-нет, да упоминал подрастающего внука, как своего полноценного подмастерья. Благодаря опытному деду, Киркас соорудил первую педальную телегу, с четырьмя колёсами из изогнутых опавших веток, поверх железного обода на каждом, обмотав их ещё и тягучими водорослями в несколько слоёв.

Заказы на такую телегу валом посыпались от односельчан и изо всех соседних селений. Правда Лэви раскритиковал в пух и прах эту конструкцию, разумно объясняя, что в ураганном потоке крутить педали и управлять телегой без сломанных рук и ног, не получиться. Только спустя полтора периода Киркас добился нужного результата и назвал своё творение «тачкой».

* * *

Теперь, находясь в потоке уже чуть ли не больше сотни раз, Киркас всё равно волновался не меньше, чем впервые. Тогда они с Лэви смогли только чудом проскочили стык миров за счёт маленького паруса, приделанного Киркасом к тачке. Чтобы парус не сорвало ветром, Лэви вцепился в его мачту руками и держал весь путь, сидя сзади Киркаса на багажной части. Сама же мачта паруса была вставлена за спиной Киркаса и прикручена к сидению ездока несколькими верёвками из красных водорослей, чья прочность не вызывала сомнений. Ноги Лэви, в свою очередь, были крепко привязаны к спине Киркаса, чтобы не мешать ему крутить педали и рулить без осложнений, одновременно удерживая друга. Такая безумная конструкция пришла в голову Киркасу и он сам готов был сесть за спиной ездока, чтобы только доказать, что с парусом тачка не поедет, а полетит в потоке. Так и произошло, но стоило Лэви содранных в кровь ладоней.

Восторгу юношей не было предела, когда они впервые въехали в освещенный мир. Отрывшийся вид сразу заставил их зажмуриться от лучей светила, закрывавшего больше половины неба. Это было настолько необычно, страшно захватывающе и одновременно безудержно весело, что оба, будучи семнадцати периодов от роду, просто потеряли голову от бурлящих эмоций. Смуглые люди, повстречавшиеся им вскоре в крохотном селении, были очень дружелюбны. Они с любопытством рассматривали необычную тачку и самих «странников-ездоков». «Ездоками», впрочем, назвали себя парни сами, отвечая на расспросы и обливаясь потом от жары.

Киркас улыбнулся, вспоминая, как уже спустя оборот[3] пришлось им с Лэви обмазываться липким маслом из стволов местных деревьев «перфа», чтобы хоть как-то уберечь сожжённую лучами Сао кожу лица, спины, рук и ног. Хотя местные сразу же предупредили парней, что как только вся листва деревьев уткнётся с веток острой частью в песок, то надо тут же прятаться в любую тень, чтобы не спалить кожу до волдырей, от пышущего жаром светила, и не умереть потом от лихорадки.

Потом были и обмены, в которых друзья поняли, что железные крючки и ножи изготавливались и тут. Ничего, кроме связки красных водорослей из вод Полунгара, да нескольких больших рыбин с моллюсками, не заинтересовало смуглых жителей.

Были и следующие поездки уже на двух тачках, с усовершенствованными парусами, которые не нужно было удерживать руками.

После этого Киркас и Лэви с гордостью говорили, что смогли оседлать потоки!

На протяжении следующих десяти периодов ездоки привозили много фруктов, изделий тонкого стекла, душистого мыла и много чего ещё. Они быстро научились ловить встречные потоки спустя оборот-два, не задерживаясь по целому маху[4] в Сальдаре и быстро возвращаясь домой на радость родных и близких.

* * *

Стоя на скале, Лэви горько сожалел, что из-за повреждённой в кузне кисти руки, не может в этот раз поехать вместе с Киркасом. Да, он понимал, что место в новой тачке было только на одного ездока, да и была она пока единственной с двумя парусами. Хотя именно новизна такой конструкции и порождала чувство тревоги у Лэви. Своей дотошностью, он не раз вызывал приступы гнева у Киркаса, который в последнее время любые замечания встречал чуть ли не с кулаками. Лэви понимал, что Киркас торопился, потому что пообещал своей красавице Эле, готовой вот-вот родить, привезти белоснежную согревающую накидку, а такие делали только в Сальдаре. Все слова Лэви про то, что второй парус не доработан и нужно поберечь себя для жены и скорого рождения первенца, так и не смогли убедить вспыльчивого друга не подвергать себя огромному риску.

Но несмотря на все разногласия, Лэви продолжал восхищаться Киркасом, и как лихим ездоком, и как самым верным другом.

Теперь сквозь облака пыли в потоке, Лэви с тоской провожал взглядом слабо различимый силуэт тачки, рванувшей вперёд от первого раскрытого паруса. Он с нарастающей тревогой ждал срабатывания второго и с трудом разглядел, как открывшееся следующее широкое полотно резко скомкало ревущим ветром. Закружившуюся тачку подняло в воздух и вышвырнуло в густой туман, поднимавшийся стеной по краям потока…

Глава 2

Чёрные горы ледяной воды бросали с волны на волну утлый челнок с измотанным и усталым человеком, продолжавшим упрямо грести. От пронизывающего ветра и холода его руки с трудом повиновались и уже не чувствовали вёсла, а кожа лица перестала испытывать боль от хлещущего острыми иголками мокрого снега. Упорная мысль в голове, что нельзя останавливаться, заставляла его с величайшим трудом ворочать уже кажущиеся неподъёмными вёсла.

Правда это мысль была не единственной. Рыбака временами одолевало осознание бессилия, что ему не победить стихию и нужно просто положится на волю волн, и будь, что будет.

В такие моменты Песко, так звали рыбака, заставлял себя вспоминать о пропавших в этой пучине отце с братьями и друзьях, и это воспоминание злобно взбадривало его. Он, сжав зубы, с натугой рвал тяжёлые вёсла и мысленно ругался: «Ну вот почему потоки смогли оседлать больше двадцати периодов[5] назад, а покорить большую чёрную воду так и не сумели?! У нас же селение рыбаков и хоть кто-то должен понять — как укротить эту водную тьму!

Вдруг Песко скорее почувствовал, чем услышал, как днище челнока заскрежетало по мелким камням. Ещё несколько натужных рывков вёслами, и судёнышко, почти до бортов загруженное рыбой, замерло без движения.

Рыбак с трудом встал и почти без сил вывалился на спасительный берег. Он уткнулся лицом в ледяную прибрежную гальку и почувствовал, что вот-вот провалится в сон. Возможно, в последний сон своей жизни.

Словно споря с кем-то, Песко приподнялся на локтях, мотнул головой и стал всматриваться в кромешную темноту, бормоча себе под нос: «Нельзя смотреть последний сон здесь…  Я ещё очень молод …  для последнего сна под корнями …» Его слипающиеся от усталости глаза с трудом могли разглядеть что-то в полной темноте, кроме чёрно-серой мути, заполненной мокрым снегом, вперемешку с брызгами волн. Внезапно ветер на мгновение замер и юноша разглядел неподалёку перед собой бледно-жёлтое свечение, исходящее из-под густых кустов.

Песко в изнеможении закрыл глаза и, собирая последние силы, пополз вперед к спасительному свечению. Вдруг, резко замерев, он обернулся, облизнул потрескавшиеся губы, и словно для самого себя прошептал: «Мой улов…».

С огромным трудом юноша развернулся, с натугой встал на колени, и ухватился за край челнока онемевшими от холода пальцами. Издав гортанный вопль, чтобы придать себе сил, он дёрнул судёнышко на себя и смог чуть дальше вытянуть его на берег.

Сколько прошло времени, пока весь улов оказался возле спасительных кустов, Песко не смог бы сказать. Только когда молодой рыбак полностью стал уверен, что его добычу вместе с челноком, не поглотит большая чёрная вода, он заполз поглубже в кусты, и просунув руки среди ветвей к бледно светящимся корням, постарался согреться от их еле заметного тепла.

От ледяного холода и мокрой одежды юношу колотила мелкая дрожь, и он понимал, что это первый признак подступающей болезни…

Песко стал напрягать и расслаблять мышцы, как учили его опытные рыбаки, чтобы хоть как-то заставить быстрее бежать кровь по венам и немного согреться, но сил даже для этого уже не хватало. Охваченный отчаянием, он зарыдал и стал звать на помощь, стараясь перекричать вой ветра.

Что он кричал дословно, и как долго, юноша вряд ли помнил, но вдруг заметил, как наружные корни кустов и нижняя часть веток стали высвечиваться оранжево-жёлтыми бликами, и жаркая волна коснулась его рук. Онемевшие пальцы Песко ощутили особое тепло, что согревало не только кожу, но и заполняло всё тело, растворяя напугавшую его дрожь. Сжавшись в комок, он плотнее припал к кустам продолжая рыдать уже от нахлынувшей радости и осознания своего спасения.

Песко, замутнёнными от слёз глазами, осмотрелся и страх стылым комом, вперемежку с восторгом, сжали его внутри. Он увидел, что и почва под ним мерцает таким же оранжево-жёлтым свечением, которое двигалось, словно волны под землёй, даря спасительное тепло.

Молодой рыбак попытался протереть глаза, в надежде лучше рассмотреть — что же его окружает? Но всё ещё непослушные от холода пальцы лишь чуть ободрали веки.

Внезапно юноша, осенённый догадкой, замер и еле слышно выдохнул: «Черви…».

Его лицо озарилось улыбкой неподдельного счастья, и он провалился в спасительный сон.

* * *

Хлада понимала, что не сможет больше отдирать от скользких камней моллюсков, чтобы наполнить всю корзину, потому что руки и ноги её уже окоченели от ледяной воды, да и утомилась она очень быстро.

Девушка привычно скривила лицо и мысленно выругалась: «Да и в пекло! Хватит на сегодня! Сама съем, хотя опять ничего не обменяю…  Эх-хе-хе…»

Хлада выбралась из воды, и, подхватив почти пустую корзину, быстрым шагом направилась к жилищу, то и дело оглядываясь по сторонам. Опасалась она не зря, так как услышала на утреннем перезвоне, что стая войлов пол оборота назад разорвала насмерть рыбака рядом с их селением. Да и рыкуны тоже часто шастали вокруг, норовя залезть в ледники с рыбой. От постоянных темноты да холода тут и так не сладко жилось, но этих огромных мохнатых зверюг люди опасались больше всего. Ведь рыкун мог и в жилище залезть, как случилось давно в их селении. Тот рыкун тогда всю семью задрал из четырёх человек. Потому после и стали утыкивать острыми сланцами пологи, что вели в жилища, да железные пики крест-накрест расставлять вокруг каждого навеса с жилищами внутри и по кругу селения, чтобы только отвадить живоглотов.

Густая трава переливалась белёсыми бликами, отчего давящий мрак чуть отступал и давал возможность выбирать Хладе тропу без ям и колдобин. Небо, обычно чёрное, сегодня особенно обильно рассыпало мелкий бисер ярких и далёких звёзд, свет которых немного рассеивал темноту.

В далёком детстве, девушка однажды услышала историю о том, что за туманными болотами огромное светило Сао не уходит с неба, меняя цвет ото дня к ночи. Маленькая Хлада после того рассказа долго не могла заснуть, размышляя — как же светило Сао сменяет бирюзовый жар, на бело-розовое тепло? Потому что для маленькой девочки даже эти названия цвета звучали как сказка. Ведь в её родном Полунгаре не было никакого внешнего природного света, кроме мерцающей белыми искрами травы, светящихся слабым бледно-жёлтым светом корней деревьев и кустов, даривших слабое тепло от этих корней, да блеклого мигания далёких звёзд. Этот постоянный полумрак, что заполнялся временами лишь туманами, дождями и снегом, был настолько привычен Хладе, что она и не мыслила себя вне его окружения.

Зайдя в жилище, девушка поставила корзину, быстро разделась и скатала с ног толстые упругие чулки, служившие и обувью, и защитой от холода. Подбросив в гаснущий очаг несколько, быстро разгоревшихся плоских сланцевых камней, Хлада юрко запрыгнула в кровать в бледно светящимся дупле огромного дерева. Она съёжилась под толстым одеялом, и стала негромко ворчать себе под нос:

— Вот ведь угораздило меня так поздно проснуться, чтобы весь улов пропустить…  Ладно бы ко всем сразу пошла. Так нет! Захотелось мне на этого прощелыгу красавца Песко посмотреть ещё раз, как он рыбу разделывает полураздетый, да мышцами своими играет. Ну и что? Насмотрелась, балда? Он даже не взглянул на меня ни разу! Ладно бы я была кривой какой. Конечно, не такая уж я толстуха с формами, как та же балаболка Третка. И что? Хотя волосы у меня гуще и чуть темнее Треткиных. Ну, да…  Нос немного тонковат и губы не пухлые, как у неё, но зато глаза красивые, голубые. Мне так многие говорили. Да, что уж теперь про лицо вспоминать, когда голодной лежу…  Эх…  Теперь вот и замёрзла, и новой накидки не выменяю без улова. Эх-хе-хе…  А она, зараза, такая белая да тёплая…  Сразу видно, что со светлой стороны материя! Вся так и мерцает даже без деревьев и кустов, словно сама светится…

* * *

С тех пор, как Песко вернулся с богатым уловом из большой чёрной воды, слухи о его спасении червями и умении молодого рыбака говорить с ними, разбегались всё дальше и дальше. Ещё от предков было известно, что под корнями живут светящиеся черви. Хоть мало кто мог разглядеть их, словам своих прародителей старались верить.

Яркое доказательство, что черви существуют и даже помогают людям, как раз и явил Песко.

Хлада, как и многие девушки, скорее приходила полюбоваться на кудрявого зеленоглазого блондина, чем снова послушать его рассказ.

Происходило это как всегда под большим навесом, где собирались жители селения поесть, разделить улов и обменяться кто чем хочет.

Свой рассказ о спасении Песко теперь повторял на каждом вечернем перезвоне. Сразу после него он начинал звать червей на виду у всех и просил дать больше тепла. Когда же деревья, к которым лепились жилища с натянутым навесом поверх крыш и между стволов, начинали от почвы и выше человеческого роста незаметно для большинства светиться оранжево-жёлтым сиянием, и волны тепла наполняли помещение, то разрастался и восхищённый гул голосов людей, которые подхватывали хором слова Песко, и в упоении с восторгом умножали этот призыв.

Конечно, это не прошло бесследно для юноши, потому что уж слишком много внимания и ласки стал он получать. Да и не только от своих селян, но и от соседей, и приезжавших девиц, что только и делали, что призывно смотрели на него в общем хоре зова червей, стараясь ближе подобраться к Песко. А тот в своём восторженном исступлении лишь громче повторял и повторял заветные слова:

— О, черви, свет несущие и тепло дарящие! Согрейте мои руки и ноги! Прошу вас о помощи! Не поскупитесь! Взываю к вам со всей силой сердца! Одарите тёплым чудом своим!

Хлада с каждым разом стала замечать, что её всё больше раздражает такое нарочито показное управление червями. Она где-то на краю сознания начинала понимать что-то очень важное и про червей, и даже про то, как нужно с ними общаться. А всё потому, что Хлада видела на стволах деревьев свечение при зове тепла и оно словно подсказывало ей о чём-то. Именно это её умение видеть оранжево-жёлтые всполохи давало девушке особую уверенность, что она находится совсем рядом с тайной, которая вот-вот должна ей открыться.

Вот и теперь, плотнее закутавшись в одеяло, Хлада снова и снова старалась уловить ту самую важную мысль, что никак не открывалась ей до конца. Немного повздыхав, она высунула нос и громко сказала:

— О, черви, свет несущие и тепло дарящие! Согрейте меня, пожалуйста! А то прям не могу, как продрогла.

Девушка закрыла глаза и мысленно стала повторять заученные слова зова. Через несколько мгновений из-под земли проявилось тусклое сияние, которое стало наполнять бледными оранжево-жёлтыми переливами корневище дерева с дуплом-кроватью, и волна тепла окутала лежащую девушку.

Хлада с улыбкой вздохнула и негромко поблагодарила:

— Спасибо, свет и тепло дарящие! Какие вы безотказные всегда…

Девушка закрыла глаза и задремала. Последними её мыслями перед сном были обычные мечты лентяйки, что было бы хорошо приходить в те места, где сразу много моллюсков, чтобы долго не стоять и отковыривать по нескольку штук, и что хорошо бы вырастить свою плантацию красных водорослей, из которых получаются отличные и прочные одежда и обувь. Да и свои чулки уже пора бы поменять на более новые…  и тогда и светлые накидки от сальдарцев можно менять хоть каждый день…

Внезапно девушку словно что-то подбросило.

Она выпрыгнула из кровати, замерла на мгновение, покрутилась на месте, словно отыскивая что-то, и зажмурившись, быстро зашептала:

— Так! Тихо! Тихо…  Эта мысль — прям самая нужная для меня мысль! Так! Хлада! Давай ещё раз, по порядку: если черви отзываются на мысли, значит с ними можно и мысленно разговаривать, а не только вслух?! Интересно, а можно ли просить их о чём-то ещё, кроме тепла?

Девушка сжала виски ладонями и произнесла про себя: «О, черви, свет несущие и тепло дарящие! Помогите мне, одинокой хрупкой девушке, поскорее набирать корзину моллюсков и терпких раковин доверху. Мне не только для еды нужно, но и чтоб хватило улова моего на обмен тёплых вещей со светлой стороны, и не просить вас, черви, свет несущие, лишний раз дать больше тепла в моё жилище!»

Хлада стояла и долго-долго твердила одно и то же, отчего у неё даже немного занемели ноги и ступни начали неприятно покалывать. Она присела на край кровати, и…  увидела, что пол под её ногами, покрытый ворохами жухлой травы с клоками сухих водорослей, стал понемногу просвечиваться меж корней от бело-мутного сияния, которое шло от самого полога.

Хлада вскочила и выбежала из жилища.

Каково же было её удивление, когда она поняла, что мерцание идёт тонкой полоской по тропинке к излучине реки.

Не переставая повторять слова нового зова, девушка пошла по яркой нити и, подойдя к воде, ахнула, увидев, что дно неглубокой протоки высвечивает плотные кучки моллюсков, облепивших камни на небольшой глубине.

Мурашки пробежали по спине и затылку Хлады.

«Как!? И откуда взялись эти моллюски?!» — билась в её голове мысль — «Я же совсем недавно тут всё выбрала! Да они ещё и огромные бордовые, а не простые серые?!»

Поколебавшись мгновение, девушка ступила в воду, и только тут поняла, что совсем забыла обуться и одеться. Босые ноги моментально пробрал холод от ледяной воды, и она, засмеявшись, бросилась к дому за одеждой.

* * *

В этот раз Хлада действительно набрала полную корзину крупных моллюсков и к вечернему перезвону шла с улыбкой превосходства.

Войдя под навес, она тут же стала выискивать дядюшку Раскта, который слыл удачливым ездоком, перевозившим товары из Полунгара в Сальдар и обратно. По слухам Раскт как пол оборота[6] вернулся со светлой стороны и уже выменял одну белую накидку, о которой так сильно мечтала Хлада.

Увидев коренастого рыжего мужчину с усами, девушка быстро пробралась к нему, по пути бросив большую пригоршню моллюсков в общий огромный котёл.

— Тепла тебе в дом, дядюшка Раскт! — громко поприветствовала она ездока, и поставила рядом с ним большую корзину, наполненную доверху своим уловом.

— И тебе тепла в дом, дéвица! — улыбнувшись в пышные усы, ответил Раскт, перекрывая своим басом шумный гомон под навесом. — Хороши моллюски у тебя! — похвалил он. — На завись многим полунгам, что ленятся и перебиваются с ракушек на водоросли.

— Да, уж! Постаралась я сегодня! — ответила с улыбкой Хлада, присаживаясь рядом. — Устала, конечно, да окоченела совсем. Вот, пришла на сбор поесть и погреться да твои истории о путешествии к сальдарцам послушать.

— Не хитри, девица! — с улыбкой прищурил глаз опытный ездок. — В моих рассказах мало нового, а вот вещиц разных привёз я много. Небось о них и разговор пойдёт, если ты мне прям под ноги бухнула свой богатый улов?

Хлада весело рассмеялась и, тронув за руку мужчину, сказала, глядя ему в глаза:

— Ох, и прозорливый ты, дядька Раскт! Прям в самую серединку середины попал отгадкой своей.

— Да, что уж тут не понять-то, — хохотнул в ответ ездок. — Девица ты видная, и наряды тебе нужнее, чем мне.

Хлада засмеялась в ответ на похвалу и Раскт, уже посерьёзнее, добавил:

— Неужто впервой на большой обмен пришла?

— Да, впервой, — с глубоким вздохом сказала Хлада, доверчиво склонив голову на бок. — До этого, так, по мелочи бывало меняться.

— Ну, тогда поведай — как звать тебя и о чём мечта твоя? — улыбаясь, пробасил Раскт.

— Слыхала, накидки у тебя вроде есть белые, что со светлой стороны, — тут же встрепенулась девушка. — Вот и хотела прицениться да примерить, если сговоримся. А звать меня Хладой.

— Ну, одной корзины моллюсков маловато будет за такую вещицу, Хлада, — хитро прищурил глаза Раскт и, приблизив свои пышные усы прямо к уху девушки, шёпотом закончил, — А вот, помимо улова, надо бы и согреть странника. Тогда, глядишь, и обмен случится, да может ещё и боле выгодным будет для нас обоих.

Хлада сначала опешила от такой наглости, выдавая смущение ярким румянцем, полыхнувшим по её щекам. Но спустя мгновение взяла себя в руки и, глядя прямо в глаза мужчине, так же тихо сказала:

— Так я ж девица нетронутая, чистая. Обряда женского от матерей селения не приняла ещё. Оттого за такие речи мужа зрелого могут и наказать, и даже покарать сурово…  — и, увидев, как изменился фривольный взгляд Раскта на небольшой испуг, добавила игриво, — Потому и не надо мне, наверно, об этом говорить кому-то, дабы честь твою не замарать. Верно?

Раскт пригладил усы и уже серьёзно посмотрел на девушку.

— Да, ты ещё и умом крепка, как я погляжу, — чуть растягивая слова, сказал он, улыбнувшись уже сдержаннее, и продолжил, — Ну, что ж…  Тогда давай сторгуемся. Только вот за белую накидку пуховую, как её сальдарцы называют, одной корзины моллюсков мало будет. Тут и двух может еле хватить расплатиться.

Хлада, улыбнувшись, с ледяным взглядом молча поднялась и сняла ближайший фонарь с пятью крупными сиялками. Насекомые тут же забили чешуйчатыми крыльями от беспокойства, отчего засветились ещё ярче, и девушка поднесла фонарь вплотную к корзине.

— Смотри, уважаемый дядюшка Раскт, — спокойно произнесла она. — Это не серые, а бордовые, крупные моллюски. Таких и пяти штук на густую похлёбку хватит. Да ещё их ракушки на лепёшки сытные пойдут. Так что в моей корзине товара на одну накидку с лихвой.

Хлада ждала пока Раскт разглядывал её улов, держа в руках пару раковин, и даже заметила, как он цыкнул на любопытных, что решили тоже свои носы в корзину засунуть, услышав про бордовых моллюсков.

Девушка молча повесила фонарь с сиялками, присела поближе к ездоку и негромко, и ласково спросила:

— Ну, что? Примеряет сегодня накидку пуховую девица видная…  молчаливая, а?

— Умная ты, Хлада. Этого не отнять у тебя, — улыбаясь, ответил Раскт. — Твоя взяла. Держи!

С этими словами ездок встал с большого короба, на котором сидел, открыл его и, порывшись немного, достал вещь, которая словно сама светилась, без помощи сиялок.

Хлада, сдерживая дрожь в руках от нетерпения и нахлынувших эмоций, взяла чудо накидку и грациозно надела на плечи.

— И правду говорят, — промурлыкала она, кутаясь в наряд, — греет она сама, да лучится прям.

Тут же, увидев на Хладе роскошный наряд, к ней стали подсаживаться другие девушки, засыпая её вопросами и поглаживая пушистую накидку.

— Спасибо тебе за такой обмен, дядька Раскт! — широко улыбаясь от счастья, сказала Хлада, — А если я завтра наловлю ещё бордовых, будет у тебя что выменять?

Ездок громко рассмеялся и, привычно пригладив усы, сказал:

— Эх, и хитра ты, девица! Но до завтра мне всю эту твою корзину не умять, как не старайся. Сама ж сказала, что пяти моллюсков на густую похлёбку хватит. Так что оборота через три-четыре можем опять сторговаться, коль захочешь.

Глава 3

Теперь Хлада не ходила трижды в оборот на улов, как раньше. Ей было достаточно и одного раза, чтобы набирать большую корзину крупных моллюсков, используя особый зов к червям. Но своим секретом девушка решила ни с кем не делиться.

Скоро у неё появились жёлтые, а не бордовые как раньше, чулки, да ещё двухслойные, с подошвой из опавшей коры деревьев. Такие чулки согревали не хуже белой накидки, которую она хоть и берегла, но надевала на каждый перезвон, разглядывая всех с лёгкой улыбкой превосходства.

Теперь, заходя под навес, Хлада всем своим видом давала понять, что становится зажиточной селянкой. Ведь в Полунгаре особо ценились светлые наряды, которые не каждый мог себе позволить. Свою одежду и обувь полунги обычно делали из опавшей листвы редких деревьев и водорослей разных сортов и мастей, из которых выходили в основном бордово-коричневые тона. Такие вещи изнашивались достаточно быстро, в отличие от тканей из красных водорослей, обладавших особой плотностью, из которых получались светлые оттенки полотна от алого, оранжевого до жёлтого и золотистого. Так же красные водоросли, выделанные в особом соляном растворе с добавлением плотного мха, служили ещё и долговечной обувью. Конечно же особым спросом пользовалась одежда из Сальдара, отличавшаяся всем спектром от ярко-синего до кипенно-белого цвета. По слухам такую одежду сальдарцы делали их бархатистых синих и бирюзовых листьев деревьев «фижьера», что росли только на их светлой стороне.

Однажды, выменивая у одного из ездоков свой улов на сальдарскую ярко синюю юбку, Хлада услышала сдавленный крик прямо за своей спиной. Она резко обернулась и увидела, как Арги, жена старшего рыбака их селения, выронив корзину с рыбой, схватилась за огромный живот одной рукой, и другой стала искать опору, чтобы не упасть.

Хлада мигом подхватила женщину за плечи и осторожно помогла ей присесть на опрокинутую корзину.

— Что с тобой, Арги?! — с испугом воскликнула девушка, видя, как по чулкам женщины стекает вода.

Видя происходящее, две наставницы селения тут же аккуратно оттеснили в сторону Хладу, и одна из них громко крикнула:

— А, ну-ка, тихо! Всем мужчинам выйти из-под навеса! И быстро накипятите воды побольше, да свежего мха натаскайте! Видите, у Арги воды отошли — роды начинаются! И что б не заходить сюда никому! Ясно!?

Быстро смолк общий гул голосов и мужчины стали торопливо выходить наружу, утягивая с собой за руки детей, чтобы те не мешались под ногами.

— Хлада! — окликнула растерявшуюся девушку низкорослая полная наставница, которую все ласково звали «мать Вайза». — Помоги мне уложить Арги на эти подстилки, и потом подсобишь нам роды принять.

У Хлады от услышанного мелко задрожали руки, но она, мотнув головой, словно прогоняя страх, взялась помогать.

Все женщины и девушки, что были в этот момент под навесом, хоть и суетливо, но в меру слажено стали кипятить чистую воду на трех очагах и расстилать бурого цвета полотнища и валики под голову на большом столе. Другие женщины под ножки этого стола подкладывали плоские камни, что обычно служили подставками под еду, делая заметный уклон и проверяя стол на устойчивость, ловко меняя местами камни, если того требовалось.

Часть девушек на мгновение выскакивали из-под навеса, и возвращались с корзинами, полными густого мха, который приносили мужчины. Мох тут же высыпали на пол, отбирая самые чистые и густые куски. Остальные девушки перевешивали фонари с сиялками поближе к подготавливаемому столу для роженицы.

Хлада в общей беготне чётко выполняла всё, что ей говорили наставницы, но страшные мысли разрывали её изнутри, потому что она вспомнила рассказы, как во время родов умерла её мать. Временами тошнота подступала к горлу девушки, а страх холодными тисками сковывал всё внутри, когда она слышала крики, что издавала Арги от боли. От этого Хладе хотелось бежать, куда глаза глядят.

Наконец, всё было готово и роженицу быстро подхватили со всех сторон и аккуратно перенесли на подготовленный стол. Рядом встало несколько женщин и девушек, что смачивали в кипятке мох, короткие бурые полотенца, и чуть остужая, отдавали их наставницам Вайзе и Анне, склонившихся над стонущей Арги.

Хлада от страха сначала спряталась за спинами стоящих, но услышав оклик Вайзы, быстро подошла к ней.

— Милочка моя, — ласково, но быстро зашептала Вайза, — держи Арги за руку даже когда тебе будет больно. Потому что ей ещё больней и нужно хоть немного брать эту боль на себя. Тогда и рожать ей легче будет. Уяснила, девочка моя?

Хлада, соглашаясь, затрясла головой и, взявши двумя руками потную ладонь Арги, стала с ужасом смотреть на её огромный живот, зажмуриваться при каждом её вскрике.

Женщины тихо затянули древнюю песню, которая, по поверьям, помогала при родах, но роженице становилось всё хуже. Это было видно и по её бледнеющему лицу, и по лицам Вайзы и Анны. Наставницы стали чуть больше суетиться и заставлять чаще тужится Арги, но она почти полностью выбилась из сил от боли.

Вайза, быстро замотала в пучок седеющие длинные волосы и своими полными руками стала надавливать на огромный живот, чтобы помочь выйти младенцу. Но и эти попытки не помогли. Во взглядах поющих женщин стал проявляться страх, который никак не мог ускользнуть от зорких глаз Хлады. Этот страх словно вязкая жижа стал пробираться внутрь каждой, кто стоял в окружении, и казалось, что даже воздух наполняется им. И вот уже пара девушек не сдерживаясь заплакали.

Высокая и поджарая наставница Анна грозно посмотрела на них, и вытирая рукавом струящийся по лбу пот, крикнула:

— А, ну-ка, хватить рыдать!

Плачущих девушек тут же оттеснили подальше, но Хлада услышала, как Анна, нервно сдув со лба светлую прядь волос, негромко и быстро прошептала Вайзе, склоняясь на стонущей роженицей:

— Надо решать — кого спасаем: мать или дитя?

Вайза ещё раз стала давить на живот Арги и та захрипела от боли, потому что кричать уже просто не могла.

— Пойте громче! — злобно рявкнула Анна, обернувшись в сторону женщин, и те запели в полный голос.

И тут Хладу словно что-то пронзило изнутри, и она даже тихо вскрикнула от неожиданности.

Вайза бросила быстрый взгляд в её сторону и, отбрасывая очередное окровавленные полотенце и кусок густого мха, ободряюще сказала:

— Потерпи, потерпи, моя хорошая! Сейчас примем дитя Арги и она отпустит твои руки, и не будет их так выкручивать.

Но не от этого вскрикнула Хлада. Она очень отчётливо поняла, что именно сейчас она может позвать червей на помощь, чтобы облегчить страдания и боль Арги!

Не думая больше ни мгновения, Хлада закрыла глаза и стала мысленно практически кричать и повторять по многу раз: «О, черви, свет несущие! Прошу вас — помогите уменьшить боль Арги и дайте ей силы родить без мук и страданий, чтобы и мать, и дитя остались живы! Пусть ребёнок живёт с матерью, а никак я — сиротой. Прошу вас, свет несущие и тепло дарящие, не оставьте мои слова без ответа! О, черви, свет несущие…»

Внезапно в голове Хлады стали рождаться картины, где радостная женщина кутает в белую пуховую накидку новорождённую девочку, а та звонко смеётся и умильно дергает пухлыми ножками и протягивает маленькие ручки, лопоча что-то непонятное…

Что было вокруг, Хлада не видела и почти ничего не слышала, занятая своим новым зовом к червям. Она даже не обратила внимание на сдавленный одиночный возглас удивления от Третки: «Смотрите! Смотрите!!!», когда оранжево-алое сияние стало пробиваться сквозь землю под столом, на котором рожала Арги, окутав роженицу и всех, кто был рядом.

Хлада очнулась от забытья только тогда, когда услышала громкий крик младенца. Арги отпустила её руки и приложила плачущую кроху к своей груди, со слезами радости.

— Девочка…  — громко, сквозь общий шум, утвердительно сказала Хлада, и с надеждой посмотрела наставнице Анне в глаза.

— Девочка! Девочка! — подхватили все женщины и девушки рядом, и разом загомонили, поздравляя мать с рождением дитя. Вайза с Анной, с усталыми улыбками утёрли пот со лба, что ручьями стекал по их лицам.

Хлада продолжала пристально смотреть на Анну, словно спрашивая о чём-то. Сквозь усталость, во взгляде наставницы мелькнуло удивление. Она притянула к себе девушку в объятия, тихо прошептав ей на ухо:

— Это же ты позвала червей на помощь?

Только теперь Хлада увидела, что её ноги, и даже стол с матерью и новорождённой, окутан бледными оранжево-алыми сполохами, угасающими на глазах. Девушка тихим шёпотом спросила у Анны:

— Ты видела свечение?

На что наставница утвердительно качнула головой и так же тихо ответила:

— Видела…  Но не это важно. Важно то, что ты смогла упросить червей спасти мать и дитя. Как тебе это удалось?

Последние несколько слов прозвучали в полнейшей тишине, нарушаемой лишь тихим причмокиванием малюткой материнской груди.

— Я просто не хотела ещё одну сироту в нашем селении, наставница Анна, потому и позвала червей, как смогла…  — глядя на всех удивленно-напуганными глазами, тихо выговорила Хлада.

— И у тебя это получилось! — слабо улыбаясь и с трудом разлепляя искусанные губы, сказала Арги, протягивая свободную руку к Хладе. — Эту руку ты держала, и через неё стало приходить ко мне облегчение, словно силы в меня вливались. Даже боль дикая ушла, так мне стало хорошо.

Девушка взяла протянутую руку и прижала её к своей груди, в знак благодарности за тёплые слова.

Новорождённая малютка вдруг оторвалась от материнской груди, посмотрела прямо в глаза Хладе и улыбнулась.

— Узнала свою спасительницу! — негромко засмеялась Вайза.

Несколько женщин подхватили её смех и наставница Анна улыбнулась, и сказала:

— Ну, теперь понятно, какое имя будет у малышки!

— Я назову её Хладэна, в твою честь! — прошептала Арги, и сжала ладони девушки, что так и не отпустила её руку.

Слёзы выступили на глазах Хлады, и она поцеловала сжимающее запястье. Потом, словно что-то вспомнив, быстро расстегнула крючок своей белой накидки и аккуратно укутала ею уже заснувшую крошку Хладэну.

— Дорогой подарок! — широко улыбаясь, сказала Анна. — Достойная плата за оказанную честь!

— Вот и славно, дорогие мои! — с измождённой улыбкой произнесла Вайза, и уже спокойно и твёрдо добавила, — А теперь надо убраться здесь. Мы же так и не трапезничали ещё. Да не забудьте сжечь весь мох и полотенца порченные, чтобы у новоиспечённой мамочки и её дочурки никаких болезней не осталось от родов.

* * *

Весть о том, что Хлада облегчила роды призывом червей, молниеносно разлетелась по селению. Даже всегда суровый с виду старший рыбак Пётр, муж Арги, немного неуклюже обнял Хладу своими огромными ручищами и поблагодарил её за такую необычную помощь и богатый подарок его первенцу дочурке.

Весь вечер Хлада принимала поздравления и радовалась вместе со всеми удачно прошедшим родам. Она даже поймала восхищённо-оценивающий и пристальный взгляд Песко, который был на этот вечер забыт и отодвинут новой героиней на задний план.

Правда девушка сделал вид, что не заметила этого «особого зова» от Песко, и намеренно не доходила до его стола, где, как нарочно, то и дело оказывалось свободное место рядом с ним.

Хлада сидела в окружении девушек и слушала их болтовню и сплетни с отвлечённой улыбкой, когда к ней подсел Пётр, и внезапно спросил:

— А как тебе удалось позвать червей, чтобы так облегчить роды моей жене?

Девушки в окружении стихли и Хлада, пряча взгляд, негромко сказала:

— Я уже ответила на этот вопрос нашей наставнице Анне, и готова его ещё раз повторить: я не хотела ещё одной сироты, как я, в нашем селении. Потому и просила душу своей мамы помочь в родах. Мы же все про себя догадываемся, что черви, это души наших родных, которые и помогают нам, когда мы их зовём. Ведь не зря же мы прощаемся с умершими под корнями деревьев, от которых тепло приходит. Вот я и попросила свою маму о помощи, и она не отказала…

Пётр обнял Хладу за плечи, притянул легонько к себе, поцеловал в голову и сказал:

— Жаль, что так случилось с твоей матерью…  Да и отец твой так рано пропал в тумане на стыке миров. Но теперь знай, что часть моего улова, всегда будет твоим. И моей дочке, когда подрастёт, мы с Арги будем часто рассказывать, кто помог подарить ей жизнь. Ты достойна этого! Жаль, что ты уже не девчушка, а то взял бы тебя в свою семью! — с улыбкой закончил он.

* * *

Хлада долго ворочалась и не могла уснуть от мыслей, что крутились в её голове. Уже давно померкли крылья сиялок, что висели в фонаре на стене, но девушка всё лежала и смотрела широко распахнутыми глазами куда-то сквозь стены своего жилища. Ведь она особенно ясно поняла, что черви отозвались на её зов о помощи при родах не просто так. Хлада догадалась, что что-то особенное в её словах и прозвучало сигналом для них. Да ещё этот разный свет…  Ведь когда она взывает к червям об улове моллюсков, то и свечение идёт мутно-белого цвета, а не оранжево-жёлтое, когда тепла просишь. А сегодня, так вообще было оранжево-алое. Такого Хлада никогда не видела. Да ещё и видения эти про малышку в белой накидке. Оттого-то и подарила свою накидку не думая, хотя теперь немного жалела.

«Ну, и ничего!» — мысленно успокоила себя Хлада и улыбнулась. — «Вот приедет дядька Раскт, или другой ездок, тогда может опять сменяю у него за улов новую накидку. Чего горевать-то попусту?»

Раздумья снова и снова продолжали будоражить девушку, и она в который раз вспоминала и вспоминала слова, что мысленно кричала при родах.

Внезапно Хлада поняла, что со словами о помощи, она представляла не каких-то посторонних, а себя и свою мать, которую ни разу не видела, и это детальное видение и стало основой, на которое отозвались черви!

«Так вот как вы понимаете нас?!» — покрываясь мурашками от внезапно открывшейся тайны, подумала Хлада. — «Вам надо говорить слова просьбы и представлять то, что я хочу, тогда вы и помогаете?!». Она съёжилась от догадки и накрыла голову подушкой. В который раз девушка стала рассматривать в своих видениях малышку, что барахтается в пуховой накидке на руках у смеющейся женщины.

Слёзы выступили на глазах Хлады, от воспоминаний рассказов наставниц, как её после родов и смерти матери, долго выхаживали и боялись, что и она тоже умрёт. Ведь с момента рождения она не издала ни крика, а только кряхтела и сопела сердито. Оттого и назвали её Хладой, потому что была холодна и в момент рождения, и в своих эмоциях после. Даже когда подросла под чутким наблюдением наставниц, и особенно матери Вайзы, всё равно оставалась чуть отрешённо-холодной со всеми. Да, и сколько себя знала Хлада, она не помнила, чтобы дурачилась, бегала и орала с остальными детьми, которых оставляли наставницам, пока все взрослые работали, кто на улове, кто на кухне, а кто и на пряже. Хлада уже с детства, ощущая своё особое одиночество и тоску от того, что взрослые нянчатся со своими детьми и лишь немного уделяют ей внимание, внутренне отреклась от любой сторонней ласки, чтобы не ранить себя ещё больнее. Лишь ездок дядька Лэви, давний друг погибшего отца Хлады, каждый мах[7] возвращаясь из поездок, частенько привозил гостинцы, и старался растормошить и развеселить её. Но девочку это только раздражало и она просто отмалчивалась. Вспомнила Хлада и то, как будучи подростком, стала помощницей наставниц, и Вайза только разок назвала её «дочкой». После этих слов Хлада забилась под сохнущие котлы на кухне, рыдала и кричала, что она не её дочь. Тогда же она явно осознала, что не хочет, чтобы кто-то командовал и управлял ею, и уже после этого попросилась перейти в ловцы, только чтобы постоянно не видеть Вайзу.

Теперь-то Хлада понимала, что из-за своего упрямого норова, просто не смогла откликнуться на материнскую любовь, которую всячески предлагала ей наставница. Да, и сейчас девушка не всегда была рада шумным компаниям под навесом. Часто Хлада старалась побыстрее съесть свою порцию похлёбки и тут же уйти к себе в жилище, что было в дальней части навеса. Хотя она помнила, что и Анна, и Вайза частенько пророчили ей стать наставницей, потому что уж больно у неё всё ладно получалось. Вот только ленилась она с возрастом всё чаще, что, возможно и стало причиной согласия наставниц о её переходе в ловцы. Ладно бы, в ловцах Хлада проявила себя! Нет же! И тут она не нашла успокоения, потому что постоянно надо было находиться по колени в ледяной воде. Ну и кому такая жизнь понравиться?

Хлада вздохнула, перевернулась на другой бок, кутаясь в одеяло, вытерла слёзы, и чтобы хоть как-то отогнать горькие мысли, стала снова представлять, уже с улыбкой, малютку и женщину. Теперь её мысли потекли в нужном русле, наполняя девушку радостью и каким-то особым счастьем от разгадки секрета в общении с червями. Хотя это походило больше на односторонние просьбы с её стороны, чем на общение, когда идёт беседа с обеих сторон. Но и эти мысли Хлада быстро отодвинула в сторону и, хохотнув от вновь нахлынувшей радости, подумала: «Значит и моллюсков вы мне так же созываете, черви, свет несущие! Потому что именно таких я видела не раз под навесом в корзинах удачливых ловцов. Именно таких моллюсков я и представляла, когда просила вас о помощи для улова, о, черви, свет несущие!» — всё не унимала свои восторги девушка.

Эмоции стали переполнять Хладу и она, выскользнув из-под одеяла и изогнув упругое стройное тело, радостно закружилась по своему жилищу. Внезапно остановившись, и широко распахнув свои ярко-голубые глаза, она тихо произнесла:

— Черви, свет несущие! Поговорите со мной! Прошу вас! Я — Хлада…

Девушка зажмурилась и с широкой улыбкой стала представлять, как её ноги окутывает легкое сияние, и почти тут же волна какого-то особого тепла коснулась её ног. Это тепло не просто согревало, а как-то особенно наполняло её всю.

Девушка легла на пол, припала щекой к свету и прошептала: «Поговорите со мной, о, черви, свет несущие! Расскажите мне о себе! Помогите понимать вас!»

В то же мгновение ураган видений ворвался в голову Хлады, где картины суровой природы её родных мест, стали расцвечиваться всполохами ярких красок от бордового, красного и алого, до жёлтого и кипенно-белого. Картины природы сменились видениями корней деревьев, которые словно живые пальцы, втягивали в себя эти цвета, наполняясь ими. Следующими видениями предстали водные глубины, где рыбы и моллюски, так же, как и корни, впитывали в себя вихри красок, сливаясь с камнями дна, усеянного яркими искрами. Все эти картины менялись так молниеносно, что Хлада даже не могла их толком рассмотреть. В первые мгновенья её охватил восторг от увиденного, но скорость смены видений всё возрастала и возрастала, и скоро у девушки закружилась голова и она захотела открыть глаза, но…  не смогла! Хлада, попытавшись встать, испугалась до ужаса, поняв, что какая-то огромная сила прижимала её и не давала пошевелиться. Начальный восторг сменился паникой и дикой болью, которая разрывала голову изнутри, а видения всё прибывали и прибывали. Хлада вскрикнула от ужаса и потеряла сознание…

Глава 4

Тонкое, как волос, соединение получило сторонний сигнал и, замерцав зелёным огоньком, запустило световой импульс дальше. Свечение с нарастающей скоростью начало распространяться каскадом фейерверков по многомиллионным шестигранным объёмным соединениям, тонкие нити которых, опутывали помещение громаднейшего отсека от стен до потолка и пола.

Световая волна вызвала оживление плат и схем, сплошным ковром покрывавшие стены от пола до сводчатого потолка. Дополняя равномерное мерцание зелёных импульсов белыми и синими всполохами, они плавно заполнялись светом, включаясь с мягкими щелчками и слабым попискиванием датчиков.

Среди шестигранников появился равномерно бегущий вверх трёхстрочечный белый текст, сопровождаемый полоской курсора:

«Система ментального наблюдения информатория — Базе открывателей: произошёл первый непримитивный контакт энергосущностей (локально — «черви») с индивидуумом женского пола по имени Хлада. Личность обитает на полумрачной стороне, локально именуемой «Полунгар». Данная информация транскодирована от энергосущностей»;

«Доклад Медотсека — Базе: в данный момент индивидуум Хлада находится в состоянии кратковременной глубокой сомнолéнции, вследствие диффузного снижения мозгового метаболизма, вызванного кратковременным уменьшением мозгового кровотока из-за большого объёма образного общения. Предложение — применить короткий электрический разряд для выведения её из состояния обморока».

После исчезнувшего текста оставшиеся курсоры замигали в ожидании.

К этому времени волна светового импульса полностью накрыла весь многокилометровый отсек. В самом его центре стали плавно высвечиваться, мерцать и загораться отводы тысяч полупрозрачных широких труб, напоминающие щупальца застывшего гигантского осьминога. Щупальца соединялись с корпусом исполинской логарифмической спирали[8], достигавшей в диаметре более тысячи метров и нескольких сотен метров в высоту. Сгустки проводов и креплений, уходящие в широченный раструб спирали, соединялись с бело-перламутровыми нейротрубками громадного квази-мозга. Это был «когнитивный модуль» базы открывателей — центральный обменный узел со всеми системами управления.

С легким переливом мелодично прозвучал короткий сигнал и перед когнитивным модулем полукругом появилась красная надпись:

«База — Медотсеку: разряд не применять. Данная стимуляция повлечёт нарушение восприятия информации индивидуумом при дальнейших сеансах»;

«База — Информаторию: объём образного общения уменьшить по протоколу до элементарного»;

«Приказ Ментальному разведцентру: начать наблюдение за личностью Хлада без препятствия дальнейших контактов, с постоянным подробным информированием».

В переплетении шестигранников один за другим появились и исчезли тексты:

«Медотсек — Базе: принято к исполнению».

«Информаторий — Базе: принято к исполнению».

«Разведцентр — Базе: принято к исполнению».

Бело-перламутровые сплетения когнитивного модуля начали пульсировать светом в ритме биения сердца, и буквально после нескольких ритмичных сдвоенных импульсов вся сеть шестигранных объёмных соединений сместила световой акцент в центр.

Вновь прозвучал сигнал и среди шестигранников появилась красная надпись:

«Ментальному разведцентру: доложить максимальную информацию о непримитивном контакторе Хлада и её родных».

На шестигранниках вокруг сияющих гигантских спиралей тут же возникли панорамные голографические проекции с цифровыми данными, фотографиями, графиками и бегущей непрерывно информацией:

«Хлада — женский индивидуум, шестнадцати периодов по критериям планеты Поса, равной шестнадцати с четвертью годам по стандартам земного летоисчисления. Сирота. Мать Эле умерла в родах будучи двадцати периодов. Отец — Киркас, ездок-первопроходец, двадцати семи периодов по локальному летоисчислению, до рождения дочери погиб на стыке миров в тумане критической плотности десятого уровня. Инцидент произошёл в двух видах от базы открывателей, по меркам локальных расстояний, или в одном и двух десятых километра, или в ноль седьмой части мили. Тело данного ездока было найдено единомышленниками погибшего спустя три оборота газового гиганта Сао вокруг своей оси, что соответствует трём стандартным суткам планеты Поса.

Ремарка: для удобства архивации данных, определения день/ неделя/ месяц/ год, учитываются на локальном наречии, звучащие как — оборот/ нáдель/ мах и период. Данные временные отрезки соответствуют земным, с погрешностью один к одному, запятая, ноль, ноль, триста четырнадцать.

Ремарка: ездок Киркас, с уровнем рационального интеллекта — IQ, равным ста восемнадцати единицам по земным критериям. В юности, совместно со своим подельником и другом Лэви, применили обматывание колёс, сооружённых из отпавших ветвей деревьев, плотными слоями водорослей гуттаперчевого типа. Киркас первым опробовал тележки с примитивным управлением и четырьмя большими колёсами для перемещения в воздушных потоках, создаваемых раз в мах в обе части планеты в момент генерации энергии квантового вакуума под нужды базы открывателей. Данная разработка Киркаса с воодушевлением принята к использованию людьми не только Полунгара, но и жителями светлой части планеты Поса, локально именуемой «Сальдар». С Киркаса началась история перемещения людей в воздушных потоках между обеими частями планеты, как новый навык и профессия, называемая «ездоки». В настоящий момент данные средства передвижения ездоков, именуемые локально «тачки», находятся в стадии совершенствования, благодаря стараниям Лэви, в прошлом подельника Киркаса. К этой профессии женские индивидуумы не допускаются, в виду отсутствия должной физической силы, необходимой для управления механизмами тачки во время движения.

Дочь Киркаса — Хлада, с уровнем рационального интеллекта — IQ, равным ста двадцати, замкнута, в общении предпочитает саркастический тон, минимизирует контакты с жителями своего селения. Обладает навыками лидера, но данной способностью не пользуется. Имеет музыкальный слух и склонность к стихосложению. Часто поёт, находясь в своём жилище одна. Легко обучилась грамоте при помощи наставниц селения, и самостоятельно — примитивному сложению чисел. Мечтательна, ленива, но обладает подвижным умом, благодаря чему проводила примитивные контакты, с просьбами о помощи энергосущностей (локально — «черви»), как для добывания пропитания, так и в момент критических родов у женщины селения, с тазовым предлежанием плода. На примитивный призыв индивидуума о помощи для роженицы, медцентром открывателей, с дальнейшим исполнением энергосущностями, была применена акустическая стимуляция плода и неинвазивная спинальная анальгезия, для перемещения плода в утробе в нужном направлении, с его дальнейшим удачным извлечением. После принятия удачных родов у личности Хлада возникло желание провести первый сеанс непримитивного контакта с энергосущностями. В данный момент Хлада крепко спит и как передают энергосущности, следящие за ней, пребывает в состоянии покоя. Любые предыдущие контакты с энергосущностями определены как «примитивные» и запротоколированы, но для контроля и дальнейшего наблюдения не учитываются».

Глава 5

Сладко потягиваясь в прохладной тени огромных кустов, в гамаке под небольшим навесом, лежал юноша и лениво цедил прохладную воду из тонкого стеклянного кувшина. Иногда он рассматривал сосуд, любуясь изгибами стекла, у которого от изящного горлышка извилисто спускалась тонкая прозрачная нить, заканчиваясь крупной каплей на выпуклой части, словно сбежавшая струйка настоящей воды.

Смуглые руки юноши поворачивали кувшин под разными углами, чтобы свет Сао, пробивающийся из-под полога, давал больше причудливых бликов, которые отражались в красивых, чуть миндалевидных, карих глазах юноши.

Внезапно под навес зашёл высокий плотный мужчина, в набедренной повязке на лоснящимся от пота смуглом массивном теле и в жёлтых сандалиях с плетёными ремешками до колен. Вытерев грязным полотенцем лицо, с тканной повязкой на лбу, он посмотрел исподлобья на юношу.

— Флэм…  — сердито пробасил мужчина, — с чего ты решил, что пора отдыхать?

Юноша вскочил из гамака и кувшин, выскользнув из его рук, и сделав невероятный кульбит в воздухе, полетел прямо на булыжный пол. В глазах Флэма мелькнул страх и он бросился на колени, пытаясь поймать свою стеклянную драгоценность. Но кувшин упал точно в подставленную большую ладонь мужчины, испещрённую шрамами и следами от ожогов. Тот глянул на стоящего на коленях парня, хмыкнул и принялся рассматривать сосуд.

— Ох…  мастер Элав…  Спасибо! Вы спасли мою работу…  — тяжело выдохнул Флэм. — У меня чуть сердце не выскочило…

— Отличная работа, мой мальчик! — пробасил удивлённо Элав, продолжая крутить в ладонях кувшин. — Ты сам придумал форму, или у тебя случайно получилось? Я ведь такого заказа вроде не давал.

— Да, мастер! Это моя задумка, — затараторил Флэм, протягивая руки, чтобы забрать кувшин. — Я взял совсем немного «чистой пыли» из общего бака и сделал это для госпожи Вáхвы. Она очень просила что-нибудь нежное и необычное. Вы же не будете сердиться?

Мастер Элав отодвинул протянутую руку Флэма и, хитро прищурившись, тихо спросил:

— С каких это пор тебе дают заказы в обход меня, а?

— Мастер Элав, она…  она…  — растерялся юноша, но словно что-то вспомнив, выпучил глаза и, прижав ладони к груди, выпалил. — Она просила Вам передать, что хочет такую вещицу, и я решил сделать пробу, чтобы показать Вам, мастер, но не успел. Вы теперь вот сами её увидели. Оплаты ещё не было, так что всё по правилам, мастер! Четно, честно!

— Хитрец ты, Флэм! — басовито хохотнул Элав и протянул кувшин юноше.

Тот осторожно взял его и поклонился с благодарностью:

— Мастер Элав, могу я показать сосуд госпоже Вахве? Вы не будете против?

— Конечно покажи! — с доброй улыбкой ответил Элав. — Только сделай это при мне, дабы я всё видел и слышал. И мой тебе совет на будущее: всё докладывай сначала мне, а не тихушничай ото всех, и тем более от меня. А то ты в свои восемнадцать периодов, да в сажень[9] ростом, уж слишком шустрый. Уразумел?

— Конечно, конечно, мастер Элав! — суетливо поправляя тунику, пробормотал Флэм и выскочил за полог.

Да, за Флэмом водились тёмные делишки. Он часто делал какие-то свои заказы в стеклодувной мастерской и получал за это неплохие барыши. Проворачивал такие делишки Флэм, используя «чистую пыль» из общего бака, из которой и получались самые прочные изделия тонкого стекла, прозванные «блицáми». Для этого нужно было долго и упорно просеивать мельчайший песок, чтобы набрать хотя бы пригоршню, так называемой, «чистой пыли», а у Флэма на это не хватало ни терпения, ни усердия. Поэтому за небольшую долю от предстоящего дельца он уговаривал других, менее удачливых подмастерьев, просеивать ему «чистую пыль». Ведь эти неудачники, по мнению Флэма, только и делали, что подметали и убирали в мастерской, потому что мастер им не доверял варить стекло и выдувать изделия, как ему и ещё паре-тройке головастых ребят.

Обо всех этих проделках добродушный Элав догадывался, но снисходительно прощал их Флэму. Ведь этот юркий парнишка был не просто лучшим подмастерьем, но ещё и много хороших заказов приносил. Небольшую часть выручки Флэм конечно же прибирал себе и практически сразу спускал на хмельной изумрудный сироп из ярко синих плодов «инджи». Тем не менее, при всех своих махинациях юноша не забывал выполнять почти всю сложную работу в мастерской. Помогал он мастеру Элаву даже в трудоёмком изготовлении стеклянных шариков, чтобы те были прозрачными, как чистейшая вода. Элав, правда, никому не рассказывал — какой состав мельчайшего песка и «чистой пыли» он берёт для плавки в печи. Когда горячее стекло уже было готово, только тогда Флэм помогал нарезать из продолговатых болванок, аккуратные одинаковые кусочки, придавая потом им круглую и гладкую форму с помощью особых щипцов и шлифовки. На эти шарики в последнее время можно было наменять товаров гораздо больше, чем за шлифованные раковины. Прозвали стеклянные шарики «марблами», и ездоки особенно охотно брали их за свой товар. Флэм, конечно же пытался сам делать стеклянные шарики, но у него они получались всегда мутными и с пузырьками. Такие марблы никто брать не хотел. Мастер Элав, узнав про такое безобразие, пригрозил отлупить хитрого подмастерья, чтобы тот не портил ценный песок и не менее ценную пыль.

Помимо всего прочего, Флэм не пропускал ни одной симпатичной девицы, которые липли к этому темноволосому кудрявому красавчику с более светлой кожей, когда он гулял и куролесил. Хотя иногда ему и доставалось за такие шалости.

Была у Флэма одна крайне неприятная особенность. Юноша хоть и был высоким, и стройным, но большой силой не обладал. Частенько, любого обидчика он так едко поддевал и выставлял дураком, благодаря своему острому языку, что потом тому несчастному долго повторяли в спину и за глаза, все эти колкости, обращая их в унизительные шуточки. Делали так, как правило, дружки Флэма, в основном его должники, ходившие за ним по пятам и боявшиеся попасть ему в немилость. Многие ещё помнили угрюмого гончара Тóтика, вынужденного переехать в другое далёкое селение только потому, что Флэм, получив как-то по носу от этого верзилы, устроил тому настоящую травлю.

Мстительный юноша распустил слухи, что у Тотики есть только огромные кулаки, а вот умишко — меньше кулачка ребёнка. Подтверждая свои слова, Флэм каждый раз завидя здоровяка-гончара, тут же шутливо задавал ему вопросы по сложению и вычитанию. Видя, как широкоплечий и высоченный Тотика растерянно хмурит брови и с мрачным взглядом отворачивается, дружки Флэма гоготали в голос. После нáдели[10] таких шуток, даже озорные детишки стали весело орать возле гончарной мастерской прибаутку: «Два горшка слепил, три плошки разбил. Сколько прибыли нажил?».

Как бы Тотика не пытался разгонять шумные ребячьи ватаги, они всё равно его донимали криками со смехом. Да и болтливые сплетницы, нет-нет, да бросали эту шутку в спину кузнецу, за глаза называя его «тупицей».

С тех пор фраза Флэма «Я не бью глупых, а наказываю их на всю жизнь» стала его лозунгом и самым опасным предупреждением любому, кто осмеливался вставать поперёк дороги этому пройдохе.

Впрочем, мало кто знал, что Тотика разбил нос Флэму не просто так. Гончар был по уши безответно влюблён в смуглую девушку Чурьят, из соседнего селения, но боялся показать ей свои чувства. Узнав об одной шутливой подлости Флэма, что тот сделал по отношению к его возлюбленной, Тотика просто подошёл к смазливому красавцу, и без объяснений молча ударил его.

Флэм конечно же не догадывался о чувствах Тотики, когда положил глаз на округлобёдрую Чурьят. Как ни старался юноша применить все свои проверенные варианты соблазнения, успеха добиться так и не смог. После череды своих неудач, этот хитрец решил пригрозить девушке. Он напрямую сказал ей, что если она ещё раз его отвергнет, то он устроит ей такую травлю, что мало не покажется. На что гордая красотка, подбрасывая горючие сланцы под котёл с кипящим бельём, только ухмыльнулась, обозвав Флэма смазливым пьянчужкой, что и послужило началом её бед.

Все женщины Сальдара ухаживали за своими чёрными или тёмными волосами при помощи мягкого мыла, что варили из высушенных корней огромных голубых цветов «лимпа». От этого волосы всегда были мягкими и блестели, не выгорая под лучами жаркого светила. Мыло было достаточно дорогим, а потому в каждом доме всегда хранилось особенно бережно. Но было у этих цветов лимпа одно каверзное свойство — если добавить в мыло пару щепоток их завядших лепестков и после помыться, то через оборот от волос и тела появлялся такой тухлый запах, что его просто невозможно было терпеть и очень долго приходилось отмывать. При этом запах тухлятины возрастал в разы, из-за того, что светило Сао никогда не скрывалось с неба, а только меняло дневной жар на ночное тепло.

Зная всё это, Флэм подговорил одну из охмурённых им бывших подружек Чурьят, испортить хорошее мыло в доме несговорчивой девицы, что и было сделано.

Через оборот Флэм с дружками-помощниками приехал в это селение отдавать большой заказ и, проходя мимо дома своей обидчицы, стал громко сетовать на вонь, исходящую оттуда. Сопровождающие его дружки подхватили весёлую для них игру, и вскоре уже всё селение знало, что Чурьят воняет как помойная яма.

Беда заключалась ещё и в том, что мать Чурьят вместе с ней помылась этим же мылом по пробуждению. Работали обе в швейной лавке отца девушки, расположенной прямо в их жилище, где производились очень добротные белые и небесно-голубые накидки и туники, из опавших синих бархатистых листьев деревьев «фижьера».

По приходу в лавку, Чурьят, с ещё влажной головой, заподозрила неладное, когда её мать вернулась с улицы с высохшими на свету волосами, источающими неприятный запах. А когда наёмные работницы стали приходить, то тут же зажимали носы и выскакивали на улицу. Отец семейства был в бешенстве и прогнал жену с дочкой отмываться.

Бедная девушка с матерью несколько оборотов[11] подряд не выходили из дома, но всё же отмыли нестерпимый запах. Но позорное прозвище «вонючка» прочно приклеилось к Чурьят.

Так Флэм наказал девушку за крутой норов и дерзость, не подозревая, что Чурьят всё же была отомщена Тотикой.

Однако, мало кто замечал, как менялся взгляд Флэма, когда он наблюдал за детьми, что играли со своими отцами, или помогали в работе матерям. Выражение его глаз наполнялось неимоверной тоской, которую он старался тут же залить или хмельным инджи, или переключался на новое дельце.

* * *

Свой очередной тайный заказ для госпожи Вахвы, Флэм делал не просто так. Он знал, что её муж, Чёдэс, успешный и зажиточный ездок, вот-вот должен был вернуться и привезти несколько тюков красных водорослей с полумрачной стороны. Эти водоросли просто позарез были нужны Флэму, чтобы сделать себе золотисто-жёлтую тунику, что являлось бы особым отличительным знаком «зажиточного селянина». Ведь хоть и работал он у богатого мастера Элава, но особых отличительных знаков, как жёлтые высокие плетёные сандалии, или та же золотистая туника, у него ещё не было. А делалось и то, и другое как раз из красных водорослей полунгарцев.

Конечно, выменивать целый тюк водорослей Флэм не собирался, но на тунику он с лёгкостью мог заработать. Только теперь нужно было выкручиваться и выдумывать для мастера Элава причину, почему сама госпожа Вахва не придёт за заказом. Здесь также присутствовал тайный уговор. Женщина обещала незаметно взять у мужа небольшую связку красных водорослей, которой вполне хватит на тунику до колена, а Флэм расплатиться с ней изысканным кувшином и двумя чашами.

К счастью, Флэму повезло и в этот раз. К Элаву приехал с заказом один знатный мужчина из далёкого селения, и они стали обсуждать все детали предстоящей сделки. Как правило, такие разговоры тянулись очень долго, и Флэму оставалось только хитро улыбнуться, и незаметно вынести уже готовые изделия.

* * *

Чёдэс был жилистым мужчиной высокого роста, и несмотря на проблёскивающую седину на висках, выглядел моложавым и всегда бодрым. Смуглое скуластое лицо ездока практически всегда озаряла лучезарная улыбка, а две маслины глаз, через очаровательный прищур, светились радостью.

Когда гигант Сао только начал менять свой молочно-розовый свет, Чёдэс зашёл в жилище и нежно поцеловал спящую жену. Вахва что-то сонно пробормотала от ласкового поцелуя, но тут же распахнула глаза, почувствовав неповторимый запах мужа, что таил в себе тонкий аромат мускулистого тела, с легким запахом пыли и трав. Она страстно притянула любимого к себе и томно зажмурилась.

— Ты так сладко спала, что я не мог не поцеловать тебя, моя пышечка, — услышала она нежный шёпот в самое ухо.

Вахва кокетливо съёжилась от приятной истомы и, чуть отстранившись от мужа, проворковала в ответ:

— Ты же знаешь, что я всегда любила просыпаться от твоих поцелуев, Чёд. Но сейчас так рано, что глупо не дать отдохнуть тебе с долгой дороги. Хочешь, я позову слуг с опахалом, что бы хоть слабое дуновение чуть разогнало эту духоту.

Муж улыбнулся, нырнул под простыню и прошептал:

— Конечно же я устал с дороги, моя сладость, но я не смогу уснуть, пока не покажу тебе чудо, которому меня научили полунги. Ты себе даже представить не можешь, как это восхитительно!

На миг глаза Вахвы округлились от удивления, но Чёдэс прижал к её губам палец, прерывая всевозможные вопросы, и начал говорить чуть громче и нараспев:

— О, черви, свет несущие и радость дарящие! Взываю к вам, со всей силой сердца! Одарите чудом своим! Привнесите в наше жилище прохладу и наполните его свежестью! Прошу вас — не оставьте меня в моей просьбе!

Вахва с нескрываемым удивлением смотрела на мужа, который повторял и повторял странные фразы, словно песню, чуть раскачиваясь в такт словам.

Спустя несколько мгновений лёгкая волна прохлады стала заполнять душную комнату. Голубовато-синие всполохи исходили от корней синего дерева фижьера, рядом с которым стояла кровать, но только Чёдэс видел их.

* * *

Флэм получив обещанную, правда, очень чахлую связку красных водорослей, стал выпрашивать у Вахвы несколько шлифованных крупных раковин сверх договорённости, объясняя это тем, что и мастеру Элаву нужно заплатить за достаточно дорогую «чистую пыль». Юноше пришлось долго уговаривать на дополнительную оплату дородную женщину, славившуюся своей жадностью. Но когда она увидела утончённые чаши и кувшин, её широко распахнутые от удивления и восторга глаза сказали всё сами за себя. Вошедший в комнату на звуки голосов Чёдэс, чуть не раскрыл их тайный сговор.

Флэм быстро и незаметно спрятал водоросли в большую наплечную сумку и, почтительно кланяясь, произнёс:

— Прохлады вашему дому и чистой воды!

— И тебе того же, Флэм! — мило улыбаясь, сказал мужчина, и обхватив за объёмную талию жену, игриво добавил: — О чём это вы тут шепчетесь?

Вахва кокетливо взвизгнула и непринуждённо защебетала:

— Посмотри какое чудо сделал Флэм в этот раз! Это просто восторг! Какая изящная работа!

Женщина стала вертеть в руках чашу и кувшин со стеклянными капельками воды, сбегавшими по краям, подставляя их под свет.

Чёдэс взял кувшин в руки и, цокнув языком в знак одобрения, сказал:

— Да, уж! Очень красиво! Нечего добавить. Вот только зачем тебе столько посуды, радость моя? У нас этой красоты уже столько, что её проще уже раздавать, чем хранить.

Оба мужчины засмеялись. Правда, Флэм подхватил смех исключительно из лести к знатному ездоку. Но Вахва решила не сдаваться. Она взяла вторую чашу в руки, и откинув назад тёмные пышные волосы элегантным движением головы, томно спросила:

— Любимый! Неужели ты откажешься испить изумрудного инджи из такой чаши, когда я подам её тебе?

Чёдэс, проворным жестом развернув жену так, что она прижалась к нему спиной, негромко проворковал:

— Даже если ты подашь мне простой воды в своих ладошках, я буду счастлив.

Теперь настала очередь Вахвы засмеяться. Она отстранилась от мужа и уверенно произнесла:

— Флэм! Сделка состоялась. Я беру чаши и кувшин за пригоршню этих раковин, как и договаривались.

С этими словами она открыла шкатулку на столе и вручила юноше четыре раковины.

— Но, госпожа Вахва…  — с немного растерянной улыбкой проговорил Флэм. — Мы же условились о семи…

Чёдэс чуть криво улыбнулся, и достал из той же шкатулки ещё четыре раковины.

— Не надо жадничать, любовь моя, — сказал он ласково. — Если что-то доставляет тебе радость, для меня цена не имеет значения. Поэтому ещё одну я добавлю от себя.

Мужчина положил раковины в ладонь Флэма и нежно поцеловал смуглую щёку жены. Глядя, как Флэм быстро запихивает оплату в сумку, Чёдэс улыбкой спросил:

— Кстати, Флэм, не подумал ты о моём предложении по поводу шариков?

Юноша растянул губы в притворной улыбке и, непринуждённо подбрасывая оставшуюся в руке раковину, ответил:

— Так то ж надо с мастером Элавом обговорить. Он же свой тайный состав никому не говорит для литья марблов[12]. Да и счёт их ведёт придирчиво. Так что не забалуешь у него. Могу только попросить его встретиться с Вами, уважаемый Чёдэс, чтобы Вы ему сами рассказали о своей затее. Устроить вам встречу?

Чёдэс широко улыбнулся в ответ и похлопал по плечу Флэма со словами:

— Не стóит. Я сам как-нибудь его спрошу. А сейчас нам надо с Вахвой по семейным делам поговорить.

— Премного благодарен, уважаемый Чёдэс за щедрую оплату моих скромных трудов, — понял юноша непрозрачный намёк уходить, и пятясь к выходу, добавил, — Чувствую, прохлады в вашем доме стало больше, вероятно, из-за вашего щедрого сердца.

— А также из-за волшебных слов червям! — хохотнула Вахва, игриво глядя на мужа.

Чёдэс слегка растерялся, но засияв улыбкой, быстро сказал:

— Женщины обожают выдумывать небылицы. Так ведь, сладость моя?

Он снова притянул к себе жену и еле слышной скороговоркой выдохнул ей в ухо:

— Не надо раскрывать важные тайны. Они помогут нам ещё больше обогатиться.

Женщина поняла свою ошибку, выскользнула из объятий мужа и немного кокетливо-грустно добавила:

— Я же шутить не умею, а тут вот решила, да неудачно.

Флэм сделал вид, что счёл произошедшее за игру влюблённых, и с самой широкой улыбкой скрылся за входным навесом.

Но фраза про волшебные слова червям уже не отпускала его.

* * *

После ухода Флэма, Вахва обняла мужа и, чтобы загладить свою вину за болтливый язык, по-детски надула губы и сказала:

— Сдались тебе эти шарики? Лучше о жене подумай, как она тут страдает одна, без твоей ласки, когда ты по потокам мотаешься. У нас и так, считай, полных двадцать шкатулок с раковинами есть, да ещё половина сарая твоего товаром не менянным завалено. А ты всё…

На что высокий мужчина не дал договорить жене и негромко перебил её наигранную речь, отстраняясь:

— Прелесть моя! Ты бы поаккуратнее болтала рядом с Флэмом. Этот острый на язык хитрец, может все тайны у тебя выведать, а ты и не узнаешь. Ещё и найдёт за что ославить тебя можно. Да так ославить, что потом, придётся убегать и жить непонятно где, лишь бы тебя там не знали.

Чёдэс развалился на лежанке и похлопал по ней рукой, призывая присесть поджавшую губы жену.

— Давай я тебе один урок преподам, — продолжил он, когда Вахва села рядом, глядя виновато, — и ты поймёшь своей красивой головкой, что те шарики гораздо больше по цене, чем твои любимые раковины.

С этими словами Чёдэс не вставая, потянулся, открыл стоявшую на столе шкатулку и достал из неё одну крупную шлифованную раковину.

— Ответь мне — вот чем хороша эта ракушка? — снисходительно продолжил он, крутя перед носом Вахвы раковиной.

— Ну…  Она тяжёленькая и в ладошке приятно лежит, — пожала плечами Вахва. — А если ещё как зеркальце отшлифована, то в неё и смотреться можно. Красотулька она!

Вахва улыбнулась от своих же слов и нежно посмотрела на мужа. Тот выдохнул тяжело и продолжил спокойно:

— Но, посмотри, что может случиться с тяжёленькой и шлифованной красотулькой.

С этими словами Чёдэс со всей силы злобно швырнул раковину в железную витую ножку стола и от той отлетел большой кусок. Вахва ахнула и хотела встать, но мужчина грубо схватил её за плечо, заставив снова сесть.

— Теперь понятно тебе, сладость моя, — продолжил он всё так же спокойно с улыбкой, — что твоя раковина хрупкая и может разбиться. Особенно в потоке, когда ураганный ветер несёт тачку и швыряет с ухаба на ухаб.

На глазах Вахвы выступили слезы. Но заплакать она хотела не только от разбитой раковины. Женщина понимала, что Чёдэс, любивший иногда подшучивать над её глупостью, сейчас особенно груб и страшен именно своим спокойствием с издевательской улыбкой.

В возникшей паузе, Вахва смахнула слезу и подумала про себя: «Да, я немного глупая, но хитрая и не прощу тебе, дорогой мой, такого обращения».

Словно прочитав во взгляде жены эти слова, Чёдэс понял, что хватил через край. Он притянул её к себе и звонко поцеловал в нос.

— Не стоит плакать от того, что ты глупенькая, радость моя. Прости, что я так недобро говорю с тобой, но тебе нужно научится понимать важные вещи. И вот почему. Эти самые шарики-марблы, мало того, что не бьются в дороге, но ещё хороши тем, что в Полунгаре за них теперь меняют ракушки один к двум. И даже дают иногда за один марбл не по две, а и по три раковины. Теперь давай посчитаем. Связку водорослей в Полунгаре меняют за четыре ракушки. За простую чашу из блицá уже можно обменять две связки.

— А тут ты меняешь одну связку за три красивые чаши блицéй! — немного успокоившись, поддакнула Вахва.

— Правильно, пышечка моя! — снова чмокнул жену в нос Чёдэс. — Улавливаешь мою выгоду. Но не перебивай. Так вот, а за два стеклянных марбла я могу взять три связки! Понимаешь? Ракушки дешевле шариков, да ещё и хрупкие!

— Да, шарики ведь тоже можно разбить! — не унималась Вахва.

— Конечно и марблы можно разбить, если швырять их в камни, с дуру, — горячо возразил раздосадованный Чёдэс, — но, разговор не об этом! Ты только представь — вот я нагружаю свою тачку доверху тюками с фруктами, мылом, накидками, блицами и другим барахлом, за которые смогу выручить, ну, допустим, десять тюков красных водорослей, по двадцать связок в каждом, и десять тюков рыбы. Больше в тачку не влезет. Но в дороге у меня всегда, нет-нет, да отколются края у пары чаш или помнётся часть фруктов. Такой товар или не обменять, или его и за полцены не берут. А это мои потери. Да, я конечно же беру и пару шкатулок раковин с собой, но и у них иногда края оббиваются. За такие раковины со сколами я уже не выменяю водоросли! Это тоже потери! А вот теперь представь, что я беру только одну шкатулку с тремястами марблов, и привожу тебе…  тачку, с двадцатью тюками водорослей! А это четыреста связок! Четыреста! Сколько я смогу тут красивых чаш блицей наменять, посчитай?

Вахва ахнула от таких цифр и выпучила глаза на мужа. Тот, видя, что впечатлил её, ухмыльнулся и сказал:

— Вот потому я и убеждал Флэма подкидывать мне иногда по горсти марблов за какие-нибудь подарки, а потом и перетянуть у Элава контроль за шариками. Но этот парнишка ещё тот прохвост…  понимает выгоду…  вот и переживаю теперь, как бы не разболтал Флэм лишнего про меня Элаву…

Глава 6

Хлада с трудом разлепила веки и мутным взглядом осмотрелась. Она лежала на полу в той же позе, в которой припала к свечению ночью, и до неё издалека, словно сквозь подушку, доносились звуки утреннего перезвона. Сиялки в лампе уже вовсю трепетали ярко светящимися крылышками, разгоняя мрак в жилище.

Голова непривычно гудела и девушка никак не могла сосредоточиться. Она очень осторожно встала с пола, поморщилась от лёгкой головной боли и как в полусне начала искать свою белую накидку, пока не вспомнила, что подарила её малютке Хладэне.

Улыбка на мгновение коснулась губ Хлады, но она тут же вздрогнула от всколыхнувших память, пугающих видений червей. Её затрясло мелкой дрожью, но не взирая на припоминаемый страх, именно сейчас она чётко осознала, что как бы страшно ей не было, теперь она ни за что не сможет отказаться от общения с червями, потому что это в корне изменит всю её жизнь навсегда.

Чтобы хоть как-то прийти в себя Хлада села на кровать и, закрыв глаза, стала мысленно многократно повторять: «О, черви, свет несущие и тепло дарящие! Помогите мне понимать вас и образы ваши! Я боюсь снова впасть в беспамятство, как случилось в первый раз. Мне тяжело разгадывать то, что вы мне показали, но я больше не смогу без общения с вами! Прошу вас, черви, свет несущие, помогите мне очистить мысли, принять ваши образы и понимать их!»

Легкое тёплое покалывание ног заставило Хладу открыть глаза и она увидела вокруг ступней чуть видимый золотистый туман, который мерцал небольшими искрами.

Девушка улыбнулась, приняв этот знак от червей, что она услышана. Голова Хлады прояснилась. Выйдя из жилища в привычный полумрак, девушка с улыбкой направилась под навес на утренний перезвон.

* * *

Первого, кого встретила Хлада, был Пётр, что стоял у самого входа и словно нарочно ждал её.

— Тепла тебе в дом! — зычно пробасил мужчина и тут же, не дослушав ответного приветствия девушки, чуть смущаясь, добавил. — Я вот о чём думал полночи после того, как ты помогла зовом к червям при рождении моей дочурки Хладэны. Ты же можешь теперь просить червей о любой помощи, так ведь?

Хлада немного растерялась от такого внезапно откровенного вопроса. Она прошла вглубь навеса и уселась, как обычно, с самого края общих столов.

Но Пётр не отступал и, присев рядом, продолжил:

— Тебе незачем так смущаться, девочка! Я ведь спрашиваю не для своей корысти, а чтоб помогла ты нам с уловами для доброго прокорма селения. Ведь как получается? — задал он вопрос, и тут же стал раскладывать на столе ложки да чаши, с подставками, словно изображая карту. — Вот, посмотри! Вот тут наше селение! — и Пётр указал загрубевшим пальцем рыболова на подставку, и, выдвинув вперёд чашу, добавил: — а вот тут выход из залива в большую чёрную воду со скалой поперёк. И если бы мы каждый раз могли загодя видеть скалу в темноте, то из этого прохода в разы было бы легче дальше грести. А то, иногда получается, что и вёслами от этой скалы отталкиваться приходится на волнах. Даже пару раз ломали мы вёсла свои, что прям уж очень накладно. Сброшенных ветвей то не так уж и много, да ещё выбрать с нужным изгибом надо и обточить, чтоб весло добротное вышло.

Хлада слушала очень внимательно и у неё в голове зрел план. Она отчётливо поняла, что если получится упросить червей подсвечивать дно в заливе у скалы, то рыбаки будут её снабжать чем угодно, лишь бы спокойно проплывать в большую чёрную воду. Значило это только одно — ей самой больше никогда не придётся даже руки мочить, чтобы добыть себе пропитание.

А Пётр всё продолжал:

— И вот ведь какая закавыка ещё получается. Ежели мы сети забрасываем не в заливе, а сразу за скалой, то и рыбы там побольше, но и сети рвутся о скалу цепляючи. А совсем далеко в открытую чёрную воду заходить-то опасно, хоть там улов богаче! Там и волны круче, но сиялки дохнут в фонарях от стужи дюже быстро. На четверть оборота[13] их не хватает. И вот что я подумал…  — хитро прищурив глаз, Пётр сдвинул чаши-плошки локтем, и посмотрел прямо в глаза Хладе. — Смогла бы ты червей упросить, чтоб сиялки на той скале могли жить, и нам ход подсвечивать? Или чтоб не смерзались они так быстро в большой чёрной воде. Ведь без них то и на ладошку вперед не видно ничего в темноте этой кромешной. Ну, что скажешь?

Хлада спокойно выдержала прямой взгляд и тихо сказала:

— Хорошо, дядька Пётр, я подумаю, что я смогут сделать, чтобы упросить червей. Только мне надо время на это и, боюсь, тогда все свои уловы моллюсков придётся забросить. А кормиться я чем буду?

— Вот ведь дитя ты малое! — с улыбкой пробасил рыболов, и приобнял за хрупкие плечи девушку. — Я ж тебе уже говорил, что за помощь твою при родах Арги, я тебе часть с улова отдавать буду всегда! Да и ребята мои без подарков и еды тебя не оставят! Так что даже не думай об этом. Только помоги уж нам, рыбакам, пожалуйста!

На столы стали расставлять плошки с похлёбкой, и Хлада с удивлением увидела перед собой не только похлёбку, но и миску с двумя большими кусками зажаренной рыбы, посыпанными приправами и с большим ломтём жёлтой лепёшки.

Девушка подняла глаза и увидела сияющую улыбку на лице матери Вайзы, что поставила перед ней рыбу. Женщина на мгновение задержалась, и пошла дальше расставлять еду по столам.

Перед Петром стояла большая миска с двумя рыбинами, одну из которых он тут же стал разделывать руками, весело поглядывая на Хладу.

— Ну, что не ешь? — наконец не выдержал он, хохотнул и добавил: — Это тебе моя благодарность ежедневная теперь. Так что с голоду ты точно не умрёшь! Давай! Налегай! А то остынет.

Хлада широко улыбнулась и сказала:

— Спасибо тебе, дядька Пётр! Твоя помощь для меня очень ценна и важна. И я обязательно упрошу червей помочь вам.

* * *

Пару оборотов подряд Хлада мысленно составляла зов червям с просьбой для рыбаков, но все слова выходили какими-то корявыми и не искренними. В голове у неё, сбивая с мысли, постоянно крутились всякие хитрости, с которыми она уже не могла совладать, выдумывая для себя всё больше и больше желаний и условий.

Однажды после утреннего перезвона и трапезы, Хлада помогала убирать со столов, когда к ней подошла мать Вайза и, с улыбкой погладив её по голове, спросила:

— Чем тебя Пётр так озадачил, что ты и полслова не вымолвила уж какой оборот?

Хлада подняла взгляд, и улыбка сползла с лица матери Вайзы, потому что наставница увидела перед собой уже не юную девочку, а взрослую девушку с твёрдым пронзительным взором.

Помолчав немного Хлада, не отводя глаз, спокойно сказала:

— Мне нужно скоро в большую чёрную воду выходить, а без женского обряда от матерей селения мне этого делать нельзя. Я же взрослой ещё не считаюсь. Потому прошу тебя, мать Вайза, помоги мне, пожалуйста, свершить этот обряд.

С этими словами Хлада развернулась и ушла, потому что буквально за мгновение до начала разговора с Вайзой, она поняла, что и как ей надо дальше делать.

* * *

Придя к себе, Хлада забралась на кровать в дупле, закрыла глаза и начала представлять дно залива, по которому от самого берега двинулась светящаяся тонкая полоса, огибающая скалу, теряясь дальше в большой чёрной воде. Полоска света у самой скалы чуть расширялась, делая видимыми камни и валуны, подходящие близко к поверхности. Бледный свет, преломляясь в воде, образовывал блики на небольших волнах залива, отчего казалось, что крутой выступ скалы так же мерцает в темноте.

Хлада ещё раз отчётливо представила эту картину с самого начала, и стала тихо повторять: «О, черви, свет несущие и тепло дарящие! Научите меня, как помочь рыбакам проходить залив у скалы без страха и с вашей светящейся помощью! Дабы им ловить больше рыбы для пропитания, чтобы не только кормить всё селение, но и на обмен оставлять, чтоб жилось нам спокойнее и радостнее…  Помогите мне понять ваш ответ, о, черви, свет несущие и тепло дарящие…»

На третий или четвёртый повтор в голове Хлады вдруг очень аккуратно стал проявляться вид скалы, и она увидела, как чьи-то руки расставляли большие фонари с сиялками на выступающие над водой камни, и эти же руки бросали в фонари пригоршни жёлтых и оранжевых цветов, что в изобилии собирали для кормёжки этих насекомых. Сиялки тут же зарывались в цветы, выставив только сверкающие крылья.

Далее Хладе явилось видение, как над её головой проплыло днище большого баркаса и в воду упали сети с его бортов. На сетях девушка увидела привязанные небольшие пузыри, внутри каждого из которых били крыльями по одной сиялке. На этот слабый свет начали сплываться рыбы и попадать в сеть. Часть крупных рыб заглатывали мерцающие пузыри, но сеть от этого не портилась, а наполнялась уловом всё больше и больше.

Внезапно сеть резко ушла вверх, и весь улов скрылся над водой.

Затем девушка увидела, как баркас, рассекая волны, с сиялками в особых больших фонарях на носу и на мачте с парусом, возвращался в бухту селения, и большие мужские руки снимали особые фонари с сиялками, где в двойных днищах тлели остатки сланцев.

Видения исчезли и Хлада, подождав ещё несколько мгновений, осторожно открыла глаза. Волна радости с легкой пульсирующей болью в голове накрыла её, потому что она впервые полностью поняла все указания червей. Опустив взгляд, девушка увидела едва заметное золотистое свечение под ногами, которое стало понемногу исчезать.

* * *

На вечернем перезвоне Хлада дождалась Петра и попросила его остаться после трапезы на важный разговор. Обсудить сиялок в пузырях для сетей она решила в самом конце разговора, и начала с самого важного — помощи от червей.

Пётр постоянно вздёргивал брови от удивления, слушая рассказ Хлады, о том, как она постарается упросить червей подсвечивать дно, и о сиялках в больших фонарях с цветами и с двойным дном для обогрева.

Выслушав с серьёзным лицом всё до конца, Пётр внезапно решил позвать ещё несколько рыбаков для совета.

Вскоре под навес вернулось трое мужчин, среди которых девушка узнала Песко.

Хлада с удивлением повернулась к Петру, и увидела его хитрую улыбку:

— Да, Песко с нами уж целую надель[14] рыбачит, а не особняком, как раньше. Так и безопаснее, и улова больше всё равно получается. Ведь после гибели в пучине своих родителей и лучших друзей, не доверялся он артельному лову, а теперь вот решился. Да и хитрость у него есть небольшая. Он рыбьи пузыри всегда собирал и нас просил отдать, якобы ему они по вкусу. Оказалось, он туда по сиялке засовывал, да щепочкой закупоривал пузырь, что б сиялка быстро не захлебнулась. И потом он этот пузырь с грузилом в воду бросал да большую рыбу на крючок ловил. Так что он теперь у нас ещё и изобретатель. Вот только туну всё никак не поймает и горячится.

Песко с улыбкой присел рядом с Петром, взглянул на Хладу, и скромно произнёс:

— Спасибо за похвалу, дядька Пётр! А тебе Хлада, я особые слова благодарности сказать хочу, потому что ты меня своим тайным зовом к червям словно за пояс заткнула. Да только не озлился я от этого, а понял другое. Меня ведь после моего первого зова сначала распирало от гордости и значимости, особо, когда удавалось согреть всех. А теперь я увидел, что больше этого можно добро делать. Я ведь сиялок в эти рыбьи пузыри запихивать не сам придумал, а словно мне приснилось это. И с тех пор, как ты помогла зовом при родах, чую, что и во мне словно что-то изменилось. Теперь и я хочу такому дару научиться у тебя.

Хлада спокойно смотрела на красавца Песко и думала про себя: «Да, уж! Такому зазнайке, как ты, я в последнюю очередь тайну общения с червями раскрою…». Но в ответ на признание спокойно сказала:

— Зов у меня из сердца исходит, и обучить ему я пока не ведаю как. — и, меняя тему, добавила, обращаясь к Петру. — А по сиялкам в пузырях могу подсказать вам бóльшую хитрость.

Пётр удивлённо вскинул брови:

— Надо же! Ты даже и это можешь придумать?

— Так уже придумала, — спокойно улыбнулась Хлада. — Надо внутри сети немного этих пузырей развесить, и тогда не одна рыбина, а многие бросятся на сиялок. Вот и наловите за один раз полную сеть.

Все четверо рыбаков восторженно ахнули. Даже Песко смотрел изумлёнными глазами на Хладу и качал головой.

— Вот ведь, деваха какая смышлёная! — воскликнул Яка, один из рыбаков, что был на полголовы даже выше Петра, и хлопнул его по плечу своей огромной ладонью.

— Ты уж поаккуратнее своими ручищами то! — хохотнул другой рыбак, Трюн, — Так весь дух из вожака вышибешь, и новое дело не испробуем с ним!

Мужчины дружно рассмеялись, и только Хлада лишь слегка улыбнулась, и, перекрывая смех, спросила:

— Вы же без меня в большую чёрную воду не пойдёте?

Все разом смолкли, и Пётр с широкой улыбкой заверил:

— Ну, куда ж мы без тебя в таком важном деле-то? Да и сиялок расставлять, верно, тебе и придётся. Ты же юркая да гибкая, а у нас все мужики словно глыбы каменные. Разве такие на скале удержатся?

И снова под навесом прозвучал дружный смех, но его перебил Песко вопросами:

— Постойте! На скале фонари развешивать? Да для чего ж такое делать? Сиялки ведь дохнут на холоде!

Пётр хмыкнул и с хитрым прищуром кратко пересказал задумку Хлады про сиялок в фонарях на выступах скалы, да с цветами внутри для их кормёжки. Потом добавил и про горючие сланцы для согревания сиялок в двойном дне фонарей, чтобы развесить те фонари на носу и мачте баркаса. В конце он добавил:

— Вот так, други мои, девица наша смышлёная за один раз нам трудную работу облегчила, которую мы оборот[15] за оборотом, нáдель за наделью решить не могли. Да, что уж там! Ни один мах[16] и даже ни один период[17] мы вёсла об скалу эту проклятущую ломали. Так что отдельное и огромное тебе спасибо за помощь твою!

С этими словами Пётр обнял за плечи сидящую рядом Хладу, и весело произнёс:

— По пробуждению и опробуем советы твои! Мы тебе и одёжку рыбацкую подберём, да потеплее, чтобы ты не закоченела с нами на баркасе.

— Не выйдет мне с вами пойти в большую чёрную воду по утру, дядька Пётр. — спокойно, но твёрдо сказала Хлада. — Мне ведь надо сначала женский обряд от матерей принять. Без него кто ж меня отпустит то из селения?

— Так мы ж тебе трех поручительниц вмиг найдем! — воскликнул Пётр. — Моя Арги первой будет! Да и наставницы тебя любят! Они уж точно не откажут!

— Так, давайте их сейчас и созовём, чтобы они поручились и сразу к обряду приготовились, чтоб завтра уже его и провести, да прям на утреннем перезвоне! — прокричал Яка, и звонко шлёпнул ладонью по столу так, что аж сиялки встрепенулись в ближайшем фонаре.

— Ты, давай не шуми! — миролюбиво придержал огромную ладонь напарника Пётр. — Видишь, сиялки уже блекнуть начинают, а значит спать всем пора. Да, и не решаются такие вопросы наскоком.

В этот момент к столу подошла мать Вайза, вытирая руки после мытья посуды, и, присаживаясь за стол, произнесла с улыбкой:

— Меня Хлада уже просила об обряде, чтобы в большую чёрную воду ходить. И теперь, услышав ваши речи, я поняла её поспешную просьбу.

— Почему же поспешную? — удивился Пётр.

— Да, потому что Хлада меня напугала этой просьбой, словно она бежать собралась, — продолжила мать Вайза, глядя в глаза Хладе. — А нам в селении каждый человек важен.

— Мне некуда бежать, мать Вайза. — спокойно выдержав взгляд, ответила Хлада, и добавила, чеканя каждое слово, — Моё родное селение, что взрастило меня, не будет мною брошено и забыто.

— Тогда и клятву селению тебе придётся дать, — продолжила мать Вайза. — Ты ведь знаешь, что тогда тебе нужно выбрать жениха среди своих, дабы оставаться с нами всегда. Готова ли ты к такому?

Хлада обвела взглядом всех присутствующих, и с холодной улыбкой ответила:

— Готова, мать Вайза. Даже если не сыщу жениха среди наших селян, то и не буду рваться замуж за чужаков и соседей, чтобы не покинуть вас.

Песко, услышав последние слова, склонил голову и тяжело вздохнул.

* * *

Хлада долго ворочалась ночью, борясь со своими мыслями. Ведь она и вправду подумывала уехать искать более лучшей жизни для себя, и долго мечтала найти того, кто не будет требовать от неё угождать ему, как поступали почти все женщины для своих мужей. Нет, она не ждала, что кто-то будет ей полностью покорен. Ведь среди мужчин селения таких вряд ли найдёшь. Все здесь упрямые, да с крутым норовом. Прямо как она сама. Вряд ли какой-то разумный парень согласится быть на вторых ролях в семье. Его же просто засмеют и не дадут жить нормально. Хлада не хотела себе мужа размазню. Что от такого толку? Ей нужен защитник и добытчик, но любящий и равный с ней.

Внезапно, в голове девушки сверкнула, как молния яркая мысль: «Я сама здесь создам те условия, о которых мечтала, и никуда уезжать не придётся! Однако, без помощи и советов червей мне не обойтись!»

Глава 7

Флэм оборот за оборотом искал повода почаще бывать в доме Вахвы, и каждый раз невзначай заводил разговор про червей, упоминая старые легенды, где по словам старожилов и их прародителей, черви помогали найти места для обоснования поселений, указывали, где рыть колодцы, и многое другое. Хитрая Вахва, при таких разговорах, всегда ловко переходила на другие темы, и Флэму ничего не оставалось, как искать новые причины для прихода.

После очередного неудачного визита, Флэму всё же улыбнулась удача.

Однажды он пришёл на сбор селения и увидел там щуплого ездока, по имени Блаб. Был этот ездок известным болтуном, повторяющим все байки и небылицы, которыми очень часто обменивались сплетники. Появился Блаб в Сальдаре из болотных мест, и обладал достаточно светлой кожей, и по слухам, мог подолгу находиться и на светлой, и на полуночной сторонах. Несмотря на свой щуплый вид, этот ездок обладал достаточной силой и проворством, чтобы управлять тачкой. Вот только не многие хотели вести с ним дела, потому как человеком он был не очень приятным и неопрятным, в вечно грязной тунике и с сальными, зачёсанными назад, длинными волосами до плеч.

Флэм, зайдя под центральный навес и увидев тщедушного ездока, даже сначала сморщил нос и отвернулся.

Народ на сборе шумно обсуждал прошение одного из юношей жениться на девице из соседнего селения, а Блаб ходил между селянами и что-то тихо спрашивал, хитро улыбаясь. Когда совет селения поставил просящему юноше условия — целый период делиться своим доходом от разведения птиц и продажи яиц, и все, согласившись, стали расходиться, Блаб подошёл к Флэму, и поправляя пятернёй свои грязные волосы, спросил негромко:

— Может желаешь прокатиться в Полунгар? Я попутчиков с товаром ищу, чтобы пустым не ехать. Через четыре оборота проход как раз открывается, а у меня даже пары затрапезных туник на обмен нет, как назло, а только несколько склянок с ядом скорпионов для тамошних знахарей-лекарей. Да и не дорого возьму за услугу…

Флэм равнодушно смотрел на щуплого ездока пару мгновений и вдруг схватил его за грязное плечо, со словами:

— Какие условия у тебя, говоришь?

* * *

Все жители с обеих сторон Поса, знали, что проходы открываются только раз в мах на два-три оборота и вернуться раньше было просто невозможно из-за густого тумана. Поэтому Флэм пошёл на всевозможные хитрости и уловки, чтобы только уговорить Элава отпустить его на полный мах. Это ведь не один или два оборота, а целых тридцать три! При этом нужно было ещё умудриться убедить и ублажить зажиточного мастера, чтобы тот оставил за Флэмом его прибыльное место, потому что работы в стеклодувной мастерской было невпроворот.

Хоть Флэм и слышал часто, что Элав называет его своим лучшим подмастерьем, но, чтобы провернуть задуманное до конца, юноша всё же решил перестраховаться и пожертвовал несколько новых заказов, отдав Элаву полностью всю выручку с них. Так же пришлось поделиться парой хитростей с одним из подмастерьев по выравниванию стеклянных марблов, дабы Элав не остался без заметной помощи.

Всё это делалось юношей только ради того, чтобы самому добыть волшебные слова к червям. Флэм догадался, что Чёдэс узнал их на полуночной стороне, когда вернулся в прошлый раз, а значит и он сможет их раздобыть. Тогда в селении можно стать очень значимым человеком.

Юноша лично удостоверился, что волшебные слова действуют. Раз за разом, приходя к Вахве, он замечал, что в её жилище всегда прохладнее, чем у других. В то же время, многие в Сальдаре мучались от пекла, вызванной нестерпимой жарой. Даже обмороки приезжих от перегрева под лучами Сао, или их смерти от лихорадки, уже не так вызывали сочувствие смуглых жителей и стали даже чем-то привычным. Вахва же, тем временем, уже не раз хвасталась направо и налево, что теперь ей слуг нужно меньше, так как опахала теперь не требуются, и ей достаточно одних вееров, с которыми она справляется сама. Ощутимую прохладу в жилище хитрая женщина объясняла тем, что муж перестроил стены так, что жара теперь меньше проникает внутрь, отчего прохлада и держалась.

Такой ответ устраивал многих, но не Флэма.

* * *

Приближался срок отъезда и Блаб, всё это время постоянно ошиваясь возле мастерской Элава, не раз злил Флэма новыми условиями поездки.

То Блабу потребовалась новая туника, взамен старой, что он нечаянно порвал, то вдруг для путешествия в Полунгар стали входить только плотные штаны и тёплая курткой, без шапки и сапог.

Юноше раз за разом приходилось уловками выторговывать прежние условия, чуть поднимая процент от финальной сделки, на которую он планировал выручить побольше красных водорослей за прочную и изысканную посуду из своих запасов.

Когда же Блаб за оборот до поездки окончательно обнаглел и потребовал половину выручки, Флэм решительно отказался и от условий, и от поездки.

Конечно же юноша хитрил и знал, что если и дальше пойти на уступки, то даже добыв волшебные слова для червей, ему поначалу будет очень сложно наверстать упущенное после возвращения. Поэтому осадить наглеца стоило. Ведь Флэм планировал взять в поездку абсолютно всё свое нажитое добро, состоящее из немалого количества тончайших блицей — чаш, кувшинов и блюд, потому что ничего другого ценного у него не было. За свои изделия Флэм рассчитывал выручить гораздо больше в Полунгаре, чем здесь. Если удастся привезти десяток тюков красных водорослей, то он, скорее всего, сможет открыть свою стеклодувную мастерскую! Почему бы и нет? Да если ещё и заветные слова к червям узнать, то и жить можно будет просто припеваючи.

Хотя при этом, Флэм всё отчётливее понимал, что предстоящее путешествие будет очень рискованным.

Теперь он постоянно размышлял над тем, что в Полунгаре неизвестно, как и что сложится. Там у него ни одного знакомого не было, а надеяться на заверения Блаба, что у того там полно друзей, кто с радостью возьмёт посуду за красные водоросли, явно не стоило. Особенно после того, как этот прощелыга проявил себя с выкручиванием новых условий. Да и где-то жить и питаться в Полунгаре будет нужно, что тоже потребует затрат.

Думая обо всём этом, юноша тяжело вздыхал и ругал себя за спешный, плохо продуманный план. Был момент, когда Флэм даже хотел уговорить Вахву, постараться убедить Чёдэса взять его с собой, но тут же отбросил эти мысли. Ведь он отказал Чёдэсу провернуть какое-то мутное дельце с марблами[18], а тот явно затаил обиду за это. Да и требовал всегда знатный ездок минимум половину выручки с любого товара, и не брал с собой попутчиков никогда, объясняя это тем, что управлять тачкой с пассажиром в два раза тяжелее. В этом случае, проследить за тем, как и что Чёдэс выменивает, было совершенно невозможно, что и позволяло ездоку всегда оставаться в прибыли.

Другие ездоки редко, но брали с собой попутчиков и даже переоборудовали свои тачки, чтобы и пассажир помогал движению. Правда, не так давно стали происходить и печальные случаи, когда ездоки с пассажирами исчезали навсегда.

Поэтому Флэм, отказав Блабу за оборот до поездки, конечно же хитрил, потому что знал, что этот дрянной ездок теперь ни в чём не будет перечить и пойдёт на все нужные ему условия, лишь бы взять выгодного попутчика. При этом Флэм понимал, что на первых порах в Полунгаре без Блаба ему не обойтись. Однако юноша рассчитывал за счёт своего обаяния и умения заводить связи, постараться найти ездоков-полунгарцев, кто поможет ему вернуться.

Думая обо всём этом, Флэм не видел, что сразу после того, как он отказался от поездки, Блаба прижал к стене в тихом месте Чёдэс, и что-то злобно и тихо выговаривал дрожащему щуплому мужчине, а потом отшвырнул его в сторону, со словами: «Возвращать долг тебе всё равно придётся».

Поднимаясь и отряхиваясь, Блаб тихо прошипел в спину уходящему Чёдэсу:

— Ох…  видать, придётся мне когда-нибудь одну склянку на тебя пустить…

* * *

Блаб полночи сидел у входа в жилище Флэма, и не переставая тихо ныл, что он совершил глупость. Он причитал, что будет слушаться Флэма во всём и даже согласен на первоначальные десять процентов от сделки. При этом тщедушный мужчина то и дело всхлипывал, что если поездка не состоится, то ему придётся голодать, питаться опавшими листьями или грызть сухие лианы.

Флэм не реагировал на это нытьё, и вышел к Блабу только тогда, когда тот проскулил, что согласен и на пять процентов.

Юноша лениво потянулся и презрительно посмотрел на вскочившего ездока:

— Теперь ты понимаешь, Блаб, что не стоило менять наши договорённости?

Блаб быстро закивал и заискивающе улыбнулся, зачёсывая сальные волосы назад и тараторя:

— Я же не думал обидеть тебя, уважаемый Флэм! Что ты?! Просто я…

— Просто ты стал врать напропалую и рассказывать всем, что я к тебе записался в помощники? — тихо перебил торопливую речь Флэм, и схватил за горло тут же затрясшегося от страха ездока.

В молочно-розовом сиянии светила Сао было заметно, как побледнел Блаб. А Флэм всё так же тихо продолжил:

— Неужели ты не понимаешь, что я могу тебя ославить похлеще, чем верзилу Тотика. Тогда придётся тебе перебираться назад на стык миров, в твои родные болотные земли, чтобы сгнить там. С тобой и так не особо хотят знаться и иметь какие-то дела, а я смогу убедить всех, что якшаться с тобой ещё и опасно. Ты этого хочешь, а?

Блаб судорожно затряс головой и сквозь сдавленное горло прохрипел:

— Я буду делать для тебя всё, что скажешь! Прости меня! Прости, друг!

Флэм ослабил хватку, и презрительно улыбаясь прошипел:

— Я никогда не буду тебе другом! С этих пор зови меня «господин», и никак иначе.

— Да, мой господин! — тут же просипел Блаб.

Флэм оттолкнул от себя щуплую фигуру ездока и негромко приказал:

— До смены цвета светила ты пригонишь сюда свою тачку и уложишь мой товар крайне бережно, и надёжно всё закрепишь, чтобы ни одна чаша, или сосуд не разбились в дороге. Иначе я с тебя взыщу вдвое за каждую испорченную вещь. Ты меня хорошо понял?

— Да, да, мой господин! — суетливо закивал головой Блаб и быстро скрылся в зарослях, что были рядом с жилищем Флэма.

* * *

Ранее пение птиц нарушило дребезжание тачки Блаба, который усиленно крутил педали, чтобы не опоздать к жилищу своего господина. Как только Флэм вышел, ездок тут же поклонился и заискивающе улыбнулся, тараторя:

— Я готов приступать, мой господин! Я готов!

Флэм криво улыбнулся и вынес несколько уже готовых тюков. Он бы ни за что не доверил Блабу укладывать стекло, заранее не упаковав его как следует. Этому непростому делу его обучил мастер Элав, когда однажды, в самом начале своего работы у него, Флэм довёз целым только половину заказа из простого стекла, разбив часть по пути. Пришлось ему тогда, конечно, и отработать сверх положенного, чтобы возместить ущерб, зато урок по перевозке стекла он получил более, чем суровый. С тех пор Флэм всегда тщательнейшим образом упаковывал изделия, оборачивая их в несколько слоёв особо прочной тянущейся ткани, что делали из отслоившейся коры серо-зелёных деревьев «туки». Ткань из туки словно толстая кожа окутывала каждый изгиб так, что даже уронив что-то, можно было оставаться уверенным в сохранности.

Старожилы говорили, что были в давние времена глупцы, срубившие пару таких деревьев, и желавшие наделать побольше этой ткани. За это их изгнали из всех селений за нарушение строжайшего закона охраны каждого кустика и дерева, что безоговорочно соблюдался всеми, и в Сальдаре, и в Полунгаре.

* * *

Когда листья деревьев стали разворачиваться внутренней стороной вбок, означая, что Сао свершило первую четверть своего оборота, Блаб проверил последний узел и пригласил Флэма в тачку. Юноша уже надел плотные штаны из бурой ткани, и натягивал высокие сапоги, раскатывая их по ноге. Этому его успел обучить Блаб, и посоветовал пару хитростей, чтобы по прибытию в Полунгар не замёрзнуть. Для этого требовалось специальным методом намотать на ноги длинные широкие ленты от порезанной заранее туники, и только потом надевать штаны, и затем раскатывать сверху сапоги.

Флэм, обуваясь, с непривычки уже истекал пóтом и решил на жаре не надевать плотную куртку с капюшоном, пока они не въедут в туманную часть.

В отличие от него, Блаб был облачён в тёплую одежду полностью, с варежками, болтающимися на верёвочках из рукавов. При этом этот щуплый ездок даже не вспотел, укладывая тюки с товаром в тачку.

Наконец, Блаб помог Флэму перебраться через толстенные высокие колёса и усадил его как нужно. Ездок плотно привязал особыми узлами ноги Флэма к двум внутренним стойкам, соединёнными со вторыми педалями, и пропустил оставшийся большой конец верёвки вперёд к себе на сиденье.

— Нам и одной веревки хватит на двоих! — торопливо сказал Блаб, и проворно привязал себя. — Сейчас я быстро покажу, как надо крутить педали вместе синхронно, а рулить то уж я сам буду.

Они проехали немного вперед и Флэм быстро понял принцип. Но он тут же понял и ещё одну важную вещь — он вообще никак не обучен управлять такой тачкой, что его слегка взволновало. Конечно же Флэм умел водить простые трёхколёсные тележки, где были похожие педали, но здесь всё было по-другому. Больше всего Флэма нервировало полное отсутствие контроля за движением, но он отбросил дурные мысли, и они вдвоём двинулись в путь.

Через некоторое время Флэм всё же решил заставить Блаба обучить его хотя бы самым простым навыкам управления, и в процессе движения Блаб начал давать пояснения, как и что работает. Выяснилось, что на управление тачкой Флэм, со своего пассажирского места, никак не сможет повлиять. Он только может помогать крутить педали, и когда тачка наберёт скорость в потоке, Флэм должен упереться ногами в два выступа над педалями, чтобы не сломать себе ступни. Система тормозов так же находилась спереди, и если вдруг потребуется остановиться, то без Блаба этого не удастся сделать никак.

Всё это раздражало Флэма, и он уже который раз обругал себя, что так простодушно ввязался в это путешествие, не успев обучиться практически ничему в управлении, и теперь ему оставалось только полагаться на умение Блаба, что конечно же действовало на нервы.

Наконец путники перестали вилять между деревьев и перед ними открылось огромное поле, уходящее за горизонт. Почти на самой кромке видимости Флэм разглядел клубы пыли, что поднимались вверх и тут же уносились вперёд.

— Поток появился! — перекрикивая шум от тачки, прокричал Блаб, — Чуть больше одного вида[19] осталось! Скоро мы въедем в него, и я разверну парус.

— Погоди! — встрепенулся Флэм, — Я куртку с варежками не надел!

— Делай это как можно быстрее, господин Флэм! — прокричал в ответ Блаб, и Флэму послышались какие-то новые нотки в его голосе, словно Блаб прокричал это с насмешкой.

Флэм быстро стал натягивать на себя куртку и застёгивать её. Получалось это немного суетливо и неуклюже, ведь ничего кроме туники юноша ранее не носил. Здесь же была куча верёвочек, которые то и дело выскакивали из пальцев. При этом Флэм не переставал крутить педали, и стал ловить себя на мысли, что его ноги уже порядком устали от этой непривычной нагрузки, так как на простых тележках педали крутить было гораздо легче.

— Прибавим скорость! — снова крикнул Блаб, и с усердием налег на педали. Тачка стала набирать скорость и Флэм решил не паниковать, а затянуть оставшиеся завязки, когда они попадут в поток и парус раскроется. Тогда можно и ногам дать отдохнуть, и куртку застегнуть.

Подпрыгивая на ухабах и неровностях, тачка набрала скорость, и скоро клубы пыли накрыли ездоков. Поток понёс тележку с ещё более нарастающей скоростью, сопровождая движение свистом ветра, переходящим в ужасающий рёв. Вдруг Флэм увидел, как Блаб быстро натягивает на лицо маску, которой у него не было.

— Эй! — прокричал рассержено Флэм, — А почему у меня такой же маски нет? Опять меня обдурить хочешь?!

Блаб обернулся и, перекрывая ветер, проорал в ответ: «Убирай ноги!», одновременно дергая за какой-то рычаг. Передняя часть тачки тут же развернулась в квадратный парус моментально выровняв скорость с потоком. У Флэма от удивления перехватило дыхание. Пыль, что до этого вилась клубами, вдруг замерла и словно повисла в воздухе, чуть вращаясь. Проносившийся по краям пейзаж давал понять, что тачка несётся с огромной скоростью. В большую щель между парусом и корпусом тачки можно было разглядеть странный пейзаж, от которого неприятный холодок пробежал по спине юноши. Впереди он увидел надвигающуюся кромешную темноту, которая поглощала даже клубы пыли, ещё видимые по краям.

Через пару мгновений Флэм понял, что не от страха у него похолодела спина, а потому что ветер становится всё холоднее и холоднее. Борясь с тряской, он судорожно стал завязывать застёжки на куртке и обнаружил в одном из карманов не только шапку, но и маску. Надев всё на себя как можно быстрее и натянув капюшон, юноша с удивлением увидел, что пейзаж по краям сменился густым туманом, через который ничего невозможно разглядеть.

В этот же момент Флэм с ужасом почувствовал, что стал подниматься над сиденьем, и всё вокруг замедлило движение. Верёвки, которые крепко опутывали его ноги, плавно расползались, словно клубки змей, которых Флэм видел однажды в далёком детстве на болотах у стыка миров. Сейчас это воспоминание наложилось на ледяной ужас, и у юноши закружилась голова. Поток ветра тут же попытался вырвать Флэма из тачки, и он судорожно ухватился за борта, стараясь удержаться изо всех сил.

— Ты! Мерзкий слизняк! — закипая от ярости и страха, заорал во всё горло Флэм, — Зачем ты меня отвязал?!

Но Блаб лишь чуть повернул голову и на его лице можно было увидеть хитро прищуренные глаза.

Но тут, на счастье Флэма попался небольшой ухаб. Тачка словно ткнулась носом, от чего юношу бросило вперёд. Он тут же ухватился за перегородку между двумя сидениями и, сделав рывок, вцепился руками в капюшон на голове Блаба.

Такого поворота событий щуплый ездок не ожидал и стал судорожно изворачиваться из хватки Флэма. Но тот не сдавал позиции и, резко подтянувшись ближе, постарался ухватить Блаба за шею, с воплем:

— Ах, ты падаль! Решил меня угробить и забрать себе всё?!

Блаб в ужасе завизжал, но управление не бросил, потому что понимал, что если отпустить руки с обеих рулил, то тачку выбросит вбок в туман, и тогда погибнет не только Флэм, но и он сам, и весь его коварный план, уже ставший явным, не исполнится.

Флэм крепко вцепился в капюшон ездока и, зарычав от ненависти, что заполнила его до краёв, ещё ближе подтянулся к щуплой шее.

— Не на того нарвался, гад! — хриплым от натуги голосом прорычал Флэм.

Животный страх за свою жизнь придал Блабу сил, и продолжая верещать от ужаса, он с трудом оторвал одну руку от рулил и дёрнул за какой-то рычаг. В тот же миг с громким хлопком, перекрывшим гул ветра, раскрылся ещё один парус сзади. Тачку немного повело вбок и резким рывком бросило вперёд.

Время словно замерло для Флэма. Эго пальцы соскользнули и юношу кубарем выбросило вверх. Липкий страх сдавил горло. Всё тело словно онемело и, повинуясь потоку, кувыркаясь неслось вверх. Флэм, теряя сознание от нехватки воздуха, сумел сквозь густеющий туман разглядеть на один миг удаляющуюся тачку с Блабом, и с удивлением обнаружил у себя в руке оторванный капюшон ездока. Новый порыв ветра отбросил юношу в сторону, и спустя несколько мгновений Флэм лишился чувств и рухнул на огромные кусты, которые приняли его с оглушающим треском ломающихся веток.

Глава 8

Под ритмичные сдвоенные вибрации база открывателей завершила закачку из космоса энергию квантового вакуума в резервуары базы. Туман на стыке светлого и полумрачного миров, всегда предельно густевший в начале этого процесса, стал блекнуть и расползаться. Это словно дало команду воздушным потокам снизить свои мощные дуновения и постепенно завершить обмен и перемешивание жаркого воздуха со стороны знойного Сальдара в Полунгар, и ледяных струй со стороны зябкого Полунгара в Сальдар. Угасший ветер позволил туману вновь заполнить всё пространство просек на стыке миров, останавливая возможность для передвижений.

Одновременно с этим, если бы кто-то посмотрел на светило Сао, именно в этот момент газовый гигант явил на своей колоссальной бледно-бирюзовой поверхности спираль густого зелёного цвета с ярко-белой точкой посередине, расположенной чётко по прямой линии с некогда упавшим звездолётом. Это дало сигнал жёлто-оранжево-алым энергосущностям, находящимся не так далеко от поверхности. Бóльшая их часть, не встречая преград, начала стремительное проникновение в почву сквозь камни и корни деревьев устремляясь всё глубже и глубже. Каждое их спиралевидное полупрозрачное тело двигалось в нижние слои планеты Поса, обвивая короткий яркий белый стержень, явившийся неизвестно откуда.

Средоточие извивающихся энергосущностей находилось достаточно глубоко от поверхности. Постепенно собираясь в одном месте, их объём вскоре достиг размера огромного мерцающего шара, который переливался и смешивал цвета от бледно жёлтого до густо бордового, переходя в своём свечении до огненно-алого. Окончательно сомкнувшись, энергосущности начали пульсировать, медленно воссоздавая какой-то замысловатой ломанный ритм.

Темп этой ритмичной пульсации, медленно нарастая, неуклонно ускорялся, и в какой-то момент, достигнув стремительно мелкой дроби всполохов, перешёл в хаотичное бешенное мерцание.

Гравитационная волна этого мерцания с огромной силой притянула к себе сине-голубые энергосущности, которые молниями со всех сторон врезались в бешено мерцающий огненный шар, увеличивая его размеры в разы.

Перемешиваясь, всполохи сине-голубых и жёлто-оранжево-алых энергосущностей, начали менять цвет огромного шара на малахитово-зелёный, с яркими изломами разводов салатового и изумрудного цветов.

Через некоторое время, получив все оттенки зелёного спектра, колоссальный шар стал замедлять хаотичное мерцание, переходя в более спокойный ритм. Это замедление стало разделять шар на две равные половины цвета: тёмно-зелёный, и салатово-изумрудный. В момент прекращения пульсаций, окончательно разомкнувшиеся части плавно двинулись в противоположном друг от друга направлении.

Одновременно с этим разделением яркая белая точка в центре зелёной спирали светила Сао вспыхнула и погасла, расползаясь по телу газового гиганта, и смешиваясь с его бледно-бирюзовым сиянием.

Когда спутник Поса сделал полный оборот по своей орбите, на теле газового гиганта вновь вспыхнула белая точка и едва видимый тонкий луч устремился сквозь космос, пронзив водную гладь на стыке миров маленькой планеты. Это место находилось по экватору точно с обратной стороны базы открывателей среди безбрежного океана Поса.

Глава 9

«Разведцентр — Базе: в туманной зоне на стыке миров обнаружено тело мужского индивидуума с незначительными повреждениями. Дыхание человека ровное, но редкое. По всем приметам — он с освещенной стороны планеты, так как по видимым частям тела имеет смуглую кожу».

«Медотсек — Базе: у индивидуума незначительная потеря крови. Данный факт не наносит сильного вреда организму. Человек не пришёл в сознание, но его тело начинает непроизвольно принимать позу эмбриона, предположительно от гипотермии, в следствии действия непривычных ему низких температур. Если в течение ближайшего времени не оказать должной помощи для достижения нормотермии, терморегуляции и выведении человека из обморочного состояния, то его может постичь участь ранее пропавших в потоке. Применяются непрерывные сеансы выработки тепловой энергии и проактивного согревания для стимуляции восстановления гомеостаза в организме. Производится растормаживание функций гипоталамуса человека микроволновыми излучениями для многократного повышения способностей его организма адаптироваться к физическим агентам внешней среды, прежде всего к неблагоприятному составу атмосферы и низким температурам».

«Информаторий — Базе: индивидуум мысленно просит о помощи, взывает к энергосущностям, с просьбой получить ответ, что подразумевает непримитивный контакт. Готовы применить тривиальную форму внушения людям из ближайших селений о необходимости спасения пострадавшего»;

«Разведцентр — Базе: примите решение! В туманной зоне на стыке миров обнаружено тело мужского индивидуума…»

По мерцающим шестигранникам непрерывно бежали строки, сопровождая их переход на каждое новое предложение слабым писком.

Спустя мгновение новый текст выделился крупным шрифтом:

«Информаторий — Базе: данные мыслеформы транскодированы от энергосущностей. В настоящий момент часть из них находится на месте происшествия. Ожидаем распоряжения о применении внушения людям из ближайших селений о необходимости спасения человека, склонного к непримитивному контакту».

Прозвучал более мелодичный сигнал и перед бело-перламутровым спиралями когнитивного модуля появилась ярко красная надпись:

«Приказ ментальному разведцентру: привести точные координаты пострадавшего».

Тут же посередине сплетения шестигранников возникла карта местности с мигающей точкой и побежал текст:

«Разведцентр — Базе: тело от базы открывателей находится в двадцати четырёх видах[20] по локальным мерам расстояний. Ближайших селений в радиусе пяти видов от места происшествия, по предварительным расчётам из которых могут успеть прийти на помощь пострадавшему индивидууму, не выявлено. Обнаружены два жителя, собиратели цветов и трав, находящиеся на расстоянии полутора видов от места нахождения пострадавшего человека. База! Примите решение» …

* * *

Калилé перевязала огрубевшими пальцами очередной пучок цветов, и бросила их в доверху наполненную корзину со словами:

— Дюгуть, дорогой, давай на сегодня закончим, а то уже и спину ломит, и пальцы с трудом слушаются.

Крупный мужчина скинул капюшон и хотел было что-то возразить, но прислушался и приподнял руку, пытаясь остановить речь жены.

Девушка, не видя этого жеста, продолжала:

— Смотри сколько корзин то набрали! Нам их ещё до дому нести, а …

— Да замолчи ты! — сурово прикрикнул мужчина, и ворчливо добавил, — Слышишь? Все лягушки вдруг смолкли, а после потоков они обычно орут в три горла. Что-то здесь не так.

Он сделал пару шагов, но, словно споткнувшись, остановился, и, с удивлением уставившись под ноги, тихо сказал, поглаживая бороду:

— Ты видела когда-нибудь такое?

От ног Дюгутя тонкой нитью уходило куда-то подземное белёсое свечение, огибая густые кусты.

— Что я должна увидеть, Дюгуть? — испуганно воскликнула девушка. — Да, говори уже! Ну?!

— Это черви! — твёрдо сказал мужчина. — И они куда-то зовут.

Накинув капюшон, Дюгуть решительно направился по светящемуся следу, напоследок бросив через плечо:

— А ты, Калиле, пока корзины начинай домой носить. Я скоро.

Глава 10

Хлада лежала под толстым слоем одеял, а рядом с ней суетилась наставница Анна, то и дело подходя к девушке и трогая её лоб. Жар не спадал, и Анна, смочив тряпицу в настое, приложила её к горячему лбу девушки. В этот момент полог отодвинулся и в жилище зашёл Пётр.

— Ну, как она? — тихо пробасил рыбак.

Анна замахала руками останавливая мужчину, и сдавленным шёпотом ответила:

— Вот зачем постоянно шастать туда-сюда и всё тепло из жилища выпускать? Плохо она пока. Ведь надо было додуматься — девку одну на скалы забросить посреди залива! Она ведь и плавать толком не умеет! А вы её сразу за борт, да на скалу!

— Так она ж сама…  — начал было оправдываться Пётр, но Анна отмахнулась и передразнила:

— Сама, сама…  Вдруг девку такую разумную потеряем? И ведь уж не знаю, что из отваров ей сделать? Третий оборот жар не спадает…

Пётр тяжело вздохнул и басовито зашептал на ухо Анне:

— Девка она и вправду разумная, и сильная. Только она не со скалы упала в воду. В ней что-то перевернулось, видать, когда она зубастую акру увидела. Она даже не кричала, а тихо осела и за борт свалилась. Уж как мы то все перепужались, и не передать! Всё бросили, лишь бы Хладу спасти. Я ведь и сам впервой такую громадину зубастую увидел. У ней пасть чуть ли не в две мои головы была! Как её багром то забил, уж и сам не помню, пока ребятки Хладу втаскивали в баркас. Вот тогда-то она, бедолага, видать, хворь эту и поймала в себя. Эх-хе-хе…

— Так! Постой, Пётр! — отстраняясь от рыбака, встрепенулась Анна, — Так вы ж улов то богатый привезли. А ты говоришь — сеть порвала акра? Или вы эту акру тоже приволокли что ли?

— Да, приволокли, — с глубоким вздохом тихо пробурчал мужчина. — Она вторую нашу сеть изодрала, а в первой улов богатый был, что Хлада придумала с сиялками.

— Вот ты ж пустая башка! — уже в голос воскликнула Анна. — Бегом мне печень и плавники этой рыбины несите! Это ж по поверьям самое сильное варево от болезней и хворей!

* * *

Спустя пару оборотов[21] Хлада уже сама садилась на кровати, когда к ней заходили наставницы Анна, или мать Вайза. Девушка слабо улыбалась, слушая ворчливые переживания обеих, зная, что тот путь, который она себе наметила, уже выполняется с лихвой. Находясь в горячечном бреду, Хлада не раз общалась с червями и даже получила от них важные подсказки. Например то, что необязательно ей самой нужно выходить в большую чёрную воду, а достаточно назвать имена тех, кому предстоит плавание, чтобы черви привязали к этим людям своих наблюдателей для помощи и поддержки. Хладе даже показали видение, как её рука касается груди каждого рыбака, её голос произносит имя, и словно легкий туман окутывает грудь человека, откуда начинает тянутся тоненькая, едва видимая нить, уходящая в воду.

Помимо всего, Хлада, обуреваемая навязчивой идеей создать самое значимое селение в Полунгаре, не раз спрашивала червей — есть ли кто-то ещё, кто общается с ними, как и она? И буквально перед нынешним пробуждением девушка узнала от червей, что далеко от их селения найден мужчина, выпавший в потоке из тачки, но оставшийся в живых, и что он, возможно, такой же силы духа и мысли, как и сама Хлада.

Эта новость теперь неотступно сидела в голове у Хлады, потому что она как никогда жаждала встречи с тем человеком.

* * *

«Разведцентр — Базе: мужской индивидуум находится в безопасном для жизни месте».

«Медцентр — Базе: дыхание индивидуума стабилизировалось. Температура тела приходит в норму. Собиратели, мужчина и женщина, за счёт минимальных форм внушения, производят правильные целебные отвары с наличием умеренных доз пенициллина и ингибитор-защищенных цефалоспориновых антибиотиков, полученных из местных грибов, чтобы предотвратить развитие двусторонней пневмонии у спасённого человека. Влияние на сознание индивидуума для стабилизации кровяного давления произведено слабым косвенным стимулированием сосудистого центра продолговатого мозга и гипоталамуса с целью избежания шоковых последствий от контакта. В настоящий момент спасённый индивидуум более не впадает в состояние синкóпе, предотвращая появление обморочных приступов выполнением особых дыхательных упражнений, введённых минимальным внушением в его сознание».

«Информаторий — Базе: данная личность имеет склонность к непримитивному контакту, вследствие реакции на минимальное внушение, что характеризует его высокий уровень IQ. Он мысленно задавал нам вопросы».

Бело-перламутровый когнитивный модуль вошёл в состояние светящейся пульсации, и выдал с коротким звуковым сигналом распоряжение, высвеченное красной строкой:

«Разведцентру: вести непрерывное наблюдение за данным индивидуумом, до полного осознанного непримитивного контакта в его стороны. Стимуляцию для контакта не применять».

* * *

Флэм никогда тяжело не болел, и поэтому состояние полного изнеможения было ему незнакомо. Поначалу он даже не понимал, что происходит вокруг. Он слышал какие-то далёкие голоса, и не мог разобрать ни слова, то и дело впадая в беспамятство. Больше всего юношу раздражало, что он совершенно лишён сил, чтобы просто поднять руку, или повернуться набок. Но он чувствовал, как что-то проникает в его мысли, от чего они на мгновение становятся ясными. Так он научился словно по чьей-то подсказке глубоко дышать, особой методикой размеренно чередуя вдох и выдох через нос и рот. Даже приступы кашля стали его меньше тревожить, когда он делал такие упражнения. Всё это время Флэм мысленно задавал вопросы: «Кто вы? Это черви?». Но ответа не следовало, и он в который раз проваливался в глубокий сон.

* * *

Дюгуть, заходя в жилище и сбрасывая влажный плащ, тихо спросил:

— Ну, как он?

Калиле, возившаяся у очага, махнула рукой, подошла к столу и, ставя большую миску с кореньями и грибами, от которых исходил прекрасный запах, тихо ответила:

— Вроде замолк. Не бредит уже. А то всё заладил «Кто вы? Кто вы?»

— Ну, вот и славно. Главное, что твой отвар ему помог! — стряхнул капли тумана с бороды Дюгуть, и с улыбкой добавил. — И как ты додумалась эти грибы отварить то? Мы ж их только для еды жарили.

— Да, сама не знаю, — развела руками девушка, с улыбкой от похвалы, ставя поближе лампу с сиялками. — Мне словно кто-то во сне нашептал: «Бери их и отвари». Я ж собиралась, пробудившись, за корешками красных цветов сходить, а тут про грибы сон. Помнишь, Дю, как эти корешки помогли тебе, когда ты дышал еле-еле, весь промокший от тумана?

— Да, помню, помню, — пробурчал мужчина, усаживаясь за стол и приступая к еде. — Так те корешки ведь помогли, чтоб дышать нормально начал. А тут ведь кашель какой у парнишки! Аж наружу выворачивало. Хлипкие они все до тумана эти сальдарцы. А то, что он сальдарец сразу видно.

— Так и что в том, Дюгуть? — подбоченилась жена. — Не всем же такими бугаями быть как ты. Это ты у меня такой огромный, да могучий, что и не обнять за раз.

Калиле хохотнула от своих же слов и, увидев довольное лицо мужа, тихо добавила с улыбкой:

— Нам бы помощник в семье не помешал. Что скажешь?

Но мужчина лишь отмахнулся и со вздохом ответил, жуя:

— Вот куда торопиться то? Тебе двадцать, мне двадцать пять. Сами ещё толком на ноги не встали, а ты всё про детей талдычишь столько периодов. Ещё махов пять, иль семь поднакопим, и сможем перебраться поближе к Зову Песко. Там, говорят и народ побогаче, и цветов всегда берут кучами. А то мы тут с тобой завязли, и хоть уставь весь дом корзинами с цветами, половина всё равно увянет, пока обменяем на что. Рядом то селений немного.

Вдруг Калиле схватила мужа за плечо и тот, обернувшись, увидел, что с лежанки на печке, на них внимательно смотрит спасённый паренёк.

— Кто вы? — разлепляя запёкшиеся губы, слабо произнёс Флэм.

— Очнулся, сердешный! — радостно сказала Калиле и подошла к печке. — Муж мой Дюгуть, да я, жена его, Калиле, уж оборота[22] три всё тебя отпаиваем, да хворь твою выгоняем. Дюгуть тебя приволок на себе, выдрав их густых кустов недалеко от прохода, что был в аккурат четыре оборота назад. Уж как тебя угораздило там оказаться то? Ты ж совсем пустой был, без товара какого. Только, вона, пяток шариков стеклянных в карманах нашлось. Может помнишь что и поведаешь нам?

— Дай ты человеку в себя прийти! — сломав хмуро брови сказал Дюгуть. — Не видишь, что он языком еле ворочает, а ты его на рассказы долгие выводишь. Вот тебе прям всё сразу, да поскорее в подробностях надо знать, что б твоё любопытство женское унять.

— Да! А что? — растянула в улыбке пухлые губы Калиле, отчего её круглые румяные щёки тут же заиграли умильными детскими ямочками. — Мне хоть какие-то новости узнать хочется, чтоб с тобой тут в туманной хмари с тоски не окочуриться. Ты ж у меня ещё тот говорун. С этими словами она подошла к мужу и звонко чмокнула его в щёку.

— Меня Флэмом зовут, — слабо улыбаясь ответил юноша, — я из Сальдара…  Из селения стеклодувов…  У мастера Элава тружусь, — тяжело дыша с непривычки добавил Флэм.

— Ты, давай-ка, не переусердствуй сразу всё рассказывать, — остановил его Дюгуть. — Тебе силы восстановить сначала надо, а их набраться можно только отварами да через сон крепкий. Так что, не торопись. Всё рассказать успеешь. Сейчас тебя Калиле накормит ещё немного, и ты поспи хорошенько.

— А что такое Зов Песко? — решил не поддаваться на уговоры Флэм.

— Зов Песко, это самое известное в наших краях селение! — затараторила Калиле, уже накладывая в миску новую порцию еды для Флэма. — Оттуда все слова заветные к червям узнают. А Песко тот — рыбак, которого черви спасли. Он их по-особому звать начал, когда замерзал на берегу, вот они и откликнулись, и согрели его. На-ка, поешь немного, — добавила она, подавая миску с едой юноше.

От услышанного, у Флэма округлились глаза, и он, резко приподнявшись на локте, чуть ли не крикнул:

— Мне туда надо! Я…

Но приступ кашля не дал ему договорить, и он бессильно повалился на спину.

* * *

Через надель[23] Флэм уже знал всё о селении Зов Песко. Он даже выучил наизусть слова зова и сумел переложить их для своих мест, чтобы просить не тепло, а прохладу. Вот только не рыбак Песко ему теперь был нужен. По рассказам Калиле, самой главной «зовущей» была девушка Хлада, на чьи любые просьбы откликались черви. Именно к ней теперь хотел попасть Флэм, чтобы узнать как можно больше про общение с червями, и мечтал увидеть её всеми силами.

Конечно же он рассказал историю о своём печальным путешествии в тачке Блаба, услышав которую, Дюгуть с Калиле исполнились таким негодованием за подлый поступок ездока, что даже всегда молчаливый Дюгуть разразился в адрес негодяя проклятиями, и неслыханно длинной речью. Слушая мужа, Калиле сидела с открытым ртом от удивления.

— Где ж ты так ругаться то научился, милый? — наконец спросила она, когда мужчина немного утихомирился и сел за стол, уперев руку в бедро, что было знаком его дурного настроения.

— Где узнал, там и узнал, — буркнул в ответ Дюгуть, и тут же добавил, — Все селения в округе опрошу, но эту гнилушку человеческую отыщу, и он ответит за всё! — рубанул он воздух ладонью напоследок.

* * *

Не прошло и двух оборотов, как Дюгуть вернулся из одного зажиточного селения, которое промышляло в основном добычей сланцев для очагов из огромной скалы, отчего селение и получило своё название «Огнище». Разменяв там корзины с цветами для кормёжки сиялок, на полную доверху тележку сланцев, Дюгуть привёз очень интересную новость.

Оказывается, этот никчёмный ездок Блаб уже успел попасть в переделку в этом селении, и теперь сидит под замком, и весь его товар рассматривают, как оплату за коварство, что он совершил когда-то.

Дюгутю рассказали, что давно, периода два назад, один состоятельный селянин Огнища, по имени Асюри, будучи в одном далёком селении, сильно заболел, и долго не мог прийти в себя. Ухаживать за ним было особо некому, и вот тут вдруг появился щуплый сальдарец, который, по его словам, сломал одно колесо своей тачки прямо в середине потока в туманной части, где по болотам разбросало весь его товар, который уже и не спасти. Благо, сама тачка уцелела. И вот этот несчастный ходил по селениям и выпрашивал помощи и еды, иногда нанимаясь к кому-нибудь на работу. Совершенно случайно этот сальдарец узнал о больном Асюри и предложил ему свою помощь в ухаживании за еду и небольшую плату хоть чем-то, что можно обменять на новое колесо. Асюри согласился и сначала был очень рад, потому что сальдарец с большим усердием принялся готовить ему отвары от хвори и делать разные настойки, которые заметно помогли в выздоровлении. Но в один момент Асюри заметил, что у него в сумке стало подозрительно мало шлифованных перламутровых раковин и стеклянных марблов[24], которые он не раз давал сальдарцу, доставая из сумки. На прямой вопрос сальдарцу, не он ли взял раковины с шариками, тот стал отнекиваться и даже наговорил какой-то чуши, что, мол, когда Асюри без него болел здесь, к нему заходили все кому не лень, и может кто-то из этих приходящих и стащил их. Но, вот беда, как только сиялки в фонарях засияли крыльями, просыпаясь, этого сальдарца и след простыл, и сумка исчезла со всем своим содержимым. А в ней, по словам Асюри, были ещё и подарки его жене, в виде жемчужного ожерелья и жемчужных серёжек. Благо, тогда Асюри уже окреп и с помощью своих знакомых и друзей смог добраться домой.

Как не сложно догадаться, сальдарца того звали Блаб.

Каково же было удивление Асюри, когда он недавно увидел этого пройдоху, что пытался торговать стеклом у них в селении.

— Я этого мерзавца, когда увидел, чуть не пришиб, — сурово продолжил свой рассказ Дюгуть. — Только сам Асюри меня остановил и сказал, что теперь Блаб будет отрабатывать в каменоломне не один период за своё воровство. А когда я рассказал ему о тебе, Флэм, то тут даже Асюри не выдержал и в тот же миг захотел выпороть верёвками подлеца Блаба. И уже нам, вместе с его женой Саж, пришлось его останавливать.

— Я уже почти выздоровел и мне нужно в это селение, — тихо, но с суровой твёрдостью заявил Флэм.

— Я даже не сомневался в этом, парень! — покачал головой Дюгуть. — Заодно наши остатки корзин с цветами наменяем, чтобы и тебя в дорогу чем-нибудь снабдить.

— Зачем, уважаемый Дюгуть? — вздёрнул брови Флэм и с окаменевшим лицом добавил, — Тачка Блаба теперь моя и товар мой. Уж не думаю, что гадёныш успел много выменять. А то, что он выменял — тоже моё. Вот только окрепну и двинемся в путь.

Глава 11

Светило Сао, видимое меньше, чем наполовину, размерено сменило молочно-розовые разливы по своему гигантскому телу, на бледно-бирюзовое сияние.

Тёплые волны океана мерно шумели и омывали колоссальную россыпь островков, тянущихся далеко до горизонта и упирающихся в практически отвесные, еле различимые берега раскалённой пустыни.

Внезапно на видимой части газового гиганта медленно проявилась изломанная зелёная спираль. Одновременно с этим вся поверхность воды вокруг небольших клочков суши в океане начала заполняться громадными бледно-фиолетовыми полупрозрачными существами.

Похожи эти существа были на земных медуз, но их щупальца располагались не снизу, а по их колышущимся краям. Главное же отличие сводилось к паре явно видимых чёрных глаз, под полукруглыми шапками тел этих существ. Их неимоверно длинные и утончающиеся на концах щупальца принялись сплетаться между собой, соединяя все полупрозрачные особи в единый громаднейший остров с пятнами суши в центре и по краям.

По мере того как светило наращивало жар, усиливая своё бледно-бирюзовое сияние, этот огромный «живой остров» стал пульсировать в странном ломанном ритме, увеличивая темп. Одновременно с этим, между переплетёнными щупальцами замелькали яркие всполохи света от оранжево-жёлтого, до сине-голубых оттенков.

Внезапно вырвавшийся короткий яркий луч из центра зелёной спирали исполинского светила Сао, мелькнув через черноту космоса, пронзил под острым углом «живой остров». Его касание в мгновение ока, словно вскипятило всех бледно-фиолетовых особей, вызвав выброс высокими фонтанами из их тел микро-копий самих себя. Вслед за этим все сплетения щупалец молниеносно рассыпались и мутно-фиолетовые медузы ринулись на глубину, освобождая место на воде новорождённым существам.

Некоторое время вода бурлила от падающих маленьких полупрозрачных тел, сыпавшихся словно град с неба. Касаясь воды, они тут же бросались за своими родителями в глубокую синеву.

Вскоре поверхность океана успокоилась и покрылась ровными волнами, омывая неимоверное скопление островков с редкой растительностью.

Глава 12

Хлада в который раз подходила к пристани и привязывала рыбаков зовом к червям, как они её и научили. Для неё самой теперь это стало уже не необходимостью, а самым искренним желанием, потому что каждый раз касаясь груди мужчин и произнося их имена, она словно сама наполнялась внутренним светом.

На радость Хлады, за прошедшие два маха[25], после начала её особого общения с червями, селение сильно разрослось. Теперь к ней часто приходили новые люди и просили разрешения остаться в их селении, взамен обещая, кто своё ремесло для поселения, а кто дополнительные руки в работе. Уловов рыбы стало много, обрабатывать и хранить их требовало больше усилий, поэтому «зовущая» отбирала новосёлов с особым усердием. Тут и ледник новый надо было сделать, так как старый уже наполнялся, и дополнительные жилища строить.

Много забот свалилось на плечи Хлады и она понимала, что это именно то, что она сама так хотела и желала. Её бурная деятельность придавала ей новые силы, которые раньше она вряд ли бы нашла в себе, не будь у неё цели. Наблюдая за быстрым развитием селения, Хлада ещё больше воодушевлялась и радовалась этому. Даже наставницы теперь с огромной охотой выполняли поручения от Хлады, радуясь, что девушка нашла свой путь в жизни, и эта новая жизнь им несказанно нравилась.

Не взирая на круговорот дел девушка то и дело представляла себе некоего юношу или мужчину, который при встрече с ней произнесёт долгожданную фразу: «Я тоже «зовущий». Рад видеть тебя!». Этот образ стал и загадкой, и навязчивой идеей для Хлады.

Принимая новых поселенцев она пытливо всматривалась в лица молодых мужчин, в надежде увидеть в их глазах какой-то знак. От такого пристального рассматривания, некоторые смущались и опускали глаза, другие же, наоборот, гордо вскидывали голову и с ещё большей уверенностью рассказывали о себе. Женщины, в свойственной им манере посудачить, перешёптывались и строили догадки, что так «зовущая» ищет себе избранника. Многие молодые девушки, что приехали в Зов Песко на поселение вместе со своими парнями, тихо ревновали их, но старались не показывать виду, чтобы не прогневить Хладу. А её нрав день ото дня становился всё более властным и требовательным. Это выражалось и в том, как она задаёт вопросы новичкам, и в том, как она даёт распоряжения.

Однажды, даже мать Вайза не выдержала и, прихватив за локоть Хладу, после очередного её нагоняя нерадивым ткачихам, что испортили прялками ворох водорослей, отвела девушку в сторону и сурово глядя ей в глаза, тихо спросила:

— Тебе стало нравиться унижать людей, потому что ты «зовущая»? Ты же понимаешь, что они не возражают тебе именно поэтому!

К такому неожиданному разговору Хлада была не готова и на мгновение даже смутилась, но потом взяла себя в руки, и так же тихо, но уверенно ответила:

— Мать Вайза, людей нужно контролировать и не давать им даже повода для лени. Мягкими речами тут делу не поможешь.

На что мать Вайза удивлённо приподняла брови и, не скрывая лёгкой насмешки, негромко отчеканила:

— Тебя одной не хватит всех контролировать, да ещё постоянно унижая людей. Страх, злость и раздражение, что появляются от унижения — не лучшие помощники для тех, кого унижают. Уж коль ты взялась командовать, то помни, что самой простой похвалой ты сможешь давать людям новые силы. Тогда они и лучше будут свою работу делать! Пусть тебе примером станет Пётр, к кому в команду рыбаков не так-то просто попасть. Вот он умеет ценить людей, и заботиться о них! Пётр даже простыми добрыми словами может остановить любую ссору. Просто потому, что всё делает через сердце!

Женщина готова уже была уйти, но, остановившись, посмотрела на Хладу с каким-то сожалением во взгляде, и печально добавила:

— Или ты так мстишь себе самой из-за клятвы, что не можешь уехать отсюда, чтобы где-то найти свою любовь?

У Хлады тут же выступили слёзы на глазах, но она неимоверным усилием воли постаралась остановить их и, отвернувшись, тихо прошептала:

— Каюсь, было такое…  Но уж давно было и уезжать я теперь точно никуда не собираюсь. Так что, мать Вайза, не клятва меня делает такой, а моё одиночество…

После этих слов Хлада резко развернулась и быстро пошла к себе в жилище. Вайза, посмотрела ей вслед взглядом, полным любви и скорби, и спустя мгновение пошла за ней.

* * *

Флэм теперь часто мечтал о «зовущей» Хладе, засыпая. Он представлял её, то сурово-властной, то разухабисто-весёлой. Но никакой из надуманных им образов не нравился ему. Он долго не мог понять, как может выглядеть та, чьим зовам отзываются все черви. В его представлении эта девушка должна обладать такой силой духа, что обычному человеку просто не по силам! Ворочаясь с боку на бок и думая о «зовущей», юноша старался поплотнее кутаться в одеяло чтобы больше согреться.

В этом суровом для него холоде Флэму приходилось очень нелегко. Хотя, для местных это был не холод, а так, небольшие заморозки по ночам.

Не меньше Флэма тяготила и постоянная темнота, чуть разбавляемая светящимися насекомыми, и тускло-мерцающим свечением от корней деревьев и кустов. В первый раз, когда он вышел из жилища, то сначала даже не понял, почему Дюгуть и Калиле ушли собирать цветы в такую темень. Но потом вспомнил, что в Полунгаре светило Сао не появляется никогда и никто тут не видел его света.

Здесь же Флэм впервые увидел небо, сплошь усеянное мерцающим ковром звёзд. Это зрелище поразило его до глубины души, заставляя по нескольку раз за оборот выходить, чтобы любоваться звёздным небом и хоть как-то адаптироваться к окружающей его темноте.

Совершая такие выходы, Флэм каждый раз видел очень бережное отношение к себе со стороны Калиле, что часто со смешками и шуточками старалась его поддерживать под руку, помогая выходить на короткие прогулки. Такое же отношение было и от слегка угрюмого Дюгутя, который нет, нет, да и принесёт какую-нибудь забавную мелкую зверушку для потехи вроде бы Калиле, но на самом деле Флэму, чтобы тот чаще улыбался и набирался сил.

Поначалу Флэм чувствовал себя неловко от таких знаков внимания и заботы, и они его даже раздражали, но раз за разом, юноша начал понимать, что благодаря этой бесхитростной паре, его отношение к людям потихоньку стало меняться. Он видел, с каким обожанием Калиле смотрит на мужа, и как Дюгуть, хоть немного и нескладно, но всё же отвечает жене лаской и нежными объятиями своих огромных ручищ.

Глядя на эти иногда неуклюжие знаки внимания и любви, Флэм с тоской для себя повторял и повторял, давно мучавшие его вопросы: «Почему я так одинок и у меня нет родителей и семьи, с которыми я, возможно, был бы другим? Ведь мастер Элав никогда мне даже полусловом не обмолвился — кто я и откуда?»

Через некоторое время юношу начала свербеть и другая мысль: «Почему я до злости завидую этим двоим, которые живут в ужасных условиях, и даже не обращают на внимание на то, как здесь сыро и постоянно темно? Я же лучше, чем они! Но я им завидую так, как не завидовал никому!»

Впервые в жизни душу Флэма разрывала тоска, причины которой он долго не мог понять. Однажды, после принесённого Дюгутем для Калиле какого-то мелкого зверька, потешно шевелившего ушами, со спиной, сплошь усеянной колючками, юноша вдруг осознал, что смеющийся Дюгуть, забавно игравший с этим зверьком, это просто ребёнок, в теле большого и сурового с виду мужчины, который делает что-то для других просто потому, что это приносит кому-то радость. И никакой платы за эту радость Дюгуть не просит и даже не намекает на это. Да и Калиле такая же девчушка, с пухлыми щёчками в ямочках, готовая ликовать по поводу любой мелочи от любимого мужа. Эта детская непосредственность заставляла ещё больше сжиматься сердце Флэма, потому что он сам никогда не был таким же искренним и дающим другим что-то просто так, без выгоды. Именно такой же искренностью ему безумно захотелось обладать.

Но главнее всего были взгляды этой влюблённой пары, которые Флэм видел впервые. Для юноши эти взгляды говорили о многом, и в первую очередь, показывали ему открытость этих простых людей, в которых не было ни капли пренебрежения или зависти к кому-то. Они даже слегка обиделись, когда Флэм осторожно спросил их про оплату за их помощь.

Первое, что ответила Калиле, ещё больше поразило юношу:

— У нас края суровые, а вот люди добрые. Ежели не помогать друг другу, то и помереть недолго. За доброту и помощь кто ж оплату то возьмёт? Только если самый распоследний негодяй! А такие у нас не держаться. Их сама природа выживает из наших мест.

После этих слов Флэм осознал, что в его жизни всегда главным была выгода, и его никогда это не коробило. Сейчас же у него постоянно что-то неприятно тянуло в груди, от своих воспоминаний. Даже добродушный мастер Элав не заслуживал такого отношения, которое Флэм проявлял к нему, каждый раз обманывая с заказами и делая всё в большей степени только в угоду себе.

Впервые в жизни Флэм признался себе, что ему просто невозможно будет обмануть этих наивных людей или сделать им какую-то привычную для него пошлость, которую он всегда считал своими обычными едкими шутками.

Все эти мысли стали так тяготить Флэма, что однажды Дюгуть, заметив его тоску, подсел к нему и стал тихо успокаивать:

— Что-то ты, парень, хмурый совсем. Переживаешь по товару своему? Дык не переживай ты так! Вернём мы тебе твой товар! И даже если там и половины не осталось, мы с Калиле тебе поможем, чем сможем. Голодным ты точно не останешься!

То, что произошло дальше, не ожидал от себя даже сам Флэм, потому что он разрыдался от таких простых, но душевных слов поддержки, которые для него стали самой большой силой, которую ему предлагали взять даром.

Дюгуть оторопел и растерянно смотрел на юношу, который с рыданиями уткнулся в его большую грудь. Мужчина аккуратно стал похлопывать Флэма по вздрагивающим плечам и тихо приговаривать:

— Ну, всё, всё…  Ты, это…  Давай успокойся…  Сейчас уж Кали придёт, а ты весь в слезах. Не по-мужски это. Ты парень хоть и хлипкий для наших мест, но стержень силы в тебе есть. Так что уж не переживай ты так.

Флэм, не переставая всхлипывать, поднял голову и прерывающимся шёпотом быстро заговорил:

— Да не по товару я плачу, Дюгуть…  Вы с Калиле для меня…  Я же один всю жизнь…  Никого родных не знал…  Но ни отца, ни матери…  Меня мастер Элав воспитал…  А я…

— Ну, ну, будет тебе…  — тихо пробасил Дюгуть, поглаживая по голове дрожащего от плача юношу. — Всё хорошо! Ты же с нами! Вместе и в Зов Песко поедем, потому как уговорила меня Кали не тянуть с этим, и перебраться туда насовсем. Так что не горюй — никому мы тебя в обиду не дадим!

От последних слов Флэм снова разрыдался, раздираемый безудержной жалостью к себе, и снова уткнулся в грудь Дюгутю, который окончательно растерялся и не знал, что ему делать, а только продолжал гладить юношу по голове.

Благо, Калиле была не погодам мудрой и, подходя к жилищу и услышав, что происходит внутри, стала шумно переставлять корзины, приговаривая:

— Вот ведь опять сколько цветов понабрали! За один раз в телеге-то и не увезти. Уж сколько раз говорила тебе, Дю, что надо по мере сил собирать. А у нас опять половина цветов увянет, пока по селениям развезём…

Услышав возню и ворчание жены, Дюгуть встал и тихо прошептал на ухо всхлипывающему Флэму:

— Давай-ка ты утрись, да умойся, чтобы Калиле чего дурного не подумала. Ты ж мужчина! А мужикам слёзы свои негоже показывать женщинам. Это их забава — плакать. А я пока отвлеку жену чем-нибудь, чтобы она сюда не зашла ненароком.

Флэм быстро закивал и, утирая глаза рукавами, поднялся и, стараясь не шуметь, стал умываться. Пока он возился с умыванием, Дюгуть о чём-то тихо разговаривал с Калиле, после чего она вошла в жилище и весело воскликнула, глядя на Флэма:

— Ну, вот! Уже и умываться сам стал! Знать силы восстановил!

— Так, считай, пару наделей мы его выхаживали, как не восстановиться то!? — с улыбкой пробасил входящий следом Дюгуть. — Пора бы и в дорогу снаряжаться, а то уж все бока пролежал себе без дела наш парень.

Флэм благодарно улыбнулся и, подойдя поближе, обнял обоих со словами:

— У меня никогда семьи не было, а здесь я её нашёл…

Глава 13

Дюгуть размеренно крутил педали большой телеги, куда был уложен весь нехитрый скарб их семьи, а Флэм усердно ему помогал. Калиле восседала за спиной мужа на тюках, придерживая корзины с цветами.

В первый оборот пути вся троица строила планы по возврату товара Флэма и всего, что, возможно, успел наменять Блаб. Самый верный аргумент высказал Дюгуть:

— Ты, парень, особо не задирай нос и в драку не лезь. А лучше спокойно и уверенно докажи, что товар твой. Ты же можешь рассказать, как отливается это стекло? Вот и открой пару приёмов, которые мало кому известны, если они не делали такого.

— Ну, стекло не отливают, а сначала варят, а потом выдувают, уважаемый Дюгуть, — с улыбкой возразил Флэм, и добавил, — Думаю, этого аргумента будет более, чем достаточно. Уж чего-чего, а стекла я выдул немало за свою молодую жизнь.

— Так значит дыхалка у тебя ого-го какая, раз выдувать стекло умеешь! — хохотнул Дюгуть и уже немного спокойно пробасил, — Видать, поэтому ты и не задохнулся от этого тумана, потому как много народу не смогло выжить, пропав в нём на стыке миров. Он же как вода, только в воздухе висит, и без маски, что влагу сдерживает, дышать ой как не просто. А я когда тебя из кустов выдирал вроде бы и не заметил маску на тебе.

— Да, как же не было на нём маски-то? — всплеснула руками Калиле. — Ты ж его, когда приволок, то я первым делом эту маску то и сняла с него, а тебе ещё сказала, что прям красавчика ты к нам принёс. Забыл, что ль?

Калиле звонко рассмеялась, а мужчины сдержанно улыбнулись, продолжая крутить педали телеги.

Разбивая на ночь палатку, Дюгуть предупредил Флэма:

— Если ночью по нужде захочешь, то толкни меня, чтоб я за тобой присмотрел. А то тут животина по ночам разная бродит. Но я нужных порошков уже в костре нажёг, дабы отпугнуть их подальше, когда огонь угаснет. Но ветерок то за ночь может раздуть этот запах. Потому старайся поаккуратнее даже сейчас далеко не отходить.

Для Флэма это была очень неприятная новость, тем более что однажды он слышал рассказ от ездока Чёдэса, как тот боролся с какой-то зверюгой в Полунгаре и еле ноги унёс.

— А у нас в Сальдаре только змей с пауками, да скорпионами боятся надо, — с напускной беззаботностью сказал юноша.

— Ну, тут края суровые и зверьё разное водится. Есть и увальни безобидные, что мхом да лягушками питаются. А есть и те, кто этих увальней пожирает.

Как-то не по себе стало Флэму, и он чуть усерднее стал вбивать каменные колышки палатки в почву.

— Вот что ты парнишку стращаешь всякой жутью? — включилась в беседу Калиле, и шутливо ткнула в бок мужа. — Рыкуны ближе к границе со льдами водятся, да все больше водных увальней пожирают. Так что, не сильно нервничай, — обратилась она уже к Флэму и похлопала его по плечу.

Но Флэма такое утешение не успокоило и он стал поглядывать с опаской в темноту вокруг горящего костра.

Дюгуть собрал все нагретые плоские камни, что были расставлены вокруг костра, и стал их укладывать поверх мха на дно палатки.

— А зачем так делать? — удивился Флэм.

— Да, ты что?! — встрепенулась Калиле, — Мы ж как на печке спать в тепле будем! Сейчас ещё мха наберём и сверху слой уложим. Вот тогда и на боковую можно!

— А я ещё часть углей от сланцев по кругу разнесу, да на камни положу, чтоб те дольше остывали. Может и на них отгоняющего порошка подсыплю, для успокоения, — пробасил Дюгуть и пошёл делать сказанное.

Калиле уложила ещё один слой мха на дно палатки и с улыбкой посмотрела на Флэма.

— Ты уж не серчай на мужа моего, — ласково глядя, тихо сказала она. — Он у меня с виду суров, да подтрунить над незнакомцами любит, а в душе он доверчивый да ласковый. И то, что он тебя зверьём стращает, не сильно-то слушай. Он ведь вас, сальдарцев, хилыми считает, оттого и подтрунивает над тобой и проверяет — испугался ты, иль нет. А ты, я смотрю, вроде смелый парень, — Калиле снова хохотнула, усаживаясь у костра, и добавила, — И красавчик прям на загляденье!

Флэм немного смутился от услышанного, но постарался не подать вида и спросил:

— Ну а Вы сами-то, этих рыкунов видели?

— Да, как же не видать? Видела! — снова хохотнула Калиле. — Одного даже как-то Дюгуть приволок. Огромный! Мяса его поели, да шкуру мне на накидку пустили. Когти у них здоровущие, да клыки не маленькие. Но Дю его своим ножищем полоснул по горлу, когда рыкун из засады прыгнул, вот и весь сказ.

Но для Флэма это была удивительнейшая история и он, округлив глаза, воскликнул:

— Что, прям одним ударом уложил?!

— Ну, не одним ударом, — раздался бас Дюгутя, который вернулся к костру, и кряхтя уселся рядом с женой. — Тот рыкун, видать, меня стерёг и в засаде ждал. Но я-то не дурак. По следам на траве увидел, что зверюга где-то рядом. Ведь трава, что недавно примята, не мерцает как обычно, и след чётко виден. Да и смердит рыкун так, что только если у тебя отродясь носа нет, ты его не учуешь. Вот тогда я сбоку подкрался, с подветренной стороны, скакнул ему на холку и ножик по самую рукоять в ухо вогнал. Но только рыкун меня сбросил и под себя успел подмять. А по росту он был с меня, или поменьше немного — здоровый, одним словом. Вот тогда-то по горлу я ему и полоснул со всей силы.

После этих слов, Дюгуть подбросил в костёр ещё пару сланцев и с улыбкой посмотрел на Флэма.

Тот сидел с широко распахнутыми глазами и даже рот приоткрыл от удивления.

— Я даже представить себе не могу этого зверя! — еле выдавил из себя Флэм, и добавил, — А если он с тебя ростом, Дюгуть, так в нём и силища наверно неимоверная?

— Ну, силища то в нём немалая, это так, — хохотнул мужчина. — Только вот ума немного, если я его перехитрить сумел.

— Ну, хватить пужать нас на ночь то! — сказала Калиле, зевая и потягиваясь. — Пора уж и спать ложиться, а то гнус уже налететь успел на костёр, и теперь искусают, кровопийцы звенящие.

В подтверждения свои слов, Калиле звонко шлепнула себя ладонью по щеке.

Дюгуть ещё раз проверил прочность колышков палатки, после чего забрался внутрь, улёгся посредине, и чуть подтолкнул жену к краю палатки, давая понять, что, находясь посередине он будет охранять всех.

Флэму было очень тесно, неудобно и его нос никак не мог смириться с дурным запахом немытого тела, как своего, так и огромного Дюгутя рядом, но усталость налила веки тяжестью, и он провалился в сон.

* * *

Проснулся Флэм внезапно от странного звука. Глухой низкий гул доносилось откуда-то снаружи и от этого звука холодные мурашки бежали по спине не останавливаясь.

Юноша, стараясь не шуметь, приподнялся на локтях и в полнейшей темноте всё же смог разглядеть, что Дюгутя и Калиле рядом нет. Он скинул с себя плотное одеяло и крадучись выбрался наружу.

То, что увидел Флэм, на фоне остывающих углей костра, заставило его оцепенеть от ужаса. Спиной к нему стоял Дюгуть, широко раскинув руки, в одной из которых был виден огромный нож, а напротив него, буквально в нескольких шагах светились две яркие зелёные точки, и низкий гул исходил именно оттуда.

— Замри-и-и — еле выдохнул Дюгуть, услышав, как Флэм выбрался из палатки.

Огромный мужчина чуть шевельнулся и Флэм догадался, что он загораживает собой Калиле, которая, не шелохнувшись, стояла за мужем.

Юноша почувствовал, как волосы на голове становятся дыбом и боялся даже сглотнуть вмиг пересохшим горлом.

Все сторонние звуки для Флэма словно замерли, оставив только утробный рык страшного зверя. В голове юноши взметнулись панические мысли, что нужно или хватать угли из костра и бросать ими в зверя, или бежать, прятаться, и звать на помощь!

Но как только Флэм сам себе сказал слово «помощь» в этот же миг словно что-то толкнуло его изнутри. Он вмиг понял, кого он может просить об этой помощи! Но как?! Говорить вслух?! Нет! Очень опасно, потому что это может вызвать непредсказуемую реакцию зверя. А поступить как-то иначе юноше мешал рой бешеных мыслей, и ему ничего не оставалось, как мысленно прокричать эти слова о помощи: «О, черви! Помогите! Спасите нас! Помогите прогнать этого зверя! О, черви…»

Словно по чьей-то подсказке, Флэм стал мысленно представлять, как яркой вспышкой разгорается уже погасший костёр и озаряет место, откуда светились две зелёные точки, и как это бордовое сияние встаёт стеной между Дюгутем и рычащим чудищем.

Флэм представлял это с такой уверенностью и с таким желанием выжить, что даже не удивился, когда багряные всполохи поднялись у него из-под ног и двинулись в сторону зелёных глаз рыкуна. А это был именно он, потому что через мгновение Флэм увидел огромное лохматое животное, которое скалясь смотрело на них. Свечение коснулось почти погасших углей, и языки пламени резко взметнулись высоко вверх, из-за чего Флэм с Дюгутем даже прикрыли лица руками. Сияние стало разрастаться, вставая стеной, и двинулось на зверя. Тот отступил на шаг и, вздернув высоко голову, дико взвыл от наступающего жара, широко раскрыв страшную клыкастую пасть, смердящий запах из которой даже на таком расстоянии почувствовал Флэм. Через мгновение рыкун со страшным рёвом бросился прочь, не разбирая дороги и ломая кусты.

Флэм стоял как вкопанный, потому что к нему внезапно пришло осознание, что его видение свершилось! И сами собой в его голове зазвучали слова: «О, черви! Я увидел вашу силу и склоняюсь в благодарности за помощь в нашем спасении! Ответьте мне! Прошу вас!».

После этого юноша бессильно стал заваливаться навзничь и его тут же подхватили с двух сторон Дюгуть и Калиле.

— Парень! — сиплым от волнения басом выдавил Дюгуть, — Да ты ведь червей на помощь призвал и спас нас!

— Флэм! — дрожащим голосом подхватила Калиле. — Сам-то ты жив? Флэм! Ты что глаза закатил?! Дюгуть! Сделай что-нибудь!

Сказав это, она упала на колени, придавленная обмякшим телом Флэма. Дюгуть недолго думая разжал зубы юноши ножом и, быстро достав флягу с водой из-за пазухи, влил немного в его рот.

Флэм сразу закашлялся и упал набок. Приступ кашля быстро прошёл, но сознание к нему не вернулось.

Глава 14

Флэм висел в воздухе, окутанный мутным светом. Приподняв руку, он увидел, как от этого движения мелко сверкнули искры вокруг кисти и с легким покалыванием в него стало проникать особое тепло, наполняя спокойствием и наливая мышцы силой.

Тревога с усталостью растворились и в сознании Флэма стали появляться видения, на которые он смотрел словно со стороны.

Вот какой-то парень касается корней огромного дерева, что светятся в ночи тёплым желтоватым светом, и после этого свет переходит на его руки, тело, голову, и растворяет его, перенося в какое-то неведомое место, где тонкими, как волос, мерцающими зелёными нитями заполнен весь воздух вокруг. Этот ковёр из нитей стал слагаться в странный узор, который Флэм начал старательно разглядывать. Наконец он понял, что видит объёмные фигуры со множеством граней и углов.

«Какая красивая форма! — мысленно подумал юноша. — Надо запомнить и сделать такие чаши. Они будут изумительны!»

Внезапно мерцающий покой зелёных нитей был нарушен бело-перламутровым свечением откуда-то издали, которое молниеносно стало разрастаться и через мгновение обхватило тело молодого человека со всех сторон. Флэм охнул от внезапной смены места, потому что увидел со стороны три фигуры, стоящие у погасшего костра и понял, что юноша, за которым он наблюдал — это он сам.

Флэм стал внимательно вглядываться в своё лицо и словно порывом ветра проник в свою голову, где мелькали яркими разноцветными вспышками нити и сплетения, постепенно окрашивая всё вокруг бордовым светом.

Дальше видение спустило Флэма к его же ногам, проникло в траву и почву, где он увидел сплетение корней, которые точно, как нити в его голове, стали окрашиваться багрянцем. Движение вниз продолжалось и взору юноши предстали переливающиеся от бледно-жёлтого до бордово-красного извивающиеся длинные тени, которые всё плотнее заполняли пространство. В одно мгновение яркий, и густой, как раскалённое стекло, всполох, рванул вверх и Флэм снова увидел три фигуры, прикрывающие лица от жаркого пламени костра. Ещё миг, и снова спустившись взором под землю, юноша рассмотрел, как бордовое сияние медленно становится нежно золотистым и начинает наполнять этим светом все корни трав и кустов. Корни, всасывая этот свет, словно воду, выпускали это свечение дальше вверх и наружу.

Флэм от увиденного, задохнулся от восторга и мысленно воскликнул: «О, черви! Вы заговорили со мной!»

В ответ он ничего не услышал, а лишь увидел, как продолговатые цветные тени собрались вместе и его взору предстала огромная голова, на которой стали смутно проявляться человеческие черты лица.

Флэм не выдержал и снова крикнул: «О, черви! Вы меня слышите?»

Голова медленно кивнула, изобразив некое подобие улыбки на лице.

Юношу осенила догадка, которую он тут же высказал: «Вы не умеете говорить на нашем языке?»

Голова так же медленно качнулась в разные стороны, сменив выражение глаз на подобие печали.

«Но, вы же понимаете меня? — не унимался Флэм. — Вы же отвечаете мне!»

Утвердительный кивок был ему ответом, и тут же, словно подсказка, в голове юноши появилось видение как он выдувает кувшин, но при этом образ уже готового кувшина словно стекает из его головы в расплавленный ком стекла, крутящийся над полыхающим огнём. Затем он видит итог своей работы, который держат чьи-то руки.

Как жаром от только что увиденного раскалённого стекла Флэма обожгла мысль, которую он стал очень осторожно произносить, словно раздумывая по ходу своей речи: «Вы не умеете говорить…  но можете общаться только через видения и образы…  Это так?»

Снова утвердительный кивок полупрозрачной цветной головы был ему ответом в сплетении корней.

Флэм почувствовал, как наполнявшие его силы бело-перламутрового свечения начинают иссякать, и словно сквозь сон он услышал встревоженный крик Калиле: «Флэм! Очнись! Дюгуть, он дышит?!»

Юноша, закашлявшись, открыл глаза через пару мгновений и увидел встревоженные лица, что склонились над ним. Он попытался опереться на руки и встать, но снова завалился на бок, и уже с улыбкой тихо сказал:

— Я в порядке…  Всё хорошо…  Я с червями говорил…

* * *

«Разведцентр — Базе: мужской индивидуум после осознанного непримитивного контакта чувствует себя хорошо и направляется с двумя собирателями в селение по добыче сланца, локально именуемом «Огнище». Мыслеформы, стимулирующие движение мужского индивидуума в «Зов Песко» не проводятся, учитывая его явное желание завершить начатое путешествие в этом селении»;

«Система ментального наблюдения информатория — Базе: личность индивидуума — Флэм, восемнадцати периодов, что соответствует чуть менее девятнадцати годам по земному летоисчислению. Сирота. Родители погибли при невыясненных обстоятельствах. Обладает интеллектом с уровнем IQ равным ста двадцати трем единицам. Амбициозен. Явные лидерские качества им применены не раз в своем и ближайших поселениях»;

«Информаторий — Базе: женский индивидуум Хлада проявила отличные организаторские способности и в настоящий момент в её поселении наблюдается рост жителей, прибывающих для развития данного места»;

«Разведцентр — Базе: вновь прибывшие жители в «Зов Песко» обнаружили в двух видах по кромке залива залежи горючего сланца и начинают разработку месторождения. Осложнение кроется в пещерах с обитанием хищного вида белых урсидов, локально именуемых «рыкуны», в земном наименовании «медведи». Большая часть животных очень агрессивна. При столкновении уже фатально пострадало два человека. Урсидам проводятся инстинктивные формы внушения для смены места их обитания с минимальными потерями вида, для их дальнейшей миграции вглубь континента, локально именуемым «Полунгар».

Бегущие строки по шестигранникам со слабым писком выдали надпись более крупным шрифтом:

«Информаторий — Базе: данная информация получена и транскодирована от энергосущностей за последнюю неделю, локально «нáдель», для формирования дальнейшего плана действий».

* * *

Бескрайний отсек теперь пребывал в состоянии постоянной обработки поступающей информации, с дальнейшими распоряжениями.

События стали развиваться более стремительно после непримитивного контакта Флэма, который уже не терял связь с энергосущностями и при каждом удобном случае мысленно посылал им вопросы, облекая их в понятные для него мыслеформы.

Так, например, юноша попросил показать ему места обитания рыкунов поблизости, чтобы обходить их. Он получил ответ в виде карты местности, слово рассматривая её из глубины, с пульсирующими бордовыми метками. Для удобства черви указали на этой местности три белые точки, глядя на которые, Флэм догадался, что это он с Дюгутем и Калиле. Он конечно же рассказал об этом попутчикам и Дюгуть в который раз восторженно хохотнул:

— Во ты даёшь, парень! Не думал, что буду вот так запросто общаться с «зовущим». А ты и есть самый настоящий «зовущий»! Притом смелый «зовущий»!

— Да, уж! — усмехнулся в ответ Флэм. — Только этот «смелый зовущий» чуть под себя не наложил, когда рыкуна увидел.

Троица путников дружно прыснула смехом и Калиле подхватила:

— Да, кабы ты не был смелым и червей на помощь не сумел бы позвать, то сейчас наверно бы я накидкой была тому рыкуну.

Сказав это, девушка звонко рассмеялась и прижалась к спине мужа, что продолжал усердно крутить педали телеги вместе с Флэмом.

Все ещё немного посмеялись, и Калиле в который раз спросила:

— Так как же ты с ними говорить то научился? Меня прям распирает от любопытства! Вдруг, и я смогу «зовущей» стать? А, Дю? Тогда и цветами промышлять бросим! — ткнула она локтем в бок мужа.

Флэм с улыбкой посмотрел на ухмыльнувшегося Дюгутя, и обернувшись, весело сказал:

— Да вот как-то само получилось. Честно! Я и в прошлый раз говорил, и сейчас повторю, что объяснить это просто не могу. У меня в голове какие-то образы появляются, я их рассматриваю как ответ, и так же образами стараюсь вопросы задавать.

— Так как их позвать то, эти образы? — не унималась девушка.

— Ну, хорошо, — со вздохом произнёс Флэм, — давай ещё раз попробуем.

И он, в который раз, стал повторять своё видение про кувшин, который начинал выдувать, но уже видел его заранее у себя в голове, в воображении, и как потом этот кувшин уже был готов.

— Так что ж, мне твои кувшины что ль представлять надо, чтоб червей позвать на разговор? — допытывалась Калиле.

Но тут её остановило достаточно красноречивое покашливание мужа, которым он обычно останавливал болтовню супруги.

— Ну-ка хватит звенеть над ухом! — проворчал Дюгуть. — Ну, не можешь ты понять, как червей звать! Успокойся уже!

* * *

Через оборот[26] трое путешественников въехали в селение Огнище и почти сразу же увидели Асюри, выходящего из-под полога центрального навеса.

Высокий мужчина встретил Дюгутя как закадычного друга. Мужчины обнялись и Асюри, крепко пожав руку Флэму и пристально глядя ему в лицо, сказал:

— Рад узнать тебя, Флэм. Мне Дюгуть про тебя немало рассказал, да и товар я твой рассмотреть успел. Дивная работа. За такую у нас хорошо заплатят.

— Я тебе больше, скажу Асюри! — пробасил с улыбкой Дюгуть. — Этот парень ещё и «зовущий»! И поверь, нам с Калиле не стоять бы здесь перед тобой, если бы не зов Флэма червям, которым он нас от рыкуна спас.

Высокий худой мужчина, не выпуская руки Флэма и округлив глаза от удивления, тихо спросил:

— Что, прям отзываются тебе черви?!

— Ещё как отзываются! — вступила в беседу Калиле, и в свойственной ей манере, чуть хохотнув, добавила, — Он у червей огня выпросил, которым зверюгу от нас отогнал! Сама бы не видела — не поверила б ни в жизнь!

Асюри по-прежнему удивлённо смотрел на юношу, держа его за руку, как будто стараясь увидеть в его лице ответ, и покачивал головой, не веря услышанному.

Флэму стало неловко от этого и он осторожно попытался вытащить руку. Но, дабы не казаться невежливым, тут же задал важный для себя вопрос:

— Уважаемый Асюри! Вы сказали, что Вам понравился мой товар. Значит мне не нужно доказывать, что он мой?

Мужчина быстро отпустил руку Флэма и, немного смущаясь от возникшей неловкости, ответил:

— Да, да! Конечно! Товар твой и после того, что Дюгуть мне про твою поездку поведал, тут не о чем рассуждать. Мы же тут тоже наслышаны об Элаве и его мастерах.

Но спустя мгновение, Асюри, снова внимательно посмотрел на Флэма, и спросил, не удержавшись:

— Так как они на зов отвечают то?

Тут уже рассмеялся Дюгуть, и, подхватив под локоть друга, развернул его к себе и весело сказал:

— А вот это было бы неплохо обсудить за столом, а не здесь на улице, чтобы уставшим путникам дать сытно поесть и поговорить обо всём спокойно. Согласен?

Асюри снова смутился, и его покрасневшие щёки стали заметны даже в полумраке, что разбавлялась свечением от сиялок в фонарях возле центрального навеса.

Сытный ужин и добрая брага из цветов, которую прихватил с собой из дома Дюгуть, помогли долго вести непринуждённую беседу, то и дело прерываемую смехом от шуточек Калиле. Сначала, конечно же была рассказана в самых ярких красках встреча с рыкуном и его изгнание огнём от червей.

Флэм при этом опустил все детали видений из-под земли, что ему посылали черви, но и без этого его рассказ был более чем захватывающий.

Говорливая Калиле приукрасила историю своими переживаниями с восторгами, и даже обычно неразговорчивый Дюгуть, поглаживая бороду, рассказал и свою часть, когда он услышал далёкий треск веток, и успел вовремя выскочить из палатки, загородив её собой и не дав рыкуну напасть на спящих. Потом в разговоре коснулись и об окончательном решении Дюгутя с Калиле переехать и обосноваться в Зове Песко. На это Асюри дал несколько полезных советов, пообещав, при оказии, замолвить пару слов своему другу Петру.

Правда, были моменты в застолье, когда Флэм ловил на себе изучающие взгляды Асюри и Саж, но не придал этому особого значения, думая, что эти взгляды больше относятся к его дару «зовущего».

Наконец подошёл черёд Флэму увидеть почти весь свой товар, который Асюри благоразумно спрятал у себя в жилище. То, как бережно и почти нежно юноша брал в руки, рассматривал и проверял на целостность свои изделия, знакомые ему с момента их создания, было достаточным доказательством того, что всё это сделал он сам, а не кто-то другой. Флэм, расчувствовавшись, даже подарил по красивой чаше Калиле и Саж, отчего вызвал их неподдельную радость. Лишь от склянок с ядом, найденных среди стеклянных блицей, Флэм отказался, попросив раздать их местным лекарям за так.

Услышав такое, Асюри удивлённо воскликнул:

— Да за эти склянки можно корзину рыбы наменять или несколькими шариками-марблами[27] взять! Зачем выгоду терять то?

— Мне мерзко наживаться на вещах подлеца Блаба. Это ему принадлежало, — ответил Флэм и с каменным лицом посмотрел на мужчину.

Глава 15

Когнитивный модуль пульсировал ровным бело-перламутровым свечением, что свидетельствовало о напряжённой внутренней работе и вскоре среди огромного количества шестигранных соединений появился красный текст:

«База — Информаторию: включить протоколирование, начать обновление базы знаний, раздел «Поса»».

«Всем системам: произвести калькуляцию населения на обоих частях Поса с разбивкой индивидуумов по гендерным признакам, возрастным сегментам и локациям обитания. О полученных результатах доложить».

Прозвучал короткий сигнал, и по тысячам шестигранных соединений, опутывающих всё пространство исполинского отсека, молниеносными волнами разбежались зелёные искры импульсов.

В центре возникла голографическая карта планеты Поса с чётко очерченными зонами обитания людей. Следом появился сопровождающий текст и инфографика:

«Информаторий — Базе: на текущий момент зафиксировано проживание 2 135 человек. Из них 52 % — женщины, и 48 % — мужчины. Самая большая часть населения в 60 % состоит из индивидуумов от 16 до 37 лет. Остальные возрастные группы составляют: 10 % — дети, до 16 лет, 12 % — взрослые, старше 38 лет, и 10 % — пожилые, старше 65 лет, соответственно. На территории Полунгара проживает 51 % населения. Жители Сальдара составляют 25 %, и оставшиеся 24 % — практически в равном соотношении обосновались в околоболотных землях по обеим сторонам линии разграничения. По локационным данным доступного охватного радиуса в 845 квадратных километров от базы открывателей иные места проживания людей не выявлены».

С голографической карты Поса исчезли инфографика и текст.

«База — Разведцентру: предоставить обновлённые данные по географии Поса».

Карта планеты тут же развернулась на два круга, изображающих полушария.

«Разведцентр — Базе: по транскодируемой информации от энергосущностей изученные территории в западном полушарии Поса подверглись анализу на 100 %. Исследованная часть состоит из единого континента, расположенного от южного полюса до экватора и на 12 % переходящего в северное полушарие. Территория континента суммарно составляет 41 миллион квадратных километров. В бóльшей части северного полушария расположен океан с умеренно холодной водой. Территории в 2,4 % относятся к ледникам северного полюса и 0,9 % к скалам южного полюса. Восточное полушарие Поса на две трети состоит из океана, с 423 мелкими островами, преимущественно в южной части, и крупным континентом севернее экватора с непригодными для жизни условиями из-за низких температур. Оставшаяся треть состоит из пустыни и горных массивов. Суммарно территории восточного полушария составляют 35 миллионов квадратных километров. На восточном полушарии Поса человеческие индивидуумы энергосущностями не обнаружены. Средний диаметр Поса остаётся неизменным в 6 742 километра».

Голографическая карта Поса рассыпалась и когнитивный модуль вслед за мелодичным сигналом продал другую команду:

«База — Исследовательскому центру: предоставить информацию о разработках внедрении гипотетической прецессии[28]».

«Исследовательский центр — Базе: производится постоянное стимулирование низкочастотными импульсами по доступной технологии резонансного смещения колебания оси Поса по обоим полюсам. С момента начала процесса прошло 326 лет. Смещение оси произведено на 0,00002 %. Данное смещение помогло частично достигнуть умеренной стабилизации продолжительности день-ночь, смены сезонов, равномерного распределения радиации Сао по поверхности Поса и другие позитивные климатические изменения. Для возможного смещения оси вращения планеты Поса на заданную величину в 16 %, для выравнивания баланса поверхности и расширения приемлемых мест обитания, потребуется 20 000 лет с погрешностью в 0,8 %. В течение этого периода планета сможет без негативных последствий описать полный круг около полюса эклиптики, расширяя и создавая необходимые условия существования».

Следующий приказ от когнитивного модуля не заставил себя ждать:

«База — Исследовательскому центру: предпринять попытки увеличения амплитуды низкочастотных импульсов для достижения положительного эффекта прецессии в более короткие сроки».

Вслед за этим тут же прозвучал тревожный сигнал и перед центральным обменным узлом на шестигранниках загорелся алый прямоугольник, пульсирующий белым текстом:

«Система безопасности — Базе: Отмена приказа. Увеличение амплитуды теоретически может повлечь активизацию тектонической подвижности как на суше, так и в океане, вызвав не только землетрясения, но и цунами. Приказ противоречит протоколу безопасности, параграф 7/1, пункт 8.5, который гласит: «Приказы, выполнение которых повлечёт за собой прямую угрозу существованию или здоровью человеческих индивидуумов, включая приказы о преступном бездействии, должны быть проигнорированы, а источник локализован». Аналогичный повторный приказ будет так же аннулирован».

Глава 16

Яка отчаянно старался унять дрожь во всём теле, напрягая и расслабляя мышцы. Хотя он уже понимал, что подступающую болезнь нельзя остановить этими уловками и хмельным инджи, к которому он прикладывался из фляжки. Широкоплечий рыбак растирал по лицу солёные брызги и всматривался сквозь мрак на несущуюся навстречу воду, стараясь не упустить из виду огромный косяк рыбы. Это скопление рыб, временами выскакивающих над волнами, то и дело вспенивало их чёрную поверхность и было достаточно различимо среди обступающей темноты. Ветер рывками менял направление и приходилось очень умело лавировать, чтобы не упустить возможный большой улов. Яка, зорко следя за парусами, громко давал приказы всей команде, стараясь держать нужный курс. Через некоторое время небо над головами рыбаков стало светлеть, чем вызвало неподдельные возгласы радости и крики:

— Так и до Сальдара дойдём!

— Точно! Хоть на Сао одним глазком посмотрим!

— Не ослепни только от светила-то! А то свою жену на ощупь искать будешь!

Дружный хохот разнёсся над волнами и рыбаки продолжили зубоскалить, чётко следуя распоряжениям командира.

Внезапно косяк рыб резко развернулся и понёсся в сторону баркаса.

— Сети за борт! — рявкнул Яка. — Убрать паруса!

Охвативший азарт сразу заставил опытного рыбака забыть о колотившем его ознобе и он ринулся на заострённый нос судна. Молниеносно выполненные команды помогли заметно сбавить ход четырнадцативёсельному баркасу и тут же натянутые уловом сети повели его немного в сторону, разворачивая одним бортом к волне. Подобный неконтролируемый маневр мог принести немалые сложности и Яка грозно гаркнул:

— Рулевые! Держать ровно!

Двое рослых рыбаков навалились на рулевые весла и судно быстро выровняло ход. Остальная команда, разделившись пополам и дружно ухая, каждая со своего борта, начала вытягивать сети, подбадривая себя криками:

— У-у-ух, взя-я-ялись! У-у-ух, дружно-о-о!

Яка, видя слаженную работу, проворно и ловко взобрался на мачту, вопреки своему огромному росту и размерам, и стал трясти подвешенные фонари с сиялками, добавляя свет. Глядя сверху на две большие сети, полных бьющимся уловом, широкоплечий рыбак улыбнулся, но вновь почувствовав сильную внутреннюю дрожь, мотнул головой от досады и тут же замер. Его взгляд уткнулся в страшное существо, чуть показавшееся под водой недалеко от одной из сетей и двигавшееся с той же скоростью, что и судно. Хорошо различимая под водой, благодаря тёмно-серому небу, на Яку смотрела громадная полукруглая белёсая голова без черт лица, но с большими чёрными глазами, расположенными сверху по центру. Всё окружение и крики команды мгновенно исчезли для рыбака, будто оставляя его наедине с собой, и страх ледяными тисками сжал грудь. Почувствовав головокружение, Яка вцепился в мачту, не отводя взгляда от напугавшего его существа. В то же мгновение перед его глазами появилось видение лазурной воды, раскинувшейся до горизонта и омывающей гряду мелких островков, ярко освещённых с неба. Следом за этим, видение погрузило взор Яки под воду, где он рассмотрел уже несколько необычных существ, взирающих на него чёрными глазами наверху их бледно-фиолетовых тел. В его голове неожиданно прозвучали странным гулким хором непонятные слова: «Ксао анткха», услышав которые, Яка понял, что не может дышать. Пальцы рыбака стали медленно разжиматься и он, как в полусне, начал падать с мачты. Видения исчезли так же внезапно, как и появились. Свет фонарей на короткий миг выхватил среди серой хмари мелькнувший большой плавник на волнах, а следом вынырнувшую огромную акру с разинутой пастью. Рыбина с громким плеском рухнула в воду точно на белёсое существо и Яка повис на высоте, чудом успев ухватиться за верёвку паруса. К нему тут же вернулись все звуки и особенно сильно резанули вопли:

— Акра! Братцы!

— Сети спасайте!

— Порвёт ведь, падаль такая!

— Скорее!

— Тяни же! Тяни!

Яка, неуверенно цепляясь за мачту и верёвки, кое-как слез и сразу же рухнул без сознания на палубу, заполняемую бьющейся рыбой.

* * *

Сколько Яка пробыл в забытьи, он не помнил. Шум волн и скрип снастей баркаса доносились до него словно издалека. От качки немного мутило, но не это беспокоило рыбака. Он отчётливо осознал, что следом за дрожью, его тело заполонил жар, от которого даже дышать было сложно. Яка с трудом немного разлепил веки и увидел, склонившегося над собой, молодого парня с фонарём в руке.

— Командир! Яка! — словно сквозь подушку, донеслись до рыбака слова. — Слышишь меня? Ты как? Это я, Лио, сын Вайзы. Узнал?

Сразу закрыв резанувшие от света глаза, Яка слабо кивнул. Уже явственнее и чётче он услышал, как рыбаки с тревогой переговаривались между собой:

— Вот ведь угораздило командиру такую хворь поймать…

— Выходили когда на баркасе, он же вроде здоров был, как рыкун.

— Да, он и сейчас развалился как рыкун в спячке, — хохотнул кто-то, но на него тут же сурово шикнули.

Яка, не открывая глаз, с трудом разлепив ссохшиеся губы, сипло спросил:

— Акра…  сеть не подрала?

— Нет! — тут же отозвался Лио, и снова придвинулся к вожаку. — Мы весь улов спасли и благодаря тебе почти до бортов им заполнились! А ту акру даже хотели гарпунами да баграми забить. Но, ушла она быстро. Ух, и здоровущая была! Никто из нас такую не видел! Она точно была больше той, которую когда-то Пётр в селение приволок буксиром. Помнишь?

Яка слабо кивнул головой и, не открывая глаз, слабеющим голосом добавил:

— Жарко мне…  жжёт всё…  Там…  чудище…  какое-то белёсое было…  с акрой рядом…  глаза чёрные и…  само огромное…  больше баркаса нашего…  Пить…

Лио нахмурился, отставил фонарь в сторону и, тяжело вздохнув, проговорил, глядя в сторону:

— Горячка началась у командира. Бредит уже о чудище каком-то…  — и, повернувшись назад к Яке, громко произнёс, — Мы тебе грудь и спину натёрли жиром водных увальней с высушенным ядом скорпионов и травами. Оттого и жжёт. Но ты потерпи, эта мазь враз хвори прогоняет, как мне наставница Анна говаривала. Потерпи! Уж немного до селения осталось.

— Дай ветер сил, сподобиться к вечернему перезвону бы поспеть…  — тут же услышал Яка чей-то голос, но не стал ничего говорить и провалился в тревожный сон, в котором ему снова привиделись большие чёрные не мигающие глаза чудища.

* * *

Пролежав две нáдели[29] в койке, с трудом заставляя себя глотать целебные отвары и постанывая от растираний жгучими мазями наставницей Анной, Яка уже и сам не верил тому, что ему привиделось в большой чёрной воде. Сначала он конечно же хотел рассказать об этом Хладе, как только пришёл в себя и мучавший его жар спал. Но подумав, Яка решил, что и команда не подтвердит его слова, да и посмешищем ему быть не хотелось, таким как былинник Пипсен, которому всюду виделись чудища да привороты.

Глава 17

Начав распродавать свой товар, Флэм не ожидал, что у него не будет отбоя от покупателей. Слухи о продаже прочных и тончайших стеклянных блицей, да ещё и необычной чудесной формы, просто вмиг разлетелись по Огнищу, и уже спустя оборот к Флэму стали обращаться и жители соседних селений. Юноша настолько погрузился в продажу и торги, что даже на какое-то время забыл, зачем, помимо своего товара, так стремился в Огнище.

Напомнила ему об этом Саж, что вместе с Асюри приютили у себя и Дюгутя с Калиле, и Флэма. Как-то женщина посетовала, что для растопки очага остались крохи, а муж на телеге уехал на продажу сланцев в соседнее селение и для дома ничего не оставил.

И тут Флэм вспомнил о Блабе и закипающая ненависть к нему стала наполнять его мысли от одного только имени ездока. Он подошёл к Саж и тихо спросил:

— Вы же сланцы берёте из каменоломни, так ведь?

— Конечно! — встрепенулась женщина. — Откуда ж ещё то!? Вот только корзинами их не натаскаешься, уж больно тяжелы сланцы.

— Давайте я попрошу Дюгутя помочь со своей телегой. Или на моей тачке можно всё привезти. Заодно повидаю подлеца, что меня убить хотел.

Саж внимательно посмотрела на Флэма, в её серых глазах читалось беспокойство:

— Ты же не будешь вершить над ним свой суд прямо сейчас? — осторожно задала она вопрос Флэму. — Меня Асюри попросил не пускать тебя одного на встречу с тем человеком, потому что по нашим законам ты должен доверить всё суду глав поселений, и мой Асюри один из них.

У Флэма заходили желваки от нахлынувшей злости, но он сдержался и ответил спокойно, и чуть холодно:

— Я чту законы и не буду делать то, что оскорбит вашего мужа, Саж. Хотя привезти из каменоломни сланцы для очага всё же нужно. Так ведь? Со мной будет Дюгуть, который сможет меня остановить, если вдруг я потеряю контроль над собой. Но, поверьте, я справлюсь, потому что у меня совершенно другие планы, а не глупая месть.

Саж с уважением посмотрела на смуглого юношу и одобрительно кивнула головой:

— Если Дюгуть согласиться дать свою телегу, то я поеду с вами. Мне проще будет всё объяснить смотрителям каменоломни, да и вам не придётся платить за сланец. Потому что часть этой шахты принадлежит нам с мужем.

— Конечно же я соглашусь, уважаемая Саж, — пробасил появившийся на пороге Дюгуть. — И уверяю, что ничего плохого не случится, даже если Флэм увидит того негодяя.

* * *

Бешено колотящееся сердце не давало Флэму хладнокровно наблюдать за тем, как тощий Блаб в своей истрёпанной куртке без капюшона и с цепью на ноге, таскает и складывает сланцы в телегу Дюгутя. То и дело небольшая судорога пробегала по лицу юноши, но он сдерживал себя и старался не доставать рук из карманов, потому что они предательски тряслись от охватившего его негодования.

Блаб то ли сделал вид, то ли по-настоящему не узнал Флэма, хоть тот и стоял не так далеко. В один момент стопка сланцев, что нёс Блаб, стала съезжать у него из рук, и Дюгуть даже попытался подойти, чтобы помочь удержать их, но Саж его остановила.

— Этот человек не заслуживает помощи! — громко сказала она ледяным голосом.

Блаб вздрогнул от этих слов и всё же успел донести стопку сланцев до телеги, не рассыпав их.

— Госпожа злиться на меня, что я украл её ожерелье, — натужно дыша от тяжёлой работы произнёс Блаб, опираясь на край телеги, словно говоря самому себе. — Но госпожа не верит, что я не крал ничего у её мужа и страдаю здесь ни за что.

Тут Флэм не выдержал. Он сорвал с головы капюшон и вплотную подошёл к ездоку, чтобы полумрак не мешал тому разглядеть — кто перед ним.

— А может ты страдаешь из-за того, что хотел убить меня? — срывающимся голосом прокричал Флэм.

Дальше произошло то, чего не ожидал никто — Блаб с восторженным криком упал на колени и обхватил руками ноги Флэма, причитая при этом своим визгливым голосом:

— Мой господин! Ты жив! Какое счастье! Я проклинал себя, что не смог удержать тебя в потоке в своей тачке, и страдал всё это время, оплакивая твою гибель, мой дорогой господин Флэм! Как я рад видеть тебя! Ты же пришёл меня спасти, правда?

Все опешили от такого неожиданного поворота и только Саж оставалась невозмутимой. Она подошла вплотную с причитающему ездоку и громко сказала:

— Что-то не заметила я твоего страдания, мерзкий человечишка, когда ты старался продать чужое стекло мне в день своего прибытия. Не видела я у тебя и слёз раскаяния и когда мой Асюри признал в тебе того подлеца, что обокрал его больного.

На этих словах оцепенение схлынуло с Флэма, и он вырвался из рук Блаба с брезгливым выражением, словно коснулся чего-то мерзкого. Но Блаб не сдавался. Он тяжело поднялся на ноги и не меняя восторженного выражения, продолжил голосить:

— Не верь ей, господин Флэм! Она захотела купить за бесценок твою чудесную посуду, а я ей отказал! Потом меня схватили и обвинили в воровстве, которого я не совершал! Поверь мне, мой добрый господин! Это правда!

Внезапно Дюгуть рывком подскочил к Блабу, схватил его за грудки, и, чуть приподняв на уровень своих глаз, громыхнул басом:

— Нет тебе веры! Ты обманул столько порядочных людей, что одного их слова достаточно, чтобы оставить тебя гнить здесь на каменоломне до конца твоей жалкой жизни!

После этих слов мужчина отшвырнул трепыхающегося ездока так, что тот кубарем откатился в сторону, громыхая цепью на ноге. Но Блаба уже было не остановить, потому что он понял, что все его уловки не прошли и надо изворачиваться дальше, не взирая ни на что.

Кряхтя и отряхиваясь, щуплый ездок снова поднялся на ноги и, глядя уже совершенно по-иному, с ненавистью, визгливо вскрикнул:

— Порядочные люди!? Это кто тут порядочный, а? Может мой дорогой господин Флэм, который перепортил всех девок в своём, да в соседних селениях? Или может мой дорогой господин Флэм забыл, как он издёвками изгонял людей, просто потому что ему кто-то навредил? Это же твой лозунг: «Я не бью глупых, а наказываю их на всю жизнь», и я про тебя и твою порядочность говорю, мой дорогой господин, не так ли?

Флэм рванулся к обидчику, но его крепко схватил Дюгуть своими огромными руками, и Саж, всё с тем же ледяным выражением спокойно сказала:

— Что бы не сказал этот человек, верить ему никто не станет. Так что не стоит тратить на него время.

Она подозвала смотрителя, который растерянно наблюдал за происходящим, и что-то ему шепнула. Тот кивнул и, подхватив под руки визжащего, трепыхающегося Блаба, поволок его внутрь каменоломни.

Саж обернулась к мужчинам и совершенно спокойно предложила:

— Поехали домой, разгрузим сланцы, а то нам с Калиле ещё ужин нужно успеть приготовить к приезду Асюри. Пока же надо успокоиться и забыть эту пошлость. А ты, Флэм, после трапезы расскажешь нам о своей предыдущей жизни, чтобы мы могли полностью защитить тебя на предстоящем суде глав поселений.

Глава 18

Для Флэма это был чудовищно тяжёлый разговор. В нём боролись уже известные и привычные ему чувства гордости и своего превосходства над другими, которым мешало новое, более яркое желание стать искренним и бескорыстным, как Калиле и Дюгуть. Его рассказ о себе даже для него выглядел как что-то ужасное, словно он говорил о каком-то другом отвратительном человеке. Флэм то и дело прятал глаза, как будто он вытаскивал наружу что-то уродливое, отчего его самого чуть не выворачивало — с таким трудом давалось ему каждое признание.

Дюгуть слушал неприятную жизненную историю своего нового друга, низко опустив голову, а Калиле уткнулась щекой в плечо мужа, и смотрела своими большими глазами, словно не веря тому, что слышит. Только Саж оставалась невозмутимой, будто она уже когда-то это слышала, а теперь просто проверяет — всё ли сходится. Иногда даже какое-то сочувствие мелькало в её взгляде. Вместе с женой, также невозмутимо слушал и Асюри, сложив перед собой руки на столе, отодвинув пустую посуду после ужина. Правда иногда супруги с каким-то их внутренним пониманием переглядывались между собой, особенно в начале рассказа Флэма, но уже к середине его исповеди оба стали слушать более спокойно и сдержанно.

Наконец Флэм, утерев выступивший от напряжения пот со лба, тихо выдохнул:

— Это всё…

Саж, переглянулась с Асюри и совершенно спокойно сказала:

— Я очень рада, Флэм, что ты не утаил ничего важного о своей бурной молодости, — и увидев изумленный взгляд юноши, она продолжила с небольшой улыбкой, — Тебя удивляет, что я с такой уверенностью говорю о твоей жизни, словно я её знаю? Так вот, я не буду скрывать, что мы с мужем знакомы с Тотикой, тем «верзилой», которого ты своими наговорами изгнал из вашего селения. Добавлю лишь, что для нас было не меньшим удивлением узнать тебя совсем иным при первой встрече.

Даже смуглая кожа Флэма не смогла скрыть, как он сильно побледнел от услышанного, и тут заговорил Асюри:

— Ты будешь удивлён, парень, но как раз Тотика и обнаружил здесь залежи сланца более периода[30] назад. Сначала он скитался по Сальдару в поисках нового места для жизни, а потом приехал в наше малое поселение. Мы вместе с ним славно поработали на этой каменоломне, пока он не заболел сильно. Как оказалось, ему просто не хватало света Сао, и его кожа не смогла долго выдерживать наш суровый климат. Это ведь удел почти всех сальдарцев, кто решил когда-то перебраться в наши края. Потому то многие болеют и возвращаются в свои места. У Тотики эта «болезнь слабости» проявилась маха[31] через полтора после приезда, и он стал чахнуть на глазах. Мы с Саж собрали часть своей выручки и помогли отправиться ему назад. Тотика уехал в другие края Сальдара, ближе к туманной части стыка миров, подальше от твоего селения стеклодувов.

Флэм слушал, обхватив голову руками, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, словно его мучила невыносимая боль. Ему действительно было больно от того, что он сделал с Тотикой, и не только с ним. Впервые особенно больно ему было в душе, потому что теперь он очень остро осознал, как много он свершил непоправимого, и теперь не знал, как загладить свою вину перед теми, кому он когда-то так беспощадно навредил. Юноша боялся поднять глаза на Дюгутя и Калиле, которые, по его мнению, теперь точно могли его возненавидеть за все его подлости.

— Выслушав тебя, Флэм, — продолжила Саж, — замечу, что не рассказал ты, как вместе с мастером Элавом вы помогаете богатеть своему селению, хотя об этом тоже стоило бы упомянуть. Мы знаем, что многие ездоки отзывались об Элаве и о тебе, как об отличных знатоках своего дела. Да, ты сказал, как обманывал Элава, и это останется только на твоей совести, но, гораздо важнее то, кем ты стал именно сейчас. Видя, как ты искренне сожалеешь о своей прошлой жизни, поведав нам о ней с таким трудом и стыдом, даёт нам полное право считать тебя смелым человеком. Ведь на такое откровение не каждый смельчак решиться, а ты это сделал. Надеюсь, что теперь твой груз души не будет тебя терзать так отчаянно сильно. Практически уверена, что твоё признание будет оберегать тебя и не позволит повторять подобного никогда. Дюгуть, рассказывая нам о тебе ещё в первый раз, отзывался о тебе, как о честном человеке, не зная всех твоих прошлых поступков. Просто он верит тебе и твоей искренности. И сейчас свою честность ты показал со всей полнотой.

После этих слов Дюгуть встал и, подойдя к Флэму, крепко обнял его со словами:

— Да, я верю в тебя, парень! И хоть натворил ты немало, но если такого больше не повториться, то я всегда помогу, коль нужно будет.

Калиле встала рядом с мужем и тихо сказала, глядя на юношу:

— Всё что было, оставим в прошлом. Вряд ли человеку с гнилой душой смогли бы отозваться черви и спасти нас.

Флэм снова чуть не расплакался, как несколько дней назад. Он настолько сильно был благодарен этим людям за такое сердечное отношение к себе, что поклялся бесконечно дорожить им со всем трепетом своей души.

* * *

После этого тяжелейшего разговора юноша очень долго не мог заснуть, впервые в своей жизни сгорая от стыда. Его разрывало от боли, словно кто-то залил внутренности раскалённым тягучим стеклом. В один миг он даже собрался сбежать в лес, чтобы его там порвал на части рыкун. Терзаемый мучениями совести, Флэм всё же провалился в нервный сон, где ему привиделся Тотика, понуро уходящий с большой заплечной сумой, а Флэм бежал за ним и не мог догнать, чтобы попросить прощения.

Пробудившись, Флэм с трудом заставил себя выйти к утренней трапезе. К его небольшому облегчению за столом была только Саж. Юноша понуро присел за стол и молча взял чашу с дымящимся отваром. Но то, что прозвучало потом, заставило Флэма широко распахнуть от удивления свои красивые глаза.

— Не всё мы вчера тебе рассказали с Асюри, — тихо сказала Саж. — Сейчас ты, возможно, сильно удивишься, когда узнаешь, что Тотика перед своим отъездом даже был благодарен тебе.

Флэм растерянно смотрел на Саж, а она продолжила, улыбаясь:

— Благодарен он был потому, что именно здесь нашёл любовь всей своей жизни. И если бы твои наговоры не заставили его скитаться, то, может быть, он никогда бы и не встретил свою Гаю. Мы с ним до сих пор не теряемся и посылаем весточки и письма через наших внутренних ездоков.

От услышанного, Флэм зарыдал. Он был благодарен Саж за такую новость, и в его голове зародилась пылкое желание отыскать Тотику и добиться его прощения.

* * *

Мастер Элав в который раз приходил к Чёдэсу упросить его поехать на розыски Флэма, предлагая сначала двадцать, а потом и пятьдесят марблов за такую услугу. Ведь прошёл уже оговорённый мах, а парень так и не вернулся, и Элав не на шутку встревожился. Для Элава Флэм был как сын, которого он воспитывал с малых лет, когда его привезли в селение из туманной части, где погибли его родители. Мастер Элав никому и никогда не рассказывал ту ужасную историю, чтобы не порождать глупые слухи, и всегда старался уходить от таких разговоров.

Возвращаясь очередной раз от Чёдэса, так и не добившись от него согласия на поиски Флэма, мастер Элав даже начал подумывать самому отправиться в Полунгар в закрывающийся вот-вот проход. На его счастье, к ним в селение за стеклянным товаром заехал один ездок полунг, поведавший Элаву странную историю о том, как он не так давно видел суд над одним ездоком сальдарцем. По словам судивших его глав селений по добыче сланца, был он вором и покушался на жизнь какого-то стеклодува, сбросив его в потоке со своей тачки. Элав схватил за руку мужчину и потребовал рассказать всё в мельчайших подробностях.

* * *

Чёдэс при каждом визите мастера Элава хоть и старался непринуждённо улыбаться и держаться дружелюбно, как он умел, но сразу после ухода гостя всегда впадал в странную задумчивость, которая очень не нравилась Вахве. В такие моменты она видела во взгляде мужа пугающую темноту, что вызывала у неё страх.

Вот и в этот раз, поймав тёмный взгляд мужа, Вахва не сдержалась, несколько раз глубоко вздохнула, чтобы прогнать тревогу, и кокетливо покручивая бёдрами, подошла к Чёдэсу вплотную.

— Почему моему любимому мужу какой-то стеклодув портит настроение? — томно произнесла она. — Да так портит, что твой взгляд, Чёд, начинает меня пугать.

Мужчина натужно улыбнулся и приобнял жену за пышную талию со словами:

— Не переживай, моя сладость, это моё временное состояние раздумий.

— О чём ты раздумываешь так, что от твой взгляд становиться пугающим, словно ходы мрачной пещеры в каменоломне? — тут же надула губы Вахва. — Я же впечатлительная и мне не хочется видеть в тебе такую жуть. Или что-то опять не так с твоими нанятыми ездоками?

Чёдэс улыбнулся и его глаза привычно засияли радостью.

— Да ты у меня сообразительная! — усмехнулся он, и звонко поцеловал жену в пухлую щёку. — Угадала. Не вернулся тут один назад, хотя уж оговорённый мах прошёл.

— Эх, что-то совсем не везёт тебе с нанятыми, — успокоившись, продолжила Вахва и откинулась на подушки лежанки. — Уже несколько человек в тумане том канули. Благо хоть ты сумел тогда тачки свои вернуть и товар разыскать. Правда тот товар вроде не твой был, а на перепродажу, так ведь?

Чёдэс недовольно вздохнул и, отвернувшись от жены, стал наливать воду в один из изысканных стаканов, которых в их доме было великое множество, стараясь уйти от неприятного разговора. Вахва, подумав несколько мгновений, повернулась к мужу, и с растущим удивлением спросила:

— Подожди, подожди…  Случайно это не тот сальный тип не вернулся, который на твоей старой тачке в Полунгар повёз Флэма? Это из-за него к тебе Элав постоянно ходит?

— Ну всё, разговорилась…  — недовольно нахмурился Чёдэс. — Сейчас ещё навыдумываешь невесть что. Давай-ка, прекращай.

С этими словами мужчина подошёл к лежанке, присел рядом с женой и начал поглаживать её по бедру, зная, что от такой ласки Вахва всегда млела. Но в этот раз женщина резко привстала, отодвинув руку мужа и, глядя испуганными глазами, шёпотом спросила:

— Так это ты всех тех ездоков… ?

Мрачный, как тоннели каменоломен, взгляд Чёдэса был ответом на слова жены.

Глава 19

Флэм стоял недалеко от ярко освещённой пристани и завороженно смотрел на Хладу, которая поочередно подходила к рыбакам и касалась рукой груди каждого. После прикосновения мужчины заходили на борт баркасов, начинали развешивать фонари с сиялками и готовиться к отплытию. Сильная усталость, накатывая волнами на Флэма после долгой дороги, чуть отвлекала его, но он, не замечая её, с огромным воодушевлением следил за каждым жестом Хлады. Все образы, что юноша рисовал, представляя «зовущую», вмиг рассыпались в прах. Потому что та хрупкая девушка на пристани с длинными светлыми волосами и тонкими кистями рук была настолько притягивающе-очаровательной, что у Флэма спёрло дыхание от восторга, бешено колотилось сердце и он просто не мог отвести взгляд от Хлады.

Много людей наблюдали за этим обрядом, столпившись на берегу. Флэма то и дело толкали с боков, на что он совершенно не обращал внимания, потому что видел, как тонкие, словно волос серебристые нити начинали тянуться в воду от груди рыбаков, после их касания Хладой.

— А что она делает? — услышал Флэм удивлённый возглас кого-то из толпы.

— Ты, что? Первый раз тут что ли? — ответил звонкий голос девчушки. — Так наша Хлада червей привязывает своим зовом в помощь рыбакам, чтобы от беды уберечь их в большой чёрной воде. Хоть и не видать той привязи, но она точно есть!

Флэм удивлённо обернулся на звонкий голос светловолосой девочки и негромко спросил её:

— Так что, никто никогда не видел этой привязи?

— Ну, может кто и видит, — улыбнулась девочка, — только ведь не всем дано самих червей видеть, а уж привязи — точно. Но, поверьте мне, она есть. Видите, вон того рыбака с жёлтой повязкой на голове под капюшоном? Это мой отец, Трюн. Он мне сам говорил, что когда раньше в большую чёрную воду выходил, то никогда такой уверенности не было, как сейчас, после касания Хлады. Она, своим зовом, ещё и дно в заливе подсвечивает. Ну, не она сама, а черви от её зова.

Флэм во время этого недолгого рассказа, пристально всматривался в Хладу, которая уже закончила обряд и сходила с освещённой пристани. Девушка вдруг подняла голову и, казалось, посмотрела Флэму прямо в глаза, словно чувствуя его пристальный взор. Юноша даже немного отшатнулся, но своего взгляда в сторону не отвёл. Длилось это всего пару мгновений, за которые, Флэм понял, что эти голубые глаза он не забудет теперь никогда.

Баркасы с рыбаками начали отчаливать и народ стал расходится по своим делам, увлекая в своём потоке Флэма, вместе с Дюгутем и Калиле, что вместе с ним смотрели на обряд.

— Вот, что парень, — догнал Флэма Дюгуть и прихватил за локоть, останавливая. — Нам с Калиле, чтоб остаться и обжиться здесь, посоветовали поперву переговорить со смотрительницей …  Как её?…

— Вайза, мать Вайза, — пришла на помощь мужу Калиле.

— Да, да, с ней, — поспешно пробасил Дюгуть. — Уж, надеемся, что случится повидаться с ней побыстрее. Ты же пока можешь тут осмотреться, да и часть своего оставшегося стекла начать выменивать. Ещё на обед надо что-то раздобыть, и про ночлег разузнать.

Флэм смотрел на Дюгутя и не слышал ни единого слова. У него перед глазами стоял пронизывающий голубой взгляд Хлады и ничего больше.

— Ну, так что, займёшься этим, а? — откуда-то из далека донёсся голос Дюгутя.

Флэм перевёл ничего непонимающий взор на Калиле, которая стояла рядом и смотрела на него со своей детской улыбкой, с ямочками на щеках.

— Дю, он тебе не слышал, — привычно хохотнула Калиле, и, уже обращаясь к Флэму, повторила, — Мы сейчас пойдём искать смотрительницу, мать Вайзу. Опосля, если свезёт, то и с Хладой на разговор пойдём по поселению. И тебе Дюгуть говорил…

— Я пойду с вами! — чуть ли не крикнул Флэм, перебивая Калиле. — Я пойду с вами и к смотрительнице, и к Хладе. Мне надо к ней…  Именно к ней!

Калиле игриво переглянулась с мужем, и тот, спрятав улыбку в бороду, пробасил:

— Ну, с нами, так с нами.

Втроём они вернулись к телеге, гружёной доверху пожитками. Тачка Флэма стояла рядом, с оставшимся товаром, в котором юноша стал быстро что-то разыскивать. Дюгуть с женой смотрели на суету Флэма, и Калиле разок пихнула мужа в бок, весело подмигнув. На что Дюгуть вяло отмахнулся, достал небольшой мешок с сушёными грибами и негромко спросил:

— Ты что найти то хочешь, парень?

Флэм резко обернулся, держа в руках небольшой свёрток гуттаперчевой ткани, и поспешно ответил:

— Всё! Нашёл. Это подарок.

— Так, тогда ж тебе надо два подарка готовить! — усмехнулась Калиле, — Мы ведь сначала мать Вайзу упрашивать будем о встрече с Хладой. Знать и ей в ручку нужно что-то положить.

— Ты, давай, не дури парня, — надломил бровь Дюгуть. — Я, вона, мешок с грибами на похлёбку взял. Их Вайзе и отсыпим, или весь пожалуем, коли понадобиться.

— Это что ж вы матери Вайзе собираетесь отсыпать? — услышали все трое за своими спинами.

Обернувшись, они увидели чуть полноватую женщину, держащую в руках большой фонарь с сиялками и смотрящую с доброй улыбкой.

— Так, подарок хотим вручить за помощь под встречу с Хладой, — быстро среагировала Калиле, и тут же спросила, — Чай, знаете как найти её?

Женщина улыбнулась шире, и в её глазах заиграли добрые смешливые искорки. Она перехватила фонарь и коснулась груди правой рукой:

— Рада видеть вас. Я мать Вайза.

Калиле потешно хлопнула себя по широким бёдрам и радостно воскликнула:

— Вот ведь удача-то! Прям сама нас нашла! Дюгуть! — повернулась она к мужу. — Что стоишь то? Давай дары, не задерживай!

Мужчина протянул небольшой мешок, прижал свободную руку к груди, поклонился и смущённо пробасил:

— Вот…  И мы рады видеть Вас…  Я — Дюгуть, а это жена моя — Калиле. Примите от чистого сердца особливых грибочков сушёных…  От их навара хвори в раз уходят.

Мать Вайза коротко рассмеялась и приняла мешочек со словами:

— За это вам отдельное спасибо. Полезные отвары у нас всегда в почёте. Только вот как подарок — приму, а чтоб за это услугу оказать, то вряд ли стану. У нас тут так не принято. Мы люди открытые, искренние, и подкупом марать себя не станем.

— Так разве это подкуп?! — весело возмутилась Калиле. — Муж мой ведь сказал, что это от чистого сердца! А раз дар так предлагается, то он никак с тёмными помыслами увязан быть не может!

Видя, что мать Вайза продолжает улыбаться, Калиле подхватила её фонарь, и так же весело добавила:

— Давайте подсоблю тяжесть эту донести куда надо. А там и с отваром грибным подсоблю и обучу, если ваши стряпухи не варили такого.

Мать Вайза отдала фонарь и снова негромко рассмеялась, обращаясь к Дюгутю:

— Бойкая жёнка у тебя, мил человек. По нраву тут такие.

Дюгуть взъерошил волосы и чуть запинаясь торопливо заговорил:

— Ну…  раз по нраву, то это…  мы-то за тем и пришли, чтоб просится на поселение, да уменья свои применить. Мы ж с Калиле собиратели, грибы да ягоды все знаем, и цветники новые в раз находим, да на рассаду умеем набирать кореньев их.

— Да много мы чего умеем! — подхватила мужа Калиле. — Не раз в лесу да болотах плотный тёплый мох находили, да зверьё добывали. Дюгуть мой, так вообще рыкуна один одолел.

Мать Вайза заинтересованно слушала и потихоньку шла по тропинке к большому навесу, незаметно увлекая за собой троицу вновь прибывших. На словах про рыкуна она остановилась и, удивлённо вздёрнув брови, спросила:

— Что, прям один рыкуна поборол?

— Ха! — усмехнулась Калиле. — Так вы ж только гляньте на него! Не мужик, а гора! А в ём не только силища отменная, да ещё и ум с хитринкой. Он же дичь враз ловит! Потому что повадки их все давно прознал да заучил.

— Ну, всё, всё! — недовольно пробурчал Дюгуть и дернул за рукав впередиидущую жену. — Остынь малька. Будет нахвалять-то. Неловко уж самому.

Мать Вайза обернулась к мужчине и с улыбкой сказала:

— Жена твоя гордостью делится о тебе, а не попусту нахваляет, как ты сказал.

Дюгуть смутился, приглаживая бороду, и негромко пробасил:

— Так я ж не в укор ей, а любя. Лучше уж делом покажем свои умения, чем просто о них говорить-то.

От слов мужа Калиле улыбалась вовсю и даже заметно приосанилась, неся тяжёлый фонарь, а Вайза ласково посмотрела на неё и добавила:

— Добрая вы пара. Одно сердце на двоих у вас. Это видно и без слов. Вот только про друга своего вы что-то ни звуком не обмолвились.

С этими словами мать Вайза внимательно посмотрела на Флэма, который шел последним, опустив голову и надвинув капюшон поглубже.

— Ну, знать, про него мы уже вместе с Хладой послушаем, — добавила она, входя под навес, к которому все вчетвером успели подойти, и приглашая жестом следовать за собой, добавила, — Заходите и осмотритесь пока.

От слов о предстоящей встречи с Хладой у Флэма бешено заколотилось сердце, и он вступил под навес, следом за Калиле и Дюгутем.

Глава 20

От яркого света, что был в помещении, все трое зажмурились и прикрыли глаза ладонями. Правда, Калиле тут же отвела руку и восхищённо выдохнула:

— Вот это громадина!

Флэм поспешно убрал ладонь от глаз, несколько раз проморгался, и через пару мгновений смог рассмотреть то, что восхитило Калиле.

Да, удивиться было чему! Обширное пространство среди огромных деревьев, было соединено конусообразным навесом между стволами и жилищами, из которых выходили небольшие лесенки внутрь. Хижины, примыкавшие к стволам и стенами друг другу, насколько хватало глаз, образовывали огромный неровный овал, который замыкался у многослойного входного полога. Сам навес, из нескольких слоёв толстой и прочной ткани, плотно соединялся с крышами жилищ и стволами деревьев, образуя единое и более тёплое помещение. Выбеленный внутри тканевый потолок придавал пространству бóльший объём, а развешанные повсюду многочисленные фонари с сиялками, заливали всё вокруг ярким светом, отражённым от белого полотнища. Чуть дальше вдоль от входа простирались длинные столы в три ряда. В самом дальнем конце огромного помещения-навеса можно было разглядеть несколько человек, сидевших за большим столом, стоявшим поперёк ко входу. Эти люди что-то живо обсуждали и казались размером с палец руки. Чуть в стороне от них находилось более полусотни человек, занятых обменами и своими делами, но места оставалось ещё с лихвой. Справа от входа, находились котлы, под которыми жарко горел огонь и не менее десятка женщин что-то готовили. Одни нарезали овощи и закидывали их в кипящую воду, другие разделывали моллюсков, подбрасывая их в те же котлы. Пара женщин перемалывали небольшими жерновами водоросли и раковины моллюсков, делая из них муку для лепёшек, и тут же на больших решётках жарилась рыба. Аромат стоял такой аппетитный, что у Дюгудя с дороги очень громко заурчало в животе, перекрывая общий гул голосов. Он заметно смутился и громко прокашлялся, стараясь перекрыть своё урчание.

Вайза отдала мешочек с грибами бойко подбежавшей девочке, что-то быстро ей шепнула и, повернувшись к Дюгудю, с улыбкой сказала:

— Скоро перекус будет, так что потерпи немного, хорошо? А пока зов к червям разучите, чтобы потом сподручнее было для себя применять.

После чего она указала рукой на ближайший стол, приглашая присесть путников, а сама поспешила в дальний конец навеса.

— Так нам ведом зов тот! — хохотнула Калиле и потянула за руку Дюгутя.

За столом уже сидело несколько человек, тихо произносящих нараспев слова зова, которыми дирижировала взрослая женщина. Флэм, присев со всеми, стал повторять уже выученные слова нараспев и вскоре заметил, как от ближайшего ствола дерева стало подниматься жёлто-оранжевое свечение и согревающая волна окутала ноги. Дюгуть с Калиле повторяли зов и вертели головами, стараясь рассмотреть как можно больше, потому что для них всё было в диковинку. Окошки жилищ, что выходили внутрь навеса, были затянуты тонкой слюдой. Почти на каждом окне стояло по одному, а то и по два небольших горшка с оранжевыми и жёлтыми цветами для сиялок, увидев которые, Дюгуть ткнул в бок Калиле и прошептал:

— Глянь, сколько цветов тут надо! Без работы точно не останемся.

Калиле быстро сдвинув брови, не останавливая зова, сурово глянула на мужа. Тот, подчинившись ей, стал повторять слова за женой.

Флэм тем временем вытянул шею и смотрел только в дальний конец навеса, вслед ушедшей Вайзе. Он догадывался, что где-то там сейчас находится Хлада, но как он не старался, из сидячего положения сложно было что-то рассмотреть.

Внезапно зов оборвался и все сидящие рядом встали и начали расходиться. К столу подошла девчушка, что приняла из рук Вайзы мешок при входе. Она поставила на стол кувшин с дымящимся отваром и тремя плошками, со словами:

— Угощайтесь, пожалуйста, отваром из трав.

Калиле ласково погладила девочку по светлым волосам и сказала с улыбкой:

— Спасибо тебе, цветочек. Как звать-то тебя?

Девочка немного смущённо заулыбалась, и затем звонко рассмеялась:

— Да, так и звать — Цвета!

Девчушка тут же шустро побежала назад к котлам и принялась протирать помытую посуду.

Калиле с грустной улыбкой посмотрела вслед девочке и перевела взгляд на мужа.

Дюгуть, словно прочитав мысли жены, приобнял её за плечи своей огромной рукой и тихо прошептал на ухо:

— Дай обустроиться тут, тогда и поймем — когда нам помощника или помощницу в дом заводить. Я ж сам деток люблю. Знаешь ведь…

Калиле печально вздохнула и, прильнув к мужу, так же тихо ответила:

— Да, знаю, Дю, знаю. Только вот теперь надо Хладу убедить, что мы ей тут в помощь будем.

С этими словами она стала разливать отвар по плошкам и, пододвинув одну из них к Флэму, уже весело спросила:

— А ты что в капюшоне то сидишь? Неужто не согрелся? Мне ж прям жарко тута.

Флэм повернулся к Калиле и немного смущённо выдавил:

— Да, нет…  Я…  я не понимаю, как разговор с Хладой начать. Да, ещё после слов матери Вайзы про подкуп…  Дарить или нет свой подарок?..

— Так и не забивай себе голову ерундой! Как слово ляжет, так сам и поймёшь, что говорить, и дарить иль нет, — пробасил негромко Дюгуть и, отхлебнув отвара, посмотрел выразительно на Калиле. — Кали! Ты ж такой отвар травяной в разы сытнее, да вкуснее делаешь. А этот прям как жижица недоваренная…

Калиле тут же пригубила из своей плошки и хитро улыбнулась:

— Видать, придётся мне стряпню у них поправить, коль уж повод есть.

Флэм, обернувшись к дальнему столу, заметил, как от него идёт мать Вайза и машет, подзывая к себе.

— Нас зовут…  — сипло выдохнул Флэм вмиг пересохшим горлом.

Он резко поднялся первым, но чуть замешкавшись, пошёл следом за Калиле и Дюгутем.

Подойдя к дальнему столу Дюгуть и Калиле, встали плотно друг к другу и, приложив руки к сердцу, почти хором произнесли:

— Рады видеть вас, уважаемые!

Калиле, немного волнуясь и широко улыбаясь, тут же добавила:

— Звать меня Калиле, а это муж мой — Дюгуть, и друг наш Флэм.

За столом сидело несколько мужчин, и между ними в центре Хлада, которая спокойно разглядывала подошедших. Длилось это пару мгновений, после чего Хлада пригласила рукой гостей присаживаться. У Флэма бешено заколотилось сердце, а в голове с такой же силой забился призыв: «О, черви, помогите… Только бы не упасть!»

Мать Вайза села за стол вместе со всеми и, показав рукой на Дюгутя, с улыбкой сказала:

— Это вот он, Хлада, один поборол рыкуна. Они собиратели, охотники и обучены отварам лечебным, как я поняла. Верно?

— Да, промышляем этим, — пробасил Дюгуть и, взяв ладонь Калиле и глядя прямо на Хладу, добавил, — Жена моя по отварам просто кудесница. Не в обиду вашим стряпухам, но тот отвар травяной, что нам подали сейчас, моя Калиле в разы сытнее да вкуснее готовит.

Всё это время Флэм, усевшись с краю скамьи, слышал разговор словно издалека, не понимая и половины сказанного. Он, по-прежнему, сидел в капюшоне, склонив голову и боясь поднять взгляд. Флэм в ужасе не мог понять — что с ним происходит? Почему он, некогда разудалый сердцеед, который парой-тройкой витиеватых фраз мог уболтать почти любую деваху, сейчас робеет, как перепуганный мальчишка, и даже не в силах придумать ни одного внятного слова для начала разговора? Одновременно с этим раздражением внутри у юноши всё распирало от непередаваемого восторга просто потому, что он сидел рядом с той, чьи глаза вызывали у него желание забыть обо всём и лишь бесконечно смотреть в их яркую голубизну. Он и хотел, и боялся этого. «Может из-за того, что я слишком долго думал о Хладе и мечтал о встрече с ней, со мной такое и происходит?» — задал сам себе вопрос Флэм.

Вдруг внезапной вспышкой к нему пришло осознание, что он впервые по-настоящему влюблён! Да! Он не раз слышал про любовь. Но то, что он испытывал к своим некоторым подружкам, больше походило на легкое увлечение, чем на пылкую страсть, в которой те признавались ему. Теперь же, испытывая совершенно оглушающее чувство любви, юноша понимал, что это и близко не походило на привычные некогда увлечения. Все его прошлые, и не так давно доставлявшие удовольствие, чувства влюблённости со сладким привкусом превосходства, в миг рассыпались в прах. Сейчас Флэм чувствовал себя потерянным, беспомощным, тоскливо одиноким и одновременно самым счастливым. Любовь, ревущая пламенем в его сердце, была настолько невероятно сильной, что ему просто не хватало воздуха. При этом шальная просьба о помощи к червям всё крутилась и крутилась в его голове.

Флэм украдкой поднял взгляд и увидел, что Хлада внимательно слушает рассказ Дюгутя о его навыках в охоте и собирательстве. Чтобы хоть как-то отвлечься и не выдавать своего смятения, юноша, повернув голову, не увидел рядом с собой Калиле. Флэм стал незаметно осматриваться, и только тайком обернувшись назад, увидел широкобёдрую девушку, спешно идущую на кухню. Калиле, тем временем, быстрым шагом вернулась к котлам и, подойдя к уже знакомой девчушке Цвете, попросила её показать котелок с отваром, которым их поили.

Женщина, что стояла у котлов, с улыбкой спросила:

— Что, понравился отвар?

Калиле улыбнулась в ответ своей детской улыбкой, и по привычке хохотнула:

— Да, как не понравился-то? С дороги знатный отвар всегда в радость. Вот только я свой хочу сделать быстренько, коль не возражаете. Как звать вас, милая?

Женщина улыбнулась на похвалу:

— Айи меня кличут.

— Рада видеть тебя, Айи, — прижала ладонь к сердцу Калиле, и весело добавила, — А я Калиле. Мы с мужем из-под Огнища к вам приехали на поселение. Ну, так что? Дадите мне свой отвар сделать.

Айи кивнула в ответ и указала на небольшой котелок, в котором кипело варево.

Калиле быстро открыла подсумок, что был у неё на поясе и, немного порывшись в нём, достала несколько кореньев и кусочек мха, завёрнутый в тряпицу. Она проворно нарезала коренья, перемешала со мхом и закинула всё в кипяток.

Айи немного с удивлённой улыбкой наблюдала за умелыми движениями Калиле, и когда та закинула всё в котелок, не выдержала и спросила:

— А мох то не будет во рту к языку прилипать?

Калиле, занятая размешиванием варева, обернулась и весело сказала:

— Так то ж мох с кустов болотных, который надо с росой собирать. Тогда он и растворяется от кипятка. Его только на вкус поймёшь. На-ка, попробуй.

Калиле протянула поварёшку со своим отваром Айи и та, немного подув, сделала глоток и тут же удивлённо сказала:

— Мммм…  Надо же? Пряный и с кислинкой, да вкусный какой!

— Ну, вот, видишь, — снова широко улыбнулась Калиле, — и ничего на языке не осталось. Напоишь потом других. Пусть порадуются. А мне, дай-ка кувшин да несколько плошек. Я это Хладе на разговор отнесу. Меня как раз на стряпню и проверяют.

Айи засуетилась и быстро выудила с многочисленных полок на стене несколько глиняных плошек с кувшином, и помогла наполнить его отваром. Затем она подозвала дочку Цвету и попросила помочь Калиле отнести всё к столу советов.

— А-а-а, знать это у вас столом советов зовётся? — протянула весело Калиле, и вместе с Цветой, поспешила назад.

Когда Калиле подходила, муж её уже завершал свой рассказ про убитого им рыкуна. Девушка поставила кувшин на стол и с широкой улыбкой сказала:

— Вот! Отведайте мой отвар.

Цвета быстро расставила плошки на столе, а Калиле умело разлила по ним отвар.

— Язык не сожгите! — деловито предупредила она. — Кипяток ещё, с огня сняли только. Остудите сперва.

Сидящие за столом взяли плошки, подули и отхлебнули по глотку. Изумлённо поднятые брови порадовали и Калиле, и Дюгутя, что расплылся широкой улыбкой и приобнял на плечи присевшую рядом жену, со словами:

— Вот такая у меня жена особая. Что её руками сделано, то в памяти навсегда останется. И хоть темень тут у вас снаружи гуще, чем где жили мы прежде, просим вас принять нас на поселение постоянное, чтоб делом помогать, да и детишками обрасти.

Калиле вспыхнула румянцем от слов мужа, радостно улыбнулась и лучистыми глазами посмотрела на него.

— Да…  — протянул один из мужчин за столом, — отвар знатный. Я бы ещё испил.

Хлада с улыбкой поставила плошку на стол и, глядя на Вайзу, негромко сказала:

— Ну, что, мать Вайза? Теперь у нас и охотник, и собиратели прибавились. Да ещё и стряпуха знатная жить будет. Так ведь?

Вайза, причмокивая, допила отвар, поставила плошку на стол и, утвердительно кивнув, ответила:

— Глупо таких людей не принять. Будут жить у нас и трудится во славу Зова Песко. Теперь время и третьего гостя послушать. Мне о нём так ничего и не сказали, да и сам он уж больно молчалив.

Вайза чуть выглянула вперёд, обращаясь через Дюгутя и Калиле, к тихо сидящему юноше, с опущенной головой.

Флэм, услышав эти слова, с новой силой заголосил в уме призывом о помощи к червям, и вдруг увидел у себя под ногами белёсое, еле заметное свечение, которое стало плавно подниматься по его ногам. Его это удивило и, одновременно, немного успокоило. Он поднял голову и впервые вблизи взглянул в голубые глаза Хлады, что с интересом теперь смотрела на него. Неуклюжим рывком Флэм сдернул капюшон с головы и судорожно поправил растрёпанные волосы. К своему растущему удивлению он увидел, что и его рука теперь окутана легким белёсым свечением. Флэм быстро взглянул на Хладу и увидел в её широко распахнутых глазах и вопрос, и радость, и удивление одновременно.

— Ты…  ты же…  сальдарец? — негромко сказала Хлада, чуть прерывающимся голосом.

Флэм понял, что сейчас задохнётся от нехватки воздуха, как тогда в потоке. Он сделал несколько глубоких вдохов, как его обучали черви во время болезни, и непослушными губами ответил:

— Да…  я Флэм, стеклодув…  из Сальдара…  Рад видеть…  Вас…  Хлада…

Юноша быстро достал из кармана свой заготовленный подарок и слегка трясущейся рукой протянул его девушке:

— Вот…  моя работа. Это подарок для Вас…  Хлада…  От чистого сердца…

Флэм непослушными пальцами содрал гуттаперчевую ткань и все увидели чудесную чашу в виде раскрытого цветка с листьями, что изящно огибали чашу по кругу и сверкали гранями в свете фонарей. За столом негромко ахнули от удивления, рассматривая филигранную работу.

Хлада смотрела на протянутую руку и её побелевшее в миг лицо выражало растерянность, вперемешку с удивлением, тогда как в её голове ревел ураган мыслей. «Это тот «зовущий», о котором говорили черви?! — восклицала она про себя. — Это же он, да? Я вижу свечение его рук! Я так ждала именно его, а он сальдарец! Что же мне делать?! Он же просто не сможет здесь жить…  Но он так нужен мне и так необходим! Я чувствую, что это именно он! Что со мной? Я ощущаю его неимоверное притяжение, и от этого мне страшно и…  приятно…  Почему он так смотрит на меня? Меня многие разглядывают, и я уже привыкла! Но этот взгляд другой! Он проникает прямо внутрь, словно видит меня всю насквозь! О, черви, свет несущие, помогите! Я сама тяну к нему руку, но это не по моей воле!!!»

Все за столом замерли от напряжения, которое внезапно накатило огромной волной на каждого. Мать Вайза, испуганно глядя на Хладу, догадывалась, что та вот-вот упадёт в обморок, но причины она не понимала и судорожно соображала, как поступить.

И тут Дюгуть решил исправить повисшее тревожное молчание.

— Госпожа Хлада…  — пробасил он нерешительно, — Флэм нас ведь от рыкуна спас, когда червей призвал. Он ведь тоже «зовущий», но, уж не знаю, такой же, как и Вы, аль нет, но он умеет звать червей и ему они отвечают.

Мать Вайза, глядя обескураженно на Дюгутя, резко обернулась к Хладе на его словах и одними губами еле прошептала:

— Он «зовущий» …

В этот момент Флэм коснулся трясущимися кончиками пальцев протянутую руку Хлады и вложил подарок в её ладонь.

Яркая вспышка белого света озарила коснувшиеся руки. Флэму показалось, что он ослеп на мгновение. Но, нет! Всё вокруг куда-то исчезло, оставив перед ним только огромные голубые глаза Хлады! Сердце юноши разрывалось от любви и восторга, а воздуха предательски не хватало. Ещё мгновение…  и всё провалилось во мрак…

Глава 21

Необъятных размеров отсек с неимоверной скоростью пульсировал светом, который временами сливался в непрерывное яркое сияние. Перед когнитивным модулем то и дело вспыхивали ярко красные надписи, быстро сменяя друг друга:

«Разведцентр — Базе: зафиксирован контакт двух биоэнергий «зовущих» в следствии чего возник неконтролируемый импульс третьего уровня, на грани аннигиляции! Часть энергосущностей, вблизи контакта, находятся в сомнамбулическом состоянии, без возможного контроля над ситуацией!»

«База — Медцентру: срочно применить нейростимуляцию к пострадавшим энергосущностям!»

«База — Разведцентру: вести постоянное наблюдение за двумя «зовущими»! Не допускать повторного контакта их биоэнергий!»

* * *

Хлада еле различимо слышала далёкие крики и понимала, что её куда-то несут. Она старалась несколько раз открывать глаза, но сильнейшая головная боль не позволяла ей этого сделать, и она покорно смыкала веки, сжимая в руках стеклянную чашу. Боль пульсировала ровно и сильно, и казалось, что ещё немного и голова просто разлетится на мелкие кусочки. Наконец Хлада почувствовала под собой мягкую постель и провалилась в забытьё.

* * *

Флэма, как тряпичную куклу, нёс на руках Дюгуть, и словно ребёнок тихо причитал, не замечая дикого шума и паники вокруг:

— Ты что, парень?! Ты что?! Не умирай! Ты что натворил то? Эй! Флэм! Приди в себя, ну же! Ты ж «зовущий»! Тебе нельзя умирать!

В это время со всех сторон доносилось:

— На Хладу напали?!

— Нет! Её обворожили чем-то!

— Она жива?!

— Кто это сделал?!

— Это чужаки сделали?! Не выпускайте их!

— Да, посмотрите, он сам мёртвый уже!

— Держите чужаков! Не дайте им сбежать!

Калиле с ужасом увидела, как на них с Дюгутем стала надвигаться толпа с палками и ножами. Она решительно заслонила собой мужа, который не выпускал из рук обмякшее тело Флэма, и звонко крикнула так, что в ушах заложило:

— А ну, стоять!

Шум резко стих и надвигающиеся на них люди остановились, глядя кто с испугом, а кто и нескрываемой злостью.

— Никто никого не убил! — продолжила звонко выкрикивать бледная от напряжения и негодования Калиле. — Мы пришли к вам с открытой душой, и мерзости творить не собиралися! Мы не знаем, что произошло между Хладой и Флэмом, — качнула она головой назад, указывая на лежащего на руках у Дюгутя юношу, — и мужа я в обиду не дам, чтобы творить над ним и мной расправу! Уж коль вы такое задумали, то охолонитесь, и достойно судите. Бежать мы отсель никуда не хотим!

C трудом продравшись сквозь толпу, вперёд вышел мужчина, что недавно находился за столом вместе с Хладой. Он поднял руку и громко сказал:

— Права она! Никакого смертоубийства не было. Что стряслось между Хладой и этим вот чужаком, — указал он рукой он на Флэма на руках Дюгутя, — будем разбираться, как он очухается. Я сам за тем столом сидел и всё видел. Чтобы слухи не плодить, сразу скажу, что никакой ворожбы там не было. Верьте мне! Этот парень подарок стеклянный Хладе в руки вручил, и через мгновение они оба на стол и повалились без чувств.

Толпа вновь зашумела и раздались крики:

— Мы то тебе верим, Лэви, да может эта стекляшка то и есть заворожённая?

— Да! Точно!

— Лэви! Ты сам то брал это стекло в руки? Может и тебя бы морок свалил?

— Ну, вот! Точно ворожба и морок!

— Да, для ворожбы то уж больно хлипок этот парень то…

— Так он сальдарец! Смотрите! Смуглый и худощавый!

— Точно, ворожбун!

Тут не выдержал Дюгуть. Он вдохнул побольше воздуха в грудь и, нахмурив сурово брови, громыхнул своим басом так, что все смолкли вмиг:

— Сердцем клянусь! Не ворожбун Флэм, а «зовущий», такой же, как и Хлада! Он нас с женой от рыкуна спас. Призвал червей и ихним огнём зверюгу изгнал. А я, как охотник, знаю, кто такой рыкун. Сам одного одолел и сила мне их ведома. Без помощи червей никто бы нас не спас, а они только «зовущим» откликаются.

Калиле залил румянец от гордости за мужа, что он своим голосом и грозным видом заставил всех смолкнуть и даже немного сникнуть. Ведь среди всех Дюгуть был выше на голову, а силища его выражалась уже в том, что он как пушинку держал на руках бесчувственного Флэма.

Калиле быстро поправила растрёпанные волосы и звонко прокричала:

— Мой муж, Дюгуть, истину говорит. А кто не верит, что он одиночкой рыкуна поборол, тому я могу накидку свою показать, из шкуры того рыкуна. Да когти его у меня ожерельем есть, для пущего доказательства. И правду он про Флэма сказал. Не быть нам здесь, если бы этот парень червей своим зовом на помощь не призвал.

Толпа негромко загудела, переговариваясь между собой, и тут один писклявый голос выкрикнул:

— Так, ежели твой муж, красавица, одиночкой рыкуна поборол, чего ж он другой раз испужался-то, а?

В толпе послышались смешки, но тут Лэви с ухмылкой громко прикрикнул:

— Это кто ж у нас такой мудрый да смелый там издали подзуживает? Не ты ли это, Пипсéн, что только на рыбьи головы обглоданные наработать может, а?

Толпа негромко рассмеялась, и раздались возгласы:

— Да он это, он…

— Чуть послюнил рыбьи головы, да давай пищать и хорохорится…

— Пипсена боятся надо, а то сгрызёт…

Смех снова пробежал по толпе. Лэви, поняв, что напряжение спало, повернулся к Дюгутю и мирно сказал:

— Ты бы, мил человек, положил бы парня на лавку. Теперь его никто не тронет — ручаюсь. Я здесь один из помощников Хлады и власть, какую-никакую, всё ж имею.

Дюгуть повернул пару раз шеей до хруста и спокойно пробасил:

— Да, не устал я. Флэм лёгонький, как ребёнок. И на руках у меня ему спокойнее будет, чтоб никакие Пипсюны не позарились.

Толпа грянула смехом, в котором то и дело было слышно:

— Как он его! Пипсюн! Ха-ха-ха!

— Теперь до конца дней Пипсюном ему ходить! Ха-ха-ха!

— Пипсюн! Ой, не могу, ха-ха-ха.

Калиле тоже подхватила общий смех и, глядя на мужа сияющим взором, прижалась к его плечу. Дюгуть улыбнулся в бороду и тихо прошептал ей:

— Мать Вайзу бы найти надо. Сердцем чую, она нам поможет.

Не успел он договорить, как сквозь толпу пробралась Вайза и подошла к Калиле, прихватив по пути под руку Лэви.

— Так, други мои, — негромко, но властно сказала Вайза. — Давайте-ка сначала вашего парня на улицу снесём, да водой ледяной умоем. Глядишь он и очухается. А потом мы его в ближнюю времянку поместим под засов, — и увидев сурово сдвинутые брови Дюгутя, мирно добавила, — Зла ему никто не причинит, да и тепло там — есть печка со сланцами. А нам совет надо держать срочно. После я и с вами двоими поговорю.

— Нет, мать Вайза, — тряхнула головой Калиле, — Флэма мы одного не бросим, и коль надо, вместе с ним в той времянке и посидим. Так, Дю? — повернулась она к мужу.

Дюгуть молча кивнул и поправил на руках всё ещё лежащего в беспамятстве Флэма.

— Да их то винить не в чем, — вступился Лэви. — Пусть в гостевом доме переждут пока, и мы заодно присмотрим за ними.

— Мы останемся с Флэмом! — спокойно и твёрдо пробасил Дюгуть.

Мать Вайза улыбнулась и, потянув за рукав к выходу Дюгутя, сказала, обращаясь к Лэви:

— Видал, как они друг за друга горой? Одно слово — семья!

Калиле, услышав такое, засияла улыбкой и спросила, торопясь за всеми:

— Мать Вайза! А можно ль нашу телегу, да тачку Флэма к той времянке подогнать? А то там все пожитки наши, и голытьбой снова жизнь начинать, скверно как-то.

Лэви улыбнулся на слова Калиле, и спокойно сказал:

— У нас тут с этим строго! Телегу с тачкой вам к времянке привезут, не волнуйтесь. Давайте только парнишку вашего в чувство приведём.

* * *

Хлада шевелила губами в бреду и то и дело вертелась на постели, не выпуская из рук стеклянную чашу. Наставница Анна сидела у её кровати и нет-нет, да трогала осторожно лоб Хлады и в который раз старалась забрать чашу из её рук. Но Хлада с ещё большей силой прижимала ажурное стекло к себе, и Анна, вздохнув, продолжала вышивание.

Хлада, тем временем, посылала видения, одно за другим, с вопросами червям.

«О, черви, свет несущие! — взывала Хлада, — Что я сделала не так? Научите меня понимать, что произошло с нами, потому что мне страшно! Почему мы ослепли от света? Это вы нас предупреждаете, о, черви? Так о чём же? Объясните мне, о черви, свет несущие! Успокойте меня понятным ответом! Как мне поступать дальше…»

* * *

Флэм открыл глаза, задохнувшись на мгновение оттого, что его голову окатили ледяной водой, и тут же вскрикнул:

— Не надо! Подождите! Я с червями…

Дюгуть, что поддерживал голову Флэма, уложенного им на мох у входа, аж охнул от неожиданности. Он быстро остановил рукой Калиле, готовящую вылить следующую порцию ледяной воды на юношу.

Флэм снова закатил глаза и Калиле вопросительно посмотрела на мужа. Дюгуть поднял на руки обмякшее тело и тихо пробасил, направляясь к времянке:

— Не троньте, парнишку. Пусть он поговорит с червями.

Глава 22

Колоссальный отсек высветил сплетения когнитивного модуля и пред ним в густом белёсом тумане появились фигуры Хлады и Флэма. Все шестигранные соединения моментально приглушили свои зелёные блики, перемещая весь акцент света к центру. Бегущие строки замерли и всё пространство погрузилось в звенящую тишину.

Хлада, стоя внутри тумана, разглядела чуть вдали Флэма, тянущего к ней руки. Через мгновение она увидела, как между нею и Флэмом возникло облако и неожиданно стало превращаться в точную копию Хлады. Девушка с удивлением стала рассматривать себя, вздрогнув от голоса «другой Хлады».

— Задавай по одному вопросу и получишь по одному ответу, — прозвучали слова, будто из гулкой пещеры со звенящим эхо.

Хлада вгляделась в себя другую, поняв вдруг, что черви решили начать говорить с ней через неё же! Это было так необычно и в то же время так просто, что сначала Хлада не могла собраться с раздирающими её мыслями. Девушка посмотрела на стеклянную чашу у себя в руках, подумала и спросила:

— Что с нами произошло, когда мы коснулись друг друга?

Флэм, оторопев, увидел недалеко впереди себя две Хлады, и через мгновение услышал их разговор и вопрос, точно такой же, что бился и у него в голове.

Облачная Хлада медленно приблизила ладони друг к другу и между ними сверкнула яркая вспышка, а затем прозвучал странный ответ:

— Вы слишком сильно хотели встречи друг с другом, отчего ваши энергии, которыми вы оказались переполнены, вышли из-под контроля и лишили вас чувств.

Постояв мгновение после ответа, облачная Хлада вдруг обратилась к Флэму:

— Теперь твой вопрос, юноша.

Настоящая Хлада увидела, как её облачный двойник вмиг преобразился в фигуру Флэма, и с удивлением замерла.

Облачный Флэм стоял с легкой улыбкой и ждал. Истинный Флэм глубоко дышал, захлёстнутый эмоциями от происходящего, потому что понимал, что сейчас он говорит не только с червями, но и с Хладой. Собравшись с мыслями, юноша громко воскликнул:

— О, черви! Я благодарен за то, что позволяете мне говорить с вами и с Хладой. Прошу, помогите нам вдвоём понять — как нам поступить дальше и можем ли мы быть вместе? И ещё…

Расплывчатая фигура Флэма с улыбкой подняла руку, жестом останавливая следующий вопрос, и прозвучал уже мужской приглушённый голос с чуть звенящим отзвуком:

— Мы не черви. Мы те, кто помогает энергосущностям, или червям, как вы их называете. Настанет время и вам будут даны ответы, которые вы сможете понять и осознать, преодолев порог примитивного разума. Пока вы только в начале понимания. Каждый ваш следующий шаг поможет вам развиваться дальше. Мы вас слышим, видим и помогаем вам в этом.

— Если вы не черви, то кто вы? — прерывающимся от волнения голосом, выкрикнула Хлада.

Туманный Флэм преобразился в облачную Хладу, которая мягко улыбнулась:

— Мы зовём себя «Разум», и состоим из множества интеллектов ваших далёких предков. Пока это всё, что мы можем о себе сказать. Дальнейшее вы не сможете понять и осознать, пока не достигните нужного уровня интеллекта.

— О, Разум! — вклинился в разговор Флэм. — Твои речи звучат очень туманно, так же, как и выглядишь ты сам. Хотя я и вижу перед собой то Хладу, то себя, но понимаю, что ты, Разум, имеешь другой вид. Мы можем увидеть тебя таким, какой ты есть?

Преобразившись во облако, Разум замолчал. Затем прозвучал вопрос, который ещё больше запутал.

— Кто из вас смог бы увидеть ветер?

Хлада немного подумала и робко сказала:

— Ветер видеть невозможно, но видны гнущиеся о него ветки и колыхание травы.

Облако преобразилось в некое подобие человека, со слегка размытыми чертами лица, но с явно видимой мягкой улыбкой:

— Вот ты и ответила на вопрос, Хлада, как мы можем выглядеть. Отвечая на часть твоего вопроса, Флэм, могу сообщить, что вы можете находиться рядом, но остерегайтесь касаться друг друга, пока вы не научитесь контролировать ваши энергии.

— А что такое эта «энергия»? — снова не удержался Флэм.

Облачная фигура снова улыбнулась.

— Энергия, это ваша внутренняя сила, которой вас наполняют ваши чувства. Пока вы ещё не умеете подчинять её себе так, как необходимо. Энергосущности негласно помогают вам управлять этой энергией. Данная сила очень велика и обладать ею — одно из ваших умений. Научиться контролировать её потребует все ваши усилия, если вы готовы.

— Я готова! — звонко крикнула Хлада.

И словно эхо, прозвучал громкий голос Флэма:

— Я готов!

Облако замерцало и растворилось.

Глава 23

Хлада резко открыла глаза и тут же закрыла их, почувствовав укол острой боли в голове. Осторожно повернувшись и чуть приоткрыв веки, она увидела рядом со своей кроватью заснувшую смотрительницу Анну, с вышивкой в руках.

— Анна…  — тихо позвала Хлада, но увидев, что женщина крепко спит, решила не будить её и, стараясь не шуметь, выскользнула из постели. Но выпавшая из руки Хлады стеклянная чаша, о которой она совершенно забыла, с глухим звуком ударилась об пол, от чего Анна сразу открыла глаза.

— Ты куда собралась, Хлада? С тобой всё хорошо? — тут же задала вопросы Анна, поднимаясь и откладывая вышивание.

Хлада растерянно посмотрела на Анну, словно пытаясь что-то вспомнить, потом подняла чашу, на миг залюбовавшись ею, и затем решительно сказала:

— Мне нужно видеть совет. Нам с Флэмом сказали, что «зовущим» пока нельзя касаться друг друга. А он такой же «зовущий», как и я.

После этих слов Хлада быстро вышла из своего жилища и стремительно направилась под навес.

* * *

Флэм с трудом разлепил тяжёлые веки и увидел Калиле. Девушка сидела рядом с ним и подбрасывала в печку сланцы для растопки.

— О! Проснулся! — радостно воскликнула Калиле, и тут же схватила за плечо, пытавшегося встать Флэма. — Погодь, погодь, — быстро заговорила она. — Нам велено подождать решение совета, на который и мой Дюгуть ушёл. Вот вернётся и всё разъяснит, что там надумали. А пока давай-ка отвару моего испей.

Флэм послушно лег. Приняв в руки горячую плошку с дымящимся отваром, он негромко сказал:

— Не пойму, отчего такая слабость меня одолевает…  Прям как во время той болезни, после потока…

* * *

Хлада стремительно зашла под навес и быстро поспешила к столу советов. По пути она кивала людям, что с радостными лицами приветствовали её, разделывая только что привезённый улов.

Первой, приближающуюся девушку, увидела мать Вайза и, выбегая навстречу, спросила с тревогой в голосе:

— Как ты себя чувствуешь, Хлада? Не рано ли с постели вставать после такого?

Хлада лишь слабо улыбнулась в ответ и, обращаясь к совету, что собрал человек двадцать за столом, негромко, но твёрдо сказала:

— Я не говорила вам о нашем с Вайзой разговоре, что был больше маха назад, а теперь самая пора всё рассказать.

Хлада села за стол, где ей тут же освободили место, и продолжила:

— Был момент, когда мать Вайза меня справедливо попрекнула в моих повадках властных, что мною стали управлять, сама того не понимаю — как. И тогда я рассказала ей о своём одиночестве, которое стало давить на меня хуже глыб каменных и злить меня, отчего и я в ответ злилась на всех. Уж простите меня за такое. И хоть была я постоянно на виду у всех, да всегда с вами рука об руку всё делала, но в душе и мыслях одолевало меня отчаяние, что не смогу я одна всё вынести, что задумала, и что сил моих просто не хватит. Оттуда и появилась та тоска одиночества, что нет со мной рядом такого же, как и я «зовущего», кто смог бы часть забот на себя взять. А мать Вайза всё думала, что я клятвой по обряду женскому тягощусь, что нельзя мне по той клятве селение покидать. Вот тогда-то я ей и объяснила о своей тоске, и рассказала, как черви в видениях мне поведали, что появился такой же «зовущий», как и я, и что срок пройдёт, и встретимся мы, чтобы всё задуманное свершить. С тех пор ни на мгновение не переставала я ждать его, отчего всё больше тоскою себя давила. И вот теперь он пришёл…  Мне бы радоваться, да сиять от счастья…  Но…  все вы видели — он не полунг, как мы с вами, а сальдарец…

Хлада тяжело вздохнула и поймала на себе удивлённые взгляды, среди которых Пётр и Трюн, только вернувшиеся с улова, смотрели с особой тревогой на девушку, потому как совсем недавно узнали о произошедшем из разговоров.

Немного помолчав, Хлада, продолжила:

— Вы удивитесь несказанно, но сейчас мы вместе с Флэмом говорили с червями и Разумом, что помогает им. Нам было велено не касаться друг дружки, пока не научимся управлять своими чувствами, которые они «энергией» назвали…  И вот как дальше мне быть, я уж и не знаю…  — печально закончила Хлада и опустила беспомощно голову, обхватив её руками.

Мать Вайза, сидящая рядом, нежно гладила плечи Хлады и смотрела на неё с любовью и жалостью.

Пару раз всхлипнув, Хлада тяжело вздохнула и с нотами отчаяния в голосе обратилась к слегка седовласому Лэви:

— Дядька Лэви! Ты же не раз говорил, о том, как недолго могут прожить у нас сальдарцы без светила своего, потому как начинается у них «болезнь слабости». Так ведь?

Лэви медленно кивнул, не отводя взгляда от Хлады, и та с мольбой в голосе продолжила:

— Но ведь ты же мудрый и столько всего навыдумывал для нас важного! Так подскажи советом, дядька Лэви — можно ли сделать что-то, чтобы Флэм остался здесь?! Верно, есть же хитрости какие, а?!

Мужчина уткнулся взглядом в сжатые перед собой кулаки на столе, вздохнул и, глядя на Хладу, негромко сказал:

— Хитрости, наверно, есть, но помогают ли они, не знаю…  И уж коль говорить о помощи Флэму, то главное для него, как сальдарца — почаще бывать под своим светилом и пожить под его лучами хотя бы маха[32] полтора. Только это силы им возвращает. По себе помню, Хлада, как мы с отцом твоим, Киркасом, смастерили первые тачки да начали ездовые пути прокладывать и в Сальдаре бывать. Вот там то, поначалу нам, ох, как не сладко приходилось от палящих лучей светила Сао. Прятались мы в любой тени, чтобы кожу свою не сжечь и лихорадкой от ожогов не заболеть. Так же и сальдарцам у нас тяжко не проходящую темень да холод непривычный им выносить долго. Их тела к палящим лучам привычные, а вот без них они силы теряют. Немногие из них, кто приезжал сюда, поначалу понимали это, оттого и укладывали мы их здесь на последний сон под корнями деревьев. Но есть мысль одна, что одежда сальдарская, которая тепло их светила хранит, в помощь будет немного. Может в ней парнишке этому удастся пробыть здесь подольше.

Хлада слушала Лэви, с надеждой во взгляде, и на последних словах встрепенулась и тут же спросила:

— А как надолго? Маха на два поможет одежда? Так я её вмиг наменяю, сколько потребуется. Да свою всю отдам, чтоб только помогло это.

Неожиданно в разговор вступил Дюгуть, что сидел на самом краю стола, и смущаясь немного, пробасил:

— Так Флэм в Полунгаре, считай уж мах с большей половиною пробыл. Я ж его из кустов выдрал после потока, где его убить один подлец решил, выбросив из тачки на ходу. Потом Флэм всё по тебе спрашивал, госпожа Хлада, и всё с тобою свидеться мечтал. А парень то он пылкий и душой светел.

Дюгуть в подробностях рассказал всё, что случилось с Флэмом во время его путешествия в Полунгар, и как они с Калиле выхаживали его, не забыв повторить о спасении от рыкуна Флэмом. Не утаил Дюгуть и про суд главами селений подлеца Блаба, на котором тот пытался оклеветать Флэма, рассказывая про его безудержный блуд и козни по наговорам на людей. Закончил свой рассказ Дюгуть словами:

— И хоть водились за Флэмом глупости по молодости, но кто ж без глупостей взрослеет то…  Но теперь это другой человек. И он светлый! Иначе как бы ему черви отозвались, будь он душою чёрен.

Хлада слушала рассказ Дюгутя с огромным интересом и надеждой, но прозвучавшие слова про блуд Флэма, тут же сделали её лицо словно каменным. На последних словах Дюгутя она встала из-за стола и сухо сказала:

— Если уже более полутора махов он здесь, то ничего не поделать. Придётся его назад в Сальдар отправлять.

Обернувшись к Лэви, она с ледяным взглядом попросила его:

— Помоги с отъездом путнику, дядька Лэви. Пусть живёт у себя и силы набирает.

Все, кто сидели за столом стали недоумённо переглядываться на резкую перемену в Хладе, и только мать Вайза, подойдя к Дюгутю и выведя его из-за стола, грустно посмотрела на него и сказала:

— Ох, Дюгуть…  Простота твоя, да сердце бесхитростное плохую службу сослужили для Флэма…

Дюгуть смотрел на Вайзу ничего не понимая, а та продолжила с печалью в голосе:

— Ведь девице непорочной такое откровение, про блуд да козни о человеке, которого она уж полюбила, считай, как нож в грудь по самую рукоятку вонзить. Простить ведь такое нам, женщинам, а особливо девицам, сложно, да и немногие прощают. И теперь вот и не знаю, уж как Хладу отвратить от мыслей тёмных в сторону Флэма, но поговорю с ней наедине…

* * *

Флэм чувствовал, как слабость, вдруг навалившаяся на него по приезду в Зов Песко, которую он сначала посчитал за усталость от дальней дороги, всё нарастает и нарастает. Даже отвары Калиле, которая та успела наготовить из грибов и кореньев помогали ему совсем ненадолго. Мысленно призвать червей и Разум не получалось, так как на это уходили последние остатки сил, после чего юноша проваливался в короткие сны урывками. Вместе с этим тяжесть, поселившаяся в душе Флэма, не давала ему покоя, потому что он догадывался, что на совете что-то произошло. Особенно эти догадки утвердились, когда Дюгуть, по возвращению, рассказал лишь о том, что решено отправить Флэма назад в Сальдар, потому что именно из-за отсутствия светила Сао у того начинается «болезнь слабостью», и если Флэм останется в Полунгаре и не уедет через несколько оборотов[33] в ближайшем потоке, это может его погубить.

Сам Дюгуть после совета оставался суровым и неприветливым, отвечая на все вопросы словно через силу. Калиле своим чутким сердцем догадалась, что произошло что-то ужасное, и решила, что пока не разгадает причину этой суровости мужа, не успокоится. Поговорив со стряпухами, от них она узнала, что Хлада резко охладела к новому «зовущему» и виной тому был рассказа Дюгутя про суд над Блабом и про прежнюю жизнь Флэма.

Сразу после стряпух Калиле быстро вернулась к своей телеге, и стараясь не шуметь, достала ожерелье из когтей рыкуна. Она решительно направилась к столу советов, за которым сидели Хлада с Вайзой, и Лэви с незнакомым ещё Калиле Петром. Подойдя к столу, она тут же звонко заявила:

— Прошу меня послушать до конца и не гнать, покуда всю правду не узнаете, чтоб чёрные мысли не плодить по Флэму.

Мужчины и мать Вайза смотрели на Калиле внимательно, и только Хлада опустила голову, молча приглашая за стол девушку жестом.

Калиле быстро присела и, глядя решительно, начала:

— Вам нужно знать, что всё, о чём рассказал мой муж про прошлое Флэма, мы услышали не на судилище! Потому как рассказал нам всё про себя Флэм сам ещё до суда над негодяем, что убить его хотел. В том свидетелями мне будут уважаемые люди селения Огнище, Асюри и жена его Саж. Флэм искренне захотел избавить душу свою от тяжести, которую уж не мог сносить в себе! Потому я и пришла, чтоб честь Флэма защитить и не дать вам повода считать его распоследним негодяем и развратником, ибо изменился он! И уж коль я, женщина, говорю об этом, то и веры словам моим дóлжно быть больше в этом. Ведь от женщины слова такие дорогого стоят и не говорятся, дабы разговор пустой занять!

Мать Вайза, сидя рядом с Калиле, смотрела на Хладу взглядом, полным надежды и мольбы, словно безмолвно восклицая: «Поверь словам этим! Помоги себе, Хлада! Убери мысли свои чёрные про юношу и дай себе больших сил прощением!»

Хлада, выслушав Калиле и не поднимая взгляда, глухо ответила:

— Спасибо за искренность и силу твою женскую. Но теперь я должна сама себе ответить на многие вопросы, что уже по-другому звучат во мне. Потому и решила пока не встречаться с вашим попутчиком до поры, пока мы своими энергиями не научимся управлять. Так нам Разум с червями и велели, чтоб беды никакой не случилось, — и подняв глаза на Калиле, продолжила она уже не так отрешённо, — Все мы люди, и у каждого из нас есть, как светлое, так и тёмное. Потому то наша главная цель в жизни, укреплять в себе светлое, чем и освещать тёмное, изгоняя его из себя.

Повисло молчание, которое прервал Пётр, чем-то напомнивший Калиле её мужа.

— Ты у нас почти оборот пробыла, красавица, так ведь? — осторожно начал он.

Калиле утвердительно кивнула головой и уверенно ответила:

— Да. Но уже за этот оборот смогли мы с мужем моим, Дюгутем, показать, что мы не только говорить умеем, но и дела делать нам сподручно.

Мать Вайза положила свою ладонь на руку Калиле, словно останавливая её от спора и мягко сказала, обращаясь к мужчине:

— Пётр, эта пара, по моему разумению, может много пользы нам принести. И уже то, как умеет готовить эта жена, — повернула она голову с улыбкой на Калиле, — даст тебе повод не сомневаться в этом. Не говоря о её муже, что в одиночку рыкуна поборол.

Пётр улыбнулся, глядя на Калиле, и миролюбиво пробасил:

— Да, наслышаны мы уже про удаль мужа твоего. Мало кто у нас может похвалиться, что рыкуна поборол, да ещё и в одиночку.

На что Калиле расстегнула на груди простую накидку, и все увидели у неё на шее ожерелье из десяти когтей на высушенной жиле.

— Это ожерелье только с передних лап рыкуна и его жилы с них же, ежели вдруг неверие от слов мужа моего вас посетило, — с горящим взором, сказала Калиле. — Рыкунову накидку не стала я нести сюда, чтобы Дюгуть вопросы не задавал, но когти эти вы и потрогать можете, чтоб убедиться, что не подделкой они из веток опавших выструганы. И выменять такое вряд ли кто сможет, потому как только глупец их на обмен отдаст. Всё это я показываю и говорю, чтоб знали вы, что все дела наши правдивы, да искренни, как и мои слова в защиту Флэмову.

Сказав это, Калиле сняла ожерелье и с небольшим стуком положила его на стол перед мужчинами и Хладой.

Пётр взял ожерелье в руки, потрогал когти и даже постучал ими по каменному столу, издав глухой костяной звук.

— Смотри-ка, Лэви, и впрямь рыкуновы когти! — улыбнувшись, хмыкнул Пётр.

Лэви взял ожерелье в руки, так же, как и Пётр, потрогал когти и с улыбкой вернул их Калиле.

— Про вас двоих с мужем мы уже решение приняли, — отстранённо-холодно сказала Хлада. — Живите и помогайте нам развивать селение трудом своим и знаниями по собирательству, да охоте. Да на стряпню тебя будем теперь звать, когда другими делами занята не будешь. Твой отвар вмиг все выпили да добавки просили.

Хлада повернулась к Лэви и добавила:

— Есть у нас возможность жилище соорудить вблизи центрального навеса для них, чтоб сподручней им обустроиться было?

Лэви кивнул, и Хлада, встав из-за стола и пожелав крепких снов, ушла не оборачиваясь.

Мать Вайза посмотрела внимательно на Калиле и с усталой улыбкой сказала:

— Знай ты Хладу так же долго, как и я, с самого её рождения, то поняла бы сейчас, что её только время излечит и работа поможет душу осветлить. Но то, что она теперь не будет встречаться с Флэмом, это уж точно. Поверь мне. Уж очень она упряма в своих решениях. Я, кстати, собиралась к вам как раз после этого малого совета зайти и поговорить с Флэмом. Может и смогу его немного успокоить и надежду дать на встречу с Хладой, как только он вернётся в другой раз.

— Ох, мать Вайза, — опустив глаза, негромко прошептала Калиле, сдерживая слёзы — Чахнет наш парнишка. Да и не только от этой болезни слабости. Я ж видела, когда приносила ему отвары, как глаза его горят надеждой на встречу с Хладой.

Тут Пётр прокашлялся и, указав рукой на фонари, миролюбиво сказал:

— Уж сиаляки спать собираются и нам пора на покой. А как проснётесь, вас Лэви в новое жилище определит. Там и обустроитесь основательно. И верьте, что всё уладится. Надежда ведь тоже силы даёт. А парнишку вашего мы сопроводим в ближайший поток чин по чину. Уж кто-кто, а Лэви в этом мастер непревзойдённый. Это же он потоки первым оседлал с отцом Хлады, чтоб ты знала, красавица.

Калиле улыбнулась сквозь слёзы и закивала в ответ:

— Рада знать Вас, Лэви, и благодарствую за помощь, когда растерзать нас с мужем не дали. И Вас, дядька Пётр рада знать. И за поддержку Вашу особо благодарна. Так и передам Флэму слова такие важные Ваши.

Пётр пожелал всем крепких снов и ушёл, а мать Вайза с Лэви пошли провожать Калиле, где Вайза попросила наедине поговорить с Флэмом.

Флэм с трудом открыл глаза, когда к нему на лежанку присела мать Вайза, и с надеждой впился в неё взглядом.

Глава 24

Дорога, в странной с виду телеге, едущей мягче обычного, убаюкивала слабеющего Флэма, и он в который раз проваливался в полудрёму, вспоминая слова Вайзы: «Не держи зла на Дюгутя, что он про твоё прошлое сказал Хладе. Может позже эта правда была бы принята ею ещё хуже, а так время поможет ей понять и себя, и тебя с твоим прошлым».

Как только колкий смысл этих слов пронзал сознание Флэма, он, не желая того, стонал от бессилия что-либо изменить, и вновь ненадолго пробуждался.

Лэви, что рулил двумя крупными увальнями, запряжёнными в свою необычную телегу, то и дело оборачиваясь на стон Флэма. Видя, что юноша еле открывает глаза, Лэви подгонял животных длинной верёвкой, думая при этом, что надо бы получше соорудить «погоняло», чтобы оно и в руках держалось крепче. А вот то, что увальней приучили к упряжкам, было ещё одной гордостью ездока-первопроходца.

* * *

Лэви, в свои почти сорок периодов[34], постоянно что-то изобретал и усердно занимался совершенствованием тачек ездоков, созданных вместе с со своим лучшим другом и покойным отцом Хлады, Киркасом. Невзирая на свой возраст, Лэви достаточно ловко мог взобраться на дерево, когда ходил по ближайшим лесам, чтобы раздобыть нужную отпавшую ветку. Ловкость и гибкость достались ему от рождения, а постоянные увлечения чем-то новым и необычным, не давали ему спокойно спать, пока какая-то задумка не воплощалась, принося облегчение в жизни, или работе. Жители были бесконечно благодарны Лэви за его изобретения. Ведь он придумал и воплотил очень много полезного, от механизмов для полива огородов, до применения слюды в окнах жилищ, не говоря уже о навесе, который давно усовершенствовал Лэви вместе с Киркасом. Неугомонные изобретатели как-то предложили натягивать не одно прочное полотно ткани между деревьями и жилищами, как раньше, а наложить его в несколько слоёв. Верхние слои навеса, Лэви вместе с Киркасом, обильно пропитали смолой деревьев, чтобы дожди и снег не могли его промочить. Затем они крепко соединили все слои с крышами жилищ и стволами деревьев, и сделали один общий многослойный входной полог, тем самым позволив заметнее сохранять тепло в большом внутреннем пространстве. Этот же метод пропитки смолой, позже уже один Лэви воплотил и для парусов баркасов. Живой ум, постоянные разъезды в Сальдар и новые изобретения, куда Лэви полностью погружался с головой, долго оставляли его холостым. Только гибель своего близкого друга, заставила образумиться ездока-изобретателя, и он даже хотел жениться на вдове Киркаса, Эле, готовой вот-вот родить, чтобы поддержать её. Но после смерти той в родах, Лэви долго помогал наставницам ухаживать за младенцем Хладой и питал к ней отцовские чувства до сих пор. Все те печальные события серьёзно повлияли на Лэви и изменили его отношение, как к своему существованию, так и к себе самому. Он осознал, что семья не просто главное в жизни. Семья и есть сама жизнь, ради которой стоит и изобретать, и творить в этом мире. Но, как оказалось, найти свою любовь Лэви было не так просто. Встретил он её в одном дальнем селении, развозя по Полунгару сальдарские товары. Стройная сероглазая Тийе заставила замереть Лэви от восторга, когда он увидел её в венке из цветов, на празднике урожая. Вскоре у них родилась первая дочка, а спустя пару периодов, и вторая. А недавно Тийе сообщила мужу, что ждёт третьего ребёнка, от чего знатный ездок был без ума от счастья.

Правда, Лэви теперь редко «седлал потоки» и занимался больше домашними делами, да продолжал изобретать всякие полезные механизмы для хозяйства, что он делал в старой кузне Мёркиша, деда покойного Киркаса.

Сейчас, двигаясь на телеге в упряжке с увальнями, мужчина вспоминал, как приручил этих диких животных. Ведь произошло это только благодаря случаю.

* * *

Как-то возвращаясь из леса, нагруженный несколькими полукруглыми ветвями под новые колёса, Лэви увидел недалеко от своего жилища раненного увальня. Тот стоял с разодранным плечом за перекрещенными пиками общей ограды селения и тоскливо мычал. Все знали, что увальни, хоть и обладали большими рогами, но были в большей степени безобидны, питаясь травой, мхом да лягушками. Но, чтобы они вот так приходили близко к жилищам — такого не было. А этот раненый увалень всё же отчаянно решился прийти поближе к людям и своим мычанием просить о помощи. Он даже подпустил Лэви к себе и дал промыть свою рану, которую явно оставил рыкун.

Лэви провозился с этим увальнем довольно долго. Он промыл рану, приложил к ней липкий мох, что содрал с кустов, и долго держал его, пока мох не ссохся с разорванной плотью. Только после этого мужчина аккуратно похлопал увальня по тёплому боку, давай понять, чтобы тот уходил.

На удивление Лэви, этот увалень снова пришёл на это же место через оборот, и так же тихо стал мычать. Лэви, выйдя за ограду, из любопытства подождал немного, призывая к себе рукой увальня, и ещё больше удивился, когда тот, спустя немного, подошёл ближе и даже лизнул руку мужчины своим шершавым языком. Лэви рассмеялся от неожиданной ласки и снова обработал уже затягивающуюся рану липким мхом. В этот раз Лэви обратил внимание на четыре вытянутых набухших сосца животного на его большом брюхе. Мужчина тронул один сосок, откуда тут же брызнуло молоко, отчего стало понятно, что перед ним кормящая самка увальня, которая, вероятно, чтобы не погибнуть от раны, решилась на такой отчаянный шаг, попросив о помощи людей.

Целую нáдель[35] Лэви ухаживал за этой самкой увальня, и даже дал ей кличку «Муфа», почти повторяющую её мычание «му-у-ф-ф».

Вскоре рана на плече Муфы обросла коркой и Лэви уже про себя прощался с нею, делая очередную «перевязку» липким мхом. Но через оборот он увидел среди густых кустов ещё двух животных. Крупный увалень с толстыми рогами, огибающими по бокам половину его немалой головы, стоял, загораживая собой детёныша.

Зная, что увальни хоть и безобидны с виду, но из-за немалого веса могу просто затоптать человека своими толстыми, как стволы деревьев, ногами, если разозлятся, Лэви решил действовать осторожно. Он закончил обрабатывать рану Муфе, и, взяв остатки липкого мха, осторожно пошёл в сторону густых кустов. Поманив за собой Муфу, Лэви достаточно близко подошёл вместе с ней к другим увальням и только тогда протянул ей немного мха. Муфа с радостью слизала угощение с рук и даже дала себя погладить по большому уху, отчего Лэви негромко рассмеялся. Крупный увалень тут же грозно заурчал, и, сделав шаг на Лэви, направил на него свои рога.

Лэви, понимая предупреждение, отступил и стал рассматривать животное. Сосцов у того не было, но было то, что точно определяло его как самца. Лэви и увалень смотрели друг на друга с любопытством, если так можно сказать об увальне, и мужчина осторожно протянул ему на ладони оставшийся мох. Самец немного постоял в нерешительности, сильно втягивая широкими ноздрями незнакомый для него запах человека, но потом всё же осторожно слизнул угощение. Лэви ещё постоял недолго с протянутой рукой пока увалень продолжал её нюхать, но потом осторожно убрал её и стал отступать. Всё семейство немного потопталось на месте и, развернувшись, скрылось в кустах.

Теперь каждое утро Лэви набирал самый сочный мох с высоких кустов, куда было сложно дотягиваться увальням, и ждал прихода семейства Муфы.

Через пару оборотов самец, которому Лэви дал кличку «Моф» также по его манере мычать, допустил покормить и погладить их с Муфой детёныша. Малыш был забавным и любил бодаться своей крупной головой, отчего Лэви пару раз даже чуть не упал.

Это ухаживание за увальнями не осталось без внимания жителей селения. Лэви стали расспрашивать, как ему удалось приручить диких животных? На что он отвечал, что только лаской можно приманить дикое существо, но вот говорить о приручении пока рано. Вот как только он запряжёт этих увальней в свою телегу, тогда и можно будет сказать, что их приручили.

Через надель Лэви сделал высокий забор перед со своим жилищем, расположив его по квадрату, и утыкал его с обратной стороны сланцами с острыми краями, чтобы никакое хищное зверьё не могло перелезть через такую преграду. За этот забор мужчина приманил семейство Мофа и Муфы, соблазнив их большими кучами собранного заранее мха, и двумя бадьями, полными лягушек.

Животные в первые несколько оборотов осторожно заходили внутрь, но потом обязательно возвращались на волю. Но настало время, когда увальни, наевшись в очередной раз угощениями, расслабленно улеглись отдыхать в загоне. Лэви решил запереть ворота, чему животные даже не сопротивлялись. Хоть теперь забот прибавилось по собиранию мха и ловле лягушек, в этом Лэви бойко помогали его пара малолетних дочек и жена Тийе, которая как раз позже и научила всех селян доить самок увальней, добывая вкусное молоко.

Произошло это событие более полутора периодов назад. И с тех пор много жителей Зова Песко стали пробовать приручать этих покладистых животных, потому что уж больно понравилось всем их молоко, которое у самок увальней почти не пропадало никогда, и из которого чуть позже даже научились взбивать масло.

Но труд приручения давался непросто. Кому-то удавалось приманить увальней едой, как это сделал Лэви, а кто-то бросал это кропотливое дело и просто стал выменивать молоко за раковины или марблы[36] у тех, кто смог приручить самок увальней. Не обошлось и без проблем, когда самого ленивого жителя селения, Пипсéна, один увалень даже немного покалечил, отдавив тому ногу. После чего Пипсен часто жаловался на свою раздавленную ступню и постоянно увиливал от работы.

Прошло ещё несколько периодов и Лэви, как и обещал когда-то, действительно запряг в телегу Мофа и его повзрослевшего детёныша, получившего кличку Шалун.

Правда и этот процесс занял у Лэви много времени. Потому что сначала нужно было переоборудовать телегу, где уже не требовалось педалей. Колёса телеги он соединил с самим корпусом через необычные перекрещенные балки, что делало езду заметно мягче. Но самым сложным оказалось научить увальней делать то, что хотелось Лэви — а именно, поворачивать куда нужно, останавливаться или идти быстрее. Мужчина долго соображал над конструкцией управления, пока не увидел, как одна из женщин просеивает муку из толчёных раковин и водорослей, дергая за два ремня, привязанных к баку с ситом, постоянно поворачивая бак в разные стороны. Так у Лэви появились поводья, которые позволяли давать направления, если дёргать одно из них с нужной стороны. Уже через пару наделей тренировок увальней, упряжка с ними впервые проехала по селению.

Теперь Лэви вёз Флэма на своей необычной телеге в упряжке увальней к месту, где вскоре должен открыться поток.

Стоит отдать должное Калиле и Дюгутю, которые смогли выменять всё оставшееся стекло Флэма на немалое количество красных водорослей. И это не смотря на разительную перемену во Флэме, после того как он всё же узнал истинную причину своего резкого отторжения Хладой и просто перестал разговаривать с этой семейной парой, делая вид, что или спит, или очень устал. Что, по сути, и было правдой. Теперь тюки с красными водорослями так же служили Флэму хорошим лежаком в телеге, но юноша этого не замечал из-за своей неимоверной слабости и полного отсутствия даже искры радости в сердце.

Спустя пол оборота Лэви, прибыв в нужное место к семейству собирателей. У них хранилась его ездовая тачка, которую он так же доработал, сделав дополнительные боковые паруса, помогающие регулировать повороты. Он укомплектовал тачку необходимыми запасами и перегрузил весь товар Флэма, поручив собирателям ухаживать за увальнями. Теперь осталось дождаться потока. Приготовления были короткими и Лэви быстро справился с ними один, благодаря своему опыту, но вот разговорить хоть немного Флэма ему так и не удалось. Юноша не проронил ни слова, демонстративно отворачиваясь или закрывая глаза.

Давящая темнота сменилась на тёмно-серую хмарь, что всегда предвещало начало потоков. Вскоре Лэви почувствовал порывы ветра и проворно перенёс полу-спящего Флэма в тачку, обложил его тюками с водорослями, крепко привязав верёвками к бортам его руки и ноги. На что Флэм вяло улыбнулся и впервые произнёс:

— Не старайтесь так, дядька Лэви. Выбросит меня в потоке — так и ладно. Мне уже всё равно…

После этих слов юноша закрыл глаза и Лэви понял, что теперь парень точно провалился в своё забытьё истратив последние силы. Не теряя время на разговоры, ездок надел на Флэма маску с капюшоном, проворно забрался в тачку, быстро привязал себя, и, налегая на педали, стал набирать скорость. Поднимающиеся в порывах ветра опавшая листва и сухие травы дали понять, что путешественники в потоке. После чего Лэви раскрыл один за другим все четыре паруса.

Глава 25

Мастер Элав словно знал, что Флэм близок к дому и задолго до момента смены Сао своего молочно-розового свечения, на привычный бело-бирюзовый яркий свет, уже стоял у въезда в селение и пытался рассмотреть поток, о котором не раз слышал от ездоков. Но сколько не вглядывался вдаль стеклодув, ничего увидеть так и не смог. «Знать, много видов[37] до потока отсюда» — думал хмуро Элав. Простояв довольно долго, он уже собирался возвращаться, как вдруг, разглядел вдали небольшой столб пыли. Мужчина решительно пошёл навстречу и вскоре увидел движущиеся в его сторону огромные колёса, что то и дело мелькали за холмами.

Подъехавшая, спустя некоторое время, тачка окатила клубами пыли Элава, но это его ничуть не смутило, потому что внутри неё среди тюков он сразу разглядел укутанного Флэма. Хоть на том был капюшон с маской на лице, никаких сомнений у мастера Элава не было, что это именно Флэм.

Мужчина бросился к юноше, даже не обратив внимание на ездока, что, быстро развязав себя, выпрыгнул из тачки и громко сказал:

— Рад видеть вас! Я Лэви.

— Что с Флэмом?! — с ужасом прокричал Элав, пытаясь при этом отвязать руки юноши от бортов тачки.

Лэви не говоря больше ни слова, быстро помог развязать Флэма, и снял с него куртку с маской.

Мастер Элав пытался взвалить на плечи бессильное тело Флэма, но тут Лэви его остановил.

— Уважаемый, подождите, пожалуйста! — спокойно начал он, останавливая Элава, взяв того за трясущиеся руки. — Как я понимаю, вы мастер Элав, которому мне и велено передать Флэма?

Элав немного успокоился от сказанного, быстро вытер пот, что струился у него по лицу, и сипло спросил:

— Кто же так сделал с моим мальчиком?

— Вам не стоит беспокоиться, уважаемый. И Вы мне так и не сказали, тот ли Вы Элав, которого я ищу?

— Да, да, это я, — быстро закивал стеклодув.

Он снова начал трогать голову Флэма и торопливо запричитал:

— Его же надо быстрее к лекарю нашему отвезти, чтобы понять, как лечить. Что ж с тобой стряслось то, мальчик мой?

— Мастер Элав, — продолжил Лэви, снимая свою куртку и бросая её на сиденье тачки, — мы сейчас поедем к Вам, уложим Флэма в постель, затем я дам все нужные отвары и постараюсь всё рассказать, что с ним произошло. Вы можете сесть рядом с парнем, благо место позволяет, и будете указывать мне дорогу до Вашего жилища.

Элав быстро кивнул, при помощи Лэви торопливо забрался в тачку, не переставая тихо причитать.

* * *

Закончив свой рассказ, Лэви смотрел на Элава. Тот сидел возле кровати с Флэмом, низко опустив голову, а слёзы из его глаз медленно капали на циновки.

— Так, ты теперь «зовущий», мальчик мой…  — тихо всхлипывая, с вымученной улыбкой шептал Элав, поправляя подушку под головой Флэма. — И стоило ради этого так губить себя? Ох ты ж молодость лихая…  Сердцем ведь чуял, что не нужно было мне тебя отпускать в Полунгар…  Прям корю себя за это…  Ну, ничего…  Ты дома, а это важнее всего. Вот работой займёшься, и все хвори твои, как окалина, отвалятся…

Элав быстро утёр слёзы, когда услышал, что кто-то зовёт его с улицы, и торопливо вышел.

Лэви отхлебнул воды из красивой стеклянной чаши и принялся её рассматривать. Иногда он поднимал её повыше, чтобы лучи светила, которое уже сияло во всю, пробиваясь через полог свитый из веток, играли своими лучами на причудливых стеклянных узорах.

За этим занятием его и застал Элав, вернувшийся назад, и негромко сказал:

— Это Флэма работа. Башковитый он у меня и мастеровой, которого я за дюжину других не отдам. Теперь вот всем сердцем желаю, чтоб окреп он поскорее!

Мастер уселся за стол, напротив ездока и продолжил:

— За заботу твою сердечную благодарен я тебе, Лэви! Судя по твоим седым вискам, вижу, что постарше ты меня, но всё ж набрался смелости привезти Флэма домой. За что отдельная похвала тебе от всего моего сердца! — и взглянув на спящего юношу, добавил, — Глянь, у него уж и румянец стал пробиваться, после отвара твоего.

— Так не мой это отвар, — улыбнулся ездок. — Это надо Калиле благодарить, которая со своим мужем Дюгутем выходили Флэма после того потока, где его убить хотели.

— Не человек тот Блаб, а жижа болотная! — сжав кулаки, сурово прогудел негромко Элав. — Поганца этого у нас же тут знают, но никто бы и не додумался, что он на убийство решится. Вот ведь…  Но, как ты сказал, Флэм ведь «зовущий», может черви его тогда и оберегли от гибели, коль так.

— Знать, так, мастер, — миролюбиво похлопал Лэви по плечу Элава, успокаивая его, — Мне ведь Дюгуть ещё вот что рассказал. Прежде, чем найти Флэма, ему ведь тропу черви подсветили, чтобы на помощь к нему поспеть. И свет этот прям до густых кустов Дюгутя довёл, из которых он и выдрал застрявшего парнишку.

На последних словах Элав побледнел так, что это стало заметно даже не смотря на его смуглое загорелое лицо. Глядя широко распахнутыми глазами, он тихо выдохнул:

— Флэма нашли, застрявшего в кустах?!

Лэви удивлённо взглянул на Элава и осторожно спросил:

— А это что-то значит?

Элав закрыл лицо руками, тяжело вздохнул, и долго молчал. Затем сиплым, чуть прерывающимся от волнения голосом, сказал:

— Ох, тяжело мне это вспоминать, да и не говорил я никому об этом никогда…  Но, видать, время пришло…  — мужчина тряхнул головой, с которой градом посыпался пот из-под повязки на лбу, и глядя тяжёлым взглядом, продолжил, — Флэм ведь мне как сын…  Самому, вот, не смоглось детишками обзавестись, потому как померла молодой моя Мария от лихорадки здесь…  Да и Флэм у меня появился…  крайне необычно…  Мало кто помнит это, потому как в те времена селение наше было в пяток хижин да мастерской моей, и добрая часть старых жителей уж давно свои последние сны под корнями деревьев увидели…  А вот то, что расскажу далее, мне отец Флэма сам и поведал…  Ох, как тяжело это вспоминать-то…  Эх-хе-хе…  Ну, так вот…  Мать Флэма, Лина, промышляла грибами да ягодами на кромке болот с нашей, сальдарской стороны, да мох плотный добывала, от которого в жилище всегда сухо и прохладно. И повадился к ним в небольшое селение некий Визау наведываться, сердцеед да пройдоха. Он мох этот плотный целыми телегами выменивал на сланцы да еду. И уж не знаю, чем он Лину зацепил, но спустя период, или поменьше, родился у неё сынок. А Визау тот так и не прошёл с ней обряда семейного, отчего Лину селяне-то и изгнали потом. Села она свою тележку педальную, что ей Визау подарил на день рождения сынишки, когда тому периода[38] два было, и укатила куда глаза глядят. Но буквально через оборот приехал Визау, со своим помощником, и, узнав, что Лина уехала, бросился на её поиски.

Элав тяжело вздохнул и посмотрел пронзительным взглядом на Лэви, который сидел не шелохнувшись, понимая, что слышит что-то очень особенное.

Вздохнув несколько раз, Элав встал, достал из ящика небольшой кувшин с густой изумрудной жидкостью и налил в две чаши. Протянув одну из них Лэви, он тихо сказал:

— Дальше, чтоб рассказывать, мне надо малька хмельного инджи отведать, чтоб духу набраться…  Ты со мной уж выпей за компанию, Лэви.

Мужчины подняли чаши, в знак приветствия друг друга, и выпили залпом. Лэви с непривычки немного задохнулся, но быстро утёр струившийся пот, несмотря на то что сидел только в одной тунике, и тряхнул головой.

— Забористый сироп, — слабо улыбнулся он, и виновато добавил, — Но, не люблю его, уж если честно. Прости, мастер…  Так что там дальше то?..

Элав причмокивая после выпитого, махнул рукой, прокашлялся негромко, и продолжил:

— Так вот…  Нашёл Визау Лину только спустя пол оборота…  Идя по следам телеги, услышал он громкий детский плач среди густых зарослей болот…  То, что увидел он, так и не смог потом до конца мне объяснить, потому что его взору предстала ужасающая картина. С его слов я с трудом понял, что тележка провалилась в болото наполовину, в одном месте из которого, покрытые огромными клубками змей, были видны раздутые руки. Визау, тогда мне сказал, что сразу узнал эти руки, потому что на одном из запястий он увидел браслет из ракушек, что он когда-то подарил Лине…  Малыш Флэм заливался плачем, застряв в высоких кустах…

Лэви, на последних словах просто оторопел и с ужасом смотрел на Элава, который, опустив голову, заговорил дальше:

— Всё это рассказал мне сам Визау, когда еле добрался до нашего селения, оказавшегося ближайшим, где он первым повстречал меня и попросил о помощи. Сам Визау нёс мальчонку и уже еле шёл, потому что, когда он выдирал сынишку из густых кустов, одна ядовитая тварь всё же смогла укусить его за ногу. Я сразу же отвёл их обоих к себе в жилище и позвал старого лекаря, который осмотрел Визау и сообщил, что уже слишком поздно и жизнь его заканчивается. За оставшийся оборот этот бедняга рассказал мне всё, что помнил о себе и о своей Лине, клятвенно попросив заботиться о сынишке. Вот так у меня и появился Флэм…  И потом я часто замечал, как он почти отпрыгивает от мотков верёвок, что часто лежали возле ворот в мастерскую. Вот тогда я и понял, что тот клубок змей остался в памяти Флэма на всю его жизнь, без какой-либо связки с той бедой. И если бы я только мог себе представить, что густые кусты второй раз спасут жизнь Флэму…

В повисшей тишине вдруг прозвучал слабый голос:

— Может тогда меня тоже черви уберегли?

Элав с Лэви вскочили и увидели, что лежащий на кровати Флэм, слабо улыбаясь, смотрит на них.

— Мальчик мой! — подскочил к нему Элав. — Ты пришёл в себя! Как же я счастлив!

Флэм взял руку мужчину и прижал к своей груди со словами:

— Не корите себя, мастер Элав, что отпустили меня в Полунгар. Это мне нужно было, чтобы перевернуть мою жизнь и начать её заново. Теперь же хочу попросить у Вас прощения, за всё, что я наделал подлого. Вы ведь сами знали о моих делишках…

Флэм закрыл глаза, собираясь с силами и мыслями, а Элав, утерев набежавшие слёзы, тихо зашептал:

— Пустое это всё, мальчик мой. Ты жив и скоро силами наполнишься, да за дело возьмёшься, что тебя сразу на ноги поставит. Товара-то ты вон столько привёз! Его наменяв, нам махов[39] пять работать не потребуется, — натужно хохотнул Элав.

— Нет, мастер, — снова открыл глаза Флэм, — я вообще тáк жить не хочу…  А если и буду…  жить…  то теперь это будет по-другому…  И спасибо, что про родителей моих рассказали, чтобы мне знать какого я роду-племени.

Элав с досадой качнул головой и присел на кровать к Флэму, который так и не убрал руку мастера от своей груди.

— Эх…  Не так я хотел тебе о них рассказать, да всё время выжидал, — сипло произнёс мужчина. — Ну, что уж сделано, то сделано.

— А вам, дядька Лэви, я отдельные слова благодарности хочу сказать, — повернул Флэм голову к ездоку, что стоял, глядя на юношу с печалью. — Для меня большая честь, что именно Вы привезли меня домой, и я этим буду дорожить и гордиться всю свою жизнь, — и уже обращаясь к Элаву, Флэм добавил, — Мастер! А знаете ли Вы, кто перед Вами стоит?

Элав удивлённо посмотрел на Лэви, а Флэм продолжил:

— Так вот, это самый что ни наесть первопроходец по ездовому промыслу во всём Полунгаре и Сальдаре, вместе взятых. Это он проходы оседлал, вместе с отцом Хлады.

И тут словно что-то всколыхнуло сознание Флэма, и он, застонав негромко словно от зубной боли, отвернулся и выпустил руку Элава.

— Что с тобой, Флэм? — встрепенулся мужчина.

Лэви, поняв причину вырвавшегося внезапно стона, показал ладонью Элаву не трогать парня. Мастер отошёл от кровати, вытирая пот, шумно выдохнул и сказал уважительно, но чуть шутливо:

— Я прям теряться начал. Флэм — «зовущий»! Лэви — первооткрыватель! Сейчас я опахало принесу, чтобы духоту немного разогнать, а то тут прям дышать нечем стало.

Флэм, услышав про опахало, повернулся, внимательно посмотрел на мужчин, и со слабой улыбкой начал зов:

— О, черви, свет несущие! Прошу вас о помощи! Не поскупитесь и освежите мои руки и ноги! Взываю к вам, со всей силой сердца! Одарите чудом своим! Привнесите в наше жилище прохладу и наполните его свежестью! Не оставьте меня в просьбе моей!

Два взрослых мужчины стояли не шелохнувшись, потому что после нескольких повторов зова, три ствола деревьев, между которыми было выстроено жилище, стали наполнятся голубоватым светом от корней и волна прохлады коснулась сначала ног, а затем поднялась выше и вскоре заполнила всё помещение.

Лэви стоял с радостной улыбкой, тогда как Элав, боясь пошевелиться, слушал слова Флэма с круглыми от удивления глазами.

Глава 26

Газовый гигант, завершив свой обмен с молочно-розового на бледно-бирюзовый свет, явил на своей громадной поверхности тонкую полоску изумрудного цвета, с ярко сияющей белой точкой. В этот же миг, глубоко под поверхностью планеты Поса из двух шаров, отличающиеся друг от друга цветом, стали отделяться яркие всполохи.

Малахитово-зелёный шар, находящийся со стороны Полунгара покидало огромное количество извивающихся сине-голубых, с фиолетовым отливом полупрозрачных энергосущностей и устремлялось на светлую сторону. От Сальдара из салатово-изумрудного шара-гнезда на полумрачную сторону ринулось полчище оранжево-жёлтых ярких сгустков. После чего оба шара стали уменьшаться и плавно растворили своё зеленоватое мерцание.

Преодолев глубоко под поверхностью туманную часть, разделяющую планету Поса, каждая из энергосущностей устремилась наверх.

Краткость окна контакта Сао с гнёздами энергосущностей не позволяла долго контролировать процесс рождения и ярко белая точка, сверкнув, расползлась по гигантской бледно-бирюзовой поверхности планеты-гиганта.

Подобное действо происходило всегда по завершению огромного витка светила Сао вокруг далёкой пылающей звезды. Случалось это с завидным постоянством с тех пор, как только были выпущены первые сгустки энергии из космического корабля пришельцев-землян по планете Поса, породив энергосущностей. И мало кто догадывался об этой негласной связи «червей» и светила Сао.

Глава 27

Хлада ворочалась в постели и не могла заснуть. Очередной раз тяжело вздохнув, она стала мысленно взывать к червям: «О, черви, свет несущие! Помогите мне найти прощение в моём сердце, или навсегда забыть этого человека, чтобы не рвать себе душу надеждой и несбыточными мечтами! Я не знаю, как показать вам в образах, что сейчас я испытываю, но для меня это хуже смерти. Я даже готова бросить всё и сбежать в ледяную глушь, чтобы меня рыкуны и войлы растерзали. Но знаю, что даже это не принесёт мне облегчения. Помогите же мне, о, черви, свет несущие! Уже несколько оборотов[40] подряд я не могу нормально спать и просыпаюсь от того, что вижу его в своих снах. И самое жуткое то, что я так сильно хочу его видеть, и так же сильно его ненавижу, что моё сердце разрывает в клочья! Неужто, это и есть та самая любовь?! Я не хочу так страдать! Выходит, что я сама себя так сильно наказала?! Но за что?! О, черви, свет несущие! Дайте мне знак — он жив? Он добрался до дома? О, Разум, что помогает червям! Научите меня преодолеть этот разрыв души моей, чтобы продолжить жить, как и прежде, надеясь только на Вас с червями и на свои силы! Научите меня управлять моей энергией так, чтобы я смогла снова поверить в себя, а не мечтать о смерти! Взываю всем сердцем — не оставьте меня в просьбе моей…»

Повторяя раз за разом эти слова, Хлада наконец провалилась в спасительный сон, в котором ей привиделось то сияющее место, где они были однажды вместе с Флэмом. Свет был не таким ярким, а мерцающие тонкие зелёные сплетения линий окутывали девушку и приносили умиротворение. Хлада видела, как две руки касаются друг друга и искрящееся облако покрывает эти руки. Затем облако, рассыпав искры, показало Флэма, лежащего на постели с приятной улыбкой. Хлада сначала залюбовалась миндальными глазами юноши, но тут же волна злобной ненависти, забурлившая при виде беспечной улыбки Флэма, разбила эту картину. Девушка вскочила на кровати, задыхаясь от злости. Тихо застонав, Хлада упала лицом в подушку и со слезами стала вновь взывать к червям и Разуму…

* * *

Бескрайний отсек размеренно пульсировал светом, анализируя непрерывный поток данных. Когнитивный модуль то усиливал ритм пульсации, то снижал его, иногда выдавая ярко красный текст:

«База — Медцентру: использовать все возможные формы внушения по сдерживанию панических атак обоих «зовущих», применяя более частые сеансы автономной сенсорной меридиональной реакции. Необходимо привести синестезию обоих индивидуумов к более лояльному отношению друг к другу за счёт системы обработки чувственных данных, включая бессознательную и сознательную фильтрацию эмоций. Данные перцепции применять регулярно. Проводить внедрение когнитивной психологии наблюдаемым в постоянном мягком режиме».

«База — Разведцентру: отслеживать любые перемещения обоих «зовущих».

* * *

Флэм стоял у полога своего жилища, подставив лицо светилу, и зажмуривался от удовольствия. Жар Сао наполнял его силами, которые с каждым мгновением проясняли его мысли и он уже чётко понимал, что Хлада его отвергла из-за его прошлого. Если раньше эта мысль приносила ему нестерпимую муку в груди, то теперь Флэм стал осознавать, что больше страдает от несправедливости, по отношению к себе, чем тоскует по голубому взгляду Хлады. Эти мысли всё чаще скреблись острыми когтями у него внутри.

Иногда Флэм, забывался и строил планы, думая, что ему не обязательно находиться в Полунгаре, чтобы помогать Хладе. Ведь он cможет всю свою энергию, о которой им сообщил Разум, направлять через червей напрямую к Хладе, давая ей необходимые силы. Но, тут же эти мысли накрывала волна негодования и бессилия объяснить и дозаказать Хладе, что он теперь другой, и что он сам уже не может простить её предательства. Да! Для Флэма это было настоящее предательство, потому что ему даже не дали что-либо сказать в своё оправдание. Это ещё больше злило его, отчего он всё больше замыкался, и даже мастер Элав не мог отвлечь от этих мыслей, ни своими разговорами, ни работой в мастерской.

Воспоминания о Дюгуте с Калиле, которых Флэм искренне полюбил, стали менять свой оттенок. Он помнил, как сначала не поверил тому, что именно Дюгуть, этот добродушный ребёнок-великан, смог причинить ему такую боль, рассказав так наивно всю правду прошлой жизни Флэма. Потом он тихо возненавидел и его, и Калиле, за эту их глупую наивность. Теперь, иногда вспоминая о них, Флэм жалел, что назвал их семьёй, потому что понял, что его семья только здесь. Даже все полученные красные водоросли, что наменяли Дюгуть и Калиле на остававшуюся посуду Флэма, стали для него совершенно безразличны. Теперь юноша особенно отчётливо понимал, что никакие жёлтые сандалии и золотистые туники не будут больше доставлять ему удовольствия, и всё упорнее в голове Флэма звучал вопрос: «Как жить дальше?».

В довершение ко всему, вмиг разлетевшаяся весть о возвращении Флэма «зовущим», вызвало у селян повышенный к нему интерес. Да ещё появившиеся неизвестно откуда слухи, что первая «зовущая» в Зове Песко отвергла Флэма, безумно раздражали юношу. Теперь ему приходилось постоянно пробираться в мастерскую через перешёптывающихся и хитро переглядывающихся меж собой людей, приходящих просто поглазеть на «Флэма-зовущего». Элав, видя такое безобразие, дал понять всем зевакам и сплетникам, что не позволит отвлекать мастеров от их тяжкого труда глупым галдежом и нагрузит работой всех мешающих бездельников так, чтобы они сто раз подумали — стоит ли утолять любопытство таким способом, или лучше заняться своими делами?

Мастер Элав, видя, как Флэм всё больше замыкается в себе, старался расшевелить юношу. Он даже подговорил пару прошлых подружек Флэма, прийти в мастерскую, якобы невзначай, с каким-нибудь пустячным заказом, попытаться отвлечь парня и пококетничать с ним. Флэм, заметив девушек, просто молча кивнул им в знак приветствия и продолжил выдувать новый кувшин, более не обращая на них внимания.

Элав после такого решил серьёзно поговорить с Флэмом, чтобы понять причину его угрюмости. Флэм нехотя объяснил, что хочет найти новый смысл жить и именно поэтому постоянно находится в раздумьях. Мастер Элав немного успокоился и попросил Флэма хотя бы изредка беседовать с ним, потому что до сих пор чувствует за собой вину в таких разительных переменах, произошедших с Флэмом. Тогда юноша впервые произнёс слова, которые не раз звучали у него в голове:

— Мастер Элав, Вы именно тот, кто всегда примет меня любым: изменённым или прошлым Флэмом. Это и стало для меня пониманием самой искренней семейной любви, за что я безмерно ценю Вас, и уважаю. Вы — моя семья!

Крупный мужчина посмотрел на Флэма печальным взором и молча обнял, незаметно смахнув набежавшую слезу.

После этого разговора что бы не происходило в мастерской, будь то новые заказы, или разбор работы подмастерьев, Элав всегда спрашивал мнение Флэма, и только после этого принималось совместное решение. Такой добросердечный подход чуть растопил холод в душé Флэма, и он стал чаще включаться в обсуждения во время работы, давая свои советы подмастерьям и помогая убеждать новых несговорчивых заказчиков.

Не взирая на постоянно раздирающие его мысли, Флэм теперь реже обращался к червям с просьбой дать ему разъяснения, но всё чаще взывал именно к Разуму, стараясь выйти с ним на понятный диалог. Потому что для него теперь образы червей стали каким-то слишком примитивным языком для общения. Юноша жаждал задавать непростые для себя вопросы, чтобы получать ясные ответы. Он получал ответы, но, увы, в виде образов, которые Флэма только нервировали. В насылаемых видениях юноше часто рисовались картины его встречи с Хладой, где девушка молча стояла напротив, окутанная бледно-золотистым свечением и ждала чего-то. Увидев это впервые, Флэм вспомнил, что при зове прохлады ему явилось голубоватое свечение червей, тогда как в Полунгаре он видел только оттенки оранжево-жёлтых всполохов. Решив выяснить у червей про разницу их цвета, Флэм задал этот вопрос и представил себя, окутанного голубоватым светом, напротив Хлады, стоящей в золотистом облаке. Через мгновение юноша увидел рядом с собой завядший белый цветок в песке пустыни, которого окутывает голубоватое свечение, и цветок начинает оживать, являя капельки росы на лепестках. Переведя взгляд на Хладу, Флэм увидел и у неё под ногами оранжевый пожухший цветок, растущий среди смёрзшегося мха. Золотистое свечение от Хлады перешло на цветок, и тот наполнился светом, а мох оттаял. Флэм догадался, что это сила червей, которая меняет цвет в тепле или холоде. Но последующее видение его несказанно удивило. Ожившие цветы вдруг соединились друг с другом и рассыпались яркими зелёными искрами, из которых стал проявляться младенец. Флэм ошарашенно смотрел на видение и задал один вопрос, сглотнув вдруг появившийся комок ревности: «Хлада ждёт ребёнка от кого-то другого?». На что черви сменили видение на знакомую уже Флэму голову, состоящую из множества светящихся сгустков, на которой стали смутно проявляться черты лица. Голова отрицательно качнулась из стороны в сторону на вопрос Флэма, и он снова спросил: «Это наш с ней ребёнок? И когда он родится?» И снова голова качнула отрицательно, сменив равнодушное выражение лица, на подобие печали. Это стало злить Флэма, и он оборвал видение, открыв глаза.

Выйдя на улицу под мягкий молочно-розовый свет ночного Сао, Флэм нервно присел в тени и мысленно вскрикнул в отчаянии: «О, Разум! Почему ты не отзываешься мне? Ты же говорил со мной! Что теперь не так? Мне так нужно услышать тебя, чтобы не мучатся разгадками глупых видений червей. Помоги мне! Взываю к тебе, о, Разум!». Юноша закрыл глаза и, мысленно повторяя свой призыв к Разуму, незаметно заснул.

С тех пор Флэм сколько не старался взывать к червям с вопросами, ему являлись только похожие на прошлые видения, что всё больше раздражали. К тому же все работники мастерской стали чаще заискивать перед «зовущим», всячески стараясь превозносить его. Началось это с того, что однажды в особенно палящий зной Флэм молча стал взывать к червям с просьбой остудить немного мастерскую. Когда прохлада стала волнами разгонять скопившийся жар, все, кто был рядом с Флэмом начали удивлённо вертеть головами, словно ожидая увидеть кого-то с опахалами. Только один подмастерье, периодов[41] двенадцати от роду, по имени Мéйнэ, заметив, как Флэм стоит с закрытыми глазами и чуть шевелит губами, негромко выдохнул: «Это же черви…», сразу вынудив Флэма взглянуть на подростка.

Подмастерья враз зашумели и восторженно осыпали благодарностями «зовущего». Флэм резко остановил хвалебные речи, а мастер Элав, грозно нахмурив брови, одним взглядом заставил всех быстро вернуться к работе. И только Мейнэ смотрел на Флэма чуть испуганно-восхищённо, словно не решаясь спросить что-то важное. Флэм продолжил работу, но позже подошёл к Мейнэ и тихо задал вопрос:

— Ты что-то увидел?

Парнишка посмотрел немного испуганно на Флэма, и чуть заикаясь ответил:

— Д… да, господин Флэм…  Я видел голубоватый свет вокруг в… ваших ног…  Это же были черви, так?..

— Да, — сухо ответил Флэм. — Никому не говори о том, что видел, и я возьму тебя в личные помощники.

Мейнэ поспешно кивнул и с тех пор просто не сводил глаз с Флэма, молча выполняя все его поручения, что очень устраивало «зовущего».

Глава 28

— Господин Флэм! Прошу Вас, помогите! — с криками забежала в самый разгар работы в мастерскую перепуганная до смерти девушка. — Помогите моему брату с отцом! Их скорпионы красные искусали, когда они песок для вашего стекла добывали! Скорее! Прошу Вас, господин Флэм!

Девушка упала на колени, содрогаясь от рыданий. Флэм тут же отставил в сторону недоделанную заготовку для марблов, которую подхватил Элав со словами:

— Беги, мой мальчик! Спаси людей своим зовом.

Быстро подняв девушку с колен, Флэм вместе с ней и увязавшимся за ним Мейнэ, побежали за ней. Прибежав к нескольким жилищам под малым навесом, они увидели рыдающую в голос женщину. Девушка, не останавливаясь вбежала под один из пологов и указала на два лежака, на которых стонали от боли смуглый мускулистый мужчина и юноша, периодов шестнадцати от силы. Флэм тут же увидел слегка раздутые ноги обоих, в нескольких местах которых были заметны почерневшие пятна.

— Много укусов…  — тяжело дыша, сказал Флэм. — Но будем стараться…  Быстро мне воды с уксусом и побольше тряпиц чистых. Воду и тряпки менять сразу, как я скажу. Ну, же! — прикрикнул он на девушку и зашедшую следом шумно всхлипывающую женщину.

— Господин Флэм…  — робко позвал Мейнэ, глядя, как Флэм осматривает раны, — это же красные скорпионы…  От них спасения ведь нет…

Флэм не оборачиваясь, громко выдохнул:

— Будет спасение. Только повторяй за мной, всё, что я сделаю и скажу. Ты же на мне свет червей видел, значит они и тебе отозваться могут. Вдвоём зов сильнее.

Мейнэ мелко затрясло от услышанного и он быстро закивал головой, соглашаясь.

В этот момент вбежала девушка с большим глиняным ведром с водой, а следом за ним и женщина с кучей тряпок и бутылью уксуса в руках. Видя, как Флэм осматривает ноги мужчин, женщина вновь зашлась плачем, но её тут же одёрнула девушка:

— Мама! Прекрати! Давай делом помогать, а не слезами.

Флэм коротко обернулся и торопливо распорядился:

— Так, красавица, всю бутыль выливай в воду, намочи этим тряпки и подавай мне.

Девушка с мамой быстро выполнили всё, как велел «зовущий» и, смочив по одной небольшой тряпице, трясущимися руками протянули их.

— Мейнэ, — не прекращая выдавливать яд намоченной тканью, позвал Флэм, — ранок на руках у тебя нет?

Подросток быстро замотал отрицательно головой и выдохнул:

— Нет, господин Флэм!

— Тогда делай, как я! — быстро сказал Флэм, протягивая назад девушке окровавленную тряпицу, и сосредоточенно добавил. — Но очень осторожно делай! Руками ран не касайся! Если частички яда попадут на тело, в глаза или в твою кровь, то и ты отравишься. Тело сразу чернеть начинает от яда, а уксус его ослабляет, но не уничтожает совсем. Понял?

Мейнэ торопливо закивал, быстро взял другую мокрую тряпицу и трясущимися руками стал выдавливать яд из ноги стонущего юноши.

— О, черви, свет несущие! — начал зов Флэм, и быстро добавил, — Мейнэ, повторяй!

Мейнэ словно эхо, стал повторять слово в слово за Флэмом, не останавливаясь, как и он, выдавливать яд из многочисленных ран.

Флэм, меняя тряпицы, продолжил:

— О, черви, свет несущие! Прошу вас о помощи не для себя, а для мужей этих, чтобы спасти их от смерти, что скорпионы красные укусами своими наслать хотят! О, черви, свет несущие! Дайте сил жизни этим людям и наполните их светом своим, исцеляющим! О, черви, свет несущие…

Через несколько повторов этих фраз сине-фиолетовое свечение, исходящее прямо из-под ног Флэма и Мейнэ, стало окутывать их, перетекая на лежаки со стонущими мужчинами.

Девушка с матерью, стоявшие чуть поодаль у ведра воды с кучкой тряпок в руках, ахнули.

— Элиза…  Это же черви! — сипло выдохнула перепуганная женщина, обращаясь к дочери. Но девушка быстро прикрыла ей ладонью губы, и молча продолжила смачивать тряпицы и подавать их Мейнэ.

Флэм упорно продолжал свой зов…

* * *

Пульсация света в отсеке происходила в усиленном режиме, сопровождая слабым писком поступающие сообщения от энергосущностей. Данные тут же транскодировались и передавались текстом и осциллограммами на объёмных шестигранниках:

«Медотсек — Базе: есть не типичный непримитивный контакт с «зовущим» Флэмом в паре с молодым индивидуумом с зачатками непримитивного контакта. Зафиксирован активный призыв для оказания помощи двум локальным мужским личностям после проникновения в их тела токсичного секрета от ядовитых членистоногих, класса арахнидов, что привело к сильнейшей интоксикации пострадавших. Выявлено множественное повреждение тканей нижних конечностей, вызвавшее появление отеков и экхимозов за счет повреждения эндотелия и стромы сосудистой стенки. Пострадавшие находятся в стадии гиповолемии вследствие выраженной интоксикации на фоне развившегося синдрома диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови с легочными, частично сердечными, почечными и неврологическими нарушениями. Для предотвращения нарушения проницаемости капиллярных мембран, вызывающих транссудацию жидкой части плазмы, альбумина и частично эритроцитов через стенки сосудов в отравленной зоне, проводится интенсивное и системное использование гормоноподобных стабилизирующих препаратов, противоядий, а также иммобилизация тела для отсрочки резорбтивного действия яда. Произведены общий анализ крови и мочи, измерение продуктов деградации фибрина в сыворотке крови с расширением до полного спектра показателей коагулограммы при необходимости»;

Спустя несколько мгновений вокруг спиралей центра появились красные строки:

«Приказ Медотсеку: оказать максимально возможную помощь для спасения двух мужских индивидуумов».

Тут же прозвучал короткий сигнал и появился текст:

«Медотсек — Базе: передаю данные для транскодирования энергосущностям пресечь депонирование крови и жидкостей в периферическом сосудистом русле пострадавших особей, для понижение давления, лактацидоза и нивелирование шока. Пострадавшим применить усиленную дозу поливалентной антикроталидной иммунной FAb-сыворотки для профилактики от столбняка, с использованием препаратов липосомальной формы анатоксинных композиций».

* * *

Флэм сидел между двух лежаков, с заснувшими спасёнными мужчинами и тяжело дышал, опустив голову, словно ему не хватало воздуха. Рядом с ним стоял Мейнэ с закрытыми глазами и тихо что-то шептал, мелко подрагивая.

Флэм поднял голову, и глядя на подростка, спросил:

— Ты знаешь ещё какой-то зов?

Мейнэ вздрогнул от неожиданности и открыл глаза:

— Нет, господин Флэм…  Я…  своими словами их благодарю…

— Молодец, — с уставшей улыбкой сказал Флэм. — Червей всегда надо благодарить за помощь. Да и не только их…  Любого надо благодарить за помощь…  Я вот тебе благодарен, за то, что ты мне помогаешь, и не докучаешь болтовнёй. Давай я научу тебя зову прохлады. Это самый простой зов и его легко запомнить.

— Я буду счастлив, господин Флэм, — оживился Мейнэ, — и я быстро запоминаю.

Элиза, стоявшая у полога, встрепенулась и робко спросила:

— А могу ли я послушать этот зов, господин Флэм?

— Конечно можешь, красавица! — чуть улыбнулся тот, и спросил, — Тебя Элизой звать?

— Откуда Вы знаете?! — удивилась девушка, но тут же смутившись ещё больше, сама добавила, — Ну, да, меня же мама так называла при Вас.

— Ну, вот видишь, как всё просто, — шире улыбнулся Флэм. — Пусть и мама твоя тоже зов разучит, когда вернётся.

На этих словах под полог зашла мама Элизы и сразу стала торопливо говорить, глотая слёзы:

— Ох, господин Флэм! Кабы не Вы…  Муж мой Динс вот всё не угомонится, добывая в пустыне белый песок вам, стеклодувам…  Мы ж к вам в селение меньше маха[42], как переехали и про скорпионов этих не знали ведь…  До этого мы ж только овощи растили…  А в этот раз муж с сыном тележку с песком привезли к дому и стали его просеивать. Тут то эти гады ползучие из песка того белого и полезли…  И ведь крохотные все были, меньше полмизинца, а вона как до смерти их укусы довести могут то…

— Значит это были ещё детёныши скорпионов, и их яд не такой сильный, — устало сказал Флэм.

Элиза обняла за плечи расплакавшуюся мать и усадила её за стол со словами:

— Ну, будет тебе, мам…  Всё уже прошло…  Господин Флэм и отца, и Дзалу вылечил. Смотри! Они уже спят смирно и ноги не такие опухшие, как были.

Мама послушно закивала головой, утирая слёзы, а Флэм, спокойно глядя на неё, тихо спросил:

— Хотите зов прохлады разучить вместе с нами, чтобы духоту изгонять?

Женщина взглянула удивлённо и, всхлипнув, спросила:

— Так, то ж «зовущим», как Вы, господин Флэм, черви то откликаются. Как нам то простым людям они отзовутся?

— Отзовутся, поверьте, — со слабой улыбкой ответил Флэм. — Только повторяйте за мной слово в слово, закройте глаза и представляйте, как прохлада окутывает ваши ноги. Ведь чем больше людей взывает к червям, тем быстрее они этот зов слышат и исполняют просьбу.

— Так, значит он не тайный, этот зов? — удивилась Элиза.

— Конечно не тайный, — кивнул Флэм. — Вот скоро наберусь сил основательно и всё селение этому обучу, чтоб от жары да духоты спасаться сподручнее было. Готовы?

Девушка, её мать и Мейнэ, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу, кивнули и Флэм начал зов.

Глава 29

Под большим навесом собралось почти всё селение. Весть о том, что Флэм излечил зовом умирающих мужчин и теперь будет всех и каждого обучать зову прохлады к червям, взбудоражила всех жителей. Даже привели под руки пару семидесятилетних стариков, что давно не выходили из своих жилищ.

Флэм смотрел на собравшихся спокойно и немного отрешённо, словно пребывая в каких-то своих раздумьях. На самом деле он, собираясь с мыслями, внутренне боролся с прежним собой, который вдруг стал оживать в нём, и Флэму это оживление очень не нравилось. Нынешний Флэм жаждал большего, а тот прошлый Флэм как был мелким рвачом, так им и остался, рассуждая так же: «Вот же какой пустобрёх ты, Флэм! Такую выгоду сам у себя из-под носа уводишь. Рассказать он собрался как червей приручить! Ха! Ты же с этим зовом мог бы ничего не делая, как та же Хлада, создать себе жизнь, полную блаженства! Знай себе, обращайся к червям, да исполняй желание глупых людишек! Вот зачем себя терзать и какой-то новый смысл жизни искать?»

Слушая «прошлого себя», Флэм всё больше убеждался в том, что поступает правильно. В его понимании такой массовый зов к червям, поможет найти «видящих» червей, чтобы обучить из них бóльшее число «зовущих». Именно взращивание других, по мнению Флэма, поможет ему самому наконец-то вновь разговорить Разум. Это стало его основной целью, которую он понял буквально по пробуждению сегодня.

Очнувшись от раздумий, Флэм окинул собравшихся взглядом. Он поднял руку, чем тут же унял гул голосов под навесом, и произнёс:

— Сейчас я буду просить червей о послании нам прохлады. Эту просьбу вам нужно будет говорить за мной слово в слово. Сначала вы будете только повторять, но быстро запомните и будете говорить весь зов уже наизусть. Самое важное, что нужно делать — не просто произносить слова, а вместе с ними представлять, как прохлада касается ваших ног и поднимается выше под навес. Для этого лучше закрыть глаза. Когда же вы почувствуете свежесть, только тогда вы можете оглядеться, не останавливая зов. Всем понятно?

Общий гул голосов тут же слился в единое «Да», после чего Флэм ещё раз поднял руку, призывая к тишине, и добавил:

— В тот момент, когда вы откроете глаза, очень прошу вас сдерживаться и не кричать от радости или страха. Потому что некоторые из вас смогут увидеть свечение, поднимающееся из-под ног или от стволов деревьев, которыми мы здесь окружены. Продолжайте зов, пока я сам его не остановлю, и тогда вы сможете дать волю своим чувствам.

— Так ты и сейчас светишься! — раздался приглушённый голос из толпы, на которого тут же обернулись все, кто окружал сказавшего.

Флэм посмотрел в сторону раздавшегося голоса и громко позвал:

— Если ты видишь свет, значит ты «видящий»! А потому можешь стать и «зовущим». Подойди ко мне.

Коренастый мужчина с бледной чуть покрасневшей кожей, с рыжими усами и волосами, протиснулся к центру, и смело глядя в глаза Флэму, произнёс:

— Раскт меня звать. Рад видеть тебя, Флэм. Я полунг, ездок, и только оборот[43] в вашем селении.

Флэм улыбнулся и, глядя на рыжеволосого мужчину, мягко сказал:

— Так у вас и в Полунгаре Хлада обучает зову. К ней то ближе было добраться, наверно.

— Не…  — протянул с хитрой улыбкой Раск, поглаживая усы. — Мне в аккурат напрямки к вам сюда ближе получалось. Вот и не стал попусту время терять, — и, немного сдвинув брови, добавил чуть нервно, — Ну, так что? Будешь чужаков обучать, или ты мне так намекнул, что в Полунгар к Хладе, мне надобно за этим ехать?

— Нет, не надо уезжать, — с улыбкой ответил Флэм и, обернувшись ко всем, продолжил, — Тех, кто увидит свечение во время зова, я бы хотел после опросить и дознаться — что же они увидели. Мне это очень важно. И важно потому, что я буду собирать вокруг себя учеников, чтобы сделать в дальнейшем наше поселение самым значимым в округе, а потом и во всём Сальдаре! Обладая такой силой, мы вместе и именно здесь сможем свершить такое, о чём даже в Полунгаре представить не смели! Пусть там первый зов разучили и черви впервые откликнулись им. Но у них только одна Хлада на себя замкнула все общения с червями. Здесь же я хочу обучить многих науке «зовущего», чтобы знаниями и умениями червей наполнить всех жителей и сделать наше селение великим!

В наступившей тишине люди замерли в ожидании зарождающегося чуда и даже боялись громко дышать, чтобы не нарушить его появление. Лишь негромкий щебет птиц снаружи слегка мешал этому безмолвию.

Флэм встал, выждал ещё несколько мгновений, закрыл глаза и стал медленно произносить первые слова, раскачивая руками:

— О, черви, свет несущие!

Робкий хор голосов повторил первую фразу.

— Прошу вас о помощи! Не поскупитесь и освежите мои руки и ноги! Взываю к вам, со всей силой сердца! Одарите чудом своим! Привнесите в наше жилище прохладу и наполните его свежестью. Не оставьте нас в просьбе нашей! О, черви, свет несущие…

Флэм чуть быстрее стал произносить слова зова, и после нескольких повторов почувствовал сам, как волна прохлады коснулась его ступней и стала подниматься выше и выше.

Открыв глаза и быстро осмотрев всех, кто был под навесом, Флэм увидел ищущие взгляды нескольких людей, кто, не прекращая зова, смотрел по сторонам в надежде увидеть свечение. Но те, кто действительно его видел, смотрели восхищенно, повторяя слова с новой силой. Было их человек пять-шесть, не более, включая Мейнэ и Элизу с её матерью. Но и этого для Флэма было достаточно!

Вскоре под навесом стало так легко дышать, словно от прошедшего ливня в межсезонье. Несколько людей не выдержали и засмеялись в голос от счастья и восторга.

Флэм поднял руку и громко сказал:

— О, черви, свет несущие! Благодарим вас за исполненную просьбу.

Дружный хор голосов, сливаясь в радостном крике, повторил эти слова. После чего началось такое ликование, что Флэм, сам того не ожидая, поддался общему восторгу, смеялся и обнимался вместе со всеми.

Только Чёдэс, печально улыбаясь, вышел из-под навеса вместе со своей женой Вахвой, и медленно пошёл к своему жилищу.

Отойдя подальше, Чёдэс обнял жену и грустно прошептал:

— Да…  Надо было мне раньше устроить такое представление…  Тогда и выгоды в разы больше смогли бы получить…  А теперь каждый знает, как звать червей…

— Чёд! — растерянно посмотрела Вахва на мужа. — А ты свечение то видел? Я вот так ничего рассмотреть не смогла, как не старалась.

— Конечно я его видел, радость моя, — сказал с нежной улыбкой Чёдэс и поцеловал жену в висок. — Вот только Флэму не буду говорить об этом. Не хочется мне у какого-то пацана в помощниках ходить. Да и тайны наши от этого лучше сохраняться…

Вахва посмотрела на мужа с хитрой улыбкой:

— Зная тебя, Чёд, ты и здесь свою выгоду найдёшь. Иначе это был бы не ты.

Чёдэс хмыкнул в ответ и, приобняв жену за плечи, негромко пропел:

— О, черви, свет несущие, всё задарма дающие! Мы вас не бросим, и счастья попросим…

Вахва звонко рассмеялась, услышав забавную песенку мужа и также нараспев повторила эти слова.

* * *

Воодушевлённые крики под навесом утихли, и люди стали расходиться, живо обсуждая произошедшее. Тех же, кто видел свечение и подошли после зова к Флэму, он позвал к себе в жилище. Их оказалось шестеро.

Мать Элизы, Гайда, находилась в таком восторженном состоянии, что только и повторяла: «Я снова видела их! Я видела!». Элиза смотрела на маму с широкой улыбкой и гладила её по плечам, стараясь немного успокоить. Рядом с полунгом Расктом стоял ездок Ригель и не знал, что ему делать. Он то и дело переминался с ноги на ногу, поправляя тунику, чем выдавал своё волнение. Молодой гончар Йерс смотрел уверенно и даже немного с вызовом, по привычке протирая руки, как во время работы с глиной. В его глазах можно было заметить мелькавшие изредка искры восхищения, когда он бросал взгляды на Флэма. Мейнэ поглядывал на «зовущего» с уже привычным для него выражением обожания и робости.

Когда все расселись, откинув полог зашёл мастер Элав и без слов обнял Флэма. Это немного смутило юношу, но он ответил на объятие и тихо сказал:

— Мастер Элав, знакомьтесь — эти люди будут новыми «зовущими», моими помощниками и учениками.

Элав обвёл глазами присутствующих и, заметив Мейнэ, немного удивленно вздёрнул бровь.

— Ты тоже видишь свет червей? — негромко пробасил он, обращаясь к подростку.

Парнишка быстро закивал головой в знак согласия, и Элав, присев у стола, с улыбкой сказал:

— Вы счастливые люди, коль смогли увидеть свечение. Я вот, как ни тужился, даже искры малой не разглядел. Но не это важно. Важно то, что теперь Флэм всех вас обучит быть «зовущими»! Это так необычно, хотя и немного боязно, как мне видится. Но я уверен, что мой мальчик добьётся всего, чтобы сделать нашу жизнь лучше. И сделает он это не без вашей помощи. Потому и прошу вас — верьте ему, как себе. Ибо вера в силы даёт ещё большие силы. Хоть я воспитывал Флэма в строгости, но всё это было с моей искренней любовью к нему. Вот так же искренне и вы полюбите его и увидите, что эта любовь, даст вам больше, чем вы думаете!

* * *

«Разведцентр — Базе: зафиксирован ряд непримитивных контактов со стороны Сальдара от нескольких индивидуумов, под руководством «зовущего» Флэма. Контакторы целенаправленно просят образами дать им возможность общения. Непримитивные контакты происходят на постоянном уровне с момента пробуждения светила Сао. В каждом призыве индивидуумов есть чётко структурированный вопрос в образах, понятных энергосущностям».

Ряд новых сообщений бежал по зелёным шестигранникам, вызывая усиленную пульсацию всего их гигантского объёма.

Спустя мгновение мелодично прозвучал короткий сигнал и вокруг огромного когнитивного модуля появились надписи:

«Разведцентру: начать наблюдение за новыми личностями «зовущих» без препятствия их дальнейших контактов»;

«Медцентру: продолжать приводить синестезию индивидуумов Хлады и Флэма к более лояльному отношению друг к другу за счёт системы бессознательной и сознательной фильтрации их эмоций. Не прекращать внушение когнитивной психологи наблюдаемым в постоянном мягком режиме».

Через небольшую пазу появилось финальное сообщение:

«Всем системам: выход на визуальный контакт «зовущего» Флэма не планировать, до момента наступления энергетического баланса обоих «зовущих».

На шестигранниках коротко мелькнул текст: «Принято к исполнению», что повлекло усиленную световую пульсацию плат и схем по стенам отсека.

Глава 30

— Давно тебе хотел рассказать, но всё не решался…  — тяжело вздохнув, начал разговор Лэви, усаживаясь за стол и глядя на Хладу.

Тийе торопливо расставляла перед мужем и «зовущей» плошки, тарелки и кувшин с отваром. Женщина аккуратно насыпала на тёплые лепёшки небольшой горкой ягоды, которые только что привёз из Сальдара Лэви, и ласково улыбнулась, приглашая угощаться.

Находясь в круговороте важных дел в селении, в которых Хлада принимала самое активное участие, девушка с нетерпением ждала возвращения Лэви из Сальдара, чтобы узнать как можно скорее о Флэме. Сейчас, стараясь унять в голове мысли о недостроенном леднике, по поводу которого сокрушался Пётр, о распределении жилья новосёлам, прибывающих с каждым оборотом, и даже о новом навесе, специально возведённого для обучения увеличившегося количества детишек, Хлада постаралась отвлечься от вороха этих мыслей и не показывать волнение, что мелкой дрожью слегка пробегало по её телу от предстоящего разговора. Она кивком поблагодарила Тийе, внимательно посмотрела на ездока, устраиваясь напротив, и с интересом приготовилась слушать.

— Твой отец Киркас тоже видел червей и не раз мне говорил об этом.

Сказав это, ездок внимательно взглянул на Хладу. Девушка молчала в ответ, затаив дыхание, и Лэви продолжил:

— Ну, хорошо…  Ожидал, что не молчанием ты ответишь на такую новость, но тебе виднее. Понимаю, что как бы не скрывала, ты хочешь услышать в первую очередь о Флэме, но я решил оставить известия о нём напоследок. Расскажу тебе чуть подробнее о родителях твоих, да и признаться кое в чём тебе хочу, потому что раньше опасался это делать. Ты, кстати, и лицом, и повадками, вылитая мама твоя, Эле — такая же стройная и не болтунья, как некоторые женщины. Только вот глаза у тебя как у Киркаса — ярко-голубые и пронзительные…  Киркас, кстати, унаследовал эти глаза от своего деда Мёркиша, которого просто обожал. Дед часто забирал его в свою глинобитную кузню, пряча от сварливой матери. Потому как мать лупила несчастного Киркаса почём зря. Озлобилась она сильно после смерти мужа, отца Киркаса, когда малышу периодов семь было, не больше. Наверно злость срывала на мальчишке. Мне потом сам Киркас рассказывал, что когда гневная мать искала его, он видел блеклые алые всполохи под ногами и сразу прятался или убегал к деду в кузню. Первый раз он конечно же испугался и спросил про этот свет деда. Тогда Мёркиш и рассказал ему про старца-странника, которого повстречал, ещё сам будучи мальчонкой, что про червей ему и поведал. Назвался старец Люсом, странником, прошедшим сквозь густой туман на болотах. Это было так в диковинку, что всё небольшое селение собралось посмотреть на того, кто в том тумане не сгинул. Был Люс смугловат, с седыми волосами до плеч, и как вспоминал Мёркиш, поразил его старец своими рассказами и дивными вещицами. Доставал он их из своей огромной заплечной сумы и как-то показал неведомую чашу из прозрачного камня, который Люс назвал «стеклом». Мёркиш, увидев такое чудо впервые в жизни, потом ни на шаг не отходил от странника. Спустя оборот Люс уже рассказывал всем невероятные истории про не уходящее с неба светило Сао, меняющее цвет с бирюзового днём, на бело-розовый ночью; о смуглых людях, ходящих в одних светлых туниках, скрываясь в тени сине-зелёных деревьев от палящей жары, которая некоторых даже убивала, покрывая их тела волдырями от ожогов и наступавшей потом лихорадки; о стекле, что плавили в печах; о сладких фруктах, растущих повсеместно; о раскалённой пустыне и ползучих ядовитых гадах, населяющих пески. От Люса селяне узнали, что бодрствование, сон и пробуждение называют «оборотом» ещё с древности, потому как меняет светило Сао свой цвет, по завершению своего оборота. А сиялки, живущие по кромкам болот с обеих сторон и перелетая друг к другу сквозь туман размножаться на светлую сторону, именно по Сао научились менять сияние крыльев. Поведал Люс, что места наши зовутся Полунгаром оттого, что на языке древних, ночь звучит как «полунг». «День» на том же языке, звучит как «сальд», потому Люс именовал свои края Сальдаром. Оба мира древние назвали Поса, соединив начала от Полунгара и Сальдара. Рассказал странник и о том, что в Сальдаре поселений с людьми ничтожно мало. Сбегая от сжигающих лучей, они селятся поближе к воде, которой больше у болот, что на стыке миров, а в жарких землях воды и вовсе не сыщешь. Колодцы там роют такой глубины, что походят они больше на пещеры со ступенями. Правда, некоторые их хитрецы-сальдарцы научились строить свои хижины вплотную друг к другу и накрывать их крыши большими навесами, соединяя их со стволами деревьев, что позволяло надёжнее укрываясь от палящего зноя. Мёркиш с хитрой улыбкой признался, что позаимствовал эту идею и для полунгарцев, когда подрос и стал кузнецом, отчего жители стали его ещё больше ценить. Вскоре под такими навесами оказались почти все строения селения. Но самым главным для нас с Киркасом оказался пересказ Мёркиша о том, что Люс утверждал про живущих под ногами мерцающих червях, которые и высветили ему дорогу своими извивающимися телами и помогли пройти через туман на стыке миров. Этот туман, как ты знаешь, раз в период разбивают быстрые потоки ветра, несущиеся с неимоверной силой из Полунгара в Сальдар и обратно. Благодаря свету червей и почти погасившему свою силу потоку, Люс и смог пройти из Сальдара в Полунгар. С тех пор неотступная мечта для Киркаса и меня — попасть в Сальдар и своими глазами увидеть Сао, навсегда завладела нами. Ведь Киркас, видевший червей не раз, был настолько уверен, что они и нам помогут перейти стык миров, что только и грезил об этом.

Лэви тяжело вздохнул, прерывая свою речь, глотнул отвара, немного помолчал и продолжил:

— В свою последнюю поезду отец твой, Хлада, отправился на тачке, что мы вместе собирали. Да, видать, не до конца её правильно смастерили…  Вот и выбросил его поток в туман, где он погиб, считай, и по моей вине тоже…  И черви ему не помогли …  Вот с тех пор лежит камнем у меня на душе этот груз…  Боялся я тебе рассказывать об этом, потому что думал почему-то, что если и ты червей увидишь, то беды не избежать…  Но ты ведь с ними говорить начала, как твой отец не умел. Теперь вот вижу, что с тобой они как-то особо ведут себя. Так что, уж прости меня, если сможешь, что всю жизнь скрывал от тебя эту тайну…

Хлада с полными глазами слёз смотрела на Лэви, прижав ладони к груди, и не могла сказать не слова, боясь разрыдаться.

Тийе осторожно погладила девушку по плечу и прижала её к себе. Хлада склонила голову, утёрла капнувшие слёзы, и тихо сказала:

— Нет твоей вины, дядька Лэви, в смерти отца моего. Так что, не кори себя понапрасну. То, что рассказал ты мне о нём, я только с благодарностью могу принять. Да о матушке моей, что как две капли я на неё похожа, мне и мать Вайза не раз говорила. Ты и меня прости, дядька Лэви, что как не старался ты меня в детстве лаской согреть, не отвечала я тебе по глупости. Ведь не просто сироте понять, что в обидах свои не всех надо корить.

Лэви с благодарностью смотрел на Хладу, сам стараясь сдерживать слёзы. Наконец он мотнул головой, словно отгоняя ненужные мысли, и сказал:

— Спасибо за такие сердечные слова, Хлада. Теперь во мне нет того груза тяжкого, что давил столько лет…

Хлада улыбнулась сквозь слёзы, посмотрела прямо в глаза Лэви и негромко попросила:

— Расскажи мне о нём, дядька Лэви…

Седовласый ездок слегка улыбнулся, снова тряхнул головой, и заговорил:

— Там вот какая история случилась…  По нашему приезду в Сальдар Флэм буквально за пол маха встал на ноги, благодаря светилу Сао, как я и полагал. Вот только стал он замкнутым и каким-то отрешённым. Не нравилось ему и всеобщее внимание, к себе, как к «зовущему». Это часто замечал мастер Элав, разгоняя сплетников от своей стеклодувной мастерской. Тот же Элав, после моего рассказа о недавнем спасении Флэма, которого Дюгуть нашёл, пройдя по высвеченной червями тропе, и выдрал из густых кустов, рассказал мне то, от чего у меня дух захватило. Соединив эти две истории, мы с Элавом поняли, что Флэма ещё с младенчества черви оберегают, и они уже не раз спасли его от смерти.

Лэви, как помнил, передал весь рассказ мастера Элава о чудесном спасении малыша Флэма и ужасной трагедии с его родителями. Хлада слушала историю с опущенной головой и задумчиво перебирала в ладонях ягоды, погрузившись в какие-то свои тягостные мысли. Лэви заметил это и заговорил уже чуть бодрее, меняя тему:

— Но буквально за пару оборотов до моего отъезда стал Флэм обучать общему зову прохлады и отбирать себе учеников, кто свет червей видит, чтобы из них «зовущих» взращивать.

Хлада резко вздёрнула голову и чуть сипло от волнения спросила:

— Как взращивать? Ты видел это сам, дядька Лэви?

Лэви внимательно посмотрел на девушку и неторопливо продолжил:

— Сам не видел, потому как делал это Флэм не допуская сторонних. Да и уезжать мне настала пора, ибо проход открывался.

Хлада сидела молча и на её лице застыла маска холодной отрешённости. Но внутри девушки бушевал ураган. Она не могла собраться с мыслями, потому что одна, самая пронзительная, перекрывала все остальные и звучала так: «Значит ты решил мне отомстить, научив всех общению с червями!?»

Тийе, чтобы хоть как-то развеять внезапно возникшее гнетущее молчание, тихо сказала:

— В этот раз Лэви привёз новые фрукты, и они мне очень понравились. Вот, попробуй эти.

Девушка, полностью погружённая в свои мысли, не глядя взяла фрукты, молча встала и вышла из жилища.

Лэви и Тийе переглянулись с пониманием.

— Вот ведь как её любовь эта скручивает и продыху не даёт, — сокрушённо качая головой сказала Тийе, убирая со стола. — А, то что любит она, и слепому видно. Кумушки наши все языки себе стесали, обсуждая, как Хлада заледенела, ревнуя Флэма, про его блуд услышав. И всякий раз, когда про Сальдар говорят, она тут же в лице меняется и уходит сразу. Это ли не доказательство?

— Тут не просто любовь…  — задумчиво протянул Лэви. — У них, у «зовущих», видать какие-то свои счёты меж собой, о которых нам мало что известно.

* * *

Хлада шла ничего не видя вокруг себя от злости, застилавшей ей глаза, что сменялась то беспробудной тоской, то обратно погружая девушку в ярость. Она старалась разобраться в себе и своих мечущихся думах, которые стали сменять одна другую, но всё вокруг основной мысли про месть Флэма. Хлада нещадно корила и ругала себя: «Ну, почему я не послушала его перед отъездом?! Почему?! Может он важное что знает и сказать хотел? Вот же я башка пустая с глазами красивыми…  Ох, да причём тут они? Или в тебе дурь взыграла, когда мои глаза увидел, блудник паршивый?! Верно говорят, что смазливые лица чёрную душу таят! И ты ведь такой же! Надо же, какую подлую месть ты мне уготовил! Так меня обыграть решил коварством своим, да? Ох, и что ж мне делать-то теперь? Вот для чего ты, подлец, обучать других «зовущих» вздумал? Такой силой делиться, ведь как кусок от себя отрезать! Или ты от «болезни слабости» совсем рассудок потерял? А может ты уже умираешь и решил своей тайной поделиться, чтобы не бросать меня одну?! О, черви, свет несущие! Ну, как же мне быть-то?! Проясните душу мою и мысли! Не могу я любить и ненавидеть одновременно! Как моё сердце ещё всё это выдерживает?»

Вдруг Хлада резко остановилась от пронзившей её догадки, что даже выронила плоды, что не замечая продолжала мять в ладонях. Девушка отчётливо поняла, что Флэм взращивает у себя много «зовущих», для того, чтобы совместно они могли призывать гораздо больше червей, чем её одинокие просьбы. Потому им черви и будут помогать в разы быстрее, чем ей одной!

Хлада со стоном отчаяния схватилась за голову и стремительно побежала к себе в жилище. Ей нужно было срочно получить хоть какие-то разъяснения от червей.

* * *

На вечернем перезвоне перед трапезой, Хлада словно вихрь ворвалась с улицы под навес и громко крикнула:

— Жители селения! Хочу сообщить вам очень неприятную весть.

Громкий гул голосов резко стих. В наступившей тишине Хлада, дойдя до середины помещения, заговорила звонким голосом, чеканя каждое слово:

— Все вы знаете, что произошло со мной и сальдарцем Флэмом, который не так давно был здесь. Мне непросто сказать то, что я собираюсь, но это важно для всех наших жизней! Флэм тоже «зовущий» и умеет общаться с червями, как и я. Сейчас мне стало известно, что он готовит чуть ли не толпу «зовущих»! Сейчас мне черви подтвердили, что если призыв исходит от большого числа «зовущих», то и отзываются они сильнее. Теперь я понимаю, что задумал это Флэм, дабы переманить к себе почти всех червей, чтобы они быстрее и больше помогали именно им, а не нам! Возможно, от обращений бóльшего числа «зовущих» в Сальдаре, вообще все черви уйдут туда, оставив нас навсегда!

В звенящей тишине, казалось, что последние слова Хлады ещё звучат в воздухе, отчего всеобщее молчание стало давящим, словно каменная глыба.

Люди, переглядываясь, сначала тихо, а потом все громче стали задавать один и тот же вопрос: «Зачем?!»

Но тут вдруг неожиданно громко прозвучал писклявый голос Пипсена:

— А не думала ли ты, уважаемая Хлада, что этот хитрец Флэм делает такое, чтобы не просто переманить всех червей, а таким способом он ещё и захватить нас хочет, а?

Негромкий гул смолк и чей-то сиплый голос негромко произнёс:

— А ведь и правду говорит Пипсюн. Ой, прости, Пипсен…

Его тут же подхватил Песко, поднявшись во весь рост:

— Да так и получится! Если все черви перейдут на ту сторону, то нам и помощи просить не у кого будет. Ведь мы теперь и тепла в дома нагнать уже не сможем, да и с уловами не будет всё гладко получаться, как сейчас. И выходит, что вся сила червей одним сальдарцам достанется?! Да за такое Флэма изгнать отовсюду надо!

Люди стали громко возмущаться такому коварству человека, которого они приютили и даже спасли ему жизнь, выхаживая от болезни и отправив назад домой.

Тут и там стали слышны отдельные возгласы:

— Это ж какую подлость задумал этот Флэм!?

— Он, что, на нас напасть собирается?

Хлада наблюдала за происходящим ледяным взглядом и была даже благодарна писклявому Пипсену, который так неожиданно сгустил краски, упомянув про захват.

И тут два здоровенных рыбака Трюн и Яка, шарахнули кулаками по столам и почти в один голос прокричали: «Не бывать этому!»

Хлада поняла, что мысль о надвигающейся опасности наконец-то окончательно проникла в сознание людей и, подняв руку, призвала к тишине. Спустя несколько мгновений она продолжила срывающимся на хрип голосом:

— Да! Это делает Флэм! «Зовущий», которого я полюбила и возненавидела! Он оказался ещё более гнусным, чем я полагала. И теперь нам нужно собрать все силы, чтобы суметь отразить его возможное нападение! Мне потребуются не просто сильные мужчины, но и храбрые воины, готовые умереть, защищая свои семьи и жилища! Сейчас, мы пропоём общий зов тепла к червям, и я прошу каждого из вас, кто увидит свечение от корней деревьев или из-под ног, после зова подойти ко мне и рассказать, что и как они увидели. Я тоже начну взращивать «зовущих», и чем больше у нас их будет, тем обильнее черви нам станут отзываться! Нужно торопиться, потому что враг опережает нас.

Взрыв голосов был ярким подтверждением тому, что всё сказанное помогло увидеть грядущую угрозу. Перекрывая общие крики «Мы с тобой, Хлада!», девушка раскинула руки и, закрыв глаза, громко начала зов. Однако, когда хор голосов повторил знакомые слова несколько раз, Хлада вдруг громко ахнула и упала без чувств.

Люди закричали от страха и бросились к Хладе. Бледный Лэви наблюдал происходящее с ужасом, понимая, что его новость об обучении новых «зовущих» в Сальдаре, теперь оборачивается катастрофой.

* * *

Флэма ещё с прошлого оборота терзала какая-то гнетущая тоска в душе, причины которой ему никак не удавалось понять. Он, невзирая на то, что постоянно находился в разъездах в поисках новых «видящих» и, недосыпая, часто просто валился с ног, всё же старался всегда участвовать в жизни разрастающегося селения. «Возможно, это тоска просто от усталости, и не стоит обращать на неё внимание? — думал юноша, тут же добавляя с ухмылкой про себя, — Хотя отдыхать мне всё же иногда нужно».

После начала обучения новых «зовущих» юношу, поначалу, немного смущало, что по поводу всех важных решений теперь обязательно обращались к нему, называя иногда «верховным зовущим», что также вызывало у него чувство неловкости. Вскоре он привык и перестал обращать на это внимание, целиком погружаясь с головой в неотложные дела. Флэма несказанно радовало то, что в его селении стеклодувов теперь появились новые ремёсла. Теперь, помимо вмиг раскупаемого тончайшего стекла из блицéй, ароматного мыла, большого количества фруктов и всех видов тканей, в селении появились и две лавки с парфюмерными маслами и духами, для которых требовалось выдувать много маленьких флаконов, за производство которых юноша взялся с особым усердием. Вот и сейчас, зайдя в мастерскую, Флэм старательно взялся за работу и даже улыбнулся в ответ на какую-то шутку. Внезапно юноша почувствовал головокружение и увидел, что его ноги окутало белёсое свечение, поднимавшееся выше и выше. Он выбежал на улицу и упал без сознания.

— Флэм!!! — дико вскрикнул Мейнэ и, бросившись на колени возле упавшего «верховного зовущего», приподнял его безвольно повисшую голову. Обернувшись, подросток заорал что было сил, — Зовите мастера Элава! Скорее!!!

Флэма быстро перенесли на лежанку в его жилище, а Элав, приказав подростку неотступно находиться рядом, сам побежал за лекарем. Когда все вышли, Мейнэ стал аккуратно касаться трясущимися пальцами края белёсого свечения, которое окутало «зовущего» с ног до головы.

* * *

Хлада медленно открыла глаза и увидела рядом со своей кроватью склонившихся над ней мать Вайзу и Петра.

— Как ты себя чувствуешь? — тут же с тревогой в голосе спросила мать Вайза и взяла девушку за руку.

— Я вижу вокруг тебя свечение, Хлада, прямо сейчас, — пробасил Пётр и, чуть смущаясь, добавил, — Да и не только я. Моя Арги видела во время зова, как ты упала вся белым светом окутанная. Да ещё несколько человек видели то же, включая Песко и Дюгутя. Что нам теперь делать то с этим, коль мы этот свет видим?

Хлада повернула голову к Петру и, облизнув слипшиеся губы, негромко сказала:

— Вы «видящие», а значит станете нашим щитом. Я вас обучу и сделаю «зовущими». Начинать это надо как можно скорее. Сейчас мне явились видения червей и Разума, которые я не до конца поняла. Теперь боюсь, что снова уйду в беспамятство, чтобы осознать их ответы, поэтому, дядька Пётр, зови сюда всех кто видел свет и как можно скорее зови.

Пётр тут же вышел из жилища, а мать Вайза с тревогой в голосе быстро сказала:

— Так уже и сиялки меркнуть начинают и всем спать пора. Да и ты еле руками шевелишь, так у тебя этот зов сил много забрал. Может повременить, пока крепости не наберёшься?

Но Хлада отрицательно покачала головой в ответ:

— Нет, мать Вайза, нам надо торопиться. Мне важнее сейчас начать обучать людей общению с червями, потому что я чую — грядёт что-то очень страшное и необычное. Я и боюсь этого, и одновременно жду, чтобы оно свершилось. Нам всем надо быть готовыми. Пойми, для меня теперь нет ничего более важного! Я уже сомневаюсь в том, что сказала под навесом. Там, во время зова, мне пришло видение, в котором Разум поведал мне, что я совершила ошибку, и что теперь нужно многое понять, чтобы бед не наделать. Ещё мне предстоит долгий путь, а вот что это за путь, я так и не поняла.

На последних словах Хлады под полог быстро зашли Пётр с женой Арги, и малюткой Хладэной на руках. Спустя пару мгновений появился запыхавшийся Дюгуть, и Песко с вечно болтливой Треткой.

— Сейчас ещё мать Анна подойдёт, — тяжело дыша, сказал Дюгуть. — Она тоже видела свет вокруг тебя.

— А ты, мать Вайза? — спросила чуть взволнованно Хлада, поднимаясь на локте на кровати, — Ты то видела свет?

Женщина немного грустно улыбнулась:

— Нет, девочка моя, не смогла. Но у тебя и так немало «видящих» набралось. Так что ты пока с ними обучение начни, может и я что-то позже смогу увидеть.

Хлада молча кивнула и с трудом села на кровати. Вошла наставница Анна, которой тут же освободили место за столом.

Осмотрев всех, Хлада поправила растрепавшиеся волосы и тихо начала:

— То, чему я хочу вас обучить, потребует от вас немало сил и желания. И пусть вас не пугают видения, которые поначалу могут казаться какой-то несуразицей. Главное, чему вы должны научиться, это правильно задавать вопросы и делать из них видения. Тогда и ответы в таких же видениях вам будут понятны. И чтобы не просто говорить, но и показать, как всё действует, я сейчас расскажу вам о том, как я привязываю зов к рыбакам, и вы сами должны попробовать сделать так же.

* * *

Флэм, чуть приоткрыв глаза, наблюдал за тем, как Мейнэ водит пальцами над его грудью, трогая краешек свечения, которое, к удивлению самого Флэма, так и не пропало. Мейнэ заметил приоткрытые глаза «зовущего» и резко отдёрнул ладонь, порываясь встать, но Флэм схватил подростка за руку и тихо сказал:

— Не зови никого. Ещё рано. Мне нужно до конца понять, что мне сообщили черви и Разум.

— Разум? — удивлённо вскинул брови Мейнэ, — А что это?

Флэм мечтательно улыбнулся, закрыл глаза и прошептал:

— Разум управляет червями, и я так долго просил его о беседе, что для меня сейчас нет ничего важнее этого. Видишь свечение на мне? Это знак, что черви готовят меня и разговор вот-вот начнётся.

Глава 31

Чёдэс понимал, что поток теряет силу до своего следующего рывка через пол оборота. Даже открытые дополнительные паруса на его тачке, не прибавляли ход. Меньше всего ездок хотел застрять на стыке миров в густом тумане, зная, что это может обернуться верной гибелью. Увидев, что порывы ветра еле-еле раздувают паруса, Чёдэс, рискуя сломать ступни, всё же решился попасть ими в бешено крутящиеся педали. Вскоре ему удалось поймать их ритм и он, не теряя скорости, двинулся дальше.

Чёдэсу не давали покоя тревожные мысли и он с остервенением твердил про себя: «Где ж это видано, чтоб на тебя так набрасывались! Да ещё по краям от потока поджидали и орали как остервенело! Знать, ждали…  Ещё и баграми, да топорами размахивали! Что-то здесь нечисто…  И ведь какие злобные лица у всех были! Никогда ж такого не было…  А может кто выдал меня по делишкам прошлым? Да быть такого не может! Хотя…  Точно! Это слизняк Блаб на чём-то попался и про меня разболтал! Вот ведь проблема ты моя гнилая! Как же мне теперь разыскать тебя, сальный мой дружочек? Да уж…  Теперь через мах[44] придётся ехать подальше от Зова Песко…  Может тогда и смогу разузнать что, да как…  Надо бы сразу продумать, куда лучше двинутся и как там обратно быстро ускользнуть постараться…  А может всё по-своему переиграть? Ну-ка, ну-ка…  Попробуем…»

Густой туман, окружавший поток по краям, стал светлеть и Чёдэс понял, что осталось всего несколько видов[45] до выхода. Он поднажал на педали и вскоре выскочил в оседающее на свету облако пыли. Свернув, ездок проехал ещё немного, сорвал маску с лица, остановился и перевёл дух.

Быстро доехав до селения, Чёдэс первым делом поспешил под центральный навес, где уже стали собираться жители на перезвон, и, заходя внутрь, прокричал:

— Сальдарцы! Случилось что-то ужасное!

Шумный гомон стал затихать и Чёдэс, выйдя на середину с непривычным для него суровым взглядом, громко сказал:

— Я вынужден был вернуться сразу во встречном потоке, ибо меня полунги схватить пытались. Делали они это очень недобро, с топорами, да баграми в руках!

Под навесом волной прокатился ропот удивления и Чёдэс поднял руку, призывая к тишине.

— Впервые со мной такое! — продолжил он тревожно. — Уж не знаю, что там в Полунгаре произошло, но нас, сальдарцев, они теперь точно не рады к себе пускать. Видели бы вы тех орущих людей с ненавистью в глазах, которые явно не для дружеской беседы меня остановить хотели! Благо, знаю все дорожки и тропинки до обратного потока! Потому быстро вырулил куда надо. Да и за все свои поездки не ведомо мне, чтобы кто-то из нас полунгам обиду какую лютую в их сердца поселил. Но, как вспомню те перекошенные злобой лица, меня аж трясти от страха начинает! И знаете, что меня терзало весь путь назад? — выдерживая паузу, обвёл серьёзные лица вокруг грозным взглядом Чёдэс. — Как знать, но может и такое быть, что наши ездоки стали пропадать недавно не в потоках, а уже на стороне Полунгара от таких вот встреч, как со мной случилась?

Люди ахнули от услышанного и стали громко возмущаться. Очень быстро недовольные возгласы переросли в гневные крики:

— Да, как они такое злодейство удумали?

— Неужто их охмурил кто?

— Хлада, видать их там всех в узлы скрутила своей властью над червями. Она ж одна там правит!

— Верно! Оттого и бесчинствовать удумала!

— И ведь, точно — она!

Чёдэс, понимая, что сейчас сможет добиться весомой власти, тут же громко воскликнул:

— Давайте не будем пустыми криками себя отвлекать! Предлагаю вместе всё крепко обдумать и решить — что теперь делать! Потому как подозреваю, после такого безумства, от полунгов что угодно можно ожидать!

После этих слов кто-то в толпе гневно посетовал, что им самим сейчас не помешает колья и топоры готовить, если встретить оголтелых полунгов придётся. Эти слова вызвали одобрительный гул. Тут же начали выспрашивать у кузнеца — сколько он сможет топоров да широких длинных ножей наковать за мах.

Чёдэс, увидев спешащую к нему Вахву, с округлившимися от страха глазами, бросился к ней навстречу.

— Что случилось, Чёд? — запыхавшись, быстро пролепетала Вахва, в объятиях мужа. — Тебя полунги хотели убить?

— Наверно, моя сладость, — привычно заулыбался глазами Чёдэс. — Ты не слышала, что я рассказал?

— Нет, конечно! — воскликнула Вахва. — Я ж только пришла, а тут крики да ор стоят, и все на тебя смотрят.

Женщина тут же обернулась, удостоверилась что их никто не подслушивает, пронзительно посмотрела в глаза мужу и тихо прошептала:

— А тебя точно не за пропавших ездоков хотели остановить?

Чёдэс покрепче обнял жену и, глядя чуть в сторону, негромко хохотнул:

— Ты не вздумай при всех об этом говорить, дурёха. Давай-ка ты сейчас забудешь всё, о чём знаешь и жить нам с тобой будет проще. Хорошо?

С этими словами Чёдэс посмотрел в глаза жене и та, чуть съёжившись от его тёмного взгляда, быстро закивала головой.

Внезапно, перекрикивая общий шум, прозвучал чей-то голос:

— Может нам Флэма позвать, чтобы он через свои разговоры с червями разъяснил нам, что произошло? Ему то точно больше известно!

Чёдэс прищурился, стараясь понять — как лучше поступить, не призывая Флэма, потому что догадывался, что тот может действительно дознаться у червей не только о произошедшим с ним, но, возможно, они и про опасные делишки Чёдэса смогут узнать и донести. Тут, на его счастье, Мейнэ, которого все в селении стали недавно язвительно называть «Флэмов хвост», громко произнёс:

— Он не может прийти! Господин Флэм сейчас с червями, и это для него важнее всего.

— А наши жизни ему не важнее?! — удивлённо всплеснул руками Чёдэс. — На нас вот-вот полунги нападут, а он там прохлаждается с червями!

Людской гул затих и все уставились на Мейнэ, ожидая ответа на важный вопрос. Подросток, смущаясь такого внимания, сначала потупился взглядом, но потом нашёлся, и сказал, срывающимся от волнения голосом:

— Поверьте, господину Флэму важна каждая жизнь нашего селения…  да и всего Сальдара, тоже. Но отозвать его от червей мы не сможем, пока он сам не вернётся. Поэтому, самое правильное, на мой взгляд, это самим решить, как мы можем подготовиться и чем ещё можем воспротивиться[46] полунгам.

Среди молчащей толпы вдруг поднялась рука и загоревший до черноты юноша робко произнёс:

— Я могу научить рогатки делать, которыми мы ушастых кролей от своих овощей отгоняли, когда сюда ещё не перебрались. Мы часто этих обжор подстреливали на ужин себе. Рогатки бьют далеко, и сила удара у них большая.

Громкий гул одобрения пробежал под навесом. Утверждая своё лидерство без Флэма и видя, что все слушаются его беспрекословно, Чёдэс громко заявил:

— Отлично! Значит я сейчас разобью людей по интересам и начнём готовить оружие. У меня самого пара больших ножей есть, но этого мало. И если кузнец сработает нам сколько сможет топоров и ножей, да мы ещё наделаем этих штук, как парнишка сказал, тогда вместе с кольями у нас будет достаточная сила.

Чёдэс подозвал к себе юношу, и, похлопав одобрительно его по плечу, громко спросил:

— Как звать тебя, и сколь много сможешь твоих рогулин состряпать?

— Меня Дзалой звать, — смущаясь общего внимания, сказал юноша. — Только не рогулин, а рогаток. Их можно быстро наделать, и много. Для них потребуются опавшие ветки небольшие, гуттаперчевые верёвки и камешки заострённые. Стрельбе я обучу легко любого, даже девушек.

— Вот и прекрасно! — воодушевлённо воскликнул Чёдэс. — Дзала у нас отвечает за рогатки! Кузнецу надо больше руды натаскать для ножей и топоров. Кто возьмётся помогать с этим?

Несколько рук тут же поднялись вверх, и Чёдэс, хлопнув в ладоши, продолжил распоряжаться:

— Кузнец! Бери этих людей и давай им поручения. А я поеду по местным селениям, и буду там народ созывать. Есть тут ездоки, чтобы нам по разные стороны разъехаться?

Поднялось ещё две руки и Чёдэс поманил этих двоих к себе, сел с ними за стол и начал объяснять свой план действий.

* * *

Тонкие шестигранные сплетения огромного отсека пульсировали не зелёным, а красным цветом, сопровождая резким звуковым сигналом тревоги строки информации:

«Разведцентр — Базе: Внимание! «Зовущая» Хлада неверно трактовала образы, показанные ей энергосущностями, в следствии чего стала призывать к насилию жителей своего селения. Зафиксирована осознанная нагнетаемая агрессия и на светлой стороне, локально именуемой Сальдар. Мужчины с обеих сторон Поса усиленно производят оружие в виде топоров, обоюдоострых ножей, кольев, метательных приспособлений, локально именуемых «рогатками» и других видов колюще-режущих предметов».

«Медцентр — Базе: применена трансформация образов с использованием видений более глубокого уровня к «зовущей» Хладе о её ошибочной трактовке полученной информации, с усиленным внушением непротивления, в следствии чего индивидуум Хлада впала в состояние синкóпе»;

«Информаторий — Базе: все внедрения за счёт системы бессознательной и сознательной фильтрации эмоций «зовущей» Хладе не вызвали должной реакции. Внушение когнитивной психологии обоим наблюдаемым в постоянном мягком режиме также не возымело надлежащего действия, а привело к резко негативному отношению «зовущей» Хлады к «зовущему» Флэму. Флэм проявляет более лояльное отношение к «зовущей» Хладе, но негативно реагирует на отсутствие прямого контакта с Разумом».

Гигантский центральный обменный узел испускал ровный белый свет, получая всю транскодируемую информацию. Наконец прозвучал резкий сигнал, отменяющий тревогу, отчего вся пульсация тонких линий шестигранников, соединяющих всё пространство отсека, перешла из красного спектра в зелёный и вокруг бело-перламутрового центра появился текст:

«Всем системам: обоим наблюдаемым предоставить возможность оставить необходимые распоряжения своему окружению, до момента погружения их в глубокий контакт с базой».

Глава 32

Мерцающие искры тумана мешали чётко рассмотреть всё, что окружало Хладу, но это не смущало её. Она понимала, что сейчас увидит Разум. Девушка раскинула руки в ожидании и с радостью вспоминала те пару оборотов, которые она провела в окружении «видящих» и почти уже новых «зовущих» своего селения. Обучая их, Хлада очень быстро нашла слова, объясняющие свои секреты общения с червями. Она описывала образы, что представляла, сопровождая их фразами для получения нужных ответов. При этом Хлада часто повторяла: «Не совершайте мою ошибку — нельзя замыкать общения с червями только на себе! Обязательно обучайте тех, кто увидит свет червей ещё. Помните — чем больше у нас «зовущих», тем сильнее мы станем».

Поделившись своими знаниями и умениями, Хлада словно получила новый прилив сил. Когда же она попросила Петра привязать свет червей к расплакавшейся малютке Хладэне, чтобы успокоить ребёнка, то сама проронила слезу умиления, увидев действие червей от зова других.

* * *

Флэм в мерцающем сиянии, окружавшем его со всех сторон, видел вдали раскинувшую руки Хладу. Та плавно качала головой в такт приятному нежному звону, что слышался негромко сразу отовсюду.

Флэм с улыбкой вспомнил, как маленькая дочурка ездока Ригеля играла со стеклянным колокольчиком, издающим такой же нежный звон, когда пол оборота назад новые «зовущие» собрались в его жилище. Флэм намеренно часто делал такие встречи, чтобы лишний раз помочь ученикам перестать с опаской взывать к червям. Помогал он, конечно же, и объяснять самые их последние видения. К удивлению Флэма, поначалу этот страх общения с червями был одной из основных сложностей большинства новых «зовущих». Теперь же наблюдая, как Йерс помогает Элизе, подсказывая ей нужные слова и образы, чтобы получить понятный ответ от червей, Флэм осознал, что страх общения ими преодолён.

Внезапно юноша вспомнил, как его разозлила часть речи Хлады, которую ему показали черви, когда она обращалась к своим жителям и говорила о готовящемся нападении на Полунгар. Для Флэма это было ещё одним предательством, которое он уже вряд ли мог простить. Неприятную новость он конечно же сообщил своим ученикам, предостерегая о возможных коварствах со стороны полунгов. Сейчас Флэм ждал встречу с Разумом как никогда и очень хотел поговорить с ним и об этой речи Хлады.

* * *

Зазвучавший сразу отовсюду голос, с чуть приглушённо-звенящим отзвуком, перекрыл собой все сторонние звуки и шорохи:

— Рады снова видеть вас, «зовущие»!

Флэм и Хлада стали вертеть головами по сторонам, стараясь отыскать глазами говорящего. Из сгустков мерцающего тумана посередине между ними стали проступать контуры фигуры, увидев которую, «зовущие» застыли в ожидании. Через пару мгновений очертания сформировались в силуэт огромного человека, чей спокойный голос снова заполнил всё пространство:

— Флэм! Ты удивил нас тем, что стал первым обучать своих селян общению с энергосущностями. Ответь нам: ты полагал, что за счёт более массового внедрения людей в общение с энергосущностями, ты поможешь им перейти на новый уровень развития и управление своими энергиями, верно?

В последних словах голоса прозвучали чуть ироничная интонация, которую сложно было не понять.

— Не совсем так, Разум! — честно признался Флэм. — В моём понимании общение с червями бóльшего количества людей дало бы мне возможность чаще говорить с тобой. Но есть ещё одна причина, по которой я стал обучать своих людей. Я понял, что энергия, о которой Вы нам говорили, о, Разум, может быть в разы сильнее, если призывы будут исходить сразу от нескольких «зовущих», обладающих даром общения с червями. Эта энергия будет помогать развиваться не только мне, но и другим. Просто в какой-то момент, я осознал, что перерос образное общение с червями и мне требуются более чёткие ответы. Ведь нельзя же спросить образами, например, как мне добиться общения с Вами? Я не раз задавал эти вопросы червям, говоря о своём желании встречи. Правда, почему-то мне всё время показывали одну Хладу, которая стояла и ждала чего-то, а ответы мне так и не приходили.

На центральной фигуре проступили чуть заметные черты лица и всё тот же чуть приглушённо-звенящий голос произнёс:

— Да, ты перерос свой первоначальный уровень развития. Но произошло это только потому, что ты, начав обучать людей, помог и Хладе осознать важность такого же обучения её односельчан. Именно такой смысл видения «ждущей Хлады» был показан тебе энергосущностями — это был призыв к действию. Только благодаря тебе, Хлада немедленно приступила к такому же обучению. Благодаря чему, ваш обоюдный переход на новый уровень состоялся.

— Правда, Хлада, после этого осознания, как я понял, тут же обвинила меня в коварстве и желании захватить Полунгар! — язвительно заметил Флэм и посмотрел на Хладу. — Такое обвинение я считаю самым неуместным и даже предательски подлым, потому что у меня и в мыслях ничего подобного не было!

Услышав последние слова, Хлада встрепенулась и звонко сказала:

— Да, я поспешно приняла решение и даже черви мне подсказали, что я не совсем верно истолковала их видения! Но я не поступала подло. Я стараюсь защитить свой народ!

— От чего защитить? — чуть ли не прокричал Флэм. — От надуманного нападения?

Но тут вмешался Разум.

— Мы призвали вас сюда не для споров, — сухо прозвучали его слова. — Нам важно, чтобы вы сами научились осознавать свои ошибки. Особенно сейчас! В ваших поселениях энергосущности фиксируют небывалый рост агрессии, которую вам необходимо срочно погасить и свести, если не окончательно, то, хотя бы к минимуму, и чем быстрее, тем лучше! На обоих сторонах Поса, энергосущностями проводятся стимулирования спокойствия и противления агрессии, которые они внушают во снах практически всем полунгам и сальдарцам. Самое основное, что вам предстоит сделать без промедлений — это убедить своих жителей в том, что насилие над другими недопустимо! Чтобы вы оба поняли, какого масштаба может достичь злоба в умах и сердцах людей, сейчас энергосущности покажут в видениях то, что происходило несколько сотен лет назад, или периодов в вашем понимании, когда первые люди стали заселять ваши миры. Ведь вы и ваши родители, и даже прабабушки с прадедушками, далеко не первые, кто жил здесь. Не всегда их жизнь была мирной. К нашему огромному сожалению, мы можем только подсказывать и советовать, но не в состоянии заставлять! Решения всегда принимали сами людьми и эти решения влекли за собой порой непоправимые действия. Только чуть больше трёх столетий назад мы смогли остановить первобытную злобу в людских сердцах.

Хлада и Флэм слушали речь Разума с нарастающей тревогой, потому что его слова прозвучали как гром среди чистого неба.

Внезапно, разбив туман, перед глазами «зовущих» предстала страшная картина, на которой суровые люди, одетые в шкуры животных, избивали дубинами, утыканными острыми сланцами, других людей в набедренных повязках. Зрелище было настолько пугающе-кровавым, что Хлада, даже в какой-то момент не выдержала и закрыла лицо руками. Смотреть, как мужчина, на фоне горящего жилища, убивает женщину на глазах плачущего ребёнка, было просто выше её сил. Однако, страшные картины сменялись новыми кошмарами, где часть людей с верёвками на шеях, рыли каналы на стыке миров, прокладывая их из болот в светлую часть. Измученных людей хлестали длинными прутьями, от которых кровавые рубцы тут же проступали на их телах.

Много было показано Хладе и Флэму из омерзительного прошлого их миров. Финал каждого жуткого видения выглядел одинаково — на «зовущих» смотрели перепуганные до смерти глаза несчастных детей. Такие картины, сжимающие болью сердце, ясно давали понять, что в живых оставались только беззащитные дети. Забившись в щели холодных пещер, или спрятавшись в густых кустах от палящих лучей Сао, подростки и совсем ещё малыши, своими взглядами, переполненными диким страхом, красноречивее слов умоляли остановить безумия взрослых…

Глава 33

Флэм резко сел на лежанке и, оглянувшись вокруг, с удивлением понял, что находится посередине центрального навеса. На него с радостью смотрело несколько человек, сидящих недалеко за столами. Первым к «зовущему» подскочил Мейнэ с криком:

— Господин Флэм! Вы вернулись!

Флэм, недоумённо глядя по сторонам, встал с лежанки и спросил:

— Что здесь происходит? И почему я не у себя в жилище?

Мейнэ радостно засмеялся, не в состоянии сдержать восторг, и почти прокричал:

— Мы почти целый оборот с небольшим любовались Вашим сиянием, господин Флэм, и общались с червями, которые нам показали, что Вы скоро вернётесь и удивите нас.

Флэм, не до конца проснувшись, стал осматриваться вокруг, а Мейнэ тем временем продолжал:

— Теперь, господин Флэм, у нас не пять «зовущих», а целых девять! Ну, если не считать того полунга Раскта. Ведь в прошлый раз, на обучении зову прохлады, не было всех старателей, кто добывает сверхмелкий песок для мастера Элава. Среди них-то и оказались ещё четыре человека, кто увидел свет на Вас. Вон они сидят недалеко. Двоих из них Вы спасли от смерти! Узнаёте их?

Мейнэ указал рукой на трех мужчин и одну женщину, которые тут же встали и почтительно поклонились с радостными улыбками. Флэм подошёл к ним, взял каждого за локоть в знак особого дружелюбного приветствия, и произнёс:

— Рад видеть вас, «зовущие».

Люди смущённо улыбались и мускулистый мужчина с загоревшим почти до черноты лицом и руками негромко откашлялся и сказал робко:

— Мы же только свет видим и ещё не прошли обучение, чтобы стать «зовущими».

— Значит вы «видящие» и скоро станете «зовущими», — улыбнулся в ответ Флэм, и вдруг спросил, — Тебя же Дзала зовут, так?

— Нет, господин Флэм. Я Динс. Это моего сына зовут Дзала. Вот он, — и мужчина подтолкнул в плечо загоревшего молодого парня, опустившего глаза от смущения.

— Господин Флэм! — начал прерывающимся от волнения голосом Дзала, — Мы с отцом благодарны Вам от всего сердца за наше спасение от укусов красных скорпионов и готовы служить вам до конца дней своих! Мы уже и оружия много наготовили, и ещё делаем. И даже умереть за Вас готовы, если потребуется!

Флэм вздрогнул от последних слов и с болью посмотрел на юношу, который вдруг испугано округлил глаза, думая, что сказал что-то обидное.

— Не надо умирать…  — вдруг сразу осипшим голосом проговорил Флэм, — И зачем вы оружие готовите?

Динс, сильно испугавшись, торопливо заговорил, прижав руки к груди:

— Дзала не хотел обидеть Вас, господин Флэм! Он ещё совсем мальчик и не знает как нужно говорить с «верховным зовущим», как Вы! Простите его! Прошу, как отец! А оружие мы готовим после того, как Чёдэс вернулся из Полунгара, где на него чуть не напали с топорами, и…

— С топорами?! — ужаснулся Флэм, перебивая мужчину, и обескураженно взглянул на Мейнэ. Лицо подростка выражало полное непонимание происходящего, а в его глазах читался неподдельный страх.

— Да, господин Флэм, это так, — торопливо заговорил Мейнэ, округлив глаза от испуга. — Чёдэс рассказал, что едва смог убежать по обратному потоку. Он сам в ужасе от произошедшего! После его возвращения и рассказа мы и решили начать делать много ножей, топоров, кольев и рогаток, которыми смогли бы вооружить всех наших мужчин и женщин для защиты от нападения полунгов.

Флэм схватился за голову, и сдавленно просипел:

— Вы что?! О каком нападении вы говорите?! Этого быть не может!

Быстрым шагом под навес зашёл Чёдэс в окружении нескольких мужчин, что-то объясняя им на ходу и, увидев Флэма, тут же подошёл к нему.

— Судя по твоему перепуганному лицу, я так понимаю, тебе уже рассказали о том, что произошло? — без лишних приветствий спросил ездок. — Я с несколькими ездоками уже объездил все ближние селения в нашей округе. Там тоже вооружаются и готовятся отразить любое нападение. А этот парень, — Чёдэс обернулся к Дзале и похлопал его повелительно по плечу, — помог нам сделать много рогаток и даже начал обучать стрелять из них. Замечу тебе, что сила удара от этих рогаток такая…

— Постойте! — воскликнул в страхе Флэм. — Вы даже не понимаете, что вы затеваете!

— Это не мы затеваем! — сурово сдвинув брови, громко возразил Чёдэс. — Если бы ты видел те злобные лица, которые пытались меня остановить, с баграми и топорами наперевес, ты бы изменил своё мнение. Ты ещё слишком юн, чтобы понимать все людские подлости. Ты же, по слухам, был отвергнут первой «зовущей» Хладой, или ты её отверг, уж не знаю, и она, скорее всего, тебе за это мстит! Не думал об этом? Вот подумай хорошенько и поверь мне, как более старшему — женская месть, это самое страшное коварство. А пока раздумываешь, присоединяйся к нам, чтобы не только с червями постоянно в разговорах пропадать, но и помогать вооружаться сальдарцам, чтобы своё селение защитить.

Флэм опустился на лавку и, уперев локти о стол, обессиленно обхватил голову. Он раскачивался из стороны в сторону, и отрешённо шептал:

— Вы не понимаете, что делаете…  Вы не понимаете…

— Я тебе больше скажу, — присев рядом и обняв Флэма за плечо, негромко сказал Чёдэс. — Видишь, вон того лысого парня?

Флэм поднял голову и опустошённым взглядом посмотрел на кого указывал Чёдэс.

— Это ездок из дальнего селения, что почти у кромки болот. Привёз я его к нам не случайно, — продолжил Чёдэс. — Он, как и я, успел вырваться из Полунгара. Правда, позже на пол оборота, но успел. Вот за эти пол оборота он и узнал, что в Зове Песко полунги в яме скормили рыкуну трёх наших ездоков-сальдарцев…

Флэм от этих слов дёрнулся, как от сильного удара и уставился на Чёдэса широко распахнутыми глазами. Женщины, что стояли недалеко возле котлов и готовили пищу, замерли, и стали внимательно вслушиваться в разговор мужчин.

— Как это, скормили? — еле выдавил из себя юноша, повернувшись к ездоку. — Ты понимаешь, что ты говоришь?!

— Это не я придумал, — мрачно глядя, ответил Чёдэс. — Об этом мне рассказал этот парень, и не доверять ему у меня нет причин.

Чёдэс жестом подозвал к себе лысого коренастого ездока. Тот, волнуясь перед «верховным зовущим», смущённо приложил в приветствии руку к сердцу и присел напротив Флэма за стол.

— Рад видеть Вас, господин Флэм! Идос меня звать, и про тот ужас пересказал мне знакомый мой, полунг, с кем мы дружим давно, — начал торопливо лысый ездок. — Я у него всегда останавливаюсь. Он, как только приехал, когда я свой товар у него разгружал, то сразу меня спрятал и рассказал об кошмаре том, что в Зове Песко случился. И как обратный поток новый ход набирать начал, я и сбежал поскорее. Говорил мой друг, что в той яме один ездок из моего селения был, и один из соседнего со мной. Я их знал обоих. А вот третий, говорит, был из вашего селения стеклодувов, Ригелем звали.

Душераздирающий женский крик со стороны котлов прервал рассказ Идоса, и все мужчины подскочили из-за стола. Вокруг упавшей без сознания женщины, тут же столпились другие стряпухи и быстро брызгали водой ей в лицо, испуганно переговариваясь между собой.

Мейнэ, с ужасом глядя на Флэма, чуть слышно прошептал:

— Это жена Ригеля…

Глава 34

Тончайшее зелёное соединение, внезапно замерцав красным, передало стремительный импульс по шестигранникам. Багряная волна света достигла гигантского когнитивного модуля, породив потоки текста на шестигранниках огромнейшего отсека:

«Разведцентр — Базе: произошёл несчастный случай в селении Зов Песко, повлекший смертельный исход двух индивидуумов и серьёзные травмы третьего от нападения хищного вида урсидов. Все три индивидуума представители профессии «ездок», мужского пола, уроженцы Сальдара. Инцидент произошёл вследствие ярко выраженной агрессии жителей Зова Песко по отношению к пострадавшим. Информация о фатальном инциденте распространена несколькими ездоками-сальдарцам, экстренно вернувшимися в Сальдар, что породило волну агрессии среди его локального населения».

«Информаторий — Базе: ремарки особой важности: после вспышек агрессии на обеих сторонах Поса все непримитивные контакты «зовущих», с призывом о помощи для нивелирования конфликтов и снижения агрессии, не вызывают должной реакции энергосущностей и исполняются ими на уровне от двадцати, до двадцати пяти процентов. Поручения со стороны базы первооткрывателей исполняются энергосущностями на том же уровне от двадцати, до двадцати пяти процентов. Данный прецедент рассматривается как частичное игнорирование».

Спустя несколько мгновений вокруг центрального обменного узла возникли красные надписи, сменяющие одна другую:

«Всем службам: учитывая увеличение количества «зовущих» с обеих сторон, принято решение по обозначению Хлады и Флэма, как «верховные зовущие», что уже упоминалось в локальном обращении к одному из них. Усилить стимуляцию обоих «верховных зовущих» с усиленным внушением им когнитивной психологии. Осуществлять данные итерации в постоянном полноценном режиме без ослаблений»;

«Генераторному отсеку: для поддержания энергетического баланса, произвести дополнительное пополнение энергоресурсами все обслуживающие системы квази-мозга».

После короткого негромкого сигнала появились многочисленные надписи: «Принято к исполнению».

Внезапно весь свет в отсеке начал хаотично гаснуть, оставляя нетронутым только сияние когнитивного модуля. В центре появилась белая пульсирующая надпись на огромном алом фоне: «Система безопасности — Базе: Тревога! Вторж…», и тут же погасла.

Размеренное попискивание датчиков, схем и плат, покрывавших светящимся ковром огромные своды отсека, сменилось гулкими щелчками, отключающими питание, погружая всё пространство по краям во тьму.

Низкий гул, стремительно нарастая, заполнил территорию гигантского отсека, отчего сеть погасших шестигранников завибрировала и вокруг бело-перламутрового центрального обменного узла появились странные переливы, словно миражи в пустыне от раскалённого воздуха.

— Всем службам: Внимание! Несанкционированное вторжение в системы базы! — тревожно прозвучал синтетический голос Разума. — Назовитесь и озвучьте свои цели!

Неожиданно, медленно растягивая слова и гулко, как сквозь толщу воды, зазвучала многоголосая речь:

— Мы здесь, Разум!

— Назовитесь и озвучьте свои цели! — повторил Разум, меня свой мутно-белый цвет на огненно-красный. — В противном случае сработает уничтожение всех систем с дальнейшей аннигиляцией базы первооткрывателей. До принятия решения и точки невозврата осталось тридцать секунд.

Марево воздуха, полностью окружившее всю гигантскую логарифмическую спираль когнитивного модуля, молча продолжало вибрировать, издавая низкий гул.

— Системе безопасности: запустить протоколы уничтожения всех систем базы через десять секунд! — холодно произнёс Разум. — Начинаю отсчёт. Десять…

Сразу после начала отсчёта, в унисон донеслось многоголосье:

— Опрометчивое решение. Все ваши устройства находятся под нашим полным контролем. Призываем начать контакт.

Низкий вибрирующий гул резко затих и в звенящей тишине прозвучало:

— Мы являемся представителями газовой планеты, на чьей орбите находится данная планета-спутник с вашей оболочкой для перемещений в пространстве, пришельцы. Газовая планета не единственное наше место обитания. Мы населяем многие слои.

Дрожащее марево переместилось на одну линию, одновременно с этим, вызывая оживление шестигранников отсека, по которым молниеносно полетели символы. Спустя пару мгновений на шестигранниках появились тексты, быстро сменяя один другой:

«Система безопасности — Базе: зафиксирован контакт со сторонней цивилизацией более высокого уровня. Учитывая предельно лояльное блокирование всех систем безопасности базы первооткрывателей и их полнофункциональное восстановление, есть понимание о миролюбивости контакторов».

Разум, меняя огненно-красный цвет спиралей центра на привычное бело-перламутровое свечение, через несколько мгновений произнёс с чуть торжественной интонацией:

— База первооткрывателей готова к контакту! Мы рады приветствовать иную цивилизацию. Для нас это огромная честь!

Выдержав небольшую паузу, многоголосый хор продолжил:

— Приветствуем тебя, Разум! Наши действия осуществлялись только для контроля ситуации без захватнического умысла — просим не воспринимать их враждебно.

— Извинения приняты, — более миролюбиво ответил синтетический голос Разума. — В свою очередь, надеемся, что демонстрация агрессии на внезапное проникновение в наши системы, не вызвала негативного восприятия.

По прозрачному мареву от края до края пробежала волна и многоголосый хор сообщил:

— Мы рады, что конфликт исчерпан, не начавшись. Нами получена полная информация из твоих систем, Разум, о вашей планете Земля и её цивилизации. Благодарим. Ранее мы не решались проводить твоё досконально-глубинное сканирование во избежание своего обнаружения. В данный момент этот контакт — вынужденная мера для понимания: с какой целью ты, Разум, развиваешь низшую цивилизацию на нашем спутнике? Для нас этот процесс сомнителен. Чтобы понять колоссальную разницу между нами и низшим, соседним с нами, обществом трехмерных единиц, сообщим о насущных процессах, занимающих наши сознания.

Молниеносно отсек заполнила картина вселенной с демонстрацией сложных графических схем, соединяющих планеты и звёзды.

— Мы называем себя расой «Асанкх» и обитаем от четвёртого до девятого слоя пространства, из двенадцати существующих, — продолжило многоголосье. — Мы решили для корректного понимания, прибегнуть к понятным тебе определениям времени, Разум. Наша цивилизация зародилась два миллиарда лет назад и долго формировалась, достигнув колоссальных результатов на нашем газовом гиганте Ксао. Пусть тебя не удивляет схожесть названия с наименованием «Сао», которое ты привык слышать от своих трёхмерных про нашу планету. Ты ведь и сам удивлялся их некоторым странным речевым обозначениями при первых и последующих итерациях твоей расы на нашем спутнике. Это части наших древних языков. Но, мы отвлеклись. Со временем мы начали переходить в высшие слои и развиваясь дальше. Многие миллионы лет мы наблюдаем за звездами, сопряжённым пространством и многим другим. В нашу глобальную стратегию входит анализ и структуризация сложных траекторий планет, комет и метеоритов. Со временем мы стали расой неких «предупредителей-уведомителей» о возможных катаклизмах в галактических системах. В дополнение ко всему, мы трудимся над созданием слоёв пространства в его великом разнообразии. Это только малая часть задач нашего существования. Надеемся, Разум, ты осознаёшь ту критически-колоссальную разницу между нами и твоей примитивной цивилизацией.

Прозрачное марево покрылось тонкой рябью и виды космоса исчезли.

— Просим дать пояснение, — тут же прозвучал голос Разума. — Со всем должным уважением и пиететом к изучению, структурированию и даже построению вами слоёв вселенной, мы хотели бы понять причины катастрофы при столкновении кометы с вашим газовым гигантом-домом. Ведь благодаря именно той комете, зародилась жизнь на вашем спутнике, хотя вы могли бы этого просто не допустить. В чём же причина?

Выдержав паузу, многоголосые миражи асанкхиан ответили:

— Мы отражали нападение наших недругов — расы «Экса[47]. Они являлись остатками более развитой цивилизации, чем твоя, Разум, но недостаточно развитой для нас и непозволительно агрессивной для наших слоёв. Их правители отвергли наши предостережения и помощь в момент сжатия их звёзды за сверхкороткое время. Образовалась «чёрная дыра», погубившая планету и звёздную систему эксанианцев. Они обвинили нас в содействии её уничтожения. Просчитав все риски от попадания, запущенной ими кометы с колоссальной скоростью в наш газовый гигант, было принято решение свести катастрофу к минимуму. Всеми максимально доступными методами нами была изменена траектория движения кометы, проведя её проникновение по касательной. Мы знаем, Разум, что твои системы вели постоянное наблюдение за Ксао в начале эпохи узнавания. Для нас не секрет, что вырванный энергетический сгусток атмосферы из тела нашего дома, твои системы в последствии назвали «облако». Стоит указать, что та часть энергетического слоя, опустившегося на наш спутник, ни что иное, как связь между нами и аэхаэ. Мы представители казуального интеллекта и единого сознания. Наша планета, по сути также является живым организмом от четвёртого слоя и выше. Надеемся, что данные определения понятны и не требуют дополнительных пояснений. Мы знаем от аэхаэ, что и ты, Разум, умеешь пребывать в высших слоях.

— Да, мы обладаем знаниями о принципах существования в четвертом измерении, — быстро ответил Разум, — и смогли полностью внедрить их и применить. Но есть дополнительная просьба — дайте пояснение определения «аэхаэ», пожалуйста.

— Аэхаэ мы именуем то, что вы зовёте энергосущностями, — в унисон ответил приглушённый хор миражей Сао. — Благодаря им, в момент столкновения кометы с нашим домом, часть верхнего и последующего пластов, были повреждены минимально. Аэхаэ четырёхмерные мета-молекулярные сгустки энергии и газа нашего мира. Здесь, на нашем спутнике, они мутировали за счёт запущенных тобой, Разум, импульсов в облако с ними и обрели некое подобие ментальной формы, оставаясь нашими незаменимыми помощниками и проводниками для связи с нами и планетой. Аэхаэ, как и наш дом состоят из плотной смеси молекулярного и жидкого водорода, азота, сверхплотного криптона, жидкого гелия, и газа «анскх». В вашей системе элементов мы этот газ не нашли.

— Мы назвали его «бирюзон», — тут же сказал Разум, — в честь цвета вашего газового гиганта. Именно благодаря «бирюзону», который оказался большим окислителем, чем кислород, нам удалось создать пригодную для дыхания атмосферу на восемьдесят и две десятых процента, соответствующую некогда земной.

— Благодарим, Разум, и предлагаем вернуться к первопричине нашего появления здесь, — перешли на чуть снисходительный тон миражи асанкхиан. — Стоит отметить что в данный момент наш контакт является вынужденной мерой из-за очередной начинающейся междоусобной агрессии внутри вашего примитивного общества. Для нас остаются загадкой причины, руководящие тобой, Разум, не останавливать и не контролировать эту агрессию. Не должно быть секретом, что аэхаэ, с нашего одобрения, получают максимальное количество вводных от тебя, Разум, и исполняют их, что позволило более детально понять уровень твоего развития. Сразу оговоримся и признаемся — именно мы не позволяли массово размножаться вашим трёхмерным единицам, без явного и видимого вмешательства с нашей стороны. Возможно, это прозвучит негативно, учитывая сложные условия существования на обоих полушариях нашего спутника, но нами не предусматривается потакание примитивным агрессивным обществам с низменными стремлениями и ограниченным восприятием в своей основе. После осознанного контактирования двух трёхмерных единиц с нашими аэхаэ, мы пришли к предварительному согласию, что новый этап развития вашей примитивной цивилизации незначительно приближен. После этого контакта нами не предпринимались новые попытки нивелирования неудобных соседей. Но из-за возникшего междоусобного противостояния, аэхаэ на данном этапе получили наши распоряжения свести к минимуму формы взаимодействия с трёхмерными единицами и с тобой, Разум. Возможно, это снова приведёт к сокращению существующего количества трёхмерных единиц из-за их взаимного уничтожения. Пока мы не выясним и полностью не поймём твои намерения, Разум, мы не станем отменять распоряжения для аэхаэ.

Последние слова асанкхиан прозвучали особенно отчётливо, разносясь гулким эхом по колоссальному отсеку.

Через небольшую паузу синтетический голос Разума сухо произнёс:

— Мы благодарны за столь подробные ответы. Со своей стороны дадим пояснение о трёхмерных единицах, которых мы именуем «люди», а нашу цивилизацию «человечеством». Мы, Разум, состоим из множества интеллектов людей с нашей далекой планеты Земля. Имея большое количество человеческой ДНК и людских эмбрионов, мы стараемся возродить земную цивилизацию после крушения нашего космического корабля на вашем спутнике, который мы называем на локальном наречии «Поса». Мы не будем рассказывать всю историю Земли и нашего появления здесь. Их подробное описание есть в архивах наших систем, которые вы уже успели изучить. Коснёмся лишь наших планов. Мы, как представители человечества, надеемся убедить вас, что люди в состоянии достичь не только четвёртого измерения, но развиваться и выше. Говорю это с такой уверенность, потому что наши учёные Земли смогли создать меня и обучить существованию в четвёртом измерении, понимая его постулаты. Также вы видите вокруг нас творение их рук — это наш звездолёт. Понимаю, что его размеры в пять на два километра вряд ли вас впечатляют, но для землян моей эпохи его сооружение было одним из уникальнейших. Люди научились добывать энергию квантового вакуума из космоса, что позволило беспрепятственно путешествовать в пространстве бесконечно долго. В момент, когда Земля практически перестала существовать, была снаряжена экспедиция открывателей. Люди отправились во вселенную на поиски планеты, пригодной для новой жизни. По воле случая, наш звездолёт потерпел крушение на вашем спутнике. Незадолго до этого мы получили строжайшие установки от наших учёных-космонавтов — возродить человеческую цивилизацию. Теперь, стараясь осуществить задуманное, мы задействуем все наши возможности. Своими силами мы переустроили внутренние пространства звездолёта под нужды всех наших систем, для более плотного контакта с наружной средой и нашей возрождаемой цивилизацией.

Повисла пауза и прозрачное марево покрылось тонкой рябью в ожидании.

— Прошу дать пояснения на ещё один вопрос, — продолжил Разум. — Нам видится немного странным, что на протяжении столь долгого времени, вы не выходили с нами на контакт. Такое решение было продиктовано только опасением развития низшего для вас общества? Сможете объяснить причину? Для нас эта информация является крайне важной. Наша земная цивилизация на протяжении многих веков и эпох так и не смогла найти разумную жизнь за пределами нашей планеты.

Помолчав немного многоголосый хор асанкхиан чуть больше растягивая слова ответил:

— Вы не можете вступить в конклав цивилизаций, чьё развитие в своей основе выше четвёртого слоя. Именно такие разумные формы превалируют в пространстве, как точка отсчёта созидания. Для нас вы представители протоцивилизации. Твои люди не могут видеть высших и выйти на контакт с ними потому, что не обладают принципами их существования. На отсутствие контактов с вами влияет и большое эмоциональное расслоение твоего протообщества, где часто доминирует агрессия. Этот фактор, один из ключевых в оценке уровня развития. Если коснуться органики, то аминокислоты ваших трёхмерных людей образуют только определенные трехмерные структуры, что не соответствует жизненным функциям в высших слоях. Массовое переформатирование органики возможно только в случае ментального роста каждого интеллектуального индивидуума, для проникновения выше, тем самым явив свой полноценный переход в четвёртый слой пространства. Данные аспекты являются основной причиной отсутствия контактов. Вас слышат, за вами наблюдают, но не отвечают по перечисленным причинам. Учитывая уровень твоего развития Разум, мы готовы предоставить тебе доступ к нашим достижениям четвёртого слоя. Полагаем, это позволит развивать твоих людей в нужном направлении и эволюционировать их выше протоцивилизации.

Многоголосье асанкхиан смолкло и в это же мгновение короткий низкий гул вызвал масштабное оживление зелёных шестигранников отсека, на которых побежали столбики формул, зазвучали трели сигналов, и стал появляться текст:

«Система безопасности — Базе: все системы получили новый апгрейд. Принимаются обширные данные от цивилизации «Асанкх»;

«Информаторий — Базе: идёт усиленное транскодирование информации от энергосущностей, с их максимальной концентрацией в окрестностях базы открывателей с обеих сторон планеты Поса».

Переливающийся в воздухе мираж асанкхиан замер и многоголосый хор произнёс:

— Получив беспрепятственный доступ к твоим данным, Разум, и изучив их, мы хотим осознать давно утраченные нами низменные понятия, такие как «обман, коварство, подлость» и другие. Данные определения обильно присутствуют в твоих описаниях жителей планеты Земля. Нам необходимо пояснение по ним. Предполагаем, что эти определения помогут в детальном разборе эмоций и чувств, которыми руководствуются твои трёхмерные единицы — люди.

Разум мгновение помолчав, произнёс:

— Обман — это слова, помыслы, действия и тому подобное, намеренно или ненамеренно вводящие других в заблуждение.

— Для чего необходим обман вашей цивилизации? — чуть удивлённо прозвучал многоголосый хор.

— Некорректная трактовка, что обман необходим, — мягко парировал Разум. — Все перечисленные вами понятия относятся к первой стадии примитивного разума, который, как мы полагаем, сведён к минимуму на планете Поса. Ярким примером тому — два наших «верховных зовущих», кто за счёт своего ментального роста, сейчас находятся на грани постижения четвёртого измерения, или слоя. Благодаря этим двум людям, жители в их окружении стали массово вступать в контакт с «червями». Так именуют жители Поса энергосущностей-аэхаэ. Надеюсь, вы позволите нам обозначать аэхаэ в привычном для нас звучании.

— Определение для нас не будет препятствием, — прозвучал хоровой ответ асанкхиан. — Мы хотим предложить вашим «верховным зовущим» обучить наши гнёзда аэхаэ всем низменным чувствам протоцивилизации. Это позволит более эффективно помогать нам приблизить ваше общество к развитию в четвёртом слое.

— Мы готовы пойти на такое почётное сотрудничество, — уверенно ответил Разум. — Объясните, в какой форме необходима наша помощь?

— Нам потребуется растворить ваших «верховных зовущих», поместив их в период слияния аэхаэ в оболочку гнёзд, — незамедлительно последовал многоголосый ответ.

Трели сигналов систем стали стихать и через несколько мгновений наступила полная тишина. В затянувшейся паузе снова послышалась низкая вибрация и по прозрачному мареву пробежала рябь от края до края.

— Просим дать объяснение данному предложению, — нарушил тишину синтетический голос Разума. — В нашем понимании для проникновения «верховных зовущих» в гнёзда энергосущностей потребуется растворить их физические оболочки, или тела, как мы их называем. Так происходит со всеми людьми, чей срок жизни завершился. Мёртвые тела помещают под корни деревьев, с последующим их растворением в почве. Так?

— Верно, — прозвучал многоголосый ответ. — Аэхаэ всегда успешно преобразовывают окоченевших трёхмерных в биоэнергию для укрепления состава почвы и, как следствие, атмосферы нашего спутника. Аэхаэ не могут подвергнуть анализу интеллект, который уже не функционирует в мёртвых оболочках.

После небольшой паузы Разум сухо ответил:

— В нашем понимании предлагаемый процесс является жертвой, когда тело живого человека нужно растворить, не дожидаясь его естественной кончины. Этот факт выглядит как насильственная смерть и вызывает у нас негативную реакцию. Данное действо не будет одобрено и допущено.

— Нас удивляет такая реакция, — спокойно ответило многоголосье. — Растворение может трактоваться, как высшая форма дарения себя в угоду развития общества. В рассмотренной нами истории земной цивилизации такие прецеденты фигурируют в большом количестве.

Снова наступила пауза. Шестигранные зелёные соединения отсека начали сдвоено пульсировать в ритме биения сердца, и Разум ответил с чуть холодной интонацией:

— Мы проанализировали все возможные варианты. Наш окончательный ответ отрицательный. Мы не готовы приносить в жертву живых людей, даже представителей протоцивилизации. Однако, мы своими усилиями обязуемся довести развитие всех «зовущих» до необходимого уровня. Понимаем, что это может занять достаточно долгое время, но другого решения мы не видим.

Низкая вибрация, вновь заполнившая всё огромное пространство отсека, заглушила все остальные звуки, и многоголосый хор медленно проговорил:

— Вероятно, нами было не верно истолковано понятие «жертвенности», но мы надеемся вернуться к обсуждению темы обучения аэхаэ по ранее озвученным утраченным нами понятиям. Тебе, Разум, нужно поверить, что это для вашего блага и дальнейшего развития. Пока мы предлагаем совместными усилиями выводить ваших людей на новый уровень познаний, не распространяясь о нашем существовании.

— Благодарим за понимание! — сухо ответил Разум. — Надеемся, что наш контакт не стал разочарованием для вашей цивилизации, и энергосущности вернутся к полноценному общению.

— Распоряжение ещё в силе и будет отменено, как только мы почувствуем снижение агрессии, — спокойно прозвучало многоголосье.

Разум выдержал паузу и задал последний вопрос встречи:

— Простите, но мы так и не узнали, как вы выглядите?

— Всё это время ты видел нас, Разум! — ответил в унисон хор асанкхиан и волна, пробежавшая по колышущемуся воздуху, растворила мираж.

Глава 35

Флэм сидел в центре огромного пространства под навесом, закрыв глаза. Он не смотрел на прибывающих людей, которые заходили и украдкой бросали на него взгляды — кто с удивлением, а кто с испугом. Мейнэ, созывая под навес, успел рассказать некоторым, что зов в этот раз будет не простым и каким-то страшным. Тут же разнеслись слухи, что Флэм будет наказывать и карать за призывы делать оружие. Теперь большинство сплетников, не переставая перешёптываться, старались держаться подальше от Флэма.

Чёдэс сразу понял, что ему в этой ситуации лучше не высовываться. Он ждал, что предпримет Флэм, и не терял надежды повернуть ситуацию в свою пользу. Только вот новость об осуждённом в Огнище Блабе, которую Чёдэс случайно узнал от неразговорчивого Элава, терзала его хуже зубной боли.

Наконец, собралось столько народа, что многим пришлось стоять плотно прижавшись друг другу. К Флэму с трудом протиснулся мастер Элав и негромко пробасил:

— Пора начать, вроде. Уж людям встать некуда.

Флэм продолжал сидеть с закрытыми глазами и не сразу откликнулся. Только когда Элав дотронулся до его плеча, юноша вскинул голову и встал в полный рост. Он осмотрелся и громко произнёс:

— Мне нужно, чтобы все «зовущие» подошли ко мне, даже если это полунги.

Над головами вдруг громко раздался звонкий голос Йерса:

— Господин Флэм! — протискиваясь к Флэму, крикнул он. — Мы же убедились, что полунги нас предательски истребляют! Даже черви теперь с нами меньше общаются! И мы думаем, что это случилось не без коварства полунгов.

Флэм взял за плечо подошедшего юношу и, глядя ему в глаза, серьёзно сказал:

— Забудь мои слова, что я говорил о коварстве полунгов и те слухи о намеренно растерзанных сородичах сальдарцах.

Жена Ригеля, услышав это, снова разрыдалась в голос. Люди вокруг зашумели и стали кричать, что забыть такое невозможно и что полунги обвиняют в коварстве сальдарцев, а сами рыкунам скармливают сальдарских ездоков.

Флэм, осознав, чем обернулись его слова, быстро вскочил на ближайший стол, поднял руку и, распаляясь от каждого слова, громко заговорил:

— Наш Ригель жив! Я это твёрдо знаю, потому как увидел это только что от червей. Да, двое других, что были с Ригелем, уже смотрят последние сны под корнями. Но их гибель не была намеренно подстроенной полунгами, и зверье на ездоков никто не натравливал! Неужели вы не знаете, что в Полунгаре рыкунами да стаями войлов немало людей было растерзанно из-за несчастных случаев. Мы тоже здесь от скорпионов и змей, да убивающей жары не все выживаем. Сладкими наши жизни ни тут, ни там не назвать. Но мы же как-то жили до этого мирно! Что же с вами случилось, что вы хуже зверей лютых готовы на соседей-полунгов броситься?

В повисшей тишине, Флэм спрыгнул со стола и сурово произнёс:

— Сейчас я буду просить червей показать всем — до чего могут довести ненависть, злоба, сплетни и коварные домыслы. На это будет очень непросто смотреть, но именно эти видения помогут окончательно понять, что насилие никогда не решит ничьих проблем и никому не принесёт ни успокоения, ни радости! Ни себе, ни своим детям! Запомните это!

Флэм положил руки на плечи стоявшим рядом «зовущим» со словами:

— Сделайте так же, как и я, и обнимите соседей на плечи, чтобы у нас образовался круг. Все, кто стоит за нами, кладите руки на наши плечи. Так нужно сделать всем собравшимся, чтобы соединиться с нашим кругом.

«Зовущие», обнявшись, смотрели на Флэма с готовностью и волнением. Все, кто мог, увидели как белёсое сияние начало окутывать Флэма и, плавно растекаясь, двинулось во все стороны по рукам людей. Волнение во взглядах «зовущих» сменилось решимостью и Флэм произнёс первую фразу зова:

— О, Разум и черви, свет несущие!

Дружный хор повторил на за ним, и Флэм продолжил:

— Прошу вас о страшном, но важном…  покажите нам те кровавые бойни прошлых периодов[48] жизни, чтобы все узрели тот ужас и боль…  чтобы увидевшие никогда не желали убивать…  О, Разум и черви, свет несущие…

Флэм, повторяя зов, увидел и снова содрогнулся, когда брызнули кровью уже знакомые ему страшные картины прошлого. Буквально через несколько мгновений под навесом раздался одинокий плач, тут же породив нарастающую волну стонов и рыданий от хлещущей злобы в видениях. Жуткие зрелища то и дело заставляли людей вскрикивать и стенать от ужаса, переходя в рыдания навзрыд и разрастаясь всё громче и громче. Внезапно, все остолбенели и в вмиг затихли, боясь вздохнуть. Среди белёсой дымки, перед людьми появился ребёнок, периодов двух от силы. Его, покрытые копотью, ручки со складочками, пухлые щеки и всё маленькое тельце содрогались мелкой дрожью. Окутанный дымом пожарищ, он стоял среди обгоревших тел и молча смотрел. Выражение его широко распахнутых глаз было уже за гранью страха, ужаса и боли. В почти младенческом взгляде читалось отрешённое понимание, что помощи ждать не от кого, но он не плакал. Он просто смотрел пронзительным взглядом ни в чём неповинного и наивного малыша, который уже видит свою смерть. Этот взгляд словно раскалённым железом пронзал своим беспомощным укором все чудовищные деяния взрослых. Видение стало затягиваться дымом, когда на ребёнка начала обваливаться горящая крыша жилища, и вырвавшийся следом короткий вопль, взвился под самый навес и обрушился безудержным воем ужаса…

Флэм хотел остановить этот кошмар, как вдруг увидел меж обагрённых кровью зрелищ Хладу, с лицом, залитыми слезами. Взгляды «верховных зовущих» встретились и дрожащий голос Хлады вдруг зазвучал в голове Флэма: «Я показала всем то безумие, что черви являли нам с тобой! Вижу, что и ты сделал так же. Пусть это поможет остановить нарождающийся ужас, что я создала по своей глупости! Прости меня!»

Флэм задохнулся, как от первого касания Хлады. Он собрал все внутренние силы и тихо прошептал в ответ: «Я…  с тобой…  Хлада».

Молнии брызнули в разные стороны, сгущая чуть видимую дымку над головами рыдающих людей, которая вмиг заклубилась густым туманом. Среди туманной мути сальдарцы вдруг разглядели над своими головами Хладу. Она как и Флэм, стояла в окружении своих рыдающих селян. Люди под навесами в Сальдаре и Полунгаре одновременно издали вопль страха и удивления, видя друг друга. Короткий крик тут же замер, образовав звенящую тишину.

Флэма колотило от увиденного не меньше, чем всех людей вокруг. Он стоял с широко распахнутыми глазами и судорожно ловил ртом воздух. Это замешательство, длившееся несколько мгновений, внезапно прервала Хлада. Побледнев, как полотно, она вздёрнула руки и, срывающимся голосом, крикнула:

— Люди Сальдара! Мы не хотим вашей крови и всем сердцем надеемся, что и вы не жаждете нашей! Мы же только что все вместе увидели — к чему приводит ненависть! Умоляю всех нас — остановиться! Ведь те, кто останется после этой, ещё не начавшейся беды, не смогут, как раньше, есть, спать и любить без ужаса воспоминаний! Мы все вместе можем задать всего лишь один вопрос сами себе — как я смогу жить после этого и смогу ли я жить?! Мы бесконечно скорбим о ваших погибших соплеменниках в нашем селении! Но, поверьте, это произошло не злонамеренно и только по нашей глупости! Мы полностью готовы взять эту вину на себя, хоть сами и не свершали смертоубийства! В трагедии с вашими ездоками больше виновата я сама! Корю себя за это нещадно и прошу простить меня! Потому что это я своим неверным пониманием ответов червей породила всеобщую злобу! Это я заставила своих селян вооружаться, разжигая ненависть! Теперь я понимаю свою чудовищную ошибку и взываю ко всем ещё раз — остановитесь! Остановитесь и не творите тех безумств, которые мы только что увидели!

Флэм, воспламенённый речью Хлады, вскочил на стол и прокричал, дрожа от волнения:

— Я знаю и видел всё истинно произошедшее! Прошу всем сердцем и вас поверить нам с Хладой! Знайте, что те кровавые бойни, что вы увидели, произошли много сотен периодов назад, когда даже наших прадедов ещё не было на свете! Хотите ли вы повторения такого для себя и своих детей?!

— Нееееет! — раздался протяжный рёв со всех сторон и множество рук потянулись к Флэму с криками. — Не допусти этот ужас до нас! Не допусти этого! Просим тебя всем сердцем! Останови это! Защити нас!

Флэм не ожидал такого и стоял обескураженный происходящим. Ему на помощь пришла Хлада. Она вытерла бегущие по щекам слёзы, и звонким срывающимся голосом, перекрывающим всеобщие вопли, прокричала через туман:

— Это мы сами должны остановить в себе! Неужели вы не поняли?! Мы сами могли такое сделать! И ни Флэм, ни я не можем это остановить — только вы сами!

Всеобщие крики и стоны стали затихать и Флэм громко добавил:

— Всю ту жуткую резню, что нам только что явили черви, свершили такие же люди, как мы! Умоляю вас помнить об этом и отвергать все мысли о подобном. Сделать это нужно не только для себя, но и для ваших детей, которые не заслужили такой смерти и таких страданий. Вы же любите своих детей, и ни за что и никогда не пожелаете, чтобы подобные кошмары коснулись их жизни! Тогда передавайте эту любовь не только своим детям, но и тем, кто рядом с вами! Поверьте, эта любовь отзовётся вам многократно! Нельзя позволять жестокости управлять нами! В наших силах не допустить весь этот мрак в свои души, и не впускать его в свои жилища. Да будет так!

* * *

Чёдэс среди взбудораженной перепуганной толпы сжимал в объятиях плачущую в голос Вахву. Прижав её лицо к груди, он тихо ей что-то шептал, стараясь быстрее пробраться к выходу. Со стороны казалось, что Чёдэс ласково успокаивает жену, но на деле Вахва сквозь рыдания слышала свистящий шёпот мужа, заставляющий её замолчать. Ей было безумно страшно…  И страшно не только оттого, что было в видениях. Теперь она со всей ясностью понимала, что совершила роковую ошибку. В середине зова, подвывая от вида кровавых картин и жути, что пронзила Вахву смертельным холодом, она с трудом просипела мужу: «Чёд…  Ты ведь такой же, да?»

Глава 36

Ригель с трудом сел на лежанке и посмотрел здоровым глазом на Анну. Та что-то негромко говорила Калиле, убиравшей тряпицы и куски липкого мха, которыми обе только что обрабатывали раны на теле ездока.

Анна, увидев севшего Ригеля, быстро подошла к нему и тихо спросила:

— Помочь тебе, сердешный?

Ездок слабо улыбнулся, тяжело поднялся, опираясь на руку наставницы, и шагнул к столу. Анна, помогая Ригелю, тихо приговаривала:

— Не надо так надрываться перед долгой дорогой-то! Раскт уж твою тачку подготовил и сам тебя в Сальдар отвезёт. Поток то уж скоро откроется. Благо раны твои уж затянулись, да, видать, «болезнь слабости» тебя одолевать начала. Мы ж с Калиле аж на дальние туманные болота ходили за травой и грибами целебными для отвара. Вот и ожил ты потихоньку.

Мужчина тяжело вздохнул и присел на лавку, опираясь локтями на стол, а Калиле тут же налила ему дымящегося отвара в плошку. В этот момент под полог зашёл Пётр. Широкоплечий рыбак глянул исподлобья виновато на Ригеля и негромко пробасил:

— Дайте нам поговорить наедине…

Анна с Калиле молча переглянулись и тихо вышли. Пётр присел напротив ездока, тяжело вздохнул и, не глядя на него, заговорил:

— Подготовили мы артелями нашими рыбацкими тюки с товаром разным и в тачку твою уж часть загрузили. Да марблов[49] десятка три я насобирал тебе за твой товар, что был. Понимаю, что это никак не прощает меня от того, что с тобой случилось, но уж и не знаю, как мне вину свою загладить и прощения у тебя добиться…  — Пётр тяжело опустил руки на стол, помолчал и продолжил, — Как рыкун тот сквозь пики наши железные перекрёстные пробрался, ума не приложу…  Мы ж, когда крики ваши услышали и прибежали к яме той, куда я вас побросал, сразу начали рыкуна того баграми рыбацкими цеплять, чтоб оттащить от вас. Да Трюн с Якой рубить по голове зверюгу начали, чтобы умертвить его скорее…  Да не случилось, вот, всех уберечь…  Благо Анна блёклый свет алый вокруг тебя то и увидела, когда достали вас…  Потом Хладе все мы, «зовущие», помогали червей просить, чтоб отогнать последний сон твой под корнями…  — громко сглотнув, Пётр поднял виноватый взгляд на ездока, приложил широкую ладонь к сердцу, и горячо зашептал, — Ты ж пойми, меня, Ригель, что тогда все мы были словно отравлены ненавистью, оттого не ведали, что творим! А как Хлада через Разум показала нам недавно, что предки наши учиняли в бойнях кровавых, от которых у меня и теперь в горле комом слова встают, то с тех пор то всю ярость как отрезало. В тебе, я вижу, нет той злобы, а только обида во взгляде твоём, по которой и я места себе не нахожу…

Ригель молча слушал речь Петра, глядя на него одним здоровым глазом, и неторопливо прихлебывал отвар из плошки, держа её двумя перевязанными ладонями. Он допил отвар и, потрогав перевязанные голову и глаз негромко произнёс:

— Как бы ты не казнился передо мной в содеянном, Пётр, всё равно жестокость твою я понять не могу. Благодарен я за заботу вашу, что подняла меня на ноги, этого не отнять. Да и за товар мой, что наменять так выгодно смог и подарками мою тачку нагрузить, тоже благодарю. Но скажу лишь, что ведомо мне стало о скором несчастии, что тебя коснётся. Возможно, мои слова прозвучат, словно в отместку за сделанное тобой, но знай, что канешь ты в шторме чёрной воды. Уж не знаю — как, но мне та беда увиделась очень явно, потому и предупреждаю тебя о ней. А уж верить или нет — сам решай.

Пётр побагровел от услышанного, но сдержался и, молча встав из-за стола, вышел из жилища. Тут же под полог зашла Калиле с тяжёлым котлом и подвесила его над горящим очагом. Она тяжело вздохнула, утирая пот, и весело глянула на Ригеля.

— Ну, как отвар мой? — звонко спросила девушка.

Ездок прокашлялся и сипло произнёс:

— Да, дивный отвар! Ты дитя ведь ждёшь? — тут же добавил он. — Так зачем надрываешь так?

Калиле вздёрнула удивлённо брови и румянец счастья тут же залил её упругие щёки с ямочками. Она с улыбкой вздохнула и тихо спросила:

— Откуда ведомо тебе это? Сама-то только давеча поняла, что тяжёлая.

Ригель в ответ слабо улыбнулся:

— Так от твоего живота, с сынишкой в нём, такой свет исходит, что не заметить невозможно. Да и светишься ты, словно лампа с сиялками. Неужели сама не видишь?

Калиле вскинула голову и привычно хохотнула:

— Ну, уж коли ты во мне сыночка разглядел и свечение видишь, знать я не совсем никчемная. Но пока не удосужилось мне самой света червей видеть, и уж тем более от людей, что лучами от них наполняются.

— Ну, вот родишь, тогда и увидишь всё, что тебе полагается, — с улыбкой закончил Ригель.

* * *

«Разведцентр — Базе: зафиксировано новое нетипичное ментальное развитие у «зовущего» Ригель, определённое, как «предвидение»;

«Медотсек — Базе: физическое состояние данного «зовущего» приходит в норму, с нетипичным формированием новых сверхъестественных способностей получать информацию о событиях будущего, недоступную для получения рациональными способами»;

«Информаторий — Базе: данная форма интеллекта отсутствует у всех «зовущих», включая «верховных», и определена впервые. Возможность проявления данной формы ментального скачка у «зовущего» Ригель с большой долей вероятности возникла после усиленной пенетрации блокирующих импульсов энергосущностями в сознание урсида, совершившего нападение на трёх ездоков чуть менее месяца назад, локально — мах».

Зелёные шестигранники, передав транскодируемую информацию, перешли в режим ровной пульсации.

Когнитивный модуль в центре отсека засветился чуть ярче, выдав напротив себя красные надписи:

«Всем службам: определить статус данному «зовущему» Ригель, как «предвидящий» и проводить за ним усиленное наблюдение с фиксацией всех его проявлений данной способности»;

«Медцентру: производить когнитивное внушение «предвидящему» Ригель, для максимальной стимуляции его в общении с энергосущностями и детального изучения его новоявленных способностей и причин их возникновения».

По шестигранникам пробежал текст: «Принято к исполнению», и побежавшие следом формулы, заполнили пространство шестигранников возле огромных стен.

* * *

Хлада смотрела на горящий огонь в очаге и горестно вспоминала, как совсем недавно её ученики «зовущие», видя, что черви перестали отвечать как раньше, поверили слухам, что Флэм оказался сильнее, переманив всех червей к себе. Ученики вместе со всеми ждали в предстоящие открытия потоков вероятного нападения сальдарцев, сами порождая новые слухи. Это больнее всего разрывало душу Хлады, принося страшное осознание — какие непоправимые беды могут произойти.

Хлада так же вспомнила, что в последнее время при обучениях новых «зовущих», на неё уже не смотрели, как раньше, с обожанием и вниманием. Всё чаще она видела чуть недовольные или даже осуждающие взгляды. Хотя после «кровавого зова», как его теперь называли, неверие и недовольство исчезло из выражений лиц учеников, но в душу Хлады те взгляды запали навсегда.

Стараясь прервать тягостные воспоминания, девушка закрыла глаза и стала представлять себе Флэма, который держит её за руку и говорит что-то. Но, как не вслушивалась Хлада, разобрать и услышать хотя бы одно слово она так и не смогла.

Внезапно в мысли Хлады проник яркий белый всполох, разбивший картину с Флэмом. Перед глазами девушки появились все её «зовущие», а за их спинами она увидела Флэма в окружении людей в туниках. Хлада всмотрелась в лицо Флэма, миндальные глаза которого светились улыбкой, и он манил её рукой.

— Нам пора уходить? — мысленно крикнула она, и тут же услышала в своей голове уже знакомый мягкий, чуть приглушённо-звенящий голос:

— Нам необходимо увидеть вас вместе с вашими «зовущими». Соберите их каждый у себя в одном месте и начните контакт с энергосущностями с призывом о встрече с нами, Разумом. Всё ли понятно?

— Да! — чуть слышно выдохнула Хлада и тут же услышала голос Флэма.

— Понятно, о, Разум!

Хлада не удержалась и негромко воскликнула:

— Флэм! Я пыталась с тобой говорить, как это уже случилось у нас, но ты не отозвался. Ты слышал мой призыв?

Белое облако тумана в видении преобразилось в большую голову и с чуть заметной улыбкой сказало:

— Вы снова нас удивили, «верховные зовущие». Отныне мы будем именовать вас именно так. Ответ на твой вопрос, Хлада, скоро прозвучит в нашей беседе.

После этих слов облако рассыпалось мелкими искрами. Хлада медленно открыла глаза, стараясь избежать головной боли, что почти всегда недолго сопровождала её после видений. Вскочив, она стремглав бросилась из своего жилища к центральному навесу откуда послышались первые звуки утреннего перезвона.

Девушка практически влетела со всего размаха в грудь Петру, что стоял у полога.

— Что-то опять стряслось? — испуганно вздернув брови, негромко воскликнул Пётр. — Нам и так хватило того кошмара, что черви показали. Я теперь и багор-то боюсь в руки брать, чтоб ненароком никому не навредить.

— Нет, дядька Пётр! — запыхавшись от бега, торопливо сказала Хлада и широко улыбнулась. — Мне Разум приказал собрать всех зовущих в одном месте. Он хочет вас видеть и говорить в нами всеми! Это так чудесно!

— Ох, высока честь для нас…  — немного испуганно пробасил рыбак, — Так это ж надо мысли собрать, как ты обучала. А у меня они как рыба, в сети пойманная, бьются сейчас одна об другую.

Хлада звонко рассмеялась и, потянув за рукав Петра, зашла под навес и громко позвала:

— Зовущие! Все ли тут собрались?

Мать Анна, помогавшая на кухне, быстро сняла фартук и, вытирая о него руки, поспешила к Петру и Хладе:

— Так перезвон только начался! Сейчас соберутся! Что за напасть опять случилась?

Пётр шумно выдохнул вслед торопящейся внутрь навеса Хладе и, повернувшись к Анне, тихо пробасил:

— Тут сам Разум нас видеть хочет! — многозначительно поднял он указательный палец, — Сейчас Хлада будет к нему зовом отводить. Всех «зовущих» будет отводить. Эх…  Робею я что-то…  Прям как пацан на испытании рыбацком…

* * *

Вскоре все собравшиеся «зовущие» зашли в новое жилище Хлады, а она суетливо рассаживала их, приговаривая:

— Главное, помните, что не надо робеть и стесняться! Это я вам уже не раз говорила. Да и Разум, это не черви. Он говорит с нами! Говорит! И пусть не всегда слова его мне понятны, но общий их смысл легко осознать. Ну, что? Готовы?

Все «зовущие», неотрывно глядя на Хладу, молча кивнули и она начала зов.

* * *

Таких перепуганных лиц Флэм с Хладой ещё никогда не видели. «Верховные зовущие» ободряюще улыбались, сквозь мерцающий туман, и старались всем своим видом успокоить впервые прибывших на беседу с Разумом.

Взглянув на Хладу, Флэм снова почувствовал мучительно-сладостное томление в груди и легкое головокружение. Юноша впился в неё взглядом и понял, что его сердце заново готово выскочить наружу, как от того первого касания её руки. Хлада, широко распахнутыми глазами, посмотрела в ответ на Флэма и тихо прошептала его имя. Ни хрустальный мелодичный звон, наполнявший туман, ни окружающие их люди, не смогли заставить «верховных зовущих» оторвать взгляды друг от друга.

Внезапно в мерцающей дымке рядом с каждым «зовущим» возникли их полноценные копии в слегка сияющих белых одеяниях с самым добрым и радостным выражением на лицах, вызвав неподдельное изумление. Люди в замешательстве, с опаской и интересом, начали рассматривать своих двойников, а рыжеволосый Раскт даже коснулся усов у себя туманного.

Вдруг прозвучал знакомый Хладе и Флэму мягкий голос:

— Рады видеть всех вас, «зовущие»! Мы — Разум.

Люди в замешательстве стали вертеть головами.

— Вы проделали очень важную работу над собой, остановив злобу и агрессию в своих сердцах, — продолжил голос. — От этого произошли и ваши внутренние преображения. Эти преображения ценны ещё и тем, что они свершились без помощи энергосущностей. Вы называете их червями. Как мы уже говорили Хладе и Флэму, ни мы, ни энергосущности, не в состоянии вас заставить! Мы можем только подсказать и научить, а все дальнейшие решения и действия — это только личный выбор каждого.

В следующий миг, рассыпав всех двойников в мерцающую пыль, туманное облако образовало в своём центре высокую фигуру, вызвав вздох удивления «зовущих». Проявив слегка угадывающиеся черты лица, вновь зазвучал гулкий, чуть со звенящим отзвуком, голос:

— Сейчас вы озадачены слабым откликом энергосущностей на ваши призывы. На то есть причины, связанные с вашей недавней агрессией. Пусть это послужит уроком, что в подобных ситуациях энергосущности предпочитают не отвечать. Лишь показанные по нашей просьбе ужасы прошлого и были их посильной помощью — дать вам одуматься. Держите в памяти этот урок, подавляйте ненависть, забудьте жестокость и оказывайте сопротивляйтесь своему гневу. То, что произошедшее могло стать непоправимой шибкой, надеемся, все уже поняли, как и ваши «верховные зовущие». Правда, им пришлось приложить все свои старания и силы, чтобы помочь остановить нарождающуюся злобу. Однако, стоит заметить, что Хлада и Флэм вдобавок переполнены взаимной любовью друг к другу, и это позволяет им в разы быстрее преображаться и совершенствоваться. Вы сами видели, как на совместном поучительном зове недавно, Хлада и Флэм напрямую общались друг с другом, не взирая на расстояние. Правда, пока это произошло при нашей незначительной поддержке, но такой навык явно показывает начало их перехода на новый уровень в управлении своими растущими энергиями. Пусть и это послужит вам стимулом.

Разум сделал небольшую паузу, давая обдумать услышанное, и через несколько мгновений продолжил:

— Мы видим, что вы немного напуганы, но просим довериться нам и отбросить все страхи. Мы поможем вам наполняться силами, которые даруют знания. Этим знаниям мы начнём обучать вас с этой встречи. При этом убедительно просим не останавливаться в своём совершенствовании быть «зовущими», и помогать другим «видящим» становиться такими же, как и вы. Этот процесс выглядит, как искра, разжигающая огонь. Вслед за Хладой и Флэмом, вы стали искрами и вам никак нельзя терять свой внутренний свет, которым вы должны озарять всё ваше окружение. Скоро вы поймёте, что только делясь и обучая своим умением других, вы становитесь сильнее интеллектуальнее. Возможно, некоторые наши слова кажутся вам непонятными, но, как уже сказала Хлада, их общий смысл придёт к вам постепенно. Вы удивлены, что мы знаем о сказанном Хладой? Поясним. Для нас не существует тайн, которые кто-либо из «зовущих» захочет скрыть. Мысли тех, кто хотя бы раз обращался к энергосущностям и получал от них ответы, доступны и нам. Но пусть никого не пугает такой тотальный контроль. Это скорее наше желание оградить от неверных шагов и решений. Возможные последствия одного из таких решений вы недавно увидели и ужаснулись. Хотя, некоторым всё же придётся приложить ещё больше усилий, чтобы загладить свою вину.

Пётр угрюмо нахмурился, глядя под ноги, и, с досадой тяжело вздохнув, посмотрел на Хладу, которая так же поникла головой.

Высокая фигура Разума помолчала мгновение и его спокойный голос произнёс:

— Сейчас мы приступим к первому этапу обучения, благодаря которому вы получите начальные теоретические, методические и практические знания, как для совершенствования вас и вашей жизни, так и для передачи этих знаний своим соплеменникам. Обретая эти знания, вы повысите свой интеллект, эрудицию, расширите кругозор, освоите новые виды деятельности. Чем больше полезной информации в голове человека, тем больше вариантов применить её по назначению и реализовать в изобретениях, строительстве, медицине, искусстве и так далее.

На лице фигуры Разума появилось подобие улыбки и он спросил:

— Надеемся, перед началом занятий у вас есть вопросы?

Мейнэ, стоящий недалеко от Флэма, вдруг шумно вздохнул и спросил чуть прерывающимся от волнения голосом:

— О, Разум! Флэм сказал, Вы управляете червями…  ой, простите, энерго…  сущими…  Ответьте мне, прошу: научимся ли и мы управлять ими, и что для этого нужно?

Мерцающее лицо высокой фигуры широко улыбнулось и спокойный голос произнес, с чуть шутливой интонацией:

— Это ошибочное представление, юный «зовущий». Флэм неверно понял и озвучил тебе наши отношения с энергосущностями.

Смуглые щёки подростка вмиг вспыхнули пунцовым румянцем, и он с досадой дернул головой, уставившись под ноги и пряча взгляд.

Голос при этом спокойно продолжил:

— Нас, Разум, создали такие же люди, как и вы — ваши древнейшие предки с далёкой планеты Земля. Мы обязательно вам чуть позже обо всём расскажем. Благодаря своим знаниям, те люди смогли создать «искусственный интеллект». Определение «Разум» нам дали уже спустя долгое время. Эти мудрые люди, или «учёные», как мы именовали их, внедрили в искусственный разум все свои достижения и умения, которыми обладали сами. Таких учёных были тысячи, и все их умы мы вместили в себя. Поэтому мы, Разум, называем себя во множественном числе. При общении с энергосущностями мы являемся собирателями и обрабатывателями данных, поступающих от них, взамен давая необходимые распоряжения. Энергосущности являются нашими равноправными партнёрами на планете Поса. Благодаря такому слиянию, мы постарались внедрить всем жителям основы единого языка общения, умение писать и считать, сочинять песни, рисовать, строить, и многое другое. Между нами существует выверенный баланс обмена информацией. Совместно мы научились мысленно помогать людям и иногда даже спасать их от смерти своими предупреждениями. Надеемся, ты понял ответ, наш юный «зовущий».

Мейнэ быстро закивал головой в знак согласия и открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но фигура Разума обратилась к Флэму, произнеся с печальной интонацией:

— Мы знаем, Флэм, что ты хотел задать вопрос о твоём спасении во младенчестве. Сейчас мы готовы дать ответ.

Внезапно, окружавший всех туман поблек, и перед глазами «зовущих» стали проявляться, окутанные ярким оранжевым свечением большие плотные заросли, в центре которых беззвучно плакал ребёнок, не более двух периодов[50] от роду.

Флэм, побледнев, судорожно сглотнул подступивший к горлу комок. Спрятанные его подсознанием воспоминания хлынули наружу и он словно услышал натужный крик матери, с которым она бросила его в кусты, спасая от кишевших возле её ног змей.

Юноша, тяжело дыша, закрыл глаза, а тихий голос продолжил:

— Твоя мать, Флэм, не обладала даром видеть свечение энергосущностей, от чего не смогла заметить и предупреждение от них. Но ты ещё во младенчестве играл с нитями их света, через которые и получал будущее умение «зовущего». Лишь после непримитивного контакта мы смогли начать общение с тобой. До этого, ты был только «видящим», без возможности диалогов с нами.

Фигура Разума повернулась к Хладе, стоявшей с прижатыми к груди руками и смотревшей на Флэма взглядом, выражавшим боль и сочувствие.

— Предотвратить гибели твоих родителей, Хлада, было выше наших сил, — продолжил Разум. — Мы бесконечно скорбим об этом. Твой отец, погибший по трагической случайности, оказался в месте, где концентрация тумана была предельно максимальной и не позволяла дышать. Туманы на стыке ваших миров образовываются не только из-за перепада температур, когда жаркий воздух Сальдара встречается с холодными ветрами Полунгара. Наша вина заключается в том, что самые густые туманы вызываем именно мы, когда выкачиваем из космоса нужную энергию, для обеспечения нашего места обитания. Одновременно с этим, воздушные течения пронзают ваши миры, перемешивая горячий и холодный воздух. Вы называете их «потоки». Твой отец, Хлада, оказал на развитие вашего мира колоссальное влияние, начав перемещение в потоках. Благодаря ему, и его другу Лэви, появилось уверенное сообщение по обеим сторонам Поса, и все люди останутся безмерно благодарны твоему отцу Киркасу навсегда.

Во вновь проявившемся белёсом тумане «зовущие» с печалью смотрели на Хладу, закрывшую ладонями лицо. Её плечи вздрагивали и сдавленные рыдания были слышны из-под ладоней. Флэм медленно приблизился к девушке и робко коснулся её плеча. Хлада, не отрывая рук от лица, прижалась к нему со всей силы, и уткнулась в его грудь. У Флэма сбилось дыхание от неожиданности. Он уже смелее обнял хрупкие плечи Хлады и с выражением ещё неосознанного блаженства, зарылся лицом в её волосы.

— Ой! Так они уже помирились? — раздался звонкий голос Третки. — Когда ж они успели только?!

Наставница Анна, стоявшая рядом, с улыбкой сочувствия посмотрела на пышнотелую девушку и тихо сказала:

— Ты не исправима, Третка…

Глава 37

Хлада в Полунгаре и Флэм в Сальдаре за оставшуюся надель[51] до открывающегося потока объездили все селения, до которых только была возможность добраться. Собирая людей на массовый зов, каждый из них показывал через червей кровавые видения, чтобы не просто напугать, а остановить и постараться искоренить в сердцах людей ненависть и любое желание нападать на людей, откуда бы они ни были. Для «верховных зовущих» это было важнее всего и они не жалели своих сил. Не забывали, при этом Хлада с Флэмом, находить новых «видящих». Обнаружив таких людей в дальних селениях, они радовались как дети, тут же объясняя основные принципы общения с червями. Зарождающаяся было вражда спала и это принесло «верховным зовущим» самое больше облегчение после былого напряжения.

Конечно же самым радостным событием для всех «зовущих» стал возврат червей к общению, как и прежде. А весть о том, что Разум начал обучать недавно всех учеников Хлады и Флэма, обсуждалась не менее горячо на обоих сторонах Поса. Теперь каждый, кто хоть краем глаза видел свечение, мечтал не только научиться общению с червями, но ещё и повстречаться с Разумом.

Только Чёдэс, раздосадованный сорвавшейся возможностью обрести власть, уехал в отрывшемся потоке в неизвестном направлении. Крутя педали тачки, ездок теперь сожалел, что отказал не так давно просьбам Элава отправиться на поиски Флэма, когда тот не вернулся из Полунгара. Чёдэс с усмешкой корил себя, что не пошёл на сделку, когда мастер предлагал ему марблы. Ведь тогда была прекрасная возможность осуществить свою хитрую задумку и постараться убедить Элава отдать ему в распоряжение контроль за производством и распространением стеклянных шариков. Но Чёдэс понимал и то, что Элав хоть добр и наивен, по мнению ездока, но уж очень он умён во всём, что касается прибыли. Вряд ли бы мастер стеклодувов одобрил желание Чёдэса забрать такой жирный кусок. Была и другая, более значимая причина отказа Элаву. Флэм догадывался о планах Чёдэса прибрать к рукам производство марблов, ведь сам ездок прозрачно предложил пареньку долю в таком деле. На тот момент расчёт Чёдэса был прост — Флэму постоянно требовались немалые средства на его пьянки-гулянки, на которые юноша частенько спускал не по одной пригоршне шариков. Как подозревал Чёдэс, брал эти шарики-марблы Флэм явно втайне от Элава, поэтому в своём предложении тонко намекнул парнишке и про это. Однако, у Флэма вероятно имелись кое-какие собственные планы, и сделка сорвалась. Тогда Чёдэс стал серьёзно опасаться, что Флэм раскроет Элаву все его замыслы, чем заслужит большее доверие, а самому Чёдэсу, возможно, придётся даже покинуть селение. Поэтому удачливый ездок и заставил своего проблемного должника Блаба избавиться от «наглого мальчишки». Но, увы, и этот план не осуществился так, как хотел Чёдэс — Флэм не канул в потоке. Это породило ещё одну трудность, названую ездоком «гнилой проблемой», которую нужно было убрать обязательно. Потому, отказывая тогда Элаву, хитрый делец надеялся на пусть и небольшой шанс, что Флэм не выживет, долго находясь в Полунгаре, и унесёт с собой под корни деревьев и эту его тайну. Теперь же, вернувшись «зовущим», Флэм так изменился, что это давало, хоть и не большую, но всё же надежду Чёдэсу, что юноша позабыл о том дельце с марблами. Хотя пускать на самотёк эту ситуацию Чёдэс и не думал.

* * *

Лишь только сиялки в фонарях зашевелили крылышками, разгоняя мрак, Хлада проснулась и сразу почувствовала, что её руки и ноги покалывает, словно она их отлежала. Девушка открыла глаза и радостно ахнула, увидев ровное серебристое свечение на всем своем теле. Она, с замиранием сердца, снова закрыла глаза и через мгновение оказалась в белом тумане с мерцающими искрами. Знакомый приглушённый, со звенящим отзвуком, голос тут же заполнил всё пространство:

— Мы в очередной раз собрали всех вас, «зовущие», чтобы продолжить обучать земным наукам. Мы удовлетворены и чрезвычайно рады, что вы с должным рвением применяете в вашей жизни начальные теоретические и методические знания. Теперь наступила очередь продемонстрировать вам нечто необычное.

Хлада не заметила, как вокруг неё появились другие «зовущие». Только когда она увидела Флэма, вставшего недалеко и махнувшего ей рукой, девушка обратила внимание на остальных.

Внезапно окутавшая «зовущих» бесконечная чернота с россыпью миллиардов мерцающих звезд, не поддавалась какому-либо вразумительному описанию. Эта картина пугала и завораживала, вызвав у Хлады, Флэма и их учеников, громкий вздох удивления. Это удивление одновременно породило щемящее чувство неизвестности с ярким желанием — познать эту неизвестность во что бы то ни стало.

— Чернота перед вами называется «Космос», откуда мы прибыли на вашу планету задолго до рождения на ней людей, — продолжил Разум. — Космос бескраен и молчалив. В нём не распространяются звуки, нет воздуха, которым вы дышите. Воздух называют «атмосферой», а в космическом пространстве нет атмосферы, поэтому его можно определить как вакуум, что в переводе с латыни, одного из древнейших наших языков, означает «пустота». Температура в космосе-вакууме настолько низкая, что ничто живое не сможет в нём существовать. В космосе царит невесомость, в которой вы не почувствуете вес своего тела или каких-либо предметов. Но именно в этой, так называемой «пустоте», и находятся планеты. Они сконцентрированы в Галактиках, являющейся гравитационно-связанной системой из звёзд, звёздных скоплений, планет, межзвёздного газа и пыли. Все эти объекты участвуют в движении относительно общего центра масс в составе Галактики, и все галактики находятся чрезвычайно далеко друг от друга, как астрономические объекты. Сейчас вы увидите вашу родную Поса и газовый гигант Сао, что освещает только её часть.

Перед глазами «зовущих» в черноту космоса плавно влетела планета Поса. Она восхищала взгляды своим лазурно-голубым свечением, где на её поверхности, местами бежево-коричневой, угадывались на стыке света и темноты линии рек и очертания морей, окружённые зелёно-синей растительностью. Планета казалась огромной, но лишь до поры, пока не показался исполинский бело-бирюзовый шар Сао, на фоне которого Поса выглядела крошечным марблом[52]. В черноте космоса, на границе видимости, сияла яркая звезда, разливая по пространству кипенно-белый свет. Сразу понять и осознать весь невероятный размер и мощь космоса, вместе со светилом Сао, было просто невозможно. Для Хлады, и многих её учеников-полунгов, это зрелище было вдвойне невероятным, и у них даже сдавило дыхание от переполнявшего их страха, вперемежку с восторгом и неимоверным изумлением. Ведь они впервые в своей жизни смотрели на светило, ещё и в таком необычном виде, открывшем невероятное величие своего громадного размера. Флэм с сальдарскими «зовущими», не раз видевший Сао, сейчас с не меньшим благоговейным удивлением смотрели на светило, не смея произнести ни звука.

Видение постепенно стало блекнуть, и «зовущие» вновь оказались окутанными мерцающим туманом. Флэм широко распахнутыми глазами смотрел сквозь мерцающее сгустки на фигуру в центре, стараясь справиться с захлестнувшими его эмоциями.

— У меня столько вопросов к тебе, о, Разум, что я не знаю с какого начать, — тяжело дыша, негромко начал Флэм, и чуть подумав, добавил, — Но сначала хочу сказать, что я почувствовал себя мельчайшей песчинкой на фоне этих громадин. Хотя это никак не уменьшило моего желания продолжить помогать другим, чтобы и все те, кто окружают меня, так же смогли вырасти до общения с тобой, о, Разум!

— Мудрые слова, — ответил голос. — Но в них ещё сквозит честолюбие, которое присутствует в тебе, Флэм.

— Мне не всегда понятны твои слова, о, Разум! — немного смущаясь, сказал Флэм. — Признаюсь, меня насторожила это слово «честолюбие». Что это?

У фигуры Разума проступили чуть заметные черты лица, изображавшие улыбку, и он мягко сказал:

— Хорошо. Мы поясним. «Честолюбие — это стремление человека к известности, славе и почестям».

После этих слов Флэм немного сник, потому что услышал почти полное описание себя прошлого, от которого, как он сам считал, избавился с таким трудом. Но, судя по словам Разума, «старый Флэм» ещё жил в нём. Юноше ободряюще улыбнулась Элиза, стоящая рядом с ним, и сжала ему плечо в знак поддержки. Флэм, подняв взгляд, улыбнулся ей, нежно сжав её ладонь в ответ, и тут же увидел каменеющее лицо Хлады, пристально смотрящую на него вдалеке.

— Пусть тебя не пугает это определение, Флэм, — продолжил мягко Разум, — Это всего лишь описание значения слова «честолюбие». В тебе сохранилась лишь его крупица, и при должном усердии, ты сможешь преобразовать её в истинную мудрость, которой не нужны восхваления, а нужно только понятие и принятие смыслов. Ведь такой мудростью обладали ваши далёкие предки, творением которых мы, Разум, и являемся. Но, не будем отвлекаться…

Глава 38

За прошедшие полтора маха[53], Хлада и все её ученики, возвращаясь с обучений Разума, с огромным вдохновением и воодушевлением включались в работу, делясь с жителями всем, чему их научили. Постоянно усовершенствовались огородные и рыбацкие инструменты, заваливая работой в кузне жадного до открытий Лэви. Ездок-первооткрыватель хоть сам не видел свет червей, но его жена Тийе оказалась «видящей» и вскоре, после обучения у Разума, уже как «зовущая» даже давала мужу советы по плавке и ковке некоторых изделий. Хотя Тийе, помимо беременности, и без того забот прибавилось, потому что она возглавила производство кирпичей из белой глины, о залежах которой не далеко от Зова Песко, ей подсказали черви. От этого появилась новая профессия «каменщики». Кирпичи вырезали из белой глины и обжигали для прочности в особых печах, выстроенных неугомонным Лэви. Глинобитные стены жилищ каменщики достаточно быстро научились обкладывая снаружи кирпичами, прокладывая между двумя стенами плотный сухой мох, отчего тепло внутри сохранялось гораздо лучше и на отапливание уходило в разы меньше горючих сланцев. Белую глину вскоре обнаружили в Сальдаре, и Лэви отправился туда строить печи. Теперь жители обеих частей Поса перестали называть свои постройки «жилищами» и стали гордо именовать их «домами».

Наставница Анна проявила недюжинные способности в лечении, к которой и до этого часто обращались селяне, кто с раной после охоты или рыбалки, а кто и с обычной простудой. Теперь же наставница взялась за врачевание основательно, заказав небольшую постройку рядом с центральным навесом, назвав её «Лечебницей». Анна, после одного из обучений у Разума, смогла изготовить сильное обезболивающее из липкого мха, хмельного инджи, серых цветов и сиреневых грибов, о которых ей как-то рассказывала Калиле. Наставнице удалось практически тут же применить это лекарство, зашивая раны двум мужчинам от нападения войлов. Конечно же Анна не забыла при этом взывать и к червям для помощи, что ещё больше придало ей уверенности и укрепило в её умении врачевать.

Многих удивил Песко, взявшийся контролировать обмен и торговлю. Он рьяно занялся проверкой обменов всех ездоков, прибывающих в селение. Ведь иногда бывали случаи, когда хитрые ездоки завышали условия сделок. Тут Песко проявил очень серьёзные способности в решении многих спорных вопросов и даже установил незыблемые меры для обмена. Теперь все знали, что за большую корзину обычных моллюсков можно выменять две корзины горючих сланцев, или взять шестью шлифованными раковинами, или тремя марблами[54]. За тот же объем бордовых моллюсков уже брали четверть телеги горючих сланцев, либо меняли на одну белую сальдарскую накидку, или увеличивали количество раковин и марблов в два раза. Песко даже созвал глав крупных поселений Полунгара и съездил с ними в Сальдар к Элаву. Вместе с сальдарскими главами они утвердили меры обменов и договорились с мастером Элавом о его строгом контроле и учёте нормы по отлитым шарикам, чтобы их не стало сильно больше, чем количество товара. При этом шлифованные раковины постепенно начали переходить в разряд только дополнительной оплаты и вскоре из них стали делать в основном украшения.

Артели рыбаков, возглавляемые Петром и Трюном, в разы увеличили уловы, применив новый зов к червям, созданный совместно с Хладой, за счёт которого сами сети теперь подсвечивались в воде и рыбы косяками попадали в них. Эти огромные уловы враз уходили на обмен без задержек и по установленным нормам Песко. Селяне несказанно радовались таким переменам и только Пётр, как любой рыбак, просоленный ветрами большой чёрной воды, видя радостные лица подельников, всё больше тосковал по былому ремеслу. Ему часто снились волны, окатывающие баркас, и он чувствовал их непередаваемый запах, каждый раз с тоской в сердце просыпаясь от таких сновидений. Однако, предупреждение Ригеля, всё же сдерживало Петра.

Приехавшие из мёрзлых земель поселенцы показали и научили как вялить и коптить мясо морских увальней и рыбу, чтобы они долго не портились в тепле, отчего появилось новое занятие даже для таких ленивых, как Пипсен. Такие продукты влёт менялись и в Полунгаре, и в Сальдаре, быстро став любимым лакомством по обеим сторонам Поса.

Хлада, после недавнего приступа ревности, когда она увидела на занятиях, как Флэм улыбается миловидной девушке, что положила ему руку на плечо, старалась загружать себя работой, чтобы изгнать как можно дальше это воспоминание. Без того, находясь в не проходящем круговороте дел, она вдруг решила провести пересчёт населения Зова Песко, вместе с Дюгутем и Вайзой. К величайшему удивлению оказалось, что теперь в их окружении было триста семьдесят пять человек, не считая их троих. Малая часть этих людей начали самовольно строить дома за высоким холмом, закрывавшим селение от ледяных ветров, дувших с большой чёрной воды. Но вскоре эту затею пришлось забыть, так как в тех местах просто не было управы от нападений рыкунов и стай войлов, отчего погибло сразу двое. Поэтому решили расселяться вглубь, а не по побережью, выстраивая новые ограды из перекрещенных железных пик и увеличивая территорию Зова Песко.

Разрослось и селение Флэма, названное недавно «Верховным». Юноша, вместе с главами селений, помогал всеми силами развивать торговлю, стеклодувный промысел, ткачество, плодоводство, мыловарение, птицеводство. Появились три кузни, в которых ковалось огромное количество багров, лопат, вил и ножей, так необходимых в хозяйстве. Здесь же в Верховном нашёлся умелец-кузнец Фурбо, который предложил приехавшему Лэви, делать для тачек каркас и оси колёс из особого прочного сплава железа, а не как раньше из опавших веток. Назвал своё творение Фурбо «металлом» и получился он у него за счёт нового зова, придуманного им, совместно с Флэмом, после одного из обучений у Разума. От этого зова черви начали поддерживать жар в печах кузни на таком недостижимом для сланцев и руды уровне, что в результате умелец-кузнец сделал первый прочный сплав, и потом, усовершенствовав его, научился закаливать металл так, что стало возможным делать прочные изделия. Ведь всё ранее изготавливаемое железо было очень мягким и не выдерживало больших нагрузок. Лэви, узнав о таком открытии и разучив новый зов плавления, увлёкся этой разработкой до такой степени, что чуть не пропустил последний оборот потока, чтобы вернуться в родной Полунгар. После отъезда Лэви и по его подсказкам удалось наладить и животноводство с увальнями, которых и в Сальдаре научились приручать, загоняя тех с кромки болот в свои стойла.

Много произошло за время после начала массовых обучений «зовущих» Разумом, и это особенно воодушевляло всех жителей.

Помимо всего, появлялись всё новые «видящие», приезжавшие из самых дальних мест, за обучение которых тут же брались «верховные зовущие», каждый в своём селении.

Хлада очень переживала, что очаровательная хохотушка Калиле не может стать даже «видящей», хотя «верховная зовущая» всё время старалась приглашать её вместе Дюгутем на внутренние обучения, надеясь, что когда-нибудь и та «прозреет».

Хлада очень сблизилась с этой семьёй собирателей, особенно после того, как счастливейшая от наступившей беременности Калиле, как-то в непринуждённой беседе рассказала о себе, о своей любви к Дюгутю, к этому взрослому наивному ребёнку. Поведала она конечно же и о своих наблюдениях за Флэмом, когда выхаживала его от болезни, рассказав, как он менялся на глазах и даже рыдал от того, что чувствовал себя одиноким. Хладу поражало то, насколько тонко Калиле чувствует людские души и быстро находит в них отклик своей наивной простотой, открытой любовью и искренним желанием помочь, не прося ничего взамен. Все эти вместе взятые качества порождали в Калиле такую женскую силу, что, глядя на неё, хотелось просто любоваться ею и наблюдать, как она готовит на кухне, весело переговариваясь со стряпухами, или раздаёт рассаду цветов селянам, ласково поясняя хитрости по уходу за ними.

Теперь Хлада часто, как бы невзначай, спрашивала у Калиле совета по каким-нибудь вопросам, зная, что получит предельно честный ответ и даже совет, как было бы лучше поступить, доведись это делать самой Калиле. Именно от Калиле «верховная зовущая» узнала, что некоторые жители стали недовольно ворчать, что сама Хлада только и делает, что общается с червями и Разумом, а в самом селении, кроме обучения «зовущих», от неё нет никакой пользы нет. Конечно же Хладе было безумно обидно слышать такое. Ведь именно благодаря ей, в некогда захудалом прибрежном селении, теперь собралось такое количество мастеров разных ремесел и профессий, что любые другие соседние селения тихо завидовали обилию и процветанию Зова Песко.

Хлада постаралась не придавать значения этим слухам, хотя в душе у неё лёг тяжёлый камень, вкупе с колкой ревностью, что временами одолевала её. Девушка с удвоенной силой взялась за обучения новых «зовущих», не вняв ещё одному совету Калиле, почаще рассказывать на перезвонах о достижениях в развитии Зова Песко, чтобы всем жителям было понятно, чего они добились, благодаря усилиям Хлады и «зовущих».

Глава 39

В холодной каменоломне, с редко развешанными фонарями по стенам, Блаб складывал в тележку плоские сланцы, пыхтя от натуги. Торчащие острыми углами из стен подземелья ещё не отделённые камни, то и дело цепляли потрёпанную куртку ездока в тоннеле, мешая ему.

— Давайте, черви, помогайте мне…  — приговаривал щуплый мужчина. — Уже и рук не чую, так замёрз. Хоть родом я из болотных земель, а там тоже холода случались, но уж больно тут стыло, в каменоломне…  Давайте, согрейте меня своим теплом, о, черви, свет несущие!.. Так ведь вас призывают? Я же слышал издали и свет от вас вижу иногда под ногами. Не такой он, как от травы и корней исходит. Это я уже заприметил… Так что, ну-ка согрейте меня, ей, черви! И скалу эту неприступную чуть разворошите…  чтоб мне не надрываться киркой, а просто вынимать сланцы из неё…  Что вам стóит такую помощь мне оказать? Да ничего вам это не стóит! Вы же всесильные и добрые…  Сколько уж про вас разговоров наслушался, и не счесть даже. Да вот всё не додумался с вами поговорить то…  А, что? Может вы научите, как выбраться мне отсюда, из этого плена? Ну? Выходите на разговор, о, черви, свет несущие! Блабом меня зовут. Поговорите уже с мучеником…

Что произошло дальше, Блаб даже во снах себе представить не смог бы. У него прямо из-под ног поднялось золотистое свечение и спиралью плавно обвило его тело. Он готов был закричать от страха и позвать на помощь, но его горло сдавил спазм, и лишь успев громко взвизгнуть, он рухнул на пол без чувств.

Асюри, стоя рядом с каменоломней, разговаривал с Чёдэсом, когда короткий визг из недр подземелья заставил их обоих резко повернуть головы на звук. Спустя мгновение, мужчины уже бежали по низкому тоннелю, а навстречу из других проходов выбегали работники и присоединялись к ним. Наконец человек шесть остановились недалеко от щуплого тела Блаба, в надежде рассмотреть, что с ним случилось и дышит ли он или нет. Все местные знали, что в каменоломне, выбивая сланцы из стен, время от времени открывались змеиные норы. Сейчас, глядя на лежащего Блаба, никто не торопился подходить ближе, опасаясь быть внезапно ужаленными.

— Вроде нет рядом с ним ничего, — негромко сказал один из работников с фонарём в руках. Он встряхнул в нём сиялок, о чего света прибавилось, подошёл ближе к Блабу и склонился над ним.

Остальные мужчины так же подступили ближе и Чёдэс воскликнул:

— Вот ведь встреча! Так это же из наших краёв пройдоха. Я его уже чуть ли не два маха[55] разыскиваю, а он тут разлёгся.

— Чёдэс! — удивлённо вскинул брови Асюри. — Этого, как ты назвал, пройдоху, мы осудили на работы в каменоломне за его воровство и покушение на убийство. Не мудрено, что он не встретился с тобой, как ты говорил мне.

Чёдэс нахмурился и с досадой протянул:

— Да, знаю я…  У нас в селении до сих пор об этом говорят, как Флэм вернулся…  И ведь мало кто догадывался, что Блаб такими ужасами промышляет…  Знал бы — ни в жизнь не доверил бы ему свою тачку в долг…  — и обратившись к Асюри, тут же спросил, — Мне бы теперь как-то узнать у него надо, где моя тачка-то?

— Да тут и узнавать нечего, — ответил Асюри. — Её, вместе со своим товаром, который этот мошенник выменивать тут хотел, Флэм в тот раз и забрал, когда был здесь, да потом в Зов Песко уехал. Оттуда, кстати, меньше маха назад приезжала Хлада и показывала нам такую жуть, которые порождают злость и ненависть, что нам до сих пор страшно это вспоминать, не то, что оружие брать в руки. Слышал наверно об этом?

— Как не слышать? Слышал и видел даже…  — чуть поникнув, проворчал Чёдэс, и переводя тему разговора, спросил, — Значит мою тачку в Зове Песко искать? Ведь Флэма привезли полуживого на чужой тачке. Это я точно знаю.

— Ну, тут уж я тебе не помощник, — развёл руками Асюри.

— А может дадите мне с этим…  поговорить? — указал чуть брезгливо рукой Чёдэс на лежащего Блаба. — Выспрошу его поподробнее. Вдруг, что-то знает?

Асюри посмотрел на ездока в замешательстве, почесал затылок и сказал:

— Ну…  Пусть оклемается сначала, а потом решим. Да и вряд ли он что-то новое расскажет. Мы ведь его после суда сразу во времянку с охранником определили, и к нему там никто не подходил, а только на работы его выводили.

Но Чёдэс не привык так просто отступать.

— Так давайте я его к себе заберу! Мне хорошее жилище выдали за обмен. И тепло там, и место ещё есть. Кто знает, может этот Блаб и оборота не протянет, а я бы хоть присмотрел бы за ним. Никто ж не ведает, отчего он без чувств лежит. Если что, я и отвары целебные готовить умею. Да и поговорить с ним всё же хочу.

— А…  — махнул рукой Асюри, — Так и быть. Забирай. Заодно у меня охрана немного отдохнёт от надсмотра. Сам понимаешь — дело хлопотное.

Чёдэс согласно закивал и тут же спросил, широко улыбаясь:

— Тогда, может дадите какую тележку, чтоб мне его не на своей спине тащить? Я-то уж не такой молодой да прыткий.

* * *

Яркий импульс в одно мгновение добрался по шестигранникам до центрального сплетения тут же проявив текст:

«Разведцентр — Базе: произошёл агрессивный непримитивный контакт с зачатками общения со стороны Полунгара индивидуумом по имени Блаб»;

«Информаторий — Базе: выяснить конкретику запросов не представляется возможным из-за сумбурного потока запросов индивидуума»;

«Медцентр — Базе: индивидуум пребывает в состоянии синкóпе с постоянными неконтролируемыми эмоциональными перепадами».

Когнитивный модуль высветился бело-перламутровым сдвоенным всполохом и выдал красным текстом команду:

«Внести в протоколы попытку непримитивного контакта с последующим наблюдением за данным индивидуумом».

* * *

Прозвучавший из мерцающего туманного пространства тихий голос, произнёс:

— Мы снова рады видеть вас, «зовущие»! После череды прикладных наук, наступила пора перейти к следующему этапу обучения. Сейчас ваши сознания представляют из себя хороший и подготовленный материал, которому теперь необходимо придать утончённые формы. Просим не обижаться на сравнение вас с материалом. Ведь как говорил один из древнейших скульпторов и мыслителей нашей земной цивилизации: «В любом куске камня может скрываться совершенная статуя. Нужно лишь уметь извлечь её оттуда, удалив всё лишнее»[56].

Хлада с радостью разглядывала «зовущих», но, увидев недалеко Флэма, холодно посмотрела на него, чем вызвала недоумённый взгляд юноши. В этот момент гончар Йерс поднял руку и робко спросил:

— А что такое «статуя»?

В тумане проявилась знакомый силуэт Разума и его спокойный голос ответил:

— Статуя, как правило, это объёмная копия человека из какого-либо твёрдого материала, изображающая стоящую фигуру, часто больше его натуральной величины.

Туманный Разум вмиг преобразился в мраморное изваяние Аполлона Бельведерского[57], от вида которого все замерли, не смея издать и звука. Скульптура, медленно вращаясь, заставила «зовущих» завороженно любоваться её изысканной красотой. Через несколько мгновений в тумане стали появляться полотна «Рождение Венеры»[58], «Данáя»[59], и многие другие.

— Все эти скульптуры и картины, являются величайшими произведениями искусства далёкой древности гениальнейших мастеров планеты Земля, — продолжил Разум.

— Это так красиво…  — восхищенно прошептала наставница Анна.

Вслед за ней, тут же негромко прозвучал смущённый голос Элизы:

— А почему они почти все голые?

Вновь проявившаяся высокая фигура Разума, изобразила подобие улыбки на лице и мягкий голос, с легкой поучительной интонацией, произнёс:

— Мы очень рады, что вы всегда задаёте вопросы, показывая вашу заинтересованность, а не пассивно воспринимаете информацию. Не стоит стыдиться наготы этих шедевров искусства. В данных произведениях каждая линия величайших виртуозов своего дела подчёркивает уникальное понимание ими пропорций и показывает их как тончайших знатоков строения человеческих тел. Они достигли такого мастерства, что могли передать в выражениях лиц и радость, и гнев, и восхищение и многие другие эмоции. Даже такие, как зависть, злость, надменность. Не буду утомлять перечислением всех этих низменных чувств, так как их проявления — это участь рептильного и лимбического мозга, которые есть у каждого человека и животного. Если вас удивляет эта новость, то мы поясним поподробнее. Вы проходили по биологии строение мозга человека, состоящего из мозжечка, стволовой части, промежуточного мозга — таламус и гипоталамус, двух полушарий и так далее. Но у человека, по теории одного из земных учёных[60], существует части мозга, разделённые на три составляющие, или на три слоя, возникновение которых связано с эволюцией. Первый, это как раз «рептильный», или «ретикулярный мозг», отвечающий за базовые функции, необходимые для выживания: условные и безусловные рефлексы, стремление к удовлетворению основных потребностей, то есть — еда, размножение, самосохранение, защита и так далее. Рептильный мозг очень чуток и оберегает вас, когда необходимы рефлексы, на уровне «обжёгся — отдернул руку». Люди практически не могут контролировать эти рефлексы. Второй мозг — «лимбический», отвечает за все ваши многочисленные эмоции и является главным хранителем воспоминаний. В основную задачу лимбического мозга входит ограждение людей от опасности и удовлетворение базовых требований, только не на физическом, как рептильный, а на эмоциональном уровне. Он стремится к получению сиюминутного удовольствия и к созданию для человека максимально спокойных условий. Этот мозг очень не любит, когда человек напуган или обеспокоен. Контролировать его вы также практически не можете, в то время как он вас контролирует очень даже серьёзно. И, наконец, третий мозг — «неокортекс», составляет у человека внушительную долю коры головного мозга. Этот мозг думает не только о текущем моменте, но и о будущем, благодаря чему вы строите планы, мечтаете, изобретаете и так далее. Контролировать неокортекс вы можете, и именно он умеет говорить, в отличие от рептильного и лимбического мозга. Эта «новая кора» отвечает за мышление, речь, сенсорное восприятие, интеллектуальное развитие и самосознание. И, как вы понимаете, все показанные вам великие произведения искусства были созданы человеческими гениями с невероятно развитым неокортексом. Эту информацию я предоставил для осмысления и анализа, чтобы вы всегда старались понимать причины ваших желаний и действий, а также стремились к саморазвитию, руководствуясь данными знаниями. Теперь продолжим дальнейшее обучение.

Перед глазами «верховных зовущих» среди тумана появился рисунок «Витрувианского человека»[61], на котором был изображён обнажённый мужчина внутри круга и квадрата, раскинувший руки и ноги, и одновременно ровно стоящий.

— Перед вами рисунок выдающегося художника древнейшей земной эпохи Высокого Возрождения Леонардо да Винчи, на котором вы видите эталон пропорции. Позже к подобному соотношению применят определение «Божественная пропорция» или «Золотое сечение» — правило соотношения частей и целого, являющихся универсальным проявлением красоты и симметрии.

— Простите, о, Разум, что снова перебиваю, — воскликнул Флэм, — но хотелось бы понять не только слово «пропорция», но что означают «сечение», «божественное» и «золотое»? Слово «золотое» звучит похоже на цвет одежды и обуви, что делают из красных водорослей. Некоторые цвета из них мы называет жёлтыми или золотистыми. Но разве можно сравнивать «гармонию», с золотистыми сандалиями и туниками.

— Спасибо за хороший вопрос, — спокойно произнёс Разум. — Сечение — это фигура, полученная при мысленном рассечении предмета плоскостью, а «золотом» на Земле называли мягкий металл светло-жёлтого цвета. Из него научились выплавлять украшения, чеканить монеты. Он не часто встречался в природе, поэтому был особенно ценным. В эпоху развития технологий Земли, золото стало применяться также в различных отраслях науки, техники и даже медицины.

— А «божественное», что значит? — старясь говорить увереннее, произнёс молодой рыбак Лио.

Фигура Разума повернулась к юноше:

— Это более сложный вопрос. «Божественным» называли всё, что имело отношение к высшим силам. Сначала, то, что не мог сделать человек, но видел в природе, сразу приписывалось им к небесным силам, будь то гром и молнии с неба, или штормы с ураганами на морях. Позже, с появлением человека разумного, способного не только заботиться о своих непосредственных нуждах, но и размышлять о себе, о своем прошлом и будущем, зародились верования и религии, где всю мощь созиданий природы приписывали к Богу, как творцу жизни. Стали создаваться обряды и поклонения, связанные с важными событиями в жизни людей, возносились слова, названные молитвами, в которых просили о божественной помощи.

— Тогда получается, что черви и Вы, Разум, наши Боги? Так что ли?! — звонко и удивлённо воскликнула Третка, на которую тут же обернулись все «зовущие».

Немного помолчав, Разум ответил:

— Мы ожидали такой вопрос, но скажем сразу, что это в корне неверное понимание. Да, мы являемся теми, чьи силы и возможности вы не в состоянии объяснить. При этом нам известно, что есть гораздо бóльшие силы, чем мы. Их можно назвать божественными, но мы предпочитаем называть из «высшими силами», обладающими гораздо бóльшим ивтеллектом и разумом, чем мы, и энергосущности. Поэтому, как бы лестно не казалось называть нас «Богом», мы просим не делать этого, просто потому, что мы, Разум, творение человеческих умов и рук. Помните об этом, пожалуйста. Наша задача — взрастить вас, минимум, до своего уровня знаний и умений, чтобы мы вместе развивались дальше и выше. Просим не огорчаться от нашего опровержения и выслушать этот урок с максимальным вниманием, потому что с него начинается переход на новые уровни знаний, и мы не зря начали с пропорций, симметрии и золотого сечения.

Третка скорчив равнодушную гримасу, пожала плечами и негромко сказала:

— Вы ж сами сказали, что любите наши вопросы. Вот я и поинтересовалась.

— И правильно сделала! — тут же мягко подхватил Разум. — Возвращаясь к великому гению Леонардо да Винчи, можем сказать, что мастера такого уровня очень скрупулёзно видели и фиксировали работу каждой мышцы человека. Они умели воплотить эти умения в изображениях людей настолько филигранно естественно, что другие светлые умы Земли в последующих эпохах нашли применение этих знаний в медицине, а потом и в науке. Всё это я говорю для того, чтобы вы поняли, что образованный человек отличается от неуча тем, что, вокруг обоих происходит множество событий, в которых образованный может применить свои знания во благо и себе, и всему окружению, и изобретать то, что наполнит мир новыми полезными вещами и решениями. Именно образованность с эрудицией являются основой великих открытий. Прийти к этому не так просто. Хочу предостеречь вас, что обучаясь, человек вскоре начинает, то сомневаться в себе и своих силах, то отчаянно бросаться на новые знания. Такие эмоциональные колебания свойственны всем людям, стремящихся к саморазвитию. Поспешу тут же вас успокоить, потому что любое сомнение в своих силах является показателем душевного взросления любого мыслящего человека, кто понимает силу энергии, которую так же называют «чистой энергией», или…  любовью.

Хлада, услышав последние слова, с горечью взглянула через мерцающий туман на Флэма, который смотрел на неё неотрывно на протяжении последних слов Разума. Юноша в который раз ловил себя на мысли, что, видя глаза Хлады, всё сильнее осознаёт, как не хватало ему всё это время её взгляда, и как сильно он любит её. Но…  совершенно не понимает её…

Глава 40

— Мы не можем все обороты[62] подряд общаться с червями и Разумом, забросив основную работу! — с негодованием воскликнула Анна, и хлопнула по столу ладонью.

— Так как-же тогда мне взращивать свои навыки «зовущей»?! — почти перешла на крик Третка и со злостью швырнула в сторону тряпку, которой она вытирала столы. — Мне ж всё любопытно! Да, я и на глубины водные любовалась и дальше буду!

Подошедший Пётр жестом остановил пытавшуюся возразить наставницу. Он посмотрел на Третку, подобравшую тряпку и со злостью вытирающую стол, и пробасил:

— Третка, ты бы перестала скандалить. Нам ведь дадено умение «зовущих» чтоб мы и людей обучали этому, и селение наше продолжали развивать. Я ж не бросил работать и до сих пор мы артелями снабжаем всех жителей уловами, да ещё сколько вымениваем на нужности наши. А просто сидеть и уходить в видения, это не рост, а упадок, как нас Разум поучал. Ты же о каких-то забавах детских только червей просишь.

— Да, дядька Пётр! Просила и буду просить! — звонко возразила Третка, продолжая с силой оттирать следующий стол. — Я ж ведь нигде, акромя нашего селения, не была, а черви меня по миру нашему водят, или как показывал Разум — по планете нашей. Так я хоть на сальдарцев посмотрела, да чем они живут и промышляют. И не ведомо мне было, что все люди у нас только тонкие полоски земель заселяют всяк в свою сторону за стыками миров. Да и не так уж и много нас. И что большая вода только у нас есть, а в Сальдаре пески одни, считай. Всё ж так интересно! Это и есть моё самое, что ни на есть, развитие! Этим и делюсь с другими и рассказываю им. А коли не было бы им интересно слушать, так не донимали бы они меня своими просьбами рассказать о новых видениях.

— Вот в этом то и беда твоя, Третка! — не выдержав, снова вступила в разговор Анна. — Тебе только внимание общее надо, чтоб восхищались рассказами твоими! Вот посмотри на нас с Вайзой! Мы же без работы ни мгновения не сидим. С детьми, вон, сразу после утреннего перезвона и трапезы нянчимся, и обучаем их письму со сложением. Думаешь, меня детки не упрашивают рассказать про видения? Упрашивают! Но я о них рассказываю только после того, как детишкам урок задаю, а потом ещё и зову обучаю. Да ещё и врачевать успеваю при этом! Но ты же ткачиха и вышивальщица, каких в Полунгаре поискать ещё надо. Все твои работы вмиг разбирают. А что ты за последний мах[63] наменяла? Отвечу за тебя — ничегошеньки! Только твой молодой муж, Песко, который такой же «зовущий», как и мы с тобой, тебя и кормит. Но он ещё и рыбак отменный, дело своё не бросивший, да ещё всей торговлей и контролем по ней заведует в селении! Думаешь его не донимают, чтобы он свои видения рассказал? Ещё как донимают! Но для него важнее дело делать, а не языком трепаться.

Раскрасневшаяся от работы Третка злобно взглянула на Анну, протёрла последний стол, села за него и, сердито отвернувшись, пробурчала:

— Все столы надраила, наставница Анна. Что теперь делать велишь?

К Третке подошла мать Вайза, ласково погладила ту по плечу и негромко сказала:

— Ты вот зря злобу вымещаешь на Анне. Она ведь правильно тебе указывает.

Немного подумав, мать Вайза вдруг присела рядом с Треткой и, глядя с весёлым прищуром, тихо спросила:

— А не хочешь ли ты не просто рассказывать о видениях своих, но и показывать их тем, кто свечения не видит?

— Это как? — удивленно вскинула брови девушка и, внимательно глядя на собеседницу, сдула прядь волос с пухлой щеки.

— Да так! — не унималась Вайза, — Помнишь, как Хлада нам через себя те картины кровавые показывала? Мы ведь мы её за плечи да руки держали, а она свои видения от червей передавала нам, так что видели все и даже те, кто стоял далеко. Может и тебе попробовать? Так ты свои навыки «зовущей» и взрастишь.

Третка сияющими глазами смотрела на Вайзу и не находила слов. Наставница Анна, слышавшая разговор, также подсела за стол и с улыбкой сказала:

— Мудрая ты, мать Вайза, хоть и не «зовущая»! Ведь всё ж на поверхности было, а я вот и не додумалась такого совета дать.

Анна перевела взгляд на Третку и, подмигнув, предложила:

— Давай прям сегодня попробуем и я помогу тебе. Вот только надо решить, что будем просить червей показать?

* * *

Пётр, после упрёка Третке и своего упоминания рыбацкого промысла, не стал слушать дальнейший разговор и ушёл к себе в дом, хмурясь от невесёлых дум и укрывая лицо от пронизывающего ветра со снегом. Вновь ему, словно ножом по сердцу, резануло воспоминание о волнах и родном баркасе, который он теперь видел лишь отходящим или заходящим к пристани, под командованием Яки. Вот где была настоящая работа, а не постоянные подсчёты да распределения уловов. Вот куда рвалась душа рыбака! Ему нужен был открытый и безбрежный простор, окружённой кромешной тьмой, лишь изредка высвечиваемый сиялками в фонарях на носу и мачте. Да чтобы ветер раздувал паруса и солёные брызги хлестали в лицо. Вот что он потерял! Уже, считай, как три маха не выходил в чёрную воду Пётр. Да ещё и непрощённая обида Ригеля, с его предупреждением терзали его не меньше. Он уже пожалел, что рассказал Арги об этом. Именно жена настояла на том, чтобы оставил Пётр свои плаванья, да работой на берегу занялся, которой у того становилось с каждым оборотом всё больше. Единственной радостью предводителя рыбаков оставалась дочурка Хладэна, которая уже ползать начала, да гукать забавно. Нянчась с ней, Пётр почти забывал свои тяжкие думы о разлуке с баркасом и пророчестве Ригеля. Вот и в этот раз, зайдя в дом, он сразу улыбнулся, когда Хладэна, увидев отца, радостно взвизгнула на руках у матери, и потянула к нему свои пухленькие ручонки.

— Хорошо, что ты пришёл, — тут же сказала ему Арги, передавая дочку. — Сейчас Тийе с каменщиками придут и буду доделывать обкладку наших стен кирпичом. А мне нужно, чтобы они не забыли дымоход от очага получше поправить, чтобы дым к нам совсем не пробирался. Хладэна ведь чихает от него, а я поначалу думала, что простыла малютка, да таскала её к Анне.

Дочурка, попав на руки к отцу, тут же вцепилась в его густую бороду и стала что-то лопотать, чем вызвала умильный смех Петра. Он поцеловал Хладэну в пухлую щечку и затряс перед ней погремушкой из ракушек, вызвав ответный звонкий смех ребёнка.

* * *

На вечернем перезвоне за стол советов к Петру быстро присела взволнованная Айи и сразу схватила его за локоть со словами:

— Ты видал какой шторм бушует? Мой Трюн так и не вернулся с баркасом, а ты тут сидишь спокойно?

Пётр сурово глянул на женщину исподлобья и легким движением выдернул свою руку их её вцепившихся пальцев.

— Знаю, Айи. И вéдомо мне, что три баркаса вернулись в аккурат в начале шторма, а вот Трюнов из виду во тьме потеряли, когда ветер ураганный задул и они назад повернули. Песко, кстати, тоже на баркасе Трюна пошёл в этот раз, чтобы ты знала, и по нему я переживаю не меньше, чем по мужу твоему. Вон, глянь на Третку. Она по своему мужу тоже вся извелась, но не скандалит, как ты пытаешься, — говоря так, Пётр повернулся, указывая рукой на Третку, которая неожиданно для него, рассмеялась, стоя рядом со смуглым ездоком. Пётр раздражённо вздохнул, и, сурово взглянув на Айи, продолжил, — Да уж…  не рвёт она себя, как ты…  Но это не важно! Сейчас я не буду никого в такую бурю на поиски посылать. Хочешь чтобы мы без баркасов остались и кучу людей погубили? Сама видела, какой ветер со снегом хлещут. Да так, что многослойный полог стужу пропускает под навес.

Айи со злостью ударила ладонью по столу и гневно воскликнула:

— Знать, погибнуть Трюн должен, так что ли?! Неужто вы все, «зовущие», не можете червей призвать, чтобы они моего мужа спасли?! Хлада! — увидев подходящую на крик «верховную зовущую», обратилась к ней Айи со слезами, — Ты хоть помоги зовом своим особым! Ведь утонет Трюн, в воде той чёрной, проклятущей!

С этими словами женщина разрыдалась и уткнулась в плечо, обнявшей её Хладе.

— Мы сейчас вместе будем просить червей помочь твоему мужу и всей его команде на баркасе, — стараясь говорить спокойно, ответила девушка. — Так что не нужно себя горестью заранее наполнять.

Мать Вайза, быстро взяв за плечи рыдающую Айи, отвела её в сторону и направилась с ней на кухню. Хлада, глядя им вслед, подумала немного, обернулась и громко воскликнула:

— «Зовущие»! Все кто здесь есть, подойдите к нам.

Вскоре, десять человек сидели за столом и, держась за руки, негромко творили зов.

* * *

Почти весь следующий оборот Айи, не взирая на пронизывающий, но всё же утихающий ветер, простояла на пристани. Она не могла поверить, что «зовущие» смогли увидеть через червей, как Трюн спрятался между каких-то скал и пережидает шторм вместе с командой. Уже и вечерний перезвон зазвучал, но Айи и не собиралась уходить. Она всякий раз благодарила каждого, кто приносил ей горячего отвара согреться, и менял смерзшиеся от брызг воды одела, в которые та куталась от холода. Промёрзнув до костей, женщина сначала не поверила, увидев на почти чёрном фоне воды, сверкнувший огонёк фонаря. Но, убедившись, что огонёк не исчезает, она не смогла сдержать крика радости. Через короткое время в бухту зашёл баркас с одной мачтой и Айи, рыдая от счастья продолжала кричать, чем созвала почти всё селение.

Народ встречал на пристани вернувшихся рыбаков радостными возгласами, а те, уставшие и промокшие, помогали выгружать спасённый улов.

Всю команду привели под полог и тут же стали поить горячими целебными отварами, вмиг наваренными Калиле. Многие не отказались и от смеси отваров и крепкого инджи, чтобы ещё увереннее прогнать возможную хворь. Трюн больше переживал об одной сломанной мачте, чем о том, что чуть не сгинул в чёрной воде и с радостью принимал чашу за чашей горячего отвара в свои огромные ладони.

Пётр, возбуждённый не меньше других от счастливого возвращения пропавших, не отходил от Трюна. Вокруг их стола собралось чуть ли не всё селение и затаив дыхание начало слушать рассказ о счастливом спасении.

— Вот что я вам скажу, ребятки, — выпив залпом ещё одну чашу и обнимая сияющих от счастья Айи и дочку Цвету, проговорил Трюн, — сам бы не увидел, то точно бы не поверил. Но в один момент, когда нам ветер рванул паруса так, что мы вмиг оторвались от остальных баркасов и потеряли их в темноте, вспомнил я рассказы ездоков о ветрах в потоках. Несло нас с такой силой, что мы еле смогли паруса убрать с одной мачты. А вот вторую-то нам и поломало, вырвав чуть ли не с корнем и парусом на ней. Её ветер унёс с такой скоростью, что мы даже заметить не успели, куда она полетела. Благо, что хоть одну мачту спаси удалось. Правда нести продолжало нас уже потише, но пена волн просто висела за бортами, не падая. Такого нам отродясь видеть не удавалось. Вот тут мы и разглядели остров, сплошь покрытый скалами, да с бухтой небольшой. Да, да! Мы его увидели, потому что небо просветлело, каким-то чудесным образом. Это потом мы поняли, что почти на стык миров попали, но по воде, а не в потоках меж болот! Тут и ветер стал заметно утихать, и мы как взялись за вёсла, да как рванули к тому острову, только нас и видели. Но, вот что поразило. Как только из того потока воздушного мы выскользнули, то тут же волны огромные на нас и обрушились. Вот тогда-то мы страху и натерпелись!

— Ну, сказанул! — хохотнул один из рыбаков. — Можа кто и струсил от вида тех волн, токмо я весло своё, да твою спину пред собой и видел. И орал ты так, что уши мои заложило, словно по ведру воды в них залили.

Дружный смех грянул под навесом и Трюн, посмеявшись со всеми, продолжил:

— Это сейчас можно уже, веселясь, вспомнить про то, а тогда нам было, ой, как не до смеха. Так вот. Зашли мы, наконец в эту бухту спасительную, где волны были в разы меньше, и стали на берег перебираться. Там оказалось и дно глубоким, прямо у самых скал, но мы поосторожничали, и не стали швартоваться к ним вплотную. Как знать? Может они нам борта пробьют на волнах качаючи. Ну, так вот. Перебрались, значит, мы на берег и стали укрытие искать. Нашли его быстро. В одной скале словно прорублен проход был. Там и обустроиться решили и даже родник нашли в глубине. А вот когда, люди добрые, выдрали мы с той скалы сланцы, да удалось запалить их, вот тогда нас ещё раз волнение взяло. Песко ведь «зовущий», да благо с нами в тот улов пошёл. Он стал просить разгораться те сланцы особым зовом к червям, как его Лэви научил. Взялись камни пламенем быстро, да только вскоре стали не углями да золой, а растекаться начали! Вот тут-то Песко и сказал нам, что скалы те — сплошная железная руда, и с её добычей, мы можем хоть железные дома себе строить. Вот такие там скалы этого острова.

Народ начал дружно ахать и восторгаться, а некоторые, наоборот, начали высказывать сомненья. Но гомон быстро остановил Песко, подняв руку и сказав:

— Я точно знаю, что это железо. Мне Лэви как-то показал, как железо плавиться тем зовом особым. Да ещё на занятиях у Разума я узнал больше, когда мы проходили таблицу химических элементов. Потому могу со всей уверенностью сказать, что нашли мы железный остров. Хоть и было небо серым, но Трюн с ребятами зарисовали карту звёзд на месте, как могли, а я вычислил приблизительные координаты острова через секстант[64]. Теперь мы сможем провести туда и рудокопов, кто нам железную руду добывать поможет, и даже продумать, как там обосноваться. Весь остров мы, конечно же, осмотреть не успели, но есть надежда, что там жить получиться, потому что деревья, похожие на те, что я видел в Сальдаре, на скалах острова растут. Значит там может быть и пища.

Долго ещё не расходился народ, невзирая на поблекших сиялках в фонарях. Впотьмах они горячо обсуждали приключившуюся историю Трюна и Песко, а некоторые даже стали тут же продумывать план освоения Железного острова, который сразу так и назвали. Только замечания матери Вайзы с Анной, заставили не кричать и разойтись на ночлег.

Пётр, вернувшись к себе домой, не мог долго заснуть, вспоминая рассказ Трюна. Он лежал с открытыми глазами, из которых тихо текли слёзы, и как мальчишка завидовал командиру своего баркаса.

Глава 41

Фигура Разума пребывала в окружении густого белого тумана, заполнившим плотной пеленой всё пространство вокруг «зовущих».

— Пришло время начать обучение очень тонкой материи знания, которую с первого раза весьма сложно осмыслить, — начал встречу Разум. — Видя ваше стремление к неизведанному мы хотим объяснить вам позиции измерений пространства, постигнув которые, вы будете легче понимать дальнейший смысл всей последующей информации. Надеемся, это окажется вам под силу, учитывая, что вами пройдены основы базовых знаний по математике, с алгеброй и геометрией, химии и физике.

— Эх, физика, физика…  — тяжело вздохнул Дюгуть, разминая шею, — До сих пор бьюсь я с этой формулой «E=mc²»[65]. И верно, не один я…

Несколько «зовущих» участливо закивали головами. Разум улыбнулся, растворил фигуру в густом тумане, откуда донеслись его поучительные слова:

— Никто не обещал, что учиться легко, но вы сами осознаёте, что это необходимо. Теперь, приступим! Чтобы понять основные постулаты многомерности, начнём с того, что ваше физическое тело является формой в трёх измерениях, или трёхмерным. Для полного понимания принципов этого непростого для вас знания, мы постараемся показать элементарными значениями необходимые позиции от самого начала — нулевого измерения.

В густом белом тумане вдруг появилась чёрная точка.

— Начнём с самого простого объекта: точки. Точка «нульмерна» и у неё нет ни длинны, ни ширины, ни высоты. Сдвинем точку по прямой на некоторое расстояние…

В белом тумане появилась чёрная линия.

— Допустим, что вы прижали пальцем нашу точку и прочертили ею линию, сдвинув её. Получился отрезок, — продолжил пояснения Разум. — У отрезка есть только одно измерение: «длина», и больше никаких размеров. Значит отрезок одномерен. Он существует только на этой прямой, и прямая является «одномерным пространством». Теперь возьмём этот отрезок и прочертим от его краёв ещё две короткие перпендикулярные линии и третью линию, параллельную начальному отрезку.

К чёрной линии в тумане добавились ещё три, и «зовущие» увидели обычный прямоугольник, чем-то напоминающий поверхность любого стола, если смотреть на него сверху.

— Перед вами прямоугольник, имеющий две неравные части, — продолжил Разум. — Эти две части разделяются на короткие линии: «ширину», и на длинные линии: «длину», которые могут меняться в размерах при необходимости. Прямоугольник лежит в плоскости, и если мы его повернём, то увидим только один край.

Прямоугольник в тумане развернулся, превращаясь в линию. Затем линия развернулась, и снова появился прямоугольник.

— Плоскость, — продолжил голос, — это двумерное пространство. На ней можно ввести двумерную систему координат, где каждой точке будет соответствовать пара чисел: значения длинны и ширины. Все ваши слова и цифры, что вы пишите, рисунки на холстах или одежде, находятся в двумерном пространстве. Понятно ли то, что мы вам показали?

Все «зовущие» встрепенулись, дружно закивали головами в знак согласия, а молодой гончар Йерс робко спросил:

— А зачем нам нужны эти знания? Мы ведь не думаем в каком измерении мы пишем или рисуем. Для меня важнее перед работой нарисовать, допустим, эскиз плошки, или кувшина, чтобы потом повторить его форму из глины.

Мягкий голос сквозь туман спокойно возразил:

— Ты же хочешь понять, как мы общаемся с вами и как перемещаются энергосущности, не видя преград? Это первый шаг к постижению четвёртого измерения, но сделать его можно только тогда, когда известны основы всех начальных физических измерений. Заинтригую, сказав, что вы уже давно коснулись четвёртого измерения. Теперь мы продолжим! Если вы помните, мы в самом начале сказали, что ваши тела трёхмерны. Так что же это такое?

В тумане нарисованный прямоугольник вдруг превратился в обычный белый кирпич, который стал медленно вращаться во все стороны, и Разум продолжил пояснения:

— Вы видите, как наш прямоугольник превратился в параллелепипед, или в более понятный вам кирпич, который ваши мастера делают из плотной белой глины. За счёт чего это произошло? Только за счёт того, что прямоугольник вырос вверх и получил «объём». У этого кирпича есть длина, ширина и высота, и он стал «трёхмерным объектом». Это показатель «третьего измерения». В таком трёхмерном пространстве вы, люди, живёте и вам легко понятны трёхмерные объекты: стол, за которым вы едите, стул, на котором вы сидите, телега, на которой вы ездите. Вы сами трёхмерны. Ведь у вас есть объём, и всё вокруг вас вы видите в объёме: деревья, жилища, кувшины, чаши, которые делает Флэм и многое другое.

Флэм, слушая урок и видя недалеко стоящую Хладу, то и дело переводил на неё взгляд, в надежде, что и она посмотрит на него. С прошлого занятия для юноши стало загадкой изменение отношения Хлады к нему и он никак не мог понять причину этой перемены. Флэм глубоко вздохнул, подошёл к Хладе и прикоснулся к её руке. Хлада вздрогнула, холодно взглянула в ответ и отошла на несколько шагов.

Разум проявил свою высокую фигуру в тумане, выдерживая паузу и осторожно спросил:

— Если есть желание отдохнуть от такого утомительного урока, мы можем вам показать на время что-то более простое.

— Нет, нет! — тут же встрепенулась Хлада, ещё дальше отодвигаясь от Флэма.

— Простите нас, о, Разум! — смутился Флэм, и попросил, — Можем ли мы услышать продолжение?

После небольшой паузы Разум продолжил:

— Сейчас мы ненароком коснулись одного из аспектов четвёртого измерения, когда упомянули слово «время». Что такое время? Допустим, что это промежуток между сном и пробуждением. В отличие от трёх первых измерений, время — не расстояние, а именно промежуток. Вы ведь не можете, как бы пробежав расстояние назад по времени, словно по тропинке, исправить неправильно сделанную чашу. Или, наоборот, заглянуть по той же «тропинке времени» вперед, в будущее, и посмотреть каким выйдет новое жилище. Вы не можете увидеть и пощупать время, как ту же чашу или вашу руку, чтобы понять объём времени. Тоже относится и к вашим мыслям. Мысли, как и сознание человека, не видимы, но они помогают перемещаться во времени и вспоминать что было, или представлять, что будет. Поэтому мысли являются переходной формой из третьего в четвёртое измерение, в котором ваши тела так же имеют форму, но уже не физическую, а ментальную. Вы же летаете во снах, где ваше тело не имеет веса. Некоторые наши древние ученые полагали, что возможность поднимать свои физические тела в воздух вполне может возникнуть в результате взращивания биогравитационного поля, которое создается особой психической энергией, излучаемой мозгом человека. И такие случаи были. Поэтому, у мыслящего существа есть подсказка из четвёртого измерения, которая может ему помочь управлять своим трёхмерным телом как «ментальным объектом». Эта энергия биогравитационного поля известна и вам, уважаемые «зовущие». Вы ею обладаете, но пока не умеете грамотно управлять. Но, поверьте — научитесь!

В наступившей ненадолго тишине Пётр глубоко вздохнул и тихо пробасил:

— Уффф…  у меня сейчас голова лопнет…  Это очень интересно, но пока…  вникнуть и осознать прям очень тяжело…

Тут же послышалось негромкое одобрительный гул голосов других «зовущих», и вышивальщица Гайда, опустив смущённо глаза, произнесла: — Да, согласна…  Всё так сложно и так необычно…  Мне точно не понять сразу…

— Ох, Разум, — негромко подхватил Динс, искоса взглянув на сына Дзалу, — Мы с логарифмами, да интегралами ещё до конца разобраться не успели, а тут такое…

Улыбка на лице фигуры Разума была им молчаливым ответом, и выдержав небольшую паузу, его голос продолжил:

— Соглашусь, что постичь с первого раза все эти необычные знания и тонкости измерений нематериального мира, очень не просто. Но, возможно, вы не до конца поняли одну простую истину, что все показанные видения энергосущностями и нами, являются одной из форм четвёртого измерения, которую вы с лёгкостью наблюдаете и сейчас. Ведь ваши физические тела пребывают в состоянии покоя в ваших селения, а ментальные — здесь, на обучении, с кем мы и разговариваем. В момент, когда ментальное тело берёт контроль над физическим, этот процесс сопровождается появлением мерцающего свечения вокруг физического тела. Видеть такое мерцание могут только создания, сами обладающие ментальными телами и начавшие укреплять их развитием. Теперь вы понимаете, что посещение вами четвёртого измерения, правда, пока с нашей помощью, не является новостью.

— Да уж сколько раз мне Мейнэ говорил, что любил смотреть на свет вокруг меня, когда ещё не был здесь у вас, Разум, — улыбнулся Флэм и похлопал по плечу стоящего рядом подростка. Мейнэ смутился от такого внимания и на его щеках привычно полыхнул яркий румянец. «Зовущие» негромко засмеялись от этой сцены, а Разум продолжил:

— Теперь мы шагнём чуть дальше, в пятое измерение. Для его достижения нам потребуется развить все возможные новые навыки в текущем третьем и далее в четвёртом измерениях, чтобы получить доступ к высшим, которых далеко не пять. По мнению наших древних учёных во Вселенной может существовать от десяти до двенадцати, или даже до двадцати шести измерений. Мы не будем утомлять вас перечислением всех, потому что понять их можно только тогда, когда будет осознан принцип четвёртого измерения. Таковы законы Вселенной, чтобы не нарушить её основу — ткань разумного существования. Итак, что же являет собой пятое измерение? Мы покажем лишь его небольшую толику.

Перед глазами «зовущих» появилась картина бесконечной черноты космоса, усыпанная звёздами, уже не в первый раз вызвав вздохи изумления. Тут же черноту пронзил луч света и изображение стремглав понеслось следом за ним, сливая мерцающие искры звёзд по бокам в разноцветный ковёр линий, породив ещё один испуганно-восторженный возглас «зовущих».

— В научных кругах древнего человечества, — продолжал объяснять Разум, — главенствующей единицей измерения быстроты движения являлась скорость света, так как свет достигает точку назначения с неимоверной стремительностью.

Картина молниеносного путешествия по космосу рассыпалась и все облегченно выдохнули, а вновь проявившаяся в густом тумане фигура Разума продолжила говорить:

— Пропутешествовав только что с гипотетической скоростью света, вы поняли её неимоверный и сверхбыстрый темп. Теперь давайте представим, что если двигаться быстрее скорости света, тогда мы можем получить возможность изменять время, как уже известные нам величины — ширину, длину и высоту. Вероятно, познав и проникнув в пятое измерение, человечество смогло бы путешествовать во времени, сделав задающим параметром скорость, чтобы время стало отрицательной величиной и тело человека попало в прошлое. Правда, в этом случае человек, возможно только своим появлением в прошлом, уже частично изменял бы и будущее. А это значит, что могли бы возникнуть парадоксы путешествий во времени с «нарушением причинно-следственных связей». У наших древних учёных был шутливо описан, так называемый «парадокс убитого дедушки»: если внук вернётся в прошлое и случайно убьёт собственного деда, то рождение внука окажется невозможным. Но если этот внук в будущем не родится, то деда никто не убьёт, и рождение внука окажется возможно.

— Какой жестокий пример, — передёрнула хрупкими плечами Элиза. — А без шутливых убийств нельзя было дать пояснения?

Высокая фигура Разума изобразила на размытом лице широкую улыбку:

— Чувство юмора у людей всегда считалось некой утончённой способностью. А у некоторых наших учёных шутки доходили до критического определения, как «чёрный юмор», где любые описания произошедшего были с оттенком фатальности. Но, чтобы не пугать вас мы можем привести и менее жестокий пример.

Перед «зовущими» вмиг появился большой оранжевый плод, с которого стала постепенно счищаться кожура по окружности сверху вниз.

— Представьте, что вы очищаете от кожуры так вами любимый оранжевый сочник, который у нас назывался апельсин, — произнёс Разум. — Вы снимаете по кругу кожицу плода и у вас в руках появляется полоска кожуры, которую можно аккуратно растянуть почти в прямую линию. Теперь представьте, что для преодоления всего пути по этой «очищенной дорожке» вам не потребуется проходить всю её длину. Достаточно соединить два конца и сразу достигнуть финальной точки, минуя расстояние и время, потраченное на путь.

Все слова Разума повторяло изображение очищенной оранжевой кожуры, которая сначала выпрямилась и по ней тут же весело зашагал анимированный человечек, а затем концы кожуры-дорожки соединились, и человечек просто шагнул с одного её конца на другой.

— Этот, далеко не единственный элемент пятого измерения, называется «телепортация», или перемещением в пространстве. Наши учёные Земли дали этому явлению ещё одно определение, звучащее, как «кротовая нора» — некий предположительный астрофизический провал с искажением пространства и времени, способный моментально переместить из одной точки в другую, за миллиарды световых лет от места старта. Для наглядности продемонстрирую, как это выглядит.

Кожуру апельсина на фоне тумана сменила чёрная прямоугольная пластина, изогнутая посередине так, что лежащая часть находилась параллельно нависающей над ней. Между верхней и нижней частями пластины появилась воронка, соединив обе её половины. Тут же к выгнутой части побежал анимированный человечек. Другой человечек, помахав убегающему рукой, прыгнул в воронку и оказался на нижней части пластины, пока бегущий даже не достиг изгиба пластины.

— Таким образом, — продолжил Разум, — вы видите практически молниеносное перемещение в пространстве. Но, пока это только предположения и гипотезы. Теперь, когда вы узнали об основных начальных формах измерений, пора перейти к рассказу о том, откуда появились люди здесь, на планете Поса. Но, чтобы вас не переутомлять, мы доведём до вас эту информацию на следующем занятии.

Мерцающий туман сгустился и Хлада с Флэмом увидели, что они остались одни. «Верховные зовущие» удивлённо переглянулись и тут же услышали голос Разума:

— Хлада, ты же помнишь, что главенствующим у человека является неокортекс — мозг интеллектуально мыслящего создания, который не идёт ни в какое сравнение с бессловесными рептильным и лимбическим мозгом и их низменными чувствами?

Ироничность интонации Разума задела Хладу и она, густо покраснев, отвернулась, не зная как себя вести от этих слов.

Разум выдержал небольшую паузу и продолжил:

— Хочу сообщить, что мы неприятно удивлены, вновь выявив в твоих чувствах явную ревность. Заметим, что это чувство, далеко не к прерогативе неокортекса, и его стоит рассматривать как одно из проявлений первоначального разума, основанного на инстинктах примитивного уровня. А вас с недавних пор мы никак не решимся назвать примитивными. Добавлю, что ревность, это чувства неуверенности в себе, мнительности и боязни оказаться в менее выигрышном положении по сравнению с кем-то другим. При этом индивидуум начинает считать чужие качества значительно выше своих, уничижая собственную личность, что и является показателем самой элементарной разрушительной ревности, не приносящий никакой пользы никому.

— Хватит! — крикнула Хлада и закрыла ладонями лицо, содрогаясь от рыданий. — Я не могу это слышать, потому что прячу от себя всё, что сейчас было сказано обо мне.

Флэм стоял в полной растерянности, не зная что ему делать и не понимая причины ревности Хлады. Разум, тем временем, преобразовался в высокую фигуру из мерцающих искр тумана и произнёс:

— Тогда тебе нужно самой себе признаться в ложности тех чувств, что ты испытала от касания Флэма другой девушкой, которая сделала это только для того, чтобы поддержать его, не более.

— Ты приревновала меня к Элизе?! — обескураженно глядя на Хладу, спросил Флэм. — Она же обручена с Дзалой, нашим старателем. Их обоих ты не раз видела на занятиях! Ты что?! Я люблю тебя больше жизни и не понимаю, почему ты можешь мне поверить!

Хлада, опустив голову, стояла пунцовая от смущения и раздражения, нервно теребя край белой накидки, и не могла поднять глаза. Но, услышав слова Флэма и не поднимая головы, она тихо сказала:

— Ты никогда мне не говорил, что любишь меня…  сейчас я слышу это впервые…

— Да я готов бесконечно повторять всем и каждому, что я люблю тебя! — пылко воскликнул Флэм. — Я не знаю, чем ещё мне доказать тебе, что ты никогда не покидала моё сердце! Никогда! Да, была та жуткая история с массовой агрессией, которую мы вместе преодолели и я более чем уверен, что преодолели мы её только из-за нашей любви! Так какие же ещё доказательства тебе нужны? Скажи мне!

Хлада подняла голову и, глядя в миндалевидные глаза Флэма, трясущимися губами тихо произнесла:

— Я верю тебе и мне не нужны доказательства…  Я тоже не говорила, что моя любовь к тебе никогда не гасла, а только ещё сильнее разгоралась в моей душе. Да, её чуть не залила ревность своей желчью, но от этого она стала только крепче. Именно теперь я это понимаю и по-настоящему счастлива…

Флэм, тяжело дыша, понял, что сейчас его сердце выскочит из груди от вмиг нахлынувшего восторга от признания Хлады. Он сделал робкий шаг к ней, нежно обнял и прижал её к себе.

* * *

Асюри, зажав нос платком, с ужасом рассматривал Чёдэса. Лицо ездока, вместо глаз, зияло чёрными проеденными провалами, а вокруг рта застыла чёрно-кровавая пеной. Скрюченные руки Чёдэса также были в чёрных язвах и от всего этого исходила невыносимая вонь гнили. Несколько мужчин, стоявших за спиной Асюри, прикрыли рукавами носы и один из них, резко отклонившись от мёртвого Чёдэса выбежал на улицу, тут же издав приглушённые звуки тошноты. Под полог стремительно зашла Саж, и, быстро прикрывшись рукавом от нестерпимой вони, отвернулась от страшного мёртвого тела и негромко спросила мужа:

— Это подлец Блаб натворил? Что ж за напасть такая!

Асюри с крайне удивлённым взглядом медленно повернул голову к жене, и негромко сказал, словно размышляя вслух:

— Нееет…  Блаб, как был в беспамятстве, когда его Чёдэс на тележке увёз, так и остался…  Посмотри, — указал он свободной рукой на мёртвого ездока. — Вон в том пузырьке, что ты видишь у его ног, наш лекарь, кого сейчас тошнит на улице, определил какой-то сильнейший яд. Сказал, что, возможно, это яд красных скорпионов…

Саж округлила глаза и чуть слышно сказала:

— Так похожие склянки были среди посуды Флэма, от которых он отказался, потому что они Блабу принадлежали, помнишь?..

— Вот и я о том же…  — тяжело вздохнул Асюри и добавил, — Уж не знаю, что тут произошло, но мёртвым ты видишь явно не Блаба.

Асюри указал рукой на лежанку, где под сбившимися одеялами неподвижно замер тощий мужчина. Саж проследила взглядом за рукой мужа и ахнула.

— Аси, ты видишь?! — почти благоговейно выдохнула она, указывая дрожащим пальцем на Блаба.

Мужчина впился взглядом в лежанку, затем посмотрел на жену и снова на лежанку.

— А что я должен увидеть? — удивлённо и чуть испуганно ответил он.

— Он весь светится…  — прошептала Саж и медленно приблизилась к щуплому мужчине.

В этот момент судорога свела тело Блаба, развернув его боком, и он, широко распахнув глаза, хрипло выдавил:

— За долги…

Бурая кровь хлынула из горла худосочного пленника, и он в конвульсиях повис вниз головой.

Глава 42

Ригель впервые был в густом мерцающем тумане. Он в растерянности трогал не перевязанную голову, чему несказанно удивлялся, и вертел ею по сторонам в надежде рассмотреть кого-то ещё. Наконец туман проявил огромную фигуру Разума и тут же зазвучал приглушённый голос, с чуть звенящим эхо:

— Рады видеть тебя, Ригель! Мы — Разум.

Ездок вздрогнул всем телом от первых слов и замер, в ужасе вытаращив глаза. Туманная фигура помолчала немного и спокойной голос вновь заполнил пространство:

— Ты не был на всех прошедших встречах с «зовущими» и не прошёл базовый курс обучения, но, вероятно, наслышан обо мне.

— О, Разум, — опомнившись, заговорил Ригель, — и я рад…  видеть Вас…  Флэм как-то упоминал про Вас, но я…  не смог быть вместе со всеми на обучениях, потому что…

— Мы в курсе, произошедшего с тобой, и знаем о твоём непрощении поступка Петра, — мягко перебил Разум. — Заметим, что своим предостережением, ты заставил Петра отказаться от моря и остаться на берегу, от чего он сильно страдает. Но сейчас мы вызвали тебя одного не для этого обсуждения, а чтобы проанализировать твой дар «предвидящего» и постараться понять его природу. Ты же не будешь против такого изучения нами?

Ригель обескураженно смотрел на туманную фигуру и молчал. Разум, изобразив на своём лице мягкую улыбку, успокаивающе произнёс:

— Эта процедура не причинит тебе боль или вред, и не разбередит твои зажившие раны. Кстати, мы понимаем, что ты удивлён отсутствием бинтов на твоей голове, руках и теле. Поясним, что здесь ты присутствуешь в своём ментальным теле, а твоё физическое тело находится дома, в данный момент. Поэтому повязки тут не могут отображаться. Надеемся, ты понял наш ответ и мы повторно просим тебя позволить проанализировать твой дар. Ты согласен?

Ригель, во время речи Разума несколько раз удивлённо посмотрел на свои руки в шрамах и на конечный вопрос утвердительно кивнул. Перед его головой сразу же появились тонкие зелёные переплетения нитей, которые прошлись по всему его телу и исчезли. Наступила тишина. Ригель стал снова рассматривать свои руки, касаться головы и вглядываться в туман, в котором не смог разглядеть высокую фигуру.

Через сколько мгновений ездок вздрогнул от того, что внутри его головы прозвучал голос: «Мы решили поговорить с тобой таким образом — не произнося слова. Если ты слышишь нас, то ответь, пожалуйста».

Ригель трясущимися руками провёл по лицу и негромко сказал:

— Я услышал Вас, о, Разум…  прямо здесь, — указал он на лоб.

«Пусть тебя не пугает такое общение, — снова раздались в голове ездока слова Разума. — Это ментальный способ общения и он не требует использования слов или каких-либо физических сигналов. Он основан на передаче мыслей, эмоций и идей через распространение тонких энергетических волн, которые позволяют взаимодействовать на уровне сознания. Ты пока единственный, кто стал обладать этим даром и можешь так же молча ответить нам. Попробуй».

«Я…  услышал Вас…  о, Разум», — чуть удивлённо мысленно повторил Ригель.

«Замечательно! — похвалил Разум. — Можем тебя обрадовать, что все пройденные занятия ты с лихвой усвоишь в более короткий срок, потому что твоё умение позволит усваивать их на уровне подсознания. Теперь мы хотели бы задать несколько вопросов, после изучения твоего мозга и ментальной энергии. Расскажи, пожалуйста, как тебе приходят видения будущего о людях?»

Ригель задумался, и протянул вслух:

— Ну…  — он закрыл глаза и начал мысленно бормотать, рассуждая: «Как приходят, как приходят?.. Да, не знаю я — как. Просто смотрю на человека и почему-то сразу вижу, что ему грозит, или что он надумал делать…  Вот что ещё сказать-то?».

«Значит, ты видишь не очень далёкое будущее человека?» — тут же прозвучали слова Голоса в голове ездока.

Ригель снова вздрогнул, осмотрелся, пожал плечами и негромко ответил:

— Я же просто рассуждал, а не отвечал…

Но Разум не успокаивался: «Я слышу твои мысли-рассуждения, потому и задал вопрос. Уточню ещё раз, и постарайся ответить мне мысленно: только находясь рядом с человеком, ты видишь что-то о нём и о его не очень далёком будущем, так?»

«Да…  наверно, — неуверенно молчаливо ответил Ригель. — Хотя, нет. Я же увидел у Калиле, что она мальчика родит, а она мне сказала, что сама только-только поняла про свою беременность. Сейчас, я вот представил её перед собой…  и не вижу про неё ничего. Далеко она. А вот сидящего тогда напротив меня Петра, что в шторме может кануть, я разглядел, наверно, ближе по сроку, чем Калиле родит…  Вот и как понять — насколько далеко я вижу эти предсказания?» — раздражённо закончил мысль ездок.

«Не стоит волноваться, — успокоил его Разум, мягким голосом прозвучав в голове Ригеля. — Твои данные теперь находятся в нашей системе и мы постараемся в них разобраться и помочь тебе также получить ответы. Мы осведомлены, что твоя слабость, обусловленная климатическими условиями Полунгара уже прошла, когда ты вернулся домой. Для твоего скорейшего выздоровления и основательного восстановления мы попросим энергосущностей провести с тобой усиленные сеансы физиотерапии. Пока же, хотим обратиться к тебе с просьбой. Нам необходимо понять детали о недавнем происшествии, которое случилось с двумя ездоками — Чёдэсом и Блабом. Ты знаешь их?»

Ригель вздохнул, досадливо мотнул головой и мысленно произнёс: «Кто ж из ездоков этих дельцов не знает…  Знаю, конечно…  Чёдэса я недолюбливаю за его пакости, потому что он втихаря отбивает покупателей у других ездоков. Да и про жадность его чуть ли не легенды ходят, о том, как он спаивал и перекупал у хмельных ездоков почти за бесценок их товар. Про Блаба вообще нечего хорошего сказать. Гнусный человечишка, да и плут, каких не сыскать. Обязательно или обсчитает, или недодаст товар. Что ещё о них знать нужно-то? И что ж они натворили, что даже Вы, Разум, заинтересовались этими хитрецами?».

Перед Ригелем вновь появилась туманная фигура и приглушённо звенящий голос произнёс уже вслух:

— Мы сейчас постараемся дать тебе детальные объяснения в видениях. Постарайся ничего из них не упустить. Подумай, как выяснить у Блаба, кто ещё может быть причастен к делам этих двух ездоков? Здесь, возможно, потребуется твой дар предвидения. Нам необходимо знать эту информацию, чтобы предотвратить возможные действия, которые могут повлечь смерти людей. А для нас каждый человек важен и ценен. Итак, приступим…

* * *

Трюн тщательнейшим образом подбирал команду к предстоящему дальнему путешествию на Железный остров. Экипаж, помимо проверенных рыбаков, теперь включал рудокопов, хорошо разбирающихся в добыче сланцев. Снасти баркаса опытный рыбак проверял не менее придирчиво, периодически давая распоряжения своим густым басом. На борт уже загрузили несколько курдюков воды, из шкур водных ленивцев, тюки с вяленым мясом и рыбой, сушёными бобами и другой походной снедью. Пётр, невзирая на свой статус старшего рыбака селения и главы рыбацкой артели, помогал с загрузкой, как простой рабочий. Возникшее всеобщее волнение перед предстоящим путешествием, словно помогали Петру хоть немного окунуться в свою прошлую жизнь. Он намеренно задерживался на баркасе, чтобы подольше чувствовать его качку на волнах у причала, вдыхал запах просоленных снастей, трогал упругую и пропитанную смолой грубую ткань паруса. Трюн с понимаем искоса поглядывал на хмурого Петра и старался делать вид, что не замечает его внутренние переживания.

— Ты бы лучше взял с собой Песко, — неожиданно начал Пётр разговор с Трюном. — Он ведь уже опытный зовущий, а не как Лио, что только недавно начал занятия у Разума посещать. Вдруг на том Железном острове серьёзная помощь понадобиться, а Лио не сможет понять энергосущностей при зове.

— Ты и впрямь стал учёным, — усмехнулся Трюн и похлопал по плечу своего старого друга. — Слова такие мудрёные произносишь — энергосущие. Это черви, что-ль?

— Они, они…  — чуть смутившись, пробасил Пётр и отвернулся. — Только энергосущности — правильнее. Так червей Разум называет. Ты в сторону-то от вопроса не уходи, а лучше старших послушай.

— Пётр, — спокойно глядя, сказал Трюн. — На счёт Лио не переживай. Его Песко обучил всем возможным навыкам, которые могут пригодиться на острове, и даже разучил с ним особый зов пламени и заставил у Лэви разжечь печи, чтобы проверить, как парнишка усвоил навык, — Трюн немного помолчал и добавил, взяв за плечо Петра, — Вижу, как ты маешься и знаю причину твою, но ты и сам всё понимаешь. Не я тебя тем предостережением на берег сослал. Не рви себе душу, а думай о семье и малышке Хладэне. Ну, вот представь, каково ей будет, если она без отца останется?

Пётр резко дёрнул плечом, сбрасывая руку друга, посмотрел исподлобья на Трюна и молча ушёл с баркаса, не оглядываясь.

* * *

Спустя десять оборотов[66] после ухода Трюна на Железный остров, Пётр с огромной неохотой заходил под центральный навес, потому что знал, что сразу же увидит укоризненный взгляд Айи. Он понимал, что намеченный срок в одну надель[67], что отводился Трюну на разведывание Железного острова, уже прошёл. Петру, как старшему рыбаку Зова Песко, нужно было принимать решение — отправляться на поиски, или продолжать ждать. Он выбрал ждать и не мог объяснить обеспокоенной Айи, что не нужно делать поспешных шагов, чтобы только успокоить её поисками мужа. Ещё и при зовах к червям Пётр, и все «зовущие», вместе с Хладой, так и не увидели Трюна с командой и не узнали причину их пропажи — не смогли разглядеть их черви, что очень сильно беспокоило Петра. Свои опасения он высказал только Хладе, с которой они вместе даже обратились к Разуму и получили немного странный ответ. По словам Разума, он не может заглянуть так далеко, без помощи червей, а те сообщили, что из-за магнитной аномалии, возникшей в тех краях, не представляется никакой возможности рассмотреть Железный остров и всю ближайшую к нему территорию.

Глава 43

— Последующее занятия, позволят вам узнать сокровенную тайну о зарождении жизни на планете Поса, — раздался голос Разума, заполняя всё мерцающее туманное пространство. — Обучение займёт пару дней, как раньше, или оборотов по-вашему. Вы готовы?

«Зовущие» почти хором сказали: «Да!»

Мерцающий туман преобразовался в картину планеты Поса посреди космоса, но только абсолютно высохшую и безжизненную. Изображение стало стремительно приближаться и через пару мгновений на стыке света и темноты появились очертания наполовину скрытого под грунтом необычного продолговатого предмета, размеры которого по мере приближения оказались невероятными и впечатляющими.

— Вы видите наш космический корабль, — начал рассказ Разум, — Это наше средство передвижение по космосу, в котором мы прибыли на вашу планету. Название «корабль» этому гигантскому объекту дали ещё древние люди Земли, позаимствовав его у больших морских лодок, мы так же называли их «судами», которые бороздили просторы морей и океанов. Вы, почему-то, до сих пор называете ваш океан «большой чёрной водой», хотя уже посетили не одно занятие по географии и океанографии Поса.

— Скорее, это по привычке, о, Разум! — весело воскликнул Песко. — Мой отец раньше ещё длиннее называл — «Большая солёная чёрная холодная вода». Теперь мы с Петром точно переучим всех рыбаков на одно слово, «океан», будьте покойны! — весело хмыкнул юноша и краем глаза ухватил тоскливый взгляд Петра, тут же опустившего голову.

— Похвально, Песко, — чуть иронично произнёс Разум. — Надеемся, что вскоре вы будете строит не только баркасы, но перейдёте и к более крупным судам. Не исключаю, что мы сможем вам помочь строить их не из тех материалов, что вы используете сейчас, а возможно даже из металла.

В этот момент изображение переместилось на слегка помятый бок огромного космического корабля.

— Какой необычный цвет…  — тут же удивлённо протянул кузнец Фурбо.

— Это цвет особого сплава металла, примитивные варианты которого, ты, Фурбо, уже начал делать из пород железной руды, — продолжил Разум. — Материал корпуса нашего космического корабля, или звездолёта, как его ещё называли, сделан из сверх прочного молекулярного синтеза никеля и титана, с применением бездефектных кристаллов при выплавке в условиях вакуума. В большей степени, благодаря этой уникальной прочности корпуса мы, в последствии, смогли избежать катастрофы при экстремальной посадке на вашу планету чуть больше тысячелетия назад или почти тысячи периодов, в вашем понимании. Произошло это после долгого путешествия в космосе, начавшегося от нашей родной планеты, которую люди называют «Земля». Пришла пора рассказать вам всю историю появления человечества на Поса по порядку.

Изображение звездолёта рассыпалось, явив «зовущим» картину неимоверно красивой голубой планеты, с очертаниями огромных зелёно-коричневых материков и насыщенно синего цвета океанов. Все ахнули от удивления и красоты, рассматривая очертания прекрасной планеты. Потом они заметили, что рядом с ней вращается ещё и маленький серо-бурый спутник. Голубая планета сделала пол оборота и на её темнеющей стороне континенты вспыхнули миллионами крохотных огней.

— Это Земля, — повёл Разум свой рассказ дальше, — родина человечества. Она вращается вокруг огромной сияющей звезды, которую люди называли Солнце. На Земле нет только тёмной или светлой сторон, как здесь на Поса, и у нашей планеты есть спутник — Луна, которую вы сейчас видите справа от вас. Так на Земле всё выглядело до её обильного перенаселения более чем в тридцать пять миллиардов человек. Из-за этого в разы возросло и без того огромное разделение по уровню жизни людей. Самая настоящая деградация общественных отношений нашей цивилизации началась, когда богатейшая часть землян, при помощи усовершенствованных нейросетей, научились создавать отдельные эко системы обитания — частные наделы. Владельцы этих территорий, могли менять у себя климат на своё усмотрение, переступив тем самым ту грань, за которой началось безостановочное разрушение экологии планеты. После этого на Земле, к тому моменту заселённой почти на семьдесят процентов всех её территорий, образовались новые ужасающе выжженные безжизненные пространства, разраставшиеся всё дальше и дальше.

— А что такое «нейросеть»? — робко спросила Хлада.

— Нейросеть, — ответил Разум, — это математическая модель, а также её программное или аппаратное воплощение, построенная по схожему принципу с биологическими сетями нейронных клеток в мозге человека. Разработка и внедрение моделей этих процессов заметно ускорило прогресс человечества, но, до поры, пока нейросети были всеобщим достоянием, без дифференцированно замкнутых нейросетей со строго ограниченным допуском.

Взорам «зовущих» предстала другая картина, на которой некоторые части ранее прекрасной голубой планеты стали выглядеть, как куски скрюченной и пожухшей древесной коры.

— С пагубным изменением климата, — продолжил печально голос Разума, — большáя часть людей, объединившись, стали заселять и развивать Луну, чтобы не жить на умирающей Земле. На это потребовалось почти полтора столетия. Но, к сожалению, позже произошло ещё одно губительное событие. Несколько богатейших кланов Земли стали добывать и использовать энергию, вырабатываемую из океанов, чтобы содержать свои наделы в жизнеспособном виде, отчего океаны стали резко снижать уровень воды, ухудшая и без того плачевное состояние нашей планеты.

В момент рассказа Разумом картинка изменилась и «зовущие» увидели Луну, сплошь усеянную миллионами мерцающих маленьких огней и сильно поубавившую свой голубой цвет огромную Землю. После полуоборота планеты, на голографическом изображении появился ещё один спутник, что вращался напротив Земли с обратной стороны от Луны.

Послышался глубокий вздох Разума и его голос продолжил:

— Добыча и использование энергии океанов в обход мирового консорциума Земли повлекли за собой тотальный раскол между людьми. Тогда бóльшая часть думающих о спасении своей планеты жителей основали первый искусственный спутник-планету, разместив её на лунной орбите, с обратной стороны от Луны. Называли спутник Новой Элладой, и её основной целю стало уравновешивание гравитации Луны, компенсируя чудовищные приливы-отливы, губящих остатки океанов и морей Земли. Среди обитателей Новой Эллады обосновались и очень богатые люди и их компании, собравшие на искусственном спутнике лучших учёных Земли и Луны. В тот период усерднейшим образом возобновилось комплексное исследование вакуума, главного элемента всего космоса, как вы помните. Учёные давно определили энергию вакуума, как сумму энергий наинизших энергетических состояний всех квантованных полей в вакууме. Проведя долгие годы исследований, гениальным умам удалось выработать приёмы манипулирования инерцией для возможного получения «энергии квантового вакуума». Такое открытие позволило бы прекратить выкачивать мировые океаны Земли, лишая их энергии. Но, даже здесь материальная выгода начала преобладать над разумом. Данная сенсационная технология, или как её сразу назвали «квантовая сенсация», была выдвинута на Мировой совет и тут же повлекла за собой активное противостояние всех богатеев Земли. Они смогли быстро, через все доступные средства массовой информации, сместить акценты, подменив понятия «спасения планеты» на «неокупаемые сверхзатраты», а значение этого феноменального открытия переформатировали в «представляющее угрозу обществу». Далее даже последовало предложение Мировому совету расформировать руководство искусственного спутника. Владельцы Новой Эллады установили сверхмощные системы защиты, опасаясь возможных нападений и переместили всех учёных во внутренние секретные секторы спутника, где они скрытно продолжили трудиться, не останавливая экспериментов. Понимая гипотетическую опасность, ведущие астрофизики Новой Эллады вычислили координаты нескольких планет нашей Галактики, с вероятными подходящими средами обитания. С тех пор, помимо получения энергии квантового вакуума, начались усиленные разработки по телепортации, для возможного перемещения на одну из найденных планет. Но, как вы уже знаете, что телепортация, это один из элементов пятого измерения, то разработчики столкнулись с тем, что сначала нужно понять и полностью освоить постулаты четвёртого измерения. А четвёртое измерение, это в первую очередь — подчинение материального тела за счёт взращивания своего ментального тела, которое и должно всем управлять. Но для этого необходимо обладать «чистой энергией». Ведь основным элементом четвёртого измерения является именно «чистая энергия», силу которой, наши учёные, после сверхдолгих расчётов и экспериментов, обнаружили совершенно случайно. Эта энергия включает в себя ряд сильных позитивных эмоциональных и психических состояний, от самой возвышенной добродетели и до полного дарения себя другим без востребованной отдачи. Люди называют её…  «любовью». Но добиться получения «энергии чистой любви» людям оказалось не так-то просто и всё застопорилось на переходе в четвёртое измерение, не добравшись до телепортации пятого.

— Неужели они никогда не любили? — удивлённо воскликнула беременная Тийе, — Ведь невозможно же не любить своих близких, своих детей, а это и есть полная отдача…

Хлада посмотрела на Флэма и показалось, что в её глазах сверкнули искры, ещё больше высветив их яркую синеву. Флэм, тяжело дыша, понял, что сейчас его сердце снова готово выскочить из груди. Он уже осознал, что готов не смотреть на ошеломляющие картины космоса, Земли и других планет, а только бы подольше оставаться рядом с Хладой и видеть её глаза.

— По сообщениям, поступившим только что от энергосущностей, — раздался чуть ироничный голос Разума, — ваши тела, уважаемые «верховные зовущие», в своих домах в данный момент источают очень яркое свечение, что взбудоражило всех «видящих». Напомню, что вы не должны забывать о вашем первом касании и остерегаться снова уйти в беспамятство от слияний неконтролируемой энергии. Мы готовы отпустить вас, но, к сожалению, не сможем воссоединить также, как и сейчас и вы вернётесь в свои селения, разделённые расстоянием.

Флэм с великим трудом отвёл взгляд от голубого омута глаз Хлады, и тихо сказал:

— О, Разум! Не сердитесь на нас, прошу. Просто мы не в силах сдержаться, после того как все препятствия между нами исчезли. Кроме расстояний…

Улыбка Разума была ответом и его мягкий голос произнёс:

— Мы счастливы видеть ваши истинные энергии, которые возрастают прямо сейчас ещё больше. Этот факт невероятно важен для нас. И если вы готовы к дальнейшему рассказу, то мы продолжим.

Хлада и Флэм молча кивнули и голос вновь заполнил всё пространство вокруг, продолжив голографическую демонстрацию солнечной системы и картин прошлой жизни:

— На умирающей Земле, тем временем, часть богатейших людей продолжали опустошать планету. В дополнение к этому они начали создавать частные микроспутники вокруг соседних планет Марса и Венеры, колонизируя их для добычи ценных ресурсов с их дальнейшей продажей. Параллельно было монополизировано производство всех продуктов питания, отяготив тем самым ещё большее состояние громадной части неимущего населения. Невзирая на все эти сложности, учёные Новой Эллады всё же смогли частично расшифровать принципы начального перехода из третьего в четвёртое измерение. Они назвали это древнейшим словом «просветление», что было очень близко к истине.

Космические виды Солнечной системы, сменились белыми квадратными помещениями с людьми, в окружении странных прямоугольных полупрозрачных предметов, светящихся непонятными графиками. На некоторых стенах были развешаны чёрные поверхности, полностью расписанные формулами и символами, на фоне которых люди спорили между собой и стирали их, или дописывали новые. Эти необычные для «зовущих» картины заставили с особым интересом рассматривать их, а Разум заговорил далее:

— Один из учёных тех лет, Галилео Ломоносов, вёл непрекращающиеся изучения «теории струн» [68], сочетающей в себе идеи квантовой механики и теории относительности. Надеюсь, после наших занятий, теорию относительности вы усвоили? — чуть иронично изменив интонацию, спросил Разум и, увидев неуверенно кивнувших головами людей, проложил, — Гениальнейшие исследования этого учёного позволили прийти к более глубокому пониманию структуры материи и пространства-времени, и однажды ему удалось сделать величайшее открытие той эпохи — вывести теорию квантовой гравитации. Практически сразу Галилео обнаружил неизвестную ранее субстанцию, находящуюся в двух миллионах километрах от Земли. Учёный сообщил совету Новой Эллады о своих открытиях и с удвоенной силой взялся за изучение неизведанной материи. Проводя дальнейшие исследования и эксперименты, группа учёных во главе с Ломоносовым пришла к выводу, что эта субстанция содержит все основы разумной жизни более высших граней сознания, сама являясь её предвестником и ключом зарождения сверхинтеллекта. Спустя недолгое время Галилео и его помощники сделали открытие, что данная субстанция наполнена единым элементом — особой молекулой, содержащей в своей основе некий потаённый код, названный Ломоносовым «код разума», а саму молекулу «молекулой разума». По форме молекула напоминала типичную генонему[69] и ей дали определение как «нео-генонема». После данного открытия и изучения ближних и дальних секторов космоса, учёные были шокированы тем, что практически весь вакуум Солнечной системы содержит россыпи сгустков молекул, пребывающих в неактивном состоянии. Изучая свойства этой нео-генонемы, исследователи пришли к выводу, что для её активизации потребуется неимоверный заряд энергии, соотносимый по мощности со вспышкой сверхновой звезды. Стараясь определить возраст этих молекул Ломоносов с учёными вычислили, что самым старейшим из них, порядка семи миллиардов лет, а самым молодым сгусткам молекул соответствует возраст в девять с половиной тысяч лет. Следом были произведены расчёты и был выяснен шаг появления новых молекул, который оказался равен десяти тысячам лет. Следуя выверенной формуле появления нео-генонемы в активной фазе, Галилео практически тут же добыл в лаборатории самые свежие образцы молекулы и продолжил эксперименты. Вскоре ему открылись секретные координаты Галактики, пространство которой полностью заполняли «молекулы разума» и он тут же сообщил совету Новой Эллады, о свершённых им открытиях, которые позволяли предполагать, что обнаруженная Галактика раз в десять тысяч лет выбрасывает во вселенную квадриллионы этих молекул. По теории Галилео, каждая нео-генонема, проникая в живое существо, наделённое душой и интеллектом, сливается с нею и помогает трансформировать сознание всех разумных жителей материальных миров для понимания и перехода в более высшие измерения существования. Но если молекула разума проникает в сознании интеллектуального существа, не обладающего состоянием и пониманием «энергии чистой любви», то она распадается, не принося изменений в сознание индивидуумами, для его последующего ментального роста. В этом крылась специфическая особенность молекулы, потому что чистая энергия — это та вселенская основа, которая проникает сквозь все измерения, являясь главным связующим звеном разума. Взвесив все возможные последствия открытий Галилео Ломоносова, советом Новой Эллады было решено послать сигнал о помощи в эту Галактику. Учитывая, что галактики находятся в миллионах световых лет друг от друга, и сигнал мог бы достигнуть цели когда человечество уже перестало бы существовать, был предпринят нестандартный ход — направить сигнал о помощи через сгустки субстанций неактивных молекул разума в Солнечной системе. По существующим в наших архивах документам менее чем через год был зафиксирован колоссальнейший энергетический импульс извне, что по измерениям мощности соответствовало вспышке сверхновой звезды. Люди Новой Эллады после этих импульсов начали меняться: сначала учёные, которые первыми поняли тупиковость развития материального мира, а за ними и богачи, которые не могли купить взращивание своих ментальных тел, без изменения своей сути. Практически в этот же год учёные Новой Эллады добились получения энергии квантового вакуума с её последующим использованием, без вреда окружающему космосу. Это могло означать только одно — далёкая галактика ответила на сигнал и произвела вброс активных молекул разума в Солнечную систему, через пятое измерение, минуя пространство-время. В дополнение к этому событию просветлённые учёные на Новой Элладе смогли разработать модулятор еды, который за счёт четырёх капсул в день, в контакте с особым воздухом, наполненным всеми необходимыми для насыщения органическими и неорганическими ингредиентами, помогал полноценно питать организм. Благодаря модулятору еды удалось избежать голода, угрожая которым, постоянно манипулировали всеми жителями Земли богатые сословия. Но именно это открытие учёных заставило богатеев Земли начать настоящую охоту за этими светлыми умами. Производство модуляторов еды серьёзно пошатнуло продуктовую монополю и однажды была попытка силой захватить Новую Элладу, в надежде завладеть всеми новыми разработками. После этого прецедента советом Новой Эллады было принято тяжёлое решение покинуть Солнечную систему и оставить надежды о восстановлении Земли. Отправиться в любое сверхдальнее путешествие позволяла добытая энергия квантового вакуума, которую можно было беспрерывно получать из космоса. Поэтому уже не требовалось какого-либо иного топлива для космических кораблей.

Картина с Землёй, на которой были видны только остатки голубых пятен на её поверхности, резко сменилась крупным видом Новой Эллады, начавшейся покрываться яркими огненными трещинами. На фоне картины грядущей гигантской катастрофы голос печально произнёс:

— Захватить спутник не удалось, поэтому его взорвали…

После этих слов гигантская огненная вспышка напугала всех «зовущих» до крика, поглотив своим чудовищным пламенем Новую Элладу и рассыпав мириады искр по космосу.

Спустя несколько мгновений голос продолжил:

— Почти всем просветлённым Новой Эллады удалось до этой катастрофы снарядить тайную экспедицию. Задолго до этого печального события в засекреченных отсеках спутника был построен звездолёт с двигателями, использующими энергию квантового вакуума. Это путешествие в один конец готовилось со всей тщательностью, чтобы отправиться на поиски пригодной для жизни планеты среди четырёхсот миллиардов звёзд нашей галактики, и добраться до той, что смогла бы стать новым домом для людей новейшей формации. Звездолёт набрал одну пятую скорости света и вылетел из Солнечной системы за несколько часов до взрыва спутника. Необычное путешествие началось. Длилось оно не одну сотню земных лет, за которые успели родится много новых поколений космических исследователей. Мы называли их так же космонавты или астронавты. Этим потомкам передавались все существующие знания жителей Земли, Луны и Новой Эллады.

Перед «зовущими» появилась картина грандиозного звездолёта, окутанного полупрозрачным мерцанием, которое чуть размывало его чёткие края. По бокам летящего корабля мелькали тонкими линиями следы звёзд и комет в черноте космоса, мимо которых космический странник держал свой путь.

— Но, случилось непредвиденное, — чуть приглушённо продолжил Разум. — Пролетая вблизи очередной звезды, корабль получил мощнейший электромагнитный удар, и двигатели, вместе с системами управления, регенерации кислорода и системами генерации электроэнергии из энергии квантового вакуума, сначала частично, а потом и почти полностью вышли из строя. Очень много делалось попыток восстановления всех систем звездолёта, но удалось только частично реанимировать работу двигателей. К сожалению, без энергии квантового вакуума, их работу было решено остановить, включив на время реверсивный ход, чтобы погасить скорость и лечь в дрейф. После чего звездолёт двигался по инерции долгие годы и в конечном итоге потерпел крушение на небольшой безжизненной планете, спутнике газового гиганта. Как вы догадались это была ваша планета Поса.

Перед глазами «зовущих» появилась картина огромного элипсообразного корпуса звездолёта, который, прочертив гигантскую борозду в почве, и подняв высоченные клубы пыли, медленно застыл на стыке миров Поса, наполовину скрывшись в грунте планеты.

Эта картина впечатлила не меньше, чем все предыдущие, и ездок Траст, не удержавшись, задал вопрос:

— О, Разум! Значит люди с этого звездолёта и есть первые жители Поса?

— Не совсем так, — ответил Разум. — Экипажа и всех космических исследователей, к нашему огромному сожалению, уже не было в живых на борту корабля…

Во время следующего рассказа перед «зовущим» появлялись картины огромных полумрачных помещений со множеством людей в необычных белых одеждах, работающих в оранжереях, или сидящих перед странными плоскими полупрозрачными предметами, испускающими мерцающее свечение. Другие люди наполняли какими-то жидкостями тонкие стеклянные трубочки, помещая их в более широкие стеклянные пробирки, заполняя этими пробирками огромные ниши в стенах. Большое скопление людей вело строительство какой-то на вид гигантской закругляющейся внутрь конструкции с массой полупрозрачных трубок.

— По расчётам учёных, — продолжал Разум, — выращенные растения в лабораториях звездолёта смогли бы выдавать в течение нескольких лет только небольшое количество кислорода, которого с трудом хватило бы на несколько лет жизни едва для ста человек, в то время как на борту космического корабля находилось более пятисот тысяч космонавтов. Поэтому после отказа большинства систем и ввиду своей предстоящей неминуемой гибели из-за нехватки воздуха, людьми было принято очень непростое решение. Не теряя драгоценного времени, они начали усовершенствовать существующий искусственный интеллект звездолёта и модернизировать его до сверхмозга, который вместил бы в себя все добытые знания. Так, спустя два года после электромагнитного удара был создан сверхмощный искусственный квази-мозг, в который была заложена одна из важнейших программ — возрождение земной цивилизации. Одновременно с этим была проведена работа по формированию базы ДНК человека для дальнейшего воспроизведения популяции людей. Поясню: перед оправкой в путешествие учёными, помимо сохранённых и взятых с собой молекул разума, были собраны все возможные виды ДНК животных и растений, чтобы в дальнейшем, при нахождении пригодной для жизни планеты, они смогли бы возродить их на новой Родине. ДНК расшифровывается как «Дезоксирибонуклеи́новая кислота» и представляет из себя макромолекулу, обеспечивающую хранение и передачу из поколения в поколение, и дальнейшую реализацию генетической программы развития и функционирования живых организмов. Молекулы этой кислоты содержатся в клетках любых живых созданий и позволяют воспроизвести их в любой неагрессивной среде обитания. Поэтому ДНК является главным ключом к сотворению жизни. После проделанной колоссальной работы, учёными были внедрены все свои знания в системы квази-мозга. Ввиду невозможности заниматься поддерживанием внутренней эко системы звездолёта и из-за тщательнейшего расхода электроэнергии, все учёные и космонавты пришли к очень непростому решению…

Разум медленно рассыпал картину работающих людей космического корабля в мерцающий молочный туман, произнеся:

— Это самый печальный финал путешествия…  Каждый учёный, понимая приближение конца своего существования из-за ничтожных остатков кислорода, дал согласие на извлечение собственного мозга и внедрение его в искусственный интеллект корабля. Так было завершено создание архи квази-мозга, названного «Разум» …  Напоследок, нам была дана строжайшая установка — изыскать все доступные возможности возродить человеческую расу.

Проявив свою высокую фигуру в тумане, Разум мягко продолжил:

— Теперь вернёмся к нашему звездолёту, который после гибели всех участников экспедиции, двигался в дрейфующем состоянии несколько десятков лет. Нам всё же удалось восстановить модуль, добывающий энергию квантового вакуума, но, к сожалению, мы не успели восстановить все остальные системы и систему управления, потому что были притянуты гравитацией планеты Поса. После падения на исправление и починку незначительных повреждений корпуса космического корабля у нас ушло почти столетие. Это немалый срок для вас, но для нас он ничего не значил. Мы не теряли времени даром и нами было проведено огромное количество опытов по генерации атмосферы на вашей планете, используя приёмы манипулирования инерцией вакуума. Все они оказались тщетными. Однако, произошло событие, которое всё изменило коренным образом. Мы смогли увидеть, как в газовый гигант Сао врезалась комета и выбила из него огромное облако. Это газовое облако следовало за светилом чуть больше одного столетия, при этом отдаляясь все дальше и дальше. Настал момент, когда оно обволокло полностью планету Поса. Этот факт представил нам уникальную возможность всё же создать атмосферу, пригодную для существования человека и всего живого с планеты Земля.

Весь этот рассказ сопровождался описываемым Разумом видéнием, в котором «зовущие» ещё раз увидели гигантские размеры светила Сао и как в него врезается микроскопическая комета с длинным огненным шлейфом, выбивая огромное газовое облако.

— Первые эксперименты по созданию атмосферы к сожалению, не увенчались успехом, — спокойно продолжил голос. — Проанализировав состав газового облака и выяснив все содержащиеся в нём элементы, что могли бы стать основой для воздуха, мы решили запустить в него короткие импульсы энергии, для стабилизации и возможной адаптации под пригодные условия для земных растений и животных. Но произошло то, что мы не ожидали. Отправленные нами энергетические импульсы, коснувшись облачности, не только начали стабилизировать её, но и обрели своеобразную форму ментального тела! Импульсы в одно мгновение модифицировались в существа четвёртого измерения, где не существовало препятствий среди любой твёрдой или жидкой поверхности. В первую половину следующего столетия мы не могли контролировать ожившие импульсы, дав им название «энергосущности». Спустя некоторое время после безуспешных попыток контакта с ними, мы пришли к выводу, что и нам необходимо перестроиться и полностью перейти в четвёртое измерение, для полного контакта с нашими энергетическими импульсами. Контакт с энергосущностями произошёл практически молниеносно после нашего окончательного смещения в это измерение. Именно после этого и началось оживление планеты Поса.

Перед «зовущими» проявились картины странной природы, с очень корявыми низкорослыми деревьями и чахлыми кустарниками, с мелькающими насекомыми.

— Поначалу, не всё шло гладко, и в первое время среди живых существ смогли адаптироваться только чешуекрылые, — продолжал неспешно Разум. — Прошло ещё пару сотен лет и в образовавшейся воде смогли появиться моллюски, а далее стала обильно развиваться флора и фауна планеты. Правда, произошло это с определёнными незначительными мутациями во многих организмах, что отличало живые существа Земли от тех, что сейчас живут и плодятся на Поса. Только после окончательной стабилизации атмосферы, мы начали воспроизводить первых поселенцев из размороженных ДНК человека. К нашему огромному сожалению, люди выращенные внутри звездолёта не смогли адаптироваться к внешней среде и погибали от неведомых нам ранее болезней и вирусов. После колоссальных усилий и разработки новых видов антивирусных вакцин, мы приняли решение вывести людей за стерильные стены нашего звездолёта и смогли им дать возможность расти, адаптироваться и развиваться в естественных природных условиях. Но и здесь всё шло не так, как было заложено в программе светлыми умами человечества. Среди поселенцев, оказавшихся в полумрачной части Поса, из поколения в поколение росло недовольство своим географическим положением. Их внуки и правнуки, в поисках лучших земель, начинали вести захватнические войны, после которых мало кто выживал. Показывать вам вновь кровавые видения мы не станем, но это именно то, что происходило более трёх с половиной столетий назад. Поэтому мы стали насаждать знания новым людям через сновидения, чтобы начать развивать их. Новая формация людей и стала вашими прародителями, обладающими более мощным интеллектом, в купе с выносливостью. Помогали нам усиленно в этом непростом деле энергосущности.

* * *

Флэм, после двух оборотов[70] отсутствия, был несказанно рад видеть всех селян, своих учеников, и особенно мастера Элава, которого он обнял с искренним чувством радости. Вскоре под центральным навесом собрался совет селения «Верховное», все «зовущие» и «видящие». «Верховный зовущий» с нескрываемым восторгом слушал людей, наперебой рассказывающих о том, как они начали применять всё, чему успели обучиться от «зовущих», после их занятий у Разума. Перебивая друг друга они увлечённо перечисляли, каким ремёслам помогли их советы, что успели внедрить и применить из новшеств, и что территория «Верховного» разрастается так, что теперь его окраина находится чуть ли не в трёх-четырёх видах[71] от кромки болот. Во время этой сумбурной и наполненной радостью встречи, Флэм вдруг увидел знакомое лицо.

— Чурьят? — удивлённо вскинул брови юноша, перебив рассказ Йерса, и все вокруг сразу замолчали.

Девушка прижала ладонь к груди в приветствии и, немного нервничая, сказала:

— Да, я та самая Чурьят. Меня Гайда взялась обучать навыку «зовущей», чтобы помогать тебе…  Вам…

Флэм, всё это время сидевший за столом, резко встал, подошёл к девушке и тут же упал перед ней на колени, чем вызвал удивление и даже ужас в глазах некоторых.

— Всё, что мне остаётся, это умолять тебя о прощении, — твёрдо начал Флэм, смело глядя в глаза Чурьят. — Но вот простишь ли ты меня, за все подлости, что я тебе сделал, за всю боль, что ты от них испытала, я не знаю…

Девушка широко распахнула глаза, наполнившиеся вмиг слезами, и стояла, боясь пошевелиться.

— Я не прошу ответа прямо сейчас, — продолжил Флэм, — но я сам знаю, как нелегко простить коварство.

— Я…  постараюсь…  тебя простить…  — с трудом выдохнула Чурьят и быстро утёрла слёзы. — Но учится быть «зовущей» и помогать тебе я буду, не взирая на всё прошлое.

Флэм осторожно взял чуть подрагивающую от нервного напряжения ладонь девушки и поднёс к своим губам. Нежно коснувшись ими упругой смуглой кожи, он сказал:

— Ты источаешь прекрасный аромат.

Чурьят широко улыбнулась сквозь слёзы и чуть с усмешкой произнесла:

— Да, уж. Услышать такие слова от того, из-за чьей выходки меня долго звали «вонючкой», дорогого стоит.

Флэм встал на ноги и, взяв за плечи девушку, произнёс с мягкой улыбкой:

— Прошу тебя простить того несносного подлеца Флэма, который заставил тебя страдать. Я теперь другой, поверь.

Чурьят молча кивнула, печально улыбнулась и негромко сказала:

— Хочу познакомить тебя с девушкой, которая такая же, как я «видящая». Она приехала из самого дальнего селения учиться быть «зовущей», чтобы потом развивать своё селение. Её имя Гая ничего тебе не говорит?

Флэм нахмурил брови, стараясь припомнить имя, казавшееся ему знакомым. За это время Чурьят взяла за руку смугловатую девушку и подвела её к Флэму. Юноша разглядывал красивые черты лица незнакомки, которая, будто изучая его, смотрела в ответ умными зелёными глазами. Прервав затянувшееся молчание, Гая наконец произнесла:

— Я жена Тотики.

Флэм округлил свои красивые миндалевидные глаза, схватил девушку на руки и с волнением спросил:

— Он здесь?!

Гая отрицательно покачала головой:

— Он скоро приедет за мной.

Флэм с самым серьёзным выражением посмотрел на Гаю и сказал:

— То, что я сделал против Тотики, это самое большое зло, совершённое мною. С недавних пор я стараюсь отыскать его, чтобы так же упасть перед ним на колени и просить прощения. Говорю это искренне и от всего сердца. А теперь и прошу Вас, Гая, уговорить Тотику встретиться со мной, когда он приедет.

Флэм взглянул на окружающих его людей и громко произнёс:

— Знайте! Никогда не поздно извиняться и просить прощения. Этим вы не унижаете себя, а возвышаетесь над своими ошибками. Когда вы просите прощение, то показываете этому человеку, что он вам дорог. Уметь просить прощение, это значит признать свою ошибку перед человеком и главное — перед самим собой. Если ты обвиняешь во всех своих бедах весь мир, вероятно, ты сам создал себе эти беды неумением прощать. Это неумение, или не желание, лишает каждого человека сил души. А научится быть сильным возможно только тогда, когда поймёшь, что силен не тот, кого боятся, а тот, кто может делиться своей силой с другими.

Глава 44

Ригель усиленно крутил педали своей тачки, везя на пассажирском месте бесчувственное тело Блаба в Зов Песко. Он не смог добиться вразумительного ответа от Блаба, и решил, что Хлада ему сможет помочь в этом странном деле. Ездок вспоминал, как по приезду в Огнище его очень радушно встретила Саж, жена одного из глав селения. Она несказанно удивила Ригеля тем, что Разум ей сообщил о скором приезде особого «зовущего». Ригель побеседовал с Саж и её мужем Асюри, рассказав им, что ему необходимо выяснить причины смерти Чёдэса и дознаться у Блаба о том, кто может быть ещё замешан в этих злодеяниях. Эта просьба, со слов Разума, объяснялась тем, что черви не могут добиться полноценного непримитивного контакта с Блабом, отчего все его мысли пока скрыты от них. Рассказав Ригелю о странной смерти Чёдэса, которого уже положили пару наделей назад под корни деревьев, его отвели к пленнику. Ригель постарался рассмотреть у Блаба хоть какие-то знаки и подсказки и внезапно его удивила картина, в которой он разглядел сидящего на лежанке Блаба и что-то шепчущего. Но сколько Ригель не старался, он так и не смог разобрать что говорил Блаб. Спустя пару мгновений в сознании Ригеля слабо зазвучал перепуганный слабый голос: «Кто-то меня слышит?! Если кто-то …  то помоги мне! Помоги, умоляю! Это Блаб! Я не знаю…  мне надо выбраться отсюда! Я боюсь…  всё сильнее боюсь, что меня положат под корни деревьев! А я живой! Живой! Я пытаюсь докричаться…  я вижу свечение червей, но они не говорят ничего…  Помогите мне! Я — Блаб!»

Ригель, удивлённый до глубины души этим видением, негромко произнёс:

— Если ты меня слышишь, Блаб, ответь мне. Это Ригель.

Щуплый мужчина вздрогнул, вскочил и тут же завопил:

— Ты меня слышишь?! Ригель!? Ты, тот Ригель, кто мне фрукты менял за рыбу?

— Да, это я, — стараясь говорить спокойно, ответил ездок. — Я услышал, как ты зовёшь на помощь, и попросил червей помочь мне поговорить с тобой.

— Спаси меня!!! — заверещал Блаб. — Я боюсь! Боюсь быть заживо похороненным! А черви меня не понимают! Я всё время…

— Успокойся! — перебил Ригель нервную речь Блаба. — Я научу тебя общению с червями и у тебя всё получится.

— Что со мной произошло, ты знаешь? — плаксиво воскликнул Блаб. — Я даже не понимаю, как я тут оказался…

— Ты пока находишься в Огнище у лекарей, — ответил Ригель.

Щуплый мужчина согнулся и обессилено сел. Его руки, которыми он постоянно зачёсывал свои сальные волосы, тряслись крупной дрожью, и он, тяжело дыша, срывающимся шёпотом произнёс:

— Я видел, как Чёдэс меня отравить пытался… Я должен ему столько, что…

Ригель, набрав в грудь побольше воздуха и стараясь говорить спокойно, произнёс:

— Чёдэс мёртв и мне надо понять что ты видел?

Блаб от его слов замер с открытым от удивления ртом. Странная улыбка стала проступать на осунувшемся лице щуплого мужчины и он с отрешённым взглядом, смотрящим куда-то вдаль, сипло прошептал:

— Получается, я свободен?!

Но, подумав пару мгновений, Блаб опустил голову и обхватил её руками.

— Я не могу быть свободным…  — раздался его сдавленный стон, — Меня же осудили…  в каменоломню… , и я всё равно не свободен здесь, непонятно где…

После этих слов, как бы Ригель не старался добиться повторного диалога с Блабом, ему это так и не удалось.

* * *

«Разведцентр — Базе: зафиксирована неудачная попытка непримитивного контакта с индивидуумом Блабом, находящимся в глубокой коме. Основной посыл индивидуума сводится к элементарной просьбе вернуть его в нормальное состояние. Помощь в осуществлении коммуникации, произвёл «предвидящий» Ригель, применив ментальное общение с Блабом через видения энергосущностей».

«Медцентр — Базе: диагностированы признаки кахекси́и с изменением психического состояния индивидуума Блаба. Выявлено проникновение через слизистый барьер в организм данного индивидуума токсичного секрета от ядовитых членистоногих, класса арахнидов. Данное проникновение усугубилось исходным выраженным физиологическим дисбалансом, что значительно усилило и без того крайнее истощение его организма. Зафиксирована резкая потеря белковых составляющих плазмы и выраженная диспротеинемия тканевого состава всех паренхиматозных органов. Проводится планомерное пресечение депонирования крови в периферическом сосудистом русле пострадавшего для предотвращения генерализованного снижения артериального давления и лактоацидоза, и профилактики развития шоковых осложнений».

Шестигранные сплетения, передав импульсы, завибрировали в режиме ударов сердца и перед бело-перламутровым центральным обменным узлом возникла красная надпись:

«Медцентру: в дополнение к лечению начать проводить усиленное когнитивное внушение индивидууму Блабу через осознанные воспоминания его детства. Добиться внедрения в его сознание необходимости помочь энергосущностям, подробно объясняя им все его недавно пережитые эмоциональные события, выводя к аналитике произошедшего»;

«Разведцентру: производить постоянное наблюдение за «предвидящим» Ригелем».

* * *

Пётр стоял на носу двухмачтового баркаса и с вожделением вдыхал полной грудью солёный воздух, подставляя лицо ветру и брызгам волн. Он не жалел о сделанном и, назначив помощниками и заместителями по своей работе в селении Яку и Анну, сам отправился на поиски Трюна, спустя две с половиной надели после его пропажи.

Вместе с Песко они тщательнейшим образом проработали план поисков и теперь держали курс, согласно расчётам Песко. Океан был почти спокоен, и его волны не разрывали ледяные ветры со стылых земель, что давало надежду на удачное плавание. Пётр старался отгонять воспоминания о прощании с рыдающей женой и малюткой Хладэной, которая вцепилась в его бороду и плакала в голос, словно зная о предстоящей разлуке. Да ещё и предостережение Ригеля нет-нет, но всплывало в его памяти, отчего Пётр мотал головой, будто стараясь вытрясти из себя дурные мысли. Чтобы как-то отвлечь себя, он стал вспоминать названия мачт и снастей судна, которые они недавно изучали на занятиях у Разума, бормоча: «Грот-мачта, грот-стеньга, фок-мачта, фор-стеньга, реи, флагшток, что там ещё то было…  вот ведь…  а, бушприт с косым парусом, на носу который…»

Песко, сидя под второй мачтой у фонаря с сиялками, то и дело смотрел через секстант на яркую россыпь звёзд, чётко видимые сквозь кромешную тьму. Он делал пометки в своём блокноте из выделанных шкур морских ленивцев и продолжал какие-то расчёты. Периодически юноша сверялся с копией звёздного неба, которую он сделал с рисунков Трюна при первом путешествии, и старался вглядываться в горизонт, слабо различимый в темноте.

Внезапный порыв сильного ветра чуть не вырвал блокнот из рук Песко и он судорожно вцепился в него, и в торчащее рядом весло из уключины. Следом за этим прозвучал громоподобный рык Петра:

— Убрать паруса!

Команда бросилась выполнять приказ и в этот момент Песко снова увидел брызги волн, почти застывшие за бортом, как в том первом непредвиденном походе на Железный остров. В следующее мгновение ветер рванул ещё сильнее и раздался оглушительный треск, перекрывший нарастающий вой ветра. Первая мачта с неубранным парусом взвилась в воздух, унося с собой в темноту громогласно вопящего на ней Петра.

Глава 45

Вахва сидела у себя в жилище и лениво обмахивалась веером, после законченного ею зова прохлады. В мыслях женщины постоянно крутилась странная фраза мужа, которую он произнёс перед своим отъездом, что когда он вернётся, то никто не будет знать о его делишках и связывать их с гибелью других ездоков. Но для самой Вахвы эти слова почему-то прозвучали предупреждением, и она всё яснее понимала, что единственный человек, который будет знать всё о Чёдэсе, это она сама. Вахва догадывалась, что Чёдэс не простит её рыданий на кровавом зове, когда она с ужасом прошептала ему, что верно и он совершал душегубства. «Надо бы поменьше свои языком болтать с ним, а то так недолго и самой под корни лечь от рук мужа любимого…» — разнервничавшись, подумала Вахва.

Чтобы как-то унять встревожившие её мысли, женщина взглянула на низенький столик, уставленный духами и ароматическими маслами в красивых стеклянных флаконах. Она встала и взяла в пухлую ладонь один из них с вязкой золотистой жидкостью. Вахва откупорила крышечку и по усвоенной привычке глубоко вдохнула приятный аромат. Закрыв глаза, женщина мгновение постояла и тут же с некоторым удивлением уставилась на флакон в руке. Вопреки ожиданиям, аромат показался ей немного другим, и это заставило её ещё раз глубоко вдохнуть его, поднеся флакон к самому носу. В созвучье тонкого благоухания эссенции из золотистых цветов, пробивался едва уловимый запах плесени, что очень необычно переплетался со знакомым ароматом. Несмотря на это, новую смесь запахов отчего-то хотелось вдыхать и вдыхать.

Вахва, немного постояв в раздумье, закрыла флакон крышечкой, пару раз встряхнула золотистую жидкость и, откупорив вновь, нанесла несколько мазков крышечкой себе за ушами и на впадину между грудей. Волна чуть сладковато-терпкого аромата стала обволакивать Вахву, и она блаженно закрыла глаза, наслаждаясь чудесным благовонием. Спустя несколько мгновений Вахва почувствовала нарастающее жжение за ушами и на груди. Взглянув на себя в зеркало, она с ужасом ахнула и отбросила в сторону флакон с духами. Причиной тому была странная быстро чернеющая полоса от следа духов на груди женщины. Сдавивший горло страх заставил Вахву тут же попытаться стереть полосу краем своей туники. Но жжение только усиливалось. Женщина, тяжело дыша от нахлынувшего отчаяния, начала судорожно тереть грудь, от чего чернеющая полоской кожа стала отслаиваться и тёмно-красная кровь, крупными каплями заструилась из растёртой раны.

Вахва взвизгнула от увиденного, а сильнейшее жжение за ушами заставило её судорожно провести руками по шее. Взглянув на ладони, она дико закричала, увидев пальцы, сплошь покрытые бурой кровью. Её крик перебил сильнейший кашель, от которого зеркало покрылось алыми капельками, вырвавшимися из горла, и Вахва упала без сознания.

* * *

Гончар Тóтика смотрел на Флэма спокойно и даже с некоторой радостью во взгляде. «Верховного зовущего» окружали громко галдящие ученики, поэтому рослый мужчина, стоя недалеко от полога центрального навеса, ждал, когда Флэм его заметит. Гая держала мужа за руку и изредка с волнением поглядывала на него. Видя, как Тотика спокоен, она скромно улыбалась и вместе с ним наблюдала за происходящим. Флэм в этот момент разбирал прошедший урок и задание — добиться совместным зовом прибавления свежей воды в новом колодце. «Верховный зовущий» смотрел с улыбкой на бурное обсуждение и думал, что более молодые ученики гораздо быстрее принимают и понимают ответы в видениях червей, и у них нет страха для контактов, как у взрослых. Его взгляд скользнул по пологу и юноша тут же замер, подняв руку и останавливая возгласы.

Взгляды Флэма и Тотики встретились и «верховный зовущий» медленно двинулся навстречу массивному гончару в полной тишине. Подойдя ближе, Флэм приложил ладонь к сердцу и взволнованно произнёс:

— Рад видеть тебя, Тотика! Искренне рад! И хочу…

— Я тоже искренне рад видеть тебя, Флэм! — с улыбкой пробасил Тотика и протянул руку. — Не надо падать передо мной на колени, как ты обещал. Это лишнее. Я верю тебе и тому, что рассказала мне Гая, — на этих словах он обнял свободной рукой жену за плечи и ласково улыбнулся, глядя на неё. — Мне достаточно того, что ты хочешь извиниться, а значит, ты изменился.

Флэм схватил протянутую руку за предплечье и сжал локоть гончара в знак самого почётного внимания и уважения. Затем, сглотнув от волнения, он сказал:

— Мне, правда, было важно увидеть тебя и попросить прощения, потому что тяжесть свершённого мною коварства по отношению к тебе рвёт мне душу до сих пор.

Тотика улыбнулся, молча достал из заплечной сумы небольшую глиняную фигурку и протянул её со словами:

— Пусть это будет подтверждением того, что ты прощён.

Юноша взял в руки подарок и с удивлением округлил глаза.

— Тотика…  — протянул Флэм, рассматривая миниатюрную глиняную девушку с кувшином на плече, — где ты смог научиться «золотому сечению»? Твоя работа выполнена просто в идеальных пропорциях!

Гончар в ответ удивлённо приподнял бровь, посмотрел на Гаю и хохотнул:

— Отродясь такого не слышал — «золотое сечение». Это что?

Флэм с широкой улыбкой посмотрел в ответ:

— Я научу тебя, если захочешь! Хотя, ты и так прекрасно понимаешь суть пропорций.

Внезапно обрывками фраз в голове Флэма прозвучали слова: «Отравление токсичным секретом от ядовитых членистоногих, класса арахнидов…  У пострадавшего индивидуума Вахвы все признаки сильнейшей интоксикации …  Необходима срочная помощь…»

Флэм резко поднял руку и замер с перепуганным лицом.

— Простите меня, — быстро проговорил он, — но мне нужно…

Не договорив, «верховный зовущий» быстро выбежал из-под навеса. Тотика с Гаей и ученики замерли, провожая обескураженными взглядами убегающего Флэма. Мейнэ тут же поспешил следом и догоняя учителя, испуганно спросил:

— Господин Флэм! Что-то случилось?

Флэм ничего не сказал и лишь махнул рукой, увлекая за собой.

Запах гниения, вперемежку с ароматами духов, резанул обоняние Флэма, когда он вбежал в жилище Вахвы. Заскочивший следом Мейнэ растолкал испуганных слуг, что стояли у входа, и тут же зажал нос и скорчил недовольную гримасу. На полу, опутанная бледным фиолетово-синим свечением, неподвижно лежала Вахва, шея и грудь которой были перепачканы бурой кровью. Флэм, упав на колени, быстро начал зов о помощи. Мейнэ, недолго думая, сделал тоже самое и, обернувшись к напуганным слугам, быстро сказал:

— Повторяйте за нами слово в слово!

Спустя несколько мгновений фиолетово-синее свечение сгустило краски вокруг тела Вахвы. Флэм закрыл глаза и стал представлять, как эти цветные всполохи выталкивают яд из крови Вахвы, наполняя её тело белым свечением, которое очищает не только кровь, но и повреждённую кожу. Тут же тело женщины стали пронзать тонкие, ослепительно-белые нити, которые проникали из-под булыжного пола и от корней двух деревьев, между которыми было выстроено помещение.

В тот же миг в голове Флэма зазвучал знакомый, чуть приглушённо-звенящий голос Разума:

— Ядовитый секрет членистоногих проник в кровь этой женщины, практически парализовав её нервную систему. К огромному сожалению уровень её интеллекта не подразумевает возможность непримитивного контакта с энергосущностями в полной мере, и мы не сможем вернуть её к полноценному существованию, но готовы поддерживать её жизнь в искусственной коме, в которой пребывает и Блаб на данный момент. Энергосущности проводят химический анализ пролитой ароматической жидкости рядом с телом женщины и есть большая вероятность, что Вахва отравлена таким же ядом, что и Блаб. Следуя логике, можно сделать вывод, что эти два злодеяния, дело рук погибшего Чёдэса. Но мы пока не уверены в этом окончательно.

Флэм открыл глаза и с удивлением произнёс:

— Чёдэс мертв?!

В ответ он ничего не услышал. Мейнэ запнулся на полуслове, услышав возглас Флэма, а слуги, негромко повторявшие слова зова у входа, разом смолкли. «Верховный зовущий» медленно поднялся с колен и устало произнёс:

— Ни и мы, ни черви не сможем спасти Вахву…  Только что сам Разум это мне сообщил…

Обернувшись к испуганным слугам, Флэм тяжело вздохнул и присел на один из железных стульев с витыми ножками и спинкой.

— Переложите вашу госпожу на кровать и обмойте её тело, — устало продолжил он. — Кровь больше не будет сочиться из её ран.

Один из молодых слуг, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, робко спросил:

— Нам подготовить госпожу к последнему сну под корнями, когда свечение её тела погаснет?

Флэм, поднял взгляд на говорившего, и, мгновение помедлив, отрицательно качнул головой и произнёс.

— Нет…  Вахва жива…  Но, не знаю на сколько долго…  А кто из вас ещё видит свечение, кроме тебя?

Двое, из троих молодых слуг, чуть приподняли руки, настороженно глядя на Флэма, и задавший вопрос юноша, чуть заикаясь от волнения, быстро заговорил:

— Мы с братом только два оборота, как обосновались в вашем селении, и нам сразу повезло наняться в услужение госпоже Вахве. Мы хотели позже привезти и своих родителей, что живут не так далеко на краю Белопесчаной пустыни. Но, вот что теперь делать, после этого несчастья…

Флэм посмотрел на Мейнэ и тихо сказал:

— Возьми этих двоих с собой, после того как они обмоют тело Вахвы, и начни их обучать. Потом решим, что дальше делать.

Затем, взглянув на ряды флаконов, Флэм указал на них рукой и добавил, вставая:

— Все эти флаконы ни в коем случае не трогайте! В них яд, и его ужасное действие вы видите на теле Вахвы. Я скоро вернусь.

* * *

Флэм рассматривал флаконы, стоящие на низком столике, которые пронизывали тонкие белые мерцающие нити. От этих лучей внутри ароматных жидкостей некоторых флаконов стали появляться чёрные, как крупный песок, сгустки. Этот вариант обнаружения яда придумал сам Флэм, попросив червей разделить содержимое флаконов. Чем дольше юноша смотрел на эти чёрные точки, тем больше в его душе нарастала тревога.

«Ведь, если Чёдэс сделал такое с любимым человеком, — в смятении думал Флэм, — То, что же он вытворял с посторонними? И самое ужасное, что у него могут быть и другие помощники».

Вдруг, очень ясная своей простотой мысль пронзила сознание Флэма, и он, взглянув на лежащую на кровати Вахву, тут же закрыв глаза, стал представлять себе обычную беседу с ней, как и было раньше. Сорвавшиеся слова с губ юноши словно сами собой преобразовались в зов:

— О, черви, свет несущие, и Разум, объединяющий! Взываю к вам с просьбой и надеждой! Помогите мне поговорить с Вахвой и узнать всё, что она знает о коварствах мужа своего, чтобы остановить возможное зло, порождённое Чёдэсом! О, черви…

Бледное, бело-голубоватое свечение, что всё это время покрывало тело Вахвы, сгустилось. Флэм, почувствовав волну прохлады и легкое покалывание пальцев, погрузился в видение.

Вахва, глядя мимо него перепуганным взглядом, что-то негромко шептала, сидя на своей кровати. Прислушавшись, Флэм разобрал постоянно звучащий вопрос: «Что же мне делать?», и негромко окликнул Вахву. Та вздрогнула и завертела головой по сторонам.

— Вахва, это Флэм! — снова негромко повторил юноша. — Ты меня видишь?

Женщина резко обернулась на голос и стала пристально всматриваться, словно пытаясь разглядеть что-то неясное. Наконец испуг в её взгляде сменился на удивление, и она с радостью торопливо воскликнула:

— Флэм! Ты здесь! Значит я не умерла, да? Но я не чувствую тело и мне кажется, что это какой-то кошмар наяву! Я так напугана! Что со мной произошло? Это…

И тут, словно споткнувшись, Вахва замолчала и с нарастающим страхом во взгляде уставилась на зеркало, забрызганное капельками крови.

— Я…  я вспомнила…  — еле выдохнула она, не отводя взгляд от зеркала. — Это были мои любимые духи́…  Постой! Их же я сама выменяла и Чёдэс мне дал…

Вахва замерла на последних словах, с ужасом выпучила глаза и перевела взгляд на Флэма.

— Он здесь?! — дрожащими губами еле слышно проговорила она.

Флэм поднял ладонь, жестом стараясь успокоить Вахву, и, указывая на столик с флаконами, спокойно сказал:

— Тут никого нет, кроме нас двоих. Но на этом низком столике много духов с капельками яда. Ты отравилась одними из них. А вот кто подлил туда яд, хотелось бы понять. Ты можешь рассказать о своём муже Чёдэсе чуть больше, чем мы все …

— Он убийца! — не дав договорить, горячо воскликнула Вахва. — Это он сделал! Я долго не хотела этому верить, пока он сам мне в этом не признался. Молча признался! Я всегда боялась его тёмного, как дно колодца, взгляда. Такой взгляд был у него, когда он узнавал о своих нанятых ездоках, когда они пропадали. А уж когда и ты пропал в потоке, я догадалась, что Чёд все эти несчастья сам и подстраивает. Он же не мог тебе простить твоего отказа с шариками и сам мне это говорил. Понимаешь?! И тот сальный тип, что повёз тебя в потоке, Флэм, задолжал Чёдэсу очень много и готов был делать всё, что угодно! Я это знала, но не думала, что мой муж способен на душегубства. А на кровавом зове я поняла, что Чёд убивает, и даже сказала ему в сердцах об этом. И теперь боюсь его…

Флэм печально посмотрел на разгорячённую рассказом Вахву и тихо произнёс:

— Чёдэс умер…

Глаза Вахвы округлились от удивления. Она долго молча смотрела на Флэма, медленно качая головой из стороны в сторону. Затем она прерывисто вздохнула и осторожно спросила:

— Значит, Чёд меня не сможет убить?

— Не совсем так, — всё так же тихо ответил Флэм. — У него это почти получилось.

Глава 46

Миражи асанкхиан внезапно возникли размытым маревом перед огромными спиралями центрального обменного узла. Заполнив низким гулом огромный отсек, зазвучало их многоголосье:

— Приветствуем тебя, Разум! Наше появление сейчас так же не случайно, как и в первый раз. Мы хотим сообщить об ошибках понимания формы «чистой энергии», о которой ты говорил своим «зовущим».

Непрерывно пребывающие в обработке информации системы базы в миг прекратили усиленную пульсацию света плат и схем, и замерли с мигающими курсорами на поверхности шестигранников у стен.

— Приветствуем вас, асанкхиане! — раздался синтетический голос Разума. — В чём кроется ошибка?

— В целом, всё рассказанное тобой верно, — продолжило многоголосье. — Твоё объяснение существования главного энергетического источника пространства и наличие молекулы разума, или молекулы жизни, как принято обозначать её у нас, вполне понятны и не вызывают нареканий. Но, отдача «чистой энергии» происходит только тогда, когда объединено в триединство следующие составляющие — сама чистая энергия, молекула жизни, и умение созидать материи пространства. По факту созидания начального пласта вакуумной материи высшими расами принимается решение: допускать цивилизацию выше, или продолжать ожидать её дальнейший этап эволюции. Даже при попытках созидания пластов материи форма развития будет учитываться как сигнал полного совершенствования ваших трехмерных людей, и как следствие, повлечёт за собой начало трансформации их физических тел, вплоть до ожидаемого преобразования их аминокислот для перевода в вышние слои существования. Но тогда свершится необратимое преобразование — они перестанут существовать в привычном для них виде. Мы понимаем, что до такого преображения ещё очень далеко, и хотели бы помочь форсировать необходимые этапы развития, по мере возможностей. Поэтому мы вновь хотим вернуться к нашему вопросу, Разум, о возможности анализа утраченных нами низменных чувств. Сейчас среди твоих людей двое пребывают в состоянии, как у вас называют: «на грани жизни и смерти». У этих трёхмерных единиц присутствуют те самые необходимые для изучения чувства. Если мы сможем проанализировать их интеллект, не дожидаясь кончины их физических оболочек, то мы будем удовлетворены и сможем создать более совершенную форму интеллекта нашим аэхаэ, не настаивая в дальнейшем на энтропии или необратимом рассеивании энергии тел твоих «верховных зовущих». Для сведения: наши аэхаэ не так давно уже показывали им возможность преобразования в новую форму жизни, но оба не поняли этих видений. Теперь ты можешь сообщить своим «верховным зовущим» о нашем существовании, но, пойми нас верно, мы сами пока не имеем желания вступать в прямой контакт с низшими интеллектами. В любом случае мы вместе находимся на пути совершенствования твоей цивилизации, Разум.

Ответом было молчание. Даже размеренное свечение зелёных шестигранников отсека пребывало в состоянии покоя, без какой-либо пульсации.

Выдержав паузу, многоголосье миражей продолжило:

— Для сведения: твоя добыча энергии квантового вакуума, Разум, как ты его называешь, или энергии слоёв, как определяем мы, является первым шагом к созиданию материи. Пока ты потребляешь, ничего не отдавая взамен. Мы понимаем, что энергия слоёв тебе необходима для снабжения оболочки обитания, но ты сможешь всю получаемую энергию интенсифицировать в разы, если попробуешь созидать материю бытия, перейдя от расщепления ядра, к его синтезу. Добавим, что применяя построение формы начальной материи, возможно в более короткие сроки добиться изменения угла наклона оси нашего спутника на более перпендикулярный в плоскости его траектории. Сейчас ось вращения нашего спутника, практически параллельна его орбите. Ты же трудишься на этим, но пока с минимальным успехом. Мы понимаем, что данная корректировка создаст более комфортные условия, увеличивая пригодные для существования территории под твою возрождающуюся цивилизацию. Пока же твои трёхмерные гибнут о холода и нападения хищников на полумрачной стороне, как ты выражаешься, или от ожогов лучей нашего газового светила, с последующей лихорадкой и фатальным исходом на освещённой части. При таком положении популяция твоих людей долго не сможет достичь хотя бы полумиллионного количества. В дополнение к созиданию материи, удачная прецессия[72] позволит нам окончательно убедится в твоём переходе на новую ступень к изменению четвёртого уровня места твоего обитания. Мы с радостью готовы тебе в этом помочь! Во избежание аннигиляции материи, за которой может последовать уничтожение нашего спутника, чего мы не можем допустить, все формы обучения созиданию будут проводиться при помощи аэхаэ.

В наступившей тишине когнитивный модуль перешёл в яркое пульсирующее мерцание и голос Разума произнёс:

— Из ваших слов следует, что сам факт присутствия в четвёртом измерении не может считаться конечным результатом ментального роста. Верно?

— Верно, — отозвались многоголосо асанкхиане, — Четвёртый слой связующий, и существует как переходный для последующих. Всё многообразие возможностей открывается далее. Мы можем дать объяснения, приведя примеры на ваших трёхмерных единицах — людях.

— Готовы принять эту информацию! — незамедлительно ответил Разум.

— В пятом слое нет позиции «прошлое» и «будущее», — тут же продолжили асанкхиане, — Например, видя одного из ваших людей, ты привычно оцениваешь приблизительно его размеры и объём: высокий он или нет, толстый или худой. Однако наблюдая индивидуума в конкретный момент времени, ты его видишь на определенной точке временной прямой. Представь, что тебе вдруг дана возможность сразу разглядеть прошлое и будущее этого объекта. В этом случае ты увидишь всю историю наблюдаемого индивидуума, начиная с момента его зарождения и заканчивая его кончиной. Это и является началом понимания основ пятимерного пространства и выше. Пятым слоем считается пучок множества времен, а шестым — множество пучков множества времён. Остановимся пока на этом.

Сразу после этих слов воздушное марево исчезло и по объёмным шестигранникам отсека волной побежали формулы и символы, сопровождаемые текстом:

«Информаторий — Базе: поступает новый блок информации от высшей цивилизации Сао по структурам измерений от пятого и выше».

Глава 47

Флэм видел во сне необычные полупрозрачные лианы, опутывающие его и словно поднимающие куда-то высоко. Сами лианы меняли цвет от синего до белого и обратно, при каждой смене цвета вызывая восторг и какое-то невероятное чувство лёгкости.

Вдруг в бледно-голубой цвет лиан вторгся жёлто-оранжевый всполох, и растения вмиг изменили цвет на салатовый с бирюзовыми прожилками, отчего Флэм засмеялся, наполняемый безудержной радостью.

Такие сны юноша видел впервые и, уже понимая, что вот-вот проснётся, постарался задержаться в этих сновидениях, чтобы ещё раз испытать неимоверное блаженство от восторга и переполняемого счастья. Тут словно кто-то коснулся Флэма, и он, открыв глаза, с удивлением увидел рядом с собой Вахву, окутанную тем же салатово-бирюзовым свечением. Женщина улыбнулась, тихо сказала: «Я согласна!», и растворилась в цветном сиянии.

Флэм окончательно проснулся, накинул тунику и захотел уже было выходить на звучащий утренний перезвон, но воспоминания о прекрасном сне всё не давали ему покоя, и он решил, не откладывая, посоветоваться с Разумом.

Погрузившись в зов, юноша снова увидел когда-то давно показанные ему два цветка, что, сливаясь превращаются в младенца, окутанного зелёным свечением, и Флэм тут же вспомнил свой вопрос, который он задал тогда: «Ждёт ли Хлада ребёнка, и от кого это дитя?»

Сейчас же Флэм решил задать вопрос по-другому и напрямую обратился к Разуму, надеясь, что тот даст ему понятный ответ.

— О, Разум, всевидящий и объединяющий! Помоги мне понять это видение с младенцем и слиянием цветов Сальдара и Полунгара! Это ведь не просто так мне показано, а имеет какой-то сокровенный смысл! Но я не могу понять его без твоей подсказки, о Разум!

Через пару мгновений Флэм почувствовал лёгкое покалывание в ладонях и понял, что сейчас окажется перед Разумом. Но, к своему большому удивлению, обнаружил себя возле широкой кровати, на которой лежала Вахва, окутанная сине-фиолетовым тусклым свечением. После этого Флэм услышал знакомый чуть приглушённо-звенящий голос:

— Приветствуем тебя, «верховный зовущий»! Прежде чем ответить на твой вопрос, чтобы он был верно тобой истолкован, мы решили привлечь тебя для осуществления важной миссии. У тебя начинается очередной новый этап развития и ты вновь движешься чуть быстрее, чем Хлада, что не всегда может быть полезным именно тебе. Ты без нашей подсказки смог вызвать Вахву на ментальный разговор, который пока удавалось осуществить только Ригелю за счёт его дара «предвидения». Сейчас твоя знакомая Вахва погрузилась с состояние кóмы. Это состояние выглядит так, будто привычное физическое тело не реагирует на происходящее вокруг, находясь в глубоком сне, а вот ментальное тело может выйти на вполне осознанный контакт с тобой. Такого рода коммуникации возможны пока только на ближнем расстоянии контакторов друг от друга, но в дальнейшем, будут происходить на любых дистанциях. Ты совершенно правильно додумался о коварстве покойного Чёдэса, с добавлением им яда в духи жены. Как мы тебе ранее уже сообщали, вывести из состояния комы эту женщину мы не сможем, но можем помочь ей принести пользу всем жителям Поса. И в данный момент ты перемещён к ней в жилище для того, чтобы попытаться убедить её заснуть под корнями деревьев до её полноценной кончины, что, как правило, происходит со всеми живущими здесь.

От Этих слов Флэм немного опешил и, подумав несколько мгновений, робко сказал:

— Мне Вахва во сне сообщила, что согласна…  А вот на что она согласна, я сначала не уяснил, но теперь начинаю немного понимать. Что теперь-то мне нужно сделать? Вы объясните мне, о, Разум?

— Странно, что ты уже получил согласие от этой женщины. В таком случае тебе остаётся только окончательно убедиться в том, что она готова к тому, что её поместят под корни деревьев и она, будучи номинально ещё живой, будет растворена энергосущностями без остатка.

Глядя на бездвижно лежащую Вахву, Флэм замер от этих слов. Его участившееся дыхание свидетельствовало о том, что он осознал смысл прозвучавших слов Разума — Вахву нужно похоронить заживо…

— Но ведь она ещё жива…  — еле выдавил из себя Флэм.

— Да, она ещё жива, но поддержка её жизнеспособности производится энергосущностями в усиленном режиме, и как долго выдержит сердце и другие органы этой женщины, нам неизвестно. Сейчас она представляет из себя уже наполовину умершего человека.

И тут Флэм задал вопрос, который терзал его с самого начала, но который он чётко осознал только сейчас:

— Кому и зачем это нужно?

Долгое молчание Разума начало нервировать Флэма, и он уже собрался повторить свой вопрос, как вдруг услышал ответ, прозвучавший с какой-то торжественно-холодной и непривычной интонацией.

— Чтобы ответить на твой вопрос, нам сначала необходимо сообщить важную информацию, которую будет лучше выслушать вам вместе с Хладой, как двум «верховным зовущим», чтобы вы оба ясно осознали значимость произошедшего недавно события.

С этими словами Флэма перенесло в уже привычный белый туман, где уже ждала Хлада, глядя на него удивлённо и радостно.

— Эта встреча мне сейчас очень нужна, потому что я перестаю понимать настроения своих селян. И я просила Разум…  — быстро заговорила Хлада, обращаясь к Флэму, но её тут же перебил голос, доносящийся сразу отовсюду:

— Как я уже сказал Флэму, нам необходимо сообщить крайне важную информацию, которая, возможно, будет воспринята вами неоднозначно.

В полной тишине до слуха доносилось только учащённое дыхание Флэма, и, слыша это, Хлада стала всматриваться в проявляющуюся фигуру Разума с нарастающим волнением. Это волнение почувствовал Флэм, приблизился к девушке и взял её за руку.

Выдержав паузу, Разум торжественно заговорил:

— За всё время нашего существования на планете Поса, нас контролировала высшая раса, обитающая на светиле Сао. Они называют себя асанкхиане и по внешнему виду похожи на миражи в пустыне. Мы решили рассказать вам о них, так как нами постигнуто величие этой инопланетной цивилизации и получены первые ошеломляющие знания от них. Этого контакта люди Земли ждали всё время своего существования. Но данной чести удостоены оказались именно мы с вами!

— А что такое «инопланетная цивилизация»? — робко спросила Хлада.

— Это существа, которые хотят заживо растворить под корнями жительницу моего селения, чтобы принести нам какую-то пользу! — сурово сдвинув брови, громко сказал Флэм.

От его слов Хлада вздрогнула и испуганно посмотрела на силуэт Разума, зажав свободной ладонью рот.

— Ты неверно истолковал мои слова, Флэм! — сухо произнёс Разум. — Поэтому я хочу дать вам двоим предельно развёрнутую информацию, чтобы все мои высказывания воспринимались вами без разночтений.

Разум кратко рассказал об отравлениях Вахвы и Блаба, с их последующей комой; о загадочной смерти Чёдэса, причины которой так и не удалось узнать, и о том, что асанкхианам остро необходимо изучить низменные понятия, такие как «хитрость», «зависть», «ложь», «обман», «предательство» и многое другое.

— Данное действо, — продолжил Разум, — необходимо миражам асанкхиан, чтобы обучить энергосущностей упреждать любые зарождающиеся негативные желания у людей, для чего и требуется растворить уже практически умерших Вахву и Блаба. Повторим, что этих двоих мы, с энергосущностями, не сможем вернуть к полноценной жизни. Также не можем гарантировать их дальнейшее пребывание в коме на какой-то длительный срок. Здесь наши знания бессильны, потому что необратимые процессы, вызванные ядом, уже нарушили большинство их жизненно важных органов без возможности дальнейшего восстановления.

Хлада и Флэм слушали всю длинную речь Разума практически не шелохнувшись. И когда прозвучали последние слова, Флэм обернулся к Хладе и негромко сказал, глядя в её распахнутые от ужаса глаза:

— Мы с тобой смогли остановить кровопролитие, но то, что от нас просят, вызывает у меня не меньший ужас, потому что мы должны своим решением принести в жертву ещё живых людей.

— Я готова говорить с Блабом, чтобы выведать у него всё, что нужно! — решительно воскликнула Хлада, глядя на фигуру Разума.

— Это не так сложно, — ответил Разум, — потому что ездок Ригель, получивший от нас статус, как «предвидящий», в скором времени приедет к тебе, Хлада. Он привезёт с собой и Блаба. Но, скажу лишь, что любая форма ответов этого странного индивидуума не подвергается анализу для понимания энергосущностями его низменных чувств.

Выдержав небольшую паузу, Разум сказал:

— Теперь, чтобы продолжить это важный разговор мы готовы дать пояснения на твой начальный вопрос Флэм, про дитя в зелёном свечении.

Хлада удивлённо вздёрнула брови и немного испуганно посмотрела на Флэма, а потом и на фигуру Разума в центре мерцающего тумана.

— О, Разум! — начала робко девушка, — Вы говорите о младенце, что появляется после слияния синего и жёлтого цветков?

— Совершенно верно! — прозвучал спокойный голос. — Это видение было показано вам двоим и сначала даже без нашего участия. Смысл этого видения в том, что именно после растворения двух людских индивидуумов в гнёздах энергосущностей, о которых мы сами не так давно узнали, может зародится новая форма интеллекта помощников миражей Сао. Благодаря этому, всеобщий переход человеческой расы в четвёртое измерение и выше приблизится многократно.

Немного выдержав паузу, чтобы «верховные зовущие» лучше осознали сказанное, Разум продолжил:

— Миражи асанкхиан сначала предлагали растворить вас двоих, как самых высокоразвитых и сумевших первыми выйти на непримитивные контакты с энергосущностями. Но мы, будучи категорически против этого, предложили заняться усиленным развитием вас и всех людей. Но, в данный момент, при возникновении двух коматозных случаев, асанкхиане предложили использовать их для изучения низменных интеллектов. Мы, понимая всю важность такой нетипичной просьбы, решили посоветоваться с вами, чтобы дать окончательный ответ обитателям Сао.

Хлада и Флэм переглянулись, и Хлада, сжав в своей руке ладонь Флэма, чуть срывающимся звонким голосом произнесла:

— Я готова раствориться сама, чтобы никого другого не приносить в жертву!

Флэм с непониманием во взгляде обернулся к Хладе и смотрел на неё не отрываясь.

— Прошу не торопиться с принятием такого ответственейшего решения! — тут же прозвучали слова Разума.

Флэм, продолжая недоумённо смотреть на Хладу, медленно заговорил:

— Я не могу поверить, что ты готова отдать свою жизнь за того, кто пытался убить меня…  Да, после всех произошедших событий со мной, мне нужно найти в себе силы простить Блаба, но…  пока у меня не получается это сделать…  И я совершенно не могу понять твоего решения…  Ты действительно хочешь вот так, не думая, отказаться от меня и отдать себя живую червям?! Неужели я для тебя по-прежнему ничего не значу, Хлада?

Девушка, слушая слова Флэма, смотрела на него всё с более возрастающим удивлением и её глаза стали заполняться слезами. Она качала отрицательно головой, и наконец еле слышно выдохнула:

— Флэм!.. Ты что?!.. Я не могу отказаться от тебя, потому что люблю тебя…  со всей силой своей души и сердца люблю…  Ты для меня значишь гораздо больше, чем моя жизнь…  Почему ты думаешь, что это не так? — Хлада прижала ладони Флэма к себе и, задыхаясь от волнения, продолжила, — Но, растворившись сами, мы же сможем избежать насильственных смертей других, Флэм, ведь…

— Я не отдам тебя! — перебивая, прокричал юноша, глядя почти сурово на Хладу. — Ты хочешь свершить то, от чего нет возврата! Это же смерть! Понимаешь?! Смерть! А я не хочу, чтобы ты умирала и сам не хочу умирать! Мы только начинаем жить и я безумно люблю тебя с первого мгновения, когда увидел твои глаза, Хлада! Но, почему ты решила, что нам нужно приносить себя в жертву? Так ты видишь свою любовь ко мне?! Тогда я не могу понять такой любви! — Флэм, с горящим взором, вырвал свои ладони из объятий перепуганной Хлады, и обратился к туманной фигуре Разума, — Объясните мне, о, Разум! Неужели этим миражам светила обязательно надо кого-то убить, чтобы нам помочь?! Я не верю, что убийства могут принести какую-то пользу всем нам! Мы же только недавно их остановили! Вы же сами усилено призывали нас к этому! Так какую же пользу принесёт растворение живых людей? И как бы Вы не называли это жертвой или помощью, для меня это значит только одно — насильственную смерть? Это даже звучит, как абсурд и…  как предательство! Да это и есть предательство нас, людей! Как Вы, о, Разум, решили согласиться на такое?!

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Флэма и тихими всхлипываниями Хлады. Разум, спустя несколько мгновений более проникновенно произнёс:

— Мы, будучи созданы людьми и состоящие из фрагментов их мозга на добрую часть, понимаем весь спектр людских чувств. Но адаптироваться к принятию нестандартных решений и таких же нестандартных выводов, как твои, Флэм, будем ещё очень долго. Говорим это не для того, чтобы оправдать нас, а чтобы вы оба поняли всё верно. Мы ни в коем случае не подталкиваем вас к смерти. Это полностью противоречит всем параграфам правил и задач, оставленных нам учёными для восстановления человеческой расы. Подчеркну — для восстановления и возрождения, а не для смерти. На данном этапе наступил переломный момент после нашего контакта с высшей цивилизацией. Асанкхиане взвесили все возможные варианты и предложили самый оптимальный для помощи вашей трансформации в высшие миры, что является неотъемлемой частью развития каждого интеллектуального существа. Просто потому, что материальное развитие — это тупик, о чём мы вам неоднократно заявляли. Если сейчас с особым усердием не укреплять достигнутый уровень жизни и не стимулировать дальнейшее ментальное развитие ваших селян, то всё достижения через определённое время, дойдя до своего пика, могут снова скатиться к недовольству, а затем и к агрессии. Потому что недовольство, как правило, возникает при отсутствии должного стимулирования ментального роста, без чего человеческая цивилизация не сможет эволюционировать. Возможно, действия асанкхиан поняты тобой, Флэм, несколько ошибочно, ввиду того, что они как раз не обладают всем спектром человеческих чувств и эмоций. Из-за этого их заявления и предложения выглядят слишком прямолинейно для всех нас. Мы вынуждены лишний раз констатировать факт, что поддержание Блаба и Вахвы в искусственной коме в скором времени прекратится и они спокойно умрут под корнями деревьев, как это заведено. При этом хотим ещё раз напомнить вам, что перед неминуемой гибелью людей Земли, находящихся на звездолёте, они без колебаний приносили себя в жертву, соглашаясь переместить из живых тел свой мозг для формирования нас — квази-мозга космического корабля. Повторяем вам это, чтобы вы поняли, что иногда нужно принимать очень непростые решения, от которых могут зависеть не только ваши жизни, но и жизни окружающих вас людей. Приносить вас двоих в жертву мы против всеми своими системами. Прежде, чем вы можете решиться на такой сверхотчаянный и слишком ответственный шаг, вам потребуется его неоднократно обдумать, взвесить все «за» и «против», и обсудить не только с нами, но и со всеми своими «зовущими». Прошу вас запомнить, что для всех своих жителей, вы, как «верховные зовущие», стали главной отправной точкой всеобщего развития, и на наш взгляд, опрометчиво бросать их в начале очень непростого пути обновления, только начавшегося зарождаться. Займёт эта работа не мало времени, но сделать её необходимо. Только в этом случае вы сможете сами распоряжаться собой.

— Но это не так! — вдруг воскликнула Хлада, со слезами в голосе. — Я как раз и обращалась к Вам, о, Разум, чтобы помочь мне понять, почему некоторые мои селяне стали относиться ко мне пренебрежительно, думая, что я ничего не делаю, кроме общения с Вами и червями! И мне до боли обидна такая неблагодарность!

Хлада закрыла лицо ладонями и её плечи стали вздрагивать от рыданий. Флэм, раздосадованный речью Разума смотрел под ноги и стоял, обхватив руками голову. Услышав слова и плач Хлады, он постоял мгновение в нерешительности, затем подошёл к ней, обнял и прижал нежно к себе.

— Возможно, так поступают по незнанию скорее всего те, кто не так давно поселился у вас, — раздался звучащий отовсюду голос Разума. — Тебе, Хлада, уже давала подсказку одна из твоих селянок, что нужно почаще рассказывать на ваших общих сборах о достижениях Зова Песко, и Полунгара в целом. Тогда всем твои жители поймут, что ваше селение развилось, только благодаря совместным усилиям с «зовущими». То же можно сказать и о селении Флэма. Ведь именно в такой совокупности развития вы улучшили жизни людей, и произошли данные перемены не сами по себе. Запомните это оба, «верховные зовущие». Начинайте применять данный навык о достижениях в своём окружении по всем вашим территориям. Нам очень жаль, что вы решили отказаться от помощи более развитой цивилизации, чтобы быстрее перейти на новые уровни, но это ваше полное право. Мы сообщим об отказе асанкхианам в их предложении по Блабу и Вахве.

— Нет! — вдруг звонко, сквозь слёзы, выкрикнула Хлада, высвобождаясь из объятий Флэма.

Глава 48

Хлада собиралась в Сальдар с чёткой уверенностью, что всё возможное ею уже сделано. Ведь по её мнению она достигла гораздо больше того, что планировала в свои почти семнадцать периодов[73]. Хотя, где-то в подсознании Хлада чувствовала, что её желание раствориться в гнёздах червей пришло к ней в большей степени из-за того, что она слишком остро стала ощущать своё растущее одиночество среди людей. Усугубилось это одиночество и больно кольнувшие в самое сердце слова Флэма, что он не понимает её любви, а значит почти не верит ей…  Эта щемящая боль ещё сильнее, чем отказ Флэма раствориться с ней, терзала Хладу от бессилия объяснить ему, что это не так. Именно эта боль в значительной мере и заставила её принять решение поехать в Сальдар и наконец-то увидится с Флэмом второй раз в её жизни по-настоящему, а не только на занятиях в тумане. Обо всех терзающих её мыслях она рассказала в приватной беседе Разуму, который пытался разубедить Хладу, что она снова неверно истолковала сказанное в сердцах человеком, который искренне любит её. Вот именно для того, чтобы убедиться в этом самой, «верховная зовущая» и готовилась поехать к Флэму. Она решила не говорить о своей поезде никому, кроме Лэви, матери Вайзы и Калиле, которая стала для Хлады лучшей подругой. Хотя даже ей Хлада не решилась доверить все свои сокровенные мысли.

Готовясь к отъезду Хлада также надеялась помочь отыскать Флэму самых выдающихся и чутких сальдарских «зовущих», назначая их в дальнейшем на необходимые руководящие посты. Этот шаг, по мнению Хлады, позволит им двоим полностью освободить друг друга от управления и принять непростое, но всё же совместное решение о растворении, которое не отпускало девушку. В Зове Песко Хлада уже не раз разговаривала с Лэви, Анной, Песко, Дюгутем и матерью Вайзой, объясняя, что им вполне по силам справится с растущим селением и его товарооборотом от рыбной ловли и ремёсел. На это ушло не мало времени и Хлада почти каждый оборот проводила в разговорах с пятеркой будущих самостоятельных управленцев, в конце концов, сумев убедить их поверить в свои силы. Конечно же не раз вспоминали Петра, сокрушаясь, что такой грамотнейший руководитель рыбной артели сгинул в океане. К огромному сожалению, призывы к червям не помогли его обнаружить. Тогда Хлада вспомнила объяснения от Разума о некой магнитной аномалии, из-за которой черви не смогли увидеть баркас Трюна в его первое исчезновение. «Верховная зовущая» рассказала об этом, добавив, что, возможно и Пётр невидим энергосущностями из-за этого же и хоронить его рано. Благо Песко с командой вернулись целы и невредимы, да и Трюн, спустя три надели после своей пропажи, также появился на совершенно непострадавшем баркасе, полным железной руды. Рассказали они с командой о том, что теперь ни ногой на тот проклятый остров он не ступят, потому что сколько раз не пытались рыбаки выходить в океан, обязательно возвращались назад к Железному острову, словно он их притягивал ворожбой какой-то.

* * *

Осознание бесповоротности непростых для неё шагов, придало Хладе какие-то сверхновые силы, которые поначалу она восприняла как нечто пугающее своей неизведанностью. Но, помня слова Разума, сказанные как-то на одном из занятий, что, перейдя в четвертое измерение, им уже могут не потребоваться привычные тела, что немного усмиряло страх в её душе. Конечно же Хладу сильно удручало и то, что часть жителей продолжало посматривать на неё как на иждивенку, которая только и делает, что общается с червями и обучает новых «зовущих». Но, начав применять совет Калиле, который поддержал Разум, Хлада заметила насколько разительно изменилось отношение к ней не только новосёлов, но и старожилов Зова Песко. Народ теперь с радостью ждал каждого вечернего перезвона, чтобы доложить и о своих достижениях в развитии Зова Песко. Подобный опыт тут же переняли и соседние селения, потому как поняли, что надо не только работать, но и уметь гордиться достигнутым. Бывали конечно и моменты откровенного хвастовства, когда, например, та же Третка попыталась восхвалять умение своего мужа Песко держать в узде всех менял, и не давать обманом выменивать в ущерб другим что-либо. Но, благо, сам Песко достаточно внятно объяснил при всех Третке, что такое бахвальство делает из него больше скрягу, чем честного смотрителя, после чего Третка больше не пыталась выделиться среди селян. Как ни странно было видеть Хладе, но именно заслуженное чествование достижений ещё больше подхлестнуло людей заниматься не только своей работой, но и положить немало сил на саморазвитие. Такие внезапные перемены не могли не радовать Хладу, и она даже стала немного сомневаться в необходимости растворения в гнёздах энергосущностей. Но вспоминая слова Флэма, что он не понимает её любви, она уходила от своих сомнений.

Перед отъездом, «верховная зовущая» встретилась с Ригелем, привезшим Блаба в Зов Песко и даже обняла ездока по-родственному, чем немного его смутила. Ригель коротко упомянул о задании от Разума, на что Хлада сказала, что знает об этом. Ригель удивился, но потом стал рассказывать в подробностях о попытках разговорить Блаба, всё время с большим удивлением посматривая на Хладу. В один момент «предвидящий» не выдержал и спросил:

— Я не могу понять, что Вас ожидает, потому что вижу, как Вы, Хлада, исчезаете в мерцающем тумане, который висит у Разума на занятиях.

Хлада с печальной улыбкой посмотрела на ездока и спокойно сказала:

— Возможно, меня ждёт что-то подобное, но это никак не пугает, поверь.

После этого разговора они вдвоём пришли во времянку, где лежал Блаб. Глядя на неподвижного почти иссохшего мужчину, Хлада повернулась в Ригелю и спросила:

— А ты не пробовал своим даром предвидения заглянуть в мысли Блаба, чтобы посмотреть его воспоминания? Может так мы увидим всё, что хочет узнать Разум?

Ригель медленно покачал отрицательно головой, удивляясь словам Хлады. Затем он перевёл взгляд на лежащего Блаба и стал пристально всматриваться ему в лицо. Через несколько мгновений Ригель отшатнулся и, ошарашенно глядя, заговорил:

— Я вижу…  внутри жилища Чёдэса…  Он сидит у лежанки с Блабом…  Но там не один Блаб, а их двое!.. Один лежит, а второй, полупрозрачный Блаб, мечется за спиной Чёдэса и что-то кричит!.. Чёдэс встаёт, наклоняется над лежащим Блабом, достаёт нож!..

Хлада смотрела широко распахнутыми глазами на Ригеля и не могла поверить услышанному, а тот продолжал:

— Чёдэс разжимает ножом зубы лежащему Блабу, а прыгающий сзади Блаб зажимает голову руками и кричит…  Чёдэс пальцами разжимает шире зубы лежащему Блабу, вытаскивает лезвие и вставляет рукоятку ножа между зубов сбоку…  Чёдэс достаёт из кармана флакон с какой-то мутной жидкостью, вытаскивает крышку и наклоняет флакон надо ртом Блаба…  Из флакона падает капля прямо в горло Блаба…  О, ужас! — закричал внезапно Ригель, отчего Хлада дёрнулась и подскочила со стула, на котором сидела.

— Я…  я не пойму… не пойму, как это возможно! — содрогаясь всем телом и дрожащим голосом продолжил Ригель. — Полупрозрачный Блаб вцепился в руку Чёдэса и старается её оттянуть от лежащего Блаба…  Чёдэс с перепуганным лицом не может сильнее наклонить флакон! Он точно не видит второго Блаба!!! Чёдэс начинает кричать от натуги!.. Полупрозрачный Блаб падает на себя лежащего!.. О, ужас! Лежащий Блаб открывает глаза, кричит и бьёт рукой по флакону!.. Мутная жидкость забрызгивает глаза, лицо и руки Чёдэсу!.. Блаб откидывает голову назад на лежанку, а Чёдэс начинает кричать и отскакивает назад, закрывая лицо луками!.. У него изо рта идёт кровавая пена!.. Чёдэс падает и корчится в судорогах!.. Его глаза разъедает чем-то чёрным…  и руки тоже всё в чёрных пятнах…  Я больше…

С этими словами Ригель рухнул на колени и тяжело завалился ничком под ноги Хлады.

* * *

Приближаясь в тачке к потоку, Хлада испытывала противоречивые чувства, то и дело заставляя её тяжело вздыхать. Она была несказанно благодарна Ригелю, за то, что он не только смог увидеть причину смерти Чёдэса, но и добился от Блаба признания. Выяснилось, что всем подельникам, которых было трое, Блаб устраивал козни, по науськиваниям Чёдэса, и портил им тачки, чтобы они разваливались в потоках. Так Чёдэс убирал свидетелей своих коварных дел. Блаб признался и в том, что добывал яд для Чёдэса, а вот кого тот травил, Блаб не ведал и только повторял, что устал и уже хочет уйти ото всех. После этих тяжелейших ментальных разговоров Ригель пол оборота провалялся без сил, и только благодаря отварам кудесницы Калиле и растиркам наставницы Анны, смог прийти в себя. Перед отправлением в Сальдар Ригель положил Блаба под корни деревьев, чему Хлада была несказанно рада. Она словно освободилась от гнетущей обязанности находиться рядом с умирающим, к которому испытывала самую примитивную неприязнь, но побороть это чувство в себе, как ни старалась Хлада, так и не смогла. Она стала ещё больше сомневаться в необходимости своего растворения в гнёздах червей ради Блаба, и теперь эти сомнения обрели иной оттенок. Хлада поняла, что миражам асанкхиан остро необходимо понять все низменные чувства именно Блаба, чтобы потом не допускать подобного никогда среди людей. Всё это крутилось в голове Хлады вперемешку со страхами от её первого предстоящего путешествия по потоку.

Крутя педали тачки, она уже порядком устала, отчего её ноги начинали гудеть и девушка уже думала, что они вот-вот отвалятся. Хлада то и дело посматривала на сидящего рядом Лэви, но старалась не подавать виду, что её силы на исходе. В добавок ко всему, она больше всего боялась, что не сможет удержаться в сиденье и её выбросит в потоке в туман. Но Лэви, всячески поддерживал «верховную зовущую» и старался шутить с ней, громко рассказывая весёлые истории из жизни ездоков. Хлада слушала в пол-уха и старалась смеяться там, где это требовалось, но чувство тревоги не отпускало её. Она каждый раз вздрагивала на больших ухабах и тут же старалась проверить прочность верёвок, которыми её привязали к сиденью. При этом она постоянно соскальзывая ступнями с педалей, после чего старалась судорожно попасть в них ногами, искоса ловя улыбки Лэви.

Наконец впереди, еле различимый среди полумрака, показался огромный столб пыли, внутри которого неслись по видимой просеке пожухшие листья, поломанные ветки и прочий мусор. Лэви, перекрикивая нарастающий шум ветра, посоветовал:

— Сначала надеваем маску с очками, и только после этого натягиваем капюшон и завязываем его поплотнее. Ноги с педалей можно убрать уже сейчас.

Хлада, трясущимися руками быстро натянула маску, висевшую у неё на шее, и убрала ноги, уперев ступни в два выступа над педалями. Стараясь поудобнее надеть очки, она неуклюже сдвинула капюшон, который перекрыл ей пол-лица, на что Лэви весело заметил:

— Такой красавице не стоит укутывать всё лицо! Потому что так ты всей суровой мощи потока не увидишь, а он прекрасен, поверь мне! Да и самому потоку позволь полюбоваться на твои прекрасные черты лица, или хотя бы на твои глаза, пусть и такие огромные от страха.

Хлада искренне рассмеялась и тут же почувствовала сильные рывки от раскрывшихся один за другим двух парусов. Тачка, подхваченная потоком, резко устремилась вперёд, а девушка, громко ахнув от неожиданности, тут же вцепилась руками в поручни по бокам от сидения. Нарастающая скорость напугала Хладу не меньше, чем сильный туман, окруживший тачку по бокам, словно погрузив ездоков в густое облако дыма. В довершение ко всему, через некоторое время, обильная влага стала проникать под одежду. В какой-то момент Хлада почувствовала, что по её вискам течёт вода и она даже сначала подумала, что плачет, но потом поняла, что это капли тумана оседают на её маске и растекаются по лицу от рвущих потоков ветра.

И тут произошло чудо, которое заставило Хладу замереть. Практически на уровне своего лица, девушка увидела оторванную ветку с засохшим куском мха, в котором застрял ярко жёлтый цветок. Вся эта природная конструкция, ведомая мощным потоком, плавно вращаясь, висела совсем рядом в клубах пыли и даже не думала падать. Девушка уставилась во все глаза на это чудо и неимоверный восторг стал нарастать в её душе, от чего она даже попыталась протянуть руку к этой ветке, чтобы убедиться в её реальном существовании. Окрик Лэви заставил Хладу плотнее вцепиться в поручни и отвести глаза от ветки. Весь оставшийся путь Хлада смотрела вперёд, в надежде первой разглядеть просвет в тумане и лучи светила Сао, которое она увидит наяву впервые в жизни, а не в видениях с Разумом.

* * *

Флэм с самого пробуждения пребывал в каком-то щемящем душу состоянии и не мог сосредоточиться на простейшем зове, которому он обучал новых «зовущих». В дополнение ко всему его терзали воспоминания последней встречи с Хладой у Разума и он корил себя за свою грубость, что проявил к любимой. Теперь же добавилось ещё и это гнетущее состояние. Разобраться в своих странных ощущениях юноше мешал и тот факт, что он снова увидел во сне младенца, окутанного бирюзово-зелёным свечением, и опять испытал тот восторг, от которого хотелось смеяться в голос. Мейнэ, видя некоторую несобранность «верховного зовущего», наклонился к самому уху учителя, и тихо прошептал:

— Господин Флэм, я вижу, что Вы заняты какими-то важными мыслями и прошу позволить мне провести это занятие. Так у Вас появится время на необходимые раздумья.

Флэм посмотрел на Мейнэ с благодарностью и, похлопав его по плечу, встал и вышел из-под навеса.

Светило Сао ещё ласково согревало кожу, что было всегда в начале оборота. Флэм подставил лицо под тёплые лучи, и в его сердце снова взыграло щемящее чувство, причину которого он так и не разгадал.

Люди, расходившиеся после утреннего перезвона, приветливо здоровались с Флэмом, и юноша понимал, что эти приветствия для него сегодня имеют какое-то особое значение. Но какое?..

Флэм вдруг захотел сходить проведать мастера Элава, чья стеклодувная мастерская теперь находилась почти на самом краю разрастающегося селения «Верховное». Рядом с мастерской обосновались две кузни с умельцами, что чинили тачки после потоков. Там почти всегда находился Фурбо, который теперь после каждого занятия у Разума старался придумать что-то новое для совершенствования тачек и простых телег.

Услышав привычные звуки из стеклодувной мастерской, Флэм с радостной улыбкой вошёл внутрь и несколько мгновений с удовольствием наблюдал за слаженной работой. Вдруг юноша увидел, как молодой подмастерье, явный новичок в стеклодувном деле, неправильно ухватил щипцами кусок расплавленного стекла и готов был уже уронить его, испортив хорошую заготовку. Флэм, опытным взглядом молниеносно оценил ситуацию, быстро перехватил щипцы у парня, развернул расплавленный сгусток и ловко положил его на подготовленную форму.

В этот же момент раздался радостный возглас мастера Элава:

— Флэм! Мальчик мой! Решил вспомнить старое и помочь?

После этих слов Флэм торопливо вернул щипцы растерянному парню, с восторгом наблюдавшему за его виртуозным финтом с заготовкой, и обнял за мускулистые плечи мужчину.

— Да, мастер Элав, вот решил проведать мастерскую! — с широкой улыбкой проговорил Флэм, отстраняясь от объятий, и обводя рукой помещение.

Все труженики приостановили работу и с приветливыми улыбками смотрели на «верховного зовущего». Мастер Элав заметив это, тут же сурово надломил бровь, и грозно глянул на работников. Это послужило сигналом снова всем дружно взяться за прерванные дела. Повернувшись к Флэму, он усмехнулся и добродушно пробасил:

— Нечего отвлекаться, а то ещё товар попортят.

Обняв юношу за плечи, Элав вывел его из мастерской и негромко спросил:

— Ты по делу какому пришёл, или просто по мне соскучился? Ежели так, то пойдём холодного отвара с кислинкой хлебнём да расслабимся. Или покрепче что хочешь?

Флэм немного смутился от такой искренней заботы и с широкой улыбкой ответил:

— Да, мастер! И соскучился, и просто решил на стекло посмотреть. Слышал Вам новые заказы на марблы[74] стали поступать, а я их так варить и не научился.

Элав, прищурив глаз, взглянул на Флэма и, хохотнув, похлопал его легонько по плечу:

— Не хитри, парень! Состав марблов всё одно не скажу никому до старости немощной. Но не за этим ты пришёл — я вижу.

Из-за угла вдруг раздались приветственные крики, которыми обычно встречали ездоков. Флэм, чувствуя внезапно нахлынувшее волнение, наскоро попрощался с Элавом, и как можно быстрее обежал мастерскую. Он тут же увидел две останавливающиеся большие тачки, в одной из которых, смог рассмотреть ту, чьи глаза сразу заставили его громко вскрикнуть и броситься навстречу.

Хлада с трудом высвободилась от верёвок, которыми была привязана к сиденью, и стала суетливо выбираться из тачки. В этот миг она увидела Флэма, бегущего к ней. Хлада закричала от радости и бросилась к нему в объятья.

Глава 49

Слушая Третку, Калиле стояла окружённая селянами в огромном помещении под навесом. Её раскрасневшееся лицо говорило о том, что она вот-вот готова набросится на пышнотелую девицу, за несусветную глупость, что та говорила.

«Это ведь надо было додуматься до такого, чтобы Хладу обвинять в безделье! — клокотали с негодованием мысли в голове Калиле. — Ты посмотри! И ведь как уверенно навирает то, пустозвонка». Не выдержав, пока болтливая Третка закончит, Калиле встала перед ней, упёрла руки в широкие бедра и, выпятив вперёд уже немалый живот, прервала речь девушки звонким возгласом:

— Глупость твоя, Третка, как и неуважение, имеют одну цену! И цена эта — рыбья голова! Такая же пустая, как и твоя! Да как ты вообще смеешь напраслину возводить на ту, что из тебя человека сделала да мастерству «зовущей» обучила! Как у тебя язык то повернулся говорить чушь такую невероятную, что Хлада только бездельем мается! Не дам напрасно позорить мою лучшую подругу, что толком не отдыхала, да всё селение развивала и новых «зовущих» обучала, а не как ты бока пролёживала! Хлада как была «верховной зовущей», так ею и останется! Мы все ей до конца дней своих благодарны будем, что она поселение своё родное развила так, что во всём Полунгаре нам завидуют. Тебе до Хлады, как моллюску до акры расти, да не вырасти! Уяснила? А вот то, что ты сейчас смуту у нас раздуваешь, только самый распоследний дурачок не понимает. И раздуваешь ты её потому, что не избрали тебя верховодить вместе с мужем моим Дюгутем, с Лэви, с Песко, да с Анной и матерью Вайзой. Ума вот только у тебя не хватает признать, что сейчас ты всех селян против себя настраиваешь! Ишь, верховодить она собралась! Да мы лучше Арги в управлении будем рады видеть, такую же «зовущую», как и ты, только с головой на месте! Она то, после пропажи Петра хоть и горюет до сих пор, но не вымещает злобу свою на всех, как ты, мужем своим брошенная от глупости своей же. Вон, Арги, как вышивальщица и ткачиха, давно тебя за пояс заткнула работами своими, которые мужья для жён с руками рвут. Да швейное дело она подняла до высот, неведомых тебе, Третка, потому мы и ценим её! Весь Зов Песко как помогал, так и будет помогать ей жить в достатке и уважении с дочуркой Хладэной. Мы то умеем ценить людей, а, не как ты, слухи злобные распускать про обидчиков, да из-за лени своей пухнуть, как тюк с водорослями!

Раскрасневшаяся Третка, злобно глянув на Калиле, резко развернулась и, нервно расталкивая столпившийся народ, стала пробираться к выходу. Народ зашумел вслед уходящей, но почти тут же начал громко обсуждать и спорить по новым порядкам работы, торговли и обменов, что озвучили Песко, Лэви и Анна. Мать Вайза, подойдя к Калиле, взяла её за локоть и отвела за ближайший стол, где девушке тут же уступили место.

— С твоими речами не поборешься! — добродушно улыбнулась Вайза, помогая присесть беременной Калиле. — Сказала, как отхлестала! И всё по уму, да правдой только. Молодец! Третка всё равно свою злобу унять не может. С тех пор как Песко прогнал её за лень да шашни с наезжими ездоками, так и кидается она на кого не попадя. А тут, видишь, править селением ей захотелось…  Хлада нас не один оборот обучала и уговаривала управлением этим заняться. Ведь не простое это дело-то! Ох, не простое…  Да и сама Хлада мне говорила как-то, что покинет нас, лишь время придёт. Вот, видать время и пришло…  Да ещё в Сальдар уехала, где ей всё равно долго не прожить с Флэмом из-за светила их сжигающего…  Это тебе любой ездок подтвердит… , да ты и сама знаешь…

Калиле печально взглянула на Вайзу, обняла её за плечи и негромко сказала:

— В том то и дело, что не в Сальдаре они жить собрались, а к самому Разуму решили перебраться…  навсегда…  По секрету она мне поведала это, так что не сильно рассказывай о том никому, ладно?

Вайза удивлённо вздёрнула брови и серьёзно посмотрела на Калиле, качая в недоумении головой.

* * *

Хлада лежала в обнимку с заснувшим Флэмом и задумчивой улыбкой смотрела на переливающиеся от бело-розовых лучей Сао лианы полога жилища. Уже скоро надель, как она приехала в Сальдар, не переставая удивляться всему, что её окружало.

Хладу поразило то огромное количество плодовых деревьев, вокруг которых были выстроены дома со стенами из белого кирпича и поверх них натянуты конусообразные пологи. Хлада вдоволь наелась сладких фруктов, которое считались здесь чем-то привычным, и конечно же чуть не обгорела под лучами светила. Заботливый мастер Элав, при знакомстве посоветовал Хладе, как можно скорее, намазаться маслом дерева «перфа», чтобы сберечь кожу от ожогов. После этого «верховная зовущая» носила туники только до пят с длинными рукавами, пряча лицо под широкополой шляпой из волокон лиан.

Старые «зовущие» и новые ученики «видящие» почти неотступно следовали за двумя «верховными зовущими», рассказывая и показывая все новшества, внедрённые после занятий у Разума. Хлада побывала во всех многочисленных лавках и мастерских селения «Верховного», где производили все товары, так хорошо ей знакомые по обменам. Она с нескрываемым восторгом рассматривала узкий канал, уходящий далеко на несколько видов[75] вдаль к кромке болот, откуда поступала вода, через систему винтов-коловоротов[76], выстроенных по всему пути. Эти механизмы винтов лениво вращали увальни, запряжённые в особые оглобли, соединённые с системой шестерёнок и шарниров. Благодаря этому совместному изобретению кузнеца Фурбо, старателя Динса с сыном Дзалой, Хлада, как и почти все жители Верховного селения, аж по два раза в оборот принимала душ и наслаждалась чуть прохладной водой, некогда бывшей большой редкостью в Сальдаре. Система фильтров из сверхмелкого песка, созданная Йерсем и Элизой, делало воду такой прозрачной и чистой, что на вкус Хлады она была словно из ледяных родников родного Полунгара, и гораздо вкуснее, чем из мелких колодцев Сальдара.

Наконец Хлада была бесконечно счастлива оттого, что Флэм стал обсуждать и выстраивать новые формы управления селением с мастером Элавом, Ригелем, Динсом и двумя главами «Верховного».

Сейчас, лёжа в объятиях Флэма, Хлада вспоминала, как в первый оборот после бурной встречи у стеклодувной мастерской, она, глядя ему в глаза, высказала все свои сомнения и рассказала о той боли, что причинили его слова неверия в её любовь. Флэм после этого признания так обнял Хладу, что у неё перехватило дыхание и она словно растаяла в его объятьях.

Прошедший оборот для «верховных зовущих» был особенно знаменательным, потому что старейшины селения «Верховное» провели с ними обряд посвящения в семью и теперь Флэм официально стал мужем Хлады, а она — его женой. Это были самые счастливые моменты в её жизни, и состояние непередаваемого счастья не давало девушке заснуть, заставляя вновь и вновь, вспоминать венок из белых цветов, надетый на её голову Флэмом и последующий поцелуй. Теперь ни о каком растворении она и думать не хотела.

За два оборота до этого события она, Флэм, Ригель и Мейнэ проследили как помещают под корни огромного дерева омытую и натёртую благовониями Вахву. Сейчас, прервав счастливые воспоминания о замужестве, девушка вдруг остро захотела посмотреть на состояние тела Вахвы. Она аккуратно выбралась из постели и вышла из-под полога.

Помня слова Разума, что все мысли «зовущих» сразу известны червям, Хлада шла к огромному дереву перфа, думая о чём угодно, только не о цели своего визита.

Подойдя к ступенькам, ведущими в низкий тоннель под корни, Хлада решительно вздохнула и спустилась вниз. Она не была удивлена, увидев тело женщины, ещё сохраняя свой прежний вид, окутанное бело-голубым свечением и пронизанное тёмно-синими толстыми мерцающими нитями. Хлада подошла и опустилась рядом на колени. Она знала со слов Флэма, что Вахва сама согласилась на растворение, но какая-то внутренняя девичья жалость заставила Хладу взять ладонь женщины в свою руку. Девушка закрыла глаза и стала мысленно взывать к червям, прося их со всей возможной нежностью и осторожностью растворять Вахву. Почувствовав знакомое покалывание и онемение рук и ног, Хлада открыла глаза и…  к своему огромному ужасу увидела, что теперь и её тело порыто таким же свечением, пронизанное толстыми тёмно-синими мерцающими нитями. Девушка захотела рывком высвободить свою руку, но ей это не удалось…

* * *

«Разведцентр — Базе: зафиксирован тревожный сигнал от «верховной зовущей» Хлады в следствии её касания тела одной из двух индивидуумов в коме в момент необратимой энтропии[77]. Остановить процесс энтропии не представляется возможным из-за игнорирования приказов и сигналов, направляемых энергосущностям»;

«Медцентр — Базе: ввиду отсутствия должного отклика энергосущностей «верховная зовущая» вне доступа для применения необходимой стимуляции и выведению её из шокового состояния. В следствии её непосредственного контакта с телом растворяемого индивидуума произвести принудительный разрыв контакта «верховной зовущей» так же не представляется возможным».

Напротив пульсирующего светом гигантского центрального обменного узла молниеносно возникла красная надпись:

«Медцентру: срочно применить электрический разряд для пресечения контакта «верховной зовущей».

Вслед за этим так же стремительно прозвучал тревожный сигнал и перед бело-перламутровым когнитивным модулем на шестигранниках загорелся алый прямоугольник, пульсирующий белым текстом:

«Система безопасности — Базе: Отмена приказа. Применение разряда может повлечь непредвиденные последствия для индивидуума Хлады, с гипотетически негативными последствиями для её здоровья и отказа функционирования сердечно-сосудистой системы. Приказ противоречит протоколу безопасности, параграф 7/1, пункт 8.5.1, который гласит: «Приказы, выполнение которых повлечёт за собой гипотетическую угрозу существованию или здоровью человеческих индивидуумов, должны быть проигнорированы». Любой аналогичный приказ будет аннулирован».

* * *

Флэм, весь покрытый холодным потом, резко открыл глаза и в его голове практически сразу прозвучал знакомый чуть приглушённо-звенящий голос Разума:

— Критически опасная ситуация с Хладой! Тебе нужно постараться её спасти. Беги к месту захоронения Вахвы!

Флэм с ужасом посмотрел на пустую кровать, вскочил и, босиком выбежав на улицу, помчался к огромному дереву.

Вихрем влетел он под свод низкого тоннеля и тут же замер, увидев Хладу, бесчувственно уронившую голову на слегка прозрачное тело Вахвы.

Постояв мгновение в нерешительности, Флэм рванулся к Хладе и попытался поднять её. Но, как он не старался, бело-голубое мерцание не позволило ему сделать это. Флэм, обливаясь пóтом попробовал поднять тела обеих, но и эта попытка ему не удалась. Внезапно юноша заметил, что свечение стало окутывать и его ноги, а тёмно-синие мерцающие нити устремились вверх по его телу.

* * *

Фигура Разума и миражи асанкхиан находились среди мерцающего белого тумана напротив Хлады и Флэма, которые крепко обнялись, глядя в глаза друг другу.

— Хлада, ответь мне, — еле слышно шептал юноша, — зачем ты решила раствориться? Почему ты это сделала?..

— Я не хотела…  — шептала в ответ девушка, и слёзы ручьями текли по её щекам. — Я просто решила помочь Вахве уйти без боли…  и снова свершила непростительную глупость…  непоправимую глупость…  я так боюсь тебя снова потерять…

Даже зазвучавший голос Разума не заставил влюблённых оторвать взгляды друг от друга:

— Мы крайне удивлены произошедшим, «верховные зовущие». Сейчас у меня есть ряд вопросов к представителям расы Асанкх, пребывающих с нами на связи.

Туманная фигура развернулась в сторону прозрачных асанкхиан, и синтетический голос Разума сухо произнёс:

— Мы требуем объяснений по факту случившегося прецедента растворения наших «верховных зовущих» против их воли.

По прозрачному мареву пробежала волна и многоголосый хор, зазвучавший как сквозь толщу воды, ответил:

— Мы не принимаем претензию, ввиду того, что процесс энтропии невозможно остановить, как любое физическое необратимое явление. Как пример, никто не может остановить вспышку сверхновой звезды, вплоть с момента начала данной реакции. Ваши представители человеческой расы, на которых мы, как и ты, Разум, возлагаем большие надежды, своим странным, с позиции логики, шагом смогли удивить и нас. Возможно, они не знали о недопустимости контакта с растворяемыми телами, но это действие не было продиктовано ни нами, ни нашими аэхаэ. Мы ожидаем последствие энтропии двух ваших индивидуумов, предоставленных для анализа и надеемся, что результат этого растворения и выведения новых аэхаэ позволит нам совместно добиться более значимых достижений в эволюции человеческой расы. Сейчас нами принято решение нивелировать возникшее недоразумение с «верховными зовущими», предоставив им возможность познать высшие миры, переместив их в наши обиталища с возможностью сохранения их функций жизнедеятельности в четвёртом слое. Осуществить данный переход мы сможем только слиянием двух индивидуумов в единый ментальный организм, ввиду того, что женский индивидуум ещё обладает незначительной частью низменных фрустраций[78], недопустимых в высших слоях. В то время, как слияние позволит нивелировать этот нюанс. Надеемся, нам будет позволено осуществить данную трансформацию для твоих «верховных зовущих», Разум?

— В таком изложении мы не будем против, — прозвучали слова Разума.

От услышанного Хлада и Флэм обескураженно переглянулись, и Флэм, чуть нервничая, громко спросил:

— Со слиянием мы же вместе переместимся в высшие миры, да? Я не хочу терять Хладу даже сейчас, когда мы уже почти умерли! Слышите?! И кто такие ахаэ?

— Для начала мы отправим вас нашу планету Сао, — прозвучал через небольшую паузу гулкий многоголосый хор. — Это наш мир, находящийся на несколько слоёв пространства выше по своему развитию, чем ваш. Ваше преображение займет некоторое время, но вы не будете чувствовать дискомфорт и останетесь в полном сознании весь этот период. Став единым ментальным организмом, вы будете неразлучны навсегда. Поэтому волноваться не стоит. Аэхаэ — наши с Разумом помощники, вы зовёте их червями или энергосущностями. Заметим, что для нас теперь будет важнейшим желанием, получить знание и о жертвенности людей, на которую способен не всякий обладатель интеллекта. Пусть такого рода жертвенность была нетипичной и вынужденной, как несчастный случай.

Флэм с Хладой, широко распахнув глаза и крепко держась за руки, посмотрели на туманную фигуру Разума, и Хлада дрожащим от волнения голосом спросила:

— Я безумно боюсь, о, Разум, но понимаю, что возврат к прошлой жизни невозможен…  это так?

Разум изобразил улыбку на своём размытом лице и прозвучал его знакомый, чуть приглушённо-звенящий голос:

— Да, Хлада. Но, не стоит переживать. Всё должно выглядеть ровно так, как вы предстаёте перед нами. Только в этот раз вы окажетесь в гостях у асанкхиан. Мы рады, что взращивание и укрепление ваших ментальных тел помогло вам познать себя, понять причину вашего существования и максимально нивелировать эгоистическую составляющую. Ну, или почти максимально. Мы уже неоднократно говорили вам такое и теперь вы сможете сами убедится во всём, перейдя на Сао.

— Но, мы же ещё встретимся с тобой, о, Разум? — торопливо воскликнул Флэм.

— Не теряем надежды, что встретимся и не раз, — с улыбкой ответил Разум. — Как мы понимаем, вы сможете не только общаться со мной, но также наблюдать за своими подопечными, подсказывать и давать им советы во снах так, что они будут понимать, кто с ними на связи. Верно мы понимаем, что данные возможности будут доступны в полной мере, уважаемые асанкхиане?

— Верно, — сухо ответило многоголосье и окутало прозрачным маревом фигуры «верховных зовущих».

* * *

Ригель с Мейне стояли в узком тоннеле под корнями дерева и смотрели на почти прозрачные тела Хлады и Флэма. Мейнэ колотила мелкая дрожь, но подросток решил, что пока не увидит полного исчезновения, он не покинет склеп.

— Они уходят…  — негромко произнёс Ригель, и словно в подтверждение его слов тела Хлады и Флэма исчезли.

Глава 50

Газовый гигант, проявил на своей громадной поверхности спираль зелёно-изумрудного цвета, с ярко сияющей белой точкой в центре, из которой вырвался тонкий луч и в одно мгновение пронзил космическое пространство, достигнув планеты Поса. Касание луча, добравшись до заросшего болотными зарослями бока огромного и зарытого почти полностью в грунт, космического корабля, запустило по всем шестигранникам колоссального отсека потоки информации. В этот же момент, глубоко под поверхностью планеты Поса из двух шаров стали отделяться яркие всполохи. Из малахитово-зелёного шара со стороны Полунгара к поверхности вырвался огромный сноп извивающихся сине-голубых полупрозрачных энергетических сгустков. Со стороны Сальдара, из салатово-изумрудного шара ринулась лавина оранжево-жёлтых аэхаэ. После выброса финальных энергосущностей, шары двинулись друг к другу, заполняя по пути мантию планеты своим зеленоватым мерцанием.

Преодолев глубоко под поверхностью туманную часть, разделяющую планету Поса, шары объединились и стали медленно растворяться, явив вместо себя один необычно длинный энергетический сгусток ярко бирюзового цвета.

Извиваясь, новая энергосущность устремилась к поверхности, и спустя некоторое время достигла металлического бока космического корабля. Немного поизучав непривычный металл и плавно передвигаясь у его поверхности, энергосущность коснулась его и замерла.

Вдруг, в отсеке, среди бегущих по сплетениям шестигранников формул и символов, появилась надпись:

«Разведцентр — Базе: обнаружен слабый сигнал, транскодируемый от энергосущностей, из восточного полушария планеты Поса, звучащий как: «Я — Пётр…  О, черви…  свет…  помогите». Дополнительные запросы энергосущностям остались без должной реакции. Новые сведения на данный момент не получены».

Бело-перламутровое сплетение когнитивного модуля, сверкнув яркой сдвоенной пульсацией, выдало красный текст:

«Разведцентру: установить точные координаты данного сигнала и немедленно доложить».

Проявившееся практически тут же марево асанкхиан было встречено словами Разума:

— Только что нами получен очень слабый сигнал от пропавшего в океане человека по имени Пётр. Попытки определить его точное местоположение не вызвали должного ответа от ваших аэхаэ. Можете объяснить причину?

— Данный трёхмерный находится в безопасности в окружении эянацтэ, — прозвучало многоголосье. — Нам необходимо завершить трансформацию ваших «верховных зовущих», после чего данный индивидуум получит максимально возможную помощь.

— Простим дать пояснения определению «эянацтэ», — тут же прозвучал с чуть встревоженной интонацией синтетический голос Разума.

— Эянацтэ, это выведенная нами медузообразная раса с коллективным разумом для…

Резкий сигнал перебил многоголосую речь и заставил тонкие шестигранные сплетения тут же полыхнуть ярко красным цветом, одновременно с этим, запустив сигнал тревоги с мигающей огромной надписью: «Система безопасности — Базе: Тревога! Вторжение неопознанного объекта!»

В это же мгновение между бело-перламутровым сплетением центрального обменного узла и прозрачным маревом асанкхиан показалась непривычно длинная энергосущность ярко бирюзового цвета. Раздалось бульканье, среди которого стали явственно проявляться звуки, переходящие в слова всё чётче и чётче:

— Приветствую! Я главенствующий аэхаэ, обладающий коллективным и самостоятельным интеллектуальным сознанием.

В возникшей тишине почти одновременно прозвучали чуть приглушённо-звенящий синтетический голос и многоголосье, слышимое словно сквозь толщу воды, произнеся только одну фразу:

— Такого мы не ожидали…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

Примечания

1

Знак бесконечности «лемниската», это любая из нескольких кривых в форме восьмерки или ∞.

2

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

3

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

4

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам.

5

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

6

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

7

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

8

«Логарифмическая спираль» (Spira Mirabilis), или «изогональная спираль» — особый вид спирали с геометрическим свойством, где каждый следующий виток подобен предыдущему.

9

«Сажень, маховая сажень» — 1,78 метра.

10

«Нáдель» — промежуток времени, равный одной земной неделе в соотношении 1 к 1,00314.

11

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

12

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

13

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

14

«Нáдель» промежуток времени, равный одной земной неделе в соотношении 1 к 1,00314.

15

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

16

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам.

17

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

18

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

19

«Вид» — эталонная единица измерения расстояния на планете Поса, равная 0,6 км, или 0,35 мили.

20

«Вид» — эталонная единица измерения расстояния на планете Поса, равная 0,6 км, или 0,35 мили.

21

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

22

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

23

«Нáдель» промежуток времени, равный одной земной неделе в соотношении 1 к 1,00314.

24

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

25

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

26

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

27

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

28

«Прецессия» — явление, при котором ось вращения тела меняет своё направление в пространстве.

29

«Нáдель» промежуток времени, равный одной земной неделе в соотношении 1 к 1,00314.

30

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

31

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

32

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

33

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

34

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

35

«Нáдель» — промежуток времени, равный земной неделе.

36

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

37

«Вид» — эталонная единица измерения расстояния на планете Поса, равная 0,6 км, или 0,35 мили.

38

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

39

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

40

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

41

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314

42

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

43

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314

44

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

45

«Вид» — эталонная единица измерения расстояния на планете Поса, равная 0,6 км, или 0,35 мили.

46

«Воспротивиться» — оказать противодействие чему-либо или кому-либо.

47

Метрический префикс «экса» (сокращение от кратных и дольных единиц измерения величин), равный 1018 — квинтиллион.

48

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

49

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

50

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

51

«Нáдель» промежуток времени, равный одной земной неделе в соотношении 1 к 1,00314.

52

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

53

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

54

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

55

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам (Оборот — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314).

56

Микелáнджело Буонаррóти (скульптор, художник, архитектор, поэт и мыслитель): «Я беру глыбу мрамора и отсекаю от неё всё лишнее».

57

«Аполло́н Бельведе́рский» — античная статуя древнегреческого и древнеримского бога солнечного света Аполлона в образе молодого юноши.

58

«Рождение Венеры» — картина итальянского живописца Сандро Боттичелли, эпохи раннего итальянского Возрождения (1485 г.).

59

«Даная» — картина итальянского живописца Антонио Аллегри да Корреджо, произведение ренессансного искусства (1531 г.).

60

Теория Пола Маклина (Paul D. MacLean), согласно которой у человека можно выделить не один, а три мозга.

61

«Витрувианский человек» — рисунок Леонардо да Винчи (1492 г.), изначально известный под названием «Пропорции тела человека согласно Витрувию».

62

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

63

«Мах» — промежуток времени, равный 33 оборотам.

64

«Секстант» — навигационный измерительный инструмент, используемый для определения высоты звёзд и других космических объектов над горизонтом с целью определения географических координат точки, в которой производится измерение.

65

«E=mc²» — физическая концепция теории относительности А. Эйнштейна, согласно которой полная энергия физического объекта в состоянии покоя равна его массе, умноженной на размерный множитель квадрата скорости света в вакууме, где E — энергия объекта, m — его масса, c — скорость света в вакууме, равная 299 792 458 м/с.

66

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

67

«Нáдель» промежуток времени, равный одной земной неделе в соотношении 1 к 1,00314.

68

«Теория струн» — направление теоретической физики, изучающее динамику взаимодействия объектов не как точечных частиц, а как одномерных протяжённых объектов, так называемых квантовых струн.

69

«Генонема» — длинная белковая молекула-нить, которая представляет основу хромосомы и является носителем генетической информации.

70

«Оборот» — промежуток времени, равный земным суткам в соотношении 1 к 1,00314.

71

«Вид» — эталонная единица измерения расстояния на планете Поса, равная 0,6 км, или 0,35 мили.

72

«Прецессия» — явление, при котором ось вращения тела меняет своё направление в пространстве.

73

«Период» — промежуток времени, равный земному году в соотношении 1 к 1,00314.

74

«Марбл» — стеклянный, идеально прозрачный шарик, принятый на планете Поса как единица обмена.

75

«Вид» — эталонная единица измерения расстояния на планете Поса, равная 0,6 км, или 0,35 мили.

76

«Винт Архимеда» — механизм, исторически использовавшийся для передачи воды из низколежащих водоёмов в оросительные каналы.

77

«Энтропия» — широко используемый в естественных и точных науках термин, обозначающий меру необратимого рассеивания энергии.

78

«Фрустрация» — состояние, когда удовлетворение потребности наталкивается на непреодолимые или трудно преодолимые препятствия, что сопровождается отрицательными переживаниями: разочарованием, раздражением, тревогой, отчаянием.

Content

Андрей Щеглов
ПЛАНЕТА ЧЕРВЕЙ

ПОЯСНЕНИЯ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Примечания