Галина Владимировна Романова

В интересах личного дела

© Романова Г.В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

– Если ты направляешь оружие на человека – стреляй…

В темноте комнаты забытый голос прозвучал настолько отчетливо, что заставил вздрогнуть и раскрыть глаза. Темнота полуночи клубилась плотным облаком.

– Нельзя тратить время на пустые разговоры. Рассказывать, почему именно ты это делаешь, восклицать: «А ты помнишь тот самый случай? Это из-за него, это именно по той причине…» Нельзя! Нельзя так делать. Долгое объяснение причины твоего поступка – проявление слабости и нерешительности. Тот, кто направляет оружие, должен выстрелить безо всяких объяснений. Или…

Последовала пауза, тоже хорошо знакомая.

– Или тебя убьют. Нельзя давать жертве одуматься. Нельзя!

Хриплый голос умолк, и последовал долгий кашель: мучительный, болезненный, с хрипами. Этот кашель и унес близкого человека в могилу. Он многого не успел рассказать. Истории своей жизни, к примеру. Часто ссылался на прошлое, но никогда не рассказывал ничего стоящего и конкретного. А хотелось, чтобы в лицах, с именами и фамилиями.

Ничего этого он не рассказал. Только советовал и советовал без конца, посматривая в дуло пистолета, которым никогда не пользовался, но чистил каждый день, а потом надежно прятал в дымоход камина старого дома.

– Если надумал убить, стреляй! – снова вспомнилось. – Если направляешь оружие в сторону человека – стреляй. Но если это просто способ напугать – глупо…

Старик выслушивал вопросы, которые обычно звучали суетливо и сбивчиво, и снова пускался в пространные объяснения.

– Существует масса способов напугать своего врага, да так, чтобы он всю свою оставшуюся жизнь дрожал и оглядывался. Использовать оружие в таком случае неуместно.

– Почему? – следовал еще один вопрос, который старик тоже считал бестолковым.

– Во‐первых, врагу не всегда ведом страх от направленного в его сторону оружия. Сочтет блефом, игрой, и только. Или растеряется. Во‐вторых, не выйдет получить удовольствия от мести. Врага просто не станет. Не получится понаблюдать за его мучениями и испытать тайное удовлетворение. Пусть пройдет время, пока твой враг будет корчиться в агонии. Дни, месяцы и даже годы. А когда это его окончательно добьет, можно будет шепнуть на ушко: а ведь это все я…

Глава 1

– Вадик, детка, ты не забыл? Сегодня благотворительный концерт, на котором нам с тобой непременно надобно быть. Уже через полтора часа.

Он вздрогнул, роняя запонку на пол. Она утонула в высоком ворсе ковра. Пришлось нагибаться, шарить под стульями. Белоснежная сорочка тут же выскочила из брюк и пошла заломами на животе.

Вадик поморщился.

Сейчас она увидит складки и примется его отчитывать: и неряшлив он, и не понимает, что подобное недопустимо. Он же не официант, а ее спутник. Почти муж. И явится в измятой рубашке. Ее знакомые примутся шептаться по углам. Последуют многозначительные ухмылки, намекающие на его происхождение.

Не то чтобы ее нытье так уж сильно его раздражало, нет. Просто он сам считал ее претензии обоснованными и сердился больше на себя. Этого он не любил. И так сейчас причин сердиться на себя было больше, чем когда-либо.

Он вляпался! Так конкретно, что намечающаяся свадьба под большим вопросом. И дело вовсе не в измявшейся рубашке. Все гораздо серьезнее.

Его шантажировали! Напрямую, не через подставных лиц. Он знал шантажиста! Тот скалился ему в лицо и требовал невозможного. Иначе…

– Вадик, детка, что стряслось?

Он резко обернулся на звук голоса. Светлана застыла в дверях с широко разведенными руками, упершись в притолоку. Она была красивой, и очень ему нравилась. Невзирая на всякие гнусные слухи, намекающие на его расчет, он хотел ее.

Ну конечно, и расчет немного присутствовал, как без него!

Светлана была богатой наследницей. Ее отец умер три года назад, оставив огромное состояние и место в совете директоров одной из крупнейших компаний. Но при всех меркантильных расчетах она была умницей и красавицей, да и старше его всего лишь на десять лет. Он много раз задавался вопросом: смог бы он в нее влюбиться, будь она бедна? И отвечал себе почти всегда утвердительно.

Она была необыкновенной!

– Света, я много раз просил тебя не называть меня деткой! – выпалил он со злостью и зашвырнул куда подальше запонку, которая нашлась. И он теперь вертел ее в руках. – Я не твой сын! Я твой мужчина! И собираюсь стать мужем, в конце концов. Твое «детка» неуместно.

– Прости, – отозвалась она без намека на обиду.

Ее глаза наполнились тревогой, став темнее, хотя это было практически невозможно. Глаза у Светланы были темно-карими.

– Принято. – Он натянуто улыбнулся и развел руки в стороны. – Как видишь, рубашка ни к черту. Надо что-то придумать.

– Уже, д‐дорогой, – сорвавшееся, было, «детка» она вовремя заменила. – Я еще вчера заказала тебе другую сорочку, только доставили. А состав этой ткани подразумевал, что она изомнется. Это неприемлемо.

Он коротко улыбнулся и пошел в гардеробную, где ее горничная уже наглаживала рубашку, вытащив ее из упаковки. Светлана без лишних упреков пошла в угол, подняла брошенную им запонку. Минуту рассматривала глубинную игру дорогого камня, а потом со вздохом произнесла:

– Но что же все-таки произошло на самом деле, детка?

Она выглянула из спальни, удостоверилась, что Вадик на первом этаже о чем-то говорит с горничной, и достала телефон из глубокого кармана комбинезона черного шелка.

– Алло, Влад?

– Так точно, Светлана. Я. На связи.

Хлопов всегда так отзывался – и ей, и ее отцу, на которого начал работать более двадцати лет назад, уволившись из органов. Она сейчас даже и не вспомнила бы, сколько именно. Кажется, он был всегда.

Она коротко улыбнулась.

– Влад, что-то происходит. Не пойму, что именно, – проговорила она, понизив голос.

– Вадик? – тут же догадался верный начальник службы безопасности.

– Да.

– Что-то конкретное?

– Нервничает. Без причины. Рассеянным стал.

– Может, жениться не хочет? – с легким смешком предположил Влад Хлопов.

– Хочет, – фыркнула она весело. – Еще как хочет! Ему бы и не хотеть!

Светлана была умной женщиной, и многое понимала. Вадик не стал исключением, но она привязалась к нему, и он отвечал ей тем же. К тому же она чувствовала, что он ее хочет. Подобное разыграть вряд ли кто-то был способен. Это казалось ей главным условием для семейной жизни.

К тому же он был не глуп, не ленив. Обладал неплохим вкусом. Был удивительно хорош собой. У него отменное здоровье. Все то, на что она поставила, решив завести детей. Или от Вадика, или ни от кого.

– И вдруг ни с того ни с сего он начинает хмуриться. Уходить от ответов, – рассказывала она Хлопову. – Сейчас вот запонку закинул в угол.

– Ту самую? – уточнил Влад.

Он сам их выбирал по просьбе Светланы и знал, насколько они дорогие. Помнил, как Вадик трепетал, доставая их из коробочки. Даже слюну нервно сглатывал.

– Ту самую…

– Подозрения имеются? – спросил Влад.

– Стала бы я звонить!

– Понял. Принял, – коротко ответил начальник ее службы безопасности и отключился.

За его немногословность и отсутствие долгих пространных обсуждений Светлана и ее отец его особенно ценили.

– Никакой болтовни и лишних телодвижений, а дело сделано, – восхищался отец работой Хлопова. – Цени его, дочка. И держи при себе.

На сегодняшний день, когда со всех сторон на нее давили, пытаясь лишить влияния в бизнесе, это был, наверное, единственный человек, которому она по-настоящему доверяла.

Ему и Вадику. До недавнего времени. Теперь он вдруг стал ее тревожить.

– Светланка, как тебе?

Вадик медленно поднимался по лестнице в уже отглаженной белоснежной сорочке, ладно обтягивающей его мускулистое молодое тело. Она выложила за нее кучу денег, но оно того стоило.

– Потрясающе. – Она нежно поцеловала его в губы. – Ты лучший.

– Нет, это ты у меня лучшая.

Он отступил на шаг и осмотрел ее с ног до головы. Черный шелк матово поблескивал, не скрывая тонкой талии и длинных ног. Глубокий вырез обнажал стройную шею, отсутствие рукавов демонстрировало красивые руки.

– Ты лучшая… – прошептал он с той самой хрипотцой в голосе, после которой они обычно оказывались в койке.

– Даже не думай! – громко рассмеялась она. – Иначе мы опоздаем. А…

И они в один голос закончили:

– Опаздывать нам нельзя…

Благотворительный концерт струнного оркестра устраивался далеко за городом в чьем-то огромном доме, напоминающем дворец.

Вадик там никогда не был. Видел лишь фотографии. Ехать в такую глушь при теперешнем положении вещей ему страшно не хотелось, и он ворчал всю дорогу.

– Почти двести километров до места! – ахнул он, сверяясь по мобильному с навигатором. – По бездорожью! В лесу!

– Не мели чепухи, – отозвалась Светлана беззлобно, устраиваясь рядом с ним в машине. – Дорога великолепная.

– Ты бывала там? – Он покосился на нее с подозрением.

Хозяин дома, по слухам, был любителем красивых женщин и все еще оставался активен, невзирая на возраст. Ему было хорошо за шестьдесят.

– Случалось, – ответила Светлана туманно и принялась расправлять складки шелка на сиденье.

– У вас с ним что-то было?

Вадик прикусил нижнюю губу. Стыдно признаться самому себе, но он ревновал Светлану. Сильно ревновал! У нее было какое-то прошлое, о котором он ничего не знал. Ей часто звонили посторонние мужчины, с которыми он был незнаком. Она при этом могла быть загадочной, веселой, печальной и никак этого не объяснять.

Он надеялся, что все изменится после свадьбы, до которой оставалось чуть меньше двух месяцев. В любом случае он будет иметь право задавать вопросы. Или требовать поставить телефон на громкую связь. Он вообще мог запретить ей все эти левые звонки.

Вадик чуть повеселел и успокоился. Света начала напевать, а он обожал, когда она пела. У нее был красивый голос, великолепный слух и песни она выбирала те, которые ему нравились.

Он осмелился ей подпеть, страшно сфальшивил, и они тут же рассмеялись.

– Обожаю тебя! – Он поймал ее руку и прижался губами к ладошке. – Ты лучшее, что случалось в моей жизни. Все у нас будет хорошо! Долгая счастливая жизнь и…

– И дети, – вдруг выпалила она, впервые обнажив свой секрет. – Ты ведь хочешь детей, детка? Ой, прости, прости!

Вадик тяжело вздохнул и покосился на нее с улыбкой.

– Конечно, я хочу детей. Твоих и моих детей, Света. Мальчишку и девчонку. Милых таких, озорных. Чтобы шумели, смеялись и… Может, тогда уже ты перестанешь называть меня деткой.

Они снова рассмеялись. Вадику стало казаться, что все его проблемы мелки и ничтожны в сравнении с любовью этой прекрасной женщины. Они все преодолеют. Ему надо только рассказать ей правду, какой бы страшной она ни казалась. Вместе они придумают что-нибудь.

– Малышка моя, я так тебя люблю, – произнес он мягким теплым голосом.

– Я тоже люблю тебя, – отозвалась она, внимательно вглядываясь в узкую асфальтированную дорогу, что петляла между сосен.

До места им оставалось тридцать пять километров.

– И я хотел с тобой поговорить о чем-то важном. Или нет… Не важном, а противном. Это меня гнетет.

Он нахмурился. Показалось, что за поворотом что-то блестит или светится.

– Я почувствовала, – призналась Света, тоже внимательно всматриваясь вперед. – Что там?

– Не вижу пока.

– Так что это за тайна, которая тебя угнетает, а? – Она вдруг ткнула пальцем в ветровое стекло. – Ой, там кажется, авария!

– Да, что-то не так.

Он нахмурился. На обочине стоял внедорожник серебристого цвета с распахнутой водительской дверью и разбитым задним бампером. Из-под сильно смятого капота шел пар или дым, попробуй разобрать в такой темноте!

– Кто-то въехал в эту машину и скрылся, – тут же сделала вывод Светлана. – Остановись, надо посмотреть. Может, кому-то нужна помощь?

– Сиди спокойно! – приказал он ей незнакомым напуганным голосом. – Сейчас мы объедем эту машину, и сразу станет видно, есть в ней кто или нет. Сиди, Света!

Все внутри сжалось и окаменело. Сам себе он показался куском смерзшейся земли. Неспроста все это, неспроста! Странная авария. И где? На дороге, по которой почти никто не ездит!

– Это точно кто-то из гостей, – предположила Светлана, когда они медленно объезжали разбитую машину. – Вадик, смотри, там женщина!

В самом деле, на водительском месте сидела женщина в нарядном светлом платье. Голова с растрепавшейся прической лежала на руле. По голой левой руке струилась кровь. Платье тоже было выпачкано.

– Надо вызвать спасателей. – Он схватил за руку Свету, намеревавшуюся тут же выпрыгнуть из машины. – Сиди!

Вадик достал мобильник и принялся набирать номер службы спасения. Раз, другой, третий. Безрезультатно. Связи не было даже с этой службой. Чертова глушь!

– Я сейчас выйду, а ты запри машину и сиди, никуда не выходи. Я посмотрю, что можно сделать.

У него трясся каждый нерв, пока он шел от своей машины к внедорожнику.

Им надо было уехать, добраться до места и тогда вызвать спасателей. Конечно, это выглядело бы так себе: бросили человека в беде, и все такое. Зато он сейчас не ощущал бы в беде себя. А она надвигалась, он это понимал.

– Вадик, что там? – Света вопреки запретам открыла свою дверь и выбралась наружу.

– Сиди! Не выходи! – крикнул он ей.

А когда услышал за своей спиной осторожное дыхание и угадал чье-то присутствие, успел крикнуть ей:

– Света, уезжай! Немедленно уезжай!

Глава 2

– Труп женщины, предположительный возраст: от тридцати до сорока лет, – монотонно гудел голос эксперта Володи Изотова, усевшегося на обочине прямо на землю. – Смерть наступила приблизительно десять часов назад или больше. Точнее – после вскрытия.

– Причина?

Павел Климов лениво перекатывал во рту мятную жвачку. Он давно уже ввел в привычку выезжать на место происшествия непременно с жевательной резинкой, и лучше поядренее, чтобы глаза слезились от агрессивного вкуса. Его это расслабляло. Иногда помогало скрыть последствия вечеринки, случившейся накануне. Такое не часто, но случалось.

– Причину пока сказать не могу, – озадачил его Володя.

Мятная жвачка перекочевала с левой стороны на правую.

– Открытых ран нет. Ссадин и гематом много, но, только вот… – Изотов замолчал, перевернул жертву на живот и ахнул: – Матерь Божья!

– Что там?

Климов вытянул шею, пытаясь заглянуть Володе через плечо. Не вышло: тот слишком низко склонился над жертвой, а подходить ближе Климов не захотел. Его с утра слегка мутило, и не по причине вчерашнего застолья. Его не было! Из-за шибанувшего давления. Ни с того ни с сего выстрелило утром, когда он…

Нет, ну зачем выпендриваться и врать самому себе? В голову ударило, когда он входил утром на заправку. Так? Так. А что там случилось? Кого он увидел? Правильно, своих бывших: жену и друга детства. Оба стали бывшими, когда друг увел у него жену. А она послушно за ним пошла.

Климов часто думал потом: поспорь он с Антоном на Алену, снова проиграл бы, как много раз до этого. Он и проиграл! Алена его бросила. Ради Антохи.

– Нет, Климов. Не ради него, а ради спокойной размеренной жизни. В комфорте, покое, любви и достатке, – раскладывала по полочкам его неудачу в личной жизни подруга и коллега Варя Воронова. – Позвал бы ее кто-то другой, а не твой друг, она и за ним бы пошла.

– Хочешь сказать, что она такая продажная?

– Нет, не продажная. Просто устала от тебя. И тратить жизнь хрен знает на что надоело.

– Я не хрен знает что! – возмущался он.

– Не ты. А то, что ты в себе несешь.

– А что я в себе несу?

– Разруху…

Он разрушил все и понял это много позже. У них с Аленой были чувства, да. Крепкие, надежные. У них имелось жилье – не в кредит, свое. Был загородный дом: не хибара под снос, а добротный сруб с прудом и парком вокруг. Не большим, но все же своим. Грядки вокруг дома он презирал.

Все это досталось ему от деда, бабки и отца. Маму Павел не помнил. Казалось бы, живи и радуйся. Но он как-то ухитрялся не радоваться, а чужую радость – гасить. Алена вечно хмурилась и досадливо кусала губы. Он хмурился с ней на пару и со временем старался все меньше бывать дома. У него выходило. С его-то работой!

И Алена ушла к Антохе. Сегодня утром они сидели друг против друга за крохотным столиком на заправке и пили кофе. Казалось бы: что здесь необычного? Чего он так психанул?

Но дело в том, что все было необычным. Как они сидели, склонившись друг к другу. Как смотрели друг на друга. Как улыбались и пили это дрянное пойло. Климов ведь нарочно купил стакан, чтобы понять: кофе был отстойным. Он после первого глотка его выбросил.

А они пили! И как?! Как будто никого вокруг не существовало и это не стол на заправке, а островок необитаемый.

Вот в голову ему и ударило. Варя, заметив его раздражение и нездоровый красный цвет лица, заставила присесть и тут же померила ему давление. Она, как старушка, вечно таскалась с этим аппаратом и аптечкой. А ей ведь еще и тридцатника нет!

– Мне надо контролировать свое здоровье, Паша, – призналась она ему однажды. – Иначе не пройду медкомиссию. Уволят, и что я тогда буду делать? Куда подамся?

– С твоими-то мозгами! – фыркал он в ответ.

– Вот-вот, только лишь с мозгами… Остальным-то меня судьба не наградила.

Варя, сморщив лицо, в таких случаях косилась на свои крупные бедра и полные колени. Он никогда ее не утешал. Пробовал вначале, но получил в зубы. Счел, что врать другу и напарнику неправильно, и заткнулся…

– Так что там, Володя?

– Ее словно переехали на машине, – проговорил тот слабым голосом. – Под одеждой видно не было, но…

– Что но?

Климов закатил глаза. Ему не терпелось убраться отсюда. Рядом с жертвой он все осмотрел и ничего не обнаружил: ни окурка, ни пуговицы. Чуть дальше того места, где было обнаружено тело, в лесополосе работают оперативники и криминалисты. Пока безрезультатно.

– То есть она погибла в результате дорожно-транспортного происшествия? – уточнил Климов.

– Я не знаю… Крови нет. Как-то странно, – забормотал Володя.

Он вообще не терпел давать преждевременных заключений во избежание путаницы. Случилось однажды, что его неосторожно оброненная фраза имела потом фатальные последствия. Если бы не дефицит кадров, его бы уволили. В итоге оставили, но нервов это ему стоило. Володя даже в нервном отделении отлежал полтора месяца.

– Что странно?

Климов надул огромный пузырь, лопнул его, выплюнул жвачку в обертку, скомкал и сунул в карман. Мусорить на месте происшествия было нельзя.

– Как будто на тот момент она уже была мертва.

– Может, и была, – равнодушно пожал плечами Климов. – Вскрытие покажет.

Майор повернулся к мужчине, который обнаружил погибшую и вызвал полицию. Тот все еще оставался в своей машине, припарковавшись в пяти метрах отсюда. Его попросили пока не уезжать.

Павел пошел к его машине, постучал по стеклу. Когда тот с нервной улыбкой опустил стекло, спросил:

– А вы не знаете, куда ведет эта дорога? Ни одного указателя.

– Эта дорога ведет к дому одного очень влиятельного лица, – пояснил мужчина и потер ладонями небритые щеки. – Там не дом даже, а замок, и дорогу делали для него же. Больше там никто не живет.

– А вы как оказались на этой дороге?

– На рыбалку ехал. – Он кивнул за спину, где на заднем сиденье были любовно разложены рыболовные снасти. – Пара прудиков осталась, которые не приватизировал наш магнат, вот я туда и езжу. Сначала круг делал, а потом мне подсказали, что дорога тут крутая есть. Я и стал тут ездить. Хоть на десять километров дальше, зато едешь себе в любую погоду, не переживаешь, что можешь в колею попасть и не выбраться.

– Кто подсказал?

– Ребята-рыбаки. Видели, когда тут строительство велось.

– Кого-то конкретно назвать можете?

Он понимал, что тянет пустышку и из вредности пристает к мужику. Дело с этим трупом – еще то. На пустой дороге, на обочине лежит труп женщины в вечернем наряде. Без внешних повреждений, но предположительно раздавленный машиной. Причем, предположительно, после смерти! Ни сумочки при ней, ни телефона.

Что она делала? Как тут оказалась? Где ее переехали? Дорога-то чистая. Никаких следов торможения. Ничего! Где-то убили, покуражились и сюда притащили? Но откуда?!

Климов понимал, что это потенциальный «висяк», и вредничал. А мужику, было видно, наскучило тут сидеть: и рыбалка сорвалась, и мент прицепился.

– Нет, никого конкретно назвать не могу, – цедя сквозь зубы по слову, проговорил тот. – Было давно. Дороге этой уже три или четыре года.

– А жертва не показалась вам знакомой?

– Шутите! – он даже повеселел. – Среди моих знакомых нет женщин, которые такие одежды и туфли носят.

– Вы неплохо ее рассмотрели, – снова уколол Климов и склонился ниже. – Может, и бренд назовете?

– Чего? – Мужик отшатнулся. – Послушайте, майор!.. Вот сделай для вас доброе дело! Лучше бы мимо проехал и рыбу сейчас ловил!

– Ладно, поезжайте. Ваши данные у меня есть. Если что, позвоню.

Мужик быстро поднял стекло, вдарил по газам и укатил. Куда бы вы думали? Рыбу ловить. Происшествие на дороге и въедливый майор не повлияли на его планы. Он должен был опробовать новенькие снасти.

Глядя вслед его машине, Климов даже немного позавидовал. У него не было никаких подобных привычек. Нет, имелась одна, но Алена считала ее глупой.

Он очень любил бродить босиком по траве в своем парке. Мог час ходить, забыв о времени. Но сейчас апрель. До травы, согретой солнцем, еще ой как далеко!

– Я поеду в дом, который там. – Он ткнул пальцем в ленту дороги, ныряющую за сосны. – Необходимо переговорить с жильцами. Вдруг эта нарядная дама оттуда?

Климов еще раз просмотрел фото жертвы, которые сделал на телефон, сел в свою машину и поехал. Сколько он проехал, когда ему снова пришлось остановиться? Пять километров и сто двадцать два метра. Он выбрался из машины, которую припарковал прямо напротив развороченной обочины, осмотрелся и сразу набрал коллег.

– Вам необходимо подъехать, – повторил он твердо, выслушав недовольное брюзжание. – Да, согласен, что не факт. Но слишком тут некрасиво: и сколки стекла, и крохотные фрагменты краски, и следы обуви. Могу ошибиться, но есть что-то похожее на кровь. Так что без лишнего нытья дуйте сюда. А я поеду дальше…

В дом, ворота во двор которого венчали конец дороги, Климов попал через двадцать минут. Далеко было ехать! Забился человек в глушь. Личный крохотный парк с сиренью, липами и зарослями можжевельника показался ему с носовой платок в сравнении с лесом, раскинувшимся вокруг дома. Огромные сосны, дубы, лужайки, и все это без конца и края, куда голову ни поверни!

– Потеряться легко, – пробубнил он себе под нос и нажал кнопку звонка на кованых воротах.

Ворота открылись как по волшебству. Климов пошел по выложенной камнем дорожке к дому. Его встречал дворецкий. Ну, а как же! Если замок и лес вокруг, то непременно дворецкий. И пруд с лебедями. Последнего он не видел, но почему-то был уверен, что тот есть.

– Следуйте за мной, – скомандовал сухощавого вида мужчина, внимательно изучив его служебное удостоверение.

Его вели долго. Коридорами, напоминающими ломаные линии. Комнатами, в которых Климов рассмотрел больше музейного, нежели жилого. Наконец вывели на балкон – теплый, уставленный кадками с пальмами. Там-то он и увидел эту женщину: красивую, в красивых многослойных одеждах яркого изумрудного цвета и белоснежном тюрбане на голове.

– Добрый день, – мягко улыбнулась она, протягивая ему ладошку. – Вы из полиции?

– Так точно. – Климов неожиданно для себя поцеловал протянутую руку.

– Что-то случилось? – Женщина протяжно зевнула, нисколько не смущаясь. – Вчера здесь проводился благотворительный концерт, после него фуршет. Последние гости разъехались в половине четвертого. Всех проводи, всем улыбнись. Я так устала!

– Понимаю. – Климов сдержанно улыбнулся, на самом деле ничего не понимая. – Я недолго.

Он достал телефон, открыл фотографию мертвой женщины и протянул его хозяйке.

– Взгляните, может, это кто-то из ваших гостей.

В первое мгновение она отшатнулась, сильно побледнела и какое-то время сидела, не двигаясь и не делая попытки снова взглянуть на фото.

– Вы ведь все равно не отвяжитесь, – пробормотала она минуту спустя и повелительно шевельнула пальцами. – Позвольте еще раз взглянуть.

Климов подчинился. Дама в изумрудных одеждах его не раздражала даже притом, что у нее был личный лес, дворецкий и пруд с лебедями. Последнего он не видел, но должен же он был быть!

– Нет. Этой дамы точно не было, – выдохнула она с облегчением.

– Вы уверены? – Климов еле сдержал разочарованный вздох, убирая телефон в карман кожаной куртки.

– Абсолютно! – Она указала пальчиком на его карман, где скрылся телефон. – Во‐первых, маникюр…

– А что с ним не так?

– Ничего! Его просто нет у этой мертвой женщины. И прическа! – возмущенно фыркнула хозяйка.

– А что прическа?

– Эта химическая завивка, или что там у нее на голове. – Она брезгливо поморщилась. – Среди моих гостей не было женщин с такими волосами.

– Понятно…

Климов повторил сдержанную улыбку, кивком поблагодарил и повернулся, чтобы уйти.

– Что вам понятно, ну вот что вам понятно? – возмутилась женщина ему в спину. – Понятно ему! Мне вот лично ничего не понятно!

– Что именно?

Павел притормозил и обернулся, насторожившись. Он уже предвидел, что она сейчас начнет ругать его за раннее вторжение, нарушение личного пространства и тому подобное, за что сейчас реально можно получить.

– Как на этой мертвой женщине мог оказаться наряд Светочки Роговой?! – Ее припухшие от недосыпа глаза широко раскрылись. – Мне непонятно! А вам?

Климов похолодел и подумал: ну вот, началось!

Он вернулся к креслу, в котором восседала не выспавшаяся дама в изумрудных одеждах, и, чуть склонившись к ней, переспросил:

– Чей наряд на мертвой женщине?

– Светланы Роговой. Она должна была вчера присутствовать на моем вечере, но не приехала. Вместе со своим женихом. – Тут женщина слегка сморщилась. – Собираются пожениться, но явный мезальянс: он моложе Светочки на десять лет. Вроде и любит ее, и красиво ухаживает, но… Не верю!

– И они не приехали?

– Нет. Хотя из дома выезжали. Светочка присылала мне сообщение. Оно у меня даже сохранилось.

Хозяйка грациозно изогнулась в сторону дверного проема, ведущего на теплый балкон размером с гостиную Климова, и громко крикнула:

– Таня, принеси мой телефон!

Таня явилась с телефоном через мгновение, Климов даже до двух не успел сосчитать. Либо уже стояла наготове с телефоном, либо обладала способностью перемещаться со скоростью света.

Хозяйка полистала переписку со Светланой Роговой, нашла вчерашнее сообщение и показала ему. Да, все верно. Рогова написала ей, что они выезжают. И было это в двадцать пятнадцать.

– Мы собирали всех к девяти вечера, но заранее знали, что половина гостей опоздает. Поэтому концерт должен был начаться в десять. Светочку с ее плейбоем мы ждали до десяти часов десяти минут. Они не приехали, и концерт начался без них. Знаете, честно, я была несколько раздражена, – нехотя призналась дама, возвращая телефон прислуге. – Света должна была прилично отстегнуть на благотворительность. Мы заранее оговаривали суммы. Приблизительные, конечно. А она не явилась… Но потом я закрутилась, и как-то у меня выпало, что их нет. Народу собралось много. Мне, как хозяйке, было совершенно некогда.

– Так что с нарядом? Как вы могли знать, если она не приехала? – спросил Павел.

– Таня, телефон!

Горничная тут же вложила мобильный в ее растопыренную ладонь. Хозяйка снова принялась листать и наконец нашла фото.

– Вот. За пару минут до того, как они выехали, Светлана сделала селфи и прислала мне. Черный шелковый комбинезон и туфли еще вчера принадлежали Светлане. Как, позвольте спросить, они оказались на мертвой женщине без маникюра и прически?

– Она могла купить тот же самый наряд и…

Она не позволила ему закончить и расхохоталась – зло, с надрывом.

– Издеваетесь?! – Ее глаза раскрылись шире. – Второго такого комбинезона нет! Светлане его отшивали в Милане на заказ.

– Даже так… – пробормотал Климов.

Он тут же подумал, что пруд с лебедями точно есть. И зоопарк наверняка с тиграми и питоном. Твою мать, а!

– Именно так, молодой человек.

Она вздохнула и покусала нижнюю губу, видимо, чтобы вернуть ей цвет и сочность. Спросонья ее рот напоминал бледно-синее пятно.

– И туфли… Это ее. Мы вместе гуляли по бутикам, когда она их покупала. Туфли ручной работы. Может, еще существовали размеры, но… сильно сомневаюсь, чтобы эта женщина с вороньим гнездом на голове и ненакрашенными ногтями могла себе позволить купить туфли за сто пятьдесят тысяч евро.

Климов чуть не задохнулся и тут же подумал, что вряд ли это пруд, скорее озеро. Там не только лебеди, но, возможно, и форель, и лотосы.

– Вы ведь найдете ее, так? – Голос женщины сделался вполне нормальным, исчезла кичливость, появилась тревога. – Света пропала. И с ней сто процентов случилась беда.

– Почему вы так думаете?

Он, между прочим, тоже так думал.

– Эти вещи она ни за что не отдала бы никому. Их можно было снять со Светы только мертвой!

Глава 3

Вадик поежился от холода, сквозившего из зарешеченного окна, и покосился на странного вида мужчину, сидящего на скамейке напротив.

– Что, пижон?.. – оскалил тот щербатый рот. – И таких, как ты, сажают?

Сажают? Почему? Куда?

Он с силой зажмурился и потер лицо ладонями. Потрогал голову и охнул от боли. На макушке была огромная шишка. Очень большая, размером с куриное яйцо. Как это случилось?

Не открывая глаз, он попытался вспомнить. А когда удалось, тут же бросился к двери и забарабанил по ней кулаками.

– Чего хулиганишь?

В крохотное окошко, распахнувшееся на уровне лица Вадика, заглянуло усталое лицо пожилого мужчины.

– Почему я здесь? Что случилось?

– А ты не помнишь? – тот изумленно округлил глаза. – Как на полицейских бросался?

– Нет. – Он почувствовал, что бледнеет. – Когда? При каких обстоятельствах? Где я вообще?

– Ты в полиции, парень. А на остальные вопросы тебе следователь ответит.

– Следователь? Почему следователь? Я же пострадавший! У меня на голове шишка! Адвокат… Мне нужен адвокат! – завопил он, начиная припоминать.

– Нужный человек освободится от дел минут через двадцать, вызовет тебя на допрос, тогда и адвокат будет. А пока не шуми, не хулигань. Не в твоих интересах.

Окошко захлопнулось. Вадик вернулся на жесткую скамью. Щербатый мужик в грязной рваной одежде смотрел на него с любопытством.

– Что, и правда ничего не помнишь? – с сомнением покачал он головой.

– Нет. Вы видели что-нибудь, когда меня привезли? Что хоть было то?

– Вообще-то, нас с тобой одновременно доставили. Только на разных машинах. – Мужик почесал шею, заросшую грубыми седыми волосами. – Ты орал, брыкался и все звал какую-то Свету.

Света! Внутри образовалась огромная ледяная яма, засасывающая все его мысли. Где она? Как он мог попасть в полицию? Как вообще…

И тут он все вспомнил! Вчерашний вечер, их неспешная езда по загородной дороге – ровной и гладкой, как стекло. Разбитая машина на обочине. За рулем окровавленная женщина. Света просит его посмотреть, в чем дело, и по возможности помочь бедняжке. Он выходит из машины. Говорит Свете закрыться и не выходить.

Он предвидел, что это какая-то дрянь! Развод! Его же шантажировали, предъявляли требования – страшные, невыполнимые. Он не отказывался. Пока молчал, но не собирался ничего делать. Именно поэтому велел Свете оставаться на месте, а сам пошел к машине.

Он только успел почувствовать на своей шее чужое дыхание. Даже среагировать не смог, как его с силой ударили по голове. Отсюда и шишка.

Но как он оказался в полиции?

– Я немного слышал, как у дежурки менты переговаривались, – продолжил рассказ мужик. – Вроде ты шел по трассе. Был дезориентирован. Подумали, что ты под дозой и повезли сначала в больничку, а потом сюда. Теперь жди…

– Чего?

Вадик попытался сглотнуть, но во рту было страшно сухо. Это от удара или ему что-то вкололи? Поэтому он показался проезжавшим мимо полицейским наркоманом?

И где, черт возьми, Света?!

– Вот придут результаты твоих анализов, тогда они станут решать, что с тобой делать. Отпустят или еще чего. – Мужик в шутливом испуге прикрыл щербатый рот грязной ладонью. – Может, на принудительное лечение отправят.

– Я не наркоман. Вообще ни разу не употреблял, – вяло отмахнулся он. – Просто ничего не помню…

Он и правда не помнил, как выбрался с той дороги. Как шел по трассе. Разве смог бы он пройти столько километров пешком? Он бы до утра добирался.

– А во сколько нас с вами привезли? – встрепенулся Вадик.

– Чуть за одиннадцать, в начале двенадцатого. Часов-то у меня нет, – широко заулыбался дядя.

– Если нет часов, то как вы помните время? – усомнился Вадик.

– В одиннадцать вино перестают продавать… Я не опоздал! А продавщица без одной минуты не продала. Я шум поднял, а она сразу полицию вызвала. Пока приехали, пока разобрались, пока доехали. В общем, двенадцатый час был, парень. А может, и все двенадцать.

Понятно. Пешком он бы ни за что не дошел. Значит, его шарахнули по голове, загрузили в машину, довезли до трассы и выбросили на обочине, как мусор.

Могла это быть Света? Вряд ли. Но ее верный цербер – Влад Хлопов – запросто. Если он узнал о Вадике всю правду, то мог так поступить, спасая хозяйку от этакого ничтожества.

Он приуныл, улегся и свернулся на жесткой скамье калачиком. Его тошнило, голова кружилась, мучила жажда. Но воды тут точно не дадут. Он прикрыл глаза, и ему даже удалось задремать.

– Игнатов, на выход! – громко заорал кто-то от двери.

Вадик вздрогнул, резко сел и тут же громко застонал от резкой боли в голове.

– Игнатов! – еще громче заорал конвоир. – Выходи! На допрос!

Пошатываясь, он шел по коридору со сложенными за спиной руками. Очень хотелось, чтобы это оказалось сном, просто ночным кошмаром: и коридор, и конвоир, топающий сзади, и грядущий допрос. Но Вадик понимал, что это реальность – по страшной боли в голове. Во сне же ничего не болит…

– Ваше имя, фамилия, возраст, род занятий.

Сидевшая перед ним некрасивая полная девушка быстро заполняла бланк допроса, слушая его ответы.

– Что можете сказать по факту вашего задержания?

Она глянула на него исподлобья.

– Ничего… То есть я ничего не помню.

– Вообще ничего? – поинтересовалась она, глядя на него равнодушными пустыми глазами.

– Как оказался на трассе, не помню. А до того, как меня ударили по голове, – все.

– Рассказывайте…

Он начал рассказывать, а девушка бойко печатала. В некоторых местах его рассказа она недоверчиво крутила головой, но, внимательнее вглядываясь в его одежду, коротко кивала. Да, грязен и измят, даже порван, но это смокинг! Очень дорогой смокинг! И белоснежная рубашка.

– То есть вас кто-то ударил по голове, когда вы обходили разбитую машину?

– Чужую машину, попавшую в ДТП до нашего прибытия, – вежливо поправил он некрасивую девушку. – Наша машина стояла в стороне. В ней сидела моя невеста – Светлана Рогова. Я велел ей оставаться на месте и пошел посмотреть, в чем там дело. Честно?

– Разумеется, – кивнула она.

– Мне очень не хотелось туда идти. Я попытался вызвать службу спасения, но связи не было. И Света настаивала.

– Хорошо, вы пошли к машине, – перебила его девушка-полицейский. – Что было дальше? Что за машина?

– Я не успел даже разглядеть. Какой-то, кажется, темный внедорожник. За рулем была женщина в платье, ее голова лежала на руле. И была кровь. Я даже не понял, дышит она или нет. Все произошло как-то стремительно, страшно.

И про себя он добавил: обременительно и не нужно. Зря они остановились.

– Но на вас нет крови, – внимательно осмотрела девушка его.

– Я ничего не трогал, я просто посмотрел и пошел обходить машину. И вот тут почувствовал, что мне в шею кто-то дышит.

– Кто это мог быть?

– Понятия не имею! Меня сразу ударили по голове. И все – провал. – Вадик потрогал огромную шишку на макушке и сморщил лицо. – Мне бы к доктору!

– Угу… – неопределенно ответила некрасивая девушка-полицейский, не глядя на него. – Так куда, говорите, вы ехали?..

А потом начался самый настоящий кошмар. Вадику реально стало казаться, что он сходит с ума.

Девушка позвонила и принялась уточнять детали у какого-то майора. Спросила у Вадика, в чем была одета его невеста, а в чем та самая женщина за рулем разбитой машины, и закончила:

– Климов, мне кажется, тебе лучше зайти. Тут один гражданин рассказывает интересные вещи. И чем-то они пересекаются с твоей утренней историей…

Минут двадцать они сидели в полной тишине. Вадик попросил попить. Она сделала ему чаю, и обычный пакетированный показался ему невероятно вкусным и ароматным. Он глотал огненную жижу крупными глотками и жмурился от удовольствия. Стало немного лучше, хотя шишка все равно болела, стоило ему повернуть голову или скосить взгляд в сторону.

Вошел некто майор Климов, сел напротив и уставился на него долгим ощупывающим взглядом.

Вадик тоже неплохо его рассмотрел. Высокий, под два метра ростом, парень лет тридцати пяти, не больше. Гибкий, мускулистый, стройный. Лицо бледное, с крупным носом, который его ничуть не портил, а как раз наоборот. Холодные голубые глаза, высокие скулы, властный рот. Светлые волосы, остриженные под ноль.

Почему-то он показался Вадику очень умным. И он сделал на него ставку.

Этот разберется во всем, решил он. Не то что некрасивая толстуха. Словно спит сидя, а моргает для конспирации.

– Вадим Игнатов… – со странной неуверенностью произнес майор. – Жених Светланы Роговой. Так?

– Совершенно верно. – Вадик насторожился.

– Вчера вечером вы выехали из дома в двадцать пятнадцать с целью посетить благотворительный концерт, который устраивался далеко за городом. Так?

Вадик осторожно кивнул. Откуда майор знает? Этого он толстухе не рассказывал. В смысле, про концерт и цель поездки.

– Как рассказала мне моя коллега, по дороге вы увидели попавшую в ДТП машину и остановились, чтобы оказать помощь. Так?

– Так. – Вадик часто моргал, у него вдруг заслезились глаза. – Света настояла. Я не хотел. Связи нет. Чем мы поможем? Я начал обходить машину, и меня сильно ударили по голове. Я отключился. Очнулся на обочине, на трассе. Встал и пошел. Ничего не понимаю!

– Да, сотрудники, которые вас подобрали, рассказали мне, что вы были полностью дезориентированы. Они решили, что вы наркоман. Но анализы показали, что ваша кровь чистая, – медленно проговорил Климов, не сводя с него взгляда. – Так что же там произошло – на обочине, по пути на благотворительный концерт?

– Я все рассказал. Сил нет повторять, – произнес Вадик едва слышно.

На него накатило странное оцепенение. Он вдруг понял, что не просто так его терзают здесь вопросами.

Случилось что-то страшное. Не с ним – со Светой. И все это как-то связано с той дурацкой аварией. Да не было, возможно, никакой аварии. Это западня. Ловушка! Сети, расставленные для него. И он в них попался, как последний дурак.

– Хорошо…

Майор полез в карман кожаной куртки, которую не снял, входя в кабинет. Достал телефон, открыл что-то и сунул ему по нос:

– Узнаете?

Вадик с сильно бьющимся сердцем рассматривал синюшное лицо мертвой женщины.

– Нет, – замотал он головой.

И так обрадовался, что это не Света, даже не сдержал улыбки.

– Это не смешно! – тут же одернула его полная некрасивая девушка-полицейский.

– Я не смеюсь. Я радуюсь, что это не Света. Тьфу-тьфу-тьфу, – не стесняясь, суеверно поплевал он через левое плечо.

– Погодите радоваться, – процедил майор и принялся показывать ему другие фотографии, без конца спрашивая. – А эту?.. А это?.. А здесь?..

На фотографиях была все та же чужая женщина, но почему-то в Светином комбинезоне и туфлях. Вадика затошнило.

– Меня сейчас вырвет, – предупредил он.

И его вырвало прямо под стол девушки.

Потом был шум, суета. Кажется, майор Климов орал на нее за то, что она не показала задержанного доктору.

– А если бы он умер в камере? Или у тебя в кабинете? – надрывался он, вызывая по телефону уборщицу. – Ну, Варя! Ты что, шишку у него на макушке не видела? Она в твою ладонь уместится. У него наверняка сотрясун!..

Через два часа Вадик уже был размещен в отдельной палате в травматологии. У него диагностировали тяжелейшее сотрясение мозга вследствие закрытой травмы головы.

– Умереть – вряд ли. А вот инсульт мог бы случиться, – смотрел на майора с укором доктор, стоя возле кровати Вадика. – Что же вы делаете-то, господа полицейские! Ему же всего двадцать восемь лет. Он – пострадавший. А вы его на нары. На допрос.

Майор Климов молчал, кивая доктору.

– Хорошо начальник службы безопасности его невесты вмешался. А то бы вы его до смерти замучили.

Засыпая, Вадик подумал, что Влад Хлопов, которого он недолюбливал, вдруг оказался полезен. Странно, что Света до сих пор не приехала. Где она? И почему отдала свои вещи какой-то левой тетке? А та в них возьми и умри…

Глава 4

Он третий день не мог ее нигде найти. Телефон не просто выключен – из него удалена батарея. Иначе бы отследил. Он слонялся по ее дому, осматривал шкафы, столы, комоды и тумбочки, пытаясь отыскать хоть какой-то намек на след.

Ничего! Ничего не оставил этот засранец, чье поведение встревожило Светлану накануне их отъезда на концерт. И сейчас он в больнице под наблюдением врачей, в чем тоже заслуга Влада. Пришлось отстаивать говнюка с адвокатом Светланы. Хотя, видит бог, он с удовольствием отправил бы Вадика на годик-другой на нары!

Светлана могла не понять и не простить его, брось он Вадика на произвол судьбы. Она любила этого смазливого паренька. И надеялась с ним на семейное счастье. И детей от него хотела.

Детей ей давно пора заводить, скоро сорок лет. Сколько можно быть одной? Совершенно одной! Мать умерла рано. Отец тоже. Ни сестер, ни братьев. Двоюродные не в счет. Их Света называла пираньями. А вот дети в корне изменили бы ситуацию. У Светланы появились бы наследники, и многим пришлось бы закатать губу на случай ее смерти.

Влад точно знал, что Светлана не так давно составила завещание: он сам возил ее к их семейному нотариусу. Что в нем – он мог только догадываться. Но когда она вышла и села рядом с ним в машину, он понял, что она решилась на что-то очень необычное.

А когда она грустно посмотрела на него и произнесла кое-что, у него просто в душе заныло от нехороших предчувствий.

– Обещай мне: ты не станешь рыть землю и что-либо предпринимать, если вдруг меня не станет, а текст завещания тебя удивит. Хорошо?

– Ты заболела? – перепугался он.

Когда они общались вот так, доверительно, он всегда говорил ей «ты».

– Нет. Со здоровьем все в порядке. Но… Тянет что-то. – Она покрутила пальцами в районе груди. – Отец стал часто сниться. Все зовет к себе. Плохой сон.

– Плохой сон, – эхом отозвался Влад и побелел. – Тебе угрожают? Ты только скажи!

– Нет, не угрожают. Но жизнь такая штука… Не хочу, чтобы мою долю соучредители разорвали на части. У нас ведь в договоре что прописано? Если нет наследников, доля делится между всеми, а я этого не хочу. Лучше пусть кому-то еще, чем им. Зарвались!

Он пообещал ей сделать все, чтобы ее наследники получили свою долю.

– Если вдруг что… – добавил он. – Но надеюсь, что не переживу тебя…

Потом все было тихо и спокойно. Светлана казалась веселой и беззаботной. В бизнесе все шло своим ходом. Соучредители вдруг угомонились, не наседали. Один даже собрался выходить из дела и передать свои акции зятю. А тот, по словам Светы, был тем еще идиотом.

– Это не фигура, – улыбалась она многозначительно. – Его голос против наших ничего не стоит. Все идет хорошо, Влад.

Все и шло хорошо до того самого вечера, когда поведение жениха ее немного встревожило. Она попросила Влада разузнать, в чем дело, и пропала. В такие совпадения он не верил.

– Они не доехали до особняка? И не были на концерте?!

Влад реально чувствовал, как поднимаются дыбом волосы у него на затылке, когда майор Климов заявился в дом Светланы со своими вопросами и кучей мерзких фотографий, намекающих на беду.

Он-то еще надеялся, что Света с женихом зависли в каком-нибудь загородном отеле. Такое бывало после мероприятий. А тут Климов!

– С нее нельзя было снять все это по доброй воле. И отдать она не могла. – Влад сразу пресек все предположения майора. – Светлана Игоревна не была… не совершала то есть необдуманных поступков. Здесь что-то не так. Кто-то вырубил Вадика, потом снял со Светланы ее вещи и переодел в них ту мертвую женщину. Сколько времени на тот момент она была мертва, вы сказали?

– Несколько часов. Полного окоченения не случилось, – пояснил с равнодушным видом майор Климов. – Иначе одеть ее в комбинезон было бы сложно.

– То есть авария в том месте случилась за несколько часов до того, как Светлана с Вадимом там проезжали? Вы это хотите сказать?

– А вы думаете иначе? – уклонился от прямого ответа майор.

Он вообще показался Владу очень умным и опасным. Влад сталкивался с такими, как майор, за годы службы в органах. Подобные ленивой поступью идут до конца, и плевать, чей хребет хрустнет под их каблуками.

– А я думаю, что этого быть не могло в принципе, – проявил снисхождение к майору Влад и озвучил то, что тот и сам наверняка знал. – По этой дороге к особняку на тот момент проехало очень много машин. Очень! Не заметить тачку на обочине мог только незрячий.

– То есть она появилась там специально для них?

– Возможно.

– Каким образом? Нарочно устроить ДТП за десять минут до появления машины Роговой? – округлял голубые, со стальным оттенком глаза Климов.

– А вы так уверены, что ДТП было? Машина могла просто стоять там и ждать. А потом ей разбили фары, бампер. Или они заранее были разбиты. Что там еще было из фрагментов на земле? Оставалось только дверь открыть, пристроить мертвую бабу за рулем и…

– Это все мы с вами знаем со слов Вадима Игнатова, – перебил его Климов. – А как было на самом деле? Неизвестно! Возможно, их машина столкнулась с той, что стояла на обочине. Вадик получил травму головы при аварии. Светлана могла погибнуть. И он в панике…

– Начинает менять женщинам наряды? Бред, майор!

– Иногда то, что поначалу кажется бредом, впоследствии оказывается правдой, – дергались белесые брови Климова. – Но соглашусь, трюк с переодеванием так себе. Не понимаю – зачем? Как в кино, для напряженности сюжета.

– Как в кино… – эхом повторил Влад и задумался.

Промолчал он минут десять. Климов терпеливо ждал.

– Может быть, все это было устроено, чтобы вогнать кого-то в ступор? Зародить страх? – предположил Влад.

– А кого? Кроме ее жениха пугать больше некого.

С этими словами Климов ушел, а Влад принялся обсасывать его предположение на все лады. Он пришел к выводу, что майор не так уж и не прав.

Вадик перед концертом был чем-то расстроен. Или напуган? В чем причина его нервозного настроения? Светлана же просила узнать. Что не так?

Он попытался сегодня утром разговорить Вадика, но безуспешно. Тот лишь таращил глаза, в которых плескались страх и слезы, и без конца мотал забинтованной головой.

– Я даже предположить не могу!

Тогда Влад подумал, что все эти бутафорские штучки могли быть устроены ради того, чтобы напугать не Вадика, а Светлану. Только вот куда ее увезли после того, как переодели?

Мысль, которая тут же взорвала его мозг, показалась такой чудовищной и неправдоподобной, что он даже неуверенно улыбнулся в первое мгновение. А потом сразу же схватился за телефон.

– Ищем машину хозяйки, – принялся он раздавать указания своим людям, назвав марку, номера и примерные ориентиры. – Срочно! Это очень срочно!

Влад вышел из дома Светланы на улицу и принялся нервно маршировать по причудливо изогнутым дорожкам сада. Дорожки гравийные, нога утопала, идти было неудобно. Он не любил тут ходить, старался всегда обойти их вдоль забора по узкой ленте асфальта и всегда считал эти дорожки причудой старого хозяина. Очень нравилось тому, как шуршат мелкие камешки под ногами.

– Как шорох осенних листьев… – мечтательно закатывал глаза старый романтик. – Как шорох волн…

По мнению Влада Хлопова, это было сплошным неудобством и расточительством. Каблуки утопали, мелкие камушки попадали в обувь. А чистка таких дорожек от грязи и сухого мусора стоила немалых денег.

Но сейчас ему срочно требовалось отвлечься от тяжелых мыслей, поэтому он ходил и ходил, взмешивая гравий.

Только не это! Господи, сделай так, чтобы его мысли не материализовались! Пусть Светлана будет жива…

Звонок от парня из команды заставил его дернуться и замереть на месте.

– Да!

– Мы нашли ее, – скорбным голосом доложил парень.

– Светлану?! – Голос осип.

– Нет, машину. – Скорбь из голоса улетучилась, оставив лишь озадаченность.

– Где? Диктуй координаты.

На месте Влад был через двадцать пять минут.

Тихое местечко при больничном дворе. Скорее – задний двор, с асфальтированной площадкой, парой скамеек и большой старинной урной в виде каменного цветка. Машина Светы стояла, загораживая вывеску у двери, но Влад уже знал, что там.

Морг. И машина Светы стояла именно там, задними фонарями к двери, возле которой сейчас курил санитар, со скучающим видом наблюдая за Хлоповым.

– Что-то потерял, дядя? – задал он вопрос, когда Влад полез в незапертую машину.

Он все там внимательно осмотрел. Чисто. Стерильно чисто. Ясно – машину вымыли и провели химчистку. Из бардачка исчезли все милые мелочи, которые Света всегда возила с собой: пробники духов, упаковки салфеток и носовых платков, газовый баллончик.

Все это пропало. В карманах дверей тоже ничего. А там у нее всегда лежала пара солнцезащитных очков. Дорогих, между прочим. Не было клатча и телефона. Выбросили или украли? Вопрос, достойный размышлений.

– Ее потерял, – сунул он скучающему санитару фото Светы в мобильном.

Санитар неохотно скосил взгляд и неопределенно подергал плечами. Ясно: денег хочет.

Хлопов достал тысячу, зажал ее между пальцев, строго глянул и спросил:

– Ты ее не видел?

– Видел. – Санитар ловко сграбастал деньги.

– Где?

Влад почувствовал, как его начинает трясти. Нервное напряжение, страх. Спина тут же покрылась ледяным потом. Он не может… Он не должен ее хоронить. Она его девочка! Он должен был ее охранять! Она должна быть живой!

Все это мелкий засранец! Все из-за него. Оттуда приплыли проблемы. Он его…

Он его удавит в память о Светлане.

– Где видел?

– Здесь и видел. На столе, с номерком на ноге. – Санитар вдруг широко заулыбался. – Еще дашь, добавлю подробностей.

Хлопов почувствовал, что кислород закончился. И не в его легких, а вообще везде. Его только что вдохнула в себя страшная беда. Весь он ушел в ее черную яму. Со свистом!

Влад согнулся, оперся рукой о стену и тяжело, с присвистом задышал.

Все! Это конец! Она предчувствовала его, поэтому и завещание составила. Что-то он упустил. Не справился.

– Что за подробности? – поднял он покрасневшие глаза на санитара, который все так же улыбался.

– Добавь… – потребовал тот.

Влад вытащил еще тысячу.

– В общем, девушка эта у нас тут была, а потом пропала. И была вместо той другой, понимаешь?

Идиот даже хихикнул, и Влад не выдержал. Он подскочил к нему, с силой ударил под дых. Чтобы тот не упал, схватил его за воротник несвежего халата и тряхнул так, что у санитара что-то в шее хрустнуло.

– Или ты мне все рассказываешь в подробностях, или я тебя сейчас уложу туда, с номерком на ноге. Ну!

– Пусти, – просипел санитар, барахтаясь в его руках. – Пусти, все расскажу!

Хлопов опустил руки, вытер их о штаны и, тяжело дыша, глянул на санитара.

– Ну!

– В общем… Сначала с этим номерком лежала одна баба. А потом другая, – возмущенно вращая глазами, принялся рассказывать тот. – Я каталку покатил. Платье то же, что и было. Номер тоже. А когда рассмотрели, лицо другое. И волосы. Скандал! Начали орать, разбираться. Кто совершил подмену? Кинулись камеры просматривать. А там зеро.

– В смысле?

– Кто-то все записи удалил.

– За какое время?

– За вечер и ночь. – Санитар назвал число. – Заново запись пошла уже в семь утра. Тогда уже машина эта стояла. И получается, баб подменили.

– Она сейчас там? – Хлопов ткнул трясущимся пальцем в распахнутую дверь.

Он не повернул головы: все еще не представлял, как войдет туда, опознает. Как потом заберет ее для погребения. Этого…

Этого не могло быть! Он не должен был ее пережить! Он не должен был вообще здесь находиться!

– Нет ее там. – Санитар на всякий случай отступил на пару метров. – Ее забрали.

– Кто?

Влад нахмурился. Вадик еще в больнице. Сегодня изображал слабость и нездоровье даже артистичнее, чем вчера.

– Доктора из нервного отделения. Неврология, во! – поправился санитар, задрав прокуренный палец.

– В смысле?! Чего ты мне тут голову морочишь?! Какие доктора?

– Наши. Из больнички.

– А доктора при чем?

Он все еще до конца не понимал, но надежда занималась мягким огоньком, разгораясь все сильнее и сильнее.

– Так жива твоя барышня. Живой оказалась! – рассмеялся тот и даже в ладоши захлопал. – Пока мы тут орали и разбирались, она глаза открыла и на каталке села. Машка – помощница нашего патологоанатома – прямо там в обморок и шмякнулась. А ваша дама сидит, ничего не понимает, глазами хлопает. А потом спрашивает: «Где я?» Когда ей сказали, заорала во все горло и тоже в обморок, назад на каталку. Ну, когда убедились, что она жива, вызвали неврологов. Сейчас должна быть там, в отделении…

Влад не дослушал – полетел, огибая углы здания, как сумасшедший. Вбежал в главный корпус, наорал на бестолковых медсестер в регистратуре. Те обещали вызвать охрану. А он кричал им, что сам охрана и смеялся счастливо. Плакал и смеялся.

Сейчас было неважно, как она оказалась в такой жуткой ситуации. По чьей вине, по чьему приказу. С этим он разберется, Землю будет жрать, но разберется! И найдет виновного.

Неважно, что у Светки случился нервный криз, как рассказали ему доктора, которых он почти допрашивал, прорвавшись в отделение неврологии. Это лечится, утешили они его. Быстро лечится и навсегда забывается.

Главное – она жива! Он услышит ее голос, смех! Он ее не переживет!

И постарается, мать их… Изо всех сил постарается создать для нее такую зону безопасности, в которую не прокрадется ни одна гадина с коварными замыслами.

Последняя мысль, когда он входил к ней в палату, была о Вадике.

Интересно, как тот отреагирует, узнав, что Света жива? Влад решил, что должен первым увидеть это. Он позвонит в полицию уже после того, как сообщит Вадику.

Они подождут. Им все равно на нее плевать.

Глава 5

Варя сидела уже второй час, уставившись в монитор компьютера. Климов все это время тоже молчал. Он не считал себя виноватым в бойкоте, который она ему объявила. Он был прав.

Варя с ним не разговаривала из-за того, что он устроил ей взбучку за задержанного, которого она не показала доктору. Травма была не смертельной, но достаточно тяжелой, и с этим жиголо могло случиться что угодно: от затяжных обмороков до инсульта.

– А ты просмотрела! – упрекал Варю Климов. – Ладно в дежурке, наплыв посетителей той ночью был достаточно большим, но ты…

– Мне его ощупать надо было? – шипела она в ответ.

И чтобы скрыть слезы, агрессивно грызла мятные леденцы. Климов знал, что от них у нее всегда слезятся глаза.

– Не надо ощупывать. Надо реагировать на жалобы задержанных и предпринимать какие-то действия.

Варя тогда выскочила из-за стола, встала перед ним, едва доставая лбом до его подбородка, и наговорила такого!..

Климов, если честно, теперь не знал, как станет с ней общаться. Сверлили вопросы: неужели она и правда думает о нем как о махровом карьеристе? Что он готов ради сраного подозреваемого поставить под удар их дружбу?

Все его заверения, что только ради дружбы он и затеял этот разговор, имели прямо противоположный эффект.

– Разговор?! – свистящим шепотом возмутилась Варя. – Ты это называешь разговором?! Ты… Ты опустил меня! Перед задержанным…

И все. Они замолчали. Поначалу Климов хотел сходить за ее любимыми булками в буфет и принести им кофе из автомата, но потом передумал. Она наговорила ему гадостей, забыв о субординации и элементарной вежливости. Он – майор, она – старший лейтенант. Будет продолжать в таком духе – попросит перевести ее в соседний отдел.

– Да, пожалуйста! – фыркнула Варя, сверкнув на него злыми блестящими слезой глазами. – Не очень-то стану переживать!

– Отлично. Иду договариваться, – стукнул он ладонями по краю стола и вышел из кабинета.

Конечно, никуда Климов не пошел. Он поехал. Надо было еще раз переговорить с Володей Изотовым, который выезжал вместе с ним на место предполагаемого преступления. Но Володи на рабочем месте не было.

– Ушел обедать. В кафэху через дорогу. Там по старинке кормят – вкусно и через кассу. На него это навевает приятные воспоминания из детства, – пояснил помощник, поедая домашний салат из пластикового контейнера. – Он, кстати, о тебе вспоминал сегодня.

– Да? В какой связи? – удивился Павел.

– Не знаю. Говорил: вот, мол, майор Климов удивится.

– И все?

– И все. Без подробностей. Если поторопишься, Павел Анатольевич, застанешь его в кафе. Иначе придется к нам возвращаться. Володя после обеда любит прогуляться.

– Каким маршрутом?

– Маршрута нет. Идет, как он выражается, куда глаза глядят.

Володя доедал свой обед, когда Климов подсел к нему за столик.

– О, Павлик, – улыбнулся тот, дожевывая пирожок с капустой. – Рад тебя видеть. Только сегодня вспоминал.

– Уже помощник твой доложил.

Они пожали друг другу руки.

– Что-то есть для меня?

– Да.

Володя отряхнул руки, вытер салфеткой рот.

– Сережка.

– Какой Сережка? – не понял Климов.

– У нее во рту была обнаружена сережка. Женская, золотая будто бы, с камешком. Достаточно глубоко, скорее в гортани.

– Будто бы она ее проглотила?

– Или пыталась. – Володя встал с места и приглашающим жестом указал на выход из обеденного зала. – Пройдемся?

Разгуливать, конечно, Климову было некогда, но не принять приглашения тоже нельзя. Володя обидчив.

– Может ее пытались заставить проглотить? – рассуждал Павел на ходу.

– Может быть. Вообще вся эта история с переодеванием… Зачем кому-то раздевать мертвую женщину и наряжать ее в другую одежду? – Володя потер подбородок. – А та, что осталась без комбинезона? Она голой была, когда пропала? Или… И сережка. Непонятно. Как-то странно все. Ее у той, другой, сняли и затолкали бедной мертвой женщине в горло?

– Ну, мы этого никогда не узнаем, – развел руками Павел. – Скорее всего, Светлана Рогова мертва. Из близких людей у нее лишь жених, который сейчас в больнице приходит в себя после нападения. Вряд ли он сможет вспомнить все ее украшения. Мужчины обычно на это мало внимания обращают. А Светлана…

– Черт! Я же забыл совсем сообщить тебе, Паша, прости дурака. – Володя звонко щелкнул себя ладонью по лбу. – Ваша Светлана нашлась! Жива. Может, только не совсем здорова.

– Где? Где нашлась?

Климов резко затормозил, уставившись на него округлившимися глазами.

– Коллеги звонили из семнадцатой больницы. Я тут немного проявил инициативу, уж прости. – Изотов виновато улыбнулся. – Обзвонил морги. Все пытался узнать, не пропадал ли у них труп молодой женщины. Приметы описал. Очень не хотелось мне за кого-то работать: вскрытие проводить и все такое. Одно дело – поверхностный осмотр, а другое… И сегодня мне позвонили с утра и рассказали удивительную историю: у них случилась странная подмена…

Он в двух словах передал информацию.

– Они не могли установить личность женщины, которая оказалась живой. У нее страшное потрясение. Она не могла даже на вопросы отвечать. Ее определили в неврологию.

– А как установили личность?

– То ли знакомый, то ли родственник приехал. Начал спрашивать…

Хлопова Климов нашел в больнице у постели Вадима Игнатова. Тот сидел на стуле перед женихом Светланы и пристально наблюдал за его истерикой.

– Господи! Господи, спасибо тебе! Она жива! Счастье… Господи, какое же счастье! – захлебывался слезами парень.

Крепко сжатые кулаки легонько молотили по больничной койке.

– Что здесь происходит, Хлопов? – спросил Павел от двери в палату.

– Ничего особенного, – хмуро посмотрел на него тот. – Принес Вадику добрые новости, а он плачет.

– Простите, простите, это я от счастья! – Парень потер кулаками глаза. – Не могу поверить, что все закончилось! Безумие какое-то. Полное безумие!

Хлопов и Климов переглянулись. История в самом деле отдавала сумасшедшинкой.

– Как думаете, Вадим, кому это было нужно? – спросил Павел.

Он взял еще один стул и, подтянув его, сел по другую сторону кровати.

– Кому нужно что? – Он уставил на майора рассеянный взгляд.

– Совершить подобное? – Климов вытянул ноги, сунул руки под мышки и устало глянул на парня. – В принципе, убийства никакого не случилось. Но было совершено нападение на вас и на Светлану. В ее крови обнаружилась лошадиная доза психотропных веществ. Оно и понятно. Требовалось, чтобы она не сразу пришла в себя, была податливой, когда ее переодевают. К слову, на ней оказалось платье мертвой женщины.

– Ужас… – прошептал Вадик. Его губы едва шевельнулись, лицо сделалось еще бледнее.

– Ужас. И еще какой! В голове не укладывается, – проворчал Хлопов, сверля парня злыми глазами. – Кому вы могли так насолить?

– Кто – вы?

Парень нервно завозился на койке, подтянул к подбородку больничное одеяло. Веки его задергались.

– Ты и Света… Кому вы так нагадили? – тверже, чем прежде, спросил Влад Хлопов. – Ясно же, что это чья-то месть.

– Почему именно месть? – удивленно вскинул брови Климов. – В таком случае довели бы дело до конца. А это театрализованное представление какое-то. Для хулиганства – слишком сильно. Для серьезного преступления – мелко. Это скорее не месть, а предостережение. Предупреждение! Некий посыл, намек на последствия. Нет никаких мыслей, кто таким варварским способом вас предостерегает?

– Кого вас?! Кого это вас?! – неожиданно завопил Вадик тонко и пронзительно.

– Тебя и Свету, – спокойно произнес Хлопов, положил ладонь ему на грудь и слегка придавил, прошипев: – Не верещи. Доктора сбегутся.

Как по команде, дверь открылась, впуская медсестру с капельницей. Она принялась ругаться и через минуту выставила их вон. Не проронив ни слова, они вышли из отделения и направились к стоянке. Их машины оказались припаркованными почти рядом.

– Как думаете, он что-то знает?

Климов задрал голову к небу, радующему голубизной, поскреб пальцами горло. Его третий день мучило страшное раздражение после бритья. Следовало поменять лосьон, но добраться до магазина не было времени. Раньше Варю просил, а теперь не станет.

– Он что-то знает, – кивнул Хлопов. – Я неплохо разбираюсь в людях и кое-что уловил, когда сообщил ему о том, что Светлана жива.

– И что же? Он огорчился?

– Нет. Он обрадовался. Неподдельно. Но… – Хлопов поводил пальцами у лица. – Но застыло там что-то после того, как радость схлынула. Страх… Предчувствие… Не знаю, как точнее описать. Как будто его глаза говорили: неужели не конец? Нет, не так…

Хлопов тоже задрал голову и долго смотрел в бездонную голубую купель с плескавшимся в ней солнечным светом.

– Да. Он просто понял, что ничего еще не закончилось.

– Как она?

Хлопов тут же понял, о ком речь, и со вздохом пожал плечами.

– Доктора говорят, что все показатели в норме, все пройдет. Это лечится. Но Свету я в таком состоянии никогда не видел. Она словно съежилась вся, усохла. Как будто постарела. Если узнаю, что она пострадала за его дела, то… – Он уронил голову на грудь. – Сделаю все, чтобы их свадьбы не было.

– Что вообще о нем известно? Откуда он? Как они познакомились?

– Обычный он. Работал в нашем представительстве в Челябинске. С полной самоотдачей. Светлана объезжала филиалы, заметила его. Когда в Москве остро встал кадровый вопрос, о нем вспомнили и перевели. Так у них и закрутилось. Это я к чему, майор? – Хлопов щелкнул сигнализацией, включил автозапуск. – Прошлое безупречное. Я проверил. Всю его родню до седьмого колена! Если что-то и есть, то это уже здесь приобретено. Никак не оттуда.

Климову пора было возвращаться в отдел. Надо подготовить отчет и доложить начальству, что все фигуранты живы, хотя и не вполне здоровы. Будет ли дан делу ход, теперь зависит только от них.

– Они будут писать заявления? – спросил он напоследок. – О нанесении вреда здоровью и так далее…

– Нет, – твердо ответил Хлопов. – Тут вы можете быть спокойны, майор. Никакого дела у вас не будет. Мы сами. Как привыкли.

– Ну, тогда бывайте.

Климов сел в автомобиль, проследил взглядом за отъехавшей машиной начальника службы безопасности Светланы Роговой.

Врут они, решил он через минуту, выезжая за ним следом. Или не говорят всей правды. В этом странном происшествии много непонятного и странного, но ясно: действовал не один человек.

– С чего ты решил? – усомнилась Варя, когда он рассказал ей о своих подозрениях.

Она поставила ему на стол тарелку с булочками и термокружку с кофе. Это была пальмовая ветвь, и он ее принял.

– Машин было две, Варвара, – с аппетитом откусывал он от мягкой булки. – Как один человек смог бы их перегнать? И вся эта возня с переодеваниями… Нет, минимум двое. Максимум три-четыре человека.

– Банда? – ахнула она. – Как в девяностых, когда гробы к домам подкладывали?

– Банда? Может, и банда. – Он наморщил лоб и вздохнул. – А может, просто группа лиц с преступными наклонностями и нездоровыми фантазиями.

– А это не одно и то же? – весело фыркнула Варя.

– Не забывай: все пострадавшие живы. – Он погрозил потолку кружкой с кофе. – Изрядно помяты морально и физически, но живы. Они не ограблены. Машина не в угоне. Вымыта и вылизана до блеска, припаркована в нужном месте.

– А сумочка Светланы? Ее мобильник? Как же не ограблены? И документов жениха нет.

– Есть. В машине под козырьком обнаружены. И ее документы там тоже. А все остальное… Что-то подсказывает мне – все это найдется. Не было цели их грабить и убивать. Их надо было напугать до смерти. И у них получилось.

– Все же у них?

– Сто процентов. Действовал не один человек.

Варя потянулась к тарелке на его столе. Булки исчезали медленно, а она не наелась, купив себе только одну.

– Я возьму?

– Валяй.

Климов отложил надкусанную вторую булочку. Аппетита не было. Имелось отвратительное ощущение, что эта дикая история будет иметь продолжение. А это ощущение еще ни разу его не подвело.

– И что ты намерен делать? Возбуждать дело, нет? – проник в его мысли Варин голос.

– Как руководство решит. Заявлений от пострадавших у меня нет и не будет. Так они решили.

Глава 6

Полковник Иващук сидел в их ведомственной столовой спиной к входу за самым дальним столиком, почти в углу. Он всегда так садился, и не потому, что старался держать дистанцию – он ее всегда держал, – просто не любил, когда ему во время еды смотрят в рот подчиненные. Иващук считал это неприличным. К тому же он немного чавкал с детства и никак не мог избавиться от этой дурной привычки. А когда ел что-то жидкое, то непременно прихлебывал громче, чем следовало.

Сейчас, низко склонившись над столом, он поедал домашнюю лапшу с кусочками куриного мяса. Их повар Верочка была мастерицей, и домашняя лапша у нее получалась как у его матери, которой давно уже нет на этом свете. Лапша была отменной, и, да, он немного прихлебывал.

На последней ложке Егор Сергеевич почувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Мается и слушает, как он домашнюю лапшу громко хлебает.

Он резко обернулся.

– Климов? Чего тебе?

Иващук с сожалением скользнул взглядом по биточкам с гречкой. Не даст ведь теперь поесть нормально! Начнет докладывать про гадость всякую: трупы, убийства, нападения, вскрытия. Тоже время нашел!

– Вы просили зайти, товарищ полковник, – неуверенно начал Климов.

– Ну, не сюда же, майор! – возмущенно отозвался Иващук. – Нашел место и время!

– Прошу прощения.

Длинноногий Климов развернулся, чтобы уйти, а полковник тут же вспомнил, что сразу после обеда у него назначена встреча в главке. После нее надо будет еще в одно место заехать, и после точно будет не до Климова. А дело, по которому он велел ему зайти, важное.

Его просили помочь. Важный человечек, между прочим. Отказывать ему Иващук не хотел. Он мог быть в будущем полезен. Скоро на пенсию, и надо обрастать должниками, к которым можно впоследствии сунуться за помощью. В случае чего…

– Ладно, майор, присаживайся. – Полковник Иващук подтащил к себе тарелку с биточками и гречкой. – Только я буду есть. Ты докладывай и не обращай внимания, что я… жую.

Климов обошел столик и уселся, еле разместив длинные ноги под столом.

– Ну! Что там по делу с переодеваниями? Доложи в двух словах. – Иващук глянул в тарелку. – Только уволь от подробностей.

– Дела-то никакого нет, товарищ полковник, – с осторожной улыбкой, призванной изображать радость, произнес Климов. – Все живы. Рогова нашлась. Слегка разнервничалась, очнувшись в морге. Но так… Без видимых повреждений.

– Только нервяк, как я понял? – ухмыльнулся с набитым ртом Иващук.

– Так точно.

– А ее нареченный как?

– Тоже нормально. Плачет от счастья, что его невеста нашлась живой. Но… что-то он точно не договаривает. Мы побывали у него в больнице вместе с начальником их службы безопасности и немного поспрашивали. Виляет, товарищ полковник, и глазами, и словами.

– Думаешь, для него представление устроили?

– Вполне возможно. Но… – Климов выдержал многозначительную паузу, пока полковник расправлялся со вторым биточком. – Но заявлений они писать не станут. Хлопов сказал, что это их внутренние дела, сами разберутся. Машина на месте, чистая, не покореженная. Светлана Рогова в стрессе, но без внутренних и внешних увечий. Жениха ее помяли, но, что-то подсказывает мне, претензий он иметь не станет.

– Хлопов – это ее эсбэшник, как я понял?

– Так точно, товарищ полковник.

– И ладно. Пусть сами разбираются.

– Значит, возбуждаться не станем? – Климов выдвинул из-под стола ноги, намереваясь встать.

– Сидеть, майор, – со вздохом, тихо приказал ему Иващук. – Ты мне лучше скажи: что по второй женщине?

– По какой еще второй? – вытаращился тот.

– По той, которую нашли в одежде Роговой. Пропавшая из морга семнадцатой больницы – с ней что?

– Ах, так это… – Павел положил ладонь на макушку, тронул ежик коротко стриженных волос. – Вернули туда, откуда ее забрали злоумышленники. Изотов постарался: обзвонил морги на предмет пропажи.

– Не хотелось самому возиться! – фыркнул полковник, взяв стакан с морсом. – И правильно. Не его хозяйство.

– Так что информации у меня по ней почти никакой. – Его колени выдвинулись из-под стола еще на несколько сантиметров.

– Зато у меня есть, майор.

Полковник сделал несколько глотков из стакана, поморщился, поставил его на стол, отряхнул китель от хлебных крошек и встал. Климов поднялся следом, как по команде.

– Мертвую женщину, которую использовали для этого дикого шоу, зовут Ляля. Так прямо и зовут – Ляля Одинцова. Тридцати пяти лет от роду. Без определенного рода занятий. Хотя нет, имелось: она была подругой и соратником Ильи Буторина, погоняло – Бут. Личность на своем районе известная. Начинал в нулевые. Сначала промышлял частным извозом, потом подмял всех «бомбил» на районе под себя. Сейчас у него официально несколько служб такси, что-то еще по мелочи. Я не вникал. Налоги платит. В поле зрения правоохранительных органов не попадает. К слову, и никогда не попадал. Слухи ходили, что Бут не брезговал ничем, но… Так все на уровне слухов и осталось. Тип внешне отвратительный. Внутри – не щупал. Но авторитетный мужик. Кое-кто из верхов с ним за руку здоровается. Говорили, что он и там услуги оказывал, но сказать точно ничего не могу. Так вот к чему я это веду, майор…

Они замерли у лестницы, ведущей на второй этаж, где у полковника располагался кабинет. Он остановился первым, значит, Климову там было делать нечего.

– Буторин обратился ко мне через знакомых и попросил о помощи.

Брови Егора Сергеевича сошлись на переносице. Он несколько минут думал, прежде чем озвучить чужую просьбу. Не будет ли это выглядеть неприятным намеком на то, что он водит дружбу с бывшими авторитетами?

– Но он мог бы и не просить. Это наша работа, майор, не так ли? – строго глянул он.

– Так точно, – ответил Климов.

Хотя пока смутно себе представлял, в чем просьба и как он по ней станет работать.

– Вот и я говорю о том же. – Лик полковника немного просветлел. – Буторин просит разобраться в причинах, побудивших забрать из морга именно его женщину. А также ее машину.

– Разбитая машина на обочине, которую увидели Рогова и Игнатов, была ее?

– Лялина. Но, как она оказалась там, никому не понятно. Машина была отогнана на стоянку после ДТП, а потом ее оттуда забрали и снова вернули. Чудеса какие-то. Главное, никто ничего не видел!

– Это так Буторину сказали?

– Да, ему так сказали. Он шумел, даже сквернословил, по слухам, но ничего не вышло. Ничего он не узнал ни о причинах ДТП, ни об исчезновении тела Ляли и ее машины. Никто с ним особо не стал откровенничать. Нам-то, сам понимаешь, майор, проще. С нами и не захотят, а станут сотрудничать. Вынуждены! – поднял указательный палец полковник. – В общем, придется тебе этим делом заняться.

– Всей этой чехардой с нападением на…

– Ой, а при чем тут они! Они сами с усами. У них к нам претензий нет. А вот Буторин попросил. Слезно, – недовольно поморщился Иващук и занес ногу над первой ступенькой. – Разберись с обстоятельствами гибели Одинцовой и ее исчезновением из морга. И по машине… По машине тоже порешай. Я скину тебе его телефон. Созвонись с ним. И да, майор…

Полковник глянул на Пашу тем самым взглядом.

Да, он прекрасно понимает, что земля не их и заниматься гибелью любовницы человека с сомнительной репутацией его люди не обязаны. Но его попросили, и он просит. Не приказывает – просит!

– В общем, ты понял, Паша, – проговорил полковник, наступая уже на третью ступеньку. – Поторопись, но аккуратно. Сам понимаешь, определенный риск есть. Старайся не попадаться на глаза местным операм. Все, до вечера можешь быть свободен. Телефон Буторина сейчас скину. Созвонись. Но лучше бы вам с ним встретиться.

Уже в кабинете, плотно закрыв за собой дверь, полковник полез в записную книжку, где у него были записаны такие вот номера телефонов. В памяти мобильного он их не сохранял. Отправил СМС с номером Климову и тут же набрал Буторина.

– Илья, ты где сейчас?

Он даже не стал представляться – нужды не было. Это он подобные номера не хранит в телефонной книге, а Буторин – наверняка.

– В офисе, – ответил полковнику густой баритон. – Что-то порешали по моей просьбе, Егор Сергеевич?

– Да. Сейчас тебе позвонит один человечек. Вам необходимо встретиться без лишних глаз и ушей. Сам понимаешь, задание я ему дал факультативно.

– Понял. А он, того… справится?

– Если не справится он, не справится никто, поверь. Он лучший.

– Спасибо, Егор Сергеевич. – растрогался Буторин. – Я ваш должник.

– Погоди раньше времени благодарить. – перебил его Иващук.

Он тут же подумал, что как раз должником Батурина он и хотел сделать. Скоро на пенсию…

– Расскажешь ему все и даже больше. Протоколов никаких не будет. Это просто сыск в частном порядке.

– Понял. Тем лучше. Егор Сергеевич, а он как вообще? – Буторин помялся. – Сильно правильный? Если я ему денег предложу?

– Он умный и настырный, – подумав, охарактеризовал Климова полковник. – А насчет денег, это без меня. Сами решайте. Это подработка, может, и не откажется. Ты уж тогда не обидь его, Бут…

Глава 7

Встречу Буторин назначил на каких-то заброшенных складах. Климов еле место нашел. Трижды навигатор перезагружал, и тот вел его непонятным маршрутом. Наконец дорога нашлась – узкая грунтовка, поросшая прошлогодним бурьяном. Паша свернул и долго колыхался на ухабах, чертыхаясь про себя.

Нет, он не был зол на полковника, поручившего ему это задание. Ему даже стало интересно. Невзирая на отсутствие заявлений от пострадавших, это дикое происшествие его будоражило. Он даже Варьке дал задание: поискать в Интернете возможные похожие случаи. Она полчаса назад звонила и сказала, что ничего не нашла.

– Как ты думаешь, почему на роль второй женщины выбрали именно Одинцову?

Он, конечно, с ней поделился просьбой полковника, и они даже кое-что предположили на этот счет: обоюдные долги между Иващуком и Буториным, давняя дружба, неоплаченные услуги.

– Не просто так он к нему обратился за помощью, – подвела черту под их пространными рассуждениями Варя. – Не каждый так будет просить. Разве нет?

– Разве – да, – передразнил ее Климов. – Тебе задание, старший лейтенант: к моему возвращению нарой все, что можешь, об этой Ляле Одинцовой. Прошарь ее соцсети, установи друзей, ну и так далее, не мне тебя учить. Да… И об аварии найди информацию: когда, как, где. Наверняка освещалось в СМИ, пусть и коротенько.

Грунтовка оборвалась у ржавых ворот, распахнутых настежь. Дальше была земля, густо усыпанная щебнем. Целое море щебня! И на самом краю стояла машина Буторина с распахнутой водительской дверью.

Климов посигналил – ноль реакции. Никто не вышел, не посигналил в ответ, не поморгал светом. В голову полезли шальные мысли: с ним сейчас произойдет то же, что и с бедной влюбленной парочкой – Роговой и Игнатовым. Там – в машине – чей-то труп, с которого снимут одежду и натянут на него, обездвиженного. А потом он очнется…

Из машины выбрался Буторин, оборвав ход его мрачных фантазий, и приглашающе махнул рукой.

Паша повел машину по щебеночному изобилию, проклиная осторожность Буторина на чем свет стоит.

– Поближе никак нельзя было встретиться? – не сдержавшись, укорил он, вылезая из машины. – Такое бездорожье!

– Я так решил. Это моя земля. Мои склады. Я здесь хозяин. Приобрел год назад. Никак не возьмусь за реконструкцию, – густым сочным голосом ответил ему Буторин, протягивая руку. – Илья. Можно на «ты» и без отчества.

– Павел. – Майор пожал пухлую, но крепкую руку. – Давай сразу к делу… Одинцова была твоей подругой?

– Она была не просто подругой.

Потоптавшись на щебенке, Буторин шагнул на пожухлую траву, тяжело вздохнул и с грустью произнес:

– Ляля была моим сердцем, душой. Меня словно всего этого лишили, когда ее не стало. А когда с ее телом сотворили такое… Я чуть с ума не сошел!

– При каких обстоятельствах она погибла? Что сказал следователь по ДТП? – Он поймал удивленный взгляд и пояснил: – Я не могу обратиться к нему напрямую. Разборка идет частным порядком.

– Понял. Документы с собой. – Он полез на заднее пассажирское сиденье, достал тонкую пластиковую папку. – Здесь все.

– Не густо. – Павел полистал бумаги. – Загородное шоссе, мокрое после дождя. Машину занесло на повороте. Тормозная система в порядке. Машина врезалась в дерево. Ваша женщина погибла на месте. Как бы…

– Как бы все это туфта, майор! – со злостью перебил его Буторин.

Он отобрал папку и вернул ее на место, громко хлопнув задней дверью машины. Тяжелой поступью человека, имеющего пятьдесят килограммов лишнего веса, Буторин походил вокруг Климова. Неловким движением поправил короткую кожаную куртку. Подтянул воротник водолазки. Исподлобья глянул на Климова.

– Ляля могла по той дороге с завязанными глазами проехать, Паша. Мастер дрифта! Она могла вытащить машину из любого заноса. Я за руль не сяду в метель или гололед, а Ляля едет себе и посмеивается. Ее убили!

Он умолк и неожиданно прижал пальцы к глазам. Плечи его задергались.

– А потом надругались! Над ее телом надругались! Переодели, бросили на дороге, как… Как какой-то мусор! – Он поднял на Климова мокрые глаза. – Не прощу никогда!

– Вскрытие уже провели или нет? Я же в курсе, что и как произошло.

– Провели. Ничего такого не нашли, кроме травм, несовместимых с жизнью. Внутреннее кровотечение из-за разрыва печени от удара машины о дерево. Она была не пристегнута.

– Наш эксперт при первичном осмотре заметил, что ее уже мертвую переехали.

– Может быть… Когда оставляли ее тело валяться на обочине, суетились с машинами, могли и переехать по неосторожности. Какая еще причина?

– Ты тоже понимаешь, что злоумышленник был не один?

– Не дурак! – возмущенно фыркнул Буторин. – Такое сотворить минимум двое нужны.

– Да… Да… Понимаешь, если у нее в крови что-то было, этого могли не обнаружить при вскрытии.

– Прошло слишком много времени. Да, понимаю. Поэтому уверен, что ее убили. Помоги, майор, найти их! Просто найти. Казнить я их сам буду.

Климов промолчал, словно не услышал. В голове роились мысли.

– Скажи, Илья, как думаешь: все это было устроено, чтобы надругаться над твоей женщиной или наказать Светлану Рогову? Кто, по твоим понятиям, истинная мишень?

Буторин снова полез в машину и вернулся с крохотным пакетиком, в котором болтался пластиковый пузырек.

– Вот… Это Ляля всегда покупала в аптеке. – Он поднес пакетик Паше под нос, но в руки не отдал. – Это глазные капли.

– У нее были проблемы со зрением?

– И да и нет. Полгода назад меняли хрусталик. Почти разрушился вследствие травмы. – Он поймал ухмылку Климова и погрозил ему пальцем. – Даже не думай! Я ее ни разу пальцем не тронул. Она на ветку напоролась. Так бывает…

– А после операции? – прервал его Климов.

Меньше всего он хотел сейчас слушать истории об их отношениях – уже понял, что все там было безоблачно и по любви.

– А после операции ей назначили эти вот капли. – Илья снова помотал в воздухе пакетиком с пластиковым пузырьком. – Она закапывала их перед тем, как сесть за руль. Они лежали у нее в бардачке. Села за руль, полезла в бардачок, закапала, поехала.

– Так что у нее было со зрением после операции, Илья?

Климов уже почти понял, что произошло тем роковым днем, когда машина Ляли Одинцовой врезалась на крутом повороте в дерево.

– У нее в какой-то момент начинало двоиться в глазах. От усталости или еще по какой причине, но изображение вдруг размывалось. Мы к докторам, которые оперировали. Они, типа, все в норме. Выписали эти вот капли. Ляля капала один раз в день перед тем, как выехать с парковки. И все, как будто ничего и не было.

Илья снова дернул вниз несуразно короткую курточку, натянувшуюся на его объемном животе, как на барабане, и поежился. Было прохладно. Климов похвалил себя, когда пренебрег прогнозами, сулившими солнечный день, и надел утепленную парку.

– В тот день что-то пошло не так, – снова заговорил Илья, сунув крупные кулаки в маленькие кармашки. – Я проводил ее до машины. Поцеловал… Она при мне закапала в глаза. И поехала.

– Что на ней было надето? Ее нашли в одном лишь платье.

– То самое платье, в котором потом очнулась Рогова. Тренч лежал в машине, там и остался. Ляля не хотела его надевать. Она ехала к подруге за город и боялась, что платье помнется.

Илья снова сползал с интересующей его темы.

– Так что с глазными каплями?

Илья непонимающе глянул на пузырек в пакетике. Мыслями он был в том дне, в том утре, когда Ляля целовала его на прощание.

– Там не лекарство. Там вода. Просто вода! Я забрал пузырек из бардачка в день аварии, как чувствовал! – Его лицо потемнело. – После того, что произошло потом, вряд ли я бы его там обнаружил. Все было подстроено! Все! Сначала они ее убили. Потом надругались.

Климов водил подошвой ботинка по крупному щебню, анализируя слова Ильи.

– Но ты сказал, что она могла по той дороге проехать с завязанными глазами, – припомнил он. – И если вместо лекарства была вода, то она…

– Она могла запаниковать, броситься тереть глаза – так бывало. Попытаться достать лекарство из бардачка, – раздраженно отозвался Буторин. – Могло быть все, что угодно. А она на скорости, мокрая дорога, поворот.

– То есть мы плавно подходим к экспертному заключению, которое оказалось верным?

– Возможно… Возможно, они и не ошиблись, она погибла именно так. Но причина ее действий заключается в том, что ей подменили лекарство на воду! Тебе не понятно, что ли, майор?!

– Понятно, почему нет. Но согласись, что так действовать глупо. Она могла затормозить, просто выйти из машины. Оказаться на заправке, когда ее накрыло. Да мало ли…

– Ты к чему ведешь, не пойму?

Буторин хищно прищурился, и Павел прочел в его глазах недовольство выбранной кандидатурой. Не того человека прислал полковник Иващук.

– Я к тому, что убийца выбрал сомнительный способ избавиться от твоей женщины, Илья. – Климов качнул головой и ткнул пальцем в сторону пакетика с пузырьком. – На мелкую месть похоже. Кому-то хотелось напакостить. Но убить… Вряд ли. Сколько времени прошло с того момента, как она отъехала от дома до аварии?

Буторин задрал голову к хмурому небу и принялся подсчитывать.

– Почти четыре часа, – проговорил он удивленно. – А ведь верно, майор! Она и в торговый центр заезжала. Звонила мне оттуда. Покупала какие-то вкусности для подруги. В бутик завернула по дороге. И ничего, все нормально.

– Во‐от! – поднял палец Климов. – Я к тому и веду: сомнительный способ убийства. У нее могло помутнеть в глазах, а могло и нет, тогда она благополучно добралась бы до места. Отпечатки с пузырька снимались?

– Нет. Тебе принес. Отливал в мензурку сам, лаборанту не давал дотрагиваться. А зачем теперь, раз вода не имела значения? Смысл?

Он попытался забросить пакетик с пузырьком к бетонной облупившейся стене заброшенного склада, но Климов его остановил.

– Тю-тю-тю… Не стоит торопиться, Илья. Я все же его заберу.

– Зачем?

Павлу неожиданно пришла в голову совершенно сумасшедшая идея, и он не мог никак от нее отделаться. Это как подошвой наступить на жвачку или рукой залезть в замазку – липнет, оставляет след. Отделывайся не отделывайся, вспоминать потом будешь долго.

– А что, если вода появилась в пузырьке уже после того, как машина врезалась в дерево? – проговорил он вслух. – Было лекарство, а потом оказалась вода.

– Поменяли пузырьки, хочешь сказать? – с сомнением покачал головой Буторин. – Но когда?

– Сразу после аварии. Другого времени не было.

– Но после аварии я был на месте почти сразу, – возмутился Буторин его непонятливости.

– Ключевое слово: почти, Илья. – Климов вытянул из его пальцев пакетик с пластиковым пузырьком и спросил: – Вспомни, во сколько ты был на месте после того, как тебе позвонили? Во сколько приехали инспекторы и «Скорая»? Когда им сообщили? И главное – кто сообщил о ДТП? Это меня сейчас интересует больше всего.

Глава 8

Варя вошла в свою маленькую квартиру-студию, о которой мечтала целых четыре года после окончания университета. Копила деньги, отказывая себе в летнем отдыхе и нарядах. Собралось немало. Хватало на студию в тридцать квадратных метров общей площадью. На ремонт и мебель заняла у родителей. Те со временем долг ей простили с условием, что это идет в счет подарка на свадьбу. Свадьбы пока не предвиделось, потому что Варя не торопилась. Родители регулярно напоминали ей, но в последнее время все реже и реже. Видимо, смирились с ее одиночеством.

Руки были заняты, и она захлопнула дверь, толкнув ее задом. Стащила с ног спортивные ботинки и с пакетами прошла в маленькую кухню, огороженную от жилой зоны легкой перегородкой. В ее кухне было все, что необходимо для жизни: холодильник, плита, духовка и микроволновка. Минимум шкафов – они бы просто не влезли. Маленький круглый столик, за которым она завтракала и ужинала.

Обедать ей здесь не доводилось. В будние дни ела в ведомственной столовой, в выходные ездила к родителям. Это было их давней традицией, и нарушать ее она не смела. Достаточно, что не сдержала слово выйти к тридцати годам замуж.

Тридцать ей исполнилось месяц назад. Замуж она так и не вышла, и претендентов не было. Даже самых завалящих, некрасивых неудачников, которые бы надоедали звонками и визитами, раздражали своей настойчивостью, не имелось.

Варя разобрала пакеты, оставив упаковку с замороженным готовым рагу на столе. Это ее ужин на сегодня.

Она вздохнула, с сомнением оглядев коробочку. Разве этим наешься? Останется чувство голода, даже если съесть все, а руки так и будут тянуться к полкам холодильника весь вечер. Примутся таскать оттуда сырок и колбаску. Ее алчные руки станут лепить бутербродики, а ненасытный рот – все это поглощать. Непослушная талия будет увеличиваться в объеме, а вместе с ней и бедра, и колени, и плечи, и спина.

– Смиритесь, это наследственное, – резюмировал врач-диетолог, которому она перетаскала кучу денег.

– Мои родители тощие, как жерди, – возмутилась она.

– Значит, вы не выполняете все мои рекомендации, – возмутился он в ответ.

И Варя сдалась, не стала спорить. Она не выполняла почти ничего из того, что он рекомендовал, только лишь пила прописанные пилюли. Но этого оказалось мало.

Еще раз осмотрев со всех сторон замороженный ужин, она закинула его в морозилку. Не стоило обманывать саму себя: воздержание в половине седьмого вечера будет стоить ей безудержного жора в девять. Надо поужинать полноценно, а потом запереть кухню и сесть за работу.

Климов попросил отыскать в социальных сетях информацию о некой Ляле Одинцовой – друзья, подруги, фотографии с отдыха, вечеринки. Его интересовало все: чем она жила и как. Ей надо было по возможности увлечься этим заданием, чтобы весь вечер не заходить в кухню.

Варя очистила три большие картофелины, нарезала, уложила рядами в стеклянную форму, накрошила сверху лука. Подумала и вывалила сверху полбанки говяжьей тушенки – это чтобы уж наверняка не захотеть жрать в девять. Сунула форму в духовку и пошла в душ.

Душ Варя принимала быстро. Потом надевала домашний костюм, в котором и спала. Сверху халат из того же комплекта. Уютные мягкие тапочки. Волосы просушивала и рассыпала по спине, не убирая в хвост. Этот образ у нее был для работы. И шла потом в комнату, служившую ей и спальней и гостиной.

Мебели там было немного: диван, большой одежный шкаф, телевизор на комоде, в котором хранились разные бумаги: от документов на квартиру до почетных грамот из школы и университета. Там же стоял ее ноутбук. Еще имелись два небольших стильных кресла возле балконной двери, в которые она влезала с большим трудом и держала их для гостей. А приходили к ней только родители и иногда Климов.

Вспомнив о нем, Варя погрустнела. Так он отчитал ее при задержанном, так нехорошо смотрел! Она всерьез подумывала о переводе из его отдела. Остановило лишь острое желание видеть Павла каждый день.

Она никому никогда в жизни бы не призналась, а себе самой – лишь изредка, что влюблена в него.

Да в него невозможно не влюбиться! Он был такой… высокий, красивый, необыкновенно харизматичный. Красавицы, не чета ей, в рот заглядывали, а ей сам Бог велел его тайно любить.

Варя залезла на диван, поставила ноутбук на колени, дождалась, когда он загрузится, и открыла тайную папку с фотографиями Климова.

Ими она всегда любовалась перед сном. Подолгу рассматривала моменты их общих вылазок за город, когда гуляли всем отделом по поводу чьих-то свадеб или новых званий. Были фотографии выездов на происшествия – без пострадавших, разумеется. Еще фото из бара, где они всем отделом могли зависнуть после удачного раскрытия. Было даже несколько удачных снимков: это где Климов смотрел именно на нее, а не мимо. Имелось даже одно фото Павла с женой, которая сбежала от него к лучшему другу. С этой фотографией Варя подолгу разговаривала, ругая глупую женщину, совершившую предательство.

Налюбовавшись Климовым, Варя закрыла папку, открыла Интернет и пошла гулять по социальным сетям в поисках Ляли Одинцовой.

– Да-а-а… – проговорила она спустя полчаса, качнув укоризненно головой. – Бедный Буторин! Нелегко тебе приходилось…

Ляля не очень стеснялась, позируя с посторонними мужчинами. Они могли целоваться, крепко прижиматься друг к другу. Буторин при этом маячил где-то на заднем плане, иногда с хмурым видом расматривая спину своей подруги, иногда широко улыбаясь.

Терпел? Или нарочно провоцировал ситуацию? Может, ему это было выгодно?

Очень много фото с многолюдных вечеринок. Одно из них Варю заинтересовало, и она отправила его в отдельную папку, которую создала специально для Одинцовой. Потом интересные фото посыпались друг за другом, только успевай копировать. В итоге в папке набралось двадцать фотографий, все с разных мероприятий, два из которых показались Варе значимыми. Очень нарядные дамы и важные мужчины. Одинцова выглядела не хуже остальных, но вот что странно: под руку она держала не Буторина, а совсем другого мужчину.

На кухне пропищал таймер духовки – ее ужин приготовился. Варя взяла ноутбук с собой. Ей очень хотелось узнать: что за мероприятие пропустил Буторин, передоверив свою любимую женщину другому? На фото были дата и время. И знакомое здание с адресом, возле которого толпа приглашенных позировала, встав в ряды на ступеньках, как на школьном фото.

Узнать будет не проблема.

Варя зачерпнула столовой ложкой картошку с мясом, перешла по ссылке и замерла с открытым ртом.

– Паша, это был вечер, устраиваемый Роговым – отцом Светланы! Она тоже есть на фото, – выпалила Варя, тут же позвонив Климову. – Ты понимаешь, что это значит?!

– Да. Понимаю, – ответил он странным сонным голосом. – Они, возможно, были знакомы.

– Возможно? Ты что, не догоняешь? Они точно были знакомы! – Она принялась жевать, забубнив с набитым ртом. – Это связь, понимаешь? И мужик рядом с ней… Это не Рогов и не Буторин. Но физиономия до боли знакомая.

– Ты жрешь, что ли, Варька? – уже бодро поинтересовался Климов.

– Ужинаю, – поправила она его.

– А чем ужинаешь?

Она перечислила ингредиенты в стеклянной форме, превратившиеся в замечательную запеканку.

– Ого… А я, вообще-то, неподалеку от твоего дома. Заеду на картошечку? – И, не успев дождаться от нее приглашения, Павел проговорил: – Заеду. Доставай приборы.

Климов явился к ней прямо со свидания – она была неплохим сыщиком и поняла этого сразу. От него за версту пахло духами. Рубашка, в которой он остался, сняв куртку, измята, одна из пуговиц мотается на одной нитке. Еще утром с этой рубашкой все было в порядке. И еще у Климова был тот самый томный взгляд, которым он всегда встречал ее на своем пороге, если у него в этот момент гостила женщина.

Варя не часто его навещала, и все больше по делам. Ну да, да, иногда она их нарочно выдумывала, но никогда не приезжала просто так, как он, – поужинать. Всякий раз она заставала его не одного, и он смотрел на нее именно таким поплывшим взглядом.

Ее сердце поныло всего минутку и тут же ровно забилось. Она свыклась с мыслью, что Климов не для нее. Варя поставила перед ним тарелку с картофельной запеканкой.

– Рассказывай и показывай, – сразу потребовал Климов, хватая вилку и нож.

Варя послушно открыла папку, принявшись листать фотографии.

– Хм-м… – Он удивленно вскинул брови и пробубнил с набитым ртом: – А она не особенно церемонилась в вопросах морали. А Буторин мне лапшу вешал: мое сердце, моя душа! Давно вместе, счастливы, бла-бла-бла… А она на мужиках висла. Варька, тащи бумагу и карандаш! Будем записывать.

– Что конкретно писать? – уставилась она на него, вернувшись с бумагой и ручкой.

– Во‐первых, нам необходимо выяснить…

Список получился внушительным. Просмотрев его, Климов приуныл. Где найти на все время? Они с Варей одних спутников Ляли насчитали семь человек. И три постоянные подруги. Личности почти всех им удалось установить, кроме мужчины, который сопровождал Одинцову на званом вечере у отца Светланы Роговой.

– Десять человек, Варька, – с тоской глянул на нее Климов, подчищая горбушкой хлеба остатки запеканки в стеклянной форме. – Это метаний на три-четыре дня.

– Девять, – поправила его Варя. – Личность десятого не установлена. Но можно спросить у Светланы Роговой. Она неподалеку все время крутилась с каким-то парнем.

– Помнит ли она его? Сколько лет прошло!

– Но попробовать-то стоит. А заодно и про Лялю спросим. Знала ее, нет? Может, не просто так их переодевали – выбор не случаен?

– Возможно, – покивал Павел и сонно моргнул. – А может, просто подвернулось тело подходящего размера.

– Серьезно, Климов? – Варя разочарованно глянула на него и фыркнула: – Это же какой фантазией надо обладать, чтобы провернуть такое!

– Воспаленной, – ответил он, лениво улыбаясь.

– Но там был не один человек, это точно. И все психи?

– Ну не все, а режиссер точно ненормальный.

– Может, да, а может, и нет.

Варя покусала кончик авторучки и вывела большими буквами в самом верху исписанного листа – РЕЖИССЕР.

– Почему нет?

Павел вытянул длинные ноги, развалившись на стуле, и Варя с грустью подумала, что ее маленькая кухня точно ему не подошла бы, явись он к ней жить. Сидя возле окна за столиком, Климов доставал пятками до холодильника, стоящего справа от двери.

– Может, этот человек решил мстить? Таким вот изощренным образом.

Она написала рядом со словом «режиссер» «месть» и все-таки поставила знак вопроса.

– Не изощренным, старший лейтенант Воронова, а извращенным. У парня сто процентов не все дома.

– А почему ты решил, что это непременно мужчина? Может, это женщина? Методы, скажу я тебе, не очень похожи на мужские.

– Может, и женщина, что еще хуже – найти будет сложно, если вообще возможно.

Климов широко зевнул, согнул колени и резко встал.

– Пора мне, Варька. Как жаль, что в твоей квартирке нельзя поставить раскладушку! Ладно, домой поеду. А ты завтра с утра узнай адреса ее подружек и навести.

– А работа?

– Все решу. Полковник дает добро. – Климов, стоя у входной двери, с хрустом потянулся. – У нас с тобой пока резонансных дел нет.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – суеверно поплевала Варя в стену и подергала плечами. – Как знать, майор, и это дело в какой-то момент может стать резонансным.

– Теперь мне поплевать, да, Варюха? Не накаркай!

Он кисло улыбнулся, взялся за ручку, но вдруг обернулся, внимательно ее осмотрел и спросил:

– А почему ты никогда волосы не распускаешь? Шикарно же, ну!

Что он счел шикарным, волосы или ее саму, Варе оставалось лишь догадываться. Но не спала в ту ночь она долго, пряча счастливую улыбку в подушку.

Глава 9

– Ты вообще кто?

Парикмахер Маша, покуривающая от безделья в распахнутую форточку в комнате приема пищи, смотрела на Варю оценивающе, как на потенциального клиента, который все не шел и не шел. Ее коллеги уже по несколько раз пеньюары стряхнули от остриженных волос, а она от безделья вешается.

Как сглазил кто! Раньше в очередь за три дня записывались, а потом как коса на камень нашла – никого ни по записи, ни просто так.

Маша была худенькой, невысокой, поэтому всю свою жизнь носила высокие каблуки. За лицом тщательно ухаживала, и в тридцать восемь никто ей больше тридцати не давал. Прическа… Ее не было. Она стриглась под ноль, оставляя кудрявый чубчик, прекрасно зная, что это ей идет и молодит еще больше. Она вообще любила менять образы. На каждый возраст у нее имелся свой и в запасе еще три-четыре. Но они планировались уже после сорока.

Полненькую девушку с румяными щечками и ужасным хвостом она бы точно преобразила. Сделала бы ей стильную стрижку, осветлила пряди и…

– Я из полиции. – Розовощекая толстушка показала Маше удостоверение. – Надо поговорить.

– О чем? Я ничего не нарушала.

Маша выдохнула струю дыма в форточку, загасила окурок о раму и вышвырнула его на улицу. За окном был пустырь, заросший американским кленом, который они с девочками активно удобряли пеплом и табаком.

– Я хотела бы поговорить о вашей подруге Ляле Одинцовой.

Девушка из полиции попятилась – Маша пошла в наступление.

– А что о ней теперь говорить? – Парикмахерша резким движением стащила с ее волос резинку, распушила тугой хвост. – Ого, как густо! Стрижку не желаете, девушка? Стильную.

– А мне пойдет? – Та растерялась и часто заморгала. – Я уже привыкла с хвостом.

– Вы с ним похожи на старую деву. Неудачницу. Кто сейчас носит хвосты, скажите на милость? С такими румяными щечками – и хвост! Идемте, идемте, девушка из полиции. Сделаю из вас настоящую красавицу. Пострижем, пряди обозначим, брови подправим. Не узнаете себя, так преобразитесь. В лучшую сторону, конечно. Заодно и о Ляльке поговорим…

От прямой челки Варя отказалась. Сделали косую, с острыми краями. Пряди высветлили и оттенили в тон. Брови сделали выше, тоньше. Она смотрела в зеркало, узнавая и не узнавая себя. Ново, необычно, а вот красиво ли? Интересно, что скажет Паша?

– Лялька всегда была без руля и ветрил, – не умолкала Маша, колдуя над Вариным новым образом. – Буторин для нее все делал! Только звезды с неба не таскал, а она нос от него воротила! Жирный он, некрасивый, не статусный. А сама-то откуда выбралась!

– Откуда?

– Из челябинских трущоб. Родители спились, она и подалась после интерната в Москву, счастья искать. Оно и нашлось. Она обрадовалась, уцепилась за Бута. Потом дальше-больше, нос начала воротить. А он ее любил! Сильно любил!

– Она изменяла ему?

Маша схватила с подставки фен и принялась накручивать ее волосы на огромную колючую щетку. Стрижка обретала форму, Варя – новую внешность.

– Не знаю, свечку не держала. Но слухи ходили, что она крутила подолом. А в последнее время начала и на стакан налегать. Я вообще думала… – Маша склонила голову к Вариному уху и прошипела: – Что Лялька спьяну разбилась на машине.

– Она могла сесть за руль пьяной? – округлила глаза Варя.

– Грешила временами. Бут ее однажды из оврага вместе с машиной доставал. Года полтора-два назад. Может, больше, может, меньше, точно не скажу. Но после этого у нее и проблемы с глазами начались.

– Ее прооперировали, я слышала.

– Да. Чего бы не прооперировать-то! – Маша зло фыркнула. – Денег у Бута куры не клюют. Он бы, если можно было, ей новые глаза вставил. Только вот смотреть она на него почти перестала.

– В каком смысле?

– В том, что равнодушна к нему была. Наша подруга Инга – вот кто ему пара. Вздыхает по нему уже давно, а он Ляля да Ляля. Инга чем хуже? Умница, красавица, с образованием, с должностью.

– С какой?

– Главный провизор нашей районной аптеки. Я вам адрес дам, девушка из полиции. Навестите ее. Она может вам больше рассказать про Ляльку. Они чаще виделись. Да и в гостях Инга у них бывала. Меня-то приглашали, лишь когда Ляльке прическу надо было сделать.

– Никого здесь не узнаете? – Варя показала фото Ляли с мужчиной, личность которого они с Климовым не установили. – Мероприятие устраивал некто Игорь Рогов.

– Нет. – Маша вздохнула и хмыкнула. – Не мой уровень. Меня на такие вечера никогда не приглашали. И дядю, в которого Ляля вцепилась, не знаю. Важный господин…

Маша выключила фен, провела редким гребнем по Вариным волосам, приподняла волосы на макушке и довольно улыбнулась.

– Ну! Что скажете, девушка из полиции? Красавица же!

Переходя дорогу от парикмахерской к аптеке, где трудилась старшим провизором вторая подруга Ляли Одинцовой – Инга, Варя не чувствовала себя красавицей. Она просто чувствовала себя другой. И это обновление, видимо, находили в ней и проходящие мимо мужчины, посматривавшие с интересом.

Инга встретила ее в торговом зале аптеки в длинном кашемировом пальто цвета лаванды.

– Маша позвонила, – пояснила она в ответ на Варин вопросительный взгляд. – Идемте, кофе выпьем. Здесь неподалеку есть прекрасное местечко. Не в аптеке же нам с вами обсуждать мою покойную подругу.

Инга была высокой, прекрасно сложенной брюнеткой с шикарными длинными волосами, красиво разбросанными по спине и плечам. Варя ей даже немножко позавидовала. Она никогда не умела так носить распущенные волосы. Они ей вечно мешали, путались, слипались прядками, напоминающими крысиные хвостики. Очень много противных крысиных хвостиков.

Они вошли в кафе, где вкусно пахло ванилью и кофе, сняли верхнюю одежду. Варя осталась в черных мешковатых брюках и черной водолазке. Она всегда так одевалась. На Инге было трикотажное васильковое платье, подчеркивающее отсутствие недостатков в фигуре.

Ляля явно проигрывала ей. Буторин был либо слеп, либо…

– Она умела манипулировать мужчинами, – ответила на ее вопрос Инга и понимающе хмыкнула. – Машка наверняка уже растрепала, что я давно увлечена им. Но он словно этого не видел и не видит. Даже теперь, когда один… Он избегает меня! Как будто… Как будто я виновата в ее смерти! Ей просто надо было аккуратнее водить. И здоровьем своим заниматься. Не девочка уже! А она… Сначала пьяной в овраг на машине свалилась. Илья еле замял этот инцидент. Едва глаз не лишилась. Потом сразу после операции снова начала гонять, как ненормальная.

– Она лихачила?

– Случалось. – Инга заказала два кофе подоспевшей официантке. – И не только за рулем. Она лихачила во всем: со здоровьем, с мужчинами, с деловым партнерством.

– Такое было? – удивленно округлила глаза Варя. – Я думала, что она на содержании Буторина.

Инга думала минут пять, прежде чем продолжить откровенничать.

– Это… не совсем так, – нехотя произнесла она. – Илья иногда пользовался ее разнузданностью в деловых целях. Не то чтобы подкладывал ее под кого-то, нет. До этого не доходило. Но голову вскружить – всегда пожалуйста. Ляле это позволялось. Ей нравилось, и она имела свой процент.

Варя показала несколько фотографий, где Одинцова очень вольно ведет себя с посторонними мужчинами, а Буторин маячит на заднем фоне.

– Да, именно об этом я и говорю. Видимо, дело было именно так. Поэтому они не расставались. Он устраивал ее. Она была ему полезной. А я… Я слишком принципиальна в этом вопросе. И верна! Илье, видимо, это не нужно.

– Вам знаком этот мужчина?

Варя показала ей фото с вечера Рогова.

– Нет, – с сомнением покачала головой Инга. – Не знаю. И, кажется, давно это было.

– С чего вы взяли? – удивилась Варя.

Она-то точно знала, что мероприятие проводилось не вчера и не месяц назад.

– Платье… На Ляле платье старинное. Она его берегла, но называла «мой наряд из прошлой жизни». Никогда его не надевала больше.

– А больше никого не узнаете на этой фотографии?

Инга снова ответила отрицательно.

Они выпили кофе, и, когда уже расплачивались, Варя, как бы между прочим, спросила:

– Вы знали о глазных каплях, которые Одинцовой выписали после операции?

– Конечно. Она всегда заказывала их в нашей аптеке. Готовили по специальному рецепту.

– Кто? – насторожилась Варя.

– Я и готовила. Больше Ляля никому не доверяла…

– А что, если Инга и поменяла капли на воду, Климов? – суетливо носилась по кабинету Варя, вернувшись на работу. – У нее все для этого было: мотив, возможность.

Он смотрел на нее как-то странно, словно не узнавая. Все дело было в ее стрижке, поняла Варя. И ему не понравилось – он слова не сказал. Она расстраивалась всего десять секунд, а потом забыла. Варя привыкла ему не нравиться.

– Климов, ты чего молчишь? – встала она столбом посреди кабинета.

– Согласись, глупо, – произнес он с запинкой. – Все стрелки сразу переведут на нее. Она же произвела на тебя впечатление умной женщины. Не стала бы она так подставляться. Нет, Варька, думаю, это кто-то еще.

– Кто? – Она надула губы.

– Либо сам Буторин, которому надоели ее похождения. Либо тот, кто приехал на место аварии первым, вызвал врачей и полицию.

– А кто вызвал?

– Неустановленное лицо, которое позвонило с таксофона в ближайшем населенном пункте и исчезло.

– Упс-с-с… – прошипела Варя спущенным шариком. – То есть ты хочешь сказать, что это лицо следовало за Одинцовой, дождалось, когда она расшибется, забрало капли, оставило воду и… Бред!

– Ничего не бред. – Климов встал, как в замедленной сьемке: грациозно и неторопливо, подошел к ней почти вплотную и снова странно взглянул. – Ничего не бред, Воронова.

– Бред! – настырно повторила Варя и отступила на шаг: ей было неловко от того, как он на нее смотрел. – Зачем ему менять настоящие капли на воду?

– Затем, что не было в том флаконе настоящих капель. Там было то, что повредило ей роговицу глаз. Останься Одинцова живой, она бы стала слепой.

– Да ладно! – ахнула Варя, закусив губу.

Вечно он ее обходит! Всегда оказывается умнее и прозорливее.

– Ты говорил с…

– Да, я был в морге больницы номер семнадцать. Там подтвердили, что умерла Одинцова от травм, полученных в момент столкновения ее машины с деревом. А вот глаза… Ее просто ослепили.

Климов улыбнулся, когда Варя попыталась опротестовать, и легонько щелкнул ее по носу.

– Знаю, что она не сразу поехала к их общей третьей подруге. Знаю и про супермаркет, и про бутик. Но! – Он обошел вокруг нее три раза, будто в хороводе у новогодней елки.

Варе было страшно неловко. Она чувствовала себя полураздетой. Климов вел себя до безобразия странно.

– Существует масса лекарств с отложенным действием. Разве ты не знала?

– Знала, но…

Она прикусила губу с досады – начальник снова ее обошел.

– Знала, но не подумала, – призналась она, развела руками, с силой шлепнула себя по бокам и спросила: – Может, кофе, майор?

– Легко! Сбегаешь, ладно?

С той же ленивой грацией Климов вернулся на свое место. Сел, привалившись к спинке рабочего кресла и выбросив ноги далеко вперед. Дождался, когда Варя дойдет до двери, и проговорил ей в спину:

– Тебе идет…

Глава 10

Света вернулась из больницы три дня назад. В тот же день на все окна их дома установили кованые решетки. Оказывается, их изготавливали, еще когда она была в стационаре, по ее заказу, а Вадиму никто ничего не сказал. Более того, вернувшись, Светлана выселила его из их общей спальни на первый этаж.

– Так надо, милый, – только и сказала она, посматривая на него странными глазами, лихорадочно поблескивающими от лекарств, которых ей навыписывали целую гору.

Она даже не попросила его не обижаться. Хотя прежде и извинялась, и старалась не обижать.

– Света, милая. – Вадик удивленно таращил глаза, стоя на пороге спальни, которую еще не так давно занимал. – Что происходит? Ты… Ты решила со мной расстаться?! Свадьбы не будет?!

Мысли, как блохи на бродячей собаке, запрыгали, заметались.

Если она его выставит, он пропал! Куда его определит Света после отставки? В охрану на фирме? Или вообще за ворота выставит? Сейчас Вадик – ее правая рука. Главное доверенное лицо с неограниченными полномочиями. А что будет потом? Куда ему податься с репутацией брошенного жениха?

А жить, самое главное, где он станет? В Челябинск возвращаться не вариант. Там Вадик продал квартиры родителей и бабки, даже сарая нет. А комнату в коммуналке в Москве, которую он купил на деньги, вырученные от продажи квартир на родине, он сдал на год за хорошие деньги. В договоре четко прописано: никаких форс-мажоров не будет, люди живут год. Они оплатили заранее. И если Света, решив с ним расстаться, его выгонит, он пропал.

– Детка, прости, – забыв о своем обещании, она снова назвала его так. – Сейчас не могу об этом не только говорить, но даже и думать. Не каждый день просыпаешься в морге на каталке. Прости…

Вадик стоял и не уходил, глядя на нее глазами побитой бездомной собаки.

– Я ни в чем не виноват, милая, – сказал он твердо. – Поверь мне! Это не моя вина! Я не виноват!

– Разберемся… – прозвучал за его спиной отвратительный голос вездесущего Хлопова.

– Влад, не надо. Не стоит с ним так.

Света поморщилась, быстро подошла к нему, положила ладони Вадику на грудь.

– Ничего не изменилось, милый. Я по-прежнему люблю тебя. Просто мне надо побыть немного одной. Успокоиться. И…

– Мне собирать чемоданы?

Вадик не сделал попытки ее обнять. Он чувствовал себя униженным.

– Ни в коем случае, малыш! – воскликнула она и шутливо мазнула его ладонью по щеке. – Ишь чего удумал! Бросить меня! Просто дай мне время успокоиться и прийти в себя. Ты же не хочешь просыпаться от моих ночных кошмаров?

– Я готов. – Он притянул ее голову к себе, прижался губами к волосам. – Я готов, милая. И в радости и в горе!

– Спасибо. – Она забыто улыбнулась, подняв к нему лицо. – Спасибо, мой мальчик. Мы вместе, даже не думай. Просто… Просто дай мне немного времени.

Ему выделили комнату на первом этаже с окнами на глухой забор. Вадик промолчал, но подумал, что это наверняка распоряжение Хлопова. Тот после истории с нападением вел себя по отношению к нему почти агрессивно. Все что-то вынюхивал, где-то пропадал часами: пытался связать нападение с темными делами Вадика.

У него ничего не выйдет! Он сам не знал, что произошло. Кому это было нужно? Почему все так?

Да, да, его шантажировали. Выдвигали страшные требования, грозили разоблачением. Но он, невзирая на страх быть разоблаченным и предстать перед невестой в невыгодном свете, отказал шантажисту.

– Я не стану этого делать, – сказал он задавленным голосом, лежа на больничной койке. – Никогда не стану. Можешь предпринимать что угодно, я не пойду на поводу у ваших больных фантазий.

– Это ты о чем, дружище? – хохотнул шантажист в телефонную трубку.

– Это я о том, что ты сотворил со своими дружками. Очень грубо и неэффективно!

– Да? А разве ты не в больнице? А твоя невеста не там же? Метод очень действенный, скажу я тебе. Для манипуляций и запугивания. Но… Но это не мой метод, дружище.

– Что ты хочешь этим сказать? – Вадик нахмурил брови, почти полностью скрывшиеся под повязкой.

– Что это не я!

– В смысле?!

Вадик точно помнил тот страшный холод, который промчался по его распластанному на больничной койке телу. Как будто его в емкость со льдом погрузили или в прорубь сунули, так ему сделалось холодно и страшно.

– Это не я, детка, – передразнил его собеседник Светлану. – Стал бы я так заморачиваться! Тут явно придурок какой-то забавлялся.

С этим Вадик был не согласен. Вспомнив все обстоятельства происшествия, он пришел к выводу, что «придурок» весьма умен. Придумать подобное и воплотить в реальность требовало как умственного, так и физического напряжения.

– Тебя обложили со всех сторон, детка, – ерничал его собеседник, позвонив на следующий день. – У кого-то ты прочно засел в печени.

– А может, не я? – предположил он. – Думаешь, у Светы с ее деньгами нет врагов?

– Не знаю.

– Да ты один из них, урод! – заорал на него Вадик. – И я все расскажу ей, понял! Как только она окрепнет. И мне плевать!

– На что? – поинтересовался после паузы его собеседник.

– Расскажи ей все про меня! Все, что знаешь. Посмотрим, в чью сторону будет перевес.

– Это ты о чем?

– О степени вины, придурок! То, чем ты меня шантажируешь, – фигня полная. А вот твои требования тянут на уголовную статью. И на срок приличный. А ты…

Вадик понял, что выдохся. В глазах потемнело, боль перекатывалась с затылка в лоб, оттуда растекалась в виски, тошнило.

– Пошел ты к черту! Не звони мне больше…

Шантажист больше не звонил, но Света вдруг переселила его на первый этаж. И Хлопов вел себя с ним неадекватно. Раньше он не позволял себе такого пренебрежения. А сейчас…

Вадик подошел к окну уперся взглядом в забор.

Будто в тюрьме, подумал он. Повернувшись, окинул взглядом комнату. Просторная, но обстановка весьма аскетичная. Как в гостинице. Или в гостевой комнате их офиса, где иногда оставались ночевать припозднившиеся сотрудники, выполняющие важную срочную работу.

Ему все же пришлось собрать чемоданы. Бегать по лестнице за трусами и носками, все сочли неудобным. Его отселили, сделали гостем в этом доме, и без вмешательства Хлопова здесь не обошлось. А если тот узнает обо всем, чем его шантажируют, и доложит об этом своей хозяйке, то жить в этом доме Вадику останется три с половиной мгновения.

Может, самому обо всем рассказать? Покаяться, и она поймет и простит?

Вадик присел на край дивана, на котором ему теперь надлежало спать в одиночестве, поставил локоть на колено и обхватил лоб растопыренной ладонью.

Рассказать? Признаться или нет? Поверят ему? Не сочтут лжецом и притворщиком?

Света, конечно, могла бы ему поверить, если бы не этот гадкий Хлопов, круживший вокруг Вадика матерой акулой. Как он смотрит на него! Как ухмыляется! Ему, может быть, уже что-то известно. И Хлопов уж точно все преподнесет Светлане со своей точки зрения. У него не будет шансов оправдаться.

Вадик посмотрел на свои вещи, которые еще не успел развесить на плечиках и разложить на полках. Имеет ли смысл? Переселение из спальни на первый этаж – всего лишь отсрочка. Его выставят из этого дома и выгонят с фирмы. Надо трезво оценивать ситуацию и предугадывать события. Нельзя дожидаться неизвестности и потом бежать отсюда с поджатым хвостом и отбитым задом.

Он уйдет отсюда раньше. Сейчас.

К тому же неприятности, в которые они попали на дороге, явно к нему отношения не имеют. Это происки врагов Светланы, и все может повториться, причем с гораздо более страшными последствиями. Могут не оставить в живых ни ее, ни его.

Вадик так не хотел! Он хотел жить. И чтобы Света жила. Но если ее не станет, он не допустит обвинений в том, что остался жив.

Черт! Совсем запутался.

Вадик встал, выкатил из-за двери пустые чемоданы и принялся складывать в них вещи.

Он съедет. Пока не знает куда, но съедет. Вещи уложил аккуратно, чтобы не измять – не понадобится искать утюг в случае необходимости. Ему ведь теперь и о работе надо задуматься, что-то подыскать. А являться на собеседование в измятой одежде так себе идея.

Поставив чемоданы у двери, Вадик полез в задний карман за мобильным. Захотелось позвонить квартирантам. Надежда слабая, но вдруг?

Ему никто не ответил, и тогда он позвонил соседке. Бывшая учительница, ныне подрабатывающая консьержкой, была ненавязчивой, аккуратной и очень незаметной на их общей кухне. Она ему нравилась. Может, была излишне подозрительной, но это ему никогда не мешало.

– Алло, Вадим, вы? Ох, как я рада вас слышать. Хотела вам звонить, честное слово!

– Что-то случилось, Анна Сергеевна? – Он сразу насторожился, уже ничего хорошего не ожидая.

– Ваши квартиранты позавчера утром съехали. И разговор со мной такой странный затеяли: про возможную субаренду вашей комнаты и все такое. Намекали, что я буду в доле. Так и сказали, представляете! Я им – категорически «нет». Они ключи мне в лицо швырнули и уехали. И знаете… Боюсь оболгать их, но, по-моему, кое-что из вашей комнаты пропало. Не вижу постеров на стене. Старинного радиоприемника. Вы им, кажется, дорожили.

– Черт с ними с постерами и приемником, – рассмеялся он, боясь поверить в удачу. – То есть их нет и я могу вернуться?

– Конечно! Это же ваша комната, Вадим.

– А они не приедут снова?

– Это вряд ли, – подумав, ответила Анна Сергеевна. – Из их разговоров на кухне я поняла, что они уезжают за границу работать. На полгода. А из их срока аренды осталось три месяца, разве нет?

Да! Да, да, да…

– Все, я еду домой, – выдохнул он с облегчением. – Сегодня вечером будем чай пить, как раньше. С меня чай, вода и сахар. С вас ваши превосходные коврижки с медом.

– Ставлю тесто, – по-военному кратко ответила соседка и отключилась.

Вадим выкатил чемоданы из неуютной холодной комнаты и беспрепятственно добрался до выхода из дома. Его никто не остановил, хотя присутствие Хлопова ощущалось по его коротким распоряжениям в гостиной. Вадим вышел на улицу, погрузил чемоданы в машину и перед тем, как сесть за руль, глянул на окна спальни Светланы.

Она стояла, опершись руками о подоконник, и холодно смотрела на него. Форточка у нее над головой была открыта. Тюлевая штора раздувалась за спиной, как фата, которую она для него так и не надела.

Вадим задрал голову и громко крикнул:

– Я буду ждать!

Это все, на что он решился. Сев в машину, он уехал. Ему даже ворота, не поленившись, открыли с пульта. Наверняка Хлопов позаботился, спеша от него избавиться.

Глава 11

К Светлане Роговой они решили поехать вместе. Полковник после недолгих сомнений позволил им нанести ей визит.

– Но! – поднял он палец и строго глянул. – Никаких допросов. Беседа, не более.

Иващук пожевал губами и нехотя добавил:

– Почти дружеская. Понятно?

– Так точно…

Климов фыркал всю дорогу и возмущенно заявлял, что не обязан проявлять дружеское участие по отношению к каждому фигуранту. Он профессионал и вести себя должен соответственно: сдержанно и вежливо.

– Но ты понимаешь, да, что нас там не ждут?

Варя вела машину дерзко, хотя и без нарушений. Ей вдруг с утра стало казаться, что ее новый образ никак не вяжется с медленной ездой и заблаговременным торможением. Она по-другому выглядит теперь и вести себя должна немного иначе. Даже одежда на ней сегодня была иной: черную водолазку она сменила на джемпер пудрового цвета, а черные штаны на широкие джинсы шоколадного оттенка. Варя впервые понравилась себе в зеркале.

А Климов снова ничего не сказал. Даже в спину ничего не бросил, как вчера, когда она за кофе побежала. Ну и пусть. Она привыкла.

– Нам ясно дали понять, что никаких заявлений не будет. То есть они себя не признают пострадавшими и к органам правопорядка претензий не имеют. Этот, как его, начальник службы безопасности…

– Хлопов, – подсказал Климов и покосился на нее, когда машина резко вильнула вправо, перестраиваясь в крайний ряд. – Ты поосторожнее, Воронова. Что вообще на тебя сегодня нашло?

Вот и все. Даже не спросил, что на ней надето и почему. Ладно…

– Так вот, этот Хлопов недвусмысленно дал понять, что не потерпит вмешательства в личное пространство своей хозяйки.

– И что? Может, у нас вопросы к ее жениху? Слишком там все как-то… И вообще, ты помалкивай, говорить буду я. Ляпнешь чего-нибудь, а мне перед полковником потом объясняться.

Варя промолчала, мысленно запротестовав. Иногда бывало с точностью до наоборот: Климов делал неосторожные заявления, а она виновато улыбалась при этом. Перед полковником ей, конечно, объясняться не приходилось, но вот перед людьми извинялась она за Климова. И не раз!

Они подъехали к закрытым воротам и посигналили. В ответ – тишина.

– Припаркуйся здесь. – Климов небрежно ткнул пальцем в сторону аккуратно расчищенной обочины. – Я сейчас…

Он вышел и принялся кому-то звонить. Через пару минут ворота поехали в сторону, и прямо перед ними возникла нахохлившаяся фигура Хлопова. Выглядел тот уставшим, серым, словно только что вывалялся в пыли.

За его спиной громоздился огромный двухэтажный дом, вдалеке угадывался то ли сад, то ли парк. Напротив ворот бил мощными струями небольшой фонтан.

– Я же просил! – возмущенно начал Хлопов. – Мы не имеем претензий. И…

– Простите. Ситуация поменялась.

Климов быстро вошел в приоткрытые ворота, обернулся и махнул рукой Варе. Она закрыла машину и тяжело побежала за ним.

– Каким образом поменялась ситуация? – встал у них на пути Хлопов. – Светлана Игоревна не может сейчас вас принять. Она не желает никакой шумихи и разбирательств.

– Мы здесь не из-за нее, – коротко перебил его Климов.

– Да? – Хлопов запнулся с очередным возмущением. – Что-то еще случилось?

– А должно?

Климов стороной обошел Хлопова и широченными шагами двинулся к входу. Варя за ним еле поспевала. В дом они вошли беспрепятственно: дверь оказалась приоткрытой.

– Нам необходимо переговорить с вашей хозяйкой, – холодно кивнув, Павел показал удостоверение перепуганной горничной, бросившейся им наперерез.

– Влад, что происходит? – выкатила та глаза на Хлопова, вошедшего за ними следом.

– Все в порядке. Я разберусь, – обронил тот коротко и махнул рукой куда-то влево. – Подождите там. Светлана Игоревна сейчас спустится.

Понятие «сейчас» у Роговой было своеобразным: они прождали сорок пять минут. Варя сидела с телефоном, просматривая фотографии Ляли Одинцовой и пытаясь отыскать хоть какую-то информацию о званом вечере у отца Роговой. Не было вообще ничего, кроме фотографий на странице Одинцовой. Ни единого намека или зацепки. Просто лица, нарядные люди. Ни единого рекламного плаката или баннера.

– Я не помню, когда это было, – мимоходом взглянув на фото, холодно ответила Рогова, зайдя в гостиную.

Она была очень бледной и выглядела постаревшей. Может, черный спортивный костюм ее старил, кто знает. Волосы были гладко зачесаны наверх и скреплены замысловатой заколкой.

– Позволю себе вам не поверить.

Климов дышал ей в макушку, следуя за хозяйкой дома по пятам. Она подошла к широкому дивану, подковой окаймляющему стены. Он за ней. Рогова перешла от дивана к окну – Климов не отставал.

– Разве подобные мероприятия устраивались вашим отцом каждый вечер и в одном и том же месте?

– Нет, – недолго подумав, ответила она.

– Вот, Светлана Игоревна. – Климов снова поднес мобильник к ее лицу. – И платье на вас красивое. Думается мне, вы не часто его надевали.

– Не помню это платье. – Она равнодушно пожала плечами, глянула ничего не выражающим взглядом на него, потом на Варю. – Многие вещи я отдаю на благотворительность. Возможно, это платье из их числа. В моих шкафах его нет.

– Точно?

– Абсолютно. Я бы запомнила.

– Значит, вы не помните, по какому случаю ваш отец устраивал это мероприятие. Не помните платье, в котором были. Не помните своего спутника, а также спутника Одинцовой. Правильно я понял?

– Одинцова – это кто?

Что-то дернулось в ее лице, и Климов с Варей поняли: она врет.

– Это та женщина, чье место вы заняли в морге, – жестко произнес Климов.

Светлана вздрогнула и обняла себя руками.

– Это неправильно. – прошептала она, с силой зажмурившись. – Неправильно, что вы себя так ведете. Вы не имеете права врываться в мой дом и… И пугать меня!

– А вы не имеете права препятствовать расследованию, Светлана Игоревна, – чуть мягче отозвался Климов и ушел от нее на диван-подковой. – Мы же пришли просто поговорить, попросить вас о помощи. А вы решили, что будете отвечать «нет» на все наши вопросы. Разве так помогают?

– Я не обещала вам помочь.

– А мы просим.

Он улыбнулся Роговой той самой улыбкой, от которой у Вари всегда екало сердце.

– Просите? Разве так просят? – Она неожиданно подошла к Климову и жестом попросила телефон. – Убейте меня, но не помню, что был за вечер. Отец любил гостей. Устраивал вечера там, куда другим хода не было. Очевидно, этот был как раз тот самый случай. Здание кажется мне знакомым. Может, это музей? Разве нет?

Варя с Климовым переглянулись и одновременно кивнули.

– Были и Дворцы спорта, и загородные графские имения. В общем, вы поняли. Это один из таких вечеров. По какому поводу и в связи с чем – не помню. Честно! – Ее взгляд, обращенный на Климова, не врал. – И платья не помню. И женщины этой тоже.

– Ляля Одинцова, уроженка Челябинска, – подсказал Павел и еще раз продемонстрировал ей фотографию.

– Откуда-откуда? Из Челябинска? Как интересно…

Хлопов – удивительно, как он бесшумно вошел, – едва не в прыжке добрался до Климова, выхватил телефон, всмотрелся и перевел взгляд на хозяйку. Та лишь отрицательно мотнула головой и спросила:

– Что интересного, Влад?

– Так наш Вадик тоже из Челябинска. – Тот многозначительно ухмыльнулся. – Вот чувствует моя прожженная душа, что не просто так все это произошло. Каким-то образом он замешан! И тянется все с его малой родины. Туда уходит корнями вся эта ужасная история.

– Выясним, – пообещал Климов. – Но я снова прошу о помощи… Раз вы так считаете, расскажите мне, как он попал в компанию?

– Я рассказывал, – удивленно вскинул брови Хлопов.

– Еще раз…

Тот повторил рассказ о том, как Вадим произвел впечатление на Светлану, когда она была в командировке в их филиале. Он хорошо зарекомендовал себя, и когда возникла кадровая необходимость здесь, в Москве, о нем вспомнили.

– Это все. – Хлопов внимательно всмотрелся в лицо хозяйки, снова усевшейся на диван. – Остальное уже личное.

– Все так, Светлана Игоревна? – решил уточнить Климов.

Она посмотрела на начальника службы безопасности странным растерянным взглядом и неожиданно произнесла:

– Немного не так, Влад. С Вадиком все было немного иначе.

– А как? – Хлопов напрягся. – Я что-то пропустил? Вы мне не так рассказали? В Челябинске были со мной не совсем откровенны?

– Возможно, сочла это неважным, но… Изначально на должность, которую сейчас занимает Вадим Игнатов, планировался другой человек. Я не вспомню сейчас его имени и фамилии, да это и не важно. И знакомилась я с ним. С Вадиком, конечно, тоже – они работали в одном отделе, их столы стояли рядом. Оба произвели на меня хорошее впечатление. Но претендентом точно был другой человек. Он, как мне помнится, работал начальником отдела, хотя я сейчас могу и напутать.

– А что же произошло? Почему приехал не он, а Игнатов? – Климов наклонился к Светлане. – Что произошло?

– Нет… Да, возможно. Я не знаю подробностей. Не помню их. Это же не мой уровень – возиться с этим. Возникла кадровая необходимость. Вспомнили о резервах. Пригласили. Вы же понимаете, что не я лично! – Она высокомерно фыркнула. – Этим в моей фирме занимаются специально обученные люди.

Хлопов странно повел шеей и отвернулся. Может, почувствовал себя прислугой в этот момент? Специально обученной прислугой.

– А мы можем уточнить у ваших сотрудников: кто должен был приехать и почему вместо него явился Игнатов?

– Полиции нет необходимости там появляться. – Рогова встала с дивана-подковы и сунула руки в карманы спортивных штанов. – Влад все сделает и свяжется с вами. У вас все?

– Да, пожалуй, все.

Климов сделал Варе знак двигаться к выходу, но у самой двери вдруг притормозил и шлепнул себя ладонью по лбу.

– Совсем из головы вылетело! Вы ведь так и не назвали мне спутника Одинцовой. И вашего тоже. – Он снова подарил Роговой одну из своих неподражаемых улыбок. – Уточним личности товарищей?

Светлана раздраженно выдохнула, закатив глаза, и помотала головой, но все же от предложенных ее вниманию фотографий не отшатнулась.

– Со мной рядом Игорь. Чем он на тот момент занимался, не помню. – Ее рот сложился в гримасу. – Но точно знаю, что он племянник моего нотариуса и даже трудится в его нотариальной конторе. Видела его не так давно, когда оформляла завещание.

– Вы написали завещание?! – ахнул Климов, внимательно осмотрев Рогову с головы до пят. – Но почему? Простите мою бесцеремонность – вы больны?

– Слава богу, нет.

Она на всякий случай отошла от майора подальше, видимо, его магнетизм ее угнетал. Или делал слабой. Или волновал, как Варю.

– Просто решила написать завещание, и все. Потом, возможно, аннулирую. Или перепишу. Мое право. Не суть. – Светлана пальцем указала на мобильник в руках Климова. – Так вот, в нотариальной конторе я встретила Игоря. Он служит у дяди. А на том вечере, видимо, он исполнял роль моего спутника. На фото рядом со мной он – Игорь Виноградов. Отчества не знаю. Потому что не знакома с его родителями. Только с дядей.

– Вы тогда состояли в отношениях? – мотнул зажатым в руке мобильником Климов.

– Нет, что вы! – Она тихо рассмеялась. – Просто спутник на вечер, и все.

– А мужчина, с кем под руку Одинцова? Он вам знаком?

У Вари чуть не сорвалось с языка, что никто из опрошенных подруг Одинцовой его не узнал. Даже Буторин пошел в отказ и сказал, что никогда его не видел ни с Лялей, ни без нее.

– Могу я взглянуть еще раз?

Рогова подошла к дивану, уперлась ногами в колени Климова, что Варе показалось совершенно неприличным. Она даже почувствовала, что краснеет. Она не ревновала, нет. Просто за Светлану стало стыдно.

– Да, я знаю, кто это, – неожиданно порадовала Рогова, возвращая Павлу телефон. – Странно, что он выбрал в спутницы именно эту женщину. Он довольно известен в определенных кругах. У него положение. Статус! И вдруг она!

– Возможно, это фото было сделано случайно, – предположила Варя. – Так бывает по договоренности с фотографом. Кстати, о фотографе… Вы, конечно же, не знаете, кто тогда работал? Раз не помните сам вечер…

– Ну, почему же, девушка! – перебила ее Светлана. – Не следует приписывать мне прогрессирующую амнезию. Я еще не так стара, как вам кажется. Фотограф у нас постоянный. Вечеров, подобных этому, было много, а вот фотограф всегда работал один. Это Витя Маслов.

– Как его найти? – спросила Варя.

– Не знаю. Года два уже ничего о нем не слышала. Поговаривали, что он болеет и будто улетел куда-то на острова лечиться. Раньше у него была своя студия. Адрес найдете в Интернете, я не знаю точного. Да и вообще не знаю, цела ли студия…

– Так кто на фото с Одинцовой? – повторил Климов главный вопрос, не дающий ему покоя.

– Степанов Александр Олегович.

– Кто он? Чем так знаменит?

– Он очень хороший доктор. Кажется, ортопед. К нему даже из-за границы обращаются за помощью. Но я давно с ним не общалась. Пересекались на подобных мероприятиях, и только.

– Простите, что снова возвращаю вас к событиям той страшной ночи, но… – Климов подарил Роговой очередную шикарную улыбку. – Вы не помните, что за разбитая машина стояла на обочине, которая привлекла ваше внимание и заставила остановиться?

Светлана словно окаменела. Помолчала, перебирая пальцами в оттопыренных карманах спортивных штанов.

– Не помню точно, – встряхнувшись, проговорила она. – Что-то светлое. Внедорожник… Кажется, серебристый внедорожник. На этом все, господа.

Светлана стремительно пошла к выходу из гостиной, но у двери остановилась и обернулась на них с ядовитой улыбкой:

– Простите, что не предложила вам кофе…

Глава 12

Ворота плавно поехали, открывая кусок проезжей части за забором с припаркованным на обочине автомобилем полицейских. Светлана помолчала минут пять, осматривая в окно столовой периметр двора перед воротами. Потом она повернулась к Хлопову с хмурым лицом.

– Как думаешь, что это было, Владик?

– Я не думаю, я знаю.

Он озадаченно хмурился. Именно так – Владик – она обращалась, когда бывала им недовольна.

– Этот визит – результат просьбы их полковника, которого в свою очередь попросил Илья Буторин, погоняло Бут.

– Попросил о чем? – поторопила его хозяйка, когда он запнулся.

– Разобраться в ситуации, в которую попали и вы, Светлана Игоревна.

Влад решил, что сейчас не уместно будет ей «тыкать». Она не обратила внимания на официальное обращение, не одернула его. Значит, все правильно сделал.

– В ситуации с переодеванием и подменой, – пояснил он. – Та женщина – Ляля Одинцова была его подругой. Именно она на фотографии с доктором Степановым.

– Я уже поняла. – покивала она. – Непонятно только, почему они так далеко продвинулись. А ты топчешься на месте.

Протестовать тоже смысла не было. Если Светлана считает, что он не расторопен, пусть будет так.

– Так что там с этой Лялей? – она выплюнула это имя, даже слюной брызнула. – Как она очутилась в морге?

– Попала в аварию. Утром того дня, когда вас… Когда вы с Игнатовым поехали на благотворительный концерт за город.

Влад почему-то настырно не хотел называть ее жениха по имени. Он уже считал его бывшим. Светлана снова не одернула. Значит, он и сейчас правильно все делает.

– Что за авария?

– На первый взгляд все закономерно: сырая трасса, превышена скорость, крутой поворот. Не справилась с управлением и влетела в дерево. Умерла на месте, – отчитался он тоном, в котором все же присутствовала обида.

Влад работал! И еще как! Этим щенкам полицейским до него скакать и скакать, и не обскакать никогда. Просто не докладывал: ей было не до того. Она слушать ничего не желала, боясь пробудить воспоминания, от которых громко кричала по ночам.

Она распорядилась превратить дом в крепость. Он выполнил, потихоньку недоумевая. Умная же баба, чего так перекосило! Решетки на окнах не спасут от пули киллера!

– А на второй взгляд?

Обиду она услышала. Обернулась и ободряюще улыбнулась.

– На второй… Она могла мгновенно лишиться зрения в тот самый момент, когда не справилась с управлением. В ее бардачке нашли пузырек с глазными каплями, которые ей делали по специальному рецепту, но там вода. Просто вода.

– Это могло ее ослепить? – изумленно вскинула брови Светлана.

– Нет. Предполагается, что пузырек подменили, – пояснил он. – Сначала ей подменили его возле дома. Потом сразу после аварии.

– Кто? Есть соображения?

– Тот, кто позвонил в полицию и сообщил о ДТП. Голос был изменен. Я уже слушал записи. Непонятно, кто звонит: женщина или мужчина. Этот человек, предположительно, ехал за ней всю дорогу. Камер на том участке пути нет, установить транспортное средство не удалось, Светлана Игоревна, – с легкой долей бахвальства закончил Хлопов.

А что она, в самом деле! Думает, он зря свой хлеб жует?

– Влад! Отлично же, ну! – Она забыто сверкнула в его сторону глазами, как бывало всегда, когда он ее приятно удивлял. – Давай, пожракаем чего-нибудь. Что-то я проголодалась.

Он вызвал горничную, которая выполняла функции и кухарки. Та быстро поставила на стол то, что готовила с утра. К завтраку Светлана не спускалась с тех пор, как вернулась из больницы.

Они уселись друг против друга, как раньше. Сначала пошутили над чем-то несущественным, затем перешли к делу.

– В общем, полиции поручено негласно разобраться с этим делом, – проговорил Влад, налегая на бутерброды с паштетом из печени кролика.

Он очень любил такие бутерброды. Их часто подавали на завтрак в этом доме, и если его приглашали за стол, он не упускал случая полакомиться.

– Личная просьба Буторина. Я уже говорил… – Он нацепил на вилку овощей, приготовленных на пару. – Но что-то подсказывает мне: это будет такой винт, Света!

– В смысле? – Она глянула на него поверх кофейной чашки. – С этой аварией, в которой погибла та самая Ляля?

– Авария стала началом, сдается мне. А мишенью была ты. Не Вадик-засранец, уж прости меня за такую вольность, а именно ты! А может, вы вместе.

Его рука с вилкой, с которой свисала морковка, остановилась в десяти сантиметрах ото рта. Морковка сползала с вилки в тарелку, но он этого не заметил.

– Что?! – перепугалась Света.

– А вдруг все это уходит корнями не в Челябинск, как я поначалу ошибочно подумал, а в тот самый вечер, на котором вы обе были: ты и эта Ляля?

– С чего это? Ой, да брось! – Она беспечно мотнула головой и со стуком поставила кофейную чашку на блюдце. – За давностью лет… Кому надо так выеживаться? Подмена трупа, переодевание…

Вытесняя браваду, накрывшую ее после отъезда полицейских, Светлана побледнела и снова почувствовала тот самый холод и страх. Все произошедшее было слишком! Даже для нее! А она считала свои нервы стальными.

– Послушай, девочка, постарайся вспомнить… – Хлопов аккуратно уложил вилку на край тарелки. – Ничего необычного в тот вечер не произошло?

– Нет… Не помню, Влад. – Она схватила кофейник и налила себе кофе до краев. – Я даже тот вечер не особенно помню, хоть убей! Я не соврала копам.

– Не верю, что ты не помнишь платье. – Он шутливо погрозил ей пальцем.

– Ну… Платье помню. Не очень удобным было: в талии натирало супинаторами в боковых швах. Я от него потому и избавилась. Может, была слишком сосредоточена на неудобстве?

Она нахмурилась и уставилась в чашку. Гадать надо на гуще, захотелось пошутить Владу, но он промолчал. Светлана думала долго. Потом мотнула головой:

– Нет, ничего. Белый лист. Может, я напилась в тот вечер, а? Как та баба, что блевала прямо в раковину в женском туалете! Фу!..

– Что за баба? – сразу вцепился Хлопов.

– Ой, а я не знаю, Влад! Спину только видела. Может, это Ляля и была. Я не помню.

Она выпила вторую чашку кофе молча. Он отодвинул тарелку. Аппетит пропал. Со стола все исчезло так же быстро, как и появилось. Светлана, выходя из столовой, вдруг решила поехать на фирму.

– Давно не была. Пора, – коротко обронила она и попросила ее отвезти. Вообще везде быть с ней рядом.

– Хотя бы пока, Влад. Мне все еще немного не по себе.

Заняв кресло в своем рабочем кабинете, Светлана тут же затребовала начальника отдела по управлению кадрами.

– Все потом! – отмахнулась она от финансового директора и секретарши, пытавшейся навязать ей зеленый чай. – Все потом! Аллу Алексеевну ко мне, быстро!

Алла Алексеевна влетела в ее кабинет с перекошенным от страха лицом и растрепавшейся прической.

– Я сейчас все объясню! – заверещала она с порога. – Светлана Игоревна, это оговор и провокации! Я бы никогда не позволила себе…

– Чего? – насмешливо приподняла брови Света. – Секса с подчиненным?

– Светлана Игоревна-а-а-а… – та осела на ближайший стул, обессиленно свесив руки. – Это неправда.

– Алла Алексеевна, мне плевать. С кем угодно, но не на рабочем месте. Еще раз увижу вас в таком виде – уволю с волчьим билетом, – холодно проговорила Светлана, роясь в столе. – Я вас вызвала не за этим.

– Да, да, слушаю, Светлана Игоревна. – Начальник отдела по управлению кадрами облизала пересохшие губы.

– Мне нужна вся информация по человеку, который должен был приехать из Челябинска на место, занятое потом Вадимом Игнатовым. Вы меня поняли?

Голова кадровички с растрепавшейся прической часто заходила вверх-вниз.

– Кто он? Почему не приехал? Чем занимается сейчас? Насколько я понимаю, произошло кадровое замещение. Почему? Он сам отказался, или руководство решило его заменить Вадимом?

Алла Алексеевна обратила красноречивый взгляд в сторону Хлопова. Тот молчаливо стоял возле окна со стаканом воды.

Это его работа, читалось в ее глазах. Он должен этим заниматься. Ей-то когда? У нее отчет на носу. Да и не станет с ней откровенничать тамошний начальник отдела кадров. Она с ним в прошлом году конкретно поцапалась. В последнем телефонном разговоре пару недель назад он очень громко скрипел зубами.

– Хорошо. Постараюсь узнать.

– Не постараюсь, а узнаешь, – прикрикнула на нее Светлана и тут же поспешила предупредить: – И учти: ничего личного. Вадим здесь ни при чем. Меня интересует личность того, кто не приехал. Я хочу знать – почему? Кто он? Чем дышит? У нас намечается еще одна вакансия.

«Да, да, да, конечно! Вадим ни при чем! Это не из-за него ты сыр-бор устроила!» – Алла Алексеевна низко опустила голову.

Не дай бог прочтут в ее глазах догадку.

По коридорам уже ползли слухи, обрастая махровыми подробностями о том, как их хозяйка очнулась в морге, а потом на больничной койке. С кем была до этого, куда ехала – тоже озвучивалось. И по личности Игнатова конкретно прошлись сплетницы из офиса. Чего она о нем только не наслушалась! И карьерист он, и Светкина подстилка, и ее игрушка. Женится на ней только ради денег. Никто ни разу не взял под сомнение его корыстный интерес, не предположил, что он ее просто-напросто любит.

Но, разумеется, она ничего передавать Светлане не собиралась. И сама нет-нет да и отпускала ядовитую реплику в адрес челябинского красавца.

– Я поняла, Светлана Игоревна. Сделаю.

Алла Алексеевна привстала со стула.

– Да и еще…

Светлана глянула так, что та замерзла в нелепой позе, согнувшись с оттопыренным задом.

– Я не шутила, когда говорила, что выгоню тебя, Алла. У того парня, с которым ты трахаешься в архиве, семья и двое детей. И у тебя семья. Ты не забыла?

Ее голова медленно закачалась. Она выпрямилась, отошла от стола.

– Еще раз… В общем, ты поняла. Иди работай, – повелительным кивком ей указали на дверь.

– Ну почему она очнулась, сука такая?! – глотала слезы Алла полчаса спустя, упав на грудь своего любовника. – Почему ее там не располосовали, пока она была в отключке?

– Алла, это жестоко. – Он осторожно погладил по спине. – И это очень страшно. Зачем тебе ее смерть?

– Тогда бы фирму возглавил Влад.

– И что? Стало бы лучше?

– Он – профессионал. Голодный до денег и успехов. Пусть он корыстный, не спорю. Это его личное дело. А на фирме он работает с полной отдачей и не лезет в личную жизнь. А эта… Чего она набросилась?! Про семьи наши напомнила. Икона морали, тоже мне! Ненавижу… – прошипела она, теснее прижимаясь к нему.

Они сидели в машине, был обеденный перерыв. За три часа после визита к Светлане ей ничего не удалось узнать. Коллега из Челябинска ничего ей не сказал про претендента, чье место занял Вадим. Пробубнил что-то невнятное про личную жизнь, в которую он не вмешивается, и посоветовал поговорить с Вадимом лично.

– Возможно, он ответит на все интересующие вас вопросы, Алла Алексеевна. – И снова она услышала тот же зубовный скрежет.

Она дура, что ли? Звонить жениху владелицы фирмы и задавать ему скользкие вопросы! Он тут же доложит Светлане, и завтра Алла окажется за воротами. А у нее семья, между прочим. И ее кормить нужно, поскольку муж пролеживает бока на диване.

– Что делать? Как раздобыть эту гнусную информацию? – всхлипнула Алла, роняя слезы на его твидовый пиджак. – Она же на сто процентов гнусная, я уверена. Тут что-то не чисто. Не просто так мне это задание дали.

– Почему ты так думаешь?

Он осторожно отодвинул ее от себя, поправил пиджак, незаметно провел пальцами по мокрому пятну и поморщился. Одно дело – любовная интрижка без обязательств. И совсем другое – погружение во что-то серьезное, со всеми вытекающими. Он так не хочет. Совсем не планировал.

И слезы эти! Он не нанимался никого утешать, черт побери!

– Потому что Хлопов не влезает. Они точно Вадима подозревают в чем-то, иначе он бы уже давно камня на камне не оставил от Челябинского филиала. Все бы разузнал. А тут меня подрядили. Типа, это не их инициатива. Чтобы он не обиделся, не дай бог.

Алла принялась кусать губы, пытаясь вернуть им яркость и сочность. На нервной почве у нее всегда пересыхал рот, и это выглядело некрасиво.

– Не-ет… Тут что-то не то. Вадика они подозревают в том дерьме, в котором Светка оказалась. Но вслух не признают. Опасаются ошибки. Светка-то втюрилась в него. Дистанцировалась сейчас, да, но до конца рвать боится. Он сейчас в отпуске и, как я слышала, съехал от нее. Вернулся в свою коммуналку. – Ее глаза сузились до щелок. – Как же нам узнать его тайны, а? Как?

В салоне машины повисла тишина. Мотор не работал. На улице было тепло, но не настолько, чтобы включать кондиционер. Они уехали в тупик, о котором, кажется, знали только двое. Здесь всегда было так тихо, что казалось – они на другой планете, а не в центре Москвы.

И вдруг он схватился за мобильник.

– Что? – Алла вытянула шею, на которой наметились поперечные морщинки.

– Есть у меня там один верный человечек. Я про него забыл совсем, – бормотал он, энергично дергая изображение на экране мобильника. – Нашел! Он мне обязан…

Разговор со знакомым затянулся на целых пятнадцать минут. Ее любимый без конца что-то уточнял, ахал, строил страшные глаза и без конца повторял:

– Да ладно!

Алла не выдержала и показала ему наручные часики – их обеденный перерыв почти закончился.

– Это бомба, Алла! – выдохнул он и завел машину. – Это просто бомба!

– Говори, – потребовала она, когда они уже подъезжали к офису. – Иначе меня Светка к вечеру живьем сожрет.

– Она и так тебя сожрет, – хихикнул он, выбираясь на улицу. – Помнишь, что делали с гонцами, которые приносили дурные вести? Их убивали! Не помню, где это было, но точно убивали.

– Короче! – потребовала она, тормозя у входа.

В том месте, где она остановилась, не имелось камер. А офис был ими нашпигован, как подсолнух семечками.

– Ну!

– Наш Вадим получил это место, потому что тот претендент умер!

– Как это – умер? Он что, был старым?

– Если бы! Молодой, здоровый, спортивного телосложения. И умник, каких поискать. А после того как Светлана ему поулыбалась, нагрянув с визитом, и пообещала повышение, дела у него пошли из рук вон плохо. То файлы пропадали, то в отчете грубейшие ошибки. Все подумали, что у него головокружение от успехов. Как же – сама хозяйка проявила благосклонность! Он начал нервничать, обвинять всех вокруг в заговоре. Вадик возглавлял в этом списке оппозицию.

– Парню, разумеется, не верили?

– Конечно. Всех грызла зависть. Потом с его стола пропали важные документы. Финансовые, почти секретные. А в офисе на тот момент никого, кроме него, не было. Директор филиала рассвирепел, приказал ему вернуть пропажу. Вечером сказал, а ночью парень напился и вышел из окна девятого этажа. Наутро документы нашлись под его столом. Так-то…

– Обалдеть! – Аллу передернуло то ли от сквозняка из-за угла, то ли от нехороших мыслей. – Он покончил жизнь самоубийством?

– Вроде так. Полиция сделала такое заключение. Парень был в хлам пьян. Но!.. – Ее любовник повертел головой, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей. – Кое-кто видел, как тем вечером Вадим Игнатов закупался алкоголем. И машину его заметили неподалеку от дома, где проживал несчастный. А теперь думай и складывай два и два. Всем было приказано молчать. И не доносить об инциденте в Москву. Хлопов Вадика прощупывал и не нарыл ничего. Все! Все промолчали! И станешь ли ты все это рассказывать Светке?

– А что делать? – Она почувствовала, как губы защипало, и снова принялась терзать их зубами. – Не расскажу я, это сделает кто-то еще. И тогда она меня…

– А ты поступи мудро. – Он незаметно шлепнул ее по заду. – Расскажи только часть правды.

Глава 13

– Итак, что мы имеем?

Климов развесил фотографии на доске, закрепив их разноцветными магнитами.

– Светлана Рогова – пострадавшая. Ляля Одинцова – не просто пострадавшая, а погибшая. И та и другая присутствовали на званом вечере у отца Роговой, на котором – со слов Светланы – не произошло ничего такого, что могло бы послужить нам отправной точкой. И этот вечер, или бал, как вам будет угодно…

Климов сложился в таком шикарном реверансе, что Варя заподозрила его в посещении курсов для благородных джентльменов.

– Единственное, что связывало этих дам: место, где они случайно – или нет – пересеклись.

– Ты все же думаешь, что это как-то связано?

– А ты нет! – Павел заржал, как конь, запрокинув красивую голову. – Я узнавал, Варька! На тот момент в морге было еще два женских тела, по размеру и параметрам схожие с Роговой. Почему выбрали Одинцову? Считаешь простым совпадением? Я в них не верю. Не-ет, старший лейтенант Воронова, есть какая-то связь. Точно есть!

– Какая?

Варя, если честно, не могла соображать, когда Климов так выглядел! Черные узкие штаны, обнажающие голую щиколотку. Рубашка из странной ткани, охватывающей его мускулистое тело так удачно, что Климов казался раздетым.

Скажите, кто бы остался равнодушным? А она была влюблена, потому в его присутствии дурела и сосредоточиться не могла.

– Связь, я думаю, в том, что Ляля Одинцова могла знать Вадима Игнатова. Они из одного города. Возможно, роман Вадима со Светланой и ее заслуга. Она же не просто так посещала подобные вечера! Для Буторина старалась. Деловые связи налаживала, проводила разведывательные мероприятия, если можно так выразиться. Сводня! Видишь, как вцепилась в знаменитого доктора? А Рогова рядом. Есть тут что-то. Точно есть!

– Если она старалась для Буторина, при чем тут Игнатов?

– Никто не помешал бы ей вести игру сразу на двух столах. Своему парню – деловых партнеров. Другу с малой родины – хорошую партию. Нет, сначала хорошую работу. А потом…

– Но Рогова утверждает, что назначение Игнатова вышло случайно. Там была другая кандидатура.

– Бинго, старший лейтенант! – красивые длинные пальцы Климова сомкнулись в громком хлопке. – Необходимо узнать, кого подсидел Игнатов?

– Думаешь, что подсидел?

– Почти уверен. Но лететь туда нам никто не позволит, поскольку мы занимаемся этим делом неофициально. И поэтому… – он обратил на нее такой остроты взгляд, что она почувствовала себя распятой в рабочем кресле, – тебе придется унизиться перед своей студенческой подругой, которую ты ненавидишь давно и прочно, позвонить ей и попросить об одолжении.

Вероника Ложкина! Кровь отхлынула не только от лица. Ее как будто совсем не стало в Варином теле.

– Нет! Ни за то! – мяукнула она, закрывая лицо ладонями. – Она звала меня Вилли Понч. Из «Незнайки на Луне», помнишь?

– Нет. – Его глаза засмеялись, притом что рот был скорбно сжат.

– И меня потом так не только группа, но и весь курс называл! Ненавижу ее!

– Дуреха какая.

Климов неожиданно подошел к столу, за которым она горбилась, наклонился и провел ладонью по ее волосам.

– Это она тебя сейчас должна ненавидеть. И завидовать. Ты в Москве, а она где? Ты красавица, а она толстая тетка с двумя детьми и без мужа.

– Откуда ты…

Варя чуть в обморок не хлопнулась и от его прикосновения, и от «красавицы», произнесенной хотя и по необходимости, но прозвучавшей же!

– Работаем, старший лейтенант. – Он легонько щелкнул ее по носу. – И у тебя через пять минут видеоконференция с твоей заклятой студенческой подругой. Включай компьютер.

– Уже включен, – отозвалась она, глянув на Климова исподлобья.

Варя похвалила себя. Умница какая: волосы уложила с утра красиво, как парикмахер Маша учила. Надела новую блузку – мамин подарок, которая провисела в шкафу с этикетками, а к ней жакет. Джинсы пришлось оставить старые – черные. Брюк не нашлось подходящих. Но без привычной черной водолазки джинсы смотрелись очень даже ничего. Ложкина их не увидит, слава богу.

– Варя-а! – протянула та, едва поздоровавшись. – Шикарно выглядишь. Красавица.

Похвала явно далась ей нелегко. Прежде пригожая девушка подурнела, потолстела, лицо покрылось мелкими морщинками.

– Спасибо, – скованно отозвалась Варя, невольно вжимая голову в плечи. Так и казалось, что сейчас прозвучит обидное прозвище. – Я по делу, Вероника.

– Знаю. Твой начальник мне уже рассказал. Я все узнала. Докладываю, товарищ старший лейтенант. – Она насмешливо сморщилась, сделавшись немного похожей на ту прежнюю Веронику из студенческого общежития. – В общем, история мутная…

Закончив разговор, Варя отключилась. Еще три раза проверила и только тогда повернулась к Климову, по-прежнему рассматривающему фотографии на магнитной доске.

– Она могла бы все это рассказать и по телефону, – прошипела она. – Причем тебе! Зачем ты все это устроил?

– Ну, кто-то же должен тебя избавлять от комплексов. По-моему, неплохой способ, а? Итак, что нам сообщила Ложкина? Возможно, имеет место устранение конкурента в борьбе за место.

– Все на это намекает. Но доказать невозможно. У Игнатова на то время, когда парень шагнул с крыши, было алиби. – Она подумала и добавила: – Как будто.

– Да. Проверить теперь уже невозможно. Но! – Климов постучал костяшкой согнутого пальца по фотографии Игнатова, которую тоже распечатал и повесил на доску. – Парень с секретом, это ясно. Почему пропали документы, которые потом нашлись под столом? Вдруг он боится, что Светлана узнает об этом и изменит к нему отношение?

– И?

Варя вытянула шею. Она обожала, когда он так вот рассуждал – умно, без скачков и нелепых вымыслов. Все логично!

– А это прекрасный повод для шантажа, Варька, – довольно улыбнулся Климов. – Кто его может шантажировать?

– Кто-то из земляков.

– Молодец, старший лейтенант! Тот, кто был с ним в сговоре – раз. Или тот, кто наблюдал за его телодвижениями со стороны. И что еще меня смущает в происшествии с Роговой на загородной дороге… – Павел ткнул пальцем в фото Игнатова. – Он соврал при первичном опросе.

– Когда?

– Вот, Воронова, хвалю тебя, хвалю, а ты раз – и все портишь, – недовольно поморщился он. – Светлана помнит серебристый внедорожник, а Игнатов темный. Кто из них врет? Почему ты не помнишь? Ты же с ним беседовала!

Серьезно?!

Как ей было запомнить, если он прямо при Игнатове обрушился на нее с упреками! Она чуть обидой не захлебнулась, когда Климов негодовал. А дома рыдала целый час по этому поводу. До цвета ли внедорожника ей было? Тем более что дела не возбудили по факту происшествия.

– Светлане врать незачем, – только и вымолвила она.

– Как сказать, как сказать… – Его пальцы прошлись по фото Роговой ото лба до подбородка, словно гладили. – Она дамочка тертая. Давно в бизнесе. Что там? Яма бездонная. И Хлопов ее мутный очень. Он из бывших сотрудников серьезного ведомства. Думаешь, не нашел бы злоумышленников? Он профессионал высокого уровня. Нашел бы на раз, а топчется в сторонке. Почему? Я тебе отвечу.

Она и не спрашивала! Варя мысленно рассмеялась. Климов был на коне, и вышибать его из седла она не станет.

– Что-то утаивают они от нас. Может быть, у них там внутренняя война идет, а? Между учредителями? За контрольный пакет… Рогову просто решили таким образом напугать. И они, возможно, даже знают, кто именно. Потому и хотят сами разобраться, не привлекая нас.

– И что мы станем делать?

– Мы?

Он походил перед доской, демонстрируя ей достоинства своего телосложения, подчеркнутые одеждой. Подергал себя за ухо и неожиданно улыбнулся.

– А мы, Варюха, станем искать обидчиков Одинцовой, а попутно наблюдать за Роговой и иже с ней. Вот чудится мне, что не закончится эта история добром, товарищ старший лейтенант. Так что там с третьей подругой Одинцовой? Можем мы сегодня после работы ее навестить? И надо бы еще разыскать фотографа. Не факт, что он помнит тот вечер, ну а вдруг? Может, архив у него сохранился и там имеются еще фото памятного вечера?..

Работать пришлось почти до семи: полковнику срочно потребовались отчеты по текущим делам. На пять он назначил совещание, которое закончилось десять минут седьмого.

Варя терпеливо ждала Климова, обшаривая Интернет в поисках сведений о знаменитом докторе, что был запечатлен на фото с Лялей Одинцовой. Информации набралось много, но в основном касающейся его профессиональной деятельности. Если верить всему, что писали, Степанов Александр Олегович был почти Богом или обретался где-то рядом.

Профессионал высочайшего класса. Запись к нему на прием растягивалась на месяцы. Ни одного негативного отзыва: либо не было недовольных, либо все тщательно фильтровалось. Даже уволенные сотрудники не сплетничали. Совершенно случайно она наткнулась на одну фамилию – Волков, из числа уволившихся. Он на своей страничке в соцсети намекал на что-то нехорошее в адрес Степанова, но дальше этого не продвинулся.

Варя на всякий случай переписала его данные, но не верила, что это их с Климовым куда-нибудь выведет.

В личной жизни доктор Степанов был не менее безупречен. Женат давно. Брак крепкий. Есть сын, сейчас ему уже двадцать девять лет, и парень успешно продвигается по партийной линии. Отзывы о нем от руководителей и соратников самые положительные. Работал он в одном из благотворительных центров, учрежденных отцом. Занимал пост генерального директора. Сотрудники его просто обожали.

Сколько Варя ни билась и ни искала, ни единого темного пятнышка в биографии этих замечательных людей не нашла.

– Они просто идеальные, Паша, – округлила она глаза, когда злой и голодный Климов вернулся с совещания.

– Так не бывает, – огрызнулся он.

Схватив с тумбочки начатую упаковку с печеньем, он вытряхнул на ладонь пару штук и принялся грызть, сыпя крошками. Варя почувствовала себя виноватой. Хотела ведь сбегать за булками. Что ее остановило? Опять же мечты!

Подумала, что после визита к третьей подруге Ляли Одинцовой Климов окончательно осатанеет от голода и они заедут куда-нибудь перекусить. А самая сокровенная и несбыточная мечта – Климов снова попросится к ней на ужин. У нее было чем его угостить, да!

А теперь что? Нагрызется печенья и ужинать уже не захочет. Она его знала.

– Я попросил полковника выдать нам разрешение на то, чтобы проверить телефон Игнатова. Очень важно узнать, с кем он тесно общался накануне нападения и после. Я, когда заходил к нему в палату, видел, как он стремительно убирает телефон. С кем-то он трещал. Но с кем? Светлана была вне доступа. Хлопову он не звонил. А если ему, то кто?

Пачка печенья таяла на глазах. Ужина точно не будет.

– Мы едем к подруге Одинцовой, Гуле?

Варя наблюдала за его лицом – Климов неожиданно погрузился в задумчивость. Если он сейчас скажет, чтобы ехала одна, она точно разрыдается. Прождала его полтора часа, на что-то надеялась…

– А? Да, да, едем.

Стремительным движением он выхватил ветровку из распахнувшегося словно по волшебству шкафа и шагнул за дверь. Варя заторопилась. Она уже была готова: оставалось запереть сейф и дверь кабинета.

Проходя мимо шкафа, она усмехнулась.

Дверцы давно жили своей собственной жизнью. Могло заклинить, когда их пытались открыть. А если рядом стоять и наступать на нужную скрипучую половицу, открывались сами по себе. Климов как раз стоял рядом, так что никакого волшебства не было.

Но ей почему-то хотелось думать иначе.

Глава 14

Гуля аккуратно поддернула краешек восковой полоски на левой ноге чуть выше стопы, зажмурилась и с силой дернула. На глазах выступили слезы. Как она устала от этой боли! Как хотелось наплевать на все и запустить себя. Не лепить на ноги и руки восковые полоски. Не делать уколы красоты в скулы и носогубные складки. Не надрываться на тренажерах в цокольном этаже их с Сережей дома.

Но нельзя! Нельзя сходить с лыжни, как утверждала Ляля – ее любимая подруга. В затылок свистят молодые и алчные до чужих денег.

– Нам, тридцатипятилетним, приходится держаться зубами за уходящую молодость, Гуля. Со скрежетом стискивая зубы, понимаешь?

Она понимала, соглашалась и мучила себя. Они устраивали с Лялей подобие соревнований, хвастаясь достижениями.

– Вот видишь, этот маленький шрам от укола? – демонстрировала ей та свою подмышку. – Жир уйдет за неделю, словно его и не было. Обалденные инъекции. Уже в трех местах делала.

Остальные места она ей не демонстрировала, но Гуля верила, что жира там точно нет, как и нигде на теле любимой Ляли. Она тоже согласилась на эти инъекции, которые были страшно болезненными и дорогими. Но Сергей денег на ее красоту и сохранение молодости не жалел, и Гуля послушно топала дорожкой, проторенной Лялей.

Сейчас Ляли не стало. Никто ее не подталкивал, не уговаривал, и она мало-помалу начала сдавать позиции. Пропустила уже три визита к косметологу на лифтинг тела. Вчера не подходила к тренажерам. Единственное, чего не могла себе позволить, – не лепить восковые полоски на ноги и руки.

Сергей не терпел шерстяных женщин! А у нее волоски лезли уже на четвертый день после процедуры. Допустить, чтобы ее руки и ноги покрылись щетиной, она не могла. Это было и самой противно.

Гуля убрала все с журнального столика, выбросила мусор, посуду помыла и убрала в шкаф, быстро приняла душ. Намазала настрадавшиеся ноги и руки кремом, надела теплый мохнатый костюм и, поджав ноги, уселась в кресло напротив панорамного окна. Через это окно в гостиной она всегда наблюдала, как Ляля въезжает в их ворота, ставит машину и идет к дому, помахивая каким-нибудь подарком. Это могло быть все что угодно: тортик, коробка конфет, шелковый шарфик или упаковка дорогого крема. Она ни разу не явилась к ней с пустыми руками, а приезжала она каждый день. Почти каждый день.

Теперь ее нет, и жизнь Гули перестала быть интересной. У нее совсем не осталось занятий, кроме ухода за собой, а от этого ее уже тошнило. Иногда она с завистью восклицала:

– Везет тебе, ты в квартире живешь! Там соседи, жизнь за окнами. А я как в мавзолее.

– Илья не хочет съезжать из квартиры. Центр, движуха. А дом так и стоит неотделанным. Говорит, на старость…

Старости у Ляли теперь не будет. Она так и останется вечно молодой. Гуля вытерла мокрое от слез лицо – всегда плакала, когда вспоминала Лялю. Она по ней очень скучала.

Гуля посмотрела на часы. До возвращения мужа с фирмы было еще очень много времени, и она решила поспать. Половину ночи проворочалась, слушая храп любимого. Толкать не имела права. Он добытчик! Глава! Должен высыпаться!

Она ушла в будуар, где занималась уходом за собой, смотрела телевизор, общалась с Лялей. Легла на узкую кушетку, накрывшись с головой клетчатым пледом, и через пять минут уже крепко спала.

Очнулась она от резкого звонка в ворота. Искаженный динамиком голос орал на весь дом, что это полиция и необходимо поговорить о ее подруге Одинцовой.

Она не сразу открыла, конечно. Заставила показать видеоглазку удостоверение. Долго изучала, сверяла с оригиналами – полицейских оказалось двое – и только потом впустила.

Подходя к двери, Гуля мимоходом глянула на себя в зеркало. Лицо порозовевшее со сна, молодое, волосы тяжелым черным шелком струятся по плечам и спине, фигура подтянута.

Жаль Ляля не видит – оценила бы. Сереже некогда – он постоянно работает и в ее сторону почти не смотрит.

Зато вошедший полицейский – молодой красивый майор – уставился на нее с неприличным интересом. Обычно стесняясь мужского внимания, Гуля поймала себя на мысли, что на этот раз оно ей приятно.

А майор был хорош! Высокий. Фигура, ноги, руки – все по мировым стандартам мужской красоты. Лицо… может, не столь смазливое, как у ее мужа, но очень сексуальное. Ляле бы он тоже очень понравился, и она тут же принялась бы с ним флиртовать. Она всегда так поступала, когда мужчина ее чем-то цеплял. Могла себе это позволить: Илья ей разрешал. Его даже возбуждало.

Гуля тихонько – про себя – считала его за это извращенцем.

– Что вам угодно, господа полицейские?

Она нарочно смотрела только на девушку, что явилась с майором. Не дурнушка, нет: полненькая, розовощекая, с удачной стрижкой, неплохо одета. Но какая-то вся зажатая, словно стесняется присутствия красивых людей, боится обнажить свою привлекательность.

«Куча комплексов», – сказала бы Ляля и оказалась бы права. Рядом с таким майором и Гуля бы закомплексовала.

– Нам надо поговорить о вашей подруге. – проговорила девушка красивым голосом.

«Таким только сказки детям на ночь рассказывать, – вдруг с грустью подумала Гуля. – Интересно, у нее есть дети?»

У Гули детей никогда не будет. Сережа на заре их семейной жизни велел сделать аборт, который имел необратимые последствия. И если Ляля детей никогда не хотела, то Гуля о них мечтала. Всегда!

– Что именно вас интересует? – удивленно вскинула она идеальные брови. – Она погибла в ДТП.

– Мы знаем, – покивал майор, продолжая ерзать по ее телу заинтересованным взглядом. – Но потом кое-что произошло. Нечто ужасное…

– Я знаю! – Ее глаза против воли снова налились слезами.

– Илья Буторин попросил нас разобраться и найти того, кто это сделал.

– Молодец… – с грустью похвалила она и с сомнением поинтересовалась. – А вы найдете?

– Работаем, – туманно ответил майор. – Позволите пройти?

Гуля провела их в кухню, служившую одновременно столовой. Прислуги они не держали. Уборкой дома занималась клининговая компания раз в неделю. Еду она готовила сама.

– Чай, кофе или чего-нибудь покрепче? Или вы на службе? – Она стрельнула глазами в майора.

– И на службе, и за рулем, – хмуро ответила за него девушка, явно приревновав его к Гуле.

Глупенькая: так все очевидно. Разве можно перед мужчинами обнажать свою душу?

– Мне чай, – потребовала она. – Зеленый без сахара.

Борется с лишним весом, поняла Гуля. Майор запросил кофе с сахаром без молока и сливок.

Пока она готовила, они осматривались, тихонько переговаривались между собой. Она ни слова не разобрала.

– Одинцова часто вас навещала? – поинтересовалась девушка из полиции, приняв из ее рук чашку с зеленым чаем.

– Почти каждый день. Мы были очень близки, – вырвалось у нее. – Как сестры.

– И вы знали многие ее секреты? – поиграл глазами майор, забирая у нее чашку с кофе.

– Возможно.

– Это хорошо, Гуля. Очень хорошо! Возможно, вы сможете нам помочь найти преступников, которые сотворили с ней такие ужасные вещи, – пробубнила девушка.

Гуля стояла лицом к сидевшему за столом майору, спиной к ней, и та сразу занервничала, заподозрив их в игре глазами.

Глупенькая! Даже если бы Гуля и была свободна, с таким, как майор, она бы никогда не связалась. Он очень опасен. Уже разбил не одно сердце – она была в этом уверена.

– Я не могу понять, кому это было нужно, – произнесла Гуля, усаживаясь напротив гостей на двухместный диванчик. – Так надругаться над телом Ляли мог только… – она подавила горестный всхлип, – человек, который ее остро ненавидел.

– Вы можете предположить, кто это?

– Нет… Не знаю… – Гуля задумалась, поигрывая завязками курточки домашнего костюма. – Я могла бы заподозрить Ингу, но… Но это ей не под силу. Она всего лишь женщина. Сотворить подобное может только мужчина. И не один!

– Абсолютно с вами согласен, – покивал майор, потихоньку потягивая ее крепчайший кофе. – У Инги была возможность нанять кого-то?

– Нанять?! – изумленно воскликнула Гуля. – Да вы что! Она постоянно без денег. А все почему? Пыталась перещеголять Лялю в нарядах.

– Да, она модно одевается, – поддакнула девушка.

– Вы с ней встречались? Или следили? – Черные глаза Гули подозрительно прищурились.

– Встречалась, – последовал лаконичный ответ.

– Да, она модничает. Хотя не понимаю, откуда берет такие средства! Дорогие платья, пальто, обувь. Слышала, что из кредитов не вылезает. Возможно, это правда, точно не знаю. Это я к чему веду, господа… У Инги не было возможности нанять группу лиц для совершения подобных деяний.

– А родственники? Может, братья, кузены? Решили помочь сестренке…

– Ах, увольте! – Она замахала руками. – Зачем Инге потешаться над мертвым телом?! Ляли больше нет, путь свободен. Если она до сих пор желает заполучить Илью, то не станет так рисковать. Ведь если он узнает – а он наверняка узнает, – то шансов у нее не будет никаких. А так…

– А так? – заинтересованно повторила девушка.

– Слышала, они уже пару раз вместе ужинали в любимом ресторане Ильи. Свято место, как говорится…

Гуля помолчала, раздумывая, почему ей так нравится восхищенный взгляд майора? Ей в принципе не хватает мужского внимания или все дело именно в нем?

А девушка нервничает с каждой минутой все ощутимее. Губы покусывает, пряди за уши убирает без лишней нужды. Ревнует…

– Месть, – вдруг обронила Гуля и сама испугалась.

– Что-что?

Майор поднялся рывком со стула, снова восхитив ее силой и грацией. Ее Сережа выбирался из-за стола с жутким кряхтением. Майор поставил чашку в раковину. Смешной! Она все до последней ложечки загружала в посудомойку.

– Вы сказали – месть?

Он подошел к ней очень близко. Гуля разволновалась и испугалась одновременно. Вдруг он хочет присесть рядом с ней на этом маленьком диванчике? Тогда она почувствует его крепкие мускулы, уловит совсем рядом горячее дыхание…

Тьфу, что лезет в голову! Засидевшаяся дома тетка возомнила себя тургеневской барышней! Ляля хохотала бы в голос.

– Такие ужасные вещи устраиваются либо в устрашение, либо из мести.

Гуля встала и на всякий случай отошла от пышущего тестостероном майора подальше. Уровень его гормонов был для нее губителен.

– Напугать в данном случае пытались вторую женщину. А отомстить либо Илье, либо Ляле. Такое мое мнение. А может быть…

Гуля все же осмелилась взглянуть на него. Ничего не поменялось за пятнадцать минут их визита. Он по-прежнему смотрел на нее так, словно они должны вот-вот прыгнуть в койку.

«Засиделась ты, мать!» – резюмировала бы Ляля.

И была бы права. Гуля давно никуда не выходила. Сереже некогда, Ляли не стало. А больше ей не с кем.

– А может быть, и то и другое. Одним выстрелом, как говорится, и напугали, и отомстили.

– А за что ей мстить, вашей Ляле? – излишне громко потребовала к себе внимания девушка, тоже поднявшись с места с пустой чашкой.

– Я не знаю.

Гуля пожала плечами и поторопилась убрать чашки в посудомойку.

– Может быть, что-то в ее прошлом? Оставленный мужчина? Или обиженная женщина? – принялась перечислять девушка, незаметно встав между Гулей и майором и тихонько его оттесняя.

Гуля надолго задумалась, пытаясь припомнить хоть какую-то важную деталь из рассказов подруги.

– Нет. Не могу ничего вспомнить.

– А вы давно дружите?

– Да. Больше пятнадцати лет. Дружили… – поправила она, и губы ее снова задрожали. – Казалось, знали друг о друге все! Кто мог желать ей подобного?! Нет, ничего не приходит на ум.

Майор вдруг достал мобильник, поерзал по экрану пальцем и поднес его к ее лицу.

– Узнаете это фото?

– Да. Ляля мне его не раз показывала. Хвалилась, что попала в кадр с таким человеком. Кажется, какой-то знаменитый доктор.

Полицейские стремительно переглянулись.

– Они на тот момент состояли в отношениях? Он ее пригласил на этот вечер?

– Нет, нет, что вы! – Гуля грустно улыбнулась. – Ляля туда попала не случайно, конечно же. Но не ради этого дяди. Приглашение еле получила. Вечеринка была закрытой. Илья посодействовал. Ему был нужен кто-то из гостей для решения вопросов бизнеса. Он часто ее использовал. Ляля обладала такой харизмой и даром убеждения… Ей почти всегда удавалось сделать что-то полезное для Ильи, поэтому он смотрел сквозь пальцы на ее проделки. И ценил ее. Очень ценил! Она была для него не обузой, а единомышленником, локомотивом! Инга… Зачем она ему? Деньги на нее спускать? Илья не транжира. Даже скуповат. Если бы не Лялин процент, который она требовала с каждой пробитой ею сделки, ходила бы в рубище.

– Вернемся к этому празднику. – Мобильник плясал в пальцах майора возле самого лица Гули. – Ляля Одинцова попала на званый вечер ради решения вопросов бизнеса Буторина. Она должна была с кем-то что-то порешать.

– Совершенно верно. Но это был не доктор.

Гуля замотала головой, приводя в движение волосы. Майор даже рот приоткрыл, засмотревшись.

– У нее получилось, впрочем, как всегда. Все это она провернула в первой половине вечера, а потом позволила себе немного развлечься.

– И подвернулся доктор? – Спутница майора снова втиснулась между ними с красным лицом и гневно сверкающими глазами.

– Нет. Она не с доктором тусила. Там было много парней. Ляля танцевала с ними, угощалась коктейлями, выходила покурить.

– А доктор как попал в ее руки? – изумленно хлопали длинные ресницы девушки-полицейского.

«Интересно, – вдруг подумала Гуля. – Она догадывается, как ей повезло с ресницами? Нет никакой необходимости делать накладные. Ляля делала, но это было раньше, до операции на глазах. Потом врачи запретили».

– Доктора она буквально вытащила из какой-то передряги.

– Что?! – Это ее гости выпалили одновременно.

– Да, там в самый разгар вечера разразился дикий скандал. Не в самом зале, конечно, а где-то в фойе. – Гуля досадливо поморщилась, словно не в силах вспоминать подробности. – Ляля курила с кем-то. Флиртовала на всю катушку. С кем – не знаю. И тут к доктору кто-то прицепился, начал орать. Кто – не помню, хотя она рассказывала. Начал собираться народ. Доктор схватился за сердце, лицо красное. Ляля перепугалась, что его сейчас инсульт шарахнет, и вмешалась.

– Каким образом?

Майор так сексуально прищурился, что у Гули в животе заныло.

«Твою мать, а! – простонала бы Ляля. – Столько сексуальности на одного! Слишком много, слишком…»

– Она подошла, схватила доктора под руку, захохотала, громко заговорила и увлекла его в зал. В общем, переключила внимание на себя, понизила градус. Она это умела. Толпа сразу рассосалась. О скандале через десять минут никто и не вспомнил. Все веселились. Так она рассказывала. Не смотрите на меня так, пожалуйста. – Гуля приложила ладонь к груди. – Я не помню никаких подробностей. Честно, честно! Видимо, она и не рассказывала. Расспросите Илью…

– Еще момент. – Майор показал ей фото маленькой золотой сережки. – Это принадлежало Ляле? Буторин не опознал.

– Нет. Это не ее серьга точно. Слишком бедно и безлико выглядит…

Когда за ними закрылась дверь, а потом ворота за их машиной, Гуля прошла в будуар, выполненный в лавандовых тонах по специальному проекту в соответствии с ее пожеланиями, забралась с ногами на кушетку. Положила голову на коленки и зажмурилась.

Ее мучила совесть! Она соврала! Не сказала им всей правды! Гуля с точностью до фразы помнила подробности давнего скандала, из которого Ляля вытащила доктора под руку. Знала и о том персонаже, который устроил дикую сцену. Илье Ляля тогда ничего не рассказала, а ей поведала все.

Гуля долго тогда все это обсуждала с подругой и дала Ляле обещание, что никогда никому ничего не расскажет.

Ляли нет. Но обещание, данное ей, осталось!

Глава 15

Светлана смотрела на улицу сквозь решетки на окне второго этажа. Что за блажь пришла ей в голову, скажите на милость! От чего и от кого могут спасти эти чугунные прутья? От воров‐грабителей? Может быть, но сомнительно. Преступный мир давно обзавелся современными средствами взлома. Сейфы вскрывают на щелчок пальцев. Банки грабят, где высочайшая степень защиты. Что ее решетки и замки на входной и задней двери? Смех! Для личного успокоения, не более того.

Она взглянула на Хлопова. Тот суетливо перемещался по двору, отдавая последние распоряжения мастерам, устанавливающим новую систему слежения. Зажарился на ярком солнце. Снял куртку. Закатал рукава рубашки. Чему-то без конца улыбается.

Светлана недовольно поморщилась. Хлопов с его суетой и острым желанием уличить Вадика в преступных намерениях ее сильно раздражал в последнее время.

– Это уж слишком, Влад, – одернула она его вчера за ужином, когда он договорился до того, что это именно Вадик подстроил дикую историю на дороге. – Он не смог бы. Он постоянно на виду.

– А его непонятные телефонные разговоры? Их я отследить не смог.

– В смысле? – Она глянула на него исподлобья.

– Ему кто-то постоянно звонил с телефона, зарегистрированного на умершую старуху. Я попытался отыскать ее родственников – безрезультатно. Она была одинокой, как тополь в поле. И у меня вопрос: кто ему звонил?

– Спросил бы.

– А позволишь? – с легким укором глянул на нее Влад. – Ты даже в Челябинск не разрешила вылететь, чтобы я покопался в его прошлом.

– У каждого из нас есть прошлое, – недовольно отозвалась Светлана, не притрагиваясь к ужину.

Без Вадика у нее совершенно пропал аппетит. И хотя доктора утверждали, что это следствие стресса, она точно знала: причина кроется в другом.

Светлана по нему скучала!

Пару дней назад – вечером – она подъехала к дому, где он теперь жил в своей комнате в коммуналке. Встала так, чтобы ее машины не было видно, и наблюдала за подъездом. Ей очень хотелось его увидеть. Надеялась, что он может выйти в магазин или просто прогуляться. Погода замечательная, весна наступает стремительно. Ночи были еще прохладными, но днем солнце грело по-летнему. Должен же он захотеть глотка свежего воздуха!

Вадик так и не вышел. Светлана разозлилась на собственную глупость, уехала домой и не спала до самого утра, рассматривая рассвет сквозь зарешеченное окно.

– Если ты по нему скучаешь… – сказал вчера после ужина Хлопов, знающий ее лучше всех. – Позвони.

Она думала об этом и несколько раз порывалась, но останавливалась.

Почему он сам не звонит? Обиделся или чувствует себя виноватым? А может, боится разоблачения и затих?

Вопросов было много. Ответов пока не нашлось. Даже у Хлопова.

– Может быть, что-то и было у него прежде, – предположил он сегодня утром. – А потом он возьми и влюбись в тебя. Тебя же сложно не любить, Света! Может, он и не виноват ни в чем…

Будто бы и снял с Вадика подозрения, а систему наблюдения за периметром двора меняет.

Ох, Хлопов!..

Ее телефон пропищал – пришло сообщение из отдела по управлению кадрами. Начальница после того, как Светлана пригрозила ей увольнением, стала слишком рьяно проявлять инициативу. Даже пришлось ее останавливать, когда она, понизив голос до доверительного шепота, принялась рассказывать о преступных деяниях Игнатова в родном городе.

– Если бы он был преступником, его бы закрыли, – холодно глянула на нее Светлана. – И я не желаю сплетен о человеке, который в скором времени станет моим мужем.

Этим неосторожным заявлением она побудила новую волну разговоров на фирме. Хлопов делал страшные глаза, но пересказывать не решался. Единственное, на что хватило его смелости, это спросить:

– А ты действительно все еще собираешься за него замуж?..

Светлана и сама не знала. Вадик не был простым развлечением, игрушкой. Она полюбила его. Наверное, впервые в жизни по-настоящему. Такого с ней прежде не случалось: ни ночей без сна, ни отсутствия аппетита, ни постоянных мыслей о нем.

Если бы он был засранцем, решила она вдруг, он бы не уехал отсюда. Его же никто не выгонял! А он уехал. И отпуск взял на фирме. И вот – судя по сообщению из отдела кадров – написал заявление на увольнение.

Гордый! Да, он гордый. А она обошлась с ним нехорошо. Надо было не выгонять его из собственной спальни, а просто поговорить, выслушать его. Он был лишен возможности оправдаться, если имелось в чем.

Надо ему позвонить. Тем более что появилась причина это сделать. Он же увольняется!

Вадик ответил сразу. И, поздоровавшись, тут же спросил:

– Как ты, Света? Как здоровье?

– Нормально, – недовольным голосом ответила она, подумав: не такая она и старая, чтобы он о ее здоровье переживал. – Ты увольняешься?

– Да, – ответил он с некоторой заминкой. – Так будет лучше.

– Кому?

– Всем нам. Ты не будешь видеть меня в коридорах и на совещаниях. Я не стану мучиться, увидев тебя. Я так решил, – закончил он после непродолжительной паузы.

– Это преждевременное решение, Вадим. Необдуманное. Ты хотя бы… – Она сглотнула комок в горле. – Хотя бы поговорил со мной.

– Света… Светочка, милая… – Его голос тоже дрогнул. – Ты услышишь меня сейчас? Поверишь? Хлопов твой готов обвинить меня во всех мировых заговорах! Он такие вопросы мне задавал сразу после происшествия!

– И ни на один ты не ответил, Вадим, – упрекнула она его, зажмурившись.

Она скучала! Господи, как же она по нему скучала! И он, кажется, тоже.

Пригласить домой на ужин? Попросить о встрече за городом? Заставить вернуться? Но она же жесткая, волевая, сильная и не должна проявлять слабости в отношениях с мужчиной, у которого от нее слишком много тайн.

– Есть такие вопросы, на которые очень сложно ответить, милая, – ответил Вадик. Голос его звучал все глуше. – Может быть, потом, когда все утрясется… разрешится само собой, но не сейчас!

– Почему не сейчас?

– Все, что я скажу, будет использовано против меня. Просто вцепятся и разорвут. Со всех сторон! И ты… Ты не поверишь мне уже никогда. А мне так важно, чтобы ты мне верила и не думала обо мне плохо.

– Я хочу, чтобы ты вернулся домой, Вадим. – Она проговорила это быстро, боясь передумать. – Я скучаю!

– Я тоже! Очень скучаю. Милая. Мне плохо без тебя! – такой же скороговоркой ответил Вадик. – Но нет… Я не вернусь. Во всяком случае, пока все это не закончится. Я не должен быть с тобой рядом, Света.

Она подумала и решила: того, что они сказали сейчас друг другу, вполне достаточно, чтобы не терять надежду, и велела ему немедленно выходить на работу.

– Личное – это личное. Но мы же с тобой профессионалы и никогда не мешали чувства и бизнес.

Тут она слукавила. В ситуации с Вадиком личное как раз и перевесило.

– Ты мне нужен на фирме. Я… – Светлана тяжело вздохнула. – Я доверяю только тебе, Вадим. Завтра чтобы был на работе. И порви уже свое дурацкое заявление на увольнение. Договорились?

Он молчал очень долго, а потом спросил:

– Ты по-прежнему считаешь, что это я сбросил с крыши того парня, который должен был ехать в Москву вместо меня? Считаешь меня убийцей, Света? Ты просила Аллу навести справки. Мне все рассказали. И о каком доверии речь?..

– Как?! Как он узнал?! – орала она на Хлопова часом позже. – Это была закрытая информация и закрытое расследование! Как он узнал, скажи мне?! Это ты, Влад! Ты ему рассказал!

Он только что вернулся со двора, проводив монтеров, менявших систему видеонаблюдения. Разгоряченный на солнце, с порозовевшим лицом и светящимися глазами, Влад стоял перед ней и непонимающе моргал.

Видеонаблюдение ему очень понравилось. Прежнее ни в какое сравнение не шло. Он только хотел рассказать об этом Светлане, надеялся на похвалу, а вместо этого получил нагоняй.

– Ничего не понимаю. О чем ты?

Конечно, он сразу все понял и разозлился так, что пришлось стиснуть зубы. Этот засранец у него уже в печенках сидит! Столько возни с ним, столько неприятностей.

– Влад знает, что мы проводили внутреннее расследование в Челябинске. Откуда? – Она ходила вокруг него, уставив руки в бока. – Ты же говорил с ним! Значит, ты и рассказал!

– Нет.

– Но ты задавал ему вопросы. Он не дурак, чтобы не понять!

– Нет. Я все делал осторожно. И уж тем более не поднимал тему Челябинска! Ты кому дала задание, Светлана? – Хлопов изо всех сил держал себя в руках. – Вот с них и спрашивай.

Она встала как вкопанная. Не хотела засветиться, привлекая Хлопова, а вышло наоборот. Неужели эта дура?..

– Как слон в посудной лавке. Вот ее методы, Света. Она же не профессионал! Ты просила узнать о том парне, который не смог получить должность, а она наверняка перевела стрелки на Вадима.

– Уволю суку! – со стоном произнесла она и, привалившись лицом к спине Хлопова, произнесла: – Прости меня! Я погорячилась.

– Ты звонила ему? – догадался он и со вздохом сам себе ответил: – Ты звонила ему… Просила вернуться? А он что? Отказался?

– Да. – Она вдруг всхлипнула, неожиданно поняв, как ее обидел этот отказ. – Обиделся. Я его сильно обидела. Я всех обижаю. Психопатка чертова!

Света отошла к креслу, залезла в него с ногами и заплакала. Слезы закапали на шелковую полосатую рубашку, в которую она вырядилась с утра. Тонкие шорты из комплекта не закрывали коленей. Наряд был интересен, но не уместен. Зачем она так оделась? Надеялась, что Вадик вернется? Он входит в дом, а она встречает его в том, что ему особенно нравилось. Идиотка!

– Света не плачь. – Хлопов протянул ей коробку с бумажными носовыми платками. – И не вини себя.

– Он не вернется, Влад! А я… Я скучаю! Почему? Почему он так со мной?!

Он помолчал, походив по комнате, из окон которой она наблюдала за ним весь последний час. Хлопов заметил ее внимание и понял, что это было не просто любопытство. Она на него злилась. Влад всегда это чувствовал. Всегда!

– В том, что он решил не возвращаться, есть и плюсы и минусы, – произнес он после паузы.

– Да? – Она вытерла мокрые щеки бумажным платком и глянула на него с надеждой. – И?

– Либо он гордый – это плюс. Либо чего-то боится, и это минус.

– Он боится! Точно боится, Влад.

Света сорвалась с кресла и заметалась по комнате, каждый раз натыкаясь на Хлопова, который и не думал уворачиваться. Тонкий шелк волнами ходил по ее телу, и он неожиданно подумал, что их девочка все еще очень молода и красива. Она достойна счастья. Ее слезы и на его совести тоже. Он не справился. Не защитил.

– Он сказал, что не может ответить на многие твои вопросы, потому что это будет истолковано против него, – проговорила Света, встав напротив Хлопова. – Он боится, что в него сразу вцепятся и не захотят докапываться до истины. Потом он сам все расскажет, но лишь когда все утрясется. И ему не надо быть рядом со мной.

– Так он сказал?

Она кивнула.

– Когда?

– Только что. – Она бездумно махнула рукой в сторону мобильного, который оставила на подоконнике.

– Гм-м… – Хлопов прокашлялся, покрутил головой и беззвучно выругался. – То есть как, он предполагает, с тобой может что-то случиться, и не хочет в этот момент быть рядом, чтобы его не заподозрили? Вот сученыш! Вот что я тебе скажу, Светланка…

Так он называл ее в юности. До того как она окончила институт. Она была для него ребенком. Сам он еще очень молодым только что пришел к ее отцу работать. Сторонился всех, осторожничал. Только с ней мог позволить себе улыбаться, и то очень скупо.

– Давай, ты уедешь куда-нибудь, а? Далеко-далеко? Пока все здесь не утрясется, ты…

– Нет! С какой стати? Ты что?

– Гложет меня что-то вот здесь. – Хлопов стукнул себя кулаком в грудь. – Неспроста были затеяны все эти переодевания. И гаденыш твой удрал от греха подальше. Трусливый засранец!

– Не называй его так, пожалуйста, – попросила она слабым голосом.

– Хорошо, прости. Но ты же понимаешь, что он убрался из дома не просто так? Вовсе не из-за обиды какой-то нелепой? Не в ту комнату его переселили, скажите, пожалуйста! Тут что-то другое…

Глава 16

Влад проспал! Впервые за все время службы в семье Роговых не услышал будильника. Обычно тот ему даже не требовался, он вставал за минуту до звонка. А сейчас на часах половина девятого утра, а он еще в кровати!

Хлопов резко сбросил с себя тонкое одеяло. Он всегда им укрывался: и зимой и летом, хотя во флигеле, который он занимал, температура выше восемнадцати градусов не поднималась. Ему это нравилось – бодрило. Лучше любого контрастного душа. Его тело всегда было в тонусе.

Влад походил по тесной спальне, выглянул в окно: машины Светы не было. Он не встревожился. В девять утра у нее сегодня косметолог, потом солярий. Или наоборот. Он всегда путал последовательность этих процедур, которые считал бесполезными. Светланка была и без всего этого хороша. Чувствовалась порода. Ее отец даже на смертном одре выглядел хотя и измученным, но не старым.

Хлопов покосился на мобильник и все же взял его в руки.

– Прости, проспал. Хотел тебя сопроводить.

– Вот и хорошо, что проспал, – весело отозвалась она. – Нечего тебе делать в такую рань в выходной день рядом со мной. Знаешь же мое расписание.

– Знаю, – проговорил он, подавив улыбку, и про себя добавил, что, хотя расписание и знает, последовательность все же путает. Или она ее постоянно меняет? Надо будет уточнить.

– Я встречу тебя. Там же?

– Конечно. Все в одном здании, как всегда. Но освобожусь не скоро, Влад, сам знаешь. Пара часов как минимум. Да…

Светлана выдержала паузу, которую продумала заранее. Он это понял и сразу почувствовал легкое беспокойство.

– Если задержусь, сообщу.

– Я через час подъеду к салону и буду ждать. – Он все понял и с нажимом повторил: – Я буду ждать тебя у входа, Светланка.

– Влад, не надо. Мое расписание на сегодня немного изменилось.

Сейчас она соврет, потому что ни в какой салон не едет. В груди со стороны сердца противно заныло.

– Мне нужно будет заехать кое-куда. Один человечек напросился на встречу.

– Вадик?! – Он чуть не раскрошил верхний левый клык, который лечил вторую неделю, с силой стиснув зубы.

– Нет, не Вадик, не переживай. Один хороший знакомый. Он будет ждать меня в моем любимом ресторане. Ты его знаешь. Время точно не скажу, но буду там. Не тревожься. – Света все же сжалилась над ним. – Все нормально, Влад. Часам к двум вернусь. И да… Не вздумай за мной следить. Рассвирепею!

Это слово она употребляла в самых крайних случаях, и Влад его побаивался. Оно грозило увольнением, которое однажды едва не случилось: она предупредила, а он ослушался и едва не вышел за ворота.

Влад заправил постель, принял душ. Позавтракал в доме, попутно узнав, что хозяйка все утро была в прекрасном настроении и действительно говорила с кем-то по телефону, но это был не Вадик.

– Она как-то иначе его называла, – наморщила лоб горничная.

– Как? – Хлопов посмотрел на нее исподлобья.

– Не помню. – призналась бестолковая женщина после короткого раздумья. – Я кофе караулила, вот и отвлеклась.

«Караулить надо было Свету, а не кофе», – едва не вырвалось у Хлопова, но он сдержался. Никто не виноват, что он проспал.

После завтрака Влад несколько раз прошелся вдоль забора, проверяя камеры слежения. Все в исправном состоянии, никаких повреждений. На его мобильный трансляция шла с задержкой в пару секунд. Дом под охраной. Света в центре города, на людях. Волноваться не о чем.

Но он волновался!

То, что он не был сейчас рядом с ней, его основательно беспокоило. Даже мышцы ныли от бездействия. Влад остановился напротив ворот. Слева от них, уткнувшись передним бампером в мягкую хвою декоративной лиственницы, стояла его машина.

Поехать – нет? Светка разозлится, если заметит. А не заметить она не может. Они друг друга за версту чувствовуют.

Хлопов полез за мобильным.

– Алина? – Он набрал номер администратора салона красоты, где Света предположительно должна была загорать.

– Нет. У Алины сегодня выходной. Это Вероника.

Он тут же вспомнил длинноногую меланхоличную девицу с ненатурально толстыми губами и ресницами, как метелки.

– Вероника, ну конечно! Как я мог перепутать! Скажите, Вероника, Светлана уже в солярии?

– Светлана – это вы про кого? – озадачилась девушка с ненастоящей красотой.

– Рогова Светлана.

Он мысленно чертыхнулся. Девица непременно доложит! И Света, если не рассвирепеет, разозлится непременно.

– Рогова? – удивленно воскликнула Вероника. – Вы Влад? Ее охранник? Я узнала вас по голосу.

– Приятно, что узнали меня, Вероника. – Его верхний левый клык снова заныл, так сильно он на него надавил. – Мы потерялись на съезде с пробки. Она уже приехала? Сейчас на процедурах?

– Нет. Не было ее, – отозвалась девушка. – Она вообще на сегодня все отменила.

– Как отменила? – вырвалось у него. Влад тут же принялся выкручиваться. – Мы же в салон ехали. Когда она успела отменить?

– Да вот минут двадцать назад. Позвонила, веселая такая, смеялась. Извинилась, что не предупредила заранее.

– Она перенесла процедуры? На более позднее время? – все еще на что-то надеялся Хлопов.

– Нет. Сказала, что сегодня не приедет, у нее важная встреча. Простилась, и все.

– Спасибо, – буркнул Хлопов, отключая телефон.

Все! Это провал! Света обвела его вокруг пальца, как пацана. И проспал он не случайно. Вспомнился вчерашний вечерний чай со странным ароматом. Светланка очень настойчиво советовала допить его до дна.

Из ворот он выезжал уже через пять минут. Проехал ее предполагаемым маршрутом: мимо салона красоты, потом до ее любимого ресторана. Ни ее машины, ни ее самой там не было. Он все же вошел в зал и прошелся вдоль столиков. Мало ли! Могла машину бросить на стоянке, а сюда приехать на такси.

– Нет, ее не было, – подтвердил метрдотель, очень хорошо знавший и Хлопова, и Свету.

Влад попросил его позвонить, если она объявится.

– Непременно, – с кислой миной пообещал мужик в черном костюме и белоснежной манишке.

Конечно, идея стучать на посетителей ему не понравилась. Хлопову пришлось заплатить за чужие муки совести.

– Да, если ее кто-то будет спрашивать или ждать, сообщите мне тоже, – легонько ткнул пальцем в белоснежную манишку Влад.

Из ресторана он поехал по адресу Вадика Игнатова. Дверь ему открыла пожилая женщина в шифоновом платье, сшитом на заказ лет двадцать назад. Строгая, внимательная, вежливая. Учительница, сделал вывод Хлопов, хотя знал, что соседка Вадика по коммуналке давно работает консьержем.

– Мне нужен Вадик, – поздоровавшись, проговорил Хлопов без намека на учтивость.

Ему было не до реверансов. Тревога за Свету кислотой разъедала внутренности.

– А кто его спрашивает? – Тетка тут же встала, как у доски в школе.

– Один его хороший знакомый.

– Не помню таких, – настырничала соседка.

Он мог бы, конечно, ее отодвинуть, войти и ворваться в комнату этого смазливого засранца, но…

Но вдруг он там со Светой в постели! Тогда что?

– Я начальник охраны его будущей жены – Влад Хлопов, – произнес он с зубовным скрежетом, клык – левый сверху – заныл нестерпимо.

– А, – коротко выдохнула та. – Его нет.

– А где он? Поймите, это важно. Если они вместе, я успокоюсь. Если нет, то… Я просто не знаю, куда подевалась моя хозяйка! Собиралась в салон красоты, но ее там нет. Потом в ресторан – там тоже не была. Я… Я просмотрел ее…

Влад сам не знал, почему рассказывает все это посторонней женщине. Может, она умела слушать? Не перебивала и ободряюще покачивала головой.

– Вадим уехал на собеседование, – вдруг прервала она его сбивчивое объяснение.

– В субботу?

– Да, в субботу. Фирма, куда он отправился, работает без выходных.

– Что за фирма? – Влад наткнулся на ее подозрительный взгляд и приложил руку к груди. – Поймите, это важно! Светлана может быть в опасности. И Вадим тоже.

Она прониклась, ушла куда-то в комнаты. Вернулась меньше чем через минуту с адресом и телефоном, записанным красивым почерком на бумажке.

– Вы попросили его сообщить координаты? – сразу заподозрил неладное Хлопов.

– Нет. Вадик настоял. Мало ли, говорит, что!..

По записанному каллиграфическим почерком адресу Хлопов приехал в рекордно короткое время. Игнатов был там с самого утра. С девяти, если точнее.

– Собеседование прошло гладко. Мне сразу предложили освоить новое место работы, – показал он хоть и крохотный, но отдельный кабинет. – А что такое?

– Вообще-то, ты еще не уволился с прежнего места работы, – упрекнул его Влад, сразу подумав о своей хозяйке. Она точно расстроится, когда узнает. – Светлана не звонила тебе?

– Звонила.

– Сегодня?

Хлопов неприязненно рассматривал новенький костюм, сидевший на Игнатове очень ладно, и белоснежную сорочку, купленную Светой.

– Нет. Сегодня не звонила.

Гаденыш выглядел честным и встревоженным.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Пока не знаю. – Влад повернулся, чтобы уйти, уже у самой двери предупредив. – Будь на связи.

Все. Теперь настало время позвонить самой Светлане. Пусть она разозлится, пригрозит увольнением – он должен убедиться, что с ней все в порядке. И то, что она путает следы, еще ничего не значит. Это всего лишь ее шалости и…

«Аппарат абонента…» Он не дослушал, поняв, что телефон выключен.

– Черт! Света, зачем ты так со мной?!

Он колесил еще пару часов между ее любимым рестораном, домом Игнатова и салоном красоты. Все еще надеялся, что перехватит ее. Ничего не вышло. Светлана не объявилась ни на одном из трех адресов. Дома ее тоже не было. Телефон молчал.

И тогда Влад собрал совещание.

За обеденный стол после коротких распоряжений он садился, не понимая зачем. Есть он категорически не мог. Все его люди метались по городу в поисках Светланы и ее машины. Отрабатывались знакомства и привычные маршруты. Пока безрезультатно. Были задействованы все связи в силовых структурах. Тишина в ответ. Он даже с упавшим сердцем попросил съездить к тому самому моргу, где была обнаружена ее машина после страшного происшествия на дороге.

Нет, не было там ее машины. И на той дороге, где им с Вадиком подсунули труп Ляли Одинцовой, машины Светы не оказалось. Тогда он применил запрещенный прием и попросил распечатки звонков с ее номера телефона. Пообещали сделать, но не сразу.

– Шеф, мы прочесали кучу точек, и ничего, – обескураженными голосами докладывали друг за другом его ребята. – Гайцы тоже неофициально проинформированы. Пока тихо. Камеры выезда из коттеджного поселка отсмотрели. Светлана Игоревна поехала по трассе в сторону Москвы.

– Остальные камеры? – скрипучим голосом спрашивал каждого докладчика Хлопов.

– Пока нет информации…

Информация об исчезнувшей Светлане появилась в восемь двадцать восемь вечера. Он на всю жизнь запомнил это время. Горящие на электронном будильнике цифры выжгли дыры в его душе, навсегда врезались в его память. Пока он жив, он будет помнить это время.

– Ее нашли задушенной в собственной машине на заброшенной стройке, – сообщил ему майор Климов, позвонив в восемь двадцать восемь вечера. – Сторож делал вечерний обход и обнаружил машину, а в ней тело.

– Она… Она мертва?!

Вопрос сам по себе был нелепым. Она задушена! Не могла остаться живой! Но Влад задал его, все еще надеясь на чудо или нелепую оговорку майора.

– Да. Она мертва, – подтвердил Климов худшие его опасения.

– Когда я смогу забрать… – Он запнулся: назвать Свету телом он не мог. – Когда я смогу ее забрать?

– Не сразу. Как вы понимаете, это дело перестало быть вашим частным. И никаких заявлений нам от вас теперь не требуется, – уставшим голосом упрекнул его майор. – Я сейчас заеду, Хлопов. И вы должны будете ответить на все мои вопросы… честно.

Глава 17

Он так и знал, что подобное случится! Еще когда по Светкиному требованию останавливал машину на загородной дороге, в нем зародилось подозрение, что его налаженная спокойная жизнь рушится. Просто стукнуло в темечко: все, это конец. А потом и в самом деле стукнуло. Да как!

Вадик поерзал на жестком стуле и покосился на огромное черное стекло слева. Оттуда за ним наблюдали, он знал – видел по телевизору. Там всегда торчат наблюдатели, чтобы подсказать в случае чего, как лучше надавить на жертву, распластать ее поудачнее, чтобы не выкрутилась уже никогда.

Себя он считал жертвой. Не Свету, которая не угомонилась и полезла неизвестно куда, а именно себя! Он так и думал, что подобное случится. Поэтому и хватило у него ума все время быть на виду.

Хлопов тут же догадался и даже не скрывал своей неприязни, разговаривая с ним на его новом месте работы. Плевать! Каждый за себя. Теперь каждый сам за себя.

Добротная дверь в допросную открылась. Вошла та самая девушка, которая говорила с ним после происшествия на дороге. Он ждал Климова, если честно. С ним хотел говорить. А пришла эта! Почему? У них уже однажды не сложилось, что могло поменяться теперь? Неприязни с ее стороны будет больше?

– А Климов где?

Вадик покосился на затемненное стекло, искренне надеясь, что майор там и наблюдает. Он не позволит твориться беспределу, который эта девушка устроила в прошлый раз.

– Вопрос не по существу, – оборвала она, переводя его внимание на себя. – Итак, приступим… Игнатов Вадим Иванович, скажу сразу – дела ваши не то чтобы плохи, но не очень и хороши.

– А что так? – удивился он ее печальной улыбке. – У меня на весь вчерашний день алиби. И на тот момент, когда погибла Света…

– А откуда вы знаете, когда она погибла? – острый взгляд пригвоздил его к месту.

Идиот! Вадик почувствовал, как тошнота поднимается комом из желудка.

– Не ловите меня, ясно! – тут же вспылил он. – Я приблизительно знаю, как она погибла, когда и где! Об этом уже все СМИ трубят. И по телевизору без конца гоняют новости. И в Интернете. И я…

– Вам позвонил ваш исполнитель и сообщил, так?

– Какой исполнитель?! – Он понял, что бледнеет и выдает себя. – Не понимаю, о чем вы! И вообще, мне нужен адвокат.

– Он уже в пути. У нас не допрос… Пока. – Его мучительница поиграла аккуратными бровями. – Просто беседа.

– Так беседуйте, пожалуйста, нормально. Без этих ваших штучек. – Вадик осторожно улыбнулся приложил руку к груди. – Не пытайтесь повесить на меня убийство Светланы. Я ее не убивал и ничего такого не организовывал. Я любил ее!

– Хорошо. – Она кивнула, словно согласилась, но тут же снова вцепилась в него взглядом. – А кто вам позвонил вчера в районе восемнадцати ноль-ноль?

– Не помню. Звонок был с незнакомого номера. Я не знаю.

– Хорошо, не знаете, кто звонил. Но вы же должны помнить, о чем говорили с этим незнакомцем в течение десяти минут?

– Д‐да…

Надо говорить полуправду. Врать бессмысленно. Они найдут этот номер в распечатках звонков. Если уже не нашли.

– Это какой-то телефонный хулиган, – выдумал он с ходу.

– Да?

Ее аккуратные брови – недавняя работа стилиста, раньше таких у нее не было – высоко поднялись, спрятавшись под челкой.

– И чем он нахулиганил? Что хотел?

– Пытался что-то продать мне, то ли миксер, то ли телевизор. Все время назначал разную цену. Я сразу понял, что это развод.

Вадик для убедительности широко разводил руками и без конца качал головой. Ее не проняло. Она противно ухмыльнулась:

– Как и то, что вы мне тут несете. Такой же развод…

– В смысле-е? – протянул он на манер его новой работодательницы, не отличавшейся хорошими манерами.

– То, что вы мне рассказываете, не есть правда, Игнатов. С этого номера вам часто звонили сразу после происшествия на дороге, когда пропала ваша невеста, а потом обнаружилась в морге. Вы подолгу говорили с этим так называемым «хулиганом». И до происшествия вам неоднократно звонили с этого самого номера. Что тогда пытался вам продать телефонный мошенник?

А вдруг они все знают?!

Вадику стало казаться, что по его спине ползет огромный черный уж. Точно такой же, какого ему подкинули в постель в детском лагере. Тогда от страха он описался. Сейчас Вадик почувствовал, что от ужаса он вот-вот скончается, окажется в одной компании со Светой, и она там уж точно не простит ему вранья.

– Что-то пытался, – произнес он невнятно.

– Давайте вы сейчас при мне с ним свяжетесь и попробуете что-то купить. Идет? – Она достала его мобильник, упакованный в маленький пакет для вещдоков.

– Пытайтесь сами, – огрызнулся он.

– Пыталась. Не вышло.

Девушка, с внешностью которой точно что-то произошло с последнего допроса, скупо улыбнулась. Она убрала мобильник под бумаги.

– Думаю, это односторонняя связь. И что странно, пользуется этот абонент данным номером только в тех случаях, когда звонит вам, Игнатов. Больше ни одного номера не набиралось с этого телефона. Как вы это объясните?

– С какой стати я должен это объяснять! – возмутился Вадик.

Он вдруг отчетливо осознал, что, кроме этого левого телефона, у них на него ничего нет. Это принесло хоть какое-то успокоение.

– Вы ищете абонента, вот и объясняйте. А я имею право не свидетельствовать против себя. Кажется так?

Его увели. В допросную вошел Климов, посмотрел на Варю – сгорбившуюся, поникшую – и тронул за плечо.

– Расстроилась? Но ты же не думала, что он сразу начнет каяться во всех грехах? Или думала? – Климов наклонился, заглянул ей в лицо. – Эй, ты чего? Не расплачься мне тут! Не переживай ты так. Я ему организовал таких соседей, что он через пару часов сам на допрос захочет. Не смотри на меня так. Ни о какой пресс-хате речи нет. Просто шумные соседи, неуступчивые, с претензиями. Через пару часов – максимум. Засекай время. Попросится и каяться начнет.

– Ты думаешь, это он организовал убийство?

– Не знаю.

Климов уселся на тот стул, на котором прежде сидел Вадик, положил на стол ладони и несколько минут молчал, рассматривая Варю в упор.

– Тебе идет, – вдруг сказал он безо всяких уточнений и без перехода продолжил: – Для организатора убийства он выглядит слишком спокойным. А еще напуганным.

– Как это? И спокойным и напуганным? – округлила Варя глаза.

Ее щеки горели из-за его комплимента, сказанного вскользь и безо всяких уточнений. То ли прическа ей идет, то ли новый белый свитер с объемным горлом.

Ох, Климов…

– Он напуган не тем, что его разоблачат. Боится, потому что… – Павел перевел на нее рассеянный взгляд. – Он боится, потому что знает убийцу или заказчика. Эти звонки с номера одинокой умершей старушки… Они всегда пугали его, со слов Хлопова. Игнатова могли шантажировать. Могли угрожать. Поэтому он и позаботился об алиби. Съехав от Светланы, он настырно был у всех на виду.

– Боялся, что подставят?

– Или на него подумают. Похоже, история на дороге – первая карта, которую эти ребята разыграли против Вадика. Мы с тобой знаем, что Игнатов очень некрасиво уволился с прежнего места работы. Там погиб человек – тот самый, который должен был лететь в Москву на новое место. А прилетел Вадик. Какая-то грязная возня с пропавшими документами, которые потом обнаружились под столом. Человек шагнул из-за них с крыши – то ли сам, то ли ему помогли.

– Думаешь, Вадику могли мстить за это? И все это… – Варя нарисовала в воздухе огромный круг указательными пальцами, – произрастает оттуда?

Климов отрицательно мотнул головой.

– Слишком сложно. Залетные мстители не стали бы так заморачиваться. Нет, тут что-то другое. Игнатов точно что-то знает – или он, или тот, кто ему постоянно звонит. Геолокация так и не определила местонахождение телефона?

– Нет. Он все время выключен.

– Ничего, включится. Главное, не прозевать. Ну что, Варюха, с Хлоповым сама будешь говорить или мне доверишь? Здесь мы с ним беседовать не будем. Переходим в кабинет.

Хлопов ничего нового им не сообщил. Все это он уже повторял неоднократно.

По бизнесу у Светланы не имелось таких врагов, которые рискнули бы ее убить. Игнатову, каким бы засранцем Хлопов его ни считал, убивать Свету было незачем. Они собирались вот-вот пожениться.

– Смысл в чем? – исподлобья смотрел он на майора Климова. – Прошлое Игнатова на его малой родине – мышиная возня, не более. Я, вопреки запретам Светы, провел проверку. Нет, из окна Вадик никого не толкал и водкой самоубийцу не накачивал, хоть и покупал алкоголь в магазине по соседству с домом погибшего.

– Откуда такая уверенность? Могли попросту не…

– Никаких «не»! – перебил Хлопов. – Алкоголь был другим, это первое. А второе: у Игнатова и на тот вечер было алиби.

– Но это еще ни о чем не говорит, – с сомнением покачал головой Павел. – Он просто может быть очень изобретательным и виртуозным в плане подготовки преступления.

– Он труслив и пакостен, – скрипнул зубами Хлопов. – И ни за что не подставился бы таким образом. Документы выкрасть, а потом подбросить – вот его метод. А напоить и столкнуть… Как бы мне ни хотелось его посадить… Нет, это не он. И Свету он не убивал.

– Это сто процентов. У него алиби.

Хлопов кивнул, старательно пряча от Климова глаза, в которых, майор точно знал, ничего, кроме смертельной муки, не было.

– Дело не в алиби, хотя гаденыш и об этом позаботился. У него не было мотива. Света звонила ему, просила вернуться и на фирму, и домой, – признался Хлопов. – Зачем ему ее убивать?

И тут Климов вспомнил:

– Послушайте, Влад, а завещание?

– Что? – Он вздрогнул всем телом, с силой прижавшись к спинке стула, словно боялся с него упасть.

– Она не так давно составила завещание. Вы читали его?

– Нет. – Он честно выдержал взгляд полицейского. – Из нотариальной конторы Светлана вышла с пустыми руками. Возможно, оставила на хранение у нотариуса. Могла оформить отправку заказным письмом на адрес фирмы или домой. Такая услуга у них имеется.

– Письмо приходило?

– Я не видел. Я не отвечаю за корреспонденцию. – Неожиданно Хлопов согнулся, поставив локти на колени, спрятал в ладонях лицо и глухо проговорил: – Я отвечал за ее безопасность и не справился. Я виноват… Мы ведь найдем того, кто это совершил с ней?

Климов с Варей переглянулись. Меньше всего им хотелось бы, чтобы Хлопов путался под ногами, скрывал информацию и устраивал самосуд. Но разве ему запретишь? Неужели он послушается?

– Обещаю не мешать, – догадливо хмыкнул он, выпрямляя спину. – И убивать сразу не стану. Вам отдам. Пусть эта сволочь пройдет все круги ада: СИЗО, суд, зона. А потом уже издохнет.

– Но вы по-прежнему считаете, что Игнатов не причастен?

– Считаю. – Хлопов поднялся и шагнул к двери. – Но он точно что-то знает. Не просто так трясется его трусливая душонка. Кого-то он сильно боится. Он вам так ничего и не сказал?

– Ждем.

Климов посмотрел на часы. По его расчетам, через полчаса Игнатов должен был сломаться и попроситься на допрос.

Майор просчитался. Игнатов дождался адвоката, и тот к вечеру его вытащил из СИЗО.

– Даже не стану перечислять вам статьи закона, которые вы нарушили, закрыв моего подзащитного на трое суток, – устало глянул на них опытный юрист. – Вы и сами их знаете. Ни единого основания для его задержания не было…

Климов помчался к полковнику, чтобы пустить за Игнатовым «наружку», но тот только руками развел.

– Если заподозрит, что за ним следят, шуму не оберешься. Сейчас все умные стали! Сразу в Интернете жаловаться начинают. – Егор Сергеевич болезненно поморщился. – Ты представляешь, что начнется, майор? Нас станут рвать на части сразу все! И начальство, и СМИ, и родственники.

– У Роговой не было родственников, – напомнил Климов, с хмурым лицом стоя перед полковником навытяжку.

– Найдутся! Непременно найдутся, майор! Какие-нибудь на седьмой воде… – Иващук понизил голос почти до шепота: – Не за горами майские праздники, а я уже путевки купил на отдых всей семьей! И что теперь, плакал мой отпуск? Внукам это как объяснить?

Климов честно не понимал, при чем тут его отдых.

– Поэтому лишнего шума и разборок с фигурантами я не допущу, – тут же пояснил полковник. – Работаем в рамках закона. Никакой самодеятельности. Вечером жду вас с Вороновой у себя с рабочей версией. И не делай таких глаз! Тут уже в помощь нам знаешь откуда рвутся?

Иващук задрал глаза к потолку, делая скорбное лицо.

– Оно тебе надо? Нет. И мне не надо. Как-нибудь сами. Все. Ступай. Да и… на время забудь о моей личной просьбе. Это я про Буторина с его погибшей бабой. Все потом, все потом! Я ему сам объясню.

Глава 18

Сережа с хрустом грыз куриную косточку.

«Как собака, – подумала Гуля с неприязнью. – Голодный пес, которому на все плевать. Лишь бы нажраться!»

Она тут же себя одернула, раздвинув губы в улыбке.

– Вкусно, милый?

– Что? – Муж поднял на нее растерянный взгляд. – Ты о чем?

Он даже не сделал попытки вытереть салфеткой сальный рот и щеки! Гулю затошнило.

Почему она его терпит? Из-за денег? Дома, к которому привыкла? Но после смерти Ляли этот дом превратился для нее в тюрьму. Она с утра до ночи была здесь одна. Выезды к косметологам и массажистам становились все реже и реже. Она перестала видеть в этом смысл. Ляля не подстегивала, а Сережа на нее даже не смотрел. И зачем, скажите, ей инъекции? Ради кого терпеть боль?

– Вкусно? – повторила она вопрос уже в его макушку – голова мужа снова склонилась над тарелкой.

– Да, – последовал короткий ответ.

И снова безумный хруст. Наверное, с таким же удовольствием он бы перекусил ей хребет, если бы Гуля однажды повела себя не так. Хорошо, что она послушна и умна. Если бы вела себя как Ляля…

Сережа расправился с цыпленком, вытер наконец рот и подбородок салфеткой. Запросил чая с молоком. У нее все уже было готово – заварила загодя и молоко подогрела.

– Вот. Твой любимый, – поставила она перед мужем большую чашку. – Еле нашла. Поставки в нашу страну все меньше и меньше и…

– Сядь! – вдруг приказал он противным властным тоном. – Есть разговор.

Гуля послушно опустилась на стул напротив. Она примерно знала, о чем пойдет речь. Наверняка ему донесли, что их дом посещали незнакомые люди. Гуля не успела ему рассказать, а потом сочла, что и не нужно – время ушло. Ее рассказ вызовет новые вопросы: почему утаила, сразу не сказала и так далее.

Она сочла, что лучше смолчать.

– Кто это был, Гуля? – безо всяких предисловий начал допрос Сергей. – Почему я узнаю обо всем от посторонних? Что за новые друзья у тебя объявились? Или какая-то непутевая подруга решила привезти любовника прямо в наш дом?!

Она против воли рассмеялась, хотя знала, что смех над словами мужа под запретом.

– Сережа… Это не подруга и не любовник, – поспешила объясниться Гуля, лицо мужа побагровело. – Это была полиция.

– Полиция-а… – произнес он протяжным шепотом. – Что ей надо? Ты что-то натворила? Во что-то вляпалась? Или… Или они приходили из-за меня?

Багровый тон его щек сменился на смертельную бледность.

– Из-за Ляли. Они приходили из-за нее.

– Господи! Всегда знал, что эта шлюха втянет тебя во что-нибудь скверное! – Он с облегчением выдохнул, схватился за ручку большой чашки и с шумом глотнул. – Что они хотели?

– Я так и не поняла. Показывали какие-то ее старые фотографии, спрашивали: с кем она, как там оказалась? А я откуда знаю! – наигранно возмутилась Гуля и сорвалась с места, чтобы подлить мужу чая.

Он убрал чашку, не позволив влить туда заварки и молока, уставился на нее с прищуром.

– Ты врешь, милая, – догадливо улыбнулся Сережа. – Врала им и врешь мне.

– Нет, это не так, – пришла ее очередь краснеть.

– Сядь. – снова приказал он, но на этот раз чуть мягче и добрее. – Сядь и расскажи мне все, что знаешь.

– Я… – Она отрицательно замотала головой, все еще помня об обещании, данном подруге.

– Брось, Гуля! – хохотнул Сережа, подозрительно прищурившись. – Я живу с тобой не первый год и изучил тебя вдоль и поперек. Наверняка эта шлюха Лялька стрясла с тебя какую-нибудь клятву. Она же дура! Ей плевать, что будет после нее. Хоть потоп! И ты теперь не знаешь, как поступить. Извелась и измучилась моя Гуленька. Разве нет?

Она заплакала: не оттого, что придется прямо здесь и сейчас нарушить обещание, а от вполне человеческого, доброго отношения мужа.

Надо же! Она и не подозревала, что он так хорошо ее знает…

Они перебрались в спальню и после быстрого, суетливого секса Гуля ему обо всем рассказала.

– Упс-с-с… Ничего себе! – изумленно вскинул брови Сережа, широко раскинувшись на скомканных простынях. – И ты ничего не сказала полиции?

– Нет. – Гуля нашарила тонкий халатик на стуле рядом с кроватью и надела его. – Измучилась вся, не могу! Вдруг это как-нибудь помогло бы найти злоумышленников, которые сотворили с Лялей подобное?

– Плевать на твою Лялю! – резко оборвал ее Сережа, соскочил с кровати и голым заходил по спальне. – Тут кое-что еще случилось, дорогая.

– С тобой?! – она испуганно прикрыла рот ладошкой.

– Ой, ну при чем тут я! – воскликнул он и посмотрел на нее как на дуру. – С той бабой, которую поменяли с твоей подругой. Я же читал в Интернете обо всей этой истории. Чудовищно! Чудовищно изобретательно! И главное, мотив был непонятен. Корреспонденты наперегонки соревновались, но так ничего путного и не смогли придумать. А тут новая история…

Гуля ничего не понимала из его сбивчивых речей и старательно отводила взгляд. Сергей давно перестал быть стройным и молодым. На его месте она бы накинула на себя что-нибудь.

– Какая история? – спросила она, когда он прервал свои метания и уставился на нее.

– Ты ничего не слышала в новостях?

– Нет.

– Чем ты вообще занимаешься целыми днями? – возмутился он, правда, не очень уверенно.

Сегодня снова в ход пошли восковые полоски и проклятия в адрес того, кто их придумал. Потом душ, отдых, кухня. Долго провозилась с цыпленком, которого Сергей разгрыз за пять минут, как животное.

Она не стала отвечать ему, сочтя вопрос риторическим. Сергей ответа и не ждал.

– В общем, ту бабу, которую с твоей подружкой поменяли в морге, убили! Вчера нашли в своей машине на какой-то заброшенной стройке. Представляю, что сейчас начнется!

– Что?

Гуля вдруг почувствовала, что ее не держат ноги, и она присела на край кровати. Вспомнился бравый красавец майор, которого она обманула. И девушка с ним, явно питающая к нему тайные чувства. Ее Гуля обманула тоже.

Возможно из-за ее обмана погиб человек? Женщина. Красивая! Ее Гуля помнила по первым репортажам, когда с Лялей случилась эта отвратительная история. Тогда она ни одной новости не пропустила. И видела фото этой, как ее…

– Светлана Рогова! – подсказал муж, все же натянув семейные трусы. – Бизнес-леди. Достаточно влиятельная и обеспеченная. Бизнес унаследовала от отца. Не замужем. Детей нет.

– Ужас какой!

Гуля снова прикрыла рот ладошкой. По ее мнению, никакие деньги не способны скрасить одиночество. Оно ужасно! И не важно, в каком месте одинок человек – важно, что нет никого рядом. Она одиночества точно не переживет. Иссохнет, зачахнет, умрет…

– Да, – поддакнул муж, присаживаясь с ней рядом на кровать. – Кому теперь отойдет ее империя?

Гулю этот вопрос волновал меньше всего. Она думала о том злодее, который задушил несчастную. Он же, возможно, причастен к надругательству над телом Ляли. И все это как-то связано с тем вечером, фотографии с которого ей демонстрировали полицейские. Не просто же так они зацепились именно за него!

– Как думаешь, мне следует поговорить с полицией? – спросила она мужа за завтраком.

Сергей поднял на нее взгляд, подумал и кивнул.

– Думаю, да. Но только не здесь – не в нашем доме. Собирайся, выедем вместе. Я тебя провожу. Ты точно знаешь адрес, где служат эти люди?

Кажется, у нее осталась визитка майора. Или она ее выбросила?

– Не точно, – поморщилась Гуля, досадуя на себя. – Но знаю его фамилию – майор Климов.

– Хорошо. Я попрошу кое-кого отыскать отделение, в котором этот Климов работает. Собирайся…

Узнать адрес не составило никакого труда. К отделу они подъехали на двух машинах. Сергей помог Гуле выбраться. Они постояли у входа: муж подробно ее проинструктировал. Лишнего не болтать. Не каяться во вранье – просто забыла, и все. Посмотрела новости и вспомнила кое-что. Подумала, что это может быть важным, решила помочь полиции.

– Это все, Гуля. Никакого раскаяния, никакого чувства вины, поняла? – Он привлек ее к себе, поцеловал в лоб и тут же нахмурился. – Это не Илья Буторин? А он что здесь топчется?

Илья как раз выходил из отдела. Тяжелой походкой он двигался прямо в их сторону. Поздоровался с Сережей за руку, на Гулю глянул с упреком. Она снова почувствовала себя виноватой, но промолчала, когда он спросил, зачем они приехали.

– Убили женщину, которую в морг вместо твоей Ляли положили. Гуля кое-что вспомнила и решила помочь. Как видишь, все дело было именно в ней – в Роговой. Твоя Ляля просто подвернулась убийце под руку.

– Мне именно так и сказали. Допросили для порядка, – хмуро обронил Буторин. – И попросили не путаться под ногами. Моя история… История моей Ляли закрыта. Вот так-то, Гуля. Никого больше наша девочка не интересует.

В ее глазах снова закипели слезы. Не из-за Ляли на этот раз, из-за Ильи. Она и жалела его, и уважала. Бедный он, бедный! Бьется изо всех сил, чтобы наказать обидчика. Не хочет смириться: пороги силовых структур обивает, надоедает. Очень уж страшно ему признавать, что Ляля погибла из-за собственной глупости и любви к лихачеству. А надругательство над телом, как теперь оказалось, было случайным. Истинная мишень – та, другая…

– Я кое-что вспомнила, – сидя с прямой спиной напротив майора Климова, проговорила Гуля.

Она почувствовала, что краснеет, но не от стыда, нет. Взгляд майора ее смущал. Ничего не поменялось с их последней встречи. Климов по-прежнему раздевал ее глазами.

– На том вечере, фото с которого вы мне показывали, разразился скандал. Из-за доктора, с которым Ляля потом сфотографировалась под руку.

– Так. Это мы уже слышали, – одними губами улыбнулся ей майор. – Вы вспомнили подробности скандала?

– Д‐да, – с легкой запинкой произнесла она. – И на самом деле никакой толпы там не было. Всего лишь несколько человек: женщина, которая устроила скандал, Ляля, доктор и фотограф. Со слов моей подруги, фотограф весь вечер отирался возле нее. Он счел ее фотогеничной и предложил откровенную фотосессию. Ляля отказалась. И…

– Вернемся к скандалу, устроенному женщиной, – прервал ее Климов. – Одинцова была с ней знакома?

– Нет. Она даже утверждала, что эта дама прорвалась на вечер. Не была, в смысле, приглашена. Доктор Степанов сильно возмущался и все время восклицал: «Кто пустил эту гадину?» – Гуля глубоко подышала. – Видимо, он ее неплохо знал.

– Предмет скандала? Ваша подруга поняла, о чем речь?

– Эта неприглашенная женщина обвиняла какого-то Сергея в убийстве! – в ужасе округлила глаза Гуля. – Доктор все время просил ее заткнуться, а она орала и орала, что не допустит, чтобы дело спустили на тормозах. Сергей должен сесть в тюрьму, а не лезть в политику.

– Даже так? – удивился Климов. – А кто такой Сергей, скандалистка не уточняла? Доктора, если не ошибаюсь, зовут Александр?

– Да. Кто такой Сергей, она так и не поняла. Ляля предположила, что скандалистка знала доктора, потому что называла его по имени – Саша. Даже без отчества.

– А он ее как-то называл?

– Только раз сказал ей: «Иванова, заткнись», и все. Имени не прозвучало.

– Вы молодец, Гуля. Вы большая молодец, – с горящим взглядом похвалил майор Климов и даже потянулся к ее руке.

Она перепугалась, что он примется ее целовать, и убрала в карман короткой меховой курточки. Вдруг Сергей не уехал, а бродит по коридору за дверью и в этот самый момент заглянет?

Нет. Никаких провокаций.

– Было еще кое-что. Это заставило меня думать, что… эта женщина, которую убили вчера, тоже причастна, – скороговоркой пробормотала Гуля, ни в чем не уверенная. – Эта Иванова потом закрылась в туалете. Ей было плохо. Ее рвало прямо в раковину.

Она умолкла, пытаясь справиться с собственной тошнотой. Ее тошнило и тогда, когда Ляля об этом рассказывала.

– Рогова застала Иванову за этим занятием и принялась кричать на нее, обзывать как-то. В туалет заглянул ее спутник. И ногой… Ногой отпихнул ее от раковины. Ляля это видела из коридора. – Гуля тяжело вздохнула. – Иванова отлетела к стене, ударилась головой. Ее снова вырвало прямо на себя. Она так орала… Ляля говорила, как умалишенная. Может, от стыда, может от потрясения. А этот, что толкнул ее, ржал как ненормальный. Ляля еще подумала, что он обкурился.

Гуля замолчала и прокрутила в голове все, что рассказала. Майор что-то стремительно записывал на листе бумаги, но это точно не было протоколом допроса. Просто какие-то пометки.

– Еще было, что вы забыли рассказать, а потом неожиданно вспомнили? – подала голос девушка, явно влюбленная в майора.

– Нет. Это все.

– Но Ивановых пруд пруди, – возмутилась она, непонятно в чей адрес. – Как нам ее найти?

– Вам надо найти фотографа. Ляля рассказывала, что он сделал несколько снимков того скандала. Тайком, но сделал. Ищите фотографа.

Глава 19

Витя Маслов вторую неделю был в стране. Именно был, не жил. Это раньше он жил. Кутил на широкую ногу, любил красивых женщин, возил их на отдых, покупал подарки. Был востребован и как фотограф, и как мужчина. Баловал себя и тех, в кого влюблялся. У него имелась своя студия, где всегда было людно и весело. Там кипела жизнь! Была шикарная квартира в хорошем районе. Домик за городом. Не абы что, но с удобствами и мансардой.

Жизнь, как он считал, удалась, и так будет всегда. А потом Витя Маслов заболел. Диагноз был паршивым. Последствия непредсказуемы. Ему понадобились деньги на лечение, и он нашел способ их получить, хоть и скверный. Улетел за границу, начал лечиться. Сначала в одной стране, потом в другой. Вырученных скверным способом денег хватило не на все. Пришлось продать квартиру, студию, кое-что из личной коллекции картин и дорогих побрякушек. Единственное, с чем не смог расстаться, это с аппаратурой. Продать ее – значило отсечь себе обе руки.

– Поздравляю, у вас стойкая ремиссия. Думаю, беспокоиться больше не о чем, – оптимистично заявил несколько месяцев назад его последний лечащий врач.

Витя Маслов ему не очень поверил. Боялся поверить и целых три месяца оберегал себя, как бумажного, от сквозняков и царапин, от общения с людьми и животными. Потом неожиданно почувствовал себя очень сильным, возродившимся и стал подумывать о возвращении на родину.

Да, в Москве ему жить больше негде. Квартиру свою он продал. Бывшие любовницы о нем забыли. Он бы и не стал их беспокоить, перестав быть для них интересным: полысел, похудел от долгого лечения и диет. Силы были уже не те. Да и денег, которые требовались на женщин, нет. Как теперь станет зарабатывать, Витя понятия не имел, но все же решил вернуться в страну. В конце концов, у него еще остался загородный домик. Не абы что, но с удобствами и мансардой.

И вот вторую неделю он на Родине. Затаился в своем загородном домике и носа не высовывал на улицу. Продуктами и новостями его снабжал Сергей Иванович. Хороший деревенский мужик, неприметной внешности, немногословный. Именно он присматривал за Витиным домом: зимой протапливал, летом окашивал траву. Иногда, с его согласия, пускал квартирантов на дачный сезон.

Перед Витиным возвращением Сергей Иванович навел в доме образцовый порядок. Его супруга, с которой Витя даже знаком не был, перестирала все портьеры, выбила и вычистила ковры, накупила продуктов, наготовила еды. Маслов чуть не прослезился от такой заботы. Не привык он к подобному человеческому участию.

– Это хорошо, что ты вернулся, Витя. Народу в поселке совсем не осталось. Летом еще жизнь бурлит. А зимой… Все затухает. Нам с женой иногда выть с тоски хочется. По телевизору брехня одна. В Интернете правды тоже мало. Раньше-то, помню, ты нам какие новости приносил! Из первых уст, как говорится. Мы только диву давались. Неделю могли обсуждать.

– Да я не очень-то смогу вас развлечь сейчас. Силы не те. – Маслов рассматривал свои худые руки в отражении блестящих стекол буфета. – Это раньше… Всегда был в эпицентре. Или рядом с ним. Теперь… Обо мне и не помнит уже никто.

– Не помнят, потому что не видят. Ни тебя, ни твоих работ, – авторитетно заявил сосед. – А стоит тебе камеру в руки взять, что будет! Ты же мастер, Витя! Из любой лягушки, бывало, мог Василису Прекрасную сделать. Отдыхай пока, сил набирайся. Телевизор смотри, новости читай. Наслаждайся пока отдыхом.

Наслаждаться отдыхом он устал. Ему вдруг захотелось активности, суеты, усталости от работы, когда пятки горят оттого, что не присел за день ни разу. Шума вокруг себя, внимания красивых девушек, за месяц записывающихся к нему на съемку.

Все в прошлом! Все! Слово-то какое противное – «прошлое». Шипящее, пустое, тоскливое.

Маслов скучал, часами смотрел в окно на наступающую весну и не ощущал потребности взять в руки камеру. Он ничего не видел как художник! В нем все умерло!

– Витя, тебе жена холодца передала. – Входная дверь стукнулась о притолоку, впуская Сергея Ивановича. – И лука зеленого. В теплице щеткой взошел. Весна…

Есть он категорически не хотел. Тем более холодца!

Кивком поблагодарив соседа, Витя сделал вид, что занят чтением статьи в Интернете, хотя компьютер даже еще не включал. Сергей Иванович потоптался у порога, поставил пакет с продуктами на стол и вышел. Но неожиданно вернулся и, ткнув пальцем в сторону стола, на котором стоял ноутбук, спросил:

– Ты читал?

– Что именно? – Витя почесывал подмышку, ему срочно требовалось в душ.

– Новости последние?

– Смотря о чем, – туманно ответил он.

Не признаваться же, что ноутбук не включал с утра, два часа бездумно таращась в окно.

– Ох, что в Москве творится! Какую-то бизнесменшу на днях убили важную! А перед этим с ней бед натворили. Она еле выжила. А теперь, вишь, нет. – Сосед всплеснул руками и виновато улыбнулся. – Рассказывать не умею. Все у меня навыверт. Там, какая история-то произошла…

И Сергей Иванович путано, но подробно рассказал такое!

Еле дождавшись, когда сосед уйдет, Витя включил ноутбук. Долго искать не пришлось: новости посыпались вместе с громкими фамилиями и фотографиями. Через полчаса с сильно бьющимся сердцем он стоял под душем и счастливо улыбался.

Витя знал теперь, чем себя занять. Знал! Ему необходимо привести себя в порядок, перетряхнуть гардероб и нанести визит. Сразу несколько! Или для начала просто позвонить?

Да. Витя просто позвонит и напомнит о себе: о том, что не утратил память и способность скверно зарабатывать деньги. Хорошие деньги! Они помогут ему вернуться в строй. Снова заявить о себе. Без денег он никто. А будут деньги – возродятся связи.

Витя собрался очень быстро. Сам от себя не ожидал такой прыти! Оделся в черные брюки, черную ветровку и черные туфли со стоптанными каблуками – других не было. Выйдя на улицу, он подставил лицо яркому солнцу и довольно улыбнулся. Он поедет в Москву и, прежде чем позвонить, понаблюдает. Он и это умел. Это профессиональное: он же фотограф. Навыки не утрачены.

Деревянные ворота гаража открылись без скрипа – заслуга Сергея Ивановича. Машина завелась мгновенно. И за это ему спасибо. Выезжая на дорогу, Витя не переставал улыбаться.

Он поставил машину на ручной тормоз, вылез на улицу и пошел закрыть ограду. Бродячих собак на участке ему только и не хватало.

– Собрался? В город? – спросил сосед, тихо кашлянув за спиной.

– Угу, – не поворачиваясь, ответил Маслов.

Он мучился со щеколдой, которая заржавела и никак не поддавалась.

– А к тебе тут гости, Виктор. – Голос Сергея Ивановича звучал как-то странно, почти виновато.

Витя обернулся. На проезжей части, выщербленной временем и погодой, рядом с соседом стояла невысокая полненькая девушка. Симпатичная, даже очень. Но очень скромная.

– Вы ко мне? – уточнил он, без стеснения рассматривая ее с головы до ног и находя наряд нелепым.

С ее полными ногами и крутыми бедрами такие мешковатые штаны противопоказаны. Он бы поработал над гардеробом и сумел превратить ее в красавицу. Длинную толстую кофту содрал бы с нее и забросил в кусты при дороге. Куртка косуха – да. Длинная юбка в пол – неширокая, играющая при ходьбе.

– Маслов? Виктор Степанович? – красивым, хорошо поставленным голосом поинтересовалась девушка.

Он молча кивнул, почувствовав легкое беспокойство. Подобный тон был ему известен. Таким с ним разговаривали судебные приставы и адвокаты обиженных клиентов.

– Старший лейтенант. Варвара Воронова.

Она продемонстрировала свое удостоверение, заставив его насторожиться. В голове проскочило, что имя у нее очень удачное, невероятно ей идет, как и модная стрижка.

– Вы не могли бы мне уделить несколько минут, Виктор Степанович? Нам надо поговорить. – Она рассматривала его в упор, добавив стали в голос. – Это срочно.

Он понял, что она не отстанет, и не в его интересах вилять.

– Хорошо. Идемте в сад. Погода замечательная, – скороговоркой ответил он. – Идемте, Варвара Воронова.

Садом назывались три старые груши и два смородиновых куста на небольшом участке за домом. Но зато там был настоящий очаг, выстреливающий искрами в былые времена, и навес, а под ним большой овальный стол из настоящего дуба и две скамьи. Это место Витя очень любил и был признателен Сергею Ивановичу за то, что тот каждый год покрывал стол и скамьи лаком, не позволяя им почернеть и растрескаться.

Они уселись у стола, и девушка деловито поинтересовалась:

– Как ваше здоровье? Слышала, вы проходили лечение за границей?

– Спасибо, все в порядке. – Он вдруг застыдился, что его считают больным и немощным. – Так о чем вы хотели поговорить?

На стол легло несколько фотографий, не узнать которые Витя не мог. Он свою работу даже слепым, наверное, угадает.

– Это ваши фото? – спросила Воронова, рассеянно посматривая по сторонам.

– Мои.

Смысла отрицать не было. Если она здесь, значит, уверена в положительном ответе.

– Это хорошо, – произнесла Варя. – Вы узнаете людей на этих фотографиях, Виктор Степанович?

Темно-серые глаза рассматривали его, не мигая. Он рассеянно подумал, что при хорошем освещении мог бы сделать потрясающие фото, если она согласится позировать и не будет все время делать строгое лицо.

Он потянулся к снимкам, разложенным на дубовом столе.

– Светочка Рогова. Это точно она. Я имел честь бывать на всех мероприятиях, что проводил ее отец. – Он ткнул пальцем в спутника. – Этот мажор – какой-то родственник нотариуса Виноградова. Тоже личность небезызвестная. Они дружили с отцом Светочки. Это светило медицины – доктор… Как же его… Представляете, забыл!

Витя виновато глянул на старшего лейтенанта Воронову, искренне надеясь, что она поверит его лжи. Она не верила, и ему пришлось вспомнить.

– Кажется, его фамилия Степанов. Да, точно Степанов Александр Олегович.

– А его спутница?

– Ой, вот с ней точно не знаком. – Он делано рассмеялся. – Лицо незнакомо, хотя и фотогенично.

– А вы ведь предлагали ей съемку, Виктор Степанович. И были весьма настойчивы, – холодно улыбнулась Варя Воронова, демонстрируя полную осведомленность.

– Вы не представляете, скольким девушкам я предлагал подобное за годы моей работы. – Он вскинул брови. – Я не могу всех помнить!

– Но скандал наверняка вы не смогли забыть, – произнесла она утвердительно, даже не сомневаясь.

Между лопатками вдруг зашевелилась забытая боль. Он о ней, по утверждениям врача, не должен был вспоминать еще долгие-долгие годы. И что, она снова проснулась? Витя сунул руку в карман штанов, нашарил носовой платок и быстро провел им по лбу. Он точно знал, что выступил пот, хотя и не чувствовал этого. Еще один нехороший признак.

– Скандал? – переспросил он слабым голосом и проследил за ее взглядом. Варя пристально рассматривала старые груши, раскинувшие корявые ветви над его крохотным участком.

– Плодоносят? – неожиданно спросила она. – Старые, больные. Они здесь все испортят. Вам необходимо от них избавиться.

Старые, больные… Прямо как про него. И если он станет кое-кому портить жизнь, от него тоже могут избавиться. Имеет ли он право рисковать собой? Так ли уж он нуждается в деньгах и прежнем успехе? После всего, что вытерпел!

– Вы снимали тот скандал. Вы были рядом и, невзирая на запрет, тайно снимали.

– А кто запрещал? Что-то не припомню. И снимков тех давно нет. Даже негативов не сохранилось. Когда продавал студию, лишнее уничтожил. Нет, не припомню. – Витя прищурил глаза, словно пытаясь оживить память. – Да и сам скандал… Все забыто давно.

Тогда она принялась рассказывать: долго, подробно, почти в деталях. Витя прирос задом к скамейке от потрясения. Эта полненькая симпатяшка знала все!

– Да, да, да, точно! – будто обрадовался он, взмахивая руками. – Вот вы рассказали, Варя, и картинка всплыла. Будто вчера это было! Точно, скандалила какая-то женщина. Громко кричала, в чем-то обвиняя сына Степанова.

– Сына?

Его груши с хрустом тряхнули ветками, как старыми костями. Он идиот! Так бездарно проговориться!

– Д‐да, кажется, речь шла о сыне Степанова, – с легкой запинкой подтвердил Витя. – Женщина кричала и кричала, а Степанов негодовал. И все просил ее, пардон, заткнуться.

– Он как-то ее называл? По имени, фамилии?

Варя подперла пухлую щечку кулачком, подбадривая его улыбкой. Она была чертовски привлекательна и, кажется, сама об этом не догадывалась. Зато догадывалась, что ему многое известно и память у него не так плоха. И она отлично чувствовала, когда он врет или собирается соврать.

– Фамилию не помню, – снова не сказал правды Маслов. – Но, кажется, они когда-то вместе учились. Что-то такое прозвучало.

– Одноклассница?

– Нет. Точно нет. Женщина выглядела моложе. Может, однокурсница? Простите, Варя. – Он приложил руку к груди. – Ну, не могу точно вспомнить. Сколько лет прошло! Я после болезни и долгого лечения.

Витя взывал к жалости, и ее проняло. Варя поднялась, поправила ремень мешковатых штанов, одернула ужасную вязаную кофту.

– Как вы меня нашли? – запоздало поинтересовался Витя.

– Элементарно. – Ее губы изогнулись в загадочной улыбке. – Узнали, что вы вернулись в страну. Пробили вашу недвижимость.

– Понятно… – Витя покусал губы, подумал. – А как на меня вышли?

– Я же сказала вам: имеется свидетель тех давних событий, которые нас чрезвычайно заинтересовали. И…

Она резко повернулась в его сторону и смешно погрозила пальцем. «Невероятно подвижна для своего веса, – подумал Витя. – Да, с ней бы я точно поработал. Снимки вышли бы потрясающими».

– Настоятельно рекомендую вам, Маслов, освежить свою память и порыться в архиве, который наверняка сохранился. Если там есть то, что может нас заинтересовать, отдайте. Да и… – полы толстой кофты запахнулись на ее груди, – не уезжайте никуда, пока идет следствие.

Глава 20

В кабинете полковника Иващука было невероятно тихо. Опасно тихо. Они только что озвучили ему две рабочие версии. Он внимательно выслушал, задал несколько вопросов и замолчал. Варя с Климовым несколько раз настороженно переглянулись, но нарушить тишину не посмели.

Полковник крутил на столе дужки своих очков, то открывая, то закрывая. Голова его была низко опущена.

– Плакал, значит, мой майский отдых, – произнес он спустя пять минут так, будто разговаривал сам с собой. – Полетят внуки с бабкой, а мою путевку надо будет сдать.

– Товарищ полковник, но версии вполне рабочие и…

Климов приподнял зад от стула. Не то чтобы он пытался утешить Иващука, чей отпуск был под большим вопросом, он на самом деле считал, что они с Варей на верном пути.

– Это что ты считаешь рабочими версиями, майор? – прошипел Иващук, словно спущенный шарик. – Историю многолетней давности? Сомнительную историю с фотографиями и виртуальным скандалом? У вас… У вас даже нет ни одного свидетеля!

– Есть, товарищ полковник. Это Маслов, фотограф. Он работал на том вечере, – заметила Варя и тут же покраснела под пристальным взглядом полковника.

– Да, Маслов – фотограф. Он сообщил вам подробности? Нет. Вспомнил что-то, но не точно: то ли одноклассница уважаемого человека скандалила, то ли однокурсница. Предмет скандала… сын доктора Степанова. Так он сказал?

– Так точно, – в один голос воскликнули Климов с Варей.

– Это тот самый, что политик? Я не ошибся? – Голос Иващука был полон сарказма. – И как, скажите, вы собираетесь приплести эту историю к той, что случилась теперь, к убийству Роговой? Кого из уважаемых ныне людей вы будете обвинять?

– Никого, – мрачно изрек Климов. – Но я уверен, что все началось именно тогда. Был грязный скандал с последствиями. Женщину после устроенного ею дебоша еще и унизили в женском туалете. Ей было плохо…

– Да помню я, не повторяй! – брезгливо сморщился полковник. – Мне такие подробности ни к чему. И что, майор? Считаешь, спустя столько времени она вдруг опомнилась и начала мстить? Четыре года назад состоялся званый вечер Рогова?

– Приблизительно, – буркнул Климов.

– Вот! И я о том же! Приблизительно! Все у вас приблизительно! Какая-то однокурсница Степанова прорвалась на мероприятие, возможно, пьяная, возможно, не в себе, устроила там дебош. Потом ее рвало, пардон, в женском туалете – это опять ж говорит в пользу того, что она была пьяна. И ты все это за уши притягиваешь к убийству Роговой?! Ты… Ты что, майор, квалификацию теряешь?! – Дужки очков жалобно хрустнули в руках Иващука, лицо побагровело. – Разрабатывай безутешного жениха Игнатова, вот что я тебе скажу. И на пушечный выстрел к Степанову и его сыну не смей подходить! Что с завещанием Роговой, выяснил?

– Завтра. Нотариус Виноградов обещал ознакомить с ним всех, кто в нем упомянут. Мы будем знать.

– Вот как ознакомит, так и бери в разработку тех, кто унаследует империю. Это мотив! Это единственный мотив, майор! – с нажимом повторил Иващук. Дужки аккуратно легли на свое место, и очки исчезли со стола. – Я больше ничего не желаю слышать ни о Степанове, ни о его сыне. Забудь о них! У тебя единственная рабочая версия… Игнатов – вот ваш единственный подозреваемый. Вы выяснили что-то о его прошлом? О возможном знакомстве с Одинцовой?

– В его прошлом ничего особенного, товарищ полковник. Подозревался в том, что поспособствовал самоубийству претендента на повышение, но это не подтвердилось. Подтверждений знакомства с Одинцовой нет. В Москве ничего порочащего его не обнаружено. Звонки с незнакомого номера он объяснил телефонным хулиганством. Абонента, звонившего ему, установить не удалось. И я настаиваю, товарищ полковник, на том, – Климов глубоко вдохнул и выдохнул, – чтобы пустить за ним наблюдение. И прослушивать его телефон.

– Наблюдайте. Слушайте, – недолго поразмыслив, разрешил полковник. – Только аккуратнее. Все, работайте! И шустрее, шустрее, ребятки…

Они вышли из приемной в коридор и в полной тишине промаршировали в ногу до лестницы. Как на параде!

– Что, в самом деле Степанова нельзя тревожить? Ни единым вопросом? – спросила Варя, когда они вошли в кабинет.

– А ты считаешь, что он с нами станет откровенничать о скандале, когда его сына в чем-то обвиняли? – Климов неопределенно поводил рукой возле магнитной доски с развешанными на ней фотографиями. – Убей, что-то не так в этой истории с переодеваниями. Не хулиганство это. И не театр. Это возмездие!

– Настолько запоздалое? – Варя выглянула из-за его спины. – Но почему именно им мстить, этим двум женщинам? И только теперь!

– Месть, сама знаешь, это блюдо, которое подается холодным. К тому же, чтобы так основательно подготовиться, нужно время, ресурсы. Деньги, наконец! Может, Иванова болела или деньги копила?

– Или искала единомышленника, – подсказала Варя, внимательно рассматривая фотографии.

– В точку, старший лейтенант! – похвалил Климов и дружески шарахнул ее по плечу. – Ей нужен был партнер, она его нашла и все провернула. Мы с тобой, конечно же, будем разрабатывать Вадика Игнатова, но… чудится мне, он ни при чем. Трусоват, мелковат. Тут с Хлоповым не поспорить. И зачем ему так подставляться? Он мог бы, не убивая Светлану, завладеть всем через какие-то полтора-два месяца. Свадьба же, Воронова, у них намечалась. А в завещании еще неизвестно кто упомянут!

– Да. – Она кивнула и осторожно тронула ноющее плечо. – К тому же практически одновременная смерть Одинцовой и Роговой не может быть просто совпадением. Они больше никогда и нигде не пересекались, только там – на мероприятии, устраиваемом отцом Роговой.

– И переодевания эти театральные.

– Хорош театр! Рогова, между прочим, проснулась в морге!

Климов приоткрыл было рот, но не произнес ни слова, а встал столбом на середине кабинета. Рука его была приподнята, палец направлен в самый центр доски, где красовался портрет Степанова.

– Доктор… Без медицинского работника не обошлось, Воронова! Доступ к моргу – надо знать, куда зайти, где взять тело.

– И камеры, оказавшиеся отключенными, – поддакнула Варя, сразу поняв, куда он клонит.

– Именно! – Павел подтолкнул ее к рабочему столу. – Ну-ка, найди мне информацию о нашем светиле. Где он начинал работать? Имел ли какое-то отношение к больнице номер семнадцать?

Варе пришлось повозиться. Никакого упоминания о клиниках, с которых начался карьерный рост Степанова, не было. Пришлось лезть туда, куда она не имела права и за что ее полковник уж точно не похвалил бы.

– Паша-а… – потрясенно протянула она через десять минут. – Бинго! Он там работал целых три года!

– Молодец, Воронова. – Климов теперь целился пальцем в нее. – Еще найди мне среди его однокурсниц девушек с фамилией Иванова. Отследи их дальнейший карьерный рост и по возможности нынешнее место работы и проживания. А также…

– Серьезно, Паша? – возмутилась Варя, нервным движением закладывая за уши пряди волос. – Ты уже задал мне работы до полуночи.

– Справишься. Тебе все равно дома делать нечего. Ты же одна, – беспечно отозвался Климов. – Найди мне так же обиженного уволившегося коллегу Степанова.

– Волков Игнат Андреевич, – буркнула она, пряча глаза. – Я тебе о нем уже рассказывала. Там ничего особенного.

Напоминание об одиночестве хлестнуло ее пощечиной. Тут же захотелось назло ему завести какие-то отношения, хоть самые никудышные. Хотя бы даже с фотографом Масловым.

Провожая ее до калитки, он приставал к ней с предложением снять портфолио. Много и путано хвалил ее внешние данные. Убеждал, что ей просто необходимо пересмотреть свое отношение к вещам, которые она носит.

Может, позвонить ему, якобы по делу? Согласиться на съемку, а попутно выудить фотографии, которые у него наверняка сохранились.

– Что Волков? – не понял Климов, в очередной раз задумавшись у магнитной доски.

– Обиженный сотрудник, уволившийся из клиники Степанова, Волков Игнат Андреевич. Записываю тебе адрес…

– Молодец, Воронова, – еще более рассеянно отозвался Павел, не отрывая глаз от фотографий на доске. – Может, он еще и в семнадцатой больнице работает после увольнения?

Варя застучала пальцами по клавишам и мотнула головой.

– Нет информации, майор. Может, он вообще нигде не работает.

– Выясним. Адрес гони…

Варя вложила в его пальцы бумажку с адресом и подняла взгляд на Климова. Он даже не смотрел в ее сторону! Был рассеян, задумчив и равнодушен. Вообще-то, она к этому должна была давно привыкнуть, но сегодня почему-то ныло в сердце как никогда.

– Вообще-то, я не могу остаться на работе до полуночи и искать бывших однокурсниц Степанова, – проговорила она спустя двадцать минут, следом за Климовым двигаясь к одежном шкафу.

– А что такое?

Он не удивился, не расстроился – по-прежнему остался равнодушным. Плакать хотелось, честное слово!

– У меня сегодня свидание, – зачем-то соврала Варя и потянулась за своей легкой курткой.

Климов уже успел ее достать и галантно распахнул за спиной. Варя послушно вдела руки в рукава и тут же отступила подальше к двери, застегивая молнию. Павел слишком горячо и шумно дышал ей в макушку.

– И кому так повезло? – прицепился он, топая за ней по пятам. – Кто это?

– Тебе зачем? – Ключи от машины подрагивали в ее руке, когда она нажимала на кнопку сигнализации.

– Ну… Я тут вдруг подумал, что ты могла бы все отменить и сопроводить меня к Волкову. Я как раз собирался навестить его дома. – Климов смотрел на нее остро и зло. – Так что, отменишь?

Проверка! Он издевается над ней. Просто решил устроить провокацию, поняв, что она врет. Он хороший сыщик.

– Нет, извини. Не могу, – делано улыбнулась Варя, забираясь в машину. – Это важно.

– В интересах дела? – не удержался Климов.

– В интересах личного дела, – фыркнула Варя и захлопнула дверь.

В зеркало заднего вида она видела, как Климов смотрит ей вслед, не торопясь усаживаться в свой автомобиль. И мысль, кольнувшая ее в сердце, заставила взяться за мобильник.

– Виктор? – уточнила она на всякий случай, позвонив Маслову. – Мы не могли бы встретиться сегодня? Да, можно около девяти. Кофе выпить. В ресторан?.. Гм-м… Хорошо, можно и в ресторан пойти. Только я плачу за себя сама. Уточните место…

Отключая телефон, Варя довольно улыбалась.

Если Климов надумает ее отследить, он не разочаруется. У нее будет самое настоящее свидание с мужчиной. В ресторане! И пусть оно сугубо деловое. Климов-то об этом не знает.

Глава 21

Гуля расхаживала по дому в короткой ночной сорочке. Запрещенная вольность, если учесть, что Сергей вдруг остался и не поехал на работу. Он не терпел, когда она бродила в неглиже.

– Вдруг к нам кто-то зайдет, а ты почти голая! – возмущался он, старательно огибая взглядом ее полураздетое тело.

– Кто? К нам никто не приходит, ни друзья, ни враги. Кто к нам может зайти, Сережа?

Он не отвечал. Ее упрек был справедливым: гостей он не жаловал. Считал, что ему общения хватает вне стен дома. А у нее была Ляля.

Ляли не стало, и дом вовсе опустел. Гуля настырно не одевалась, ходила по дому в чем спала. Сергей – в тесном спортивном костюме, и сегодня он почему-то не упрекал ее. Задумавшись над какими-то бумагами, сидел в кухне и даже завтрака не требовал, хотя она все давно приготовила.

– Почему ты сегодня не едешь в офис? – все же не выдержала она, подливая ему любимого чая.

– У нас сегодня будет гость. Не хочу оставлять тебя с ним наедине. Переоденься, малышка, – очень мягко, без нажима, попросил он. – Он скоро будет.

– А кто? – спросила Гуля уже от двери.

– Увидишь… – не стал вдаваться в подробности Сергей, потянувшись за телефоном и затеяв длинный разговор со своим заместителем.

Почему-то она сразу подумала о майоре Климове и странно разволновалась: не из-за предстоящего разговора в присутствии ее мужа, а из-за взглядов, которыми сопровождал каждый свой вопрос Климов. А ведь при этом ее муж тоже будет присутствовать.

Она решила, что не станет давать никакого повода для вольнодумства майора Климова и оделась очень скромно. Широкий темный балахон из тонкой шерсти до самых пяток. Строгая прическа. Мягкие домашние туфли.

– Умница, – похвалил Сергей, оглядев ее с ног до головы, когда она вошла в кухню. – Он уже подъезжает. Примем его в гостиной.

– Чай или кофе?

– Ни того ни другого. Я уже уточнял. Ему не до того. Он весь на нервах. Для него это слишком личное.

Странно…

Гуля покусала губы. Для Климова смерть Ляли была всего лишь работой, и он не выглядел нервным. Уж точно личным для него это дело не было – просто одним из многих.

Пришла мысль об Илье Буторине, но и ее Гуля отогнала. Маша – их общая подруга – звонила пару дней назад и рассказала такое!..

– У них роман в полном разгаре, – с печалью в голосе сообщила она. – Как только было установлено, что Инга не подмешивала ничего такого в глазные капли Ляле, Илюша сразу утешился.

– А она точно не подмешивала, в смысле, не меняла капли на воду? Или на то, что сожгло Ляле роговицу…

Стоило об этом вспомнить, Гуля сразу принималась плакать. А тут еще пришлось произнести вслух.

– Нет. Это не она, – твердым голосом ответила Маша. – Если кто-то и подменил, то это точно не Инга. Проверили все записи с камер, а в отделе изготовления лекарств каждый стол под видеокамерой. Инга не виновата. Так вот, как только Илюша удостоверился в этом, у них сразу и закрутилось. Сорока дней не прошло, Гуля! Как им не стыдно! И у этой нахалки еще хватает наглости приходить ко мне делать прическу. Я ей отказала. Не приняла!

– Молодец… – похвалила ее Гуля и разговор прекратила.

Она проплакала весь вечер, обижаясь за Лялю и на Илью, и на Ингу. Это точно не мог быть Буторин. Ему уже плевать! Он утешился.

Гостем оказался незнакомый Гуле мужчина в черном костюме, невысокого роста и крепкого телосложения. Волосы его поседели почти полностью, не оставив и проблеска темных волос. Карие глаза под тяжелыми веками казались потухшими.

– Гуля, познакомься, – представил его Сергей. – Это господин Хлопов. Влад Хлопов.

– Можно без господина. – Его рот криво дернулся. – Просто Влад.

– Он начальник службы безопасности Роговой Светланы. Очень просит выслушать его и по возможности помочь, – скороговоркой произнес Сергей.

Гуле показалось, что ее супруг относится к незнакомому мужчине уважительно и взглядом призывает ее оказать содействие. Но как, чем? Она никогда не видела эту Светлану. Только на фото, которое ей показывал майор Климов после смерти Ляли, и в новостях уже после смерти самой Роговой.

– Простите… – развела она руками. – Даже не представляю, чем могу помочь.

– Ваша подруга Ляля Одинцова родом из Челябинска? – мягко и вкрадчиво, что было так не похоже на манеру общения майора Климова, обратился к ней Влад Хлопов.

– Да. Она оттуда родом, но давно уже уехала.

– С кем-то из бывших родственников или друзей держала связь?

Хлопов смотрел на нее почти агрессивно. Сергей взглядом подбадривал ее. Видимо, этот мужик мог быть для него чем-то полезен, и она должна понимать, как жена и верная подруга, а не мотать все время отрицательно головой.

– Родственников не припомню. С кем-то из друзей… – Гуля задумалась, пытаясь вспомнить. – Вряд ли. Если и общалась, мне об этом ничего неизвестно.

Она нарвалась на жесткий взгляд мужа и взглядом же ответила, что сочинять ничего не станет. Даже в угоду ему! Даже из желания быть полезной!

– Она, знаете, не считала их себе ровней. Мало кто из ее прежних друзей чего-то достиг. Ляля их сторонилась и никогда не предлагала помощи, – внесла она уточнение. – У нее своих дел было много, как она любила повторять. Илья ее использовал направо и налево в своих интересах.

– Она ему изменяла? – прозвучал неожиданный вопрос.

– Ляля? Илье? – Она даже рассмеялась. – Такой вопрос вообще не стоял в их отношениях. Измены между ними не существовало. Все, что совершалось, было ради бизнеса. Ляля с этого тоже имела процент.

– Другими словами, она спала с другими мужчинами? – Хлопов отчетливо скрипнул зубами и нехотя добавил: – В интересах бизнеса?

– Д‐да. Кажется, да, – нехотя призналась Гуля и тут же поторопилась внести ясность. – Но мне ничего об этом не известно. Никогда не называлось имен и фамилий. Ляля считала, что эти сведения конфиденциальны и не сплетничала.

– Илья ее подкладывал под мужиков ради сделок?! – ахнул Сергей.

Он развалился в глубоком кресле и напряженно следил за беседой.

– Зря я разрешал тебе с ней общаться, – прищелкнул он языком после паузы. – Шлюхой она была первостатейной, твоя Ляля Одинцова.

Гуля не попыталась протестовать. И обижаться не стала. Это был их вечный спор еще прежде. Теперь зачем продолжать, когда ее не стало?

– Неудивительно, что кто-то решил надругаться над телом после смерти. Наверняка какая-то обиженная баба решила ей отомстить, – бубнил Сергей, постукивая пятками по полу. – Или даже подруга, которая теперь заняла ее место.

– Инга? – воскликнула Гуля и качнула головой. – Нет. Ей не надо. Она теперь счастлива и спокойна. Добилась, чего хотела. Нет… Здесь что-то другое, и Ляля может быть вовсе ни при чем. Все дело было в той женщине – Светлане Роговой. Ее хотели напугать, предупредить или даже убить, просто не вышло сразу. Она смертельно перепугалась, но выжила. А мертвая Ляля просто подвернулась – нужно было ее тело.

Хлопов, все это время молчаливо стоявший возле окна, неожиданно заходил кругами по гостиной.

– Недалеко от истины… – проговорил он вполголоса. – Вполне может оказаться, что вы правы как никто. Светлану хотели убить именно так, а она выжила. Перепугалась, но… выжила. Вы молодец, Гуля!

Она вдруг почувствовала невольную гордость. Ее давно уже никто не хвалил. Раньше только Ляля, и то не часто. И она решила продолжить свою мысль, которую часто обдумывала, оставаясь в одиночестве.

– Их же ничто не связывает, понимаете? Ничто и никто, кроме того званого вечера, на котором Ляля оказалась случайно. Но и на нем они не контактировали. Просто проходили мимо друг друга, и все. Это не то. Все не то. И времени сколько прошло! Их ничто не связывало, – повторила она, чтобы закрепить мнение о том, что она молодец.

Но Хлопов неожиданно воздержался от похвалы и полез в карман пиджака. Он достал фотографию и, держа ее изображением к себе, проговорил:

– Возможно, вы несколько заблуждаетесь, Гуля, и кое-что их все же связывало. А правильнее – кое-кто. Взгляните, пожалуйста. Вы не узнаете этого человека?

Хлопов протянул ей фотографию. Прежде чем ее взять, она вопросительно посмотрела на мужа. Тот кивком дал разрешение.

– Не отвечайте сразу. Внимательно посмотрите, Гуля. Может быть, вы когда-то видели его с Лялей или…

– Я его знаю, – выпалила она, рассматривая фото. – Это Лялин знакомый. Хороший знакомый.

– Насколько хороший? В смысле, близкий? – Губы Хлопова судорожно задергались.

Гуля вдруг почувствовала, что ноги ее плохо держат. Она вернула гостю фотографию, ушла в угол, где настороженно притих ее Сережа, и села к нему на подлокотник кресла. Дождалась, когда он обнимет ее за талию, и только тогда произнесла:

– Ляля с ним спала время от времени. Утверждала, что лучшего любовника в ее жизни не случалось.

– Вот шлюха, а! – возмутился Сережа, и его ладонь собственнически легла ей на колено. – Хорошо, что ее больше нет в твоей жизни.

– Она… Она говорила вам, как часто они встречались? – Хлопов согнул снимок пополам и убрал в карман пиджака.

– Этого я не знаю.

– Где они познакомились? Когда? Или их затяжной роман начался еще там, на малой родине? – ноздри аккуратного носа Хлопова раздувались от судорожного дыхания. – Постарайтесь вспомнить, Гуля! Это важно!

– Они жили на соседних улицах, – не стала скрывать она. – Это совершенно точно. И знакомы были давно. Здесь – в Москве – как-то нашли друг друга. Подробностей не знаю. Но совершенно точно, они были любовниками.

– Когда? – неприятным скрипучим голосом спросил Хлопов, отворачиваясь.

– Что – когда?

Гуля с Сережей переглянулись.

– Когда в последний раз они были вместе? Мне не нужно точное число, Гуля. – Хлопов резко обернулся. Лицо его было серым. – Хотя бы приблизительно. Мне важно знать: это было до Светланы? Или…

Она вдруг подумала, что зря Сережа не разрешил ей приготовить чай или кофе. За этим занятием было бы проще соврать. Когда расставляешь посуду на столе, гремишь чашками и ложечками, нет нужды смотреть в глаза человеку, который жаждет истины. Главное, сахар не просыпать от очередного неудобного вопроса.

– Не могу вам точно сказать. Я же не знаю, когда у него начались отношения со Светланой, – ушла она от прямого ответа.

Хлопов был очень умен. Он понял ее маневр и задал вопрос иначе:

– За минувший год встречи были?

Мысленно попросив прощения у покойной подруги, Гуля кивнула.

– Понятно… – снова скрипнул зубами гость. – Что, по-вашему, их связывало? Это было чувство или просто секс? Или какая-то тайна? Что-то криминальное? Что их связывало?

Думала она недолго – особо не над чем. Ответ она знала. Ляля часто хохотала, довольная очередной встречей.

– Их связывало распутство. И никаких тайн…

Глава 22

Павел Климов барабанил в железную дверь уже минут десять.

– Стучите, – без конца повторяла женщина из соседней квартиры. – Он дома!

Она появилась на своем пороге сразу, как Климов в первый раз стукнул в дверь согнутым пальцем. Пожилая женщина в толстом халате, с подвязанной пуховым платком поясницей глянула на него оценивающе, сразу все угадала и кивнула:

– Из полиции. Я так и знала. Доигрался, голубчик!

– И во что он играет? – криво усмехнулся Климов.

Либо пьян, либо под дозой, решил он, продолжая стучать в дверь. Ни в первом, ни во втором случае толку от Волкова не будет. Отвратительно! Потратить личное время впустую вместо того, чтобы…

А что бы он сделал: помешал Вариному свиданию? Или сам напросился на него?

Климов тяжело вздохнул. Собственные чувства, разбуженные ее признанием, его, мягко говоря, озадачили. И не понравились, да! Они напоминали ревность, а это же не так. Глупости! Он не мог ее ревновать. Во‐первых, никого не было. А во‐вторых, он ничего такого к ней не испытывал. Не то что к бывшей жене…

– В чем дело?!

Дверь так стремительно распахнулась, что Климов едва не опустил занесенный кулак прямо на лицо мужчины, стоявшего на пороге квартиры в клетчатой пижаме.

– Извините, – буркнул Павел. – Вы долго не открывали. Волков Игнат Андреевич?

– А должен? Он самый – Волков Игнат Андреевич. – Мужчина с заросшим щетиной лицом, без намека на перегар, покосился на соседку. – Опять вы? Полицию вызвали? Что же вам неймется-то, Клавдия Петровна! Я с суток, дежурил, а вы покоя мне не даете. Обижается, что я ее племянницу на работу не устроил, и всячески гадит.

Это он объяснял, сторонясь и впуская майора в квартиру. Клавдию Петровну не пригласили, хотя она очень рассчитывала на роль понятой.

– У вас что-то важное? Срочное? Или в самом деле она донос настрочила?

Волков провел ладонью с очень короткими и чистыми ногтями по волосам, стянутым на затылке в хвост.

– Никакого доноса. Просто разговор.

– На предмет? – все еще хмурился хозяин квартиры. – Недовольные пациенты?

– Нет. Разговор пойдет о вашем бывшем руководителе – докторе Степанове. Кстати, майор Климов.

– Упс-с! – кажется, даже обрадовался Волков, рассматривая его удостоверение. – Что же такого натворил господин Степанов, если такие серьезные люди из такого серьезного отдела им заинтересовались? Проходите… Поговорим…

Он провел его в комнату, оказавшуюся единственной. Разобранный и застеленный чистым постельным бельем диван в нише. Напротив огромный телевизор на стене. Встроенный шкаф в тон стены, угадывающийся лишь по ручкам. Два стула возле окна. Чисто, аскетично. Как в операционной, подумал Климов.

Он сел на один из стульев, хозяин – на свою постель.

– Где вы сейчас работаете? Мы не смогли найти вас по базам, – признался Павел, внимательно рассматривая Волкова.

Он производил впечатление уставшего, но вполне нормального человека. Клавдия Петровна явно перестаралась, обвиняя его в непонятных грехах.

– Я на испытательном сроке, пока без трудовой. В одной частной клинике дежурным фельдшером. Обещали место хирурга. Это важно? – Он нахмурил брови, и в глазах проскочило беспокойство. – Я только устроился и не хотел бы, чтобы вы…

– Никаких проблем. Просто мы надеялись отыскать вас в больнице номер семнадцать, – начал свою импровизацию Климов. – Вы там начинали?

– Мы все там начинали! – коротко улыбнулся тот своим воспоминаниям. – И я, и Степанов, и еще половина наших ребят. Сначала проходили там ординатуру, потом так и остались.

– Иванова была с вами? – не спуская с него глаз, спросил Климов. – Она же с вами училась. Со Степановым была хорошо знакома.

– Иванова? Таня? Вы о ней? – удивился Волков. – Так она не закончила, ушла с третьего курса. Вернее, ей пришлось уйти.

– Из-за Степанова?

– В какой-то мере да, из-за него. Из-за его идиотских шуток. – Заросшее щетиной лицо Волкова исказилось брезгливой судорогой. – Он… Он очень непорядочный человек, поверьте! И во мне сейчас говорит не уволенный по непонятной причине сотрудник, а сторонний наблюдатель. Таким я был всегда, пока он меня за собой не потянул из семнадцатой больницы. Перспективы обещал, зарплату, известность, а держал все время в собственной тени. Волков провел блестящую операцию, но СМИ трубят о Степанове! А Волкову тощий конверт после планерки. Это не могло долго продолжаться. И я пообещал ему…

– Разоблачение?

– Да. Обещал, что открою истинную природу его известности, он меня и уволил. Без объяснения причин. И хватило наглости потом звонить и консультироваться!

– А вы?

– Отказал, конечно же.

– А он? – заинтересованно слушал его Климов. – Начал мстить? Поэтому у вас проблемы с трудоустройством?

Волков тяжело вздохнул и качнул головой, пробормотав:

– Вы не зря едите свой хлеб. Да, думаю, причина в этом. У него очень много связей. Может, кофе?

– Вряд ли. Я уйду, и вам надо будет продолжить отдых. А после кофе не выйдет.

Климов неожиданно проникся сочувствием к мужчине, вынужденному работать рядовым фельдшером при его талантах.

– Так что произошло с Татьяной Ивановой на третьем курсе? – вернулся он к интересующей его теме.

– Он запер ее в морге. Вместе со своим дружком, – мрачно глянул на Климова хозяин квартиры. – У нас были практические занятия. Таня очень въедливая, всегда задавала много вопросов. Не торопилась уходить и в тот день замешкалась. А Степанов со своим дружком заперли ее в одном из помещений за тяжелой, звуконепроницаемой дверью. Она провела там всю ночь, до утра, пока сотрудникам не приспичило войти именно в тот отсек. Ее обнаружили в состоянии глубокого шока. Она казалась невменяемой.

Волков вспоминал, без конца мотая головой.

– Она так потом и не реабилитировалась. Взяла академический отпуск. Потом продолжила учебу, но не пошло. К моргу она больше подойти не могла. Ушла из института. По слухам, долго лечилась. Где она сейчас и как сложилась ее жизнь, я не знаю.

Он вдруг широко, протяжно зевнул и смутился, прикрывая рот ладонью.

– Извините, – пробормотал он коротко.

– Это вы меня извините. – Климов поднялся и шагнул к двери. – А ее семья? Кто-то был у Ивановой, пока она училась с вами? Мать, отец, братья, сестры?

– Не знаю. – Волков тяжело поднялся с дивана и пошел провожать майора в прихожую. – Был паренек, года на два моложе ее. Первокурсник, кажется. Не давал ей прохода. Она то с благосклонностью, то в его сторону не смотрит. Кто такой – не вспомню. Лет прошло достаточно.

– Вы не помните, у нее не было таких серег? – Климов показал ему фото на экране мобильного.

– Не помню. Мы же раньше в белых халатах на занятиях присутствовали, в шапочках. В частной жизни я с ней не пересекался. Даже подруг ее не знаю. Она… – Волков вымученно улыбнулся. – Она от Степанова была без ума. Из-за него потом и ума лишилась.

– То есть она?..

– Да, будто бы проходила лечение в психиатрической лечебнице. Услышал совсем недавно на одной из встреч однокурсников. Не ходил никогда, а тут узнал, что Степанова не будет, и пошел, – будто оправдываясь, произнес он скороговоркой и принялся отпирать дверь. – Тот случай на нее сильно повлиял. А все Степанов! И шутки его…

– А друг? Вы сказали, что Степанов запер ее на ночь в морге со своим другом. Кто он?

– А, так это Игорек Рогов. Тоже проучился до третьего курса, а потом ушел. Поступил куда-то еще. По слухам, поднялся высоко. Но… – Волков непонимающе глянул. – Но он будто бы умер?

– Так точно. Спасибо. Вы мне очень помогли…

Климов не дождался лифта, прыгая вниз по лестнице через две ступеньки. Едва успев сесть в машину, тут же набрал Варю и был неприятно удивлен, услышав в трубке гул, сильно напоминающий ресторанный.

– А ты где? – спросил он.

– В ресторане. Кстати, я узнавала: среди окончивших институт вместе со Степановым не было никакой Ивановой.

Варя отвлеклась: кого-то за что-то поблагодарила и непривычно игриво рассмеялась. Точно не с подругой была в ресторане! Такой смех женщины дарят только мужчинам. Климов разозлился и слишком сильно газанул, вылетев на проезжую часть с непозволительной скоростью. Ему тут же принялись сердито сигналить.

– Иванова была. Ушла после третьего курса по состоянию здоровья.

– Да, а какая причина…

Ее снова отвлекли. На этот раз Климов отчетливо услышал мужской голос. У Варьки было самое настоящее свидание! Она не соврала.

– Все подробности завтра. На работе.

Он отключился и тут же обругал себя. Зачем он так с ней? Он же не ревнует и не чувствует к ней ничего похожего на то, что испытывал к своей жене. Не ревнует, а зло берет? Идиот!

Климов снова потянулся к телефону, чтобы перезвонить ей и рассказать подробности, но не успел – телефон заверещал. Высветился незнакомый номер.

– Это Влад Хлопов, – вибрирующим от перевозбуждения голосом представился начальник службы безопасности Светланы Роговой. – Есть минутка?

– Говори…

– Я только что был у подруги Одинцовой – Гули.

– Мы тоже были в ее доме. Потом она даже приезжала к нам в отдел. Гуля рассказала о скандале на торжестве четырехлетней давности и больше не вспомнила ни единой точки соприкосновения Светланы Роговой и Ляли Одинцовой. Они не были знакомы. Их ничто не связывало.

Хлопов странно засмеялся: полусмех, полувсхлип. Горечь, горе, тоска – вот что услышал Климов.

– Она забыла упомянуть о Вадике! Знаешь, майор, у меня вообще сложилось стойкое впечатление, что эта Гуля умеет виртуозно врать. – Хлопов выругался сдавленным голосом. – Либо отвечает только на те вопросы, которые ей задают… В общем, этот засранец регулярно спал с Лялей Одинцовой. Они были давно знакомы. Жили на соседних улицах. Здесь как-то пересеклись, и понеслось…

Климову пришлось съехать на обочину и включить «аварийки». Вся его стройная версия, только что мысленно выстроенная, рушилась с прощальным звоном.

– То есть Вадик спал с Одинцовой? Почему же Гуля ничего…

– Не рассказала вам? Как она объяснила мне, она не знала, что Вадик жених Светланы. Ляля никогда не упоминала об этом. Хвасталась лишь собственными подвигами.

– Твою мать! – выкрикнул Павел, застучав по баранке руля. – Пора уже с ней поговорить под протокол!

– И Вадика надо закрывать, – услужливо вставил Хлопов. – Вот завтра ознакомимся с завещанием и… если он там упомянут, точно надо закрывать. Убийство Светы на его совести. Я в этом уверен!

Климов не стал напоминать, что у Игнатова на момент гибели Роговой есть стопроцентное алиби. Убийцу тот мог и нанять. Но как его подтянуть к истории на дороге? Игнатов сам сильно пострадал, получив по голове.

Варька! Ему срочно нужна Варька! Только с ней они ловко рассуждают, раскладывая все по полочкам. Надо вытащить ее из ресторана. Прямо сейчас! В интересах дела, скажет он, когда туда явится.

– Я сейчас подъеду, собирайся, – приказал Климов, позвонив ей и не дав опомниться. – Срочно… Ты мне нужна срочно! Да, и завтра в десять оглашение завещания Роговой. Нам надо там быть.

Варя вышла к нему из ресторана на таких высоких каблуках и такой немыслимой походкой, что он не сразу ее узнал. И юбка в пол была незнакомой, и широкая блуза, не прикрывающая левого плеча. По пятам за ней следовал худощавый мужик с Вариной курткой в руках. Он суетливо помогал ей одеться и все что-то шептал на ухо перед тем, как распрощаться. А Варя краснела и улыбалась!

Потом худощавый мужик поцеловал ей руку и исчез.

– Кто это? – прищурился Климов.

– Маслов. Виктор Маслов, – коротко обронила она, глядя с незнакомым вызовом. – А что?

– Фотограф? Тю-ю! – присвистнул Климов, почувствовав, как напряжение спадает. – Уже крутишь романы с фигурантами?

– Как ты любишь выражаться, майор, эта встреча ради дела.

Она сунулась в крохотную сумочку – тоже незнакомый Климову предмет, – достала фотографию и поднесла к его лицу.

– Узнаешь серьгу?

На фото была незнакомая женщина. Ее лицо снято крупным планом, короткая стрижка, обнажавшая шею и уши. И в них – да, те самые серьги, одна из которых была обнаружена в горле Ляли Одинцовой.

– Иванова? – спросил он, вглядываясь в лихорадочно блестевшие глаза женщины. – Иванова… Та самая Татьяна Иванова.

– Что ты о ней узнал, Климов? – Варя шагнула к пассажирской двери. – Подвезешь? Я без машины.

Она уселась без разрешения, уверенная, что подвезет. Причем движения ее были незнакомыми, грациозными. Может, из-за каблуков и длинной юбки? Озадаченно почесывая макушку, Климов полез за руль.

– Значит, Маслов не удержался и сфотографировал дебоширку?

– И сохранил архив, хотя при встрече убеждал меня в обратном.

– Может, у него сохранилось что-то еще?

Климов развернул машину в сторону Вариного дома. Если она сейчас не предложит ему зайти и не попытается накормить хоть чем-то, он просто лопнет от злости и голода.

– Уверена в этом! Но… – Она снова незнакомо рассмеялась. – Думаю, мне это будет стоить еще одного свидания, майор Климов.

Глава 23

Собравшихся в кабинете нотариуса Виноградова было немного. У окна на стульчиках молчаливо восседали двое полицейских. За овальным столом сидели Хлопов, Вадик Игнатов и горничная Валя.

Зачем ее пригласили, она не имела понятия и все время смущалась, без конца поправляя на груди большую брошь в виде цветка. Брошь была неуместной, и она это поздно поняла – по тяжелому вздоху Хлопова, окинувшего ее особенным взглядом. Конечно, на теплый свитер лепить медную безделушку не надо было. И Валя все время порывалась ее снять. Но застежка зацепила шерстяную нитку и не поддавалась. Она даже вспотела от неловкости и едва не пропустила самое начало.

– Конечно, присутствие здесь полицейских немного не по правилам, – проговорил несколько нараспев Виноградов, встав с места. – Но наследники не были против. Я прислушался. Итак…

Он тронул кончиками пальцев кожаную папку на столе.

– Для начала я зачитаю вам список движимого и недвижимого имущества, оставшегося после кончины Светланы Игоревны. Список весьма внушительный. И это займет время…

Зачитывал он минут десять, хотя мог бы уложиться и вдвое быстрее. Все сочли, что Виноградов нарочито театрально выдерживает паузы и делает ненужные повторы.

– На этом все. Повторюсь, список весьма внушительный. Переходим к следующему пункту…

Виноградов неожиданно послюнявил палец, что никак не вязалось с его манерностью. Это покоробило всех, даже Валю, хотя она была не очень-то придирчивой.

– Дом с приусадебным участком и надворными постройками в поселке… – Виноградов зачитал адрес и площадь в квадратных метрах, – а также пожизненное содержание в сумме существующего ежемесячного оклада наследует Владислав Сергеевич Хлопов…

Он выразительно глянул на побледневшего Хлопова, удрученно мотающего головой.

– Пожизненное содержание в размере существующего ежемесячного оклада наследует Валентина Ивановна Илюхина. – Виноградов погасил ядовитую ухмылку, в упор рассматривая неприкрытую радость горничной. – Но тут есть одна оговорка…

– Какая?

Ей все же удалось сорвать со свитера дурацкую брошь.

– Чтобы получить наследство, вы должны будете до наступления пенсионного возраста работать в доме. Если только новый хозяин не решит вас уволить.

– Не решу, – глухо обронил Хлопов, не поднимая взгляда.

– А я и не собиралась никуда! – излишне громко воскликнула Валя, с силой сжимая в руке брошь. – Куда идти? Как же без работы-то?

Ее неприкрытая радость Виноградова несколько смутила. Сам он считал подобные условия кабальными.

– Все остальное имущество… – продолжил он зачитывать, ни на кого не глядя, – включая объекты недвижимости и акции фирм…

Дочерних предприятий оказалось даже больше, чем они могли себе представить. Виноградов снова излишне затягивал паузы, перечисляя. Хлопов мрачнел с каждой минутой все сильнее. Вадик нервничал и потел. Валя устала сидеть с неестественно выпрямленной спиной и мечтала вернуться в дом, к своей работе.

– Наследует Вадим Иванович Игнатов. В случае невозможности вступления им в права наследования, все переходит к Хлопову Владу Сергеевичу, – добавив в голос торжественности, закончил Виноградов.

– Я так и знал! – вырвалось у Хлопова. Он прищурился и посмотрел в сторону Вадика. – Что и требовалось доказать!

– Нет, нет, нет! Зачем?! Господи! Мне не надо! – Вадик казался искренне потрясенным. – Господи! Света! Зачем…

Первыми из кабинета вышли полицейские.

– Ждем… – коротко обронил майор Климов, придержав за рукав тонкой льняной курточки коллегу.

– Кого? – Варя подняла на него заинтересованный взгляд. – Игнатова или Хлопова? Мотив был у обоих.

– Н‐да… – сунув руки в карманы брюк, качнулся на каблуках Климов. – История заворачивается все круче. Если Игнатов будет арестован по подозрению в убийстве собственной невесты, он не сможет унаследовать ее имущество.

– И наследником автоматически становится Хлопов. А у него весьма сомнительное алиби на момент ее смерти. Ездил, искал по городу! Кто это может подтвердить?

Варя постучала себя пальчиком по губам, которые со вчерашнего вечера постоянно растягивались в улыбке.

Сначала ее смешил Маслов. Потом насмешил Климов, когда заявил, что ни на какие свидания с фигурантом она больше не пойдет, а имеющиеся у фотографа архивы они добудут вполне законным путем.

– Как скажешь! – рассмеялась она ему в лицо, выпрыгивая из машины. – Пока, пока…

Он проворчал ей вслед что-то про ужин на ее кухне, на который надеялся. Она сделала вид, что не расслышала, помахав ему рукой на прощание.

– Это не Хлопов, – проговорил Климов, прохаживаясь по приемной Виноградова. – Это не он. Он работал еще на ее отца и любил ее, как свою родственницу. И он не знал условий завещания. А вот Игнатов…

Вадик выскочил из кабинета нотариуса раньше остальных. Его первые шаги от двери были такими стремительными, что Климову пришлось его придержать.

– Вам придется проехать с нами, гражданин Игнатов, – как можно мягче проговорила Варя. – Нам необходимо поговорить.

– Говорите! Я здесь – вот он! – Вадик с силой ударил себя по бедрам. – Зачем снова тащить меня в полицию?! Какая необходимость?!

– Поверьте, необходимость появилась, – холодно глянул на него Климов.

– И чем она обусловлена?

Вадик отставил ногу и сунул руки под мышки, всем своим видом демонстрируя неуязвимость, но вышло плохо. Подбородок дергался, локти тряслись, словно Игнатов исполнял какой-то дикий танец.

– Необходимость обусловлена вашим нежеланием говорить нам правду. Пройдемте.

В приемную кто-то сунулся – парень, показавшийся Климову знакомым. Но он исчез так стремительно, что майору не удалось вспомнить.

– Мне нужен адвокат? – закатил глаза под лоб Игнатов и сам себе ответил: – Мне нужен адвокат!

– Ваше право. Пройдемте. – Климов осторожно подтолкнул его в спину. – Не заставляйте надевать на вас браслеты.

Это его подстегнуло. Вадик снял с вешалки кожаную куртку и почти бегом кинулся из приемной. Варя с Климовым бросились за ним. Игра в догонялки закончилась возле машины Игнатова.

– Лучше на нашей, – приглашающим жестом распахнул заднюю дверь Климов.

Игнатов подчинился, но было заметно, что он напуган. Из здания нотариальной конторы вышел тот самый парень, что показался Климову знакомым, и помахал им рукой.

– Это он кому? – уточнил Климов, подозрительно поглядывая в сторону Вари.

А что! Может, она и с этим парнем успела в ресторане побывать!

– Не знаю, – слишком поспешно ответил Игнатов, забираясь на заднее сиденье.

– Кажется, я его знаю, – проговорила Варя, снова постукивая себя пальцем по губам.

– Да что ты! – неожиданно взорвался Климов. – И кто же он? Не твой очередной ухажер, нет?

– Это племянник Виноградова. Игорь, кажется. Он на фото рядом со Светланой Роговой на том памятном вечере, что устраивал ее отец. Ты забыл?

Точно! Вот почему его лицо показалось Климову знакомым.

– Вы знакомы? – обернулся он к Игнатову, с бледным лицом вжавшемуся в спинку сиденья.

– Так… Поверхностно… – Игнатов неопределенно поводил рукой, словно поглаживал невидимый шар. – Он работает у своего дяди.

– Кем? – не отставал Климов.

– Ой, вот и спросите у него, пока он еще на улице! – возмутился Игнатов.

Он замолчал и до самого отдела полиции больше не проронил ни слова. В комнате для допросов, куда его провели вместе с подоспевшим адвокатом, им дали время пошушукаться. Климов сквозь толстое стекло наблюдал за ними.

– Вот сейчас Игнатов ему сообщает, что стал наследником шикарного состояния, – обернулся Павел к Варе, стоящей рядом. – Видишь, каким внезапным уважением заполыхал адвокатский взгляд. Как бы в ноги не кинулся.

– Скажешь тоже, – фыркнула она. – Он сообщает ему, что стал подозреваемым номер один, ведь у него был мотив.

– А если он не знал о наследстве?

– На забывай о племяннике Виноградова, – подумав, обронила она. – Он мог увидеть завещание и, если был знаком с Вадиком, сообщить ему.

– Это против правил. И знакомство, со слов Игнатова, было шапочным.

– Да, но кому-то племянник Виноградова помахивал с крыльца. Не мне и не тебе – точно. – Варя поймала обращенный в сторону толстого стекла нетерпеливый взгляд адвоката. – Все, иди. Пора…

В обеденный перерыв Варе пришлось одной идти в столовую. Климов все еще допрашивал Игнатова, попросив ее не наблюдать. Она обещание выполнила, хотя соблазн был велик.

– Все расскажу. И запротоколирую.

С этими словами он ушел в допросную, а она – в кабинет. Просидела без дела, бездумно рассматривая плывущие по небу облака, потом сходила на обед. Наткнулась на полковника Иващука. Тот был в курсе допроса, на ходу обронив, чтобы Климов потом сразу зашел к нему.

Есть совсем не хотелось. Зверский аппетит, как хищник из клетки, всегда набрасывался на нее ближе к ночи. Теперь Варя сидела, вяло помешивая ложкой в тарелке с борщом, и представляла, что сейчас происходит в допросной. Соблазн прокрасться туда был велик, но обещание, данное Климову, останавливало.

– Он задержан на семьдесят два часа. По подозрению в организации убийства Светланы Роговой, – хмуро оповестил Павел, бросая ей на стол протокол допроса. – Адвокат брызгал слюной, но факты – вещь упрямая.

– Игнатов молчал?

– Поначалу пытался возмущаться, но когда я сказал, что нам известно о его отношениях с Лялей Одинцовой, заткнулся. Съежился весь, побелел и запросился в камеру – подумать.

– Как думаешь, он организатор?

– Все указывает на это: у него был мотив, средства, но… – Климов обхватил ладонями затылок, уставившись по ее примеру на облака за окном. – Но вся эта история с подменой трупа не дает мне покоя. Зачем ему это? Если он спал с Одинцовой, к чему подобным образом привлекать к себе внимание? Ясно же, что начнется проверка обстоятельств. Как-то одно с другим… Возможно, это пазлы разных картинок, а, Воронова? Действующие лица одни, а истории разные. Ты пыталась найти Иванову? Что нам о ней известно?

– А ничего! Ни в одной базе нет, словно ее вообще не существует. Может, она умерла?

– Ага! И с того света указания дает! Надо найти ее либо родственников. Ты вот что… Сгоняй-ка в институт, где они все учились: Степанов, Иванова, Рогов. Попроси поднять архив. Может, найдем ее адрес. Или родственников. Тебе пары часов хватит?

– Вполне.

Варя засобиралась. Убрала телефон в сумку, проверила ключи. Подошла к шкафу, который тут же сам по себе распахнулся. И тут услышала!

– Что, что? – обернулась она, снова прикладывая пальчик к расползающимся в улыбке губам.

– Что слышала! – возмутился Климов, вытягивая под столом ноги. – Смотри, чтобы никаких свиданий ради расследования! Все четко по делу. Нельзя путать личное и… В общем, ты меня поняла.

Она не поняла! Вообще ничего не поняла! Но от этого ей хотелось петь. И по дороге от отдела полиции до медицинского института она, отчаянно фальшивя, напевала какую-то забытую всеми песню.

– Вам придется подождать. Это займет какое-то время, – недовольно поджала губы пожилая женщина в секретариате.

Может, она намекала на ожидание в несколько дней или даже недель, но Варя уселась на стуле у стены и вежливо улыбнулась:

– Хорошо, я подожду.

Даме пришлось выбираться из-за стола и идти в соседнюю комнату, заставленную высокими несгораемыми шкафами. Варя отчетливо слышала ее ворчание, когда той пришлось перетаскивать металлическую стремянку из одного угла в другой.

– Вот их курс. – Работница секретариата уложила толстую папку на стол. – Сейчас найдем мы вашу Иванову. Как вы, сказали, ее зовут?

– Татьяна. Предположительно, после третьего курса она была отчислена.

– За неуспеваемость? – покивала женщина, листая личные дела.

– Нет. По нашим сведениям, по состоянию здоровья. Произошла какая-то дикая история: ее заперли в морге. Она просидела там до самого утра и…

– Так я помню эту историю! – неожиданно перебила ее женщина, доставая личное дело Ивановой. – И девушку эту помню. Умница, красавица, подавала такие надежды, а потом…

– Что потом?

– Потрясение ее сломало. Она так и не оправилась. – Женщина протянула ей папку. – Там есть ее домашний адрес, и адрес ее родителей, и даже их номер телефона. Но прошло так много лет! Не уверена, что адреса не поменялись.

Варя запросила ксерокопию личного дела и еще несколько минут слушала ворчание из-за соседней двери, где располагался ксерокс.

– Я звонила по телефону, указанному в личном деле Ивановой. Конечно, номер не существует, – доложила она Климову, разочарованно вздыхая.

– Никто и не говорил, что будет легко. Съезди по адресам. Начни с родительского. Сама Иванова могла снимать комнату или квартиру. Да и далековато это. Начни с адреса ее родителей. Старики редко переезжают. Если они, конечно, еще живы…

Глава 24

– Свету я не убивал, – произнес Вадик Игнатов, едва опустившись на стул в комнате для допросов.

Он покосился на адвоката, одобрительно кивающего на каждое его слово, и с кривой усмешкой добавил:

– И дело тут не в том, что надо, а что не надо говорить на допросах. Я на самом деле ее не убивал.

– Вас в убийстве никто и не подозревает.

Климов устало вздохнул и провел пятерней по коротким кудряшкам, успевшим неприлично отрасти за месяц. Вспомнил, что записывался на стрижку еще неделю назад, но забыл об этом, стоило администратору парикмахерской замолчать. А еще собирался съездить за город, в свой дом, и побродить по крохотному парку босиком. Трава буйно лезла сквозь уставшую от зимы землю. Можно представить, что за городом! Сочная зелень наверняка уже взяла в кольцо его дом, и на это хотелось взглянуть. Никак нельзя пропустить.

Еще хотелось пригласить Варьку Воронову на свидание. На самое настоящее, а не в интересах расследования, наговорить ей приятных слов и пригласить в свой дом. Он почему-то был уверен, что ей там понравится. Она с удовольствием станет и у котелка с ухой хлопотать, и на старый стол под яблоней тарелки ставить, и улыбаться.

Климову нравилась ее улыбка. Намного больше хмуро сведенных бровей и тяжелого взгляда исподлобья.

– В убийстве вас никто и не подозревает, – повторил он после затянувшейся паузы. – Вас подозревают в организации убийства Светланы Роговой. И поверьте, для этого у нас есть все основания.

– Какие? – негромко фыркнул Вадик. – Наследство? Так я о нем не знал.

– Знали, Игнатов. Еще как знали! И это нам известно совершенно точно. Один из фигурантов дал показания под протокол.

Павел понаблюдал, как Вадик покрывается красными пятнами, бормочет что-то несвязное, тут же лезет к адвокату. Минуты три в комнате для допросов был слышен лишь его истеричный шепот. Потом шептал адвокат, так же неразборчиво.

Климов их не торопил. Он уже почти все знал. Оставалось получить признательные показания и договориться с адвокатом о сделке со следствием – конечно, если подозреваемый пожелает сам себе помочь.

– Я расскажу… – часто кивая, произнес Игнатов. – Я все расскажу. Но заранее предупреждаю: я ни при чем. Я не пошел на поводу и…

– Так, стоп, – легонько стукнул о стол ладонями майор Климов и холодно улыбнулся адвокату. – Прежде чем ваш клиент снова примется врать и говорить удобную для него правду, я ему кое-что расскажу.

Адвокат не прореагировал. Он просто смотрел на майора, и лицо было словно отлито из воска.

– Дело в том, гражданин Игнатов, что нам удалось установить владельца телефона, с которого в ваш адрес совершались регулярные звонки.

– Я же говорил, что это хулиган и…

– Это не было телефонным хулиганством или мошенничеством. Вам звонил племянник нотариуса Виноградова – Игорь. Знаете, он даже отпираться не стал, когда мы спросили его об этом.

– Как… Как вы узнали? – плечи Игнатова приподнялись и опали, голова опустилась на грудь. – Телефон все время был вне зоны.

– Все просто. – Климов снисходительно хмыкнул. – Нашелся один из сотрудников нотариальной конторы, которому было известно об этом номере. Всего-то и дел – опросить весь персонал.

– Как вы узнали, что ноги растут именно оттуда? – заинтересовался Вадик.

– Наследство! Это мотив. Серьезный мотив для убийства. А как вы могли узнать о том, кто упомянут в завещании, если не от кого-то из сотрудников нотариальной конторы? А кто ближе всех к самому Виноградову? Кто был вхож к нему в кабинет и знал код от сейфа? Правильно, племянник. Вопросы, которые мы задавали сотрудникам конторы, были вполне конкретными, и ответы нас удовлетворили. Телефон, с которого вам неоднократно звонили, принадлежит Игорю Виноградову. Он имел неосторожность как-то похвалиться, что имеет «левую» сим-карту для особых случаев, и даже номером снабдил одну из девушек-клерков. Для особых случаев…

– И что? Ну, звонил он мне и… – Плечи Вадика заплясали. – Это еще ни о чем не говорит.

– Именно это ни о чем таком не говорит. Зато говорит сам Игорь Виноградов, много и подробно. О том, как вы заплатили ему за информацию о содержании завещания, как просили найти человека, способного убить Светлану, а он вас отговаривал. В день гибели Светланы он встретился с ней и предупредил о ваших планах, только вот она не поверила ему и поехала, как вы думаете, куда? Правильно, на место вашей новой работы. Сопоставив данные, мы обнаружили одну интересную деталь.

Климов сейчас импровизировал и внимательно наблюдал за реакцией Игнатова. Виноградов ничего такого им не рассказывал. Если повезет, Вадик сломается и признается в организации убийства. Если нет, они снова откатятся к начальной точке. А это проблемы – нагоняй от полковника, сверхурочная работа и крушение планов с выездом за город. С Варькой.

– Ваш новый офис и место, где было обнаружено тело Роговой, располагаются на параллельных улицах. Она могла вызвать вас для разговора, – продолжил он развивать свою мысль, не сводя глаз с Игнатова. – Вы проехали на заброшенную стройку, подальше от любопытных глаз, и там, во время вашего обеденного перерыва, когда вас никто не видел, убили ее.

Вадик подскочил со стула пружиной, заставив конвоира у двери сделать шаг вперед, а адвоката недовольно поморщиться.

– Бред! Вранье! Все не так! Виноградов врет! И я понятия не имел про параллельную улицу с заброшенной стройкой! Я не был там ни разу! Все не так! – надрывался он.

– А как? – невозмутимо отреагировал Климов, жестом остановив конвоира.

– Это Виноградов уговаривал… Он шантажировал меня! Сначала уговаривал, а потом принялся за шантаж! Господи! Я… Я так запутался! – Его ноги словно подломились, Вадик безвольно опустился на стул и поднял на майора заслезившиеся глаза. – Надо было сразу вам рассказать, еще когда все это случилось на дороге. Я… Я не узнал Лялю в машине, она лежала лицом на руле. Я не успел к ней даже подойти, как меня по голове ударили. Уже потом, когда случилась подмена, я догадался: здесь что-то не так. Все не просто. Я не узнал Лялю на ваших фото. Она была слишком… страшной. Я запутался… Но я вообще не при делах. Я не убивал Свету. Не нанимал киллера. Я не совершал ничего на дороге. Поверьте мне, прошу вас!

Климов ему не верил, хотя раскаяние и казалось искренним.

– Прежде чем поверить вам, гражданин Игнатов, я должен знать всю историю от начала до конца. Пока я ничего внятного не услышал. А вот Виноградов, не в пример вам, все изложил достаточно четко.

– Показания Виноградова против показаний моего клиента, – вкрадчиво вставил адвокат, незаметно тронув Игнатова за локоть, когда тот снова попытался что-то выкрикнуть. – Без доказательной базы это могут быть просто слова, вы же понимаете. Опять же, у вас нет оснований не верить моему клиенту. Это не он регулярно звонил Виноградову, а как раз наоборот.

– Хорошо. Вадим, вы готовы отвечать на мои вопросы?

– Да.

– Приступим… При каких обстоятельствах вы познакомились с гражданкой Одинцовой?.. Что связывало вас?.. До какого момента продолжались ваши отношения?.. Чем конкретно шантажировал вас Виноградов?.. Когда его шантаж прекратился и прекратился ли вообще?.. Кто может подтвердить по минутам, что в день гибели Светланы Роговой вы не покидали стен офиса?..

Рассказ Игнатова затянулся на целый час. Он часто повторялся, но ни разу ничего не напутал. И то и дело повторял, как он любил Светлану.

– Но это не мешало вам спать с Одинцовой, – поддел его Павел.

– Одинцова – это порок в крайнем его проявлении. Со Светой я так не мог. Стыдился, – нехотя признался Вадик. – К тому же наши встречи никогда не планировались. Мы могли встретиться на бегу и так же заняться сексом.

– Как Виноградов узнал об этом? Он же именно этим вас шантажировал?

– И этим тоже. В основном этим, – подумав, уточнил Игнатов. – Ляля ему проболталась. Она трахала и его тоже. Они были давно знакомы, как оказалось. Она проболталась. Он сделал пару фотографий, которые Света бы никогда мне не простила. А еще шантажировал грязной историей моего перевода в Москву. В офисе Челябинска всем запретили даже шептать об этом, особенно после того, как мы со Светланой стали жить вместе. А Игорек не поленился, слетал туда и нашел какого-то говоруна. И тот… рассказал ему, как я краду документы у главного претендента на повышение и перевод, а потом их подбрасываю. И даже показал.

– Как это?

– У умника веб-камера была настроена на рабочем месте. Он подозревал, что уборщица плюет в его чашку, и установил втайне ото всех. Некрасивый эпизод со мной попал на видео, и Игорек Виноградов его выкупил. Он часто повторял: этого будет достаточно, чтобы дело о самоубийстве несчастного парня было пересмотрено и мне предъявлены обвинения. В общем, Виноградов очень старался.

– Что хотел от вас? И почему именно теперь?

Климов быстро заполнял бланк протокола допроса. Второго шанса могло и не выпасть, если Игнатов снова замкнется.

– Он хотел, чтобы я убил Свету.

– А Виноградов утверждает, что это именно вам пришла в голову подобная мысль, – поднял на него Климов недоверчивый взгляд. – Сразу после того, как Светлана написала завещание, и он его прочел. По вашей просьбе…

– Нет. Все было как раз наоборот, – вяло мотнул головой Вадик и неожиданно широко зевнул. – Простите. Я устал. Можно мне в камеру?

Они снова принялись шептаться с адвокатом. Тот на последних фразах Игнатова неожиданно повеселел, приободрился и затребовал очной ставки с Виноградовым.

– Прошу сообщить мне лично, как только это будет возможно, – с легким высокомерием произнес адвокат, протягивая Павлу визитную карточку. – Убедительно прошу вас, не затягивать…

– Так не затягивай. Что тебя смущает? – глянул на Климова поверх очков полковник Иващук.

– Игнатов слишком спокоен. Мне кажется, у него имеется какой-то туз в рукаве против Виноградова.

– И черт с ним! – с раздражением воскликнул полковник, нервным движением стаскивая с переносицы очки. – Не Игнатов, так Виноградов сядет. Все вокруг наследства крутится, разве непонятно! К тому же Виноградов сыграл на опережение и рассказал о своей встрече со Светланой, что само по себе подозрительно. Помню, ты рассказывал, что встреча должна была состояться в ее любимом ресторане?

– Так точно. Со слов Хлопова…

– А она там так и не появилась. Где же они встретились? Проверь его алиби.

– Так точно, товарищ полковник.

– Да не козыряй ты, майор, – махнул в его сторону рукой начальник. – Дожимай молодчиков. Кто-то из них причастен к ее убийству. Напрямую или косвенно, но причастен. Еще раз просмотрите все записи с видеокамер близ той злополучной стройки. Может, засветился один из них. Кто-то из них сядет за ее убийство. Все у тебя? Чего мнешься?

Полковник скосил взгляд на настенные часы с маятником, подаренные ему на прошлый юбилей. Ему не терпелось отчитаться наверх о прорыве в деле, которое было на контроле ого-ого у кого. И еще успокоить жену: возможно, их майский отпуск все же состоится в полном составе.

– Товарищ полковник, тут обнаружились еще кое-какие факты, которые могут иметь отношение к этому делу.

– Какие факты? – рассеянно пробормотал Иващук, уже сняв телефонную трубку аппарата, с которого всегда звонил в главк.

– Татьяна Иванова, устроившая скандал Степанову четыре года назад на мероприятии, действительно училась с ним на одном курсе в медицинском институте.

– Это я уже слышал, – еще более рассеянно отозвался полковник.

– Так вот, она доучилась с ним только до третьего курса и была вынуждена уйти по состоянию здоровья. А способствовало этому…

– Майор, отставить! – одернул его Иващук, возвращая трубку на аппарат. – Эта тема была нами закрыта и забыта. Разве нет? Я в приказном порядке велел тебе не трогать Степанова, тем более в связи с какой-то там Ивановой! Что такого могло случиться с ней на третьем курсе, если она спустя много лет подкараулила Степанова на серьезном мероприятии и устроила публичный скандал? Временной рубеж улавливаешь, майор? Где третий курс, а где званый вечер?

– Рогов и Степанов подшутили над ней, заперев на ночь в морге. Разрешите идти? – скороговоркой выпалил Климов и направился к двери.

– Отставить, майор, – скрипучим голосом остановил его Иващук. – Вернись. Присядь. Объяснись. И постарайся быть убедительным, иначе я тебя… Я тебя в архив работать отправлю!

Глава 25

Варя настырно жала на кнопку звонка. Она знала – хозяин дома. Он только утром сменился. Работал сутки через трое и теперь отсыпался. Проспит часов до пяти-шести вечера и, чтобы его застать дома, надо успеть до этого времени. Иначе ищи-свищи. Укатит куда-нибудь и вернется через день, а то и через два, чтобы к очередной смене подготовиться.

Об этом рассказала пожилая женщина, подпирающая спиной подъездную дверь. Она жила в этом подъезде давно и помнила еще родителей Татьяны Ивановой.

– Степенные люди были, спокойные. Не то что их дочка.

– Вы сказали, были?

– Да померли давно. Друг за другом. Дочка сгинула куда-то. Не появлялась почти. А теперь-то уж давно ее не вижу. Болела она. Все по больницам, по санаториям. Но давно не вижу. А в квартире Ванька живет, сынок их младший. Тоже уж взрослый. Работает. Ты звони, стучи, раз он тебе срочно нужен. Иначе не поймаешь…

Варя стучала и звонила. Нарочно засекла: десять минут ушло у нее на то, чтобы разбудить Ивана Иванова.

– Не Иванов я, – с интересом глянул на нее с порога светловолосый парень в семейных трусах и майке.

Варя нашла его симпатичным и не злым. Он смотрел миролюбиво, хотя она разбудила его не вовремя.

– Звонарев я. Взял девичью фамилию матери, как только стало можно. А вы кто? Зачем ко мне? Звонили, стучали так долго. Думал, пожар.

– Я из полиции, – коротко пояснила Варя и показала удостоверение. – Надо поговорить. Позволите войти?

– Из полиции? – протянул он и беспокойно оглянулся. – У меня не убрано.

– Переживу. – Она сделала пробный шажок.

– Нет. – Он прикрыл дверь ровно настолько, чтобы в щель было видно его лицо. – Я оденусь и выйду на улицу. Подождите. Поговорим там. Минут десять и я соберусь.

– Идет, – согласилась Варя.

Она тут же подумала, что под одеялом у Ивана, возможно, нежится какая-нибудь приятная особа, потому он не открывал так долго и в дом не пустил.

– Нет у него никого, – опротестовала эту мысль пожилая соседка, все еще подпирающая подъездную дверь. – Один он. Может, где-то и имеется зазноба, но сюда не водит никого. Одиночка…

– А в квартиру не пустил. Говорит, не прибрано.

– Врет, – скептически поджала губы та. – Ванька такой чистюля, что многие женщины позавидовали бы. Не пойму, чего застеснялся…

Иван Звонарев вышел из подъезда ровно через пять минут. Чистые джинсы, блестящие начищенные ботинки, недорогая куртка с заглаженными стрелками на рукавах. Волосы он намочил и зачесал назад. Единственное: не успел побриться.

– Пройдемся? – предложила Варя, указав на парк через дорогу. – Можно в моей машине поговорить.

– Пройдемся, – согласился он и, не дожидаясь ее, зашагал к пешеходному переходу.

Она за ним еле успевала, когда они прогуливались по аллеям. Народу в этот час было немного, хотя погода стояла теплая, без дождя.

– Что вас привело ко мне? – начал Иван, когда они вошли в парк. – Я ничего не нарушаю. Живу тихо.

– Я хотела поговорить о вашей сестре.

– О Тане? – Он широко распахнул глаза. – Чем это вас заинтересовала моя сестра? Почему сейчас?

– Скажите, где она? Я не смогла отыскать ее контактов и…

– Ее нет. – Симпатичное лицо болезненно съежилось, вокруг рта обозначились глубокие морщины. – Она умерла.

– Давно?

– Очень давно. – Иван вообще не смотрел в ее сторону и держал дистанцию.

– Но она присутствовала на одном мероприятии четыре года назад и была замечена в скандале. Ваша сестра сильно повздорила со Степановым Александром Олеговичем. Это совершенно точно была она. – Варя достала фотографию, которую выклянчила у Виктора Маслова. – Это ваша сестра?

– Она. – Иван мазнул взглядом по фото.

– Серьги в ее ушах принадлежат ей?

– Принадлежали. Мамин подарок к поступлению в институт. – Он неожиданно встал возле скамейки. – Давайте присядем. Ноги не держат после суточной смены. Поспать не удалось.

Не дожидаясь ее согласия, Звонарев уселся на скамейку, сунув руки в карманы куртки. Варя осталась стоять. Скамья после позавчерашнего дождя была холодной и сырой, а она в легких брючках и короткой ветровке, под которой тонкий джемпер. Не тот гардероб, чтобы на мокрой скамье просиживать. Простуда прицепится – и лежать ей тогда минимум неделю, чего она себе категорически позволить не могла.

С самого утра Варю не покидало чувство, что она идет по верному следу. Куда он ее выведет – пока не совсем ясно. Но след она взяла.

– Одну из серег обнаружили в горле вот этой женщины. – Варя показала ему фото Ляли Одинцовой. – Вам она знакома?

– Впервые вижу. Кто она? – равнодушно отозвался Звонарев. – Зачем решила проглотить Танину сережку? Она их украла у нее?

– А они были украдены? – вопросом ответила Варя. Парень все больше ее настораживал.

– Да, когда Таня лежала в больнице и в очередной раз проходила курс лечения. – Он умолк, рассматривая ее спортивные ботинки.

Варя за них выложила приличные деньги в интернет-магазине. Даже со скидкой они стоили дорого. Доставили курьером вчера в половине десятого вечера. Утром она уже пришла в них на работу, а Климов даже не заметил. С таким же успехом она могла явиться в лаптях или галошах.

– Классная обувь, – неожиданно похвалил Звонарев. – Таня тоже любила красиво одеться. И за вещами следила. А серьги не уберегла. Кто-то выкрал их, пока она лечилась.

– От чего? Что за клиника?

– Психиатрическая, – странно скрипучим голосом проговорил Звонарев, и в его взгляде, обращенном на Варю, читался упрек. – Знаете же, зачем уточняете? Не догадываетесь, как мне больно повторять?

– Простите…

Ей не стало стыдно. Она все больше крепла во мнении, что парень не так мил и прост, как хочет казаться. И в дом ее не пустил – почему? Может, потому, что на стенах его квартиры развешаны фотографии потенциальных жертв, которым он мстит? И стрелки, жирные, красные, ведут от фотографии к фотографии. Она видела подобное в кино.

– Когда умерла Татьяна? – спросила она, пристально наблюдая за его реакцией.

– Год назад.

Иван вдруг встал со скамейки и заходил вокруг Вари, сунув подбородок в высокий воротник куртки.

– Она вышла из окна своей квартиры. За неделю до этого выписалась из клиники. Все было хорошо, врачи обещали стойкую ремиссию. Ее психиатр заверил, что повторения приступа ждать не приходится, состояние стабильное. Утром того страшного дня она проснулась, позвонила мне. Шутила, смеялась, планировала ближайшие выходные. Говорила, что соскучилась, собиралась в магазин. А после возвращения, разложив продукты по полкам холодильника, встала на подоконник и… Двадцатый этаж. У нее не было шансов…

– Она оставила записку?

– Нет.

– Мог кто-то…

– Выбросить ее из окна? – перебил Звонарев, впервые глянув на Варю с интересом. – Кто? Степанов?

– Почему сразу Степанов?

– У нее был на него компромат. Вернее, на его сына.

– Компрома-ат?! – протянула она потрясенно. – Какого рода?

– Я не знаю. Все в прошлом. Не хочу об этом.

Он холодно глянул на нее, и Варя поняла, что Звонарев врет. Он все знает, но ни за что не признается. Может, потому, что сам боится за свою жизнь. Или не хочет ничего ворошить.

– Обстоятельства ее гибели расследовались? – спросила Варя, когда они медленным шагом двинулись по дорожке в глубь парка.

– Смеетесь! – зло фыркнул Иван. – Она же была кем? Сумасшедшей! Только вернулась из психушки, где часто проходила лечение. Кто станет расследовать причины ее самоубийства? Следов борьбы нет. В квартире все чисто, никаких посторонних отпечатков или следов обуви. Только Танины.

– Она жила одна?

Он отвернулся, не ответив, обогнал ее на три шага и снова пошел медленно.

– Вы сказали, что она шагнула из окна двадцатого этажа, а квартира ваших родителей… – напомнила Варя, догнав его.

– Я знаю, на каком этаже живу, – грубо оборвал Звонарев. – Она жила отдельно. Снимала квартиру в новом доме на Михневской. Точный адрес не назову, знаю направление. Да и что вам ее адрес! Ее нет уже год. Квартира наверняка давно сдана другим жильцам. Или вообще продана.

– Сначала вы сказали, что она давно умерла. Как это понять?

– Она умерла, когда ее заперли в морге. На ночь! Больше я ее никогда не видел прежней. Родители этого не пережили…

Иван замер в центре дорожки со сгорбленной спиной и опущенными руками. Он показался ей стариком.

– Она жила одна? – Варя повторила вопрос, на который он так и не ответил.

Она подошла к нему почти вплотную и заглянула в лицо – бледное до синевы.

– Иван! Почему вы молчите?

– Я не знаю, – помявшись, ответил он и увел взгляд в сторону старых кленов. – Намекала на что-то, но я, честно говоря, не верил. Думал, она того… Выдумывает. Заболевание, все дела… Но в ее квартире потом были найдены следы присутствия мужчины. Что странно: зубная щетка, тапочки, бритвенный прибор – все новое, только из упаковки. Я и подумал тогда, что мужчина – плод ее больного воображения. Так и следователь сказал. Искать никого не стали: ни мужчин, ни причин, побудивших ее умереть. Она же сумасшедшая…

– Климов, я созвонилась со следователем, который выезжал на адрес, где покончила жизнь самоубийством Татьяна Иванова.

– И? – отозвался он меланхолично, что-то пережевывая.

– Он меня ждет. – Варя глянула на часы. – Уже через десять минут. Я подъезжаю.

– Зачем тебе ее самоубийство, Воронова? – тяжело вздохнул ее начальник. – Она была больным человеком. И…

– Я поговорю со следователем, ага? – разозлилась Варя.

Жует! А она и обед пропустила, и к ужину домой вряд ли вернется. Климову Варя не сказала, но она собиралась навестить хозяев, у которых Иванова снимала жилье. Их адрес должен быть в протоколе.

– Конечно, адрес имеется. Как без него?

Следователь – Сергей Николаевич Корнев – показался ей очень приятным и даже милым человеком. Сразу пригласил к себе в кабинет, хотя уже выходил из отделения. Предложил чаю и даже распаковал коробку конфет, которую точно нес домой.

– Вот и адрес, и телефон. Можете позвонить. Ехать через всю Москву сейчас!.. До полуночи в пробках проторчите.

– Спасибо. – Варя глянула на него признательно и, сунув листок в сумочку, снова схватилась за горячую кружку. – Сергей Николаевич, а вы помните это дело?

– Помню, конечно. Не так часто с двадцатого этажа женщины выпрыгивают. На моем веку в полиции всего второй такой случай.

– Почему выпрыгивают?

– Тело лежало очень далеко от того места, где должно было, если бы она просто шагнула с подоконника.

– То есть ее могли выбросить?

– Могли. Но кому это надо? Женщина была нездорова. Заключение экспертов имеется. Ее брат подтвердил, что она жила одна. Вы конфетки берите, не стесняйтесь, Варя. – Сергей Николаевич ласково улыбнулся.

Он все сильнее казался ей мягким, уютным дядечкой. С таким, как он, славно жизнь доживать, покачиваясь в кресле-качалке перед камином.

– Спасибо. – Она стащила из коробки еще одну, пятую по счету конфету. – Ее брат утверждает, что в квартире были обнаружены следы мужского присутствия. Зубная щетка, тапочки, бритвенный прибор.

– Да, помню. Все новенькое, только что из магазина. Даже чек нашли в мусорном ведре и упаковки. Думаю, это было ее мечтой, – с легкой печалью обронил следователь. – Всего этого хотелось в жизни, но не срослось. Одна она жила. И ждала мечту…

По дороге домой Варя попала в пробку. Навигатор показал сразу два ДТП впереди и время прибытия обозначил через час.

– Ёлки-палки, Паша, ответь же ты, наконец! – кричала она в мобильник.

Климов не отвечал: либо не слышал, либо не хотел.

Предполагать второе было обидно. Она столько работы сегодня переделала! Пол-Москвы изъездила. И версии рождались одна другой интереснее. А Климову не до нее. Наверняка уже дома с какой-нибудь очередной красавицей – любительницей необременительных отношений. Варе тут же вспомнился его поплывший ленивый взгляд, и захотелось зареветь с досады.

Она в очередной раз набрала Климова. Он не ответил, и Варя полезла в сумочку за листком с адресом и номером телефона хозяев, у которых Иванова снимала жилье.

Она не собиралась звонить и хотела завтра к ним съездить. Кто, скажите, станет откровенничать по телефону! Но Климов не отвечает, а тут еще эта пробка…

– Алло! Виктория Степановна? Ваш номер телефона мне дал Сергей Николаевич.

Варя быстро рассказала о причине звонка, назвала свое полное имя, звание и должность.

– Хотела завтра к вам приехать и поговорить с глазу на глаз, но попала в пробку и…

Виктория Степановна отнеслась с пониманием. Даже, кажется, обрадовалась, что визита не будет и они обойдутся телефонным разговором.

– Знаете, я даже не догадывалась, что у Татьяны были проблемы с психикой. Узнала уже после всего, что случилось, – призналась женщина. – Она производила впечатление умной, интеллигентной. А аккуратистка какая! В общем, никаких проблем с этой квартиранткой у нас не было. До тех пор, пока…

– Она одна жила? – задала Варя вопрос, не дающий ей покоя. – В квартире обнаружили мужские тапочки, зубную щетку и бритвенный прибор, но все новенькое. Сочли, что она…

– Выдумала себе мужчину? – перебила ее Виктория Степановна. – Бросьте, старший лейтенант! Она не такая идиотка. Был у нее мужчина, точно был. Я их не раз видела вместе. И в квартире его заставала в домашних тапках и банном халате. А новые вещи… Так она часто меняла все! Без конца коврик у порога обновляла. Шторы. Посуду. Пунктик, видимо, у нее на этом был.

– А почему следствие не располагает сведениями о ее мужчине? Вы им не сказали?

– А кто меня спрашивал?! Вывалилась из окна и вывалилась. Быстро все записали, подписи собрали, и тишина, – ворчливо отозвалась женщина и со вздохом добавила: – Хорошо, что не повесилась в комнате или вены не вскрыла в ванной. Как бы я стала потом сдавать жилье с такой некрасивой историей?!

– Вы его узнаете, если я покажу фото?

– Кого? – не сразу поняла Виктория Степановна.

– Того мужчину, который жил с Татьяной.

– Конечно, узнаю. Не красавец, конечно, но и не урод. Обычный. Образованный. Интеллигентный. Ей под стать…

Красная линия в ее мобильном навигаторе окрасилась зеленым – пробка наконец-то рассосалась, они поехали. Договорившись на завтра о встрече, которую может не одобрить Климов, Варя отключилась. И почти сразу он ей позвонил.

– Знаешь, Воронова… – протянул Павел тем самым ленивым голосом, намекающим на только что завершившийся секс на диване. – Почему у меня такое ощущение: чем больше мы с тобой копаем, тем глубже вязнем во всей этой истории?

– Потому что, майор, копать мы начали не оттуда – раз.

– А два? – Его голос разбавился жидким интересом.

– А два – нас слишком долго держали на расстоянии фигуранты, решив, что это их личное дело. Буторин проявил интерес и попросил разобраться, но быстро утешился в объятиях лучшей подруги Ляли. Мне вообще кажется, что он все это затеял не ради своей женщины. – Варя грустно улыбнулась.

– А ради кого?

– Себя – любимого. Перепугался, что под него кто-то копает, и решил нашими руками проверить, не мстит ли ему кто-то таким изуверским способом за его методы ведения дел. Это кому в голову придет: использовать любимую женщину в разных пикантных ситуациях! Как только убедился, что его бизнес ни при чем, сразу слился. А Хлопов с Роговой… Они о чем-то догадывались, но решили, что лучше не трясти грязным бельем на весь мир. Решили, что сами со всем разберутся.

– Пока не случился труп? – шумно зевнул Климов. – Ты вот что, завтра с утра сразу в отдел. Полковник дал добро, выслушав параллельную версию.

– Где звучит фамилия Степанов?

– Так точно. И знаешь, почему?

– Догадываюсь, – буркнула Варя, отчетливо услышав в телефоне Климова женский голос. – Беспокоится о его безопасности!

Глава 26

Игорь Виноградов пришел к ним в кабинет один, без адвоката. Высокий, стройный, в прекрасном костюме, сшитом на заказ. Варя теперь немного в этом разбиралась, когда стала чуть больше времени уделять себе и своему гардеробу. Да и Маслов помогал: консультировал, если она ему звонила по поводу распродаж, даже однажды вызвался сопроводить. И благодаря ему она купила такое платье!..

– Зачем мне адвокат? – удивленно выгнул Игорь аккуратные брови. – Я никого не убивал. Не был заинтересован ни в чьей гибели. У меня имеется алиби. Дай Бог здоровья моему дяде: попросил добрых людей, а те ему с уличных регистраторов записи добыли. А там!..

Он театрально всплеснул руками, уставив на Климова с Варей поблескивающие странным весельем глаза.

– А там я – собственной персоной разъезжаю в своем автомобиле туда-сюда, туда-сюда. И что самое главное – лицо мое как на ладони как раз в то время, когда бедную Светку убивали. Да, я был неподалеку от того места, не скрою. Мы же с ней только расстались. Поболтали в кофейне и разбежались. Она уехала в одну сторону, а я в другую.

Климов с Варей переглянулись. Врать Виноградову незачем. Это легко проверить, и он это понимает.

– Вот. Я даже позаботился и записи принес. – Он положил на стол флешку, зажал ладони коленями и закачался вперед-назад, продолжая веселиться. – И Вадику не удастся меня очернить! Ну никак не удастся! У него был мотив, а не у меня. Пусть он сидит за свои делишки.

– Но вы не можете отрицать, что, узнав о содержимом завещания, сразу слили ему информацию, а потом принялись шантажировать. Зачем? Что хотели? – мягким, вкрадчивым голосом спросила Варя.

– Да, да, ну да, рассказал я, что Светка ему все решила оставить. И что? Я за это уже понес наказание. Дядя выгнал меня из своей нотариальной конторы. – Ладони Игоря взметнулись к лицу, он сжал щеки. – Но какой шантаж? О чем вы? Что я мог от него требовать?

– Вы требовали от него денег. – Варя положила на край стола свою флешку. – У нас тоже кое-что имеется, Виноградов. Запись ваших телефонных разговоров с Игнатовым. Он долго не решался ее нам предоставить: боялся себе навредить. Но когда вопрос встал очень остро, он попросил адвоката, и тот привез нам эту флешку. Игнатов записывал все ваши телефонные разговоры. Не сразу, нет. Начал на третий день, с его слов. Решил, что будет правильно применить к вам ваши же методы. Вы не знали? Ай-ай-ай, как же так, Игорь! С вашей-то осторожностью… На записи очень отчетливо звучит голос, и экспертиза установит, что это именно ваш. Я уверена… Вы требовали, чтобы Вадим убил Светлану, подстроил какой-нибудь несчастный случай или самоубийство, а наследством поделился с вами. Если задуматься, это было так глупо с вашей стороны! Никто в здравом уме не решится на убийство из-за такого нелепого шантажа. Это же не вопрос жизни и смерти, в конце концов.

Варя убрала флешку в верхний ящик, снова качнула головой и повторила:

– Столько всего натворили из-за такого нелепого шантажа.

– Нелепого?! – округлил глаза Виноградов и хихикнул. – Да что вы знаете о Вадике? Бедная овечка, тоже мне! Он имел опыт, да, да, да. Не смотрите на меня так. Вадик уже убивал! Сначала подставил своего коллегу, а потом с крыши столкнул.

– Этому нет подтверждения.

– Просто никто толком не разбирался. Алиби у него тухлое. Я даже не поленился: с полицейским пообщался, который этим делом занимался. Спустили на тормозах. Кому хочется так глубоко влезать? Никто серьезно не занимался. Самоубийство и самоубийство. – Виноградов отмахнулся от Вари, как от назойливой мухи. – А Вадик знал о своих грехах и страшно перепугался. А еще больше – когда я фото его грехов с Лялькой показал.

– Как вам удалось их заполучить? – подарила Виноградову свое любопытство Варя и, зная, что ему польстит, похвалила. – Это же высший пилотаж!

– Ой, все просто. – Тот манерно выгнулся на стуле, снисходительно глянув в ее сторону. – Ляля время от времени спала и со мной тоже. Я много чего знал про нее – того, что Буту точно не понравилось бы. Вот она мне и сделала пару снимков, установив в комнате, где они иногда встречались, видеокамеру.

– Вы шантажировали Одинцову, чтобы заполучить с нее материалы, которыми впоследствии шантажировали Игнатова! Ну, знаете… – Варя широко развела руками. – Такая многоходовка!

– Хочешь жить – умей, как говорится, вертеться! – Игорь довольно заулыбался и снова подтолкнул Климову флешку. – Вы взгляните, взгляните!

– Взглянем непременно, Виноградов, – еле разлепив губы, проговорил тот.

Наблюдая за вертлявым симпатичным парнем, Павел изо всех сил сдерживался и даже хвалил себя за самообладание. Желание надавать ему подзатыльников было почти невыносимым.

– Как вы познакомились с Одинцовой? – неожиданно поинтересовалась Варя.

– Ой, случайно. На одной вечеринке. Давно уже было. Года два или три назад.

– Четыре, – подсказала она. – Вечер устраивался отцом Роговой, и вы сопровождали Светлану.

Она веером разложила на столе фотографии, которые они перед его приходом сняли с магнитной доски.

– Точно. Там и познакомились. Уже после вечеринки, на стоянке. Мы со Светкой вышли, а она там тусуется возле машины.

– С кем тусовалась?

– Да тетку эту скандальную все пинала, отгоняла от своей машины. Та, мало того что весь женский туалет облевала, ухитрилась еще и Ляле на капот нагадить. – Виноградов непонимающе посмотрел на них по очереди. – А в чем дело? Откуда у вас эти фотки?

– А Светлана как отреагировала? – пропустив его вопрос мимо ушей, спросила Варя.

– Светка?.. – Он наморщил лоб, вспоминая. – Она полицию вызвала. Точно! Эта баба кинулась прямо к ней и начала что-то орать про Светкиного отца. Чушь какую-то про морг и непрощение. Честно? Мне было пофиг. Я хотел быстрее со Светкой в машинку. Надеялся, у нас с ней что-то срастется.

– Срослось? – поинтересовался Климов.

Варя недобро глянула в его сторону, прищурив глаза.

– Если бы! Там все так затянулось! Пф-ф… – с шумом выдохнул Виноградов, выбрасывая ноги, словно он окончательно лишился сил. – Копы приехали, начали разбираться. Потребовали у этой тетки документы и установили, что она чуть ли не сумасшедшая. Вызвали «Скорую», ее скрутили и увезли. А Светка… Светка слилась, блин. По морде меня потрепала, как мамка, и уехала домой.

– А Одинцова осталась, – подсказал догадливый Климов, за что был удостоен еще одного прищуренного взгляда коллеги.

– Ляля осталась. И мы с ней прямо в ее тачке… Баба была огонь! Жила на риске!

– Она знала о вашем шантаже в адрес Игнатова?

– Догадывалась. Вадик нервничал. Ей предъявлял. Она мне. И так по кругу. Но что главное! – Виноградов задрал указательный палец и мелко рассмеялся. – Спать ни с кем из нас она не перестала. Это бестия была, а не баба!

– Вы устроили весь этот цирк с переодеванием мертвой Одинцовой? Чтобы напугать Вадима Игнатова? – вдруг спросил Климов. – Кто был вашими сообщниками?

Симпатичное лицо Виноградова неестественно вытянулось, словно было резиновым. Он вжался в спинку стула, подобрал ноги.

– Да вы что! Я покойников боюсь! Чтобы до них дотронуться!.. Я даже с мамой прощаться не стал, когда она умерла. Боялся подойти. Не-ет, ребята! Это на меня вы не повесите! Действовал к делу привычный, кому пофиг – живой или мертвый. На мой взгляд… Я… Да у меня наверняка на тот вечер алиби. Когда это случилось?..

После его ухода в кабинете повисла нехорошая тишина. Варя молчала и не смотрела в сторону Климова. Он же, наоборот, рассматривал ее в упор.

– Воронова, что с тобой происходит? – вдруг нарушил тишину его вопрос.

– Что? – глянула она исподлобья.

– Ты какая-то не такая стала. Непривычная. Началось все с прически, одежды, а перекинулось на характер. Это тебя фотограф таким приемчикам научил? Ты встречаешься с ним, да? – Ноздри его породистого носа широко раздулись. – Не пора его под протокол допросить?

– Ты ревнуешь, что ли, майор?

Варя с удовольствием прошлась ладошкой по мягкому кашемировому рукаву нового джемпера, тоже, кстати, купленного по совету Маслова на распродаже. Цена была запредельно низкой, как он сказал: «Дешевле только даром, Варенька, поверьте».

Она поверила и купила. А дома, покрутившись перед зеркалом, сочла, что в роли ее стилиста Маслов незаменим.

– Я не ревную, но… – Климов неопределенно повел плечами. – Но совершенно не знаю, как теперь с тобой себя вести! Ты перестала быть мне боевым товарищем.

– Не парься, майор. Все по-прежнему: мы коллеги…

Конечно, ей хотелось бы другого ответа. Варя была бы счастлива, если бы он признался, что да – ревнует. Нет, неправильно: ей было бы приятно. Просто приятно услышать это от него. А счастье…

Какое уж тут счастье, если вчера у него снова в гостях была женщина!

– А с Масловым – вы кто? Пара? – Его губы ядовито скорчились. – Он же старше тебя… На сколько? На двадцать лет?

– На одиннадцать с половиной, – уточнила Варя. – У моих родителей разница в возрасте пятнадцать лет, и они счастливы. Надеюсь, что еще долго проживут. Вместе…

Климов промолчал и сорвался с места, уточнив, что он за кофе. Вернулся с двумя стаканчиками и диетическим шоколадным батончиком, который тут же швырнул ей на стол.

– Я без намека, не злись. – Он заметил, как покраснели ее щеки. – Просто видел, что ты теперь на них налегаешь.

– Спасибо… – Варя потерзала неподдающуюся обертку и со вздохом проговорила. – И прекрати, Паша, насчет Маслова без конца меня подкалывать. Я же тебя не спрашиваю…

– А ты спроси. – Он сидел на стуле, который только что покинул Виноградов, и смотрел на нее очень странно. – Спроси, чей голос ты вчера слышала, когда мы с тобой говорили по телефону?

– Спрашиваю. – Обертка разорвалась, и Варя откусила от батончика.

– Не поверишь, это был голос моей бывшей жены, Воронова. – Климов с шумом отхлебнул из бумажного стаканчика. – Явилась, понимаешь, мириться. Не пошло, говорит, у меня в новом браке. Он – не ты, и все такое. Бла-бла-бла, одним словом.

– И ты с ней переспал, – покивала она, сдвигая языком прилипшие к зубам семечки. – Не смей отрицать. Я всегда знаю, какой у тебя голос, когда ты только что переспал с дамой. Вчера он у тебя был именно такой.

– Да, я спал, но один. Не с ней. Она меня разбудила, когда пришла. И вообще… – Он вяло улыбнулся в стакан с остатками кофе. – Не понимаю, зачем я тебе все это говорю? Словно оправдываюсь!

– Так что твоя бывшая? Осталась на ночь?

– Нет. – Его лицо потемнело, взгляд сделался жестким. – Ты же сама такая, Воронова. Все можно простить, кроме предательства. Этот грех мной не отпускается… Но дело сейчас не в этом.

– А в чем?

Ее сердце под нежным кашемировым джемпером колотилось как сумасшедшее. Вдруг поверилось, что сейчас он скажет главные слова: про нее и про него, сокращающие пропасть между ними до одного маленького шага, который они вот-вот должны сделать, но не решаются по непонятным причинам.

– А в том, Воронова, что у нас с тобой снова нет подозреваемых в убийстве Светланы Роговой. На записи разговоров между Игнатовым и Виноградовым слышно, что Вадик не соглашается ни на какие уговоры и шантаж его не трогает. Виноградов давит на него, а тот ни в какую, – произнес Климов совсем не то, что она ожидала.

– Это может быть по причине того, что Игнатов не был заинтересован в убийстве своей невесты. Или Игнатов не желал иметь сообщника, чтобы потом с ним не делиться несчетное количество раз. Шантажисты же никогда не останавливаются. Сначала Виноградов раскопал его мелкие грешки, а потом стал бы доить за убийство. Это уже куда серьезнее.

– Умница, старший лейтенант. – Климов обласкал ее взглядом. – Он умен и хитер, наш безутешный жених. С чего это отказался предъявлять обвинения Виноградову за шантаж? Простил? Странно, не находишь? Мы его потрепали маленько, потом в камере посидел. И вдруг такое всепрощение! Хитрый, изворотливый, и подозрений мы с него не снимаем. Наблюдаем, прослушиваем, ищем в соцсетях возможные следы, пробиваем движение денежных средств на его счетах. Люди уже работают. Он у нас под подпиской о невыезде. Станет жить осторожно, но все равно бояться и, возможно, совершать ошибки.

– Возможно. – Она с сомнением покачала головой. – Но не верю, что он мог. Мелковат для такого. Напакостничать – да. Но чтобы убить… Тут вот еще что, Климов. Пока ты за кофе ходил, я поискала более подробную информацию о брате Татьяны – Иване Звонареве, тридцати пяти лет от роду. Со мной-то он не очень откровенничал.

– Зачем он тебе? Считаешь, он год ждал, чтобы мстить начать? Неубедительно.

– Может, это тебе покажется убедительным, чтобы взять его под подозрение. – Варя вытащила из принтера распечатанный документ. – Знаешь, где трудится – сутки через трое – наш Звонарев?

– И где?

– На штрафстоянке охранником. Той самой, майор Павел Климов, куда отбуксировали после аварии машину Ляли Одинцовой, а она странным образом исчезла на ночь. Не в ней ли Одинцова была обнаружена Игнатовым на обочине за городом?

Глава 27

– Наконец-то нам с вами удалось встретиться, – широко улыбаясь, проговорил Климов.

Он сидел в кабинете Степанова – главного врача клиники – на мягком неудобном стуле с высокой прямой спинкой. Доктор – напротив, за своим столом, в белом халате, шапочке. Серьезный, неулыбчивый, высокомерный.

– Звучит весьма двусмысленно. Как будто вы наконец-то добрались и до меня, – красивое лицо Степанова исказила кривая ухмылка. – Когда уже у вас не осталось подозреваемых, н‐да…

– Ну, что вы, Александр Олегович! – воскликнул Климов, и его улыбка сделалась чуть натянутой. – Просто не беспокоили, учитывая вашу занятость. И уж поверьте, никто и никогда не рассматривал вас в роли подозреваемого. Но обстоятельства складываются таким образом, что мы всерьез опасаемся за вашу безопасность.

Климов заранее готовился и предполагал, что со Степановым будет непросто. Влиятелен, амбициозен, от встреч категорически отказывался, ссылаясь на занятость. Пришлось подключать тяжелую артиллерию. После звонка полковника Иващука Степанов выделил им двадцать минут в своем плотном графике.

– Безопасность? Моя безопасность? Вы серьезно? – Степанов надменно глянул на Климова. – С какой, простите, стати? Кто и что может мне угрожать? И от чего, собственно, вы можете меня уберечь!

Слушая доктора Степанова, Климов все больше проникался сочувствием к уволенному Волкову. Не просто с таким руководителем. Ох как непросто!

– Слышали о гибели Светланы Роговой? Вы с ее отцом состояли в приятельских отношениях еще со времен студенчества, – уточнил Климов, не давая Степанову возможности увильнуть от прямого ответа.

– Слышал, конечно, слышал. Бедная Света! Кто мог такое сотворить?

Голос стал печальным, но глаза по-прежнему смотрели на Климова холодно и настороженно.

– Кажется, все дело в наследстве? – неожиданно выпалил Степанов. – Светлана составила завещание в пользу своего жениха, и его подозревают в убийстве. Разве не так?

– Существует такая версия, – уклончиво ответил Климов. – Но параллельно с ней мы разрабатываем еще одну, и там все гораздо сложнее и запутаннее.

– Да? Как интересно! Впервые слышу, что полиция отказала себе в удовольствии пойти по более легкому пути. – Он подумал над своими словами, несколько смутился и буркнул: – Простите…

Климов с силой стиснул зубы и снова пожалел уволенного доктора. Даже мысленно пожелал тому дальнейших успехов – здесь бы он их точно не добился.

– Так что там с вашей параллельной версией? – Степанов выразительно глянул на золотые часы на запястье. – Учтите, мое время не безгранично.

– Незадолго до убийства Светланы Роговой с ней произошел несчастный случай. – Климов подумал и кивнул. – Да, именно несчастный случай.

– Что такое? Попробую угадать. – Доктор откинулся на спинку кожаного кресла. – Первая попытка не увенчалась успехом, и позже ее повторили?

– Немного не так, Александр Олегович…

Климов, не опуская подробностей, рассказал историю, в которую попала Рогова и Игнатов по пути на благотворительный концерт. Гладко выбритые смуглые щеки Степанова побледнели к концу его рассказа.

– Дикость какая! – только и выпалил он, стоило Климову замолчать.

– Действительно дикость. Кому могла прийти в голову идея запереть живого человека в морге! – Майор впился взглядом в лицо доктора.

Тому явно стало не по себе, но он молчал.

– Следствие располагает данными, что все произошедшее – месть.

– Кому и за что? – не дав ему договорить, выпалил Степанов.

– Ни за что, а за кого.

Климов полез в карман за фотографией Ивановой, положил на стол перед Степановым и ткнул в нее пальцем.

– За нее. Узнаете?

Бледность доктора теперь запросто могла соперничать с белизной его врачебного одеяния.

– Иванова, – еле выдавил он сквозь плотно сжатые губы. – Таня Иванова. Мы вместе учились в медицинском институте. Потом она ушла.

– Была вынуждена уйти по состоянию здоровья после одного дикого происшествия – ее заперли в морге двое шутников, и она провела ночь среди мертвецов.

Степанов неловко выкарабкался из-за стола и тяжелой поступью отошел к окну. Он встал спиной к Климову – руки в карманах халата, плечи опущены.

– Александр Олегович, скажите, как вам удалось избежать отчисления за этот поступок?

Он молчал долго. И, не повернувшись, ответил:

– Никому и в голову не пришло взять наши слова под сомнение. Это вышло случайно. Мы думали, что все вышли.

Он резко повернулся и глянул на Климова с раздражением.

– Ей всегда было больше всех надо! Всегда! Выскочка, возомнившая себя талантом. Постоянно высмеивала Игоря Рогова. Да, ему не давалась медицина, его от нее воротило. Родители настояли, он и поступил. Но это не повод смеяться ему в лицо. При всех!

– Он придумал отомстить ей за унижение подобным образом? Или вы вместе?

– Какая теперь разница? Игоря нет в живых. Тани тоже.

Степанов медленным шагом подошел к шкафу у западной стены, открыл дверцу, достал бутылку коньяка и стакан.

– Вам не предлагаю, – скрипучим голосом сказал он перед тем, как выпить. – Вы на службе. А я на сегодня… кажется, уже закончил.

Климов молчал, рассматривая доктора. Для своих пятидесяти лет тот выглядел молодо и спортивно – то ли порода, то ли уход за собой. Но на фотографиях, которые они с Вороновой с утра изучали, доктор выглядел почти ровесником сына-политика. Как ему удается при такой занятости, не отходя от операционного стола, сохранять молодость?

Снова всплыли в памяти нехорошие отзывы уволенного доктора Волкова. Может, тот не просто злословил из-за обиды и Степанов лишь снимает сливки с чужих достижений?

– Как вы узнали о смерти Тани Ивановой? – спросил Павел, когда доктор вернулся за стол.

– Из СМИ.

– Гм-м… Странно… Я не нашел ни единого упоминания о ее самоубийстве.

– Плохо искали, – жестко оборвал его Степанов и окинул Климова хмурым взглядом. – Так с чем вы ко мне пожаловали? Что следует из вашей версии: некто начал мстить обидчикам Ивановой? Рогов умер – расплачивайся его дочь. Так? Теперь моя очередь?

– Мы не исключаем такой возможности, Александр Олегович.

– Но прошло столько лет! Мы давно уже не студенты. Очень давно. Стоило столько ждать, чтобы начать мстить? И самой Тани нет в живых! – возмущенно восклицал Степанов. – Кому это надо?!

– Вот мы и пытаемся выяснить.

– Ага! Долго же вы собирались! Наверняка дело возбудили лишь после убийства Светы. А до того? Признайтесь, майор, вы пальцем не шевельнули, когда она очнулась в морге? Ничего не предприняли. Попросту бездействовали!

Климов стиснул зубы. С языка просилось: он же не учит Степанова пациентов лечить! С какой стати тот уличает его в непрофессионализме?

Все вокруг знают, как надо преступников ловить: от водителя такси до домохозяйки. А выступить с обвинениями или дать свидетельские показания – нет, извините, не желаю.

– Пострадавшая сторона отказалась признать себя таковой, – скупо ответил он. – Возбуждать дело без заявления с их стороны мы не имели права.

– А Света не написала заявления?! – изумленно вскинул брови Степанов. – Ой, дурочка, дурочка! Почему?

– Возможно, подумала, что за этим стоит ее жених. Не захотела выносить сора из избы, как говорится. – Климов пожал плечами и остро глянул на доктора. – Она же не знала, что ее отец в студенчестве сотворил подобное, и не могла предположить, что инцидент на одном из мероприятий, устраиваемом ее отцом, будет иметь последствия.

– Что за инцидент?

Степанов вполголоса чертыхнулся и под стройное повествование майора снова прошел к шкафу с заветной бутылкой коньяка.

– Боже мой! – воскликнул он, возвращаясь за стол. – Я и не знал, что на стоянке весь этот бардак продолжился! Женщина, которая погибла в аварии, тоже имела к этому отношение?

– Еще какое!

Климов положил поверх фотографии Ивановой фото, где Степанов под руку с Одинцовой.

– Помните ее?

Тот долго вглядывался и наконец с сожалением покачал головой:

– Нет. Не могу помочь.

– Можете, Александр Олегович. Думаю, сможете, если вспомните еще кое-что.

– Что именно?

– С кем встречалась Иванова в годы студенчества?

– Со мной! – фыркнул доктор почти весело. – У нас были отношения, даже любовь. Но потом она начала принимать ухаживания какого-то первокурсника, и я заревновал. Мы начали часто ссориться. И я… Я поддался на уговоры Игоря Рогова. Мы подшутили над Таней, и это… сказалось на ее душевном здоровье. Если бы можно было все вернуть! Я бы многое отдал…

С тяжелым вздохом Степанов опустил подбородок на кулак. Взгляд его сделался размытым то ли от воспоминаний, то ли от коньяка.

– А кем был тот первокурсник? Вы не помните?

– Нет, – слишком быстро ответил Степанов. – И не обязан помнить. Уж простите!

– Еще вопрос…

Климов понял, что разговор окончен. Доктор снова встал, но на этот раз пошел прямиком к двери, приоткрыл ее и нетерпеливо смотрел на майора.

– Не случалось ли в вашей жизни в последнее время каких-либо мелких неприятностей? Колесо кто-то спустил, крыло машины поцарапал или мусор у двери вывалил?

Левая щека Степанова, Климов это точно заметил, нервно задергалась.

– Нет. Все в штатном режиме, – скупо ответил тот, поджимая губы.

– А у вашего сына?

– Ой, вот давайте сына моего не станем приплетать! – неожиданно взорвался он. – Эта дурацкая история не имеет к нему никакого отношения! И поверьте, если у него и начнутся неприятности, то мои прошлые шалости тут совершенно ни при чем. Человек в политике! Думаете, у него нет оппонентов? Всего доброго…

Климов вышел за дверь. В приемной никого не было. Секретарша вышла, оставив включенным компьютер и раскрытую сумочку на столе. Тогда он решился на то, чего никогда прежде не делал: приложился ухом к двери, и даже чуть нажал на нее, чтобы она приоткрылась на сантиметр. Видимость нулевая, а вот слышно все замечательно.

– Алло! Слышишь меня? Да, сын, привет, – не очень громко проговорил Степанов. – У меня только что была полиция. Нет, не из-за этого, успокойся. Да, уверен… Они считают, что нам с тобой угрожает опасность. И из-за кого? Из-за этой суки Ивановой! Я был уверен, что все улеглось после того, как она из окна выскочила. Но убили Свету Рогову, и в полиции уверены, что след тянется к Ивановой! Да… Да, сынок, он был очень убедителен. Да… У Ивановой? Родственники? Брат был точно. Младший. Еще этот психопат. Я тебе о нем рассказывал. Найди человечка, чтобы походить за ним. Не нравится мне эта история, очень не нравится. В полиции могут и ошибаться, конечно. Но… Сделай, как я тебя прошу. Мне так будет спокойнее. И за тебя, и за себя…

Глава 28

Виктория Степановна внимательно читала письмо в электронной почте, присланное ее подругой, соседкой по даче.

– Что делают, а! – время от времени возмущенно восклицала она. – Какие еще платежи?!

Соседка написала ей, что с будущего лета в их товариществе вводится новый платеж за использование колонок и колодцев с артезианской водой, расположенных на территории товарищества.

– Совсем обнаглели! Обложили данью…

Она принялась сочинять ответ подруге, когда в дверь позвонили. Виктория Степановна сняла очки, одернула куртку бархатного домашнего костюма и пошла в прихожую. В глазок она увидела миловидную девушку, очень дорого одетую для сотрудницы полиции. Но удостоверение, которое та показала, свидетельствовало как раз о том, что нарядная девушка – старший лейтенант.

– Проходите в кухню. Напою вас отменным кофе, – пригласила Виктория Степановна. – И поболтаем…

Говорить она могла подолгу и обо всем: о погоде, природе, политике, соседях и помидорной рассаде. Варя слушала ее минут двадцать, не перебивая, а потом все же завела разговор о бывшей квартирантке.

– Простите, что спрашиваю, но это очень важно, Виктория Степановна, – начала она, аккуратно поставив изящную кофейную чашечку на стол. – Сколько она платила за аренду жилья? Поверьте, я не для налоговой интересуюсь.

– Аренда была недешевой, – после некоторой заминки призналась та. – Район, сами понимаете, элитный. Жилье соответственно тоже. И поэтому… Я брала с нее столько же, сколько и остальные хозяева. И это да, недешево.

– Она платила картой или наличными?

– Всегда только наличными. Таков был уговор. Она ни разу не просрочила платеж. Аккуратной была во всем, – уголки рта Виктории Степановны горестно опустились. – После нее какое-то невезение с жильцами: то найти не могу, то через два месяца съезжают.

– За деньгами вы приезжали или она привозила?

– Я, разумеется! И квартиру заодно проверяла. Меня не смущало, что у нее порой бывали гости.

– Гости? Кто именно?

– Всегда только мужчины, – поиграла глазами Виктория Степановна. – Таня была очень интересной внешне. Очень! Вы видели ее фото? Этот взгляд… Загадка, а не женщина! Мужчинам это нравится.

– Расскажите о них подробнее. О ее мужчинах. – Варя молитвенно сложила руки у груди и улыбнулась. – Пожалуйста, вспомните хотя бы некоторых! А потом я покажу фото ее знакомых, может быть, вы их узнаете…

– Климов, с ума сойти, какая новость! – кричала в мобильник Варя, пытаясь перекрыть шум проспекта.

Она только что вышла из подъезда, в котором проживала Виктория Степановна, и направлялась к своей машине. Шум забитого транспортом проспекта почти оглушал, но вытерпеть до машины она не смогла.

– Степанов был частым гостем у Ивановой, представляешь! Думаю, он и платил за жилье. Оно дорогое, а пенсия у Ивановой по потере трудоспособности – кот наплакал. Но она без задержек платила за жилье, без конца меняла посуду, шторы… Любила обновлять все вокруг себя. Откуда средства, майор?

Климов что-то говорил ей в ответ, но она не слышала и не слушала.

– Он платил ей! Точно платил за шантаж! Или вообще спал с ней и платил за это.

– Он ее ненавидел, – осадил Климов, когда она уже сидела за рулем. – Может, и платил, но чтобы спать… Это вряд ли.

– Но Виктория Степановна узнала его на фотографии, – возразила Варя. – Она пару раз заставала Степанова в квартире. Он рассиживал за обеденным столом в рубашке с закатанными до локтей рукавами и по виду никуда не спешил.

– И что? По-твоему, если закатал рукава, следом и штаны снял? Не мели чепухи, Воронова. – Климов тяжело вздохнул и раздраженно добавил: – Сколько времени потеряли на Игнатова! Давно бы уже отыскали этого психопата.

– Психопат, который устроил аварию на дороге с мертвым телом, а потом поменял местами женщин? – на всякий случай уточнила Варя.

– Возможно, он, – нехотя согласился Климов. – Но какого-то психопата опасается Степанов и даже просил сына последить за ним.

– Это за кем?

Варя закрутила головой, пытаясь перестроиться из одного ряда в другой. Сегодня она снова очень дерзко вела себя за рулем. И не потому, что на ней был невероятно стильный брючный костюм, в котором, со слов Маслова, и в пир, и в мир. Просто она ощущала, что погоня начинается. После долгого топтания на месте они наконец взяли след. Теперь, как по учебнику, проводи следственные мероприятия, и все!

– Знать бы еще, кого он имел в виду. Я и так подслушивал. Неприлично, Воронова! Приложившись ухом к двери, – нехотя признался майор. – Что сказала квартирная хозяйка насчет мужчины, с которым жила Иванова?

– Среди фотографий его снимка не нашлось. Увы…

Ее машина резко вильнула в проулок, вслед просигналили. Варя, удивляясь себе, довольно улыбнулась. Никакого смущения и тремора в руках, а маневр-то был рискованным. Что это с ней, правда?

– Квартирная хозяйка узнала Степанова. Узнала брата Ивановой. Ведущего ток-шоу…

– Ты и его показывала! – фыркнул Климов.

– Так, на всякий случай, – рассмеялась она в ответ. – Вдруг для нее все мужчины на одно лицо… Я и фото Игнатова ей показывала, и Хлопова, и Виноградова, и даже отца Роговой. Мимо! Степанов, Звонарев и еще тот, кто расхаживал по квартире в банном халате и домашних тапочках. Интеллигентный, неприметный, не урод, но и не красавец… Слушай, если Степанов называет его сумасшедшим, может, они того, в психбольнице познакомились?

– Как раз еду туда. А ты, как вернешься, зайди в техотдел. Они должны были записи Виноградова на фрагменты разобрать.

– Игнатов как себя ведет?

– Тише воды ниже травы. Как бы в монастырь не ушел, – мрачно пошутил Климов. – Хлопов окончательно на нем сдвинулся, от подъезда его не отъезжает. Везде следует за ним: и в магазины, и в офис. Когда спит и ест, непонятно. Я звонил ему, просил не мешать следственным мероприятиям. Он только отмахнулся. Хлопов уверен, что за убийством Роговой стоит ее жених. Говорит, докажу…

– Слушай, а что по Звонареву?

– Отправил оперативников проверить, как он работал в ночь нападения на дороге на Игнатова и Рогову. Просил переговорить с коллегами и начальством. Как он вообще? Что за человек? С кем общается? Обычное дело. В общем, я в психбольницу, а потом в семнадцатую еще раз заеду. Не дают мне покоя отключенные видеокамеры в ночь похищения тела Одинцовой и великолепное ориентирование на месте. Помнишь, что Виноградов сказал?

– Что?

– Переодеванием мертвого тела занимался человек привычный. А я бы добавил еще: тот, кто помещение знает как свои пять пальцев. Надо проверить персонал больницы. Всех тех, кто пришел туда с курса, где училась Иванова, и побеседовать. Может, это кто из них.

– Или ее ухажер, с которым она пыталась наставить рога Степанову.

– Да… Вдруг его кто вспомнит…

Климов отключился. Варя через десять минут подъехала к отделу, припарковала машину, выбралась на улицу и с удивлением округлила глаза, обнаружив Маслова, прогуливающегося перед входом.

– Виктор? Вы? Что-то случилось? – натянуто улыбнулась она фотографу.

Странно, но на родине, вдали от прославленных медицинских светил и их нетрадиционных методов лечения, ему становилось лучше с каждым днем. Он немного набрал в весе, нездоровая худоба исчезла, мышцы окрепли. Лицо порозовело, избавившись от болезненной бледности и кругов под глазами. Каждое утро, рассматривая себя в зеркале, он находил, что воздух отчизны ему явно на пользу. Даже поступило несколько предложений по работе, что не могло его не вдохновить. А вчера вечером вообще такое произошло! Позвонила одна из бывших любовниц и жеманным голосом принялась его отчитывать.

– Ты нашел себе новую пассию, Виктор! – делая ударение на последнем слоге имени, протянула она. – Видела, видела вас вместе! И в ресторане, и на наши распродажи ты ее таскаешь. Хотя, знаешь же, что они для избранных.

Он тогда вступился за Варю, назвав ее если не избранной, то особенной. А закончив разговор, крепко задумался и счел, что нисколько не кривил душой: он в самом деле считает старшего лейтенанта Воронову особенной.

– На таких, как она, женятся, – уверял он девушку, приревновавшую его к Варе.

– Так и женись, чего тянешь? Не уверен в чувствах, Виктор?..

Этот вопрос лишил его сна на всю минувшую ночь. Ответа так и не находилось. Под утро он забылся тревожной дремотой, а очнувшись от стука в дверь – пришел сосед с молоденькими огурчиками из теплицы, – принял неожиданное решение.

Теперь, расхаживая перед отделом полиции, Маслов не знал, с чего начать? Как ей открыться, не выставив себя на посмешище? Если она над ним пошутит, он не выдержит и снова заболеет.

– Виктор? – вопросительно глянула на него милая нежная Варенька – от звука ее голоса он по-юношески млел. – Вы ко мне?

– Да, к вам, Варя. Есть разговор. Очень серьезный. – Маслов нервно провел ладонью по внезапно вспотевшему лбу.

– Это что-то личное или касается расследования, которое я веду?

Она нервным движением заправила прядки волос за ушки. О, этот жест! Маслов просто видел его запечатленным на портрете! Столько в нем беспомощности, растерянности, слабости. Это призыв взять ее под свою защиту, да!

– И да, и нет, – обронил он и принялся озираться. – Но лучше, если мы с вами куда-нибудь отойдем и присядем.

– Кроме моего кабинета, ничего не могу вам предложить. Я очень занята. А если это касается расследования, то там самое место. Идемте, Виктор? – Она нежно улыбнулась, как могла только она, и пошла вперед.

В кабинете она сразу предложила ему кофе, обнаружив, что чайные запасы на нуле.

– Кофе из автомата в коридоре. Вполне ничего, – пояснила она, сунув руки в карманы брюк того самого костюма, что они выбирали вместе.

– Вам очень идет этот костюм, Варя. – Он сопроводил свой комплимент тяжелым вздохом. – И кофе я не хочу. Хочу смотреть на вас. Говорить с вами.

– Говорите, Виктор. – Ее высокий лоб прорезала досадливая морщинка. – Действительно, со временем очень туго. Может, перенесем разговор на вечер?

– Вечером мы тоже поговорим, если вы согласитесь со мной поужинать. Варенька, присядьте, мне так будет легче. Я буду видеть ваши глаза. – Он глянул с мольбой.

Она послушалась и села за свой стол. Положила локти, схватилась за авторучку, принявшись ее катать в ладошках.

– Дело в том, что у меня на руках оказался один материал. – Маслов решил начать с дела. – Он может быть очень важным для вас. А может, и нет… Но мне кажется, что события последних дней… трагические события… как-то связаны с тем, чем я владею.

Он боялся, что она сейчас казенным тоном перебьет его и потребует конкретики, но Варя молчала и смотрела на него очень по-доброму. Не как старший лейтенант полиции, а просто красивая женщина. Девушка. Она же совсем молодая!

– Не то чтобы я забыл об этом материале, нет. Когда вы ко мне пришли в первый раз и мы сидели за моим дубовым столом на улице, я тут же о нем вспомнил. И сколько на нем заработал четыре года назад. – Маслов виновато улыбнулся. – Мне нужны были деньги на лечение. Срочно! Много! Пришлось пойти против совести. И…

Он замялся и умолк, рассматривая Варю странным взглядом, намекающим на особые чувства. Она смутилась.

– И что же было дальше, Виктор? Посмею предположить, что после моего отъезда вам пришла в голову мысль, воспользоваться этим материалом еще раз? – проговорила она, не глядя на него. – Так? Вы это сделали?

– Да… Нет… – Его руки взметнулись, безвольно падая на колени. – Да – я хотел снова попытаться на этом заработать. Но нет – я этого не сделал. Из-за вас, Варя! Вы помешали. То есть не так… Помешало мое к вам отношение. Вы… Вы мне очень понравились, товарищ старший лейтенант.

В кабинете повисла пауза. Стало так тихо, что скрип дверцы шкафа, которая вдруг вознамерилась снова открыться, показался пушечным выстрелом. Они одновременно вздрогнули и уставились друг на друга.

– Что у вас за материал, Виктор?

– Видеозапись. – Он потрогал карман спортивного пиджака на груди. – Скандала четырехлетней давности. Не все попало на камеру, но обвинения в адрес сына Степанова – да.

– Вам за это заплатили? – изумленно распахнула глаза Варя. – Но этот скандал слышали многие.

– Не за это, – мотнул он головой. – А за то, что было после. Отец с сыном уединились в одном из коридоров, и у них произошел весьма откровенный разговор о преступлении, которое совершил сын Степанова и не понес наказания. Я это снял на видео.

– И этим потом шантажировали Степанова? – разочарованно глянула в его сторону Варя.

– Нет, не шантажировал. Просто предложил выкупить. Он согласился. Но я не повторил попытки, хотя подобные мысли лезли. – Маслов обхватил голову руками и покаянно глянул на нее. – Простите меня! Простите… Вы делаете меня лучше, Варя. Без вас я… Я снова полез бы к нему, и это наверняка стоило бы мне жизни. А я не хочу умирать. Я хочу жить. С вами…

Она поняла, что краснеет. Причину попыталась было определить, да не смогла. Полезли мысли, что неплохо бы Климову все это услышать, но она тут же запретила им соваться в голову.

При чем тут вообще Климов! Он на нее как на женщину не взглянул ни разу. Она для него боевой товарищ. А Маслов с ней возился, прививая вкус к хорошей одежде и обуви. Ради нее не совершил гадостей. И теперь вот решил помочь.

– Давайте вашу запись, Виктор. Будем смотреть, что на ней и чем это может быть нам полезно.

Он вытащил из кармана твидового пиджака флешку в виде смешного горбатого дракончика, протянул ей и снова извинился. Может, это было неуместно, но чувство вины перед этой славной девушкой его не отпускало. Вся будущая жизнь без нее казалась пустой и серой.

– Вы теперь не станете со мной общаться, да? – произнес он после того, как Варя отсмотрела снятый им материал.

– Почему? – спросила она, не отводя взгляда от монитора.

– Я вас не достоин. Наверное… Но…

Маслов качнул головой и на мгновение зажмурился. У него было столько женщин, что он сейчас не вспомнил бы их лиц и имен. А вот Варю будет помнить до конца своих дней! И если она его сейчас выставит, дней, он был уверен, останется не так уж много. Он без нее не сможет.

– Я без вас зачахну, Варя, – произнес Маслов вслух. – Понимаю, я старше вас. Перенес болезнь. Не всегда вел праведный образ жизни. Но все это в прошлом. Я хочу… Хочу, чтобы вы были рядом. Всегда! Только не говорите сразу «нет».

– Я и не собиралась, – неожиданно для себя ответила Варя, не отрывая взгляда от монитора. – Согласитесь, что для подобного разговора не время и не место.

– Да, да, я понимаю! – подскочил он на стуле. – Нужно познакомиться с вашими родителями. Они наверняка милые люди. Я в этом уверен! Дурные не смогли бы вырастить такую славную девочку…

– Девочку! – фыркнула Варя, незаметно скосив взгляд на свои пухлые коленки. – Я давно не девочка, Виктор.

– Для меня, Варенька, вы будете ею всегда. Всегда! – пылко воскликнул он и оглядел пыльный пол. – Я бы встал сейчас на колени и стал бы просить вашей руки, но мешают два обстоятельства.

– И какие же? – с улыбкой глянула на него она.

Ее не веселило происходящее, оно ей нравилось! Варя даже подумала, что родители Маслова наверняка одобрят. Он выглядит серьезным и надежным. Ей уже тридцать, а она обещала маме и папе, что к этому возрасту выйдет замуж и…

Ох! Как все скоро! И не так, как она мечтала! А как же Климов и ее безответная любовь к нему?

«Ключевое слово «безответная», – подумала она и повторила:

– И какие же обстоятельства мешают вам сделать мне предложение прямо сейчас, Виктор?

– Сюда могу войти и помешать нам – первое. А второе – у меня с собой нет кольца!

Глава 29

– Иванова Таня… Таня Иванова…

Главврач психиатрической больницы – миловидная стройная женщина средних лет – грустно улыбнулась и поставила на колено локоть, укладывая подбородок на скрещенные пальцы.

– Красивая девочка была. Умненькая. И лечению поддавалась, а потом взяла и… Ну вы знаете, раз вы здесь.

– Да. Она выпрыгнула из окна. Год назад, – добавил Климов, удобно расположившись в мягком кресле напротив доктора.

Вообще это место мало напоминало врачебный кабинет. Скорее гостиную: светлые стены, мягкие, нежного оттенка пудры шторы на окнах. Рабочий стол в самом дальнем углу почти незаметен за спинками двух кресел и небольшим диванчиком, стоящим напротив. Низкий столик, на который пациент запросто мог положить ноги – она позволяла.

– Им хватает больничных стен, – пояснила Нина Васильевна. – Здесь я хочу с ними говорить иначе, словно они дома или у меня в гостях. Беседуем обо всем, не о болезни вовсе.

Этими словами она его встретила. Но потом, стоило заговорить о Татьяне, красноречия поубавилось.

– Она лежала в палате одна? – спросил Климов, хотя уже знал ответ.

Медсестра, которая провожала его сюда, вкратце рассказала.

– Нет. Она не любила одиночества. Лечение проходила в компании таких же, как она, непроблемных пациентов.

– То есть она не была проблемным пациентом?

– Нет, – последовал краткий ответ.

– С ней не случалось припадков? Агрессии? Она не была опасна для окружающих?

– Нет. – Нина Васильевна выпрямилась и сунула руки в карманы белоснежного халата.

– А почему оказывалась здесь?

– Она сама просилась. Ей здесь было надежнее. Исчезали страхи.

– Чего она боялась?

– Злых людей. А их множество. Не мне вам рассказывать, – грустно улыбнулась Нина Васильевна. – Ужасных жизненных ситуаций. Вы ведь знаете, что с ней произошло, когда она училась в медицинском институте?

– Да.

– С того дня все в ней сломалось. Ее представления о добре и зле, о черном и белом. Она неделю рыдала и восклицала: «За что»… Это мне мой предшественник рассказал, когда передавал дела. Я тогда не работала.

– Он позволил ей рыдать неделю? – изумился Климов. – Почему же не успокоил?

– Имеете в виду – медикаментозно?

– Да. Именно!

– К таким, как Таня, он применял очень щадящие методы лечения. Прекрасно понимал: если начать с чего-то серьезного, обратного пути не будет. Ему хватило недели, чтобы понять: Таня не справится. Ее родители дали согласие.

– И с тех пор она постоянный ваш пациент?

– Да. Периодически она к нам возвращалась. Выгляну в окно, а Таня с сумкой на скамеечке сидит, словно не решается войти. Всегда на скамейку усаживалась, невзирая на время года и погоду, даже в дождь. Павел, может, чаю?

Чая Климов не хотел. Он бы с удовольствием съел сейчас хороший трехслойный бутерброд: обеденное время миновало, а у него во рту крошки не было. Все из-за Варьки! Она умчалась по делам, а он без нее не любил ходить в столовку.

Отказываться было невежливо, да и вопросов еще много.

– Можно и чаю, – согласился он с улыбкой.

Павел думал, что поступит распоряжение секретарше, но Нина Васильевна вдруг принялась хлопотать сама. Через пять минут на низкий столик встала ваза с шоколадными вафлями и конфетами без обертки, блюдце с кексами и чашка с огненным чаем.

– Спасибо, – благодарно глянул на главврача Климов. – Честно? Это очень кстати.

– Я услышала, как урчит у вас в животе, – с приятным смехом ответила она, снова усаживаясь напротив. – Наверняка остались без обеда, отправившись в нашу клинику.

– Да. Точно. – Он схватился сразу за чашку и кекс, забубнив с набитым ртом. – Как часто случались ее визиты, Нина Васильевна?

– Раз в квартал обычно. Реже – бывало. Чаще – никогда.

– Она всегда сама приходила?

– Д‐да… – с легкой заминкой ответила Нина Васильевна и задумалась. – Кроме одного случая. Было это… Точно не припомню, но могу посмотреть по истории болезни. Ее тогда привезли по «Скорой». Какой-то неприятный казус вышел на улице. Кто-то вызвал полицию. Они проверили ее документы, пробили по своим каналам, а она стоит на учете. Вот «Скорую» и вызвали. Таню насильно привезли сюда. Это случилось… всего один раз, и было страшно! Я ее никогда такой не видела. Она провела у нас много времени после этого случая. Мы держали ее месяцами. Формально оформляли выписку через месяц и снова госпитализировали. Так положено. Но на самом деле она отсюда не выходила полгода.

– Кто-то навещал ее?

– Да. Брат, друзья. Родителей к тому времени уже не было в живых.

– А как узнать имена ее друзей, которые ее навещали? Вы регистрируете посетителей?

– Тех, кто проходит в палату, – непременно. Но… – она растерянно глянула и развела руками, – прошло так много времени. Журналы хранятся год.

Климов поник, замер с чашкой у рта.

– Может, вы кого-то из посетителей знали в лицо или по имени? Понимаю, это маловероятно, но вдруг?

Чай в чашке закончился, трех кексов как не бывало. Еще от одной чашки Павел отказался, исследуя лицо главврача вопросительным взглядом.

– Конечно, если бы это были люди посторонние, я бы никогда не запомнила. Прошло уже…

– Четыре года, – подсказал Павел. – Тот случай, когда Татьяну привезли по «Скорой», произошел как раз четыре года назад. И… И имел последствия. Не в виде ее госпитализации, а… Начали погибать люди через год после ее смерти. У следствия есть мнение, что кто-то мстит за Татьяну Иванову.

– Боже правый, кому же за нее мстить?! – ужаснулась Нина Васильевна, и ее миловидное лицо сделалось белым. – Родителей нет в живых. Брат – не тот типаж. Я в этом смыслю, уж поверьте. Ее друзья – уважаемые люди. Коллеги, можно так сказать.

– Коллеги? – насторожился Климов. – Ваши коллеги или мои?

– Мои, конечно. Я, собственно, по этой причине и помню их имена. Часто общались после того инцидента. Особенно с доктором Степановым.

– Степанов навещал Иванову в вашей клинике? – Климов оторопел. – И как часто?

– Достаточно часто. До того момента, как она выписалась в последний раз. А случилось это за три-четыре месяца до ее гибели. Могу поднять историю болезни и уточнить…

Историю болезни принесли. Даже нашелся один из журналов посещений двухгодичной давности, совершенно случайно завалявшийся в архиве.

– Надо же, как вам везет, товарищ майор, – удивленно качнула головой Нина Васильевна, листая журнал. – Именно из женского отделения. Удивительно… А вот и наши постоянные гости, которые навещали Таню. Пожалуйста…

Он внимательно изучил те страницы, которые совпадали со временем лечения Ивановой в клинике, и запросил копии.

– Знаете, я под вашу личную ответственность вам этот журнал вручаю, – торжественно объявила Нина Васильевна. – К тому же его уже не должно быть. Из архива эти вещи спустя год извлекаются и подвергаются утилизации. Это просто чудо, что он сохранился.

Климов взял в руки обернутый бумагой журнал. Его он приобщит к делу, которое обрастало деталями, как снежный, катящийся ком с горы.

– Скажите, какие отношения поддерживали Степанов и Иванова? Он ее навещал. А… она была не против? – спросил Климов, выходя из кабинета главврача следом за ней.

Нину Васильевну срочно затребовали в одну из палат к пациенту.

– Нет, что вы. Таня ждала его визитов. Я бы сказала, что отношения между ними была весьма теплые. И даже выходили за рамки дружеских. – Она лукаво блеснула глазами. – Однажды я видела, как они целовались. И не я одна. Мне кажется, что это не всем понравилось.

– Кому конкретно, Нина Васильевна? Брату?

– Нет. Тому, чья фамилия чаще других вносилась в журнал регистрации. Вы же видели, – укорила она его и глянула на часы. – А сейчас простите. Мне надо идти.

– Последний вопрос, Нина Васильевна, – попридержал ее за локоть Климов. – Татьяна не была замечена в дружбе с кем-то из пациентов мужского отделения? Они же выходят на прогулку, общаются и…

– Нет. Категорически – нет. Таня близко не подходила к мужчинам. И к себе никого не подпускала. Те трое, чьи фамилии записаны в журнале, – весь ее круг общения во время лечения. Что было за воротами клиники, я не знаю.

Павел долго ехал в отдел. Не потому, что проезжая часть была загружена – он знал, как объехать пробку. Просто он не торопился возвращаться, как не спешил с выводами. Но они настырно лезли в голову и казались такими обоснованными, что не находилось доводов возразить самому себе.

– Черт! – выругался Климов, обнаружив, что как-то так незаметно оказался рядом с больницей номер семнадцать. – Ну не может быть! Не должно же…

Ему хватило двадцати минут, чтобы все выяснить. В отдел он вернулся темнее ночи и сразу затребовал с Вари информацию по автомобилям, которые попали в объектив камер видеонаблюдения вместе с машиной Виноградова.

– Прости, еще не дошла до техотдела, – покаялась она, странно улыбаясь. – Тут ко мне Маслов заезжал. И оставил такой убойный материал, что я…

– Что ты? – с хмурым видом оценил ее непонятное веселье Климов. – Не знаешь, что теперь с ним делать?

– С кем, с Масловым? – Она рассмеялась. – Нет, с ним как раз знаю. Я, наверное, замуж за него пойду.

– Чего, чего? – Павел почувствовал странную сухость во рту и протянул нараспев: – Заму-уж?

– Ага. А ты против?

Она уставилась на него тем самым, забытым вопросительно-обиженным взглядом. А что он мог ей пообещать? Ничего! Она милая, славная, надежная. Но это совсем не то, на что должны опираться отношения. Это не любовь. И пусть в его жизни настоящая любовь закончилась полным крахом – семейная жизнь не прошла проверки, начинать все надо именно с этого – с любви…

– Я не против. Выходи за Маслова, раз уж тебе так приспичило, – отозвался он ворчливо.

– Я семью хочу, Климов. Детей. И чтобы при детях отец был. Мне не приспичило! – закончила Варя с надрывом. – Просто…

– Просто тебе хочется, чтобы кто-то думал о тебе, – прервал он ее, усаживаясь на место и вытягивая ноги под столом. – А я думаю о тебе, но не так… Тебе хочется, чтобы кто-то ждал тебя дома. А меня самого надо ждать. Все время ждать, Воронова. Тебе надо, чтобы о тебе кто-то заботился, был тебе опорой. А я этого ничего не умею, Варька. Я эгоист. Одиночка. И мне… Мне жаль, что так вышло. И… Выходи за Маслова…

Она выскочила из кабинета со слезами на глазах. А он что? Догонять не станет. Потому что не соврал, что ему нечего ей предложить. У него нет того запаса достоинств, которых так жаждут женщины. Варя не исключение. И Таня Иванова тоже. В ее жизни тоже случился любовный треугольник, из которого она нашла только один выход – через окно.

Климов освободил регистрационный журнал от бумаги и еще раз пробежался глазами по его страницам. Да, все, оказывается, просто…

– Никого, кто бы мог нас заинтересовать. – Варя положила ему на стол список номеров автомашин и их владельцев.

Она вернулась с румяным лицом и отсутствием туши на ресницах. Видимо, поплакала и умылась.

– Нет машины Игнатова, Хлопова и иже с ними. Никого из фигурантов. – Она села за свой стол и насупленно уставилась в компьютер. – Материал Маслова… Что с ним станем делать?

– Отнесу полковнику. – Климов внимательно просматривал список. – Пусть руководство решает. Это не наш уровень, товарищ старший лейтенант.

С минуту он молчал и вдруг воскликнул:

– Ну, не может быть! Зачем же так… Зачем же ты так откровенно подставился?

Глава 30

После того как Климов, доложив, замолчал, в кабинете полковника еще минуты три стояла полная тишина.

– Н‐да-а… – протянул тот, вцепившись в дужки своих очков, которые со злостью терзал во время доклада Климова. – Это точно? Никаких сомнений нет?

– Так точно, товарищ полковник. Есть все основания полагать, что за всем стоит Изотов. Владимир Изотов, – на всякий случай уточнил Климов, словно полковник не знал, кто такой Изотов. Тот знал и опешил с первых его слов.

– Нами установлено, что Изотов долгое время работал в морге больницы номер семнадцать. Пришел туда после окончания учебы в медицинском институте и служил там до того, как перевестись в наше ведомство.

– А перевелся он?.. – Полковник поднял вопросительный взгляд на Климова.

– Год назад. Сразу после гибели его любимой женщины.

– То есть он уже тогда что-то такое задумал? И место работы помогло ему?

– Я не могу сказать. У нас была вакансия.

– А что там за история с его болезнью? Он ведь лечился от нервного стресса, помнится?

– Так точно. Долго был на больничном после некрасивой истории – выдал неправильное заключение. Я толком не вникал.

– А ты вникни! – повысил голос Иващук. – Что за история? За какое неправильное заключение?

– Так точно.

Климов только вздохнул. Работа со вчерашнего дня была проведена колоссальная. Он лично даже ночевать домой не поехал – спал в комнате отдыха. Варьку забрал Маслов в половине второго ночи. Она так устала, что сама не могла вести машину. Куда тот ее повез, Климов не вникал. Она уже призналась ему, что дала Маслову согласие и в ближайшие выходные собиралась познакомить его с родителями.

Вообще работал весь отдел. Из техников тоже один парень остался и помогал им восстанавливать Володину историю звонков и выездов. А вот установить причину его заболевания не успели. Что ты будешь делать!

– Итак, давайте еще раз пройдемся по пунктам этой криминально-любовной истории, – положил ладони на край стола полковник. – Изотов был влюблен в Иванову с первого курса. Она чуть старше, но его это не смущало.

– Так точно. В институте подняли личное дело. Там сохранилась его объяснительная, когда он в стенах института устроил драку с Роговым.

– После случая с Ивановой, когда Рогов запер ее на ночь в морге, – закончил за него полковник, старательно обходя фамилию Степанова стороной.

– Так точно.

– Он был в нее влюблен. И любил всю жизнь, невзирая на ее заболевание, – продолжал Иващук, уставив невидящий взгляд в точку над головой Климова. – А после того, как она покончила с собой, он сломался и решил мстить обидчикам. Так?

– Так точно, товарищ полковник. Вступил в преступный сговор с братом Ивановой – Иваном Звонаревым. Они погрузили машину погибшей в ДТП Одинцовой на эвакуатор, выгнали со стоянки. Изотов выкрал ее тело из морга: трудностей у него никаких не возникло. Он знал там каждый камень, каждую дверную ручку и выключатель. Знал о камерах наблюдения и о том, как вывести их из строя.

– Он похищает ее тело, караулит на дороге Рогову с женихом. И когда они останавливаются, приводит свой дикий план в исполнение. Скажи мне, Климов, как?.. Как он мог быть уверен, что они остановятся? Вдруг бы проехали мимо? А если бы кто-то ехал за ними следом? – Полковник подумал, осторожным движением развернул дужки очков, свернул и со вздохом проговорил: – Наверняка и на этот случай у него был план. И сообщник. Наверняка он все предусмотрел. Не просто так Одинцова попала в смертельное ДТП прямо накануне выезда Роговой за город. Видимо, он готовился давно… Чего он хотел, майор? Ну, поменял он женщин местами и?..

– Думаю, ему очень хотелось, чтобы Рогова сошла с ума, так же, как его любимая Татьяна. Но все пошло немного не по тому сценарию. Рогова очнулась, когда вокруг были люди. Она испытала шок, конечно, но не такой сильный. И тогда он решил ее убить. Его машина засветилась на камерах близ той самой заброшенной стройки, где было обнаружено тело Роговой.

– Так, подведем итоги: Роговой и Одинцовой он мстил за тот памятный вечер четырехлетней давности.

На вопросительный взгляд полковника Климов ответил:

– Думаю, да. Они были первым звеном в цепи его мстительных замыслов. Тогда с Татьяной случился приступ, после которого она достаточно долго лечилась в клинике.

– Женщины о ней благополучно забыли. А Татьяна и ее любовник – нет. Возможно, неоднократно строили совместные планы мести, упивались предвкушением. Я только не могу понять, почему Степанов вдруг начал поддерживать с ней отношения?

– У Татьяны на него был компромат. Точнее, не на него, а на его сына. – Климов пропустил тот факт, что Иващук недовольно поморщился, и продолжил: – На видеозаписи, сохранившейся у фотографа Маслова, отчетливо видно и слышно, как отец и сын Степановы обсуждают этот факт.

– А что там за история вообще? Из-за чего весь сыр-бор? В чем таком оказался замешан сын Степанова, что отцу приходилось платить по счетам Ивановой? Достаточно продолжительное время! – возмущенно заметил Иващук.

– Когда сыну Степанова исполнилось двадцать, он насмерть сбил человека, сев пьяным за руль. Помощи не оказал. Он остановился на обочине и сбросил тело в кювет. Ему казалось, что никто не видит, но нашлись случайные свидетели. Было заведено дело, и его готовили к передаче в суд, но… – Климов оглядел всех присутствующих. – Но в кабинете следователя случилось возгорание из-за неисправного чайника. Дело лежало на столе, а не в сейфе.

– И оно сгорело?! – сиплым голосом возмутился Иващук.

– Да. Все сгорело: показания, экспертизы! Следом отказались от своих слов свидетели. Дело не дошло до суда. Сын Степанова уехал на учебу за границу, а когда вернулся, то…

– То стал законопослушным гражданином, – закончил за него Иващук, и его пальцы заплясали по столешнице. – Но!.. Если дело сгорело, как компромат оказался у Ивановой?

– Она выкупила видеозапись с регистратора в момент дорожного происшествия у свидетелей. Каких денег ей это стоило – не знаю. Откуда она их взяла – тоже. Но она шантажировала Степанова именно этим материалом. И он ей платил.

– Черт знает что! – негромко возмутился полковник, выбрался из-за стола и заходил по кабинету с заложенными за спину руками. – И где теперь этот материал? Пропал? Исчез вместе с Ивановой? Не поэтому ли Изотов взялся мстить всем подряд?

– Не поэтому, – раздалось от двери. – Разрешите?

В кабинет вошла Варя. Лицо разгоряченное, губы подрагивают.

– Что у тебя, Воронова? – Все уставились на листы бумаги в ее руках.

– Мне только что пришел ответ на запрос по поводу долгой болезни Володи Изотова. Помните, разговор шел о неправильно сделанной экспертизе?

– Ну! – повысил голос полковник, останавливаясь у окна.

– Он сделал неверное заключение по одному из пациентов Степанова. Смерть наступила по естественным причинам, а Володя написал, что пациент умер из-за последствий операции, сделанной в клинике Степанова. Поднялся шум. Началось разбирательство. Степанов лично отчитывал Изотова, как мальчишку. Высмеивал его непрофессионализм, настаивал на дисквалификации. Кое-как шум удалось замять, Володя попал в больницу. И… Думаю, это и явилось толчком для начала осуществления его планов. Это первое. – Варя положила верхний лист на край стола. – Второе… Квартирная хозяйка узнала Изотова по фотографии. Это он жил с Татьяной Ивановой. Его она не раз видела в домашних тапочках и халате.

– А Степанов? – перебил ее Павел. – Он тоже навещал Иванову. Разве нет?

– Да. Навещал. И даже угощался на ее кухне. – Варя покивала.

– И как же они уживались? – хмыкнул полковник.

– Не могу знать. Но… – Варя глянула на Климова округлившимися глазами. – За час до самоубийства Ивановой Изотов входил в подъезд. Виктория Степановна разговорила соседей по подъезду, кое-кто вспомнил, что его видели незадолго до ее гибели.

– И что выходит? – Иващук качнулся на каблуках. – Изотов может быть причастен к ее самоубийству?

– Может, товарищ полковник. – Варя нервно облизнула пересохшие губы. – Но доказать это уже не представляется возможным. Если только он сам не признается.

– Его надо задерживать. – Полковник вернулся за стол и взял телефонную трубку. – И его, и брата Ивановой, как там его? Звонарев?

– Звонарева уже везут в отдел, – доложил один из оперативников. – А Изотов пропал, товарищ полковник.

– Что значит пропал! – трубка с грохотом упала на аппарат. – Куда он пропал?

– Уже неделю не выходит на работу. Сначала сказался больным, потом оформил отпуск задним числом. На десять дней.

– Ну, так он в отпуске, а ты говоришь – пропал, – возмутился Иващук, снова потянувшись к телефону.

– Его нигде нет, товарищ полковник. Ни дома, ни на даче. Сегодня утром по приказу майора Климова мы выехали на задержание Изотова. И… И не задержали. Соседи его не видели уже пару дней. Сказали, что он вызвал такси и уехал куда-то с дорожной сумкой. Сейчас устанавливаем машину, которая его забирала.

– Володя подался в бега. – Иващук вцепился в дужки очков, принявшись без конца их разворачивать и сворачивать. – У кого какие мысли? Где он может быть? Что скажешь, майор?

Климов неопределенно пожал плечами и перевел взгляд на Варю. Она все так же стояла у края стола. В ее руках оставался последний лист со скудным текстом, распечатанным на принтере.

– Воронова, – окликнул он ее. – Есть что добавить?

– Да… То есть мне кажется, я знаю, где он может быть. – Она протянула Климову распечатку. – Я взяла на себя смелость и отсмотрела записи с камер на улице, где проживает семья Степановых. Машина Изотова очень часто там проезжала. Последний раз вчера во второй половине дня, точнее, в пятнадцать сорок пять. И если… Если его нигде нет, то он может быть там, угрожать их жизни и безопасности. Терять ему уже нечего.

Глава 31

– Если ты направляешь оружие на человека – стреляй… – тихо проговорил Изотов, переводя пистолет со Степанова на его сына. – Так учил меня мой дядя. Замечательным мужиком был! Жаль, рано помер. Ствол, кстати, его. Не знаю, стрелял ли из него он когда-нибудь по людям. На моей памяти, он вообще из него никогда не стрелял. Все учил меня жизни и кашлял. Болел, потому и помер рано. Я в память о нем в медицинский институт пошел учиться. Хотел людей спасать. А стал патологоанатомом. Ирония судьбы… Знаешь, Саша, почему я стал последним человеческим доктором?

Степанов попытался ответить, но слова не лезли сквозь спекшиеся губы. Тело было вялым, в голове пусто. Они с сыном уже полчаса слушали откровения Изотова. Неизвестно, что ощущал Сережа, а он лично устал бояться. Первичный страх, обдавший тело жаром, сменился сначала холодом, потом полной апатией. Степанов вдруг понял: он смирился с тем, что сейчас умрет. Или просто перестал понимать, как это страшно и безвозвратно безнадежно.

Еще пару часов назад они с Сережей обедали. О чем-то шутили. Строили планы на майские праздники. А стоило войти в их дом Изотову, как все стало серым, сжалось до ничтожных размеров, превратилось в никчемность.

– Я пошел в патологоанатомы из-за Тани. Из-за нашей с тобой Тани. – Изотов судорожно сглотнул и, заметив неосторожное движение рук Сергея, заорал. – Сиди ровно, говнюк! Ничто не помешает пустить тебе пулю в лоб. Мое время кончилось. Меня вычислили. Я уже это знаю. Я уйду сегодня. И заберу вас с собой.

Сережа замер, колени его мелко затряслись. Степанов с жалостью глянул на сына. Вдруг полезли неуместные мысли о возмездии. Убитый сыном человек оставил сиротами двух малолетних детей и больную мать. Она сильно плакала, встречаясь со Степановым в коридорах полиции.

Тогда он думал, что просто обязан спасти сына, сотворившего такое. Он же не нарочно. Он не хотел. Это был несчастный случай. Ему нельзя в тюрьму. В двадцать лет!

Мысль о том, что сын мог покаяться, возместить материальные потери и получить условное наказание, тогда просто не пришла ему в голову. Существовала опасность для ребенка. Он его спас.

А теперь вдруг мысли стали иными.

Нельзя отмахиваться от беды! Они были виноваты в чужом горе. Его пьяный сын Сережа виноват. Никто же не заставлял его садиться за руль той ночью. И после случившегося – оставлять человека без помощи. Он смалодушничал. А теперь…

Теперь наступило возмездие. И если они сейчас погибнут, это, наверное, будет правильно.

– Ты сломал ей жизнь, Саша! – с горечью произнес Изотов, медленно водя пистолетом из стороны в сторону. – Она была умной, талантливой, подавала такие надежды, а ты… Вы!.. Вы уничтожили ее! Зачем?! Ответь мне! Я столько лет ищу ответа на этот вопрос. Ответь мне!

– Я… – просочилось сквозь слипшиеся губы. – Я ревновал ее к тебе.

– Ее?! Ко мне?! – просипел Изотов и зашелся мелким нервным смехом. – Серьезно?! А Рогов? Тоже ревновал ее ко мне?

– Нет. Игорь ревновал ее к успеху. Она схватывала все на лету. Феноменально запоминала. А его высмеивала при каждом удобном случае. Он не мог этого простить.

Произнося сейчас все это вслух, Степанов вдруг понял, насколько ничтожны были мотивы, сломавшие жизнь Тане.

– Это было… Было гадко и мелко, – неожиданно признался он. – Жаль, что вернуть ничего нельзя. Я бы так не поступил.

– И сынок твой тоже не бросил бы человека умирать в кювете. И Рогова с проституткой Одинцовой не посмела бы выставить Таню на посмешище на том памятном вечере, что устраивал твой дружок. Не вызвали бы полицию на стоянку. Не отправили бы ее в смирительной рубашке в психлечебницу.

– Я этого не знал! – вскинулся Степанов. – Нас не было в тот момент на стоянке. Мы с Сережей уже уехали.

– В курсе, – недовольно отозвался Володя. – Но это стало для нее еще одним ударом, Саша. Она всегда приходила туда сама. Сама! А тогда… Ее унизили несколько раз за тот вечер. Таня была в ужасном состоянии, когда я навестил ее на следующее утро. Как будто уже не с нами. Я даже не надеялся, что она вернется.

– Я знаю. Я навещал ее. – Степанов немного выпрямился, почувствовав, что может списать все на добро, которое творил для Ивановой. – И квартиру потом ей снял. Платил за нее. Потакал ее прихотям. И было это…

– И было это из боязни разоблачения. Как же, сынок в политики пошел, а тут такой конфуз может случиться! У Тани же была запись того ДТП, и ты об этом знал. Поэтому она держала тебя за одно место, и ты потакал ее прихотям, – передразнил его Изотов. – Не надо корчить из себя добренького, Саша. Твои мотивы всем известны.

– А твои мотивы? – громко крикнул тогда Сережа. – Тобой что движет? Жажда мести?

– Да… Я поклялся в день ее смерти, что отомщу за нее. – Дуло пистолета четко зависло на уровне лба Сергея. – И долго разрабатывал свой план. Очень долго! Мог бы, конечно, всех вас переколотить по очереди… Но неинтересно! Все должны были уйти не просто так, а мучительно. Со значением! Ответить за каждый день ее нездоровой жизни. За все страхи и сомнения, с которыми она жила. И я придумал! Такого плана еще никто и никогда не разрабатывал. А я придумал!

– Твой план смахивает на план маньяка, – слабым голосом проговорил Степанов.

Его идея выставить себя благородным человеком с треском провалилась. Изотов его не пощадит и Сережу тоже. Господи, горе-то какое для семьи! Жена не переживет их гибели. А клиника? Что станет с делом всей его жизни? Он даже распоряжений никаких не успел оставить – собирался жить еще очень долго. Стало до слез себя жалко. И Сережку непутевого тоже. Ему в двадцать девять лет разве пора умирать? У него столько планов на жизнь…

– Мой план был идеален! Все срослось невероятно удачно, – прервал течение его печальных мыслей вибрирующий торжеством голос Изотова. – Ты с сыночком остался на десерт. А начал я с этой шлюхи – Ляли Одинцовой. Не планировал начинать с нее, да узнал, что она спит с женихом Роговой. И картинка у меня сложилась.

– Как же ты убил ее? Она вроде бы погибла в аварии? – вспомнил Степанов рассказ майора полиции.

– Авария случилась по моей вине, Саша, – растянул губы в демонической улыбке Изотов. – Я загнал ее на мокрой трассе прямо в дерево на повороте. Не надеялся, что она сдохнет, – повезло. Но успела послушать меня, пока я ее глазные капли менял на воду.

– Зачем? – против воли изумился Степанов.

– Чтобы запутать следствие, Саша. А попутно еще кислоты в глаза капнул. Как она хрипела! – Изотов с удовольствием пощелкал языком. – Она хрипит, а я ей рассказываю: почему и за что. Потом вызвал полицию, они – «Скорую». Но было уже поздно. Ляли Одинцовой не стало! А потом настал черед Роговой… Она тем вечером отправлялась со своим женишком за город, и там их ждал сюрприз: разбитая машина на обочине, а в ней погибшая женщина. Неизвестно, узнал жених Роговой свою любовницу или нет, но по башке схлопотал и отключился. Роговой в лицо из баллончика пшикнул мой напарник, а я потом ввел ей лекарство. Там же на месте переодели их. Одинцову на дороге оставили, а Рогову в морг отвезли. Вот потеха была, когда она там очнулась! Не было у нее, конечно, такого потрясения, как у Тани, но все же приятно осознавать, что она испытала настоящий шок…

– А если бы в тот момент кто-то поехал по дороге? Ты рисковал, Вова. Сильно рисковал.

Степанов наблюдал за Изотовым широко распахнутыми глазами. Бросилась в глаза его неестественная худоба и лихорадочный блеск глаз, судорожные движения, когда тот размахивал пистолетом.

Он болен, сделал вывод Степанов. И тут же сам себе сказал: какая разница, от чьей руки погибать – здорового или больного?

– Никакого риска, – самодовольно заулыбался Изотов, присаживаясь на край стола, за которым еще два часа назад отец и сын сидели, строили планы. – За километр от места нашего мероприятия и на километр вперед мой напарник разложил противоугонные ленты с шипами. Если бы кто-то поехал, он бы непременно пробил колеса и намертво встал. Мы все рассчитали до минуты. И успели! Даже ленты свернули и забрали с собой. Он их на работе одалживал, надо было вернуть. А дальше – дело техники. Я выехал на вызов вместе с группой и незаметно сунул в пасть этой суки Танину сережку. Намекнул, значит, откуда ноги растут.

– Догадались?

– Нет. Пострадавшие отказались писать заявление. Начальник службы безопасности Роговой счел, что это происки ее жениха, и даже добился, чтобы Светка его выгнала. Но мне-то, Саша, этого мало! Нужно было настоящее возмездие! Прежде чем прийти к вам, я должен был уничтожить всех сук! Одной не стало, а вторая? Чем она лучше?

– Так это ты убил Свету Рогову?! – ахнул Степанов. – Но зачем? Что она тебе сделала?!

– Честно? Я не хотел ее убивать. Собирался просто поговорить. – Изотов потер неряшливо выбритый подбородок. – Я попросил ее о встрече сразу после того, как она рассталась с племянником своего нотариуса. Тот – гаденыш – стучать вздумал на ее жениха, но она лишь смеялась и не верила. Говорила, что это все мелочи. Дура!.. Я дождался, когда уйдет этот слизняк из кафе, подсел к ней и начал говорить уже иначе, серьезно и проникновенно. Она сразу насторожилась. Я предложил показать доказательства измен ее Вадика и попросил проехать за мной следом на стройку. Типа там я прячу фотографии.

– И она поверила? – усомнился Степанов.

– Сначала ломалась. Я встал и пошел к выходу. Она окликнула. Сказала, что поедет на своей машине. Не вопрос! Там я показал ей фото. У меня их было предостаточно. Начал рассказывать о Тане… А она… – Изотов сморгнул слезы. – Она ее почти не помнила! Таня для нее была лишь эпизодом! Сам не знаю, как это вышло, что мои руки сомкнулись на ее шее… И все! Этих двух сук не стало. Остались только вы двое. Сейчас я нажму на спуск, и история будет закончена. Мой дядя учил меня: направляя на человека оружие – стреляй. Нельзя тратить время на пустые разговоры… Но я не мог просто взять и убить вас! Вы должны были знать: за что! Умирая, понять, за кого понесли наказание. В чьих интересах я действовал!

– В своих, Володя, – неожиданно раздался от двери в гостиную посторонний голос.

Он не должен был звучать в этой комнате. Только не сегодня, не сейчас!

Изотов дернулся и медленно повернул голову.

– Кли-имов, – протянул он грустно. – Ну конечно, майор Климов! Кто еще мог меня вычислить? От других я не ждал такой прыти. Паша, когда ты догадался, что это я?

– Когда узнал, где ты работал перед тем, как перешел к нам. И серьга… Медики, которые выехали на место аварии с Одинцовой, интубировали ее, заподозрив травму гортани. И никакой серьги там не было.

– Молодец, Паша. – Изотов направил дуло на Климова, у которого тоже в руках был пистолет. – Положи свое оружие, Паша. Иначе, я прострелю одному из них голову.

В следующее мгновение прогремел выстрел, и Сергей дико заорал.

– Пока это только в мягкие ткани бедра. Следующий будет на поражение. Я не шучу, майор. Положи оружие.

Климов медленно опустил пистолет на пол и поднял руки.

– Не надо нервничать, Володя. Давай, поговорим.

– Говори, Паша. Что тебе еще остается? Ты никого не спас. – Изотов сделал ему знак присоединиться к отцу и сыну Степановым. – И зачем голос подал? Выстрелил бы мне в голову и…

– Ты знаешь наши инструкции. Иначе тебя давно бы уже не было. К тому же…

Климов хмуро глянул на него, усаживаясь рядом с Сергеем, вытащил носовой платок из кармана брюк и положил тому на рану.

– К тому же мне очень интересно, за что ты выбросил из окна Татьяну? Это ведь ты ее убил, она не сама, да, Володя? Очень красиво говорил тут о возмездии и прочем, а действовал ради себя – любимого. И к Степанову пришел не ради мести – обидел он тебя. Сильно обидел. Ты на больничной койке долго провалялся и едва работы не лишился. Месть, Володя, это твое личное дело. Татьяна тут ни при чем! Тебе просто нужен был сообщник, чтобы осуществить задуманное. Его ты нашел в лице ее брата. А так бы… Только ради тебя он бы не согласился. Но! – Климов высоко поднял правую руку и щелкнул пальцами. – Но признаю: сработано виртуозно!

– Спасибо, Паша. Я знал, что ты оценишь. Танька дура. Этот ей платил за шантаж, а она решила, что он снова в нее влюбился, и решила со мной порвать. А я… Я выбросил ее из окна. Ни мне… И никому…

Изотов поднял пистолет, направляя его в голову Степанову-старшему, его указательный палец напрягся, и в следующую секунду он выстрелил.

Глава 32

Вадик Игнатов только что закончил совещание. Дождался, когда последний сотрудник покинет его кабинет, откинулся в высоком кресле и тяжело вздохнул, прикрывая глаза ладонью.

Он испытывал странное чувство, заняв пост генерального директора унаследованной им фирмы – смесь удовлетворения и грусти. Он был удовлетворен, потому что заслужил. Вадик любил работать и делал это с полной отдачей. А грустил он по Свете. Что бы ни говорили, как бы ни шептались, он скучал по Светке! И на кладбище ездил каждый день тайком. И говорил с ней там по часу. Даже советовался. Удивительно, но оттуда он возвращался просветленным. Находились ответы на вопросы, которые Вадик ей адресовал. И сволочью он себя не чувствовал.

Но часа через два после возвращения с работы, когда он запирался в своей новенькой квартире на десятом этаже, тоска снова накатывала волнами и топила его, топила. Он включал громкую музыку, наливал себе скотча. Ходил по комнатам, трогал новую мебель, засматривался видом из окна. Но истинного удовлетворения, от которого хочется петь и прыгать, не было. Хоть умри! И ему совершенно точно не хватало ее – Светы. Голоса, шуток, ее тела. Пару раз воспользовавшись услугами девушек по вызову, он плюнул и завязал с этим. Кроме тошноты после – ничего.

Дверь кабинета бесшумно приоткрылась. Он понял это по легкому сквозняку и открыл глаза.

Хлопов! Постаревший, еще более седой и уставший, тот стоял на пороге – руки в карманах брюк – и хмуро смотрел на Вадика.

– Упиваешься успехом? – поинтересовался он, без приглашения подходя к столу и выдвигая стул.

– Успех имеет место быть. И это закономерно. Я вкалываю, – произнес он с нажимом.

– Это да, работать ты умеешь. Спорить не стану, – неожиданно согласился Хлопов и уставился на сцепленные в кулак пальцы, которые уложил на стол, усевшись. – Как ты, Вадик?

– Как видишь. Справляюсь. Сумел справиться. – Он был напряжен, не понимая цели визита.

– А как без нее? – Хлопов поднял на него совершенно больные глаза. – Знаю, плохо тебе. На кладбище ездишь каждый день, говоришь с ней, даже плачешь иногда. Плохо тебе без нее, как и мне.

– Плохо. – Губы Вадика затряслись. – Ты за этим здесь?

– Нет. Не могу я… Всю жизнь о ней заботился, стерег, но проглядел этого урода. Простить себе не могу. Как я мог так облажаться?..

– Распознать сумасшедшего среди нормальных людей сложно. Его, кажется, застрелили при задержании?

– Да. Он успел выстрелить, попав Степанову в плечо. Но тот уже идет на поправку. А следующим выстрелом снайпер его снял. С разницей в секунду выстрелили. – Хлопов разжал пальцы. – Извиниться я хотел за то, что подозревал тебя. Ты еще с машиной на обочине подозрений подлил. Света светлую машину видела, а ты сказал, что темный внедорожник. Зачем соврал?

– Думал, это Виноградов тешится. Хотел отвести от него подозрения, чтобы самому с ним разобраться. Он же меня шантажировал. Вот и соврал про цвет машины.

– А я, пока тебя пас, просмотрел настоящего преступника. Извини, что подозревал.

– Ну… Основания для подозрений были, – нехотя признал Вадим. – Я тоже вел себя не очень. Как засранец. Ляля… Потом шантаж этот дурацкий. И признаться Светке не мог. А как? Она бы не простила.

– Не простила бы, – подтвердил Хлопов.

– Вот поэтому все так и произошло, – с натянутой улыбкой развел руками Вадик. – Ко мне-то ты зачем пришел? Со старыми упреками или…

– Или. Не со старыми упреками, а с новыми предложениями, – остро глянул на него Хлопов. – На работу меня к себе возьмешь?

– На работу? – растерялся Вадик и судорожно сглотнул. – А кем?

– Кем при Светлане был, тем и при тебе стану. Делить нам с тобой нечего, все выяснили. Черноты промеж нас нет. А надежнее меня тебе не найти.

Хлопов встал из-за стола и прошелся по кабинету. Навис над подоконником, уставившись за окно. Конец апреля торопил черемуху с сиренью, заставив расцвести до мая. Везде зелено, сочно, нарядно. На загородном развлекательном объекте, который планировали запустить на праздниках, тоже было красиво. Но не вся красота Хлопову нравилась.

– Вот от этого я тебя и хочу сберечь, Вадим, – пояснил он, рассказав о своих сомнениях.

– Принято, – хлопнул в ладони Игнатов.

Он даже обрадовался, что рядом с ним будет человек из его со Светланой прошлого. Не надо будет пускаться в объяснения при необходимости или тайну какую-то стеречь. Хлопов знает о нем все!

– Принят! – Он протянул Владу руку. – Ступай в кадры, оформляйся. Я позвоню, отдам распоряжения.

Хлопов пожал руку и, хитро прищурившись, хмыкнул.

– И еще от пороков буду тебя стеречь, Вадик. Уж не обижайся, когда стану наставлять. Я иначе не могу… Не нужна она тебе.

– Кто? – Он почувствовал, что краснеет, и подумал, что, возможно, делает ошибку, принимая Хлопова на работу.

– Гуля, подруга Одинцовой. Она в последнее время слишком настойчиво нарезает вокруг тебя круги, Вадим. И я даже знаю, почему.

– Почему?

– Ее мужу неожиданно понравилась идея Буторина – использовать свою женщину в интересах бизнеса. Тебе это надо? Правильно – нет. Ты должен действовать в своих интересах и в интересах бизнеса, который унаследовал. Светка нам оттуда… – Хлопов глянул наверх и часто заморгал, – покоя не даст, если все просрем. Так что, нужен я тебе такой вредный? Не передумал?

– Нет, – нахмурился Вадик, тут же удаляя номер Гули из телефона. – Иди, оформляйся…

– Так что все между ними теперь сладко да гладко, Воронова.

Павел, стоя босиком возле крыльца своего дома, говорил с Варей по телефону.

– И оба, что странно, довольны друг другом. Хотя еще недавно ненавидели. Чудные дела твои, Господи! – выдохнул он, щурясь на яркое солнце. – Ты вот замуж вышла. И за кого?! За Маслова!

– Он хороший, – уверенно откликнулась она и счастливо рассмеялась. – Он мне завтрак готовит, прикинь! В жизни никто, кроме мамы, этого не делал.

– И я бы не стал, – кисло улыбнулся Климов.

– Я знаю. Поэтому и вышла за Маслова, а не за тебя.

– Я тебя и не звал. Но… – Он шевельнул босыми пальцами в густой траве. – Но если бы ты позвала, я, может быть, на тебе и женился бы.

– Ой, прекрати, Климов! – Варя захохотала. – Тебе не удастся испортить мне настроение. У меня медовый месяц. Я на море и… И кажется, счастлива.

– Как-то быстро все, Воронова. – Он мысленно подсчитал. – Прямо за месяц все произошло. И ты уже замужем!

– Так бывает, – выдохнула она как-то странно.

Он тут же подумал: вот теперь у нее точно такой же голос, каким бывал у него, когда он…

К черту! Не надо ей завидовать. Если только чуть-чуть и тому, что она сейчас на море, а он за городом.

– А что Степановы после перенесенного потрясения? – уже без подозрительной томности поинтересовалась Варя. – Как себя ведут?

– Ты знаешь, почти праведно! – воскликнул Климов.

Уход Сергея Степанова из политики и шефство над семьей погибшего по его вине мужчины удивляло. Павел всегда считал, что люди не меняются, а Сергей вдруг отличился. И папа не отстал: открыл в своей клинике отделение, где совершенно бесплатно оперирует и лечит.

Но сейчас Климов удивился не этому. Красивая женщина, застывшая с пакетами у калитки, привлекла его внимание. Он точно знал, что когда-то очень сильно любил ее. И она его. Но потом они расстались: она сбежала к его другу. Делала попытки вернуться, но он их пресек.

И вдруг опять она! У его забора, с пакетами, из которых торчат перья лука, ананасовый и рыбий хвосты. Стоит, не решаясь пройти пару метров по дорожке. И смотрит так…

– Воронова, перезвоню.

Павел убрал телефон в задний карман заношенных до ветхости штанов, которые обожал и носил только здесь, и пошел к калитке.

– Так-так-так… Алена? Мне не привиделось? Ты – здесь?! В этом, как ты говорила всегда?.. Ум-м… Дай бог памяти… – Павел прижал пальцы ко лбу. – Загородном захолустье? Так? Я ничего не путаю?

– Хватит выделываться, Климов. Забери лучше пакеты. Они тяжелые, – проворчала Алена, ступая навстречу ему босиком по тропинке.

– Ты босая?! – ахнул он и опустил взгляд на свои ступни. – Прямо как я?

– Прямо как ты. – Она вложила в его руки пакеты и пошла к дому. – Я теперь все буду делать как ты. Жить по твоим законам. Может, все и выйдет тогда у нас.

– Это по каким таким законам я живу? – Он сразу заподозрил подвох, поднимаясь на крыльцо следом за ней.

– По правильным, Климов. – Она остановилась, отряхнула ступни и вдела их в свои тапочки, которые он так и не посмел выбросить. – Ты все делаешь правильно. И всегда поступал правильно. Я поздно это поняла. А потом вдруг осознала, что это меня как раз в тебе и устраивало. Нравилось очень. Любила я тебя за это именно. И таким…

– Но ты же устала от меня, – напомнил Павел, входя в дом. – Если устанешь снова, как быть? Что тогда станешь делать?

– А я… – Алена глянула на него с нежной улыбкой. – Стану гулять босиком по траве. Говорят, помогает…

Content

Галина Владимировна Романова
В интересах личного дела

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32