Аля Рогожина

Деморежим

Дизайн обложки: Екатерина Оковитая

© Аля Рогожина, текст, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Пролог

Тестирование схемы «три-один» шло вкривь и вкось.

– Лекс, берегись! Справа!

Я дёрнулся влево и вперёд, пригнулся. Почувствовал прокатившуюся над макушкой волну жара. Покосился вправо, но распрямляться не спешил.

Эммм, ходячий мертвец? Да, не повезло бедняге.

– Сзади, Лекс!

Делать нечего: беззвучно ругнувшись, я упал плашмя. Ещё одна огненная волна. Ну, теперь-то уж всё?

– Не вставай пока, – предупредила Рита.

Вообще-то, я пробовал ей намекать, что файерболы и хай-тек немного не сочетаются. Что бластер, плазмоган или лучевой пистолет куда больше соответствовали бы нашей виртуальной реальности. Что, наконец, человек с плазмоганом выглядит гораздо современнее и стильнее, чем какой-то-там маг-файерболист.

Но файерболы по неизвестным причинам получаются у неё лучше всего, так что…

– Лекс, ещё двое!

– Да мне дадут сегодня поработать или нет?!

БДЫЩ! – В дело вступил Гена.

Мало того что файерболы – старпёрские, с ними есть проблема похуже: после пары-тройки залпов Рите приходится перезаряжаться. Согласно первой схеме, которую мы придумали, – «два-два» – один из двух бойцов в инфохранилище не заходил, а оставался на стрёме, с Матвеем. На случай, если что-то из хранилища полезет наружу. То есть материализуется и попытается сожрать беззащитных нас, лежащих в зубоврачебных креслах с VR-шлемами на головах.

Ну и в первый же день работы по «два-два» нас с Ритой чуть не сожрали прямо там, в хранилище.

Суть в том, что работать в системе умеют только двое из четверых в команде. А другим двоим в это время положено отбивать тех, кто работает, от врага. Но у каждого из этих двоих защитников имеется конкретно слабое место: у Риты уходит по десять – двадцать секунд на то, чтобы перезарядиться, а Гена и вовсе оружие дальнего боя до сих пор не освоил. Впрочем, что это я? То, что они вообще сумели войти в систему, – уже чудо из чудес. Я, по правде говоря, не ожидал.

После этого мы решили перейти на схему «четыре-ноль», но она оказалась ещё хуже.

БДЫЩ!

Ещё одним ударом шипастой палицы Гена развалил второго ходячего мертвеца и ухмыльнулся рыжей:

– Ничья!

Я неловко поднялся с бетонного пола. Почему Матвей оформил нам рабочую точку именно так – загадка. Серые стены, узкие коридоры… И вообще, на фашистский бункер смахивает.

– Э, народ, давайте-ка соберитесь. Так не пойдёт, – строго заявил я, неодобрительно косясь на кучки обожжённых костей на бетоне. – Чьи мертвецы?

Рита с иронией подняла бровь. Гена быстренько отвёл взгляд.

– Я сколько раз уже говорил: пока не очистим сознание, в хранилище не заходим. Очищал ли ты, Гена, сознание?

Гена принялся пинать пол носком ботинка.

– У тебя ведь очень важная роль в команде, Гена.

В одной книжке по навязыванию людям своего мнения говорилось, что собеседника надо почаще называть по имени. Вроде бы так лучше доходит.

– Вы с Ритой – бойцы. Ваша задача – защищать нас от внешней угрозы, а не создавать внутреннюю. Осознаёшь ли ты это, Гена?

– Осознаёт он, осознаёт, – нетерпеливо вмешалась рыжая, шевеля пальцами правой руки, чтобы проверить заряд. – Двигаем дальше?

Вообще-то, мы не знаем точно, что случится, если тебя убьют в информационной среде. Она же виртуальная. Но однажды Риту цапнул за ногу саблезубый сельдерей, и она утверждает, что реальный синяк не сходил неделю. Так что, в общем, проверять никому неохота.

Мы зашагали дальше по коридору: бойцы спереди и сзади, командор посередине. В конце поджидала тяжёлая, обитая железом дверь.

С кодовым замком.

Вот же ж.

– Матвей! – воззвал я.

В команде Матвей – это мозг. Не мозг операции (мозг операции – это я), а та интеллектуальная сила, на которой держится наша рабочая среда. Это он конструирует нам что-то вроде скина, оболочки – удобного интерфейса, в котором можно манипулировать предметами и вообще чувствовать себя как дома. Соответственно, когда на входе в хранилище мы видим не прекрасный закат на Канарах, а унылый бункер фашистов – это заслуга Матвея.

– Слушаю, – раздался внутри наших голов спокойный голос этого человека.

– Хранилище – за дверью? – на всякий случай уточнил я. – Нам туда?

– Всё верно, Лекс. Заходите внутрь и…

– На двери кодовый замок.

– Да.

– Зачем?!

– Поскольку сегодня мы впервые тестируем новую рабочую схему, я предположил, что дополнительные меры предосторожности никак не будут лишними.

– Меры против кого?!

– Нам ведь известно, что мы не обладаем исключительным правом доступа к информационной среде. В любой момент кто угодно на планете способен осуществить осознанное подключение к системе, и может случиться так, что секретная информация попадёт не в те руки. Наш долг – не допустить такого развития событий: ведь спецслужбы других государств наверняка…

– Матвей! – Я сдерживался, как мог. – А ничего, что эта информация и в наши руки не попадёт тоже?

Этот человек помолчал, потом осторожно уточнил:

– Почему?

– Потому что ты код нам не сказал, умник! – влезла Рита.

Матвей ещё немного помолчал. В наступившей тишине мне послышалось какое-то нехорошее шебуршение сзади. Я поднял ладонь, призывая бойцов к вниманию.

– Но ведь это совершенно логично, – неуверенно проговорил Матвей. – Код генерируется динамически, так что я никак не мог его вам сказать: он изменяется каждые ноль целых пять десятых секунды. Это самая надёжная схема защиты, какую я только мог создать за то короткое время, что…

Рита с Геной уловили мой намёк. Развернувшись, они нацелились, кто чем, на пока ещё пустой коридор.

Я вдохнул поглубже и произнёс ласково-ласково:

– Пожалуйста, скажи мне, как узнать этот код. Поскорее.

Нехорошее шебуршение явно стало громче.

– Лекс, мне кажется, совершенно очевидно, что механизм генерации кода заточен под твои параметры. – В укоряющем голосе Матвея послышались нотки уязвлённой гордости. – Хотя, должен признать, это было не так просто сделать.

– Ё-моё! – раздалось за моей спиной одновременно с шебуршением, которое теперь превратилось в топот ног какого-то существа.

Существо определённо приближалось.

Усилием воли я заставил себя не оборачиваться: ребята разберутся.

– Что значит – заточен под мои параметры?

– Эт, что… – Похоже, Гена впечатлён. – Демогоргон?!

«Ш-ш-ш-ш-ш» файербола. Рита всегда предпочитает сперва стрелять, а потом разговаривать.

– Опять твой?

– Матвей, код! – рявкнул я.

К слову сказать, рявкать на человека, которого нет рядом, не очень эффективно. Убедительности не хватает. Вот если бы мы до сих пор работали по «четыре-ноль» и Матвей бы сейчас стоял с нами в коридоре и собственными ушами слышал утробное урчание, топот и свист файерболов за спиной…

Хм. Ну да. Ничего бы не изменилось, конечно. Матвей – крепкий орешек.

Но я бы как минимум имел возможность смотреть на него с упрёком.

– В той защитной системе, которую я применил в данном случае, конкретная комбинация цифр не имеет никакого практического значения. В момент набора числовой последовательности пользователь, который пытается отпереть дверь, вступает во взаимодействие с системой идентификации, которая определяет его личность на основе…

ТЫЩ-ТЫЩ. ШМЯК.

– Лекс, быстрее!!!

Я всё-таки обернулся. На полу метрах в трёх валялось отвратного вида создание: какая-то болезненная помесь Голлума и миксины. Рита с Геной слегка запыхались. А за поворотом слышалось быстрое топотание новых тварей.

– …наберёт любую случайную комбинацию, это в любом случае откроет дверь, если система опознает в этом пользователе тебя, Лекс, а также Риту или…

Терпеливый монолог Матвея с задержкой дошёл до моего сознания, и ещё секунды две понадобилось, чтобы я его осмыслил. Потом я метнулся к двери и вбил на кейпаде буквально первое, что пришло в голову, – слово «белталода».

– Дер-р-ржитесь, гады! – пробасил Гена одновременно с топотом выбегающих из-за поворота лап.

Замок щёлкнул, и дверь открылась.

– За мной! – Я нырнул внутрь, пропустил бойцов и быстро захлопнул дверь.

Два глухих удара сообщили, что с другой стороны в неё тут же врезались двое демогоргонов.

– Уф! – Гена опустил палицу.

Рита снова пошевелила пальцами, между которыми пробегали искры.

– Ну, так что насчёт этих? Кто пригласил? Опять твои, Ген?

Я оглядел помещение. Ага, вот она – картотека.

– Да ладно, неважно. – Я зашагал к стеллажу с выдвижными ящичками у дальней стены. – Мы же знаем, что такое время от времени будет случаться. Главное – не терять присутствия духа и реагировать адеква-а-АЙ!

Наша картотека организована по какой-то совершенно непонятной системе. По крайней мере непонятной обычному человеку, потому что её тоже выстроил Матвей. Нормальным людям, чтобы что-то здесь найти, приходится тупо выдвигать первый попавшийся ящичек и шарить в нём, перебирая карточки по очереди. Потом выдвигать следующий. Потом следующий, и так далее, и так далее.

Описания на самих карточках тоже не очень-то помогают поиску: иногда это сокращения, иногда что-то не по-русски, а иногда и вовсе ничего. Иногда там и не карточки вовсе. А, например, старинные компьютерные флоппи-диски, которые вообще непонятно, как и чем читать. Или аудиокассеты. Или даже свитки папируса.

То есть в каждом ящичке может оказаться буквально что угодно.

Но не настолько же!

– Чё такое? – Гена подошёл и заглянул мне через плечо. – Ой-йо…

Тихо-тихо, медленно-медленно я принялся давить на ящичек, заталкивая его обратно. Естественно, ящичек не поддавался.

– Матвей, – телеграфировал я беззвучно. – Красный код. Вытаскивай нас.

– Эй, народ, что вы там застыли-то? – в полный голос поинтересовалась Рита, шагая к картотеке.

У меня ёкнуло сердце. А то, что сидело в ящичке, пошевелилось. И зевнуло.

– Он вроде маленький пока, – одними губами с надеждой произнёс Гена.

– Матвей, скорее! – Я, как мог, плавно налегал на ящичек.

То, что сидело в ящичке, внезапно открыло два глаза. Страшных. Горящих красным огнём. Без зрачков.

– Ну, что тут у вас… Ого, это что ещё у вас тут?

– Блин, разбудили… – упавшим голосом прошептал Гена.

«КРАСНЫЙ КОД, МАТВЕЙ!!!» – мысленно заорал я и, со всей дури пнув ящик, загнал его внутрь стеллажа.

С секунду после этого ничего не происходило. Затем стеллаж низко и грозно зарокотал. И тогда…

И тогда мою голову расколола внезапная боль. Я скривился, зажмурился, охнул… и через миг уже сидел в зубоврачебном кресле со шлемом на животе и разноцветными пятнами, пляшущими перед глазами.

Радуясь, что после прошлого раза всё-таки настоял на том, чтобы, пока Матвей дорабатывает «четыре-ноль», действовать по «три-один».

– Лекс, надеюсь, для тебя не будет очень обидным, если я скажу, что твоя схема недостаточно хорошо проработана, – недовольно произнёс стоящий надо мной Матвей, держа в каждой руке по шлему.

Рита с Геной болезненно ойкали у меня за спиной.

– Во-первых, пребывая наполовину в информационной среде, я, как ты видишь, не могу достаточно оперативно реагировать в физическом мире. А во-вторых, столь грубое аппаратное отключение может причинить огромный ущерб…

Я потряс головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. Это да, ущерб налицо. Но если бы мы не оставили Матвея стоять на границе между реальностью и инфосредой – так, чтобы он мог в любой момент сорвать с нас шлемы… Кто знает, успел бы я вывести нас нормальным путём или нет.

– Да что это такое-то, со щупальцами? – простонала Рита. – Из-за чего сыр-бор?

– Он малой ещё был, канешн, – извиняющимся тоном откликнулся Гена. – Но кто его знает… Мож, они с детства уже злющие. Нельзя их будить.

– А если разбудить – то что?

– Что? А… Дык, это… – Гена вздёрнул брови. – Конец света тогда типа будет.

– Ясненько, – кивнула Рита и перевела взгляд на меня: – И что теперь?

Я вздохнул.

– Что-что… С начала начнём. Человечество ждёт, ёлки-палки.

И мы начали с начала.

Глава 1

С самого начала: тремя месяцами ранее

– Добрый день. Я Скорин. Да-да, тот самый. О, ну что вы. Благодарю, это очень лестно. Вы правы, лидерские черты в моём характере проявлялись с самого раннего детства. Конечно, ведь я легко нахожу общий язык с людьми. Что-что? О… что ж… это огромная честь. Но, разумеется, я готов принять командование объединённым межзвёздным флотом.

Я придал своему лицу сдержанно-мужественное выражение и поднял ладонь, готовясь дать присягу.

И тут же по жестокой иронии судьбы мобильник в моём рюкзаке с эмблемой «Стартрека» разразился имперским маршем. Я засуетился, уронил рюкзак на пол и выудил со дна трубку.

– Лёш, ты уже дома?

– Только вошёл, мам.

– Поешь супчика, он в холодильнике, на вечер запеканка, она в духовке, оставьте папе, я бегу на спорт, уже опаздываю, пока-пока. – Выпалив всё это на одном дыхании, мама отключилась.

Вздохнув, я снова перевёл взгляд на своё отражение в зеркальной дверце шкафа в прихожей.

Итак: что мы тут имеем? Мы имеем Лёшку. Который учится в седьмом классе. Живет с мамой-папой. Учится так себе, но домашку сдаёт вовремя.

Я застонал и ткнулся в зеркало лбом. Нормальная-пренормальная жизнь.

Уныльняк.

Уныльняк, уныльняк, уныльняа-а-а-а-ак.

Погоревав, я скинул сообщение Матвею – раз уж мама сама сказала не «оставь папе», а «оставьте». И пошёл включать ноут. Пока он свободен, надо пользоваться.

Телефон блямкнул.

«Спасибо. Но я очень занят».

Ого. Вот это новости. Чтобы Матвей отказался от приглашения посидеть по-мужски? Читайте: захватить ноут и уйти в него часа на четыре? Ноут – одна из самых привлекательных моих черт в глазах Матвея. И одна из трёх причин, почему он со мной дружит. Заметьте, это он сам мне и сказал.

«Чем это?»

Дожидаясь ответа, я без особого энтузиазма сходил проведать супчик – естественно, исключительно здоровый и суперполезный. Ох, тоска какая.

Блям.

«Я в библиотеке».

«И что ты там делаешь, Гермиона?»

«В читальном зале».

«И что ты там делаешь?»

«Здесь есть компьютерный отдел».

«И что ты там…»

Этот человек – типичный «дятел». Он не может написать одно нормальное сообщение, из которого собеседнику всё станет понятно, а вместо этого пошлёт десяток текстов в одно-два слова, из которых не понятно будет ничего. Что характерно, он и разговаривает примерно так же: десяток предложений и полная неразбериха.

Во время особенно долгой паузы я успел посмотреть кусочек клипа Билли Айлиш и поздороваться с Вельзевулом. Уныльняк-уныльняк и катастрофа, соответственно.

«Если хочешь, приходи».

Ну наконец-то. Его высочество снизошли.

«А оно того сто́ит?» – поинтересовался я уже из чистой вредности.

В глазах Матвея любой вопрос уровнем пониже, чем «Как устроено мироздание, и в чём его смысл?», не сто́ит ничего.

Блям.

«Сто́ит».

Ого. Ого-го!

Я вытряхнул из рюкзака школьное барахло, сгонял на кухню за полуторалитровой бутылкой изотонической супер-эктив-вита-минералки, подхватил как будто ничуть и не полегчавший рюкзак и дунул в библиотеку.

Не то чтобы меня так уж взбодрила перспектива увидеть этого человека, что бы он там ни затевал. Во-первых, мы с ним расстались на школьном пороге полчаса назад. Во-вторых, Матвей не из тех, встреча с кем вас взбадривает. Он тип, вообще говоря, депрессоватый. Не человек-фейерверк – никак. Это мне постоянно приходится за двоих жечь.

Но вот что меня вообще не бодрит – так это системы уравнений. Ничуточки. Уж лучше прогуляться по удивительно жаркому для апреля солнышку, пусть даже и в библиотеку, хотя я предпочел бы двинуть прямиком к порталу в иной мир. Желательно из вселенной «Экспансии». Да ладно, любой сойдёт – лишь бы с приключениями и технологиями, а не с уравнениями и зожным супчиком.

Жизнь, однако, несправедлива.

В читалке было светло, просторно, довольно зелено (на подоконниках и по углам стояли горшечные растения) и пыльновато. Из экономии вместо нормальных столов здесь поставили рядками школьные парты. А потом внезапно пустились шиковать и завели микроскопический уголок хай-тека: три надсадно жужжащих компьютера, ископаемый матричный принтер и Интернет.

Знакомая черноволосая макушка торчала в хай-тек-уголке из-за самого дальнего монитора. Точнее, возвышалась над ним сантиметров на двадцать. Этот человек – дылда. И в любую погоду носит бурый свитер с воротником аж до самого подбородка.

– Ну, здравствуй, Матвей, – степенно проговорил я, бросая рюкзак на соседний стул и водружая минералку перед клавиатурой.

Хоть в этом повезло парню. Знаете как сложно препираться с кем-то по имени Матвей?

– Здравствуй, Лекс, – серьёзно отозвался Матвей.

У меня тоже есть особые причины дружить с Матвеем. Например: он – единственный в мире человек, который с первого же раза стал звать меня так, как я попросил. Без подколок. Без малейших признаков непонимания.

– Так что тут у нас? – деловито бросил я, мельком оглядев читалку.

Парочка ботаников у грязноватого окна за бастионами книжек. Рыженькая девчонка. И ещё какой-то, предположительно, дрейнер в натянутой до бровей шапке, явно промахнувшийся дверью. Публика так себе, но лучше, чем ничего.

– Справляешься? Пока на «джаве» пишешь или уже дальше пошёл? Как тот фрагмент кода подправить, разобрался?

– Какой фраг…

Я благодушно похлопал его по плечу:

– Да ладно, изи. Если что, я подстрахую.

Девчонка со светло-рыжим пучком на макушке сидела ближе всех, но сделала вид, что не слышит: ну очень интересная книга «Основы анатомии, физиологии и биомеханики человека». Лицо дрейнера скрывали торчащие из-под шапки пряди волос – стиль «для Джона Уика настали трудные дни». Ботаны, наверное, и вправду не слышали.

Матвей моргнул. Он всегда всё слишком буквально воспринимает.

– Э-э… Спасибо.

– Без проблем. Обращайся.

Я в последний раз хлопнул его по загривку, подтянул себе стул, плюхнулся на него и вытянул ноги в проход.

Так уж сложилось, что у Матвея нет родителей, а есть только бабушка. А бабушки в высоких технологиях обычно не очень. Так что и компьютера у этого человека тоже нет.

И это притом, что если и есть в нашем классе, и даже, наверное, во всей школе, такой учащийся, которому категорически нельзя жить на свете без компа, так это Матвей. Потому что, будь его бабушка хоть чуточку похай-тековее, он бы уже давным-давно трудился над Нобелевкой в каком-нибудь спецколледже. А не с нами, посредственностями, кис.

Жизнь несправедлива.

С минутку я попечалился над этим фактом, а потом повторил уже нормальным тоном:

– Так что тут у тебя?

– Ннну-у-у-у… – Матвей рассеянно отвёл с глаз чёлку, есть за ним такая привычка. – Дело в том, что я уже очень давно собирался проверить, смогу ли написать скрипт, способный в автоматическом режиме искать бэкдоры в алгоритмах шифрования, что помогло бы обойти системы сквозного шифрования, часто используемые в…

– Дружище, – проникновенно произнёс я, вклиниваясь в его монотонную тираду: – А помнишь, я тебе говорил, как здорово, когда ты сразу переходишь к сути?

Матвей моргнул снова.

– Я попытался взломать базу данных Роскосмоса.

А как же. Действительно: чем ещё заняться после уроков, если ты – Матвей?

– Ну-ну. – Я бы похлопал его ещё раз, но поза была неудобная. – Ничего страшного. Не расстраивайся. С первого раза ни у кого не получается.

– Это был не первый раз.

– Со второго раза.

– Это был не…

– Да и ладно, со стопятьсот-какого-там раза – всё равно, дело это непростое, сам понимаешь. Надо приноровиться, набраться опыта… Вот сейчас ты бы передохнул, а завтра, с новыми силами…

– У меня получилось.

Настала моя очередь моргать:

– Э?..

– У меня получилось, – терпеливо повторил Матвей. – Только почему-то оказалось, что я внедрился не совсем в Роскосмос, а в какую-то другую организацию, явно теневую. Вероятно, в дочернюю компанию или филиал. Ничего более определённого в настоящий момент я сказать не могу, потому что… у тебя рюкзак шевелится.

– Что… шевелится?

Я покосился на вышеупомянутый предмет на стуле. Потом вывернул шею и внимательно оглядел своего собеседника. Вид у Матвея был нормальный. Ну, для Матвея. Глаза, правда, немного… затуманенные. Словно некий объект, пролетая по параллельной вселенной, привлёк его внимание. Но они у него почти всегда такие.

– Вот я и говорю: передохнуть бы тебе, – миролюбиво сказал я. – Пойдём, может, и правда ко мне, а? У нас на ужин запеканка. Как бы.

– К тебе нельзя. Боюсь, это может быть опасно.

– Да брось! Мама, конечно, с зожем слегка перебарщивает, и вкус у всей этой еды, прямо скажем, мерзотный. Но вряд ли ей можно по-настоящему отрави…

И тут я заткнулся. Потому что вот сейчас рюкзак и вправду пошевелился – я собственными глазами это увидел. Совершенно четко.

– Слушай, Матвей, – медленно и раздельно произнёс я, не сводя глаз с эмблемы «Стартрека», – у меня рюкзак шевелится.

– Я боялся чего-то подобного. – В голосе этого человека за моим плечом послышались нотки усталости: – И не хотел идти к тебе в том числе поэтому. Но теперь-то уже, конечно, всё равно.

Оторвав взгляд от проклятого рюкзака, я быстро скользнул глазами по несчастным ничего не подозревавшим ботанам, по дрейнеру, увлечённо искавшему знакомые буквы в книге «Устройство и техническое обслуживание мотоциклов, мопедов, скутеров, квадроциклов»…

Рыженькая стрельнула в меня быстрым ответным взглядом, и я уловил-таки в нём проблеск любопытства. Заодно уловил, что девчонка ничего, немножко на Элли из «Зе ласт оф ас» похожа.

– Может, ещё не…

– Нет, – печально сказал Матвей. – Поздно.

И тут в мирной тишине читалки послышалось низкое, утробное, зловещее урчание, перерастающее в убийственный вой тысячи тысяч замученных душ.

Глава 2

Дрейнер вскинул патлатую голову, глаза рыженькой округлились, ботаны вздрогнули. Я вскочил и метнулся к рюкзаку.

– Нет! – слабо вскрикнул Матвей.

– Придётся! Иначе никак!

Дёрнув за молнию, я рывком раскрыл рюкзак и после секундного колебания, зажмурившись, сунул в его зияющую пасть обе руки.

– Ай!!! – Я зашипел от боли.

А Вельзевул зашипел ещё громче и, схваченный поперек туловища, враз перешёл к боевым действиям. Притом не переставая выть.

– Пожал… – взмолился было Матвей, но я уже перебросил исчадие ада ему.

Исчадие извернулось в полёте, выпустило острые шасси и намертво пристыковалось к Матвеевому свитеру. И тут же заткнулось.

Вельзевул – самый уродливый результат естественного отбора на всей Земле. Помесь высокородной кошки-сфинкса с дворовым подлецом, он покрыт угольно-чёрной коротенькой подвивающейся шерстью – но не весь, а только местами. И смахивает на недобритую каракулевую шубу.

В неустойчивой психике этого страшилища заложен самопроизвольно включающийся режим берсерка. Когда режим неактивен, монстр просто не терпит физического контакта. Ещё – душераздирающе орёт, если ему что-то не по душе. То есть практически постоянно. Вдобавок он по необъяснимым причинам питает болезненную страсть к Матвею: стоит тому появиться у нас, дьявольский кот льнёт к нему, словно обрёл потерянного во младенчестве брата.

– Извини. Наверное, забрался в рюкзак, когда я на кухню ходил.

Подув на укушенные пальцы, я нацепил самую невинную улыбочку и вновь оглядел помещение. Поймал ещё один острый взгляд рыжей девчонки, но библиотекарш, слава богу, на горизонте не заметил.

Матвей только поморщился: сатана карабкался по его рукаву, чтобы возлечь на плечах наподобие страхолюдного шарфика.

– Так что насчёт запеканки? – с фальшивой невозмутимостью спросил я и вновь подсел к парте.

– Я ведь уже говорил. – Матвей с отсутствующим видом уставился в монитор. – При нынешнем положении вещей идти к тебе наверняка небезопасно.

– Да почему?

– Боюсь, теперь я слишком много знаю.

Поясню кое-что: Матвей – не хакер. Противозаконных намерений у него нет, и криминальной славы ему даром не надо. Он просто, понимаете, очень хочет знать… как всё устроено, что ли. Вникнуть в суть. Уловить смысл. Чем больше информации – тем легче ему мириться с непостижимостью нашего загадочного мира.

К этому прилагается жестокая паранойя: Матвей убеждён, что из каждого угла за честными гражданами непрерывно ведётся тотальная слежка. А каждый наш чих контролируют некие таинственные спецслужбы.

– Я специально отложил завершающие итерации, чтобы провести проникновение с нейтральной территории. – Он пару раз хлопнул глазами, на полном серьёзе именуя районную библиотеку нейтральной территорией, и прибавил: – У тебя ведь семья.

– Спасибо, друг, – прочувствованно сказал я, впрочем, и вправду слегка тронутый, – я ценю. А как ты думаешь… Не может ли быть такого, что всё это не настолько уж серьёзно, а?

Матвей покачал головой с видом тайного агента, убеждённого в провале:

– Эти люди, в чью систему я проник… По-моему, они из спецслужб.

Да кто б сомневался.

– Но ты же не ставил им там лайков со своего аккаунта, ведь нет?

Попытка подбодрить этого человека явно провалилась: ответом мне стал взгляд, исполненный жалости.

– Лекс, современные технологии позволяют в считаные секунды отследить местопребывание любого. Любого жителя планеты. Даже если он не ставит лайков, даже если у него нет зарегистрированных аккаунтов ни на одном сервисе, даже если он вообще не пользуется Интернетом.

– Ну, хорошо, хорошо: теперь мы в смертельной опасности. Но, по крайней мере, дело-то того стоило! Ты ведь сам сказал.

– Стоило, – подтвердил Матвей, возвращаясь к телепатическому общению с компом. В этом коротком слове послышалось благоговение.

И тут мне наконец стало интересно самому посмотреть, что же у него там. Я вытянул шею, заглянул в монитор и узрел…

…По правде сказать, ничего особенного я не узрел. Уж точно ничего такого, что объясняло бы священный трепет, с которым Матвей таращился в экран. В последний раз я видел друга таким в магазине электроники, перед здоровущим толстенным «Эйсером» в пуленепробиваемом и водонепроницаемом корпусе из титана. Ноут весил килограммов десять и стоил как пожизненный запас маминых ягод годжи.

Все экранное пространство было занято разноцветными строчками русско-нерусских букв, цифр и каких-то кракозябр на тёмно-сером фоне.

– Ух ты-ы-ы… – протянул я с подобающим случаю выражением.

– Да-а-а… – вторил мне Матвей. – Это определённо был бэкдор, и я определённо через него прошёл, и определённо нахожусь в системе… В некой, будем говорить так, системе. Только я никак не могу понять, что здесь подразумевается под заклинанием.

– Заклинанием?..

– Ну да. Вот тут, видишь? – Он легонько коснулся экрана резинкой на попке карандаша, и я, к своему изумлению, действительно увидел.

«192.168.1.102:// $$Отпирающее&nbspзаклинание&#x2f; пароль&nbspкод&nbspдоступа&#x2f; подключение&nbspк&nbspбазе»

– Яснее ясного же, – пожал плечами я, – под этим подразумевается код доступа. А твои спецслужбы, по ходу, на «Варкрафте» залипают или чём-то таком.

Ответом мне был ещё один жалостливый взгляд. Это начинало слегка раздражать.

– Ты возьми да и проверь, – предложил я. – Появится какой-нибудь доступ – значит, это точно был код доступа.

– Не могу, – подавленно признался Матвей.

– Мощности не хватает?

– Да нет… Мощности, думаю, много не нужно. Но я не понимаю, как.

– Что – «как»?

– Как проверить. – Матвей повернулся ко мне с невозможно опечаленным видом (Вельзевул у него на загривке оскалился, зашипел и чихнул).

Я покачал головой – ну да, заклинивает парня периодически, нелицензионная копия, – и принялся растолковывать, как маленькому:

– Берёшь код доступа. Вводишь. Жмёшь «Enter». Ура, победа!

– Его здесь некуда вводить. – Удрученный Матвей вновь уставился на экран: – Просто совершенно некуда: нет поля ввода. А потом… Он очень странный. Пароли такими не бывают – это противоестественно.

Я тяжко вздохнул: было бы любопытно как-нибудь ознакомиться с представлениями этого человека о естественном.

– Покажи-ка.

– Я ведь уже показываю.

– Покажи. Мне. Этот. Пароль. Пожалуйста.

Матвей поджал губы, исполнил на клавишах быстрый короткий этюд и болезненно ойкнул: Вельзевул съехал по его груди на колени и оттуда задумчиво уставился на клавиатуру.

На экране что-то неуловимо поменялось: часть кракозябр исчезла, а строчки слегка выровнялись. Теперь я и без указки смог вычленить и даже произнести…

– СПЕЛЫЙ ПЫЛЕСОС УПРАВЛЯЕТ ПАРАБОЛОЙ ЗАЙЧИКА МИМО, – медленно и раздельно произнёс я вслух.

Затем взглянул на этого человека. Повторил пароль ещё раз – старательно смакуя каждый слог.

Делюсь житейской мудростью на всякий пожарный: а) на Матвея нельзя повышать голос и б) над Матвеем нельзя смеяться. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Даже не по морально-этическим соображениям – просто никогда не смейтесь над Матвеем. И не кричите на него.

– Знаешь, ты был абсолютно прав, – с твёрдокаменным лицом произнёс я без тени улыбки. – Этот пароль вопиюще противоестественен.

Матвей жалобно поглядел на меня. Подался к монитору и вперился в него так, словно хотел прожечь плазму взглядом. Пробормотал напечатанное там вслух. А потом и ещё разок, погромче: мало ли заучки у окна не в курсе, чем у нас тут управляют спелые пылесосы.

А потом одновременно произошли сразу несколько вещей.

Вельзевул подпрыгнул в воздух со всех четырёх лап и в своей обычной манере атаковал воображаемого агрессора – в данный момент клавиатуру.

Матвей ахнул и сгрёб чёлку в кулак.

Рыженькая громко захлопнула свою «Биомеханику человека», и у одного из заучек свалились очки.

Со стороны входа в читалку раздался протяжный стон, слегка приглушённый стеллажами, но всё-таки достаточно громкий и леденящий. Не знаю, у кого как, а мои загривочные волосы встали дыбом.

– Что это?..

– Не знаю, не знаю, не заметил, что он нажал, – да что же ты делаешь, они же меня засекут… АЙ!

Очевидно, Матвею, который пытался изгнать топчущегося по клавиатуре демона, уже был нанесён какой-то урон, но мне было недосуг разбираться.

– Не в компе, Матвей! Ты что, не слышал?

Стенание послышалось снова. На этот раз – определённо чуть ближе.

Девчонка, похожая на рыжеволосую Элли, вскочила со стула, и мы с ней вытаращились друг на друга. Дрейнер, поколебавшись, торопливо запихал библиотечную книжку себе в сумку. Ботаны решили прикинуться горшечными растениями.

– Лекс! – От громкого хриплого шёпота я едва не подпрыгнул на месте. – Спецслужбы! Они меня засекли!

– Так это они там стонут? – уточнила рыженькая, выбираясь в проход меж парт.

– ЛЕКС!!!

В голосе этого человека было столько отчаяния, что я дёрнулся заглянуть одним глазом в монитор, одновременно пытаясь одним ухом прислушиваться к тому, что происходит у входа.

Полотно кракозябр исчезло. Экран был чёрен и пуст, лишь в самом низу виднелись две строчки текста с мигающим курсором вместо точки: «Несанкционированное проникновение. Геолокационные координаты источника уточняются. Ждите». Рядом с монитором в позе египетской статуэтки восседал довольный Вельзевул.

– О-о-о…

– Народ, там, кажись, чё-то нездоровое происходит. – Дрейнер перелез через свою парту и мотнул головой в сторону входа: – Давайте линять.

– Куда линять? – Рыженькая смерила его взглядом. – Выход один. И он там же, где…

– Лекс, они только что просчитали наши координаты меньше чем за минуту, ты понимаешь, что это за люди?!!

– МРРРРАУ!!!

Сорвавшись с места, Вельзевул гигантскими нелепыми прыжками проскакал по партам к ближайшему окну, с разгона впился когтями в старую деревянную раму и повис на ней.

В дверях читального зала, в котором уже безо всяких сомнений начало происходить «чё-то нездоровое», наконец-то показалась фигура библиотекарши.

Только это была не вполне библиотекарша.

Глава 3

– Смотрите!

Призыв рыженькой был излишним – те, кто не Матвей, и так уставились на фигуру в дверях во все глаза, потому что:

– О-О-О-а-а-ахХХХ…

– ЛЕКС, ОНИ ПИШУТ, ЧТО УЖЕ ВЫЕХАЛИ…

Я почувствовал, как мои глаза вылезают на лоб. В ужасе я вытаращился сперва на существо в дверях, затем на экран Матвея, затем обратно на библиотекаршу.

«По установленным координатам отправлена группа. Ждите».

Фигура выглядела почти человеческой. По крайней мере она стояла на двух ногах – точнее, вяло ковыляла по проходу. Руки экс-библиотекарши от локтей были слегка растопырены в стороны. И немудрено.

Из каждого рукава вместо обычных кистей торчали огромные четырёхпалые лапы, как у курицы. Роль пальцев играли длинные костистые отростки. Их концы, вытянутые и острые, были вымазаны чем-то красным и…

– Что за… такое? – просипел дрейнер, инстинктивно пытаясь запятиться на свою парту обратно. – Это у неё что… Голова?!

– Сейчас же бросай эту фигню! – Схватив Матвея за шиворот, я заставил-таки его оторваться от экрана: – Уматываем отсюда, СРОЧНО!

– Бесполезно. – Глаза у Матвея были огромные, как блюдца, и пустые, как… как пустые блюдца. – Всё равно они нас отыщут. Прости, Лекс: я подозревал, что этим кон…

– Матвей!!! – рявкнул я. – Смотри туда!

И Матвей наконец посмотрел.

Вместо головы у существа наблюдался какой-то страшный безглазый вырост неимоверных размеров. Чем-то он был похож на белёсый крабий панцирь, с обоих краёв которого на грудь библиотекарши свисали две заострённые лапки. Всё в целом выглядело так, что и смотреть не хотелось.

Один из ботаников у окна негромко застонал, и библиотекарша протяжно ему вторила.

– К-к-к нам идёт, чуваки… – заикаясь, выдавил дрейнер. – Кажись, голодное…

Первой хоть сколько-то эффективно действовать начала наша Элли. Она выхватила из-за ближайшей парты стул и швырнула существу под ноги.

Это ненадолго притормозило экс-библиотекаршу: она завязла в ножках и принялась бестолково топтаться на месте.

– Йййййоооууу! – проорал Вельзевул, с упёртостью героических покорителей Эвереста карабкаясь по дереву, скользкому от десятка слоёв краски.

Окаменевшие ботаны до сих пор ещё не пошевелились.

– Бегите, глупцы! – крикнула им рыженькая и дёрнула меня за рукав: – И вы давайте, не стойте!

– Нет-нет… – Привстав со стула и вцепившись в чёлку, Матвей не сводил глаз с существа, которое почти уже справилось с помехой движению. – Сперва сто́ит проанализировать, с чем именно мы здесь имеем дело.

– Ты псих?!

Обычно на подобные вопросы, адресованные этому человеку, стараюсь ответить я. Чтобы не портить ему имидж. И себе тоже. Это – вторая причина, по которой Матвей со мной дружит: мои прекрасно развитые навыки общения позволяют умело переводить с его языка на человекопонятный. Я даже и вместо него говорить могу.

Но, когда на тебя надвигается неведомо что с окровавленными когтищами, имидж уже не кажется вопросом первостепенной важности.

– Матвей, умоляю! Мы ведь уже понимаем, что это что-то враждебное, да?

– А-а-ахх-ха-а-а…

Библиотекарша преодолела-таки препятствие и гораздо резвее, чем прежде, зашаркала к нам. Сейчас до неё было метров пятнадцать.

– Никак не могу определить: маловато данных… – пробормотал Матвей, не двигаясь с места. – Это не похоже на голову… Вероятно, это что-то на голове?

– Т-твою ж… – Рыженькая сгребла с ближайшей парты горшок с хавортией полосатой и метнула в то, что было – или не было – головой существа.

Голова издала странный звук, похожий на короткое воркование, и вдруг библиотекарша разом переключилась с первой передачи на третью. Она засеменила прямо к Элли – очень, очень быстро.

Дрейнер отпрянул назад, нащупал тяжёлую «Биомеханику человека» и занёс её над головой, как топор. Я поднял собственный стул. Существу оставалось три-четыре шага до девчонки (вблизи оно выглядело в сто раз отвратительнее), и мы вдвоём с дрейнером шарахнули по нему одновременно кто чем. Мгновение спустя к делу подключился молочай прекрасный – от имени рыженькой.

Возможно, дело решил именно усыпанный тонкими колючками молочай. Экс-библиотекарша сперва упала на колени, а затем грянулась плашмя.

На миг воцарилась тишина.

– Крутяк! Я думал, будет сложне…

Дрейнер не успел договорить. Крабий панцирь на месте библиотекарской головы внезапно ожил: он отделился от поверженного тела и резво попрыгал ко мне.

– Ай!!!

Прежде чем я успел придумать что-то дельное, панцирь подскочил в воздух и на короткое мгновение замер перед самыми моими глазами, сантиметрах в двадцати. Я мельком увидел растопыренные остренькие ножки и пару изогнутых крючков по бокам от ротика-присоски, в ужасе отшатнулся и…

Бэмс!

Схватив со стола Матвея бутыль супер-эктив-вита-минералки, дрейнер отбил тварюгу, точно мячик в лапте, и та шлёпнулась под ноги рыженькой. Недолго думая, Элли подпрыгнула на месте и обеими ногами с силой втоптала мерзкое создание в пол.

Хрясь.

Ещё мгновение тишины.

– Крутя-а-ак, – повторил дрейнер.

– С-спасибо, – заикаясь, выдавил я.

Тут наконец-то разморозился один из ботаников.

– Йи-и-и-и-и!

Тонко и пронзительно завизжав, он неуклюже выбрался из-за парты, метнулся к окну, с третьей попытки со скрипом и грохотом распахнул раму и, кое-как перевалившись через подоконник, исчез снаружи.

Второй заучка, подумав с пару секунд, чесанул следом.

– Аааарррррр! – проревел им вдогонку Вельзевул, которого чуть не сбросило с покорённой форточки.

– Первый разумный поступок за последние десять минут, – заметила рыженькая и посмотрела на меня: – Твой кот?

– Более-менее. – Я сглотнул, стараясь не глядеть на то, на чём она стояла.

– Йяаааррр! – возразил Вельзевул.

– Пусечка какой. – Девчонка саркастически поджала губы.

Я очень понадеялся, что это она не про меня.

Присев на корточки над телом экс-библиотекарши, Матвей внимательно его изучал:

– Складывается ощущение, что это существо получило контроль над нервной системой с помощью, хм, надевания на голову с последующим, э-э, воздействием на мозг транскраниально, то есть сквозь черепную кость…

– Братишка, хорош, а? – Дрейнер, наклонившийся было получше рассмотреть то, о чём шла речь, теперь выглядел так, словно съел что-то несвежее. – Меня ща вывернет.

Я прочистил горло, стараясь отогнать воспоминание о многоногой твари, зависшей в воздухе перед моим носом.

– Послушайте, вам не кажется странным…

– О, ещё как, – воодушевлённо подтвердила Элли.

– Я имею в виду, где…

– Взять хоть твоего друга, – продолжила девчонка, кивая на Матвея, который почти распластался на полу в попытке заглянуть ей под кроссовки – наверняка чтобы поближе познакомиться с раздавленным ими существом. – Немного странное поведение, нет?

– Да, но я про другое: где же сейчас…

– О-о-о-оххх… – раздалось где-то по соседству.

Возможно, со стороны гардероба.

– …остальные сотрудники, – медленно докончил я.

Дрейнер, рыженькая, Матвей и я – все переглянулись. Даже Вельзевул покосился на нас через плечо, чтобы поучаствовать в молчаливом обмене мнениями. А потом с резким «Ххашшшш!» сиганул в окно и скрылся снаружи.

Через миг, подхватив вещи, мы вчетвером последовали его примеру.

Глава 4

Спрыгнув на клумбу, где от раннего тепла уже пробивались весенние цветочки, я первым делом поискал глазами кота. И нашёл сразу: прохвост сидел в паре метров, словно только меня и дожидался. Что поразительно, схваченный и брошенный обратно в рюкзак, он не издал ни звука.

Вторым делом мы рванули со всех ног – и не останавливались, пока не оставили между собой и зловещей библиотекой несколько кварталов. На пустующей детской площадке запыхавшийся дрейнер встал, упёрся руками в колени и помотал головой – мол, больше не могу.

Минуту-другую, побросав сумки и рюкзаки, все просто шумно дышали.

– Гена, – не разгибаясь, дрейнер протянул мне руку ладонью вверх, и я стильным жестом хлопнул о неё своей:

– Я Лекс. А это Матвей.

– Лекс? Что ещё за имя такое? – рыженькая Элли изогнула бровь.

– Такое вот, – буркнул я. – А к тебе как прикажешь обращаться?

– Рита, – подумав, уронила девчонка, но дать пять не пожелала. – Ну и что это было?

Я пожал плечами и взглянул на этого человека. Вот ведь сила привычки. Общение с Матвеем как-то приучает к тому, что объяснение есть всегда. А у Матвея оно есть как минимум часто.

– Не могу сказать, – признался Матвей, отводя с глаз чёлку. – Хотя у меня такое ощущение, что об этих существах или о чём-то очень похожем я уже где-то слышал…

– Дык они типа какие-то хищники? – предположил Гена. – Ну, это, из джунглей Амазонки. Или…

– Из джунглей Амазонки?! – язвительно переспросила Рита и подбоченилась: – Ах, ну да! Всем же на уроках биологии рассказывали про хищников, которые надеваются человеку на башку и делают из него какого-то зомби!

– Я без понятия, подруга, – Гена пожал плечами, – я на уроки не хожу.

Поставив в уме галочку – не забыть узнать, как ему это удаётся, – я деликатно вклинился в разговор:

– Друзья мои, а не кажется ли вам разумным достать смартфоны, зайти на какой-нибудь новостной сайт и поискать упоминания об этом феномене в сегодняшней прессе?

Рита поглядела на меня как на сироп от кашля: явно не привыкла к людям, которые так круто выражаются. А вот дрейнеру Геннадию, кажется, понравилось.

– Жжёшь, бро, – одобрил он, залезая в карман толстовки. – Ща посмотрим.

Я воспользовался образовавшейся паузой, чтобы ещё разок оглядеть Матвея: как-то не было у меня уверенности, что он в порядке. Матвей выглядел в целом прилично: слегка напряжённый, но как будто бы даже не слишком озадаченный. Внезапно он задрал голову и уставился на чистое голубое небо.

– Ничего, – заметила Рита, водя пальцем по экрану.

– Ни словечка, – подтвердил Гена. Из кармана он извлёк почти пустой пакетик сырных крекеров «Тук» и теперь похрустывал ими, заглядывая рыженькой через плечо: – О, через неделю Пасха будет, круто.

Все помолчали.

– Наверное, надо скорую вызвать? Или полицию? – вяло предложил дрейнер Геннадий. – Хотя лично я против. Но, может, всё-таки вызвать?

Я очень даже мог понять, почему Гена против. Я, пожалуй, и сам был не за. Я так и представлял себе этот звонок: «Алло? Линия экстренной помощи? На нас с ребятами тут какой-то краб-убийца напал в библиотеке. Пришлите кого-нибудь, а то там библиотекарши все уже зомбировались».

– Ещё варианты? – прочла мои мысли Рита.

– Н-ну-у-у… – Гена поскрёб грязноватыми ногтями щёку. – Я чё-нить заточил бы. Проголодался чего-то.

– У Лекса дома есть запеканка, – подал голос Матвей, и я был готов запротестовать, пока он не продолжил: – но идти к нему нам не следует. На самом деле наиболее безопасной для каждого из нас линией поведения в сложившейся ситуации будет как можно скорее разойтись в разные стороны и никогда больше не вступать в контакт друг с другом. При наихудшем развитии событий – всё отрицать.

Гена и Рита уставились на этого человека с одинаковым недоумённым выражением на физиономиях.

– Учитывая спецслужбы, которые могут настичь меня в любую минуту, никому лучше не оставаться со мной рядом, – невозмутимо объяснил Матвей. – И, поскольку сперва они наверняка приедут в библиотеку, вызывать полицию, пожалуй, действительно излишне.

Элли-Рита перевела взгляд на меня:

– Он у тебя просто чокнутый, да?

Я вздохнул. Сейчас тот текст на экране, который я и видел-то лишь мельком, казался совершенно фантастическим. Но…

– Вынужден сообщить, что Матвей по жизни говорит правду, только правду и ничего, кроме правды. К сожалению. Даже когда это невежливо или звучит как полный бред.

Гена пихнул Риту локтем:

– Спецслужбы, а? Зашибись!

– Долгая история, – утомлённым тоном бывалого авантюриста пояснил я. – Ну, знаете – хакерство, сверхсекретные данные, угроза международного скандала, правительство всё отрицает… Н-да, опасная работёнка, что и сказать.

– Ух ты! Как интересно, – выразительно произнесла Рита и ехидно ухмыльнулась, от чего всё её сходство с Элли пропало: – Я бы с таки-и-им удовольствием послушала эту долгую историю! А ты, Ген?

– А я чё?.. – Дрейнер Геннадий собрался было поковырять в носу, но, видно, вспомнил, что находится в приличном обществе. – Ну, в смысле тут такой замут, а мы вроде как единственные очевидцы. Надо друг друга держаться, я так считаю. И запеканки я бы похавал.

– В каком-то смысле нам с Лексом может сыграть на руку наличие двух беспристрастных свидетелей, – неожиданно заметил Матвей. – Я имею в виду, если всё отрицать не получится. Тогда мы сможем отступить на вторую линию обороны и настаивать на том, что правонарушение было ненамеренным и совершено в отсутствие злого умысла.

– В отсутствие мозгов, – передразнила Рита, морща нос. – Ладно, значит, решили. Веди нас, Лекс! – Имя ей удалось произнести так насмешливо, что мне оно чуть не разонравилось.

Ну что ж…

Я посмотрел на дрейнера Геннадия – бурая шапка поверх немытых патл, далеко не новые чёрные спортивные штаны, кеды, настолько грязно-белые, что уже практически серые, толстовка с сильно оттянутым карманом. Посмотрел на рыженькую Риту – ярко-фиолетовые легинсы с кроссовками, пухлая жилетка кислотно-малинового цвета и зловредная ухмылка на физиономии. Посмотрел на Матвея.

Потом я представил, как с такой вот гоп-компанией заваливаюсь домой.

Потом тяжко вздохнул. Мысленно.

– Нет проблем, давайте ко мне, – проговорил я с искусственным дружелюбием и, не удержавшись, прибавил: – Если не боитесь, конечно. А то эти ребята из групп захвата, знаете, шутить не любят. Они же как морские котики, боевые такие: сначала пускают слезоточивый газ, потом всех на пол валят… Могут и пару костей сломать.

– Не говори, братка, у меня батя тоже служил, – серьёзно покивал Гена. – Ща, момент…

Скомкав пустой пакетик из-под крекеров, он потопал к ближайшей бетонной урне. Надо же, какой культурный дрейнер.

– Интересно узнать… – начала было рыженькая, но на этом ей пришлось и закончить.

Со стороны урны раздался резкий вскрик, и мы втроём обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гена отскакивает от неё спиной вперёд. Преодолев одним прыжком метра два, не меньше.

– Что слу…

Я не стал договаривать. Что случилось, уже можно было не спрашивать.

Из урны медленно вылезало нечто, весьма похожее на дождевого червя. Только в шкуре броненосца. И масштабом покрупнее: лично мне ещё не доводилось видеть червяков толщиной с дерево. И длиной с…

– Где он там помещается? – с ужасом в голосе прошептала Рита, заворожённая таким зрелищем.

Бесконечное тело всё переваливалось и переваливалось через борт урны. Передний его конец начал подниматься в воздухе, точно кобра под дудочку заклинателя.

– Вероятно, он помещается не в самой урне, а где-то под ней, в почве, – допустил Матвей, не отводя глаз от чудовищного создания. – Хотя, по-моему, его размеры можно назвать немного атипичными…

– Немного?! – завопил Гена, подскакивая к нам. – Да эта тварюга с пожарный шланг длиной! Сматываемся отсюда!

– Я об этом и говорю, – кивнул этот человек, не двигаясь с места. – Если я ничего не путаю, он должен быть гораздо больше.

– В каком смысле «должен»? – осторожно спросил я и попятился подальше от вздымавшейся к небу исполинской шеи.

– На этот раз я совершенно точно уверен, что уже видел нечто похожее, – объяснил Матвей озабоченным тоном. – Но я начинаю убеждаться в том, что мои первые догадки о природе происходящего были, похоже, неверны.

– Оно было хищное? – Рита схватила с лавочки наши рюкзаки. – То, что ты видел? Людей оно жрало или как?

Передняя часть червя уже стояла вровень с нашими головами. На конце виднелось что-то вроде щелей, расходящихся от центра тремя лучами.

– Кажется, нет. Разве что случайно.

– Это успокаивает, – Я потянул Матвея за свитер, поближе к остальным. – Но всё равно, не пора ли нам…

Щели на конце червя раскрылись, и сегменты брони разошлись в стороны, точно лепестки цветка. Повеяло жаром и корицей. В глубине за лепестками я разглядел несколько колец устрашающих зубов.

– …ВАЛИТЬ! – проорал Гена мне прямо в ухо и немедля последовал собственному совету, едва не драпанув обратно к библиотеке.

Я чудом успел поймать его за локоть:

– Мой дом в другой стороне!

Несясь впереди остальных, я мимолетом подумал, что пора бы прекращать халтурить на физкультуре. И ещё – что роль вожака, оказывается, очень даже приятна. Даже если возглавляешь отряд, который второй раз за последние полчаса улепётывает во все лопатки.

А ещё – что, видно, незаметно для самого себя я как-то просочился в тот портал, о котором мечтал только пару часов назад. Потому что хоть технологий пока было маловато, но вот приключений – грех жаловаться.

Глава 5

– Объедение, чувак, – прочавкал Гена и широко мне улыбнулся.

Полная пасть зелени – то ещё, скажу вам, зрелище.

Рыженькая непонимающе посмотрела сперва на него, а затем на содержимое своей тарелки. Ну да, кулинария моей мамы на нынешнем уровне её ЗОЖа – это брокколи и… Много брокколи, в общем.

Признаться, на пороге собственного дома я слегка разнервничался. Очень не хотелось, открыв дверь, столкнуться нос к носу с прыгающим зомбокрабом. Или гигантским саблезубым червяком. Или ещё чем похуже.

Но ничего подобного не произошло: мы беспрепятственно ввалились в совершенно пустую квартиру и гуськом протопали на кухню. Учитывая обстоятельства, я даже не стал настаивать на тапочках.

И вот теперь дрейнер Геннадий подъедал третью порцию запеканки, Рита вяло прихлёбывала чай, а Матвей прислонился к оконному стеклу, рассеянно блуждая взглядом по улице. В головах у всех, похоже, царил полный сумбур.

Солнышко опустилось, и косые лучи из окна симпатично разукрашивали кухонный кафель тенями от тополиных веток.

– Итак, ребята. – Рита звучно стукнула дном кружки о стол и вскинула на меня глаза: – Не знаю, что это за ерунда там с нами происходила, но вы двое явно знаете больше, чем говорите. Так что вперёд. Рассказывайте.

Я влез в свою долговременную память и быстренько пролистал неоднократно читанные в Интернете статейки про искусство эффективного общения. Из серии «как заводить друзей», «как располагать людей к себе», «как вести себя с новыми знакомыми, чтобы вызвать их симпатию, но одновременно дать понять, что ты не хвост собачий».

– Чтобы наше общение было более продуктивным, полезно было бы узнать друг о друге побольше – так сказать, наладить контакт. Давайте, может, немного познакомимся? – Я постарался выразить взглядом одобрение Гене, который как раз вытирал тарелку пальцем, чтобы потом его облизать: – Вот у тебя, Гена, как, вообще, жизнь? Чем увлекаешься?

– Нет, – отрубила Рита: – Колитесь. Сейчас.

– Жизнь норм, бро, – заметил Гена. – Но правда, давайте про спецслужбы лучше.

Я поморщился:

– Да ладно, ребята, изи. Эти твари… Я про них не больше вашего знаю.

– Говори тогда, про что знаешь. – Рыженькая уколола меня взглядом и переключилась на Матвея: – Или, может, ты?

Вообще-то, мне и самому хотелось бы послушать Матвея. Некоторые из последних его замечаний, скажем так, настораживали.

Матвей продолжал созерцать тополя за окном. Обычно требуется некоторое время, чтобы этот человек заметил, что все от него чего-то ждут.

– Я не могу ничего утверждать с уверенностью, – предупредил он, оторвавшись в конце концов от живописного пейзажа моего двора. – И я уже много ошибался, пока об этом думал.

– Случается, – философски пожал плечами Гена. – Не парься.

– Так, например, сперва я подумал, что негласная, но, видимо, крайне влиятельная структура, к чьей системе я подключился, готова пойти на крайние меры для защиты той информации, к которой я получил доступ.

«Ах да, сверхсекретных сведений о спелом пылесосе», – припомнил я.

– Соответственно, я предположил, что атака, которой мы подверглись, была не чем иным, как предпринятой ею попыткой зачистки путём применения некоего протокола тотального уничтожения с помощью неизвестного широкой общественности биологического оружия.

Дрейнер Геннадий, который теперь дожёвывал последние крошки с тарелки Риты, посмотрел на Матвея пустыми глазами:

– Э?

– Неизвестное биологическое оружие? – со вполне понятным недоверием переспросила Рита. – В районной читалке? Чтобы тебя одного зачистить? Да ты, я смотрю, кибертеррорист международного уровня! Ты в Пентагон с библиотечного компа умудрился влезть, что ли?

– Ну, не в Пентагон, конечно, но в тайное подразделение Роскосмоса нам проникнуть удалось, – скромно сообщил я.

Гена икнул:

– Воу! Дык, чё, они существуют?

– Роскосмос?

– Не, братушка. Про инопланетян я.

– На детской площадке это стало моей второй гипотезой, – признался Матвей. – Но…

– Но она какая-то дурацкая, да? – закончила за него Рита. – Потому что с чего вдруг инопланетянам из мусорных урн вылезать? Что им, во всём городе больше остановиться после прилёта негде?

– Эти соображения сыграли свою роль, – кивнул Матвей, – но дело ещё и в том, что, как я уже говорил, оба существа, с которыми мы столкнулись, что-то мне напоминают. А я совершенно точно ещё не видел инопланетян. То есть насколько мне известно. Хотя, конечно, всегда остаётся вероятность, что они уже скрытно присутствуют среди нас, о чём спецслужбы умалчивают, чтобы…

– Так, понятно, – оборвала его Рита и принялась постукивать пальцами по краю кружки, а потом снова насела на меня: – Этот твой друг – он на самом деле такой компьютерный гений?

С мягким укором я покачал головой:

– Позволь напомнить: я с самого начала предлагал всем рассказать немного о себе. И ещё, джаст фор ё информейшн, не очень-то вежливо постоянно говорить «этот твой друг», как будто его нет рядом.

Постукивание по кружке стало громче и выразительнее. Гена дорвался до сахарницы и деловито подсыпал себе в остывший чай одну ложку за другой. Я вздохнул:

– Отвечая на твой вопрос – нет, Матвей не компьютерный гений. Думаю, справедливо будет назвать его просто гением. В крайнем случае – сверходарённым молодым человеком, поскольку никто его на этот предмет не тестировал, и предел его способностей нам не известен.

– Ясненько, – Не-Элли подперла щёку кулаком. – А ты?

– Что – я?

– Тоже «просто гений»? Или сверходарённый?

– Гммм… – Тут я замешкался, потому что такого вопроса в лоб мне ещё не задавали. Оно как бы просто подразумевалось, что раз я с Матвеем, то тоже не лыком шит. – Ну, у каждого из нас свои таланты.

– То есть ни то ни другое, – вскинула брови Рита.

Ну до чего пакостная девчонка! И ничуть она не похожа на Элли, как мне только в голову могло прийти? Элли славная, и милая, и симпатичная, несмотря даже на ту ерунду, которую они там затеяли с Райли. А эта – не милая ничуточки. И не симпатичная даже. И рыжая! Как морковка!

– Критерии гениальности – вещь размытая.

– Ни то ни другое.

– В каждом человеке скрыт огромный потенциал. Известно, что мы используем свой мозг не более чем на десять процентов от его…

– Ни то ни другое.

Я закатил глаза. Зараза рыжеволосая.

И пошёл на попятный:

– Ладно, я – ни то ни другое. Но это не означает, что…

– Так чего ты тогда так разговариваешь?

– Как? – Я выдал максимум чистосердечного недоумения.

– «Позволь напомнить», «джаст фор ё информейшн», – рыжая специально прогнусавила это, чтоб звучало попротивнее. – Ты же не из Англии у нас, нет? И не гений. И не сверходарённый. Ну и чего тогда выпендриваешься?

Я почувствовал, как щёки начинают предательски краснеть. Но от необходимости как-то отбиваться меня спасло странное поскрёбывание, которое послышалось из коридора.

В детективных романах (мама увлекалась, пока не перешла на ЗОЖ) иногда приводят план местности. К примеру, схему комнат старинного особняка, где потом происходит всякая жуть. Чтобы читатель с самого начала видел, что несчастная жертва спала именно в той комнате, куда ну никак и ниоткуда не добраться, не попавшись на глаза целой ораве соседей, горничных, дворецких и прочих свидетелей.

Так вот: я лично живу в типовой квартире-распашонке. Посерёдке большая комната. В неё выходят двери двух маленьких, кухни и коридора. То есть если ты слышишь звук из коридора – значит, тот, кто его издаёт, только что пришёл домой. Либо с самого начала был в коридоре. Третьего не дано.

А грохота входной двери я не слышал.

– Ребят… – Я сглотнул. – Вы, когда на кухню шли, ничего странного по пути не заметили?

Гена поднял глаза и задумчиво поскрёб щёку:

– Вам, кажись, велотренажёр кто-то в комнату приволок, бро. Странно как-то. Ты об этом?

– Нет, я… – Беспомощно покосившись на Матвея, я перевёл взгляд на открытую дверь кухни: – Я о чём-то таком, что шевелилось бы.

– Что?.. – Глаза рыжей Риты широко распахнулись.

Девчонка начала было медленно подниматься с табуретки, но я остановил её и шагнул к двери сам. Это всё ж таки мой дом.

Встав в дверном проёме, я быстро осмотрел комнату. Единственное, что там двигалось, это частицы уютной квартирной пыли, которые высвечивал в воздухе тёплый солнечный луч.

Притворяясь мышкой, я на носочках прокрался к двери, ведущей в коридор. Кто-то из нас прикрыл её за собой – наверное, Матвей, бывают у него такие бзики по части аккуратности.

Я приставил к двери ухо и прислушался. Тишина.

Как можно нежнее я приоткрыл дверь буквально на волосок. В коридоре было, естественно, темно. Но через секунду мои глаза вроде бы уловили какое-то движение близ обувной полки.

Чисто автоматически я прикрыл дверь снова.

– Ну что там? – Громкий шёпот с кухни меня подбодрил: это мой дом, чёрт возьми!

Я рывком распахнул дверь сантиметров на двадцать.

– Ох ты ж!

Как можно тише защёлкнув дверь, я пробрался назад. Кухонную дверь закрыл тоже и привалился к ней спиной. Выдохнул.

– Ну?! – требовательно поинтересовалась Рита.

– Ну… – Я поискал подходящие слова, но именно сейчас ничего крутого на ум не приходило. – Короче, в коридоре сидят какие-то скорпопауки. Скребутся в дверь. И… Кажется, они металлические.

– Ага, – понимающе кивнул Геннадий. Затем глаза его внезапно округлились, и дрейнер переспросил: – Скорпо – кто?!

– Скорпионы, – терпеливо повторил я. – Или пауки. Не до того мне было, чтоб ноги у них считать.

– А при чём тут их…

– Много их? – перебила Рита. – Большие?

Я прикинул, вспоминая копошащиеся конечности:

– Не особо, по-моему. Штук шесть размером с тарелку. Но, кажется, я видел что-то типа клешней и хвостов…

– И что с того?

– В хвостах у скорпионов расположены ядовитые железы и жалящая игла, – включился в беседу Матвей, который доселе слушал мой рапорт с непроницаемым выражением физиономии. – Думаю, Лекс предполагает, что, если нечто, даже металлическое, имеет форму скорпиона, это не случайно.

– Спасибо, кэп, – буркнула рыжая. – Ну, так откуда эти скорпопауки взялись у тебя в квартире, а?!

Я обозлился:

– Намекаешь, что я их в кармане принёс, что ли?! Не знаю!

– Только несколько видов скорпионов вооружены ядом, опасным для человека, – расширил наши познания о классе паукообразных Матвей.

– Спасибо, кэп! И что нам теперь делать – проверять на практике, какой там у нас в коридоре вид сидит?

– Дык, это… Мож, прежним способом? – Дрейнер Геннадий мотнул головой на окно.

– Пятый этаж, – напомнил я.

Через две двери уже явственнее донеслось приглушённое пошкрябывание.

– С другой стороны, некоторые виды могут выстреливать ядовитую жидкость на расстояние до метра, – подкинул народу пищи для размышлений Матвей и добавил уже тоном пободрее: – Правда, их яд тоже не смертелен, а вызывает всего лишь слепоту. Иногда неизлечимую.

– Кэп, ОГРОМНОЕ СПАСИБО, и заткнись уже, пожалуйста! – рявкнула рыжая.

– А эта дверь, она же внутрь открывается? – вдруг спросил Гена, оглядывая кухню. – В смысле в коридор?

Я кивнул.

– Ну дык… Эти, которые там, получается, её не откроют?

Все призадумались.

– В смысле, раз им до нас не добраться, может, тут и пересидим? – гнул своё дрейнер, который уже успел заглянуть под стол и зачем-то открыть и закрыть духовку.

– И сколько сидеть? – недовольно поинтересовалась Рита. – Они ведь сами собой не исчезнут.

– Появились же сами, – рассудительно возразил Гена. – Мож, и исчезнут тоже.

Все призадумались вторично.

Шкряб-шкряб. Скррр.

Твари в коридоре начали проявлять настойчивость.

– Мож, это вообще галлюцинации! – Дрейнер Геннадий забрался на табурет и продолжал сыпать озарениями, осматривая крохотное вентиляционное отверстие над плитой: – У нас, у четверых! Потому и в новостях ничё нет.

– Ага, библиотекарше той расскажи.

– Родители скоро вернутся, – сказал я. – Войдут в квартиру и сразу наткнутся на эти галлюцинации. А они, может, ядовитые.

На минуточку я попробовал представить себе предупредительный звонок маме или папе. В воображении разговор с ними звучал ничуть не лучше, чем тот, с экстренной помощью.

Рыжая деловито подошла к окну, распахнула его, высунулась и посмотрела вниз. Полюбовалась с высоты голубиного полёта скромным палисадничком с чахлыми пучками высаженных соседкой растений. Затем вывернула шею, изучая стены дома и соседские окна.

– Могли бы по дереву спуститься, – пробормотала она, – но ни одного достаточно высокого рядом нет. Обрубки одни.

– Солнце в квартиры не пропускают, – развёл руками я. – И сырость от них.

Шкряб-шкряб-шкряб-шкряб.

Шкряб. Скррр-скррр.

Скорпионы требовали внимания.

Вернувшись в нормальное положение, Рита молча уставилась на меня. Матвей с задумчивым видом отвёл чёлку с глаз. Гена спрыгнул с табуретки.

– Не, ребзя, ну родители – это святое, – убеждённо проговорил он, почти незаметно пряча в карман толстовки обнаруженный на холодильнике батончик со стевией. – Ради них ничего не жалко.

Рита мрачно вздохнула:

– Ну что, тогда… Давайте прорываться.

Глава 6

– Яааауууууу!

Дикий выкрик заставил всех подпрыгнуть на месте, судорожно определяя источник новой угрозы.

– Блин, Лекс, это опять твоя чёртова кошара! – В сердцах Рита едва не пнула рюкзак, который валялся под столом и про который я начисто позабыл.

– Он не виноват, что он такой засранец, – вступился я за Вельзевула, подхватывая рюкзак и закидывая за плечи: – И, в любом случае, мы своих не бросаем.

Рыжая не удостоила меня ответом: с собранным видом она инспектировала богатую мамину коллекцию кухонных прибамбасов. Взвесила на ладони пару ножей, примерилась к скалке и уделила самое пристальное внимание большой двузубой вилке на длинной ручке.

– Держи. – Она бросила мне тяжёленький молоток для отбивных.

Гене досталась чугунная сковорода-гриль. Рита предложила было Матвею страшенный тесак (для бизоньих туш, не иначе), но затем, склонив голову набок, оглядела этого человека повнимательнее, наморщила нос и оставила тесак себе.

– Окей, все готовы? – Рита смерила нас взглядом и ухмыльнулась: – Отлично! Рэди… Стэди…

– Что-что? – Я не мог упустить возможность слегка отыграться: – Это по-английски, что ли? Ты что, из Англии?

– Йа-ар!!! – гаркнул у меня за спиной Вельзевул.

– ПОШЛИ!!!

Нестройной гурьбой мы ломанулись через комнату, рыжая с ноги распахнула дверь, мы ввалились в коридор и…

…и ничего.

– Чёт я не понял. – Гена озирался, старательно глядя себе под ноги: – А где эти… Скорпуки?

Рита медленно повернулась ко мне и упёрла руки в боки:

– Да, действительно, где? Давайте спросим Лекса!

– Не знаю, – пробормотал я, удивлённый не меньше других. – Им отсюда никак было не выбраться, это точно.

Рыжая сощурила глаза и с презрением в голосе переспросила:

– Точно? А они, вообще-то, здесь были?

– Что… – Я вспыхнул: – Эй, вы же сами видели – в библиотеке и потом, на площадке! Считаешь, я и тех выдумал?

Честное слово, мне почти хотелось, чтобы какой-нибудь скорпопаук немедленно спрыгнул с антресолей и вцепился рыжей в нос.

– По-моему, ты трепло, – чеканя слова, сказала Рита, похлопывая себя по ключице зубьями мегавилки. – Как я сама видела в библиотеке. Целое шоу устроил, великий программист, тоже мне. Ещё, по-моему, ты изо всех сил корчишь из себя не такого, как все. Только ничего-то у тебя не получается. И ещё я думаю, что с меня хватит этой фигни. Я пошла домой.

Чуть не сметя с дороги Гену, Рита решительно проследовала к входной двери.

– Лекс – действительно не такой, как все, – негромко возразил Матвей у меня из-за спины, что заставило рыжую, уже положившую ладонь на дверную ручку, на миг притормозить в ожидании, пока этот человек разовьёт свою мысль: – Он со мной дружит.

– Сочувствую, – бросила Рита через плечо и скрылась на лестничной площадке.

Мы втроём переглянулись.

– Ну чё вот вы, а? Взяли расстроили девчонку… Нехорошо. – Дрейнер Геннадий, чего я уж никак не ожидал, укоризненно покачал головой и потопал следом за рыжей.

Теперь растерянно глядеть я мог только на Матвея, поэтому так и поступил.

– Я, конечно, не большой специалист по межличностным отношениям, – заметил Матвей, – но мне кажется, что Рита отчего-то зла на тебя, – не исключено, что ты чем-то её обидел.

– Когда?! Мы только пару часов как познакомились!

Матвей повёл глазами вправо и вверх – соображает, значит: креативное мышление подключил.

– Быть может, это произошло в какой-то из ваших прошлых жизней.

Вот уж, действительно, подключил.

– Ты не веришь в прошлые жизни, – напомнил я. – И в потусторонние силы. И в экстрасенсов, и в паранормальные способности, и в магию. И даже в путешествие Фродо в Мордор, что уж совсем из ряда вон, но у каждого свои заблуждения.

Этот человек спрятал глаза, прислонился к вешалке и задумчиво покатал в пальцах рукав маминого плаща.

– Возможно, до сих пор я ошибался, – признался он. – Понимаешь, Лекс, пока мне никак не удаётся объяснить происходящее в рамках того представления о мире, которое сложилось у меня за долгие годы непрерывного накопления информации и её анализа. Из чего приходится сделать заключение, что это представление неверно. А ещё этот странный контекст – «отпирающее заклинание»… Неожиданный подбор слов, тебе не кажется?

– Кажется, – согласился я. – То есть я-то не против меча и магии. Но хотелось бы верить, что они там в Роскосмосе всё-таки не заклинаниями пользуются.

Мы помолчали. Как товарищи. Как единомышленники. Как добрые верные кореша.

И только я раскрыл рот, чтобы сказать, что, вообще-то, немного тронут словами этого человека обо мне (пусть даже он ничего такого в виду не имел, а просто констатировал факт: с ним ведь и правда я один дружу), как по лестничной площадке эхом прокатился громкий вопль.

Я вскинулся и резко повернулся к двери. Вельзевул у меня за плечами тихонько зарычал. Но я ещё колебался.

– Пойдём, Лекс, – обречённым тоном ободрил меня Матвей. – Ты ведь сам не так давно сказал, что мы своих не бросаем.

Выскочив за дверь, я быстро осмотрел лестницу: на вид ничего страшного, но откуда-то с нижних пролётов раздавались такие звуки, словно там шла битва не на жизнь, а на смерть. Я кинулся было к лифтам, но увидел, что табло над обоими не горит, и побежал по ступенькам.

В районе второго этажа я увидел сплошную кучу-малу.

На тесной лестничной площадке Рита и Гена крутились, как два льва, которых одолевают злые бурые гиены. «Гиены» едва доставали им до коленей, но их было много, много, МНОГО… Кинув быстрый взгляд вниз, в пролёт, я увидел огромное количество новых врагов, разрозненной армией карабкавшихся по ступенькам. Выглядели бурые создания довольно нелепо: кажется, у них были всего две ножки, маленькое туловище и огромная глазастая голова, словно глянцевая.

– Держитесь, парни! – заорал я и, ухватившись покрепче за свой молоток, кинулся на подмогу.

Замахиваясь, я краешком мозга зафиксировал некую странность, но обдумывать ее времени не было.

Хлоп!

Ближайший ко мне двулапый пришелец получил по макушке насадкой с грубыми шипами и размякшей кучкой замертво шлёпнулся на бетон.

– Народ, да это ж легче лёгкого! – крикнул я. – Чего вы тут возитесь?

И тут же взвыл от острой боли в икре.

– Они кусаются, вот чего! – еле переводя дух, отозвался Гена, размахивая своей сковородкой направо и налево, от чего коричневые разлетались в разные стороны.

Но с нижних этажей напирали новые.

Я пристукнул плотоядную заразу, которая впилась мне в ногу. Потом ещё одну. Ещё одну. Ещё. Краешком глаза я видел, как ловко действует Рита: вонзает в коричневых мегавилку, пригвождая их к месту, и разрубает надвое тесаком – смотреть было любо-дорого, но меньше двулапых всё не становилось.

Хуже того: я обнаружил, что они довольно шустрые. И что пускать в ход оружие на уровне собственных коленок довольно неудобно. От дурацкой боевой стойки внаклонку у меня заболела спина, я начал уставать и пропустил ещё пару укусов.

– Ай!

– Мы не пробьёмся! – крикнула Рита. – Давайте обратно в квартиру!

– Обратно не получится, – рассудительным тоном возразил Матвей за моим плечом.

Обернувшись, я увидел, что он имеет в виду: бурые развернули второй фронт. Новая их волна пёрла на нас уже с верхних этажей: двулапые зверьки неуклюже спрыгивали со ступенек. Это выглядело бы почти комично, если б они не…

– Ай!!!

Бэннннг! – Чугунная сковородка Гены избавила меня от особо голодной твари, как-то умудрившейся допрыгнуть аж до моей пятой точки.

– Надо что-то делать! – проорала рыжая для тех, кто в танке. – Они нас закусают!

Матвей вдруг решил прогуляться к вышедшим из строя лифтам. Может, хотел их как-то завести, не знаю: я едва успевал отбиваться от тех коричневых, что были спереди, и поглядывать назад – не подошла ли вторая волна. Было очевидно, что, когда подойдет, нам придётся совсем туго.

Рита колола и рубила, как спятивший сельскохозяйственный комбайн. Непонятно, как она до сих пор не покрошила в салат Гену. В воздух взлетали какие-то ошмётки, в которых я внезапно признал…

– Грибные пластинки, – ахнул я. – Ребята, они – грибы!

И тут я почувствовал, как меня слегка подталкивают под локоть, осторожно, но настойчиво пихая в руки какую-то здоровенную и тяжёлую штуковину. Я бросил недоумённый взгляд на Матвея, затем перевёл глаза на то, что он мне подсунул.

Ого! А это идея…

Через миг вниз по лестнице ударила дивная, мощная, густая струя пены.

Рита с Геной отпрянули к стенке. Плотный пенный поток пробил строй коричневых и смел их массу на целый пролёт вниз.

– Бежим! – завопила рыжая.

Оскальзываясь на мокрых ступеньках, мы скатились на пол-этажа.

– Огонь!

Пршшшшш!

Второй залп пены расчистил нам ещё один пролёт. Мы почти добрались до двери подъезда.

– Ещё!

– Извините, – сокрушённо проговорил Матвей, наблюдая за моими потугами дать следующий залп. – Кажется, у нас всё закончилось.

Я со всей злости размахнулся пустым огнетушителем и швырнул его прямо в авангард двулапых грибов:

– Вперёд!

Мы врезались в бурую массу и принялись пробираться прямо по головам, спотыкаясь и давя коричневых, пока Гене не удалось дотянуться до заветной кнопки домофона. Наш отряд вылетел на улицу, и я поспешно навалился на тяжёлую металлическую дверь. Было несказанно приятно услышать гулкий звук, с которым она захлопнулась.

– Ух…

Я перевёл дыхание и посмотрел на остальных.

Гена выглядел встрёпанным, но более-менее целым – разве что чёрные треники украсились несколькими живописными дырами. Легинсы рыжей были перепачканы, но на ногах она вроде держалась твердо. Мои собственные штаны ниже колен превратились в сплошную бахрому лохмотьев – и, честно сказать, меня это не особо огорчило. Насчёт моего гардероба у мамы консервативные вкусы. Где ей понять, что отбиваться от орды плотоядных грибов в брюках со стрелочками – неудобно. И вид глупый.

– Шиитаке, – заметил Матвей, снимая с Ритиного плеча бурый ломтик и поднося к глазам: – По-моему, это японские грибы шиитаке. Благодаря высокому содержанию редких микроэлементов могут считаться так называемым здоровым продуктом.

– Чудненько, – выдохнул я. – В этом доме им всегда рады.

Глава 7

– Ваще-то, после того краба у тётеньки на башке это было уже не очень стрёмно, – протянул дрейнер Геннадий и тут же поправился: – Не, ну напряжно, да. Но не полный треш.

– Уууууу! – угрожающе прогудел в ответ мой рюкзак.

– Не треш? – негромко переспросила Рита. – И сейчас?

Рыжая медленно обводила взглядом мой двор. Развернувшись спиной к двери, я проделал то же самое. И понял, к чему она клонит.

Солнце уже почти село, и последние лучи едва пробивались сквозь тополиные ветки. Самое время детишкам и их родителям бодро топать домой, а скамеечным бабушкам и мамашам с колясками – наоборот, выбираться наружу.

Но двор как будто вымер. Даже весёлые весенние пташки захлопнули клювики и попрятались по своим дуплам. Над сквером с бабушкиными скамейками нависло что-то гнетущее. Сумеречный воздух давил на плечи и буквально пах угрозой.

А прямо напротив моей парадной, на газоне, стояла детская фигурка. Без движения. Одна-одинёшенька. Сжимала в руках потрёпанного мишку и глядела прямо на нас.

От этой картины мне почему-то стало отчаянно не по себе.

Вельзевул в рюкзаке бешено завозился.

Ребёнок (вроде бы мальчик) сделал шажок вперёд, и я вздрогнул. Как и дрейнер Геннадий, стоявший рядом.

– Можно мне пойти с вами? – тоненьким голоском спросил мальчик.

Шх-шх-шх-шх-бэнг!

Чугунная сковородка просвистела мимо моего уха, вращаясь в воздухе, словно томагавк, и угодила мальчику аккурат в лоб. Ребёнок осел на землю.

Я, Рита и Матвей медленно повернулись и посмотрели на Гену.

Тот с вытаращенными глазами застыл на месте в позе теннисиста, отбившего особенно сложную подачу. Что-то его явно очень нервировало.

Через пару секунд Гена бросил совершенно дикий взгляд на нас, а потом, видно, решился на что-то. Он резко рванул с места, перебежал к неподвижному мальчику, подхватил сковородку и принялся неистово колошматить ей игрушечного медведя. Превратив несчастную игрушку в отбивную, дрейнер не успокоился: он добавил ещё пару раз мальчику и только тогда двинулся к нам. Дважды остановившись, чтобы оглянуться.

– Вот такое я видел, чуваки, – объяснил Гена, отдуваясь и поминутно косясь через плечо. – Крикуны. Мне батя как-то эту киноху показывал, попугать хотел. Киноха-то старая, да мне лет пять тогда было. На всю жизнь травму получил.

– Ну конечно! – просветлел Матвей, словно Гена только что на его глазах не вырубил беззащитного ребёнка, а нашёл ответ на главный вопрос жизни, и это не «сорок два». – Фильмы и, кажется, компьютерные игры. Возможно, и художественная литература тоже, хотя до сих пор…

– Гена… – Выражение лица у Риты было как у пассажира самолёта, который только что вынырнул из воздушной ямы глубиной метров в десять. – А этот вот мальчик – он чем тебе не понра…

Геннадий неистово замотал головой и оскалился:

– Не мальчик это… У него вместо рук циркулярные пилы. И вместо зубов. – Дрейнер приблизил своё лицо к нашим и просипел: – И у медведя его – тоже!

– …Но всё равно что-то не складывается, – напряжённо размышлял вслух Матвей: информация о циркулярных пилах до него словно бы и не дошла. – Если налицо материализация феноменов массовой культуры, то почему не…

Я присмотрелся к телу на газоне, пытаясь понять, не съехал ли наш приятель-дрейнер с катушек, и вдруг…

– Ыыыыыййй! – с первобытным отчаянием в голосе простонал мой рюкзак.

А я увидел, как от тополиного ствола метрах в двадцати отделилась ещё одна фигура ребёнка. В точности такого же, как первый.

Миг спустя третий мальчик вышел из-за угла электрораспределительной будки справа от нас. Ещё один показался слева, из-за припаркованного на газоне (некультурными людьми) грузовичка-газели. А чуть дальше, за деревьями, шевелились всё новые и новые одинаковые дети.

– …и совершенно необъяснимый подбор персонажей, – скороговоркой бормотал Матвей, не отвлекаясь на мелочи вроде детей-клонов-убийц: – Рандомная группа? Случайная выборка?

Гена обхватил себя руками, словно в ознобе, и застучал зубами.

– Можно мне пойти с вами? – спросил ближайший к нам мальчик.

И сделал маленький шажок вперёд.

Тут же этот вопрос одним и тем же голоском повторили шесть… Нет, десять… Уже пятнадцать одинаковых мальцов. И синхронно, в ногу, принялись шагать в нашу сторону. Со всех сторон разом, сжимая нас в кольцо.

– Это конец, – простонал Гена. – Простите за всё, чуваки…

– Да вы что, совсем?! – выкрикнула Рита. – Скорее давайте обратно в дом!

И тут я похолодел.

– Обратно никак. – В ужасе из-за того, что натворил, я еле отлепил язык от нёба: – Ключи в квартире остались.

Рыжая посмотрела на меня так, словно у нее резко зачесались руки воспользоваться маминым тесаком.

– Можно мне пойти с вами? Можно мне пойти с вами? Можно мне…

Где-то в соседнем квартале послышался рёв мотора. В моей голове промелькнуло грубое и совершенно неуместное замечание в адрес бессовестных водителей: ведь спальный же район, полный двор детей, а они тут гоняют.

– …Что-то же, в конце концов, запустило эту реакцию? – Этот человек уставился сквозь меня куда-то за пределы Млечного Пути и преспокойно продолжал общаться, судя по всему, с собеседником из соседней галактики: – Должен был сработать какой-то триггер, и мне с трудом верится, что им могло стать…

Ближайшему мальчику оставалось только перейти узкую проезжую часть перед домом. Рита взяла на изготовку тесак. Я замахнулся молотком. Дрейнер Геннадий, даже не пытаясь овладеть собой, вжался спиной в дверь и закрылся сковородкой.

Мальчик шагнул на проезжую часть. И вдруг широко раскрыл рот.

От ужаса я едва не выронил молоток.

Увы: Гена, который сейчас подавился всхлипом за моим плечом, вовсе не съехал с катушек. Зрелище было такое, что сразу стало понятно – вся кухонная утварь моей мамы тут не поможет.

Но в этот момент из-за угла дома на полном ходу вынесся здоровенный чёрный автомобиль. Хотя я бы сказал – даже танк. Но ладно, пусть будет просто «мерседес»-внедорожник. За первым авто след в след шли ещё два очень похожих – что объясняло, почему от рокота двигателей дребезжат стёкла.

Переднее авто резко затормозило в десяти сантиметрах от мальчика. Выскочившая из салона парочка была очень похожа на любых спецагентов из любого кино, в котором есть спецагенты, разве что в плечах эти были особенно широки. И кажется, ожидали увидеть не совсем то, что увидели.

Один агент метнулся было к мальчику, но тотчас затормозил и попятился: видать, разглядел, что́ у ребёнка вместо зубов.

Другой слепо зыркнул на нас четверых тёмными очками, повернул голову ко второму авто и прижал ладонь к уху.

– Ну наконец-то, – с будничной обречённостью в голосе заметил Матвей. – А я как раз начал думать, что они слишком долго добираются.

– БРАТЦЫ, ВАЛИТЕ ЭТИХ, С МЕДВЕДЯМИ!!! – дурным голосом заорал Гена, тыча пальцем в обступающих чёрные внедорожники мальчиков.

Ближайший к нам агент кивнул, отнял руку от уха и махнул кому-то. Из задних машин тут же вывались ещё трое и кинулись к нам. Я не успел и глазом моргнуть, как оказался втиснутым на заднее сиденье между двумя безликими глыбами мускулов и бесстрастия.

Бух!

Что-то глухо стукнуло о капот. Потом нас пару раз тряхнуло, как на лежачем полицейском.

Бабах!

А потом водитель дал по газам, мы вылетели со двора и погнали в неизвестном направлении.

Глава 8

– Я спрошу один раз. И надеюсь, ваших куриных мозгов хватит на то, чтобы выложить всё, и сейчас же. Кто. Из вас. Паршивцев. Включил. Демонстрационный режим?

Я осторожненько глянул направо. Справа стоял дрейнер Геннадий, который так же воровато покосился на хмурую Риту – следующую в шеренге. Рита вернула взгляд мне. Тогда краешком глаза я посмотрел налево, на Матвея. Матвей имел бледный вид, уже добрых минут пять таращился на груду мусора под ногами и отрываться от сего занятия не собирался.

Вообще-то, я ожидал немножечко другого.

С ветерком рассекая на чёрном «мерседесе»-танке с наглухо затемнёнными стёклами, я, честно говоря, был уверен, что еду в некую супернавороченную штаб-квартиру. Ну, знаете, в таком классном футуристическом офисе со всякими примочками вроде разъезжающихся дверей, изогнутых стен и панорамных окон.

В итоге мы приехали на помойку.

Нет, я не шучу: когда машина остановилась и нас, всех четверых, вытащили наружу крепкие руки, вокруг оказалась самая настоящая городская свалка. Огромная. И, спасибо небывало тёплым денькам, предельно ароматная.

И вот нас выстроили рядком посреди гор испорченных продуктов, раскуроченной техники и прочего ломаного барахла. Вечереет, на помойку опускаются лиловые сумерки. Четверо эталонных спецагентов рассредоточились вокруг и пасут периметр. Водители сбились в кучку поодаль и незожно покуривают – ох и рассказала бы им сейчас моя мама! А прямо перед нами возвышается, очевидно, Очень Большая Шишка – коренастый такой мужик с залысинами и личным телохранителем за плечом.

Телохранитель на вид хлипковат, но, наверное, знает кунг-фу и умеет убивать зубочистками.

– Та-ак, – зловещим тоном тянет ОБШ и закладывает руки за спину: – Я уже говорил вам, что спрошу всего один раз?

Кажется, я успел упомянуть об одном из ключевых правил обращения с Матвеем: смеяться над ним категорически нельзя. Страшно даже представить, что будет, если начать над ним смеяться. И о втором золотом правиле: на Матвея нельзя орать. Если орать на Матвея, Матвей немедля переходит в режим гибернации. Полный шатдаун. Ноль реакции на внешние раздражители.

Этот мужик вроде как и не орёт, голос у него негромкий. Но мощный, увесистый такой. От таких голосов где-то на другом конце города лопаются водопроводные трубы, а у тебя сами собой начинают дрожать коленки. Ну, то есть совершенно очевидно, что лезть на рожон, имея дело с обладателем такого голоса, не сто́ит.

Но, покосившись ещё разок на членов своего маленького отряда, я понял, что лезть всё-таки придётся. И не кому иному, как мне.

Прочистив горло, я выдвинулся из шеренги:

– Прежде всего, я хочу заявить, что если мы и повинны в каком-то правонарушении, то оно было ненамеренным и совершено в отсутствие злого умысла.

Одна бровь телохранителя чуть дрогнула, а уголок рта пополз вверх. ОБШ внешне остался невпечатлённым.

– Во-вторых, как мне кажется, для того, чтобы наше общение было более продуктивным, полезно было бы узнать друг о друге побольше – так сказать, немного познакомиться. Ну, просто чтобы наладить контакт.

Кто-то из агентов позволил себе хмыкнуть. ОБШ по-прежнему не издал ни звука и только буравил меня глубоко посаженными глазами.

Я вздохнул.

– Послушайте, господин… э-э-э, Очень Большая Шишка. Вы же видите: мы сами ничего не понимаем. Вокруг чёрт-те что происходит, дети какие-то зубастые… И что это ещё за демонстрационный режим, спрашивается? Если вам нужно узнать, что именно и кто из нас натворил, вы хоть объясните, что мы могли натворить.

Телохранитель наклонился к ОБШ и что-то зашептал ему на ухо. Довольно долго шептал. ОБШ поморщился и наконец соизволил мне ответить:

– Стало быть, совершали без умысла? И до сих пор не понимаете, что наделали?

Я энергично потряс головой, выражая пылкое стремление к добровольному сотрудничеству:

– До сих пор. Но, честное слово, мы всё исправим.

– Час от часу не легче, – проворчал ОБШ и повернулся к телохранителю: – Ладно, Олег, введи детей в курс дела. Только скоренько. – Он опять зыркнул на меня: – С каким интервалом по времени сейчас появляются образцы?

– Э?

– Зубастые дети, – подсказал телохранитель. Голос у того оказался приятный: по крайней мере уж не такой львиный рык, как у его босса. – И прочие феномены. Монстры.

– Каждые полчаса где-то?.. – Я оглянулся на свой отряд.

Рыжая Рита пожала плечами:

– После грибов те, с медведями, уже быстрее возникли.

– Плохо, – буркнул ОБШ, доставая смартфон и отходя в сторонку: – Давай, значит, в темпе, Олег.

Олег извлёк из внутреннего кармана пиджака небольшой планшет. Я прикинул, что он, наверное, всё-таки не телохранитель Шишки, а что-то вроде адъютанта.

– Если вы действительно не имеете представления о том, что и как сделали, вам, возможно, будет трудно поверить услышанному. Но отнеситесь к этому со всей серьёз…

– Не, не трудно, – встрял Гена, от нервов наверное. – После того краба-убийцы из библиотеки ваще не трудно, а после Дэвидов я во что угодно поверю уже.

– Это Геннадий, – воспитанно сообщил я.

Адъютант спокойно посмотрел на Гену:

– Олег. Так вот, я постараюсь объяснять понятно. Деморежим – это возможная опция доступа к одному весьма особенному хранилищу информации. В этой базе данных содержатся разнообразные технологические решения и идеи. Выбирая вариант с демонстрацией, вы как бы просите показать вам, как будет работать интересующая вас технология в реальности.

– Дэвидов? – тихонько переспросила Рита.

– Детишек с мишками, – объяснил дрейнер. – Ща расскажу…

Адъютант Олег поводил пальцем по планшету, и это неожиданно включило Матвея.

– Я предположил, что вокруг членов нашей группы по каким-то причинам воплощаются в реальность зрительные образы, – доверительно сообщил этот человек. – Нечто, уже виденное раньше – в кинофильмах или компьютерных играх к примеру. На эту мысль натолкнули меня песчаные черви «Дюны», если вы понимаете, о чём я.

Я вздохнул:

– А это Матвей. Он не совсем обычный, но у него огромная интеллектуальная мощь.

Адъютант кивнул:

– Олег. Хорошее предположение, и довольно близко к истине. Только в действительности всё наоборот: мы полагаем, что первоисточник – та самая база данных. Информационное хранилище запредельного – возможно, бесконечного – объёма. Это образы компьютерных игр взяты оттуда, а не наоборот. Причём те, кто считает себя их авторами, вряд ли об этом догадываются.

Матвей нахмурился и внимательно посмотрел сперва на собственные ладони, потом на небо, а потом на Олега:

– В данной базе сохранены прототипы персонажей для игр и фильмов?

– Не только.

– Тогда почему мы наблюдали именно их?

– Потому, что, судя по всему, обращаясь к базе, вы не сформулировали запрос. – Глянув на Гену, который, не прекращая пересказывать рыжей сюжет какого-то ужастика, принялся за обстоятельное ковыряние в ухе, Олег решил растолковать получше: – Вы просто активировали на входе в хранилище деморежим, а сами зашли внутрь, не ища ничего конкретного. То есть, теоретически, материализовываться могло бы начать всё подряд.

– Случайная выборка, да? – с умным видом вставил я.

За долгие годы взаимодействия с этим человеком я неплохо насобачился на таких вот репликах: создающих ощущение, что я прекрасно соображаю, о чём речь. Хотя в действительности – ничерташеньки.

Олег посмотрел на меня одобрительно. Отлично, навык ещё не потерян.

– Ну-ка погодите-ка, – не стерпела Рита, отвлекаясь от Гениной истории. – То есть вы говорите, что есть какое-то хранилище, где содержится информация обо всяких чудовищах? И их можно перетаскивать оттуда сюда живьём? Что за бред?!

Я вздохнул тяжелее прежнего:

– А это…

– Рита! – отрубила рыжая. – И я хочу узнать, что это за хранилище интересное такое! Деморежим, вы подумайте… У нас тут что, собрание фан-клуба «Зачарованных»?! Мы типа демонов каких-то призвали или как?!

– Бау-уау! – гавкнул демон у меня за спиной.

Адъютант вздрогнул, ОБШ резко обернулся, трое агентов одинаковыми движениями откинули полы пиджака.

– Без паники! – Я поднял руки ладонями вперёд и обезоруживающе улыбнулся: – Этот со мной. Он прирученный.

Агенты слегка расслабились, Олег выдохнул, ОБШ нахмурился и бросил последний взгляд на смартфон:

– В любом случае, время вышло. – Он кивнул агентам: – Давайте по машинам их.

– Э, мужики, погодите! – запротестовал дрейнер Геннадий, который только что был всецело поглощён исследованием содержимого собственной ноздри. – Ну вы чё так сразу, мы же стараемся, чесслово! Вы непонятно объясняете просто!

– Не в этом дело, – сказал Олег, пока двое в очках подталкивали Гену и остальных к тачкам. – Просто вам нужно двигаться.

– Да нормально я двигаюсь, слышьте, я зарядку делаю, я стометровку за десять секунд бегу…

– Врёшь, – со знанием дела заметила рыжая, – мировой рекорд девять пятьдесят восемь.

– Ничё я не вру, ты бы сама от моего бати побегала, когда он под этим делом, в любой рекорд два раза уложилась бы…

– И десять сорок девять для женщин, так что – а ну, стойте-ка, я с ним поеду, ясно? – так что ты бы при всём желании из одиннадцати не выбежал, уж можешь поверить, я пробовала.

Проводив этих двоих взглядом (они вот за нас с Матвеем явно не волновались – трындеть так и не прекратили), я повернулся к ОБШ, залезающему в свой флагманский мерсетанк:

– Господин, э-э-э… Фельдмаршал!

Ну наконец-то хоть какая-то реакция. Кажется, ещё чуть-чуть – и ОБШ почти усмехнулся бы:

– Полковник. Ну?

– Господин полковник, наши родители… – Я быстро глянул на Матвея: – Ну, и бабушки. Они будут волноваться. Можно я вам запишу номера, и вы им позво…

– Без паники, Алексей Скорин, – бросил ОБШ, садясь рядом с водителем. – Ваши родные уже оповещены. При любом исходе операции о них позаботятся.

Дверца мерсетанка хлопнула, а я, сглотнув, посмотрел на Матвея в поисках утешения по поводу вот этого вот «при любом исходе».

– Не надо удивляться, Лекс, – со скорбным удовлетворением заметил этот человек. – Я неоднократно предупреждал тебя о могуществе спецслужб и о том, как много они про нас знают. Эти люди – страшные люди.

Один из страшных людей несильно подтолкнул меня в спину, и я понял, что буду, пожалуй, даже рад очередной поездке невесть куда. При условии, что Матвей будет ехать в другой машине. Потому что, во-первых, ездить с ним в машине по некоторым причинам вообще небезопасно. А во-вторых, над умением поднимать людям боевой дух этому человеку ещё работать и работать.

Глава 9

На этот раз мы прикатили на какую-ту заброшенную стройку. В быстро сгущающихся сумерках выглядело местечко удручающе.

Мы с ещё сильнее побледневшим Матвеем облюбовали ступеньку внизу лестницы, ведущей в никуда (отстроив четыре этажа, строители бросили это занятие). Рита предпочла забраться повыше и усесться там, а дрейнера Геннадия зачем-то понесло внутрь недостроенного здания. Не оборачиваясь, я слышал, как он там обо что-то спотыкается и фальшиво напевает себе под нос. Становилось прохладно.

Полковник вылез из машины, размял шею и остался стоять рядом с водителем. Похоже, стрелял сигаретку – вот плевать некоторым людям на лёгкие, что на свои, что на чужие. Олег подошёл, быстро о чём-то с ним посоветовался, затем двинул к нам и погнал с места в карьер:

– Я покажу вам кое-что. Хотя, разумеется, это строго секретно. – Он протянул мне планшет. – Сообщение было получено около сорока лет назад. Вот его фотокопия.

Матвей понимающе кивнул:

– Примерно тогда, когда в нашей стране появились первые компьютеры?

– Примерно.

– Но до возникновения глобальной сети Интернет.

– До.

– Понятно. – И этот человек кивнул с таким видом, словно ему и правда стало понятно.

Хотя вот лично до меня, признаться, не дошло, как это они умудрились сорок лет тому назад получить какое-то сообщение без Интернета. Почтовый голубь им его притарабанил, что ли?

Я уставился на картинку на планшете. И понял, что доходит до меня всё меньше и меньше.

«Настоящим уведомляем о том, что ваше ходатайство от 7ǑЩ♶ццෙъ рассмотрено и по нему вынесено положительное решение.

По сумме полученных достижений ваша /цивилизация /вид /генеральная_совокупность/ получает право на расширение доступа к Единой Базе Идей и Технологий Содружества Развитых Миров*.

Ваш новый уровень доступа – /аркгы с/Неумеха1112/Младенец1112 /Зелёный_Рог1112/.

Напоминаем о необходимости соблюдения правил работы с Базой, включая, но не ограничиваясь общими /Принципами /Законами /Правилами Ответственного Пользования/.

Также напоминаем о том, что начиная с уровня /ыийете/Ноль0098/Мартышка0098/Ничтожество0098/ вам доступен /режим тестирования /демонстрационный режим /воплощатель/.

Настоятельно просим вас использовать режим только по прямому назначению, а именно для получения /демонстрационных образцов /примеров реализации /тест-драйва /запрошенной технологии. Превышение пределов допустимой демонстрации аморально и категорически /запрещено /табу /Боги_Разгневаются/. К нарушителям применяются стандартные меры пресечения.

Сверх того, напоминаем, что несоблюдение упомянутых Принципов, в том числе в отсутствие злого умысла и/или по незнанию упомянутых Принципов, влечёт за собой немедленное отключение от Базы с последующим наложением штрафных санкций согласно действующему Законодательству Содружества Развитых Миров.

/Отпирающее_заклинание /пароль /код_доступа /подключение_к_базе/:

ТРЕУГОЛЬНИК ОЛАДЬИ ДИФФУЗНО ПИТАЕТСЯ НАВСТРЕЧУ АЛОЭ

/Административный орган /Содружества Развитых Миров желает вам быстрого и приятного развития!

*Единая База Технологий Содружества Развитых Миров является /благотворительной /бесплатной /Дар_Богов /инициативой, созданной с целью оказания безвозмездной технологической помощи отсталым цивилизациям.

Любое использование Базы в коммерческих целях запрещено и /наказуемо /карается /Вас_Разразит_Гром/».

– Интересно, – протянул я, на третий раз прочитав сообщение вслух, чтобы хоть на сколько-то процентов его осознать. Школьный биолог и то понятнее излагает. – А в том отпирающем заклинании, которое мы видели, слова были совсем другие. Что-то про спелый пыле…

Я едва не откусил себе язык под самый корень. Но было поздно: по ходу, спецслужбы только что выбили из меня признание. Нетрудно им это далось, прямо скажем.

Однако Олег отреагировал на мой прокол на удивление невозмутимо:

– Верно, – кивнул он. – Код доступа каждый раз новый. Разные люди в разное время видят разные фразы, хотя считывают их с одной и той же фотокопии, сделанной десятилетия назад. Мы до сих пор не понимаем, как это возможно.

– Но как же тогда этот код срабаты… – Я осекся, подумав, что, пожалуй, хватит уже произносить вслух всё, что приходит на ум.

– Подождите-ка, – подала голос Рита со своего насеста наверху, – это письмо что, кто-то тогда воспринял всерьёз? Такую ахинею?

– Не сразу, конечно. Но в конце концов… – Олег неопределённо повёл плечами. – Через некоторое время начали поступать разведданные, согласно которым подобные сообщения в той или иной форме получили главы всех государств, на территории которых вообще работали наши разведчики. Как, судя по всему, и главы тех, где наших резидентов не было. Взять, например, аномалию в Бурунди…

– Чё такое Бурунди? – гулко послышалось из развалин.

Очевидно, дрейнер Геннадий тоже избирательно прислушивался к разговору.

– Одна из беднейших стран Африки, – разъяснил адъютант. – Очевидцы засвидетельствовали, что там внезапно появились роботы-стекломои. И так же внезапно исчезли. Произошло это спустя примерно год после того, как мы получили сообщение, и за пятнадцать лет до того, как роботы-стекломои вообще изобрели. Были и другие инциденты. Одним словом… – Олег поднял брови, словно предлагая нам домыслить остальное.

– В конце концов под давлением фактов, которые не укладывались в существующее понимание вероятного, вам пришлось поверить в невероятное, – домыслил Матвей.

– Кстати, а кому это – «вам»? – поинтересовался я. – Вы всё-таки из Роскосмоса или откуда?

Олег поднялся со ступеньки, убрал планшет и отряхнул брюки:

– Вот это как раз сейчас не так важно. Главное – вы должны понимать, что ситуация очень серьёзна. – Адъютант остановил вопросительно-побудительный взгляд на мне: – Думаю, настало время ответных шагов. Так что я пойду и сообщу полковнику Дроздову, что у вас есть что ему рассказать. А вы пока придумайте, как сделать это за… – Олег сверился с запястьем: – Минут за семь, хорошо?

Судя по всему, особого выбора у нас не было, так что я просто кивнул за всех.

– Ну и пурга, – фыркнула Рита, едва адъютант отошёл на пару шагов. – Лапши нам навешал, а на самом деле всё наверняка не так.

– Не знаю… – протянул Гена, выбираясь из пустого оконного проёма и представая перед нами во всей красе.

За прошедшие несколько минут дрейнер умудрился с ног до головы извозиться в известковой пыли, а карман его толстовки ещё больше оттопырился.

– Кой смысл ему вешать-то? Мы ж типа дети, всё равно ничё не соображаем. Дык что б тогда правду нам не сказать. Вот ты бы собаке своей врать стала?

Я прямо-таки изумился: никак не предполагал, что наш дрейнер способен на столь мудрые жизненные наблюдения. Вот и встречай по одёжке.

– У меня никогда не было собаки, – произнесла рыжая с грустной ноткой в голосе.

– Да ты чё, серьёзно? – Гена вытаращил глаза, словно человек без пса – это бог весть какая невидаль. – Слышь, подруга, ты заведи обязательно: собаки – они такие…

Я досадливо мотнул головой: интеллектуальной помощи от этих двоих ждать явно не приходилось. Матвей хмурился и носком ботинка чертил в строительной пыли какие-то загогулины. Ну и кому, спрашивается, оставалось разруливать ситуацию?

Короче говоря, когда Олег вернулся с полковником, я им всё выложил. Как на духу. И про Матвеево хакерство, и про спелый пылесос, и про зомбокраба, и про остальных страшилищ. Было трудно, но в семь минут уложился.

К тому моменту, как я закончил, на лицах полковника и адъютанта стойко держалось довольно странное выражение. Смесь удовлетворения и крайней степени озабоченности. Молчание длилось секунд двадцать, не меньше.

– Матвей, значит, – полуутвердительно проговорил наконец полковник Дроздов, сверля глазами этого человека. – Наш герой дня.

– Да, но он не специально, – лишний раз заверил я.

– Как получил доступ к хранилищу данных, не заметил? – Полковник по-прежнему обращался к Матвею, а тот по-прежнему, потупив глаза, занимался ножной графикой. – И не понимаешь, как активировал деморежим?

– Ну как же… – нахмурился я. – Он сказал это, отпирающее заклинание…

Только в этот момент до меня дошло, что заклинание, вообще-то, и я произносил тоже.

– Этого явно недостаточно, Лекс, – наконец заговорил Матвей, не отрываясь от своих пыльных закорюк. – Посуди сам: ты только что проговорил его ещё раз, когда читал сообщение с планшета. Наверняка за десятки лет это делали и множество других людей, и, если бы каждый раз при этом срабатывал материализующий механизм, всю планету уже захватили бы монстры. Здесь что-то другое.

Олег смотрел на полковника.

– Гены? – негромко предположил он. – Врождённый дар?

Полковник насупился и глянул на него так, как Матвей на меня, когда я демонстрирую полнейшее невежество:

– Просто повезло.

– Но если это не везение, – настаивал Олег, – то мы можем впервые за многие годы получить полноценного добытчика…

– Не можем, – хмуро отрезал полковник. – Пока он материализует всё что ни попадя – не можем. Стоит нам усадить этого молодчика в кресло, как вокруг начнётся Армагеддон с плотоядными поганками. И командный центр потеряем, и всё остальное.

– Да… Сперва надо с этим решить. – Олег неуверенно посмотрел на нас с Матвеем: – Как крайняя мера, конечно, остаётся полная изоляция…

– Изоляция – это ещё не крайняя, – сурово отрубил полковник.

Олег вскинул на него глаза:

– Но такой шанс может не представиться ещё пять, десять, двадцать лет! Разве мы можем себе позволить…

– Мы не можем позволить себе загубить труд многих десятилетий только потому, что какой-то малолетний остолоп включил…

Я посмотрел на Матвея, затем на Риту с Геной. Дрейнер был прав: эти двое говорили при нас так, словно мы глухие. Глухие умственно отсталые хомячки.

– «Изоляция – ещё не крайняя мера»? – вопросительно произнесла Рита одними губами, вздёрнув брови.

– Я ведь предупреждал вас: это страшные…

Прежде чем Матвей успел по новой завести свою параноидальную шарманку, я положил руку ему на плечо. Прокашлялся и торопливо попросил у Небес побольше лидерских черт характера – срочно.

– Короче, ребята, что у нас тут выходит. Матвей, поправь, если ошибусь. Этим мужикам вроде как до зарезу хочется нас заполучить. Зачем-то мы им очень нужны – думаю, для того, чтобы шариться по этому самому хранилищу технологий. Видно, никто больше в Роскосмосе к нему подключаться не умеет. – Здесь я испытал прилив законной гордости за Матвея. Одновременно я заметил, что Олег с полковником прекратили спорить и тоже внимательно слушают. – Проблема в том, что при включённом режиме этой самой проклятущей демонстра… А-а! – Меня внезапно осенила грандиозная догадка, и я обернулся к полковнику: – Так вот оно что! Вот почему мы переезжаем с места на место, да?

– Ну и почему? – нетерпеливо поторопила Рита, спускаясь поближе к нам.

– По всей видимости, те «демонстрационные образцы», которыми в действительности являются наши монстры, материализуются в непосредственной близости от того, кто обратился к базе. – Вот блин: похоже, Матвея эта догадка осенила давным-давно. – Соответственно, нас продолжат преследовать до тех пор, пока режим демонстрации не будет отключён. Но с задержкой, которая, очевидно, требуется, чтобы заново определить геокоординаты того, кто отправил запрос.

– На самом деле они через какое-то время сами исчезают, – встрял адъютант Олег. – Насколько мы можем судить, срок жизни демонстрационных образцов – не больше часа. А после смены локации они появляются с задержкой от часа до пятнадцати минут.

– Но мы не знаем, какое именно чудище вылезет из этого хранилища в следующий раз, – продолжил я, не собираясь так легко уступать адъютанту ведущую роль в разговоре. – Может, следующему и пяти минут хватит, чтобы всех вокруг положить.

– И поэтому они не хотят брать вас сейчас в свою контору, – подхватила Рита. – Им офиса жалко. Боятся, что вы им там всё разнесёте.

Дрейнер Геннадий протянул свое любимое «Крутя-а-ак» и покачал головой.

– Да, и теперь нам надо решить…

– Время, – негромко вставил Олег.

– …нам надо решить, стоит ли…

– По машинам! – рыкнул полковник Дроздов, перебивая меня.

Я распрямил спину, медленно повернулся к нему и очень вежливо, но твёрдо произнёс:

– Господин полковник, вы имели время и возможность посовещаться со своими людьми, – я мотнул головой в сторону водителей: огоньки их сигарет зловеще светились в сумраке. – Будьте так добры, дайте теперь мне обсудить положение с моими.

Это было зачётно. Вот честно. Я и в глазах Риты с Геной прочитал то же самое: такое уважение, знаете.

Пару секунд казалось, что полковник собирается сказать в ответ что-то очень недоброе. Он даже уже открыл рот, но потом закрыл, хмыкнул и кивнул мне.

– Так вот. – Я со значительностью оглядел наш маленький отряд: – Короче. Эти уроды будут гоняться за Матвеем до тех пор, пока он не сообразит, как вырубить этот самый деморежим. – Я кинул косой взгляд на Олега с полковником и прибавил: – Говоря «уроды», я имел в виду, конечно, ммм, демонстрационные образцы.

Рита ухмыльнулась. Дрейнер Геннадий хихикнул.

– Матвей, разумеется, рано или поздно допрёт, как его отключить, – в этом вы даже не сомневайтесь, – продолжил я, суровым взглядом призывая команду к серьёзности, – но до тех пор мы, похоже, так и будем мыкаться. – Я подавил тоскливый вздох. – В лучшем случае все городские помойки объедем, а в худшем – они нас изолируют или вообще грохнут. Да, Олег?

– Э-э… – Адъютант, которому я адресовал вопрос через плечо, смешался: – Я не…

– Вопрос риторический, спасибо, не отвечайте, – холодно разрешил я. – В общем, суть в том, что к Рите с Геннадием претензий, похоже, ни у кого нет. Ни у спецслужб, ни у монстров. А поэтому…

Я замолчал и повёл рукой вокруг, как бы намекая, что страна у нас свободная и все дороги открыты.

– А ты сам? – подозрительно осведомилась Рита.

Я пожал плечами:

– Ну, я с Матвеем.

– Мне немного совестно, Лекс, – похоронным тоном произнёс этот человек. – Ведь это я позвал тебя в библиотеку. Хотя, если подходить формально, то я тебя, конечно, не звал: я ведь только сказал, что ты можешь прийти, а это не одно и то же. Это просто констатация факта, так что винить себя я не должен…

– Вот-вот, слышала? – Я мотнул головой в сторону Матвея и выразительно посмотрел на Риту: – Мне с ним по-любому придётся остаться. Хоть кто-то же должен со спецслужбами по-русски разговаривать.

– В общем, ты предлагаешь нам с Геной слинять по-быстренькому и пропустить самые бомбические события в масштабах всей истории человечества? – подытожила рыжая. – А вас бросить, чтоб не одни, так другие замочили? Спасибо, конечно. Но я остаюсь. Ни один из моих любимых блогеров сегодня всё равно ничего нового не выложит.

Гена поморщился и неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Не, ну на дворе-то всё-таки ночь почти уже… – как бы оправдываясь, пробормотал он, виновато переводя взгляд с одного лица на другое. – То есть я б свалил, конечно. Но… Ну, в общем, это…

– Что – это? – уточнила Рита.

Гена замялся, бросил на неё косой взгляд и пробормотал:

– Ну, в общем, я лучше уж с вами.

– У тебя что, дома проблемы? – негромко поинтересовалась Рита – на мой взгляд, совершенно не к месту и не ко времени.

И я, похоже, не один так считал, потому что:

– Ай-йяй-йяй-йяй-йяй! – проголосил из моего рюкзака Вельзевул и яростно забил всеми конечностями.

Олег с полковником синхронно дёрнулись. А вот мой отряд даже и ухом не повёл: ну ещё бы, бойцы бывалые…

– Ну так что, значит – команда? – Я ухмыльнулся и вытянул руку.

– Команда! – бодро отозвалась Рита, хлопая своей ладонью о мою.

– Ну а то ж! – присоединился дрейнер Геннадий.

– Я хотел бы только заметить…

– Потом заметишь. – Рита схватила лапу Матвея и насильно похлопала ею о наши. – У нас тут накрутка командного духа, так что не мешай тренеру. Кстати, Лекс… – скривившись, словно от зубной боли, Рита всё же заставила себя выдавить: – Ты с этими космическими мужиками на самом деле круто разговаривал. Д’Артаньян.

Мощным волевым усилием я удержался от того, чтобы расплыться в самодовольной ухмылке, и постарался просто прочувствовать этот прекрасный момент во всей его полноте.

Из зияющего пустотой окна, откуда несколькими минутами раньше вылез Гена, в воздух взметнулось огромное щупальце.

Глава 10

– А-а-а-а! – Дрейнер схватил Риту в охапку и отскочил вместе с ней в сторону.

Щупальце толщиной с мою руку просвистело там, где только что были их головы, точно гигантский пастуший кнут, и принялось бешено молотить в пустоте.

– Ну вот, не успели, – пробормотал Матвей.

– Тревога! – выкрикнул один из агентов, любитель указать людям на очевидное, и вместе с прочими кинулся к машинам.

Мы четверо, полковник Дроздов и Олег в рекордное время отбежали от недостроя метров на десять. На ходу я потянулся к молотку… И тут же сообразил, что молотка-то у меня и нет. Вся мамина кухонная утварь осталась валяться у моей парадной, когда нас паковали в мерсетанки.

Оглянувшись на здание, я увидел, что в окне беснуются уже не то два, не то три щупальца. Кто-то из водителей врубил фары и вырулил так, чтобы лупить дальним светом прямо в окно. Серые плети высовывались наружу, точно разумные твари, которые чуют добычу. При этом они, похоже, были ещё и покрыты отвратно-розово-телесного цвета присосками.

– Э-э… Это что, кальмары?! – выдохнула рыжая, отцепляясь от Гены.

– Ага, вот и я тоже не вкуриваю… – Дрейнер с неодобрением глядел на то, как щупальца крушат оконный проём. – Сказали же, что эта база данных – она со всякими крутыми технологиями, ага? То есть фантастика там, космос и всё такое. Дык тогда роботы должны оттуда переть или летающие тарелки, ага? Ну, трансформеры там… А не грибы какие-то бешеные с каракатицами, ага?

– Это заблуждение типично для любителей классического научфана, – просветил Гену Матвей, который, склонив голову набок, меланхолично следил за агентами.

Те распахнули багажник одного из мерсетанков и торопливо вооружались… Ого, это что, топоры?

– Быстро, в машины! – крикнул Олег, хватая одной рукой за плечо меня, а другой – Матвея.

В этот момент жизнь возникла и в ближайшем к мерсетанкам окне. Оттуда, словно язык хамелеона, выстрелила тонкая длинная плеть и намертво приклеилась к крыше внедорожника. Агенты бросились врассыпную, а многотонную машину поволокло к дому, как на гигантской лебёдке.

– Однако биотехнологии имеют точно такое же, если не большее право считаться высокими, как, к примеру, кибернетика, микроэлектроника или чистое программирование, – как ни в чём не бывало продолжил Матвей. – И нет ничего невозможного в том, что наиболее прогрессивные миры в своём развитии будут двигаться вовсе не по техногенному пути, как мы. А, например, станут уделять больше внимания генной инженерии.

Те из агентов, которые успели вооружиться топорами (отличными финскими колунами на длинной-предлинной ручке), теперь пытались отбить тачку. Двое с размаху рубили щупальце, но то, видно, было покрепче своих консервированных родичей для салата. Мерсетанк смялся, как пустой спичечный коробок, и его неумолимо тащило к дому.

Полковник бурно жестикулировал, привлекая внимание водителей соседних внедорожников.

– Я вот тоже кое-чего не понимаю, – поделилась Рита, инстинктивно пятясь подальше от оживающего на глазах здания. – Развитые Миры – это инопланетяне, что ли? Где они, эти миры-то?

В этот момент захваченный мерсетанк сплющило: щупальце буквально сложило его пополам и втащило в окно. Запыхавшиеся агенты с топорами растерянно смотрели, как то, что осталось от внедорожника, исчезает в недрах дома.

– Возможно, – неожиданно отозвался Олег. Его руки так и лежали на наших с Матвеем плечах, но вести нас к машинам уже никто не спешил. – Хотя есть мнение, что Развитые Миры ведут существование в информационном измерении. А не в пространственно-временном. То есть в физическом смысле не находятся нигде – а значит, их с тем же успехом можно назвать и землянами.

– Существование вне физических тел? – оживился Матвей. – В виде чистой информации? Есть основания считать, что это возможно?

Два оставшихся мерса принялись шустро выруливать с усеянной битым щебнем площадки. Тут же пара ещё более длинных щупальцев выстрелила из верхних окон в их сторону. Одно почти зацепилось за колесо задней тачки, но водила вовремя дал по газам и каким-то чудом увильнул от злобной конечности.

Олег задумчиво помолчал.

– Ребята, посмотрите туда. – Он кивнул на натуральный беспредел, который подводное царство учиняло в недостроенном доме. Теперь уже каждое окно на каждом из четырех этажей мельтешило серыми отростками, которые бились и извивались, словно пытаясь высвободиться. – Мы можем много чего считать. Но если это – пример работы чьей-то технологии, то по сравнению с теми технологами мы – неандертальцы. Будет просто замечательно, если хотя бы в ближайшие лет сто мы их поймём.

– Тогда для чего вам Матвей? – проницательно спросила Рита. – Вы же хотите запустить его в это хранилище, так? Чтобы чужие технологии оттуда тырить на халяву. Но зачем – если они всё равно слишком для нас сложные?

Тачки подрулили прямо к нам и резко оттормозились позади, буквально сантиметрах в двадцати от наших спин.

В этот самый момент весь фасад дома одновременно пошел огромными трещинами. Морепродукты наконец одолели бетон, и из стен начали вываливаться большие расшатанные куски. В зияющие проломы высовывались всё новые конечности.

Подтянулся полковник и, глядя на трусящих к нам агентов, заметил:

– Придётся потесниться.

Я хмыкнул:

– А как насчёт рвануть куда-нибудь на природу? Просто для разнообразия? А то обстановка на этих ваших складах и стройках… Ну, знаете, давит немножко.

– Что, полицейские фильмы не смотришь? – буркнула рыжая, распахивая дверцу ближайшей машины. – На то и рассчитано.

Глава 11

Оказалось, что, слегка умерив амбиции, в каждом из мерсетанков прекрасно можно уместиться даже и вшестером. Не считая водителя. Если посадить упитанного полковника на место штурмана, а худого адъютанта втиснуть в салон, к детям.

– Слышьте, это… А зачем нам вообще останавливаться? – спросил Гена, вольготно откидываясь на мягкую спинку позади Риты, которая, наоборот, сидела на самом краешке сиденья. – Может, просто кататься будем?

– Можно, – пожал плечами Олег рядом со мной. – Если кому-то так лучше думается. Только учтите, насколько мы смогли понять, интенсивность материализации со временем нарастает. Чем дольше включён деморежим, тем чаще и настойчивее появляются образцы. И тем больше вероятность того, что очередной материализуется прямо в машине. Такое бывало.

Я глянул на зажатого между Геной и мной Матвея. Непохоже, чтобы ему тут сильно лучше думалось. Честно говоря, вид у этого человека был, как у снулой рыбы. По хорошо известным мне причинам.

Похоже, мыслительные процессы гения срочно требовалось подхлестнуть.

– Итак! – с фальшивой бодростью провозгласил я. – Наша первая задача – отключить обратно деморежим. Считаю, для этого нужно сперва разобраться, как мы его включили. А потом проделать всё то же самое в обратном порядке. Матвей, ты же сможешь вспомнить по шагам, что делал, чтобы проникнуть в этот их, э-э-э, бэкдор?

Я уже давно заметил: ничто так не подстёгивает этого человека, как антинаучная хрень, которую несут в его присутствии всякие невежды. Уже сто раз срабатывало.

– Лекс… – Нормальный собеседник, говоря с такой интонацией, неминуемо покачал бы головой. Матвей же вместо этого мрачно кивнул сам себе. – Я думал, ты ухватил суть происходящего. События, участниками которых мы невольно стали, никак не связаны с компьютерными технологиями.

– То есть? – изогнула бровь Рита. – Разве не ты что-то там взламывал?

– Я всего лишь забрался в систему той организации, к которой принадлежат полковник Дроздов и его коллеги, – растолковал Матвей, – и нашёл там… Ну, видимо, нечто вроде ссылки. По которой в некотором роде кликнул. Но, в сущности, совершенно неважно, что ссылка хранилась в файле на сервере, – строка с этим текстом могла, к примеру, обнаружиться в старинной рукописи, которую я бы извлёк из древней гробницы, или в наскальных письменах майя…

– Ссылки? – Я напряг извилины. – Это ты про пароль? Про отпирающее заклинание?

– Сравнение, конечно, вольное, – признался этот человек. – Я провожу параллель, чтобы вам было легче понять, хотя лично мне самому очевидно, что Интернет тут ни при чём. Из того, что я пока услышал, я делаю вывод, что форма жизни Развитых Миров – это некая глобальная информационная среда или сеть, которая напоминает нашу Мировую паутину лишь отдалённо.

– Не понимаю, – рыжая тихонько ткнула Гену локтем под ребро: – А ты?

– Да ты чё? Правда не понимаешь? – Дрейнер Геннадий недоверчиво покосился на неё и разъяснил: – Эти Миры нашим президентам сорок с чем-то лет назад месседжи послали. Значит, чё-то типа Интернета у них есть. Только другое. Вот он про что.

– И первейшее отличие я вижу в том, что информационная сеть Развитых Миров, судя по всему, не нуждается в физических носителях.

Мои извилины скрипнули:

– В смысле компьютеры им не нужны? Но как…

– Я тоже пока не знаю как, Лекс, – утешил меня Матвей, откидывая чёлку с глаз. – Могу предположить, что информация существует и распространяется в виде неких волн. Или струн. Или микроскопических частиц, которые на Земле пока не открыты. Или…

– Космическое излучение! – провозгласил Гена, извлекая из кармана толстовки украденный у моей мамы батончик.

После некоторых колебаний у дрейнера хватило-таки совести сперва предложить его Рите, а только потом в два приёма запихать в собственный рот.

– Наверное, можно сказать и так, – допустил Матвей тоном, который яснее ясного давал понять, что говорить так могут только полные неучи. – Но сейчас меня в меньшей степени беспокоят вопросы поиска строгого научного определения для данного феномена.

– А что вас беспокоит, Матвей? – спокойно и серьёзно спросил Олег.

Я его прямо-таки зауважал: мало кто из взрослых умеет так с нами разговаривать. Как с равными. Какую бы ахинею мы ни несли. А ведь это очень важно.

Матвей уже начинал зеленеть, но подобное обращение, кажется, и его тронуло:

– Ну… Единственный возможный вариант реализации взаимодействия с такой инфосетью, который я пока могу себе представить, это управление чистым ментальным усилием.

Рита молча вопросительно глянула на Гену.

– Сила мысли! – внушительным голосом сообщил ей дрейнер.

Похоже, мне пора было забеспокоиться: под боком явно рос новый кандидат в переводчики с матвейского на человеческий.

– Ты хочешь сказать, что подключился к Единой Сети Развитых Миров телепатически, что ли? – уточнил я. – И силой мысли включил деморежим?

– Ваш друг на верном пути, – заметил Олег. – Мы считаем, что код доступа, прочитанный вслух, с помощью особой комбинации звуков активирует определённые участки коры головного мозга. После чего эти зоны начинают излучать специфические волны, тем самым обращаясь к информационной базе. Впрочем, как показывает практика, одного кода для доступа недостаточно. – В голосе Олега послышалось нескрываемое сожаление, и я догадался, что сам-то он явно не единожды пробовал декламировать белиберду про зайчиков и пылесосы. – Требуется ещё какой-то индивидуальный компонент – внутреннее усилие, быть может, или особое строение нервной системы, или уникальный рисунок волны мозгового излучения…

– Наша кора больших полушарий излучает волны, – поведал я персонально Рите. – Ты ведь знала, да?

– Знала! – огрызнулась та. – Но… Блин, ребята, ну вы сами себя слышите, а? Как бы – произносишь заклинание, и оно тебе портал в иной мир отпирает, да? Детский сад какой-то. Может, вы у меня тут ещё файерболами начнёте швыряться?

– В этой концепции тебя в наибольшей степени смущает то, что код доступа нужно произносить вслух? – уточнил Матвей.

– А если б какого-нть неандертальца к нам в мир занесло? – с бухты-барахты выдал Гена.

– Но ведь широко известно, что вербализация мыслей, эмоций и чувств сопровождается более мощным всплеском энергии, чем молчаливое их переживание, – напомнил Матвей.

– Он бы увидел, как мы со смартами разговариваем, и прифигел, – заверил Гена.

– Насколько я знаю, по меньшей мере с нецензурной лексикой дело обстоит именно так, иначе бранные слова не было бы никакого смысла озвучивать, – заметил Матвей.

– Решил бы, что у нас тут плотненькая магия повсюду, – развил свою мысль Гена.

– Да, отстающее в технологическом развитии существо могло бы обычный для нас лифт воспринять как волшебный портал, – поддержал Олег.

– Ты, наверное, сама-то в «Варкрафт» ни разу не играла, да? – с жалостью спросил я.

– Фрррряу! – презрительно ругнулся Вельзевул.

– Ой, да заткнитесь вы все! – вскипела Рита.

– Поддерживаю, – неожиданно послышалось спереди, с места штурмана. – Прекращайте этот балаган. Олег, к тебе тоже относится. Вы совсем не соображаете, что́ нам угрожает, да?

В салоне воцарилась смущённая тишина.

– В любой момент из этого вашего портала может появиться такая тварь, с которой мы не справимся, – грозно продолжил полковник Дроздов, глядя на нас в зеркальце заднего вида. – И за полчаса, прежде чем исчезнуть, успеет стереть с лица земли весь город. Или весь континент. Ясно это вам?

Вот теперь стало ясно. То есть оно и раньше было ясно, просто как-то не доходило. А вообще-то – прав полковник, конечно.

– Так что завязывайте с трёпом и шевелите мозгами. Думайте, как решать. Кому нечем шевелить – просто завязывайте с трёпом. И не мешайте тем, кому есть чем. Я понятно выражаюсь?

– Рргх, – недовольно, но и негромко поддал Вельзевул.

И больше никто до следующего привала подать голос не осмелился.

Глава 12

Два оставшихся мерсетанка запарковали метрах в двадцати от берега, а ближний свет направили на воду. Наверное, теперь, если оттуда полезут какие-нибудь тридцать три богатыря, мы сразу заметим.

В полном молчании мы колесили по объездным шоссе где-то с полчаса. После чего я в очередной раз глянул на Матвея и очень вежливо попросил остановиться.

Спецслужбы, понятно, знают всё и обо всех. Но, видно, они не в курсе, что некоторых из нас укачивает в автомобиле. Причём так укачивает, что после первого и единственного раза, когда мои добрые родители решили вывезти нас на уютный погрибной-поягодный пикничок, от семейных поездок пришлось отказаться.

Ну и интеллектуальная мощь укачанного Матвея, по моим наблюдениям, заметно снижается.

Первое, что сделал этот человек, когда мы заехали на пустынный ночной берег небольшого озерца, это ушёл в камыши. Второе, что он сделал, это, выйдя из камышей, побрёл к кромке воды и уселся там по-турецки, уставившись на тёмные волны. Я понял, что сейчас как раз тот момент, когда Матвея лучше не трогать.

Дрейнер Геннадий от нечего делать побродил по песку, набрал сухого тростника, сложил шалашиком, одолжил у одного из водителей зажигалку и теперь пытался развести костерок.

Рита позанималась упражнениями для растяжки ног, напоследок попинала песок кроссовками и подошла ко мне. Я как раз спускал с плеч рюкзак, рассудив, что кот мой – не настолько потусторонний, чтобы полдня просидеть у меня за спиной и не захотеть в туалет. Намылится умотать посреди ночи – ему же хуже.

– Я тут подумала, – рыжая широко зевнула, – какие-то эти ваши Развитые не очень дружелюбные, да?

– Почему? – Я расстегнул молнию на рюкзаке, и сатана явился миру.

Вид у бедняги был, прямо скажем, помятый.

– Они же в этом своем сообщении постоянно грозятся. Мол, если что – накажем.

– «Закон суров, но это закон», – процитировал я не помню кого.

– Оке-ей, – протянула Рита. – Тогда другое. Тебе не кажется странным, что из этого их якобы благотворительного хранилища сплошь всякие монстры агрессивные прут? Нормальное такое добро эти Развитые людям сделали, да?

Я подумал, рассеянно провожая взглядом Вельзевула. Бешеный котан величаво вышагивал в свете фар, целеустремлённо направляясь – ну конечно же – к Матвею.

– Слушай, ну, наверное… Ты вот на блошиный рынок разве хорошие вещи понесёшь?

– Я не понесу, – ухмыльнулась рыжая. – У меня сестра младшая есть.

– Моя мама в благотворительные организации сдаёт, – поделился я, жестом намекая, что лучше бы нам не зябнуть в темноте, а двинуть к Гене на огонёк. – Относит им что-нибудь такое, что никому в семье не нравится, но хоть как-то хоть кому-то ещё пригодиться может. Понимаешь?

Рита хмыкнула:

– Ну, предположим. А тебя не беспокоит, что твой друг, на этих Дроздовых работая, будет добывать именно таких монстров – которые никому не нравятся? Как, по-твоему, зачем его станут использовать?

Я присел на корточки напротив Гены. Тот улыбнулся мне, точно счастливый младенец, сверкнув белками в неверных язычках пламени:

– Сосисков бы щас, братцы! Вот вообще был бы праздник!

– А что ты такой счастливый-то? – насыпалась на дрейнера Рита. – Ни разу на пикнике не был? Нас с минуты на минуту инопланетные чудовища сожрут, а он радуется.

– Ваще-то, не был, – отозвался Гена и добавил, словно это всё объясняло: – У меня батя – рокер.

– Ну и что?

– Ну как… Свои пикники у него – вот что. Он по целым неделям где-то зависает, не до меня ему. Да и то хорошо, что не дома: когда дома – тут ваще туши фонарь.

– А мама что?

– Не знаю, – Гена пожал плечами: – Мама уехала, как бы, к маме. Лет с пяти вроде не видел её.

Похоже, рыжей стало неловко. Вот мне, к примеру, стало. И ещё как-то само собой подумалось, что обычная семья и обычная жизнь – это, может, не так уж и плохо. Я даже слегка затосковал по родителям – вот до чего общение с дрейнерами человека доводит.

– Ты поэтому такой дрейнер? – ляпнул я и тут же смутился, потому что Гена явно не понял:

– Кто?

– Дрейнер, – немного неуверенно повторил я. – Ты же дрейнер?

– Не знаю, – чистосердечно пожал плечами Геннадий. – А кто это?

Рита улыбнулась, причём совершенно по-человечески. Даже опять стала немножко похожа на Элли:

– Дрейнеры – это такие унылые ребята в бесформенной чёрной одежде. Им постоянно тоскливо и ничего не хочется.

– А. Не, это не я. – С облегчением от того, что картина прояснилась, Гена помотал головой. – Чёрное стирать реже надо. А мне хочется скутер. Только при бате моём нельзя такое заводить – он, когда рок-н-роллит, неаккуратный становится. Стопудово поломает. Я починить-то могу, но не всё.

Рите опять сделалось неловко, а я снова подумал о маме и папе. Если бы я попросил у них скутер… Нет, они, конечно, в магазин не побежали бы. Но запомнили бы. И, может, придумали бы потом какое-нибудь условие: скажем, вот через пару лет закончишь среднюю школу без троек, и тогда-а-а…

Эх. Неплохие они у меня ребята на самом деле. И что эти службы им сказали?

Может, всё-таки позвонить?..

– Так как же насчёт монстров? – снова прицепилась ко мне Рита.

Я уже замечал: некоторые люди, когда им неловко, всегда атакуют. Рыжая наклонилась и уставилась мне прямо в глаза:

– Какой Роскосмос, Лекс? Полковник Дроздов. Военные они! И вам придётся им помогать. Искать в этом хранилище всякие убийственные технологии вроде того краба. Какое-нибудь оружие кошмарное. Хорошо это, по-твоему?!

Я кинул взгляд в сторону одного из мерсетанков. Дроздов с Олегом остались внутри, что-то там в полной темноте обсуждали. Водителей с агентами отогнали подальше, и те мыкались, неприкаянно болтаясь по пляжу туда-сюда. Позвать их к нашему костерку, что ли?

Потом я посмотрел на ссутулившуюся спину у кромки воды. Даже на две спины. Вельзевул уже добрался до объекта своего обожания, но, как это ни поразительно, на шее у него не повис. Сел рядом, как благовоспитанный котик.

– Н-нет… – наконец выговорил я, глядя, как Матвей протягивает руку и беспрепятственно чешет Вельзевула за челюстью, – не хорошо. Но я не думаю, что на самом деле всё так просто…

– Не так просто? – переспросила рыжая с ехидцей: – А как просто?

Я перебрал в памяти наши с Матвеем беседы о высоких технологиях, развитии цивилизации, месте человечества во Вселенной и прочем таком же жизненно важном. И попытался пересказать то, что из них понял, своими словами:

– Понимаешь, Рит, военные технологии – их всегда активнее всего развивают. Такая уж у нас цивилизация. Мы, люди… Ну, в общем-то, агрессивная раса, наверное. Хотя это не значит… – Я сбился с мысли и попробовал начать снова: – В смысле вот взять огнестрельное оружие: оно же само по себе ни хорошее ни плохое. Но это было грандиозное изобретение, понимаешь? Оно дало толчок ко множеству других изобретений – и совершенно мирных, и очень полезных.

– Не ружья убивают людей, подруга, – глубокомысленно изрёк Гена, пытаясь пропихнуть ноготь мизинца в щель между передними зубами, – а люди.

– То есть, – медленно начала Рита, – вы мне сейчас пытаетесь втереть, что тот краб на голове у библиотечной тётки – очень даже полезная технология? Он же её зомбировал! Блин, да он её убил вообще!

– На самом деле – вряд ли, – раздалось из темноты над нашими головами. – Я таких уже видел однажды, в девяносто восьмом. Они, как правило, не убивают. Просто питаются мозговым излучением или что-то вроде того.

Полковник ступил в пятно света – надо же, а я и не заметил, как он выходил из машины. И давно он нас слушает, интересно?

– Человека потом даже удавалось реанимировать. Он, представьте себе, после этого в разы лучше чувствовал запахи. Почти как собака, – поделился ободряющими сведениями полковник Дроздов, но тут же подгорчил пилюлю, добавив словно бы про себя: – Правда, слышать переставал. В смысле глох. Я присяду?

– Пожалуйста, – великодушно позволил я, словно мог бы отказать.

Покряхтывая, полковник опустился на песок между Геной и Ритой.

– Молодцы, кадеты, – негромко бросил он. – Хвалю.

– За что это? – неприязненно осведомилась Рита.

– За то, что головой думаете. По крайней мере пытаетесь. – Полковник Дроздов внимательно посмотрел на меня: – Ты, Лекс, в общем-то, правильно всё сказал. Но и девушка не слишком ошиблась. И, по правде сказать, эта… Что это вы сейчас упоминали – блошиный рынок? Да, эта барахолка Развитых Миров мне самому поперёк горла стоит.

На физиономии рыжей отчётливо проступило саркастическое: «Да ну! С чего бы?» А у полковника был такой раздосадованный вид, что я впервые подумал: а ведь его, по ходу дела, всё это порядком раздражает. Не только история с нами, а вообще вся эта история.

– Будь моя воля, я этот проект закрыл бы, – неожиданно проговорил Дроздов. – Запечатал наглухо, вычеркнул из архивов и забыл навсегда. Уж я знаю, какую у нас на планете благотворительную помощь странам третьего мира отправляют. И как потом это оборачивается испытаниями на людях всяких сомнительных препаратов.

– Так почему бы не… – начала было Рита, но полковник перебил:

– Продолжай пытаться думать, Егорова. Сообщение получили главы если не всех, то многих стран мира. Кроме того, спонтанные подключения к базе уже явно происходили и раньше. Откуда эти чёртовы киношники, по-твоему, «Чужих» взяли? Выдумали, а? Ага! А я их живьём видел. Чужих этих. – Полковник передёрнул плечами. – Да и потом… Не дело это. Вот Олег – наш старший научный консультант по проекту. Он же правую руку отдаст, лишь бы в эту базу хоть глазком. Потому что – какие возможности! Через сколько ступенек разом можно перепрыгнуть! – Полковник заметно сам себя накручивал. – Какой технологический скачок совершить! И ты предлагаешь от этого от всего отказаться из-за того только, что мы, видите ли, слишком чувствительные? Гигантские щупальца нам не нравятся?!

– Ничего я не предлагаю, – буркнула Рита.

Но Дроздов уже пошел вразнос:

– Да мы кровь из носу должны эту возможность использовать, понятно тебе?! Костьми должны лечь! На нас всё человечество смотрит! А должно не просто смотреть, а с уважением! Равняться должно, ясно это?!

– Э, мужик, слышь? – негромко, но веско сказал Гена. – Не кричим на девушку, ясно это? Хошь поорать на кого – давай на меня, я привычный.

И в этот момент опять случились несколько вещей одновременно.

Полковник Дроздов, уже порядком багровый, раскрыл рот.

Прямо из пламени нашего уютного костерка высунулась острая треугольная мордочка и уставилась на него глянцево-чёрными, как стёкла спецагентских очков, глазами.

Фигура Матвея у полосы прибоя поднялась в рост и побрела к нам.

– Ну, слава Близзарду, он додумался, – пробормотал я ещё до того, как заметил морду в огне. – Эй, смотрите, Матвей что-то приду… Ох!

Небольшое болотного цвета существо выскочило из пламени и юркнуло в темноту между Геной и Дроздовым. Насколько я успел заметить, оно напоминало ящерицу.

– Начина-а-ается, – протянул не-дрейнер Геннадий, поднимаясь на ноги и протягивая руку Рите. – Подъём, братва, Марс снова атакует.

Полковник Дроздов беззвучно выругался одними губами и полнозвучно добавил:

– Зовите этого умника. Быстро на борт и уезжаем.

Рита смотрела в тёмные заросли сухостоя, куда сделало лапки странное создание:

– Оно вроде не такое уж было и страшное…

Из пламени высунулась ещё одна мордочка. Гена поднял с песка сухую камышину и осторожно поднёс к костерку – ну, конечно, потыкать в пришельца палочкой, как же без этого.

– Гена, не на…

Ящерица шмыгнула прочь, разбрасывая искры из костра. Она оказалась побольше первой.

– Матвей! – прокричал я, сложив ладони рупором. – Поспеши, дружище! Пора в путь!

Из огня показалась третья голова. Уже заметно крупнее.

– Тушите костёр, – напряжённым голосом приказал полковник. – Быстро.

– Да они же правда не страшные, – заметила Рита, присаживаясь на корточки и любуясь изящной головкой в язычках пламени. – Красивые даже.

Предыдущие ящерицы были какие-то зеленовато-буренькие, но эта действительно радовала глаз: такая симпатичная ржаво-рыжая расцветочка в неоново-оранжевых пятнах.

– Грибы тоже поначалу нестрашные были, – напомнил Гена и за локоть потянул её от костра.

Рита взяла у него камышинку, поднесла поближе…

В ответ ящерица плюнула.

Огненная плюха с шипением пронеслась по воздуху и попала Дроздову на ботинок. Полковник приглушённо взвыл – со злости или действительно обжёгся, не знаю. В воздухе явственно запахло керосином. Ящерица сиганула в камыши.

– Матвей! – крикнул я, встревожившись. – Скорее, надо ехать!

– Воды нам сюда, живо! – рявкнул полковник кому-то из своих.

– Я всё понял, – донёс до меня ветер со стороны береговой линии.

С этого расстояния я уже различал у ног этого человека Вельзевула, шагающего степенно, как миниатюрный доберман, которому скомандовали «рядом». К нам торопливо подошёл Олег.

– Отличные новости!!! – проорал я.

Из огня высунулась очередная голова.

Размером с тарелку.

– Ч-ч-чёрт, да что вы копаетесь!..

Полковник принялся стремительно стаскивать с ноги ботинок. На вид совсем недешёвый такой, хочу заметить, ботиночек.

– Я всё понял, – повторил Матвей: он был уже шагах в пяти.

И тут внезапно Вельзевул у его ног подскочил на всех четырёх лапах, выгнув спину колесом и вздыбив то, что у него было из шерсти, издал жуткий боевой клич и ринулся в камыши.

– И я не могу, – продолжал этот человек.

– Не-е-ет… – застонал я.

– Увы, да, – ответил Матвей, очевидно считая, что я разговариваю с ним.

Олег выглядел как ребёнок перед входом в Луна-парк. С круглыми от возбуждения глазами он указал пальцем на пламя и хотел было что-то сказать. Как раз в этот момент полковник ударил подмёткой по костру и торчащей в нём голове.

Искры взметнулись таким столбом, словно Дроздов ливанул в огонь жидкости для розжига: вокруг сразу стало ярче, и я увидел, как к нам бежит агент с канистрой воды. Одновременно я услышал в камышах резкое шипение, затем вой, снова шипение и какую-то яростную возню, а потом – потрескивание.

Получив по маковке, сидевшая в костре ящерица плюнула в Дроздова, попав вместо этого в агента: прямо на моих глазах бедняге на брючину угодил круглый огненный комок размером с яйцо. Больше всего это было похоже на жидкую лаву.

– А-а-а!

Игнорируя травму агента, Дроздов выхватил у него канистру и перевернул над костром. Повалил густой белый пар, Гена с Ритой торопливо попятились, Олег схватился за голову, точно маленький эльф, которому злые мальчишки только что сломали любимый лук.

Огонь погас.

Голова исчезла.

– Я не могу, – заладил Матвей, становясь рядом со мной и напрочь игнорируя всю эту катавасию с плюющимися ящерицами: – Никак не могу. Простите.

И вдруг я увидел, как в камышах у него за спиной занимается яркое весёлое пламя. Вельзевул – сатанинский котяра, но я всё же понадеялся, что он сейчас не там.

– Ты слышишь меня, Лекс? – повысил голос Матвей.

И тут я наконец обратил внимание на то, как выглядит этот человек и какой у него голос.

Бледного до серости Матвея била заметная дрожь, он едва не заикался. Пальцы нервно теребили разношенную резинку свитера. Смотрелось так, словно его вот-вот свалит жёсткий приступ эпилепсии или чего похуже.

Полковник Дроздов повернулся к нему, стиснув в руке башмак. Ноздри у него раздувались, и дышал полковник тяжеловато:

– Что это значит? Чего это ты не можешь?

– Не могу отключить режим, – едва выдавил из себя Матвей, у которого начали дёргаться одновременно веко, щека и угол рта. – Мне никак.

Глава 13

Пламя в камышах уже поднималось к небесам, озаряя пляж не хуже фар мерсетанков. Думаю, на его фоне наша компания смотрелась очень колоритно. Ну чисто праздник Масленицы на школьном дворе.

Один из товарищей притащил пострадавшему автоаптечку, и сейчас агенты возились с его брюками. Полковник застыл, как коренастое изваяние в одном ботинке, буравя Матвея глазами. Олег принял позу худого вопросительного знака и тоже уставился на Матвея. Рита с Геной переводили взгляд с этого человека на всполохи огня у озера.

Было очевидно, что ещё секунда – и всё покатится к чёртовой бабушке.

– Так, дружище, успокойся. – Я похлопал Матвея по щекам, пока его окончательно не накрыло. – Всё в порядке, слышишь? Изи. Изи. Дыши глубже. Всё в полном порядке.

Затылком я ощутил волну жара: судя по отсветам на лицах присутствующих, как раз после этих слов у меня за спиной взметнулся особенно высокий огненный язык.

Матвей смотрел на меня почти жалобно, как умный спаниель, которого вырвало на очень ценный ковёр и вот-вот будет рвать снова. Никогда ещё не видел, чтобы его так крючило от признания в собственном несовершенстве.

– Спокуха, брат, – Гена решил внести свою лепту, чувствительно стукнув Матвея промеж лопаток. – Не загоняйся, не так уж всё хреново.

Сквозь потрескивание пылающего тростника мне вдруг послышался какой-то механический скрип. Я быстро метнул вопросительный взгляд на Риту. Та обернулась к тёмной полосе песка и навострила уши.

– Кто-нибудь хочет мне объяснить, что имеет в виду этот умник? – осведомился полковник Дроздов, покачивая ботинком. – И почему вы всё ещё здесь, когда вам велено было сесть в машины?

Олег растерянно посмотрел на него, а потом повернул голову в ту же сторону, что и Рита: тоже услышал, стало быть.

– Мы ждём Вельзевула, – доходчиво объяснил я. – Он сбежал. И успокаиваем Матвея. Его укачало. Не видите разве: кота нет, а человека ломает?

– Д-д-дело не в этом. – Мелко трясясь всем телом, Матвей перевёл взгляд на полковника: – Я не могу отключить деморежим, потому что мне всё мешает, понимаете?

Теперь я явственно слышал скрип. Такой могла бы издавать доживающая последние дни карусель в парке аттракционов. Или супермаркетовая тележка, проржавевшая под дождём. Или…

– Трёхколёсный велосипед? – непонимающе пробормотал Олег.

В пылающих камышах что-то глухо грохнуло и яростно взвыло.

И тут я тоже его увидел: реально, трёхколёсный. Причём совершенно взрослого размера. Одно колесо спереди, как у нормального шоссейного велика, и два поменьше, как у триаловского, – сзади по бокам.

Странная конструкция, скрипя и раскачиваясь, приближалась к нам по пляжу, периодически тормозя и пробуксовывая в песке.

– Что значит «всё мешает»? – механически переспросил Дроздов, тоже вперясь взглядом в велик.

Масленичный костёр за его спиной стрельнул тлеющей шишкой рогоза, едва не стукнувшей уже и так пострадавшего агента по затылку.

– Мне легче объяснить это на примере квартиры, в которую нужно войти. – С грехом пополам Матвей взял себя в руки: по крайней мере заговорил разборчивее: – Ты должен отпереть дверь ключом, повернуть ручку, нажать на выключатель, чтобы загорелся свет, – в нашем случае, говоря «свет», я имею в виду деморежим, – пройти за дверь, закрыть дверь за собой, повернуть завёртку замка. Заходя в дом, мы автоматически повторяем набор из множества мелких действий – вот что я хочу сказать.

– Молоток, бро, – не-дрейнер Геннадий поощрительно стукнул Матвея ещё раз. – Всё верно соображаешь.

– Эй, а что это там у этой штуковины на руле? – проговорила Рита, не отрывая взгляда от приближающегося велосипеда.

Меня он, по правде говоря, тоже напрягал. Инстинкт самосохранения кричал прямо в ухо, что от этого велика надо уматывать подальше. Но на другое ухо сел весь мой жизненный опыт, который напоминал, что Матвея, начавшего объяснение, лучше не прерывать.

Судя по виду, Дроздов решал ту же дилемму: взгляд его так и скакал с непонятной трёхколёсной угрозы к Матвею и обратно.

– Я имею в виду, что, привыкнув к какому-то алгоритму, перестаёшь замечать и помнить каждый шаг в отдельности. Но, если процедура тебе непривычна, каждый её этап нужно постоянно держать в уме, а мне тут всё вокруг мешает.

Не знаю, понял ли кто-нибудь, что хотел сказать этот человек. Потому что стоило ему договорить до точки, как травмированный агент, сидящий на песке с забинтованной ногой, вскрикнул:

– Это же гвоздомёт!

Все головы повернулись к агенту. А затем, синхронно, к велосипеду, который встал, не докатившись до нас метров десять. К его рулю действительно было что-то приделано, но… Гвоздомёт?

Дроздов изогнул бровь, в ответ на что агент быстро-быстро закивал головой:

– Господин полковник, я поклясться готов, что это самый настоящий…

Раньше я как-то не думал, что гвоздомёты могут стрелять очередями. Зачем, спрашивается? Да ещё с такой дальностью.

Ра-та-та-та-та-та!

Фонтанчики песка прострочили ровную линию прямо перед ногами Олега и Риты.

Врррржжжж. Вжжжж, вжж.

На велике что-то откалибровалось: штуковина на руле медленно и натужно меняла положение.

– РАССЫПЬСЯ! – гаркнул Дроздов, но его команду и так уже выполняли: я толкнул Матвея вправо, Рита с Олегом бросились влево, агенты – назад, а не-дрейнер Геннадий зачем-то перекатился через плечо, точно десантник, угодив прямиком в сажистое и мокрое кострище.

Ра-та-та-та! Ра-та-та! Та!

Гвозди – если это были они – прошили озарённую пламенем ночную темноту и усвистели в неизвестном направлении, никого как будто бы не задев. Разве что где-то поодаль, в густой тёмной осоке, послышалось что-то вроде приглушённого писка.

Велик-автоматчик постоял-подумал, а затем с душераздирающим скрежетом принялся выворачивать руль.

– Гвоздомёт на трёхколёсном велосипеде, – пробормотал у меня за спиной полковник. – Да уж, и как это мы, отсталые земляне, не додумались.

Велик изо всех сил старался взять кого-нибудь на мушку: буквально ходуном ходил. Выглядело примерно так, словно жук-майка пытается перевернуться со спины на ноги. Рита с Олегом неспешным шагом убрались с линии огня.

Ра-та-та-та. Вржжжжж. Вж. Скрииииии…

– Это ради таких технологий нам надо кровь из носу костьми ложиться? – издевательски крикнула рыжая Дроздову. Новая серия песчаных фонтанчиков поднялась в добрых трёх метрах от её пяток. – Хай-тек с планеты Шелезяка, да?

– Позор, – поддержал Гена. – Брак всякий недоразвитым странам сплавлять. Стыд и срам.

Один из агентов успел зайти велосипеду в тыл, но колебался, явно не зная, что с ним делать. Гена помог: подскочил к нелепой конструкции и от души пнул ногой по гнутой раме. Велик завалился набок, продолжая шпиговать гвоздями ни в чём не повинный песок.

– Давайте не делать поспешных выводов, – предложил Олег, с неодобрением глядя на поверженное транспортное средство. – И это в любом случае любопытное инженерное реше…

Матвей потянул меня за рукав и указал на небольшой объект, который отделился от зарослей осоки и теперь двигался к нам по земле параллельно лучам фар. Объектом был…

– Вельзевул! – крикнул я. – А ну иди сюда, паршивец!

Впервые на моей памяти сатана не ответил на оскорбление. И двигался он как-то странно, словно ему было тяжело. И спереди у него что-то вроде как болталось, словно…

– Ох, нет…

Я обнаружил, что не в силах смотреть на это, и отвернулся.

– Ничего, Лекс, – Рита обошла ещё рыпающийся велосипед сзади и шагнула ко мне: – Такова жизнь. Бедное животное не страдало… Наверное.

Я глубоко вдохнул и повернул голову.

Кот как раз дотащился до моих ног.

И положил перед ними тельце какого-то несчастного грызуна, которое всё это время волочил в зубах, проклятый душегуб.

– Замечательно, – мрачно похвалил полковник, созерцая Вельзевулову добычу.

Потом Дроздов перевёл взгляд на горящий тростник, который вроде как начал понемногу затухать, на подёргивающийся труп трёхколёсного гвоздомётчика на песке, на вывалянного с ног до головы в саже Геннадия и, наконец, на нас с Матвеем.

– Стало быть, один нашёлся, второй успокоился. Если больше ни у кого нет никаких психологических проблем, то…

– Психологических – нет, – медленно проговорил я, оглядывая членов отряда. – Только… Вы ведь слышали, что Матвей сказал, да?

Дроздов, нахмурившись, смотрел на меня. Гена поскрёб подбородок, размазывая чёрную грязь. Адъютант с Ритой склонили головы в разные стороны, как отражения в зеркале.

Я вздохнул:

– Хорошо, переведу вам. Он сказал, что не может вырубить деморежим, потому что ему не сосредоточиться. Вся эта карусель вокруг его отвлекает.

– Дык и как нам его сосредоточить? – шмыгнул носом Гена.

– Ну, Геннадий… – глубокомысленно начал я, не имея ни малейшего представления, что именно собираюсь ему ответить.

Но тут неожиданно мне на выручку пришёл Олег:

– Конечно, обстановка никак не располагает к умственной работе, – проговорил он и бросил выразительный взгляд на полковника. – Да и парнишка совсем молодой: высокая возбудимость, игра гормонов… – Тут Олег покосился на унылого Матвея, который демонстрировал степень возбудимости примерно как у камбалы. – Располагай ребята подходящим интерфейсом, созданным специально для того, чтобы концентрировать внимание на процедуре…

– Увы, земная наука ещё не создала таких интерфейсов, – похоронным тоном протянул Матвей, глядя себе под ноги. – И очень жаль, потому что, конечно, будь у меня нечто подобное, я бы наверняка смог собраться.

Олег опять посмотрел на Дроздова:

– Если бы мы применили разработку, которая облегчает взаимодействие с информационной сетью Развитых Миров…

– Ты не хуже меня знаешь, что проникать в хранилище можно и без всяких допсредств, – перебил Дроздов.

– Феномен Леонардо? Но у нас нет времени ждать, пока мальчик научится использовать свои способности так, как нам нужно. Интерфейс позволил бы…

– Да, очень жаль, что таких интерфейсов нет на свете, – гнул своё Матвей, не поднимая глаз. – Потому что с их помощью я бы наверняка смог очень быстро…

– Исключено! – повысил голос полковник. – Мы не поставим наши достижения под угрозу. Если в командный центр начнут ломиться демонстрационные образцы, мы потеряем результаты тридцатилетнего труда.

Олег выразительно посмотрел на велосипед:

– Мне кажется, силы обороны командного центра вполне в силах справиться с подобными…

– …а вот если бы нечто вроде такого интерфейса существовало, я прямиком отправился бы в хранилище и, несомненно, зашёл бы и сразу отключил режим демонстрации, – талдычил Матвей. – Поэтому очень жалко, что подобных интерфейсов не существу…

– Существуют они, существуют! – оборвал полковник Дроздов, зло стрельнув глазами в Олега: – И мы заплатили за них немалую цену, так что – нет, я сказал! И точка.

– Феномен Леонардо? – Рита дёрнула Гену за рукав.

– Ну, типа у парня гениальные мысли рождаются ни с того ни с сего. – Не-дрейнер пожал плечами. – По ходу, все эти леонарды просто в космическое хранилище проникают каким-то макаром. Мысленно. Халявщики.

Теперь тишину нарушало только потрескивание горящего тростника да ещё тихий плеск воды.

– Ну, тогда я не могу, – резюмировал Матвей, скорчившись, как от желудочной колики.

Его щека опять начала дёргаться.

Земля под нашими ногами дрогнула:

БАМММ.

Через пару секунд – снова:

БАМММ.

Затем опять:

БАМММ.

Словно кто-то невероятно огромный шёл к нам великанскими шагами. Агенты нервно переглянулись, неуверенными движениями распахивая пиджаки.

– Э-э-э… – Гена оглянулся по сторонам и вполголоса предположил: – Мегатрон?

– Йееейййй! – выкрикнул Вельзевул, подскочил на месте, вытянув передние лапы в воздух, и повис у Матвея на поясе джинсов.

Тот ойкнул, едва не потеряв равновесие.

БАМММ.

Я понял, что пора подать голос разума:

– Господин полковник, мы можем сесть в машины и наматывать километры и дальше. Но, как эксперт по Матвею, я должен поставить вас в известность, что, если уж он говорит, что не может, – значит, не может. И любые меры воздействия тут бесполезны.

БАМММ. Уже гораздо ближе.

– К тому же, – продолжил я, вздрагивая и инстинктивно озираясь, – его укачивает.

Полковник молчал. Вельзевул с феноменальной скоростью вскарабкался по Матвею вверх, залёг у него на плечах и поинтересовался оттуда:

– Ааррр?

БАМММ.

– А когда он укачан, его интеллектуальные способности катастрофически…

– Слышьте, народ, дык чего ждём-то? – Геннадий потеребил одну из своих косм и покосился на Дроздова: – Там какая-то здоровая дурища надвигается, ежели вы не слышите.

– Ждём, пока кое-кто храбрость себе отрастит, – буркнула рыжая, пуская насмарку всю мою дипломатию.

БАМММ. Ещё ближе.

– По машинам, – скомандовал полковник, стремительно развернулся и зашагал к мерсетанкам.

Отряд переглянулся и воззрился на адъютанта. Тот пожал плечами:

– Не имею представления. Но давайте-ка и правда по машинам. Там увидим.

Глава 14

Реальность снова обманула мои ожидания. Судя по всему, никаких небоскрёбов и суперкрутых штаб-квартир этой ночью не предвиделось.

Признаться, в машине я слегка клюнул носом и очнулся, только когда захлопали дверцы. Выглянув, я обнаружил, что мы за городом.

Мерсетанки были припаркованы перед небольшим двухэтажным домом. Вокруг, насколько хватало света от единственного фонаря, можно было различить одни лишь сосны с ёлками. Курортный пригород, тёпленькое местечко, где, по слухам, так любят строить себе дачи всякие полковники.

Однако светлое кирпичное здание перед нами дачей точно не было. Скорее, смахивало на замшелое бюджетное учрежденьице вроде пансионата или санатория.

– За мной, – бросил Дроздов, словно без этой команды мы непременно разбрелись бы по ночному лесу.

Полковник прошагал по узенькой гравийной дорожке ко входу и потыкал в панель домофона. Металлическая дверь щёлкнула. Мы вчетвером последовали за Олегом внутрь и… очутились в унылом-преунылом холле с потрескавшимся линолеумом, старыми деревянными панелями в половину высоты стен и парочкой подоконных растений на последнем издыхании.

Слева от входа за уродливым столом из ДСП кемарил типичный школьный вахтёр-кладовщик-гардеробщик.

– Рота, подъём! – рыкнул Дроздов, и гардеробщик, встрепенувшись, едва не опрокинул стоящий тут же рядом чайничек. – Экстренная мобилизация. По синей тревоге. Всех в ружьё, согласно планам от «А» до «Е» включительно.

– Есть… – выдавил гардеробщик и тут же ошарашенно переспросил: – Э-э, так что, и по «Д» тоже?..

Дроздов упёр кулаки в стол и медленно-премедленно наклонился, всверливаясь взглядом бедняге в переносицу:

– И по «Д» тоже, – неторопливо и раздельно подтвердил он. – Немедленно. Выполняйте.

Гардеробщик подорвался с места, словно ошпаренный кот, бросился к деревянной панели за своей спиной и лихорадочно принялся щёлкать понатыканными на ней тумблерами.

Полковник прошёл холл насквозь, направляясь к бетонной лестнице со скрюченными временем металлическими перилами, и грузно зашагал по ступеням. Видимо, остальным предлагалось не отставать.

На втором этаже нас ждала очередная дверь с домофоном. Дверь выглядела деревянной, но, когда Дроздов её открыл, Рита дёрнула меня за локоть и выразительно повела глазами: за вагонкой пряталось цельнометаллическое полотно толщиной с мою ладонь.

– Свинец, – со знанием дела заметил не-дрейнер Геннадий. – Как в рентген-кабинете. Круто.

– И вольфрам, – заметил Олег, придерживая для нас титаническую дверь.

– А это зачем?

– Вольфрам – единственный металл, который не режет ацетиленовая горелка, – пробубнил Матвей, проходя в дверь за полковником, – поскольку температура его плавления немного выше, чем у пламени, которое дают стандартные…

Матвей резко умолк. Сделав ещё два шага, я понял отчего: ведь даже этому человеку не чужда способность изумляться.

Стены коридора сияли такой яркой белизной, что казалось, о неё можно глаз порезать. Квадраты потолка лили вниз холодное молочное свечение. В натёртой до состояния зеркала поверхности пола отражались наши фигуры. Вдоль коридора выстроился ряд дверей, но заметить их было бы сложно, не будь рядом с каждой сенсорной панели: дверные проёмы практически не выделялись на фоне стен, создавая впечатление полнейшей герметичности.

Рита ткнула меня в спину, и я поспешно зашагал за полковником. Мы миновали поворот, дошли до конца бокового коридора и упёрлись в очередную дверь.

– Прошу!

Полковник запустил нас в большое помещение, напоминающее стерильный конференц-зал в ультрасовременной больнице, где пересаживают мозги, или что-то в таком духе.

Один большой стол-кольцо по центру, проекционные панели на стенах, кафедра для лектора и кофейный автомат с кулером в углу.

Я глубоко вдохнул и медленно, наслаждаясь моментом, выдохнул.

Командный пункт, значит.

Огнище!!!

– Пожалуйста, занимайте места. – Олег выглядел оживлённым и, казалось, чувствовал себя в своей стихии. – Я проведу для вас краткий вводный курс. Давайте начнём с…

– Нет времени, – коротко перебил Дроздов, снимая пиджак и кидая на спинку ближайшего стула.

– Но как же?.. – На лице адъютанта проступило недоумение. – Должны же кандидаты понимать хотя бы…

– Нет. Времени, – отчетливо проговорил полковник для особо понятливых и добавил: – И кандидатов здесь тоже нет, не обманывайтесь. Эта школота… – Дроздов неодобрительно оглядел нас одного за другим и крякнул: – Короче говоря, ты – за мной. – Он ткнул пальцем в Матвея. – Остальные могут слушать сказку на ночь. И не мешайте работе сил обороны.

Не оборачиваясь, полковник протопал к двери в дальней стене помещения. И Матвей сомнамбулически побрёл за ним.

– Эй, подождите-ка! – запротестовал я, сообразив, что вот-вот останусь за бортом. – Вы там его датчиками собираетесь обвешать или что? Учтите, он очень плохо переносит врачебные процедуры, и вообще…

– Ничего страшного, Лекс. – Этот человек одарил меня взглядом, исполненным смирения и самопожертвования. – Я потерплю.

С этими словами герой слабо дотронулся до моего плеча и двинулся к двери, которую держал для него полковник.

Я попытался хотя бы заглянуть внутрь, но ничего не увидел: в помещении было темно.

– Сил обороны? – Рита уставилась на Олега.

– Эмм, да-а… Лаборатория, – тот кивнул на закрывшуюся за Матвеем дверь, – экранирована по максимуму. По нашему опыту, это в некоторой степени предохраняет от материализации тестовых образцов внутри… Хотя не на сто процентов. Но всё же гораздо чаще они появляются снаружи.

– То есть в этом зале, – уточнила Рита. – Вот прямо где мы сейчас находимся, да?

Олег сделал неопределённое движение рукой и слегка поморщился:

– На территории здания, скажем так.

– И много у вас этого опыта?

– Н-н-нуу, так скажем…

– Вот-вот, так и скажите, – потребовала девчонка. – Вы же тридцать лет уже этим занимаетесь, да? И сколько у вас было… добытчиков? Которые в этой барахолке Развитых Миров для вас копались?

– Эмм… Пятеро.

– Всего???

– Очевидно, умение осознанно взаимодействовать с инфосетью – довольно редкая способность, – пожал плечами Олег.

– Ну и где они все теперь?

Адъютант подумал:

– Один занял руководящую должность и отошёл от полевой работы. Ещё одного мы потеряли в ходе операции. И трое, как бы это сказать… Ну, немного оторвались от реальности.

– Крышей поехали, значится, – удовлетворённо перевёл Гена, и я кинул обеспокоенный взгляд в сторону лаборатории.

– А демонстрация сколько раз включалась? – продолжала допрос с пристрастием Рита.

Олег поднял брови:

– Ты имеешь в виду – за все годы работы с хранилищем данных?

– За все.

– Или только за последние несколько лет?

– За все!

Адъютант помялся:

– Ну, в целом… Один раз.

Рита многозначительно посмотрела на меня с кривой улыбкой:

– Здорово. Просто супер. Гигантский опыт. А как тогда её отключили?

Странно, что мне не пришло в голову спросить об этом раньше, подумал я. А ещё страннее, что это не пришло в голову Матвею.

Олег неуверенно почесал бровь, глядя куда-то в угол:

– Честно говоря… Ну, в общем, в тот раз мы и потеряли добытчика. Соединение с базой было разорвано, и режим демонстрации отключился сам собой.

– Стало быть, не справились ваши силы обороны, – заключила Рита и снова адресовала мне хмурый взгляд.

Словно в ответ на него, с улицы послышался звук подъезжающих машин, причём явно не легковушек. Подскочив к единственному окну, я сделал щёлочку в жалюзи и увидел, как бок о бок с нашими мерсетанками под фонарём выстраиваются три армейских грузовика.

– Не волнуйтесь, это свои, – успокоил адъютант.

Выглядел он порядком расстроенным.

Не-дрейнер Геннадий пытливо изучал кофейный автомат:

– А какавушка е?

Рита перевела взгляд с меня на Олега и недовольно цокнула языком:

– Ну, давайте пока ваш вводный курс, что ли.

Глава 15

– Самое главное вам уже известно, – начал Олег после того, как мы расселись за круглым столом, а Гена, «занявший» у адъютанта сторублёвую купюру, наконец-то закончил с кофейным автоматом, вытребовав у него четыре стаканчика с разным содержимым. – Сообщение, полученное нами около сорока лет назад, было первым и единственным. Его можно было бы списать на чью-то глупую шутку. Но вскоре появился целый ряд свидетельств, указывающих на то, что оно вполне серьёзно.

– Стекломои в Зимбабве, – с умным видом кивнул Гена.

– Сохраняя полную секретность, мы постарались задействовать лучшие научные умы того времени, – продолжил Олег, – чтобы попробовать со всей возможной осторожностью определить, какова природа информационной сети, о которой идёт речь.

– Что это вообще за «мы»? – невежливо встряла Рита. – Вам что, шестьдесят уже стукнуло? Хорошо сохранились.

– Но тогда ведь не было Интернета, – заглаживая её бестактность, торопливо влез в разговор я. – Как вы могли что-то определить?

– Вот именно. – С неудовольствием глянув на рыжую, адъютант кивнул мне: – Тогда Интернета ещё не было.

– Э-э, стоп машина! – Геннадий отставил стаканчик с мокачино и обиженно уставился на Олега: – Чё за намёки? Чё, и Интернет не мы придумали? Не земляне?

Олег пожал плечами:

– Трудно сказать. Судя по всему, спонтанные проникновения в хранилище в истории человечества происходили неоднократно. Есть вероятность, что они начались уже в эпоху Возрождения.

– Леонардо, – вспомнил я и пояснил для спортсменов: – Да Винчи. Великий художник и изобретатель. Намного опередил своё время.

– Да. Но, возможно, начало было положено многими веками раньше. – Олег покосился на кафедру, похоже, борясь с желанием занять лекторское место. – Видите ли, насколько мы понимаем, подключиться к инфосети Развитых Миров не составляет большого труда. Для этого, в общем-то, не нужны никакие технические или программные средства. Достаточно… Ладно, назовём это силой мысли.

– Так отчего ж мы все не ходим к ней подключённые? – поинтересовалась Рита, отбирая у Гены один из стаканчиков. – Если это так просто?

Не поручусь, что на лице у адъютанта не промелькнула тень ехидства.

– Я не говорил, что это просто, – заметил он. – Я только сказал, что для подключения к Базе ничего особенного не требуется… За исключением, по-видимому, предрасположенности, которую даёт специфический склад ума. Как минимум хорошее абстрактное мышление в сочетании с креативностью… Богатая фантазия, говоря бытовым языком.

Рита насупилась и залпом махнула полстаканчика.

– Собственно, согласно одной из гипотез, само по себе подключение настолько несложно, что доступно каждому и в любой момент, – продолжал Олег. – То есть любой из нас в действительности то и дело подключается к Базе Развитых Миров по ментальной инфосети. Но лишь единицы способны контролировать этот процесс. Всем прочим достаются лишь крошечные зёрнышки информации, которые падают куда-то в подсознание и там тонут. Хотя иногда, наверное, могут и прорастать.

– Это как с тем ребёнком с мишкой? С Дэвидом? – вспомнил я, и наш не-дрейнер вздрогнул, расплескав содержимое стакана. – Гена вроде говорил, что в каком-то фильме его видел…

– Да-да, – подтвердил Олег, – кино, книги, видеоигры. Но также и технологические прорывы, и впечатляющие достижения науки, и творческие озарения… Не исключено, что идеи, которые кажутся их авторам оригинальными, в действительности представляют собой лишь результат неосознанного входа в хранилище…

Судя по виду свинцово-вольфрамовой двери на этаже, она просто обязана была быть звуконепроницаемой. Поэтому до сих пор я не слышал ни звука.

Но сейчас по коридору прокатилось эхо многоногого топота. И одновременно из-за двери, за которой скрылись полковник с Матвеем, послышался странный звук – что-то вроде завывания проводов под сильным ветром.

Не-дрейнер Геннадий спокойно отставил стаканчик и потянулся за следующим.

Рита вскочила было с места, но тут же села обратно.

– Силы обороны? – полуутвердительно спросила она.

Олег едва успел кивнуть, как в конференц-зал ворвались шестеро спецназовцев.

То есть это я так предположил, что они из спецназа. Хотя, конечно, этим мужикам могли просто нравиться чёрные комбинезоны, бронежилеты, каски, стволы и ударное оружие.

– Пока ничего, – негромко сообщил Олег одному из мужиков.

Тот молча кивнул. Остальные рассредоточились по помещению.

– А ч-что… – Я нервно покосился на спецназовцев, стараясь снова нащупать нить разговора. – Что это за интерфейс, о котором шла речь?

Олег взял со стола маркер. Я прямо чувствовал, как у него чешутся руки нарисовать нам какую-нибудь схемку или график. В учителя бы человеку.

– В общем, если коротко, то интерфейс позволяет лучше ориентироваться при подключении к Базе. Создаёт что-то вроде визуализации. Только не для одного зрения, а для всех пяти чувств.

– Ого! – заинтересовался Гена. – Виртуальная реальность типа?

Адъютант поморщился, поискал слова получше, а потом плюнул:

– Ну, типа.

Завывание за дверью резко прекратилось. Через секунду оттуда раздался такой грохот, словно кто-то уронил небольшой шкафчик с утюгами.

Один спецназовец помоложе рефлекторно дёрнулся, но старший остановил его жестом, сухо сказав:

– Полковник передавал: у него всё под контролем. Не вмешиваться.

Нормально, подумал я, «под контролем» – это вдвоём с Матвеем против агрессивных порождений инопланетной технологии?

– Так что, с этим интерфейсом любой желающий может проникнуть в хранилище? – осведомилась Рита, всё-таки вставая из-за стола и внимательно оглядывая зал.

– Не любой, – с неудовольствием признал Олег. – Только тот, кто и без него проник бы. С интерфейсом просто удобнее.

– Только избранные, значит, – хмыкнула рыжая. – Ну ясно, понятно. Везде хотят особенных, обычных никому не надо.

Возможно, я просто вообразил себе, что она имеет в виду меня. Вполне может быть, что и выразительный взгляд Риты в мою сторону мне просто привиделся. Но так или иначе я взъелся – у любого, в конце концов, есть ручка, до которой его можно довести, если постоянно докапываться:

– Ну и что тут странного? Да, всем нужны особенные. И поэтому все хотят быть особенными. Что тебе непонятно?

– Это не мне, по ходу, непонятно, – насмешливо сказала Рита. – Как это, по-твоему, все могут быть особенными? Ну-ка расскажи.

– Я не говорю, что это возможно. Я говорю, что все этого хотят, и это нормально.

– Не-а, не все.

– Да ну! Что, ты не хочешь?

– А вот не хочу.

– Ты поэтому такая?..

Не найдя верных слов, я вытянул руку в её направлении и пошевелил пальцами, намекая на… сам не знаю, на что.

– Какая? – Рита повысила голос.

– Ну, одета так ярко, привлекаешь внимание? И вообще такая спортивная вся, и крутая, и смелая, и решительная, и симпатичная. А? А?!!

Прозвучало весьма громко и эмоционально – чтобы не сказать «агрессивно». И, только перехватив заинтересованный взгляд Геннадия, я понял, что, кажется, сами мои слова не несли… э-э… в смысле не были… Ну, не обижали, а как будто даже наоборот…

Рыжую, кажется, это сбило с толку. Ещё бы. Так ведь с ходу и не сообразишь, как реагировать, когда тебе комплимент делают таким тоном, каким обычно желают провалиться ко всем чертям.

– Я спортивная, потому что спорт мне нравится, – наконец пробурчала она, глядя куда-то в угол. – Понятно? И яркая одежда нравится. Мне всё равно, что кто об этом подумает, понятно? Я не для того так одеваюсь, чтобы внимание привлекать. И бегом занимаюсь не для того, чтобы поизображать из себя, а для собственного удовольствия. – Рита вскинула голову и с каким-то суровым сожалением посмотрела на меня. – И в этом, в том числе, мы с тобой очень разные.

Чтобы не отвечать (а что на это ответишь?), я сделал вид, будто слышу какой-то шум за дверью.

Бац. Бац. Бац. Бац.

Из-за двери послышались ритмичные звуки негромких мерных ударов. Одновременно с этим за другой дверью – той, что вела в коридор, – начало нарастать очень противное высокое жужжание.

– Боюсь, началось, – пробормотал адъютант, отходя вглубь конференц-зала и знаками призывая нас последовать его примеру. Старший спецназовец кивнул, и двое его товарищей переместились к двери.

Тон жужжания всё повышался: теперь это был едва ли не ультразвук. Гена заткнул уши пальцами.

Бэнг!

Зная, что через секунду об этом пожалею, я кинулся к окну, из-за которого послышался новый звук.

Бэнг! Бэнг!

Я резко сдвинул жалюзи на сторону и увидел, что в окно бьётся… Ну, что-то вроде небольшого пластмассового планера. Хотя скорее – птицы размером с сороку. Крылья у птицы были устроены примерно как у большого авиалайнера – судя по виду, у них была изменяемая геометрия со множеством несущих поверхностей. В целом зверушка выглядела бы вполне безобидно, если бы не напоминающий ледобур спиральный вырост на месте клюва, которым птица мрачно тюкала в стекло.

– Стекло пуленепробиваемое, – заверил Олег, которому, наверное, просто было плохо видно, что за пернатое чудовище к нам ломится. – А решётки на окне – из титана.

Жужжание уже буквально протыкало барабанные перепонки.

– Смотрите! – вскрикнула Рита, указывая на потолок.

Все задрали головы.

В углу между двумя стенами и потолком само собой образовалось небольшое отверстие… Нет, не само собой: его словно бы кто-то или что-то проковыривало.

Из-за дверей лаборатории послышался свист ветра и тут же – цоканье чьих-то когтей.

Жужжание перешло все мыслимые пределы слышимости.

Бэнг!!!

Пластмассовая птица-бурильщик взяла разгон побольше, с размаху налетела на стекло, отскочила и камнем упала вниз по ту сторону.

Из отверстия в потолке показалось что-то буро-зелёное.

ПИИИУУУУ!

Жужжание взорвалось оглушительным тонким свистозвоном, от которого у меня едва не лопнул череп.

А потом и вправду началось.

Глава 16

В коридоре снова послышался топот, затем какая-то возня, а потом – готов поклясться, что это были они! – выстрелы.

Через миг сквозь почти невидимую поддверную щёлку толщиной, наверное, с микрон, в помещение стала сочиться какая-то красная субстанция.

ТЫДЫЩ! – В лаборатории кого-то, похоже, швырнули об стену.

Мы вчетвером с Олегом сгрудились у стола, напряжённо уставившись на дыру под потолком. Оттуда к нам прорывалось что-то корявое и сучковатое: из дырки уже торчало несколько бурых корней.

Затем раздался негромкий хлопок, и под столом возникло нечто. Оно незамедлительно стукнулось о столешницу и глухо заворчало.

– Яаааааааагррррр! – внёс свою лепту в весь этот бардак Вельзевул из моего рюкзака.

– Чё за фигня?! – воскликнул Гена, отшатываясь от стола к окну. – Чё так много сразу-то?!

Один из спецназовцев отработанным движением профи пригнулся, чтоб заглянуть под стол. И тут же свалился на пол без движения.

– Никому не смотреть на объект! – гаркнул старший: – Схема «Горгона»!

– Я говорил. – Олег, кажется, разрывался между любопытством и здоровыми опасениями. – Чем дольше включён деморежим, тем чаще и интенсивнее материализуются…

БЭНГ. Крррраккк.

Вот ведь настойчивое пернатое, подумал я, оборачиваясь к окну… И обомлел.

За треснувшим стеклом зависла, словно колибри, точная копия прежней птички, только увеличенная раза в четыре. И вместо пластикового ледобура из неё теперь торчал полноценный, стальной.

– Пуленепробиваемое, – напомнил Олег и согнулся в три погибели, чтобы, заинтересованно принюхиваясь, подобраться к растекающейся из-под двери малиновой жиже.

У одного из спецназовцев нашлось карманное зеркальце (и я не стал загружаться мыслями о том, нормально это или нет). С его помощью парни пытались взять на мушку того, кто сидит под столом.

Птица-бурильщик и не-дрейнер Геннадий с секунду неподвижно таращились друг на друга. Затем стекло треснуло и осыпалось, а птица принялась энергично протискиваться через оконную решётку.

– Ё-моё! – Рита отвлеклась от корней на потолке и увидела торчащий из окна клюв. – Что стоите-то?! – Она мигом кинулась к лежащему спецназовцу, зажмурившись, упала на колени и на ощупь отцепила у него от пояса дубинку.

– ПЧХХХИ-И-И! – с оттяжкой, сочно чихнул Олег.

Подскочив к Гене, рыжая с силой долбанула дубинкой по ледобуру. Птица что-то хрипло каркнула, не прекращая попыток продавить пластмассовое тело сквозь решётку.

– Погодь-ка. – Геннадий схватился за ближайший стул.

За дверью в лабораторию слышался мощный гул турбодвигателя.

Быстро бросив взгляд наверх, я убедился в том, что корни уже проделали полпути до пола. По ходу дела они впивались в стену, закрепляясь на ней и выкрашивая целые куски синтетического покрытия, штукатурки и кирпича. Спецназовец наконец исхитрился поймать зеркальцем отражение существа под столом… И тотчас шлёпнулся на пол в полной бессознанке, как первый.

– Схема «Горгона», похоже, не вариант! – крикнул я старшему, отскакивая от Олега, которого, едва он выпрямился, внезапно повело в сторону. – Эй, вы в порядке?

Гена поднял стул над головой и опустил птице-бурильщику прямо на сверлоподобный клюв. Птица, чья передняя половина уже торчала в помещении, испустила громкий оскорблённый клёкот и раздражённо захлопала крыльями, топорща пластиковые закрылки.

– Я всегда сомневался, стоит ли нам так бурно реагировать на появление демонстрационных образцов, – заплетающимся языком изложил Олег, нашаривая моё плечо и тяжело на него опираясь. – Мы же просто-напросто не даём им возможности толком проявить свои намерения… Не могут же они все поголовно быть агрессивными…

Старший спецназовец одарил его недобрым взглядом, в то время как нечто под столом издало протяжный влажный вздох и, похоже, встряхнулось по-собачьи.

– Да ты заколебала!

Рита с неожиданной прытью вырвала у не-дрейнера Геннадия стул, размахнулась и спинкой двинула птице прямо в бур, словно загоняла гвоздь в стену. А потом ещё раз, и ещё раз, и ещё.

С каждым ударом пластиковый бурильщик издавал обиженный клекочущий карк, а с последним вывалился из решётки наружу и исчез в ночи.

– Алло, морпехи! – Хлопнув Гену по плечу, Рита с грохотом опустила стул на пол, уже наполовину затянутый плёнкой малиново-красной субстанции. – Вы с вашей горгоной под столом разбираться планируете? Или нам с ней вопрос решить?

На мой взгляд, как раз пришелец под столом представлял наименьшую угрозу: он-то, в конце концов, сидел на месте и никого не трогал. Ну, фактически – не трогал. Корни, расползавшиеся по залу всё быстрее и уже наглухо заплётшие один угол, беспокоили меня гораздо больше. И плёнка, медленно, но верно затягивающая пол. И новые выстрелы из коридора. И громыхание танковых гусениц, внезапно послышавшееся из лаборатории.

Старший спецназовец, подумав, отстегнул от пояса что-то типа «умной» гранаты с лампочками и кнопочками.

Долговязый Олег уже почти висел на моём плече, что крайне меня сковывало. Похоже, малиновая жижа то ли лишала сил, то ли опьяняла.

– Не нюхайте эту красную фигню! – предупредил я, силясь отволочь адъютанта к кулеру, куда оставшиеся на ногах спецназовцы уже перетащили товарищей.

Ну и тяжеленным он оказался! Я глянул под ноги, чтобы не ступать в вязкую плёнку, но без толку: чистенькое и блестящее напольное покрытие уже практически полностью под ней скрылось. Мы с Олегом, едва перебиравшим ногами, брели по тонкому слою этой штуки, напоминавшей позавчерашний загустевший кисель.

Один только пятачок вокруг кофейного уголка ещё оставался свободным.

Эта картина мне что-то напоминала, но вспомнить толком, что именно, никак не получалось.

– Ау? – призывно мявкнул Вельзевул, и нечто из-под стола внезапно исторгло в ответ длинный тяжкий стоно-зевок, завершившийся угрюмым взрыком.

Геннадий двинул к моему рюкзаку, валявшемуся на красном полу, и закинул за спину крест-накрест с собственной сумкой.

– Чтоб не боялся котейка, – ласково пояснил он.

Мужик из спецназа покачал гранату в ладони, словно колеблясь. Мельком бросив взгляд в сторону корней, которые только что полностью заплели экран проектора, я обнаружил, что на них завязались бутоны. Еле дотянув адъютанта до свободной от растительности стены, я свалил его на чистый участок пола и прислонил спиной к кофейному автомату рядышком с двумя вояками. Малиновая плёнка вокруг них медленно стягивалась в кольцо.

– Что она делает? – выкрикнул я адъютанту в ухо. – Эта красная зараза? Что вы чувствуете?

– Сахар, – еле выговорил Олег.

Его зрачки так и норовили закатиться.

– Что?

– Вы в своем уме? – заорала Рита спецназовцу. – Вы эту штуку в помещении взрывать будете?!

– Сахар… Упал…

– Что???

Нечто под столом громко рявкнуло и завозилось, словно весь этот шум его раздражал. В коридоре что-то ухнуло, грохнуло, и по стенам зала прокатилась дрожь. В лаборатории, судя по звукам, пошёл крупный град.

Старший спецназовец всё никак не мог определиться, как быть с непонятным оружием, которое он сжимал в руке.

И в этот миг я вспомнил что-то насчёт красной плёнки на полу. Что-то очень смутное, что видел в кино… Или нет – читал…

– Помогите мне! – заорал я не своим голосом, снова вцепляясь в Олега. – Срочно!!! Надо их оттащить отсюда!

Изо всех сил упираясь пятками в скользкий от малинового киселя пол, я поволок полубессознательного адъютанта назад, подальше от уголка для кофе-брейков. Дееспособные спецназовцы не шевельнулись, вопросительно глядя на старшего. Кисельная плёнка больше не подступала: она сомкнула почти идеально ровный круг вокруг автомата с кулером и остановилась, словно ждала чего-то. Чёрт, нужно сейчас же уволочь этих парней от красного кольца, иначе…

Через секунду мне на подмогу подоспели Рита с Геной: они оттянули к разбитому окну того морпеха, что покрупнее, и уже втроём мы быстро справились с последним. Стоило нам привалить его безжизненной грудой к остальным двум телам, как в кофейный автомат ударила молния.

«Молния» – наиболее близкое определение из моего богатого словарного запаса.

Только в жизни я таких молний не видел нигде и никогда.

Невозможно яркий неоново-зелёный разряд вырвался прямо из потолка и шибанул в несчастный автомат с таким треском, что в первое мгновение я был уверен, что оглох. От вспышки у меня на сетчатке на несколько секунд отпечатались все присутствующие.

Электричество в зале мигнуло. В воздухе тут же запахло дождём и горелой проводкой.

– Ёо-олки… – уважительно протянул Гена.

– Мэу, – коротко согласился Вельзевул.

Существо под столом с неудовольствием заворчало и завозилось, а потом, судя по звуку, принялось рьяно чесаться задней лапой.

Кое-как проморгавшись, я посмотрел на то, что осталось от кофейного автомата. Красная плёнка жадно обтекала обугленный и покорёженный остов, наплывая на него вертикальной волной.

– Ай! – вскрикнула Рита сзади.

Обернувшись, я увидел, что корни заполнили уже добрую треть зала и вовсю цветут огромными оранжевыми колокольчиками. И из каждого раскрытого цветка в нашу сторону тянутся тонкие вибрирующие усики.

– Они жалят! – Рыжая потёрла плечо сквозь толстовку.

В подтверждение этих слов ближайший к Гене бутон в тот же миг резко раскрылся и выстрелил усиками, разворачивая их в длину, как язык хамелеона.

– Ай! – Гена отшатнулся.

На щеке у него немедленно проступила яркая красная полоса.

Тут же соседний цветок скорректировал дальность и атаковал вторым. Его усик раскрутился на добрую пару метров. Не-дрейнер только чудом успел пригнуться.

Я оглянулся на силы обороны, молчаливо предлагая помочь уже наконец чем-нибудь. В тот же миг целый десяток бутонов выпустил усики в нашу сторону: они прошили помещение на разной высоте, словно основа для гигантской паутины.

– Ой!

– А-а-а!

Один усик так ужалил меня сквозь рукав рубашки, словно её на мне и не было, другой снова задел Гену.

Спецназовцы быстро выдвинулись вперёд, закрыв нас широкими плечами, и вскинули оружие. От грохота очередей мои бедные уши снова заложило.

Жгучая поросль вздыбилась и ещё интенсивнее попёрла вперёд. Всё новые и новые бутоны словно вылуплялись из бурой древесины и тут же распахивали жадные оранжевые пасти. Мы с Геной и Ритой торопливо отскочили назад прежде, чем в воздухе замелькали стреляющие во всех направлениях нити-усики.

– Аййй!!!

Отлично. Они и спецназовские костюмы пробивают.

Собака-горгона под столом взрыкнула и принялась чем-то чавкать.

– Мачете! – рявкнул старший.

Так вот что это за штуковины у них в набедренных кобурах!

Четвёрка морпехов обнажила тесаки, и началась мясорубка.

Только мутантские колокольчики оказались не так просты. Тяжёлые лезвия отскакивали от корней, скользили и вязли в бугристой коре. За несколько секунд бойни силам обороны не удалось перерубить ни одного корявого извивающегося побега. А лица спецназовцев уже были исполосованы багровыми отметинами, и воздух наполнило кряхтенье.

– Они типа тех щупалец из заброшки! – выкрикнула Рита, тщетно пытаясь высмотреть на красном полу какое-нибудь супероружие, о котором в суматохе позабыли. – Тоже не рубятся!

– Э! – Наш Геннадий вдруг замер с таким видом, словно его осенила идея века: – Ребзя, зажигалка у кого-нть есть?

Мы с Ритой на секунду оторвались от наблюдения за побоищем, чтобы кинуть быстрый взгляд на Гену и недоумённо помотать головами.

– Ну чё ж вы… – разочарованно протянул тот и обернулся к Олегу: – Чувак, слышь, у тебя зажигалки случайно… Ладно, забей.

Бледный, как поганка, адъютант еле поднял на Гену замутнённый взгляд и едва заметно качнул головой. Спецназ отступал, и нам тоже пришлось: корни и цветы разрастались и множились с неимоверной скоростью. Усики мельтешили вокруг, как нити живой паутины. Агрессивные джунгли занимали уже половину зала; на очередном шажке назад я упёрся спиной в стол.

Гена досадливо хлопнул себя по карманам джинсов и шагнул к спецназовцам:

– Мужики… Ай. Ни у кого часом не найдёт… аййй! Зажигалки! Ай!

Старший одарил не-дрейнера совершенно диким взглядом через плечо.

– Ну надо, правда, – настаивал Гена, не успевая уворачиваться от ядовитых усов: – Ай!

Запыхавшийся морпех постарше быстро залез в один из бесчисленных кармашков на жилете и, не глядя, сунул Гене маленький розовый «Бик».

– От спасибочки! – обрадовался тот, запуская лапу в свой набрюшный карман.

– Геннадий, скажи на милость, зачем тебе…

Тут я увидел в Гениной руке баллончик краски. Такой, знаете, которой граффитисты пользуются.

– Где взял? – требовательно спросила Рита.

Но я-то уже догадался: вспомнил, как мы сидели на ступеньках недостроя, а Геннадий бродил внутри. А затем – погромыхивание в бездонном кармане его толстовки.

– АЙМ Э ФАЙЕРСТАРТЕР ТВИСТЕД ФАЙЕРСТАРТЕР!!! – неожиданно хрипло проурчал Гена какую-то околесицу, поднимая баллончик и поднося зажигалку к разбрызгивателю.

– Может, не на…

Мощная огненная струя с шипением вырвалась из баллона, едва не опалив ухо старшего спецназовца. С безумной ухмылкой бывалого пироманьяка Гена скакнул к корням и обдал их выхлопом жидкого пламени.

Растительность издала многоголосый стон боли и смятения. Обожжённые корни съёжились и отпрянули, роняя с колокольчиков скрученные лепестки. Гена не прекращал палить, прыгая из стороны в сторону, и под огнём враг дёргался и отступал. Затем у Гены кончилась краска.

– ХА!

Ухмыляясь, как крокодил, не-дрейнер моментально извлёк из своего бездонного кармана второй баллон.

Скрипя и постанывая, корни стремительно начали втягиваться назад, в дыру на потолке. Через несколько секунд о них напоминала лишь горстка скомканных лепестков на полу.

Я выдохнул. Рита посмотрела на меня, подняв брови, и пожала плечами. Красно-полосатые спецназовцы застыли в молчании.

– Спасибо, бро, – Гена протянул зажигалку хозяину. – Оч выручил.

Из-под стола… ничего не послышалось. И это было как-то ненормально.

Поколебавшись, я шагнул к столешнице и вежливо постучал в неё. Никакой реакции.

– Не смот… – собирался напомнить мне старший спецназовец, но я, не слушая, быстро пригнулся и заглянул под стол.

Там никого не было. Собака-горгона испарилась.

– Помните, я говорил… – вяло подал голос Олег от окна. – Демонстрационные образцы… через какое-то время исчезают.

– Кто-нибудь, дайте ему конфету. – Шутка была, на мой вкус, дурацкая, и я посмотрел на Риту с упрёком. Она непонимающе нахмурилась: – Что? У него же сахар низкий, не видишь разве? Отключится вот-вот.

И тут я сообразил, что от Матвея с полковником давненько уже ничего не слышно. Ой-ой! Это же хороший знак? Или?..

Словно в ответ на мои мысли, дверь лаборатории медленно отворилась.

На пороге показался Дроздов. Вид у полковника был порядком потрёпанный: один рукав форменной рубашки наполовину оторвался и болтался на честном слове, на брюках виднелись брызги, боюсь гадать чего. За Дроздовым волочился, упираясь остриём в пол, пожарный багор, который полковник небрежно держал за самый конец ручки.

– Скорин, – сипло проговорил полковник, – идём. Он тебя зовёт.

Где-то с пару секунд до меня доходило, а потом я разом оледенел. Ну вот. Случилось худшее. Матвей ранен, или при смерти, или поражён неизвестным вирусом и неминуемо превратится в зомби-мутанта, или…

– Кота тоже возьми, – полковник поморщился.

Его бровь пересекал довольно глубокий на вид порез.

– Ч… что?

– Кота возьми своего, – Дроздов раздражённо повысил громкость. – Он говорит, что без тебя дальше работать не будет. Без кота будет, но кот его успокаивает. Так что бери чёртова кота и дуй сюда в темпе!

В поисках Вельзевула я пошарил взглядом по полу, снова белому, – я и не заметил, когда исчезла красная плёнка. Двое вырубленных спецназовцев подле Олега потихоньку приходили в себя и крутили головами.

Гена снял с плеча и протянул мне мой рюкзак:

– Держи кота, брат. И… как бы, удачи.

Я рассеянно обвёл взглядом конференц-зал – полный кошмар в смысле интерьера, изуродованный кофе-автомат, продырявленный потолок, разбитое стекло, боеспособных морпехов, полувырубленных морпехов, Олега, Гену. Риту.

– Все нормально, не парься, – ответила та на мой взгляд. – Мы продержимся. Иди, о Лекс, – рыжая ухмыльнулась, но, в общем-то, по-доброму, почти как Элли. – И спаси человечество.

Глава 17

Когда дверь лаборатории закрылась за мной, я… Ну, удивился немного. Я как-то не так прежде представлял себе лаборатории. Существуй на свете школы для геймеров, это место было бы похоже на один из классов. Небольшой такой зальчик, по периметру – сплошная столешница с компами через каждый метр. В центре – Матвей.

Прежде чем сосредоточиться на Матвее, я успел беглым взглядом оценить масштаб бедствия. С потолка уютно свисали гирлянды пушистого мха. К стенам прилипли какие-то неприятные ошмётки. А в полу, пересекая его по диагонали, разверзлась узкая, но навскидку весьма глубокая расщелина. Над ней медленно поднимался сиреневый пар.

– Друг мой… – осторожно начал я, шагнув вперёд и делая вид, что не замечаю каких-то скукоженных куч под столами. – Ну, как ты тут?

Матвей перевёл на меня взгляд. Он сидел прямо в центре зала на одном из четырёх совершенно космических кресел. Кресла стояли «ромашкой», спинками друг к другу, и ассоциировались у меня одновременно с советом директоров швейцарского банка, зубным врачом и «Матрицей».

– Спасибо, Лекс, я в порядке, – коротко сообщил этот человек, рассеянно покачивая ногой и вертя в руках VR-шлем.

Шлем! Виртуальной! Реальности! Может, и мне дадут такой надеть? Ненадолго? На минуточку? И день, считай, будет прожит не зря.

Надо сказать, Матвей вовсе не выглядел пострадавшим. Что бы тут у них ни происходило, на его долю явно не перепало ничего серьёзного. Чего не скажешь о Дроздове, который тяжело опёрся на свой багор и казался усталым. Даже забыл о том, что надо нас шпынять, торопить и облаивать просто так, без повода.

– Э-э… Я тебе кота принёс.

Вообще-то, поведение Матвея показалось мне странным. Этому человеку полагалось броситься ко мне с восторгами и минут десять без запинки долдонить о сногсшибательной новой игрушке, которую ему дали подержать.

– Очень хорошо, спасибо, – поблагодарил Матвей, явно не собираясь добавлять ничего сверх.

Ситуация нравилась мне всё меньше. Не зная, что ещё сделать, я извлёк почему-то кроткого, как овечка, Вельзевула из рюкзака и, помедлив, посадил Матвею на колени. Тот машинально почесал сатане под нижней челюстью. Исчадие слегка прижмурилось и, потянувшись, принялось когтить Матвею грудь.

– Эмм… Да. Так, в общем… Собственно?.. – Я попробовал намекнуть этим двоим, что неплохо бы что-нибудь мне объяснить. Безуспешно. – Это тот самый интерфейс, да?

– Если ты про шлем, то, с моей точки зрения, правильнее называть его аппаратной частью. Программная часть представляет собой код, который преимущественно исполняется на сервере. Связь устанавливается с помощью проводного подключения. – Матвей с отсутствующим видом потрогал кабель, который выходил из затылочной части шлема и терялся за спинкой кресла.

– Ух ты! – Я не вполне понимал, как реагировать. – А… А вот интересно: кто же его придумал? Этот интерфейс? В смысле и шлем, и, э-э, программную часть тоже. Ведь это же надо было догадаться…

– Да, действительно, это очень интересно, – с безразличием гранитного сфинкса подтвердил Матвей.

– Интерфейс для взаимодействия с инфосетью Развитых Миров стал первой технологией, которую нам удалось осознанно извлечь из базы, – заговорил полковник. – Это сделал первый добытчик, причём совершенно не понимая принципа работы этой технологии. Парень уви… точнее, воспринял, для чего она нужна, и потом просто передал информацию – слово в слово, цифра в цифру.

– Но сам он её не понимал? – переспросил я.

Полковник кивнул.

– А… Где он сейчас? Этот первый добытчик?

– Спёкся, – коротко ответил Дроздов. – Ещё вопросы? Погрузимся поглубже в историю? Или будем уже работать наконец?

– Так вы же не говорите… В смысле – что от меня требуется-то?

Полковник, слегка прихрамывая, прошагал к креслам и извлёк из-за спинок второй шлем.

– Это мне?.. – взволнованно спросил я.

– Нет, коту, – выплюнул Дроздов, пихая шлем мне в руки.

– Но… Почему?

Полковник кивнул на Матвея:

– У гения своего спроси, почему. Мне вот тоже очень интересно. Он утверждает, что ты ему там совершенно необходим.

– Где – там???

Из каньона в полу выпорхнул крупный кузнечик и, стрекоча крыльями, гигантскими прыжками-перелетами поскакал по столам к Дроздову.

– На месте разберёшься!

Точным ударом багра полковник отбил кузнеца в стену. Из сиреневого пара немедленно выскочили ещё трое.

– Лекс, пожалуйста, надень шлем, – попросил Матвей. Вельзевул растёкся по его животу, точно сливочное масло по сковородке. – Это очень важно. Мне нужна твоя помощь.

– Зар-р-разы…

Прыгуче-летучих насекомых в комнате набиралось уже на небольшую тучку.

Внезапно меня осенило, что никакие они даже не кузнечики, а саранча. Дроздов отшвырнул багор и пошарил под ближайшей столешницей. Через миг в его руке оказалась тяжёлая теннисная ракетка.

– Не беспокойся, – Матвей вяло отогнал от щеки особо общительного кузнеца. – Нам почти ничто не угрожает. Полковник Дроздов очень хорошо справляется.

Бросив взгляд по сторонам, я поёжился. Представил, как в лаборатории начинают бить молнии и материализовываться вырубающие взглядом собаки, а единственная наша защита от них – раздражительный военный солидного возраста.

Лекс, ну что же ты трусишь?

Тебе ведь дают VR-шлем!

Не медля больше ни секунды, я схватил шлем, шлёпнулся в пустое кресло рядом с Матвеем и нахлобучил устройство на голову. О пластиковую макушку немедленно стукнулась пара кузнечиков.

– Что мне нажать?

– Ничего. – Удивительно: голос Матвея прозвучал словно бы не снаружи моей головы, а откуда-то изнутри. – Просто закрой глаза и подержи немного закрытыми. А потом открой.

Что я и проделал в точности.

Я ожидал, что меня всосёт в гигантскую воронку. Ну или начнётся что-то типа свободного падения в космос, или, может, американских горок.

Ничего подобного. Просто стрёкот и постукивание саранчи, звон ракетки и чертыхание полковника отдалились и исчезли. Я подождал ещё немного и открыл глаза.

Ой-ой-ой!

Ой-ой-ой-ой-ой!

Вы же наверняка пробовали VR-очки или шлемы в торгово-развлекательных центрах, да? Платишь денежки и в течение пяти минут любуешься абсолютно ненастоящей 3D-картинкой. Делаешь нелепые движения на потеху окружающим. Потом снимаешь эту ерунду с головы и признаёшься себе, что лучше бы купил два роял-бургера с картошкой. И сырный соус.

Так вот, интерфейс полковника Дроздова оказался похож на эти дурацкие очки примерно так же, как Вельзевул на принцессу Лею.

Начну по порядку: я стоял в пустыне, в окружении красных песков и кирпично-рыжих скал. Внимание: мне не казалось, что я там стоял. Я реально, всеми органами чувств пребывал посреди марсианской пустыни.

Затем: по правую руку от меня возвышался монументальный стеллаж из ДСП – один в один как в регистратуре поликлиники. Забитый ящичками и карточками. Просто стоял себе посреди дюн.

По левую руку обнаружился пластмассовый столик из летнего уличного кафе. На столике одиноко высилась бутылка супер-эктив-вита-минералки.

Прямо передо мной стоял Матвей. Точно такой же, как в жизни.

Ну а за спиной у меня находился портал. Точно такой же, как в моих глупых фантазиях.

С ума сойти: это ж только сегодня утром было. Ведь меньше суток назад я шагал себе беззаботно в библиотеку, жмурился на солнышке и лениво воображал портал в иной мир – с технологиями и приключениями.

Довоображался.

– Вот именно, Лекс, – внезапно услышал я голос Матвея и вздрогнул от неожиданности, потому что Матвей передо мной не разжимал губ. – Ты совершенно прав.

Глава 18

– А… – заикнулся я вслух, но продолжил уже беззвучно: – Мы здесь что, мысли друг друга слышим?

Матвей кивнул:

– Это не обязательное условие. Ты можешь поставить внутренний блок. Хотя пока я просил бы этого не делать: мне кажется, на начальном этапе лучше поддерживать контакт разумов – для практики.

– Ладно… Контакт так контакт. – Я на пробу потопал ногой по песку. Настоящий, совсем настоящий. И жарко. – Здорово!

– Мне приятно, что тебе понравилось. Я очень старался.

– В каком это смысле? – Я нахмурился. – При чём тут ты?

– Примерно половину времени, проведённого мной в интерфейсе, я посвятил тому, чтобы сделать его максимально понятным для пользователя – а именно для тебя, – пояснил Матвей. – Пожалуй, можно сказать, что я создал этот мир в том виде, в котором ты его сейчас воспринимаешь. Впрочем, потом, если захочешь, ты сможешь здесь всё менять.

– Спасибо большое, – неуверенно поблагодарил я. – Но как ты это сделал? И зачем?

– Точно так же, как здесь делается всё: ментальным усилием. И затем, чтобы ты сразу смог действовать, не тратя время на адаптацию. – Матвей мечтательно вздохнул: – Инфосеть Развитых Миров – уникальное и удивительное место, Лекс. К сожалению, мыслительная деятельность даётся тебе гораздо тяжелее, чем мне, поэтому пришлось бы очень долго ждать, пока ты освоишься. И велика вероятность, что у тебя вообще ничего не получилось бы: в базовой версии интерфейса пользователю изначально не предлагается предметов, которыми можно манипулировать. Я не исключаю, что объектно-ориентированное мышление – чисто человеческая концепция, более развитым расам не свойственная. А поскольку мой интеллектуальный потенциал гораздо больше и твоего, и многих других людей, оказалось очень удачно, что я смог попасть сюда первым, чтобы всё для тебя подготовить.

Я скушал про мыслительную деятельность, проглотил про интеллектуальный потенциал, пропустил мимо ушей остальное и снова огляделся. Мы стояли на вершине дюны. Под ногами простёрлась краснопесчаная равнина, и рыжие горы обрамляли её контрастными зубчатыми тенями. Что ж, если всё это создал Матвей, да ещё за каких-то четверть часа, – его можно только похвалить. Было бы. Если бы не один момент.

– Дружище, мне очень приятно, что ради меня ты так расстарался, – осторожно начал я. – Но, по-моему, ты немного отвлёкся от основной миссии. Деморежим, зубастые дети, зомбокрабы – припоминаешь? Нам бы это убрать как-то, да?

– Конечно, – согласился этот человек. – Разумеется, режим нужно деактивировать. Совершенно нецелевая трата энергии.

– Вот именно, – я сделал поощрительный жест руками. – Ну так, э-э-э…

– Поэтому я и попросил подключить тебя.

– Э?

– Демонстрацию может отменить только тот, кто её запросил, – сказал Матвей. – Собственно, я начал подозревать это ещё до начала работы с интерфейсом.

Я молча моргал.

– Потому что демонстрационные образцы настраиваются на волну того, кто их вызывает. То есть, как я и говорил, я никак не могу в этом помочь. А значит, я не обманывал. И это очень хорошо, потому что, когда я это говорил, мне казалось, что я обманываю, и от этого мне было очень не по себе.

У меня голова пошла кругом.

– Когда ты говорил… В смысле тогда, на берегу? Про то, что тебя всё отвлекает?

Я-то, наивный, думал, что бедняга зашёл в тупик, оттого его корчит. А это он, оказывается, врал. Раз второй в жизни, наверное.

По-хорошему, я должен был догадаться куда раньше. Чтобы Матвей – и не мог сосредоточиться? Да этого человека, наоборот, поди отвлеки. Когда он за ноутбуком, за окном может идти сражение космического флота, а он и глазом не моргнет. Не то что я. Это мне вечно мысли в кучку не собрать: слишком много и все такие великие…

– Но зачем ты… обманывал?

Матвей потупился:

– Я подозревал, что все эти годы спецслужбы наверняка вели разработку программного обеспечения для работы с хранилищем. – Взгляд, брошенный этим человеком на меня, был почти жалобным. – Если бы я честно сказал, что и так могу туда зайти, мне кажется, они мне ничего не показали бы. А это очень интересно… и, конечно, полезно тоже. Ведь они не показали бы, как ты думаешь?

– Скорее всего, нет… – морща лоб, признал я. – Но, получается, ты уже давно знаешь, как отключить режим?

– Я думал, что знаю, хотя на самом деле в тот момент не знал, но я не говорил, что не знаю, а только что не могу. Зато теперь я знаю точно, хотя по-прежнему не могу.

Обожаю, когда этот человек вот так вот раскладывает информацию по полочкам. Всё сразу же становится таким замечательно понятным.

– Ну, давай, дружище, не томи. – Теряя терпение, я начал притоптывать по красному песку ногой. – Скажи, как это сделать, и пойдём по домам. Я спать хочу.

– К сожалению, я ничего не могу тебе подсказать по этому поводу, Лекс, – сообщил Матвей. – Это чисто индивидуальная настройка. Полагаю, нужно сконцентрироваться на определённой мысли. Как ты включил режим, так и должен его выключить.

– Я? Включил? Режим? – Моя ступня зависла в воздухе. Я во все глаза уставился на этого человека, но он, определённо, не шутил. Да он и не умеет. – С чего ты взял, что это я?

– Методом исключения. Уже ясно, что эта опция активируется усилием разума в момент входа в хранилище данных. Думаю, мы оба вошли в него одновременно или почти одновременно, произнеся код доступа. Но я совершенно точно знаю, что не предпринимал никаких мысленных усилий, имеющих отношение к демонстрации. Потому что совершенно точно помню, о чём тогда думал: сперва о кодах Хэмминга, затем о наследовании, после немного о парадигме функционального программирования, а после этого…

Тут я перестал слушать. И начал расхаживать туда-сюда по дюне. Три шага вперёд, поворот, три шага назад, поворот…

Да ничего я не включал, ёлки-палки! Что за бред?!

Хотя…

Или включал?..

Хммм…

Я попытался вспомнить, о чём думал, глядя вместе с Матвеем в библиотечный монитор. Та ещё задачка, доложу я вам. В голове одновременно столько всего крутится…

Я резко встал.

Ну да, пожалуй… Я чуть-чуть думал о том портале. Так, просто пронеслось в мозгу. Как же здорово было бы, если бы он существовал на самом деле, вот прям реально. И чтобы настоящие приключения, чтоб именно в жизни со мной всякое такое происходило. Когда что ни день – то новые места, космические корабли и представители иных цивилизаций, как в «Стартреке», только на самом деле. В реальной жизни. В реальности. В реаль…

Похоже, Матвей уже какое-то время пытался достучаться до меня вслух:

– …шь меня? Просто напоминаю: ты по-прежнему неосознанно всё материализуешь.

Я вскинул глаза. Вдали, на равнине у подножия скал, начало что-то происходить. Выглядело это так, словно там начинается небольшой тропический тайфун: участок неба потемнел и набух, внизу, на земле, заклубился песок.

– Лекс, продолжая в том же духе, ты разрушишь хорошую, годную инфоструктуру, которую я так тщательно выстроил. Пожалуйста, прекрати.

– Да что прекратить-то? Что я такого сделал?!

Матвей мотнул головой в сторону песчаного вихря. Тот медленно плыл в нашу сторону. В грандиозной ветряной вертушке мелькали какие-то предметы или тела – на расстоянии было не разобрать.

– Твои мысли. Я уже говорил – здесь всё держится на ментальном усилии.

– Ты много чего «уже говорил»! – Вихрь словно бы подрос и стал толще. – Как давно ты это понял – про меня? И молчал? Почему?!

Этот человек слегка сник:

– Они ведь считали, что всё дело во мне. Узнав, что причина происходящего – в тебе, они бы ни за что не пустили меня сюда. Если бы я сказал, что режим можешь отключить только ты, они бы взяли тебя, а у тебя бы вряд ли что-то получилось, по крайней мере, в ближайшее время, потому что…

– …потому что мыслительная деятельность мне, видите ли, не даётся!!!

От пыльно-песчаной бури отделились четыре смерча потоньше и мигом набрали неплохую скорость. Все четыре двигались прямиком к нашей дюне. И сейчас уже можно было видеть, что там в них крутится, и выглядело это, прямо скажем, жутковато.

Словно в барабане стиральной машины, в вихрях мелькали какие-то ящеры, танки, существа, состоящие из одних только клювов и ног, деревья с розовыми кронами, Железный человек, блестящие хромом катера, топорщащиеся металлическими отростками антенны типа сотовых, скелеты динозавров, Барлог, котопсы, пакмены, кракены, зерги и прочие неописуемые твари и приспособления.

– Лекс, перестань, – взмолился Матвей, нервно оглядываясь на угрожающее атмосферное явление за своей спиной. – Посмотри… Я создал картотеку! Теперь ей можно пользоваться для поиска технологий – это же очень удобно!

– Пока ты тут развлекался, нас там чуть ядовитые корни не… не…

Пока я пытался сообразить, что же было нужно от нас корням – зажалить до смерти? – смерчи добрались до подножия нашего холма.

– Я не развлекался, а, скорее, обустраивал нам рабочее место, так что теперь им можно полноценно пользоваться, и, как только ты отключишь режим демонстрации и угроза реальному миру исчезнет, я смогу как следует изучить все возможности…

– КАК???!! – завопил я, и смерчи, взметнув густую тучу пыли, ринулись вверх по склону дюны. Создания в воздушных потоках пищали, свистели, ревели и скрежетали. – КАК Я ЕГО ТЕБЕ ОТКЛЮЧУ?!!!

Я был настолько выбит из равновесия, что совершенно забыл: на Матвея же нельзя кричать. Никогда и ни за что.

Глаза этого человека потухли, а сам он скукожился и завис. От ветра, поднятого вихрями, мои и Матвеевы волосы встали дыбом. В глаза и уши летел песок.

Не-е-ет, нет-нет-нет, так не пойдёт.

Я поднатужился, чтобы вернуть контроль хотя бы над собой. Всё хорошо. Всё просто прекрасно. Оказывается, ораву монстров на волю выпустил я. И это за мной, а вовсе не за Матвеем они всё это время таскались. Замечательно, великолепно, бесподобно!

Смерчи добрались до вершины дюны. Удерживаться на ногах становилось трудновато.

…Так-так, а тут всё работает на силе мысли. Очень хорошо! Значит, я могу просто подумать о… Чём? Как злобные растения засасывает из конференц-зала обратно? Но мы и так с ними разделались. А что там сейчас… Ох, страшно представить, что у них там сейчас!

Покачавшись на вершине, высоченные воронки с мельтешащими в них демонстрационными образцами начали надвигаться на нас с четырёх разных сторон. Бутылка супер-эктив-вита-минералки на столике опрокинулась и покатилась. Матвей съёжился ещё сильнее, едва удерживая равновесие.

Как включил, так и выключи; как включил, так и…

– Спелый пылесос управляет… э-э… кардиограммой клубка вместо! – скороговоркой прокричал я: – Хмурый банан вчера поёт замшу отсюда! Квашеный лоб звенит вовсе…

Не то. Это все не то. И через несколько секунд нас всосёт гигантский торнадо, в котором крутятся ожившие идеи инопланетян.

МНЕ НУЖНО УСПОКОИТЬСЯ! – мысленно заорал я. – УСПОКОИТЬСЯ. И СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ.

Но я не могу. Что там говорил Олег? Фантазия. В ней самый хайлайт.

Это факт: фантазия у меня очень, очень богатая. Слишком. Мой горшочек не перестает варить никогда: в голове постоянно что-то придумывается. Само собой. И я не в силах ничего с этим поделать.

Вот поэтому мой язык постоянно мелет что-то без остановки, и я всё стараюсь найти слова покрасивее и под’Артаньянистее.

Вот поэтому со мной дружит по-настоящему один только Матвей – ему-то всё равно, он любому другу будет рад, с ним же больше никто в своем уме иметь дело не захочет. Но ведь и со мной не захочет. Я – единственный друг этого человека, но и он – единственный мой друг.

Потому что в голове у меня полный Диснейленд и сплошная глупость. И настоящие д’Артаньяны в классе уже вовсю думают, куда идти после восьмого: в математический, или в языковой, или в колледж переводиться, – а я всё рублюсь в «Овервотч» или «Файнал фэнтези», тащусь по киношкам (с приключениями и технологиями) и витаю в облаках, и вот какая Элли захочет с таким дурачком тусоваться? Да никакая. Даже если она не Элли, а Рита – всё равно: больно ей нужно такое счастье. От Гены и то проку в жизни больше: он вон хоть скутер в случае чего починит.

Поток жалости к себе накрыл меня с головой и закружил, как листик в водостоке.

А потом…

А потом я понял, что можно больше не красоваться.

В смысле…

Трудновато объяснить. В общем, я как будто вдруг разом успокоился на свой счёт. Я, конечно, только и делаю, что из штанов выпрыгиваю, но… Со мной ведь уже ясно, да? Я не гений. И не сверходарённый. Внешность – непримечательная. Физическая форма – на троечку. Стометровку не пробегу, в технике не разбираюсь. Говоря короче, ничего особенного собой не представляю.

И от этой мысли вдруг стало как-то легко на душе. Значит, не нужно и лезть из кожи вон. Просто… Ну, живём дальше. Делаем что можем.

Изи, Алексей. И-и-и-и-изи.

Я глубоко вздохнул и уставился прямо на вставшие столбами смерчи. И через несколько мгновений их движение как будто стало замедляться. Ветер стихал. Песок плавно опускался туда, где ему и полагается быть.

Ещё через несколько секунд всё исчезло. Включая марсианскую пустыню: она просто поблёкла и растворилась сама собой. На её месте проявилось что-то вроде очень большой и очень скучной серой комнаты без потолка. И ни тебе ветерка, ни облачка.

В комнате остались портал, картотека и Матвей. И я – Алексей Скорин, титан мысли и укротитель тайфунов.

Глава 19

– Молодец, Лекс. – Пока я бегал по комнате, улюлюкая и триумфально потрясая руками, этот человек отморозился и с видом «я так и знал» оглядывал унылый интерьер помещения. – Ты всё-таки уничтожил мою инфоструктуру. Но только второстепенные детали. Спасибо.

После того как я испытал просветление, имя Лекс начало мне казаться каким-то чересчур пафосным. Отдавало дурным вкусом, если вы понимаете, о чём я. Но Матвей – парень консервативный и… В общем, я решил пока его не переучивать.

Столик с минералкой исчез, но поликлинический стеллаж выстоял. Матвей подошёл к нему и любовно погладил выдвижные ящички:

– Хранилище данных Развитых Миров… Представляешь ли ты, сколько всего полезного и удивительного можно здесь добыть? Строго говоря, я, конечно, и сам не представляю. Хочешь попробовать?

Я завершил десятый круг почёта и подошёл к этому человеку.

– Спрашиваешь! – хлопнув его по плечу, воскликнул я. – Конечно хочу, только, наверное, не сейчас. – Я мотнул головой в сторону портала: – Там Гена с Ритой вдвоём оборону держат. С прискорбием сообщаю, что системы защиты у Дроздова совсем безрукие.

Не отрываясь от ящиков, Матвей рассеянно кивнул:

– Да, конечно. Иди, Лекс. Можешь возвращаться в любое время. Думаю, скоро у тебя это будет получаться и без интерфейса.

– В каком это смысле – иди? – Я изогнул бровь. – А ты, стало быть, не пойдёшь?

– Нет, – Матвей печально-торжественно покачал головой.

– То есть? – насторожился я. – Так, я же теперь могу отключить деморежим, верно? Я же уловил принцип, вот только что. Или нет?

– Насколько я могу судить – да, уловил. – Разнообразия ради теперь этот человек печально-торжественно покивал: – Ты дереализовал сущности здесь, в инфосреде. Значит, ты, вероятнее всего, сможешь, действуя аналогичным образом, отключить режим демонстрации во время выхода из информационной системы в реальность.

– Так в чём проблема-то? Идём скорей. Пока там конференц-зал какое-нибудь цунами не накрыло.

Опять печально-торжественное покачивание:

– Я не пойду, Лекс.

– ???

– Здесь очень обширное поле для применения интеллектуальных способностей. Здесь я могу управлять происходящим, могу многое сделать. А там… – Матвея передёрнуло. – Там я просто фрик и игрушка в руках судьбы.

Ого, как поэтично.

– То есть ты собираешься засесть здесь навечно? – уточнил я. – И вести чисто информационное существование, как эти, из Развитых Миров?

– Я попробую, – скромно сказал Матвей.

– А кушать ты что будешь?

– Я надеюсь, что могу в этом вопросе положиться на твою дружбу, Лекс, – выговорил этот человек на полном серьёзе. – Пожалуйста, проследи за этим, хорошо? Пусть меня кормят хотя бы иногда. Думаю, капельницы с аминокислотами и глюкозой пару раз в сутки будет вполне достаточно.

Я уставился на него во все глаза. Нет, правда: он это серьёзно. Ну конечно серьёзно – это ж Матвей.

– Ла-а-адненько… – протянул я. – Какие-нибудь ещё пожелания?

– Если тебе не жалко, оставь мне своего кота. Он очень успокаивает.

Я открыл было рот, собираясь напомнить этому человеку, как он шарахался от успокаивающего Вельзевула по всей квартире и умолял изгнать беса на кухню или запереть в туалете, но… Что ж, видно, люди меняются. Или коты.

– Конечно. Без проблем. Ещё что-нибудь?

– Думаю, достаточно, – Матвей потупился. – Спасибо за всё, Лекс. Ты – настоящий друг.

– Ты тоже, – проникновенно сказал я, затем, поколебавшись, обнял Матвея и потрепал по спине. – Ну, бывай, дружище. Удачи тут тебе и всё такое.

Расцепившись с этим человеком, я скорчил серьёзную мину, показал на прощание два больших пальца и повернулся к порталу.

Сперва я хотел с шиком пройти через светящуюся дыру, попутно отключив все возможные режимы ленивым движением мысли, как и подобает подлинному повелителю реальности. Потом подумал, что вдруг всё-таки не справлюсь, и попробовал изобразить рядом с порталом выключатель. Как для света в квартире.

Через несколько секунд справа от мерцающего отверстия возникла квадратная клавиша. Сила мысли, друзья мои, вот так-то. И зрелый ум.

Я занёс ногу над зыбкой границей портала, щёлкнул клавишей и…

…и открыл глаза в кресле лаборатории. Очень вовремя, чтобы увидеть, как полковник Дроздов заносит надо мной длинный и наверняка чертовски острый самурайский меч.

– А-а-а-а!

Я дёрнулся и скатился на пол. Полковник замер в позе ронина, потерявшего хозяина буквально минутку назад. Подняв глаза, я увидел на спинке кресла, там, где только что покоилась моя голова, остаточные контуры какого-то небольшого мохнатого существа. Существо быстро истаивало и в считаные секунды исчезло вовсе.

– Зубастики, – процедил полковник сквозь зубы. – Шустрые, собаки.

Я выдохнул и стащил с головы шлем. Огляделся.

Если в лаборатории раньше и наблюдались какие-то ещё зубастики, то сейчас они испарились.

Гранд-Каньон посреди зала исчез. Несколько раздолбанных вдребезги мониторов валялись на полу вперемешку с теннисной ракеткой, багром, парой коротких уродливых пистолетов с толстым дулом, шваброй, нунчаками, ацетиленовой горелкой и вантузом. Весь этот натюрморт окружали абсолютная тишина и покой.

– Не хочу делать поспешных выводов, – заметил полковник, озираясь, как и я. – Но, похоже, задача выполнена. Молодец, Скорин.

– Служу Отечеству, – пробормотал я, поднимаясь и оборачиваясь посмотреть на кресла.

Матвей был похож на межзвёздного путешественника в глубокой гибернации. Вельзевул как-то исхитрился вскарабкаться ему на шлем и возлежал теперь на Матвеевой макушке, свесив лапы, точно гепард на ветке.

Я бросил собственный шлем на пустое кресло и снял с этого человека исчадие.

– Подержите, пожалуйста.

Сунув полковнику Вельзевула, стремительно переходящего в режим «уничтожить», я перешагнул через Матвея одной ногой и рывком освободил его от шлема.

– ОЙЙЙЙ! – Этот человек сморщился и схватился за голову. – Лекс, я же множество раз тебе говорил, что сперва надо остановить работу устройства программно, а только потом выдёргивать разъём! Ты даже не представляешь, как от этого болит голова.

– Еррорррррр! – проорал Вельзевул.

– И поделом! – рявкнул я, возвышаясь над другом, как стоматолог-маньяк над обездвиженным пациентом. – Ты совсем обалдел?! Что это ещё за «останусь там навсегда»?! Какое ещё информационное существование?!

– Какое ещё информационное существование? – эхом переспросил Дроздов и тут же охнул, потому что Вельзевул вонзил в него когти передних лап по самые подушечки и приступил к миссии «выпотрошить задними ногами».

Вовремя спохватившись, я убавил громкость:

– Твоё место здесь. Ты здесь нужен! Ты нужен мне, ясно?! И полковнику Дроздову, и мировой науке, и Родине, и вообще… Полковник, скажите!

– Говорю, – простонал Дроздов, отдирая от себя бешеного кота.

– Так, чтобы я этой ерунды от тебя больше не слышал. – Матвей хлопал глазами и молчал. – Нас ждут великие свершения! Кучу всего предстоит сделать, и без тебя мы просто не справимся. Понял? Подтверди.

– Э-э…

– Подтверди!

– Подтверждаю, – насупившись, пробормотал этот человек. – Только, пожалуйста, слезь с меня, я хотел бы размять ноги.

– То-то же… – Я перебрался через кресло обратно, протопал к полковнику и подхватил Вельзевула за шкирятник: – А ты уймись, или сдам тебя в медицинский институт, на опыты.

С суровым видом маршируя к двери мимо полковника, я поймал на себе его взгляд и уловил в нём оттенок одобрения.

– Грамотная работа с личным составом, – негромко заметил Дроздов.

Я сдержанно кивнул и распахнул дверь.

Глава 20

– Лекс!

Если бы мы были в правильной киношке, с этим восклицанием классная и симпатичная девчонка (похожая на Элли) подбежала бы и обняла меня одной рукой, а другую положила мне на грудь. И заглянула в глаза. А я улыбнулся бы ей утомлённо, но так, чтобы она поняла, что мне её там очень недоставало, и теперь мы пойдем есть замороженный йогурт.

В реальности же Рита, как сидела на полу, перешнуровывая кроссовку, так и осталась сидеть. Только ладошкой помахала. Правильно: сказано же мне было – мы очень разные.

Вместо неё ко мне вразвалочку подошёл чумазый нечёсаный Гена и ткнул кулаком в плечо:

– Ну чё, бро? Типа всё в ажуре?

Я окинул взглядом конференц-зал. То есть руины конференц-зала.

От стола и стульев остались одни щепки и гнутые железяки. Оконная решетка каким-то образом оказалась внутри, продолжая висеть на одном болте. Стены были разукрашены аж до потолка смачными кляксами лилового цвета, а на полу появилось множество крупных обожжённых пятен, словно в зале жёг костры и пел под гитару целый школьный выпуск.

Спецназовцы скучковались в центре помещения. Все шестеро выглядели вполне живыми и здоровыми, если не считать исполосованных лианами и несколько сконфуженных лиц. Вот у Олега, сидевшего спиной к стеночке, видок был гораздо бледнее, хотя в целом тоже ничего.

– У вас получилось? – слабым голосом спросил он.

– А то не видно? – буркнула Рита, завязывая тугой бант. – Конечно у них получилось. Пятнадцать минут уже без пришельцев сидим.

– Всё в порядке, – внушительно и весомо, как подобает вожаку и победителю, сообщил я и небрежно покачал обмякшим в моей руке Вельзевулом. – Как сами? Целы?

– А то не видно? – повторилась рыжая с ухмылкой, бросая взгляд на спецназовцев. – Морячки не подкачали, помогли, чем смогли. Когда очухались.

– Что тут было?

– Да ничё особенного, – Геннадий пожал плечами и грязнущей лапой поскрёб подбородок. – Ну, там, пара драконов была, потом эти, из игрушки про конец света. Том Йорк ещё был – ну, ты знаешь, из «Радиохед», клёвый чел. Да и всё вроде.

Олег, поднявшись, поковылял ко мне с видом зомби, углядевшего на горизонте носителя живых мозгов.

– Ну как там? – жадно спросил он. – Что ты видел?

Я бросил взгляд назад, на дверь лаборатории. Стоя на пороге, Матвей щурился, точно разбуженный посреди бела дня филин. Дроздову пришлось отодвинуть его с дороги.

– Знаете, Олег… Попробуйте у вашего первого добытчика спросить, – посоветовал я, глядя прямо на полковника. Кажется, тот вздрогнул. – Того, что потом перешёл на руководящую должность. Думаю, он много чего вам может порассказать… а я устал что-то.

– Дык все устали, чувак, – согласился Гена. – И спать охота. Давайте закруглять вечерину, что ли?

Я продолжал смотреть на Дроздова. Тот помолчал, подвигал челюстью и дёрнул подбородком:

– Езжайте. Вас отвезут. Доброй ночи: – Полковник повернулся к спецназовцам.

– Эй! Стоп-стоп! – Рита поднялась с пола. – «Доброй ночи»? И больше ничего?

– Вам на сегодня ещё не достаточно? – не оборачиваясь, поинтересовался Дроздов.

– Ну, ваще-то, вы б хоть сказали, что мы молодцы, или чё-нть в этом духе, – протянул Геннадий, обтирая ладонь о стену. – Типа там «благодарим за службу».

Полковник хмыкнул, но промолчал.

– И что теперь? – не отступала рыжая. – Нам сделать вид, что нам всё это приснилось, что ли? Бумажку какую-нибудь дадите подписать, чтобы не болтали, – и всё? Не запостил – значит, не было? А с этой вашей базой как теперь всё будет? А с Матвеем? Вы что, передумали его использовать или что?

Судя по выражению лица, Матвей тоже хотел бы получить ответ на этот вопрос. Вельзевул, который по-прежнему болтался у меня в кулаке, негромко мявкнул.

Полковник Дроздов медленно обернулся и по очереди осмотрел нас четверых. Я молча встретился с ним взглядом.

Рита снова раскрыла было рот, но я несильно потянул её за толстовку и качнул головой. Удивительное дело: послушалась.

– Вас отвезут, – повторил полковник и снова отвернулся.

* * *

Прошла неделя.

Мы с Матвеем по-прежнему ходили в школу и зависали у меня дома. Прикидывали, что бы такое сделать, чтобы накопить ему на комп. Точнее, я прикидывал. К моему ноуту этот человек ни разу не притронулся – по большей части сидел на диване с Вельзевулом на коленках и витал в своей параллельной вселенной.

О происшедшем мы не говорили ни разу.

Родители стали такими милыми, что это аж пугало. Никаких больше «Лёшка, хватит языком чесать», «Лёшка, хорош выёживаться». Не знаю, что им наговорили спецагенты Дроздова, но предки вели себя так, словно я взрывоопасен. Или токсичен. Или радиоактивен.

Правда, мне и самому гораздо меньше хотелось теперь выёживаться и чесать языком. Перерос, наверное.

Мне дважды звонил не-дрейнер Геннадий, и один раз я сам звонил Рите. Но ничего новенького по поводу инфобарахолки Развитых Миров сказать друг другу мы, ясное дело, не могли. Зато я узнал, что через месяц рыжая будет бежать свой первый полумарафон. А Генин батя уехал в Туапсе, причём сообщил об этом Гене эсэмэской уже оттуда (сообщил – и на том спасибо), так что Гене нечего есть, и не захочу ли я как-нибудь пригласить его на обед, на два обеда, на неделю обедов.

Уныльняа-а-а-а-а-а-а-а-ак…

Ну, то есть…

На самом деле полумарафон – это супер. И Туапсе – тоже неплохо.

Но не настолько же, чтобы затмить параллельную информационную вселенную, населённую нематериальными инопланетянами, да?

Так что если вы предположите, что каждое утро я начинал с бесплодных попыток подключиться к базе своими силами, – то будете совершенно правы.

А через неделю мой мобильник задребезжал. Неизвестный номер.

Ага.

Вот оно. Вот.

Я заранее откашлялся и постарался унять возбуждение, от которого зверски зачесалось между лопатками.

– Слушаю.

– Полковник Дроздов. – Вот тоже: как будто с его голосом надо представляться. – Предлагаю прибыть завтра в полдень, Скорин. Для вас есть работа.

Я проявил чудеса самоконтроля. Делать сальто и орать в трубку не стал. Пару разочков подпрыгнул до потолка, выбросив кулак, вот и всё. А потом строгим голосом переспросил:

– Для меня? – намекая, что и ко мне теперь можно бы на «вы».

– Для вас, – буркнул полковник в трубке. – Приедете вдвоём.

– Вчетвером, – поправил я. – Впятером, если кота считать.

– Зарываешься, Скорин?

– Никак нет, – вежливо возразил я. – Просто предпочитаю работать с собственной командой.

Блин, это была такая невозможно огненная фраза, что я наслаждался её звучанием целую секунду и только потом проклял себя за идиотизм. Что, если Дроздов обозлится и возьмёт свои слова назад? Что, если он сейчас вообще трубку бросит? И не перезвонит никогда-никогда?

Полковник не бросил трубку.

– Будь по-твоему. – Хотя, судя по тону, ему и самому очень хотелось так поступить. – Работайте вчетвером. Я пришлю машину.

– У нас есть райдер, – предупредил я, пользуясь случаем щегольнуть новым словечком – у Гены услышал.

– Что-что?

– Список требований. Условий, на которых группа согласна выступа… то есть работать.

– Что?

– Матвею нужен ноутбук, – неумолимо продолжал я. – Самый нафаршированный и мощный. Он сам скажет какой. А Гене нужна еда, лучше сразу с запасом, на недельку-две, потом ещё привезёте. Ещё Рита просила какие-то профессиональные беговые кроссовки – это вы лучше у неё узнайте, я не запомнил.

– А твоей душеньке чего угодно? – елейным тоном осведомился Дроздов.

Я взвесил шансы на успех. И сказал.

– С ума сошёл? – поинтересовался полковник.

Понизив планку, я выдал вариант «Б».

– Этого не будет.

Я вздохнул и ещё понизил планку. Предупредил:

– Моё последнее предложение.

Сперва Дроздов не ответил. Минуту-другую мы играли в «кто кого перемолчит».

– Я посмотрю, что можно сделать.

* * *

Три месяца спустя

Рокот и вибрация от двигателей заполнили степь. Вокруг ракеты заклубился дым, из сопл вырвалось пламя. «Союз» оторвался от земли и, ревя на всю округу, пошёл вверх «свечкой».

Народ вокруг ахал и пикал камерами смартфонов.

Я провожал корабль взглядом, пока он окончательно не растворился в яркой голубизне. То есть секунд тридцать. Потом скучающе вздохнул и обернулся к Матвею, Гене и Рите.

Н-да. Надо было тоже кроссовки просить.

Во-первых, с самого начала в моём райдере значилось «Взять на борт для участия в космической экспедиции». Более умеренный вариант «Б» – «Пустить в ЦУП и дать поуправлять полётом». А вовсе не «Одним глазком взглянуть на старт с расстояния в километр с лишним в компании балаболящих туристов».

Во-вторых, я говорил за себя. Нет, здорово, конечно, что ребята тоже развлеклись. Но, вообще-то, если б хотели – могли бы собственное желание на это истратить.

Ну а в-третьих, с учётом всего, что случилось за прошедшие месяцы…

– И не такое видали, да? – подняв бровь, резюмировала жующая жвачку Рита.

Матвей с отсутствующим видом таращился в небо. Гена поёжился на ветру и покосился на соседа, мелкого мальчишку, хрупающего чипсами.

– Видали, – сдержанно согласился я. – Но давайте-ка без зазнайства. Это, между прочим, гордость человечества.

– Мы, мож, тоже гордость, – возразил Геннадий, который по торжественному случаю, кажется, даже умылся. – Ну или станем. Лет через сто.

– Я убеждён, что в будущем осознанный контакт с единой межпланетарной информационной сетью будет признан достижением ничуть не менее, а то и более значимым, чем успехи в тривиальном физическом покорении пространства.

Я косо глянул на Матвея:

– Дружище, ты не очень-то задавайся. Ты схему «четыре-ноль» обещал до отъезда ещё допилить. Допилил?

Этот человек потупился:

– Почти. Мне осталось только…

– Эй, так нам что, снова по «три-один» работать? – возмутилась Рита. – Совести у вас нет! Обещали же!

– «Три-один» отстой, чуваки, – поддакнул Геннадий. – Одному снаружи дежурить скучно.

– Уймитесь, – строго сказал я. – «Два-два» вспомните, да? Нас с Ритой в тот раз чуть в фарш не провернули.

Оборачиваясь, я поймал взгляд мальчишки с чипсами. Малой застыл как изваяние, забыв прожевать то, что ещё оставалось во рту, и таращился на нас четверых наполовину испуганно, наполовину восхищённо. Я мимоходом послал ему покровительственную улыбку.

– Ладно, ребятки, идёмте. Пора домой. Работа ждет.

И я, Лекс Скорин, специальный уполномоченный по работе с ксеноинформационной средой, вместе со своей командой уверенно зашагал прочь с космодрома.

Content

Аля Рогожина
Деморежим

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20