Саша Южный

Короли улиц

Рисунок на обложке Павла Борозенца

Внутренние иллюстрации Алексея Витковского

© Южный С., 2024

© ИК «Крылов», 2024

Часть первая

У сытых мало шансов

Чепер, откинув косую черную челку с глаз, длинно, с шиком сплюнул на асфальт и произнес:

— Пацаны, надо умереть!

Он был вожаком молодежной группировки кварталов южной окраины.

Юги, вооруженные кастетами, обрезками железных труб и дубинами, молча стояли перед ним плотной толпой. Все понимали, что надо. Речники окончательно вышли из берегов. Они ловили курьеров в богатых районах города, жестоко избивали их и забирали товар, тем самым нарушая давно установленную традицию свободной конкуренции, суть которой состояла в том, что город принадлежит всем. Сумел найти себе клиентов и удержать их — работай. И неважно, где они живут. Центр, престижные районы Паулы и Зеленой окраины, а также улица Толстожопых — все это было свободной экономической зоной, где промышляли все, кто мог хоть что-то предложить клиентам.

Юги теряли доход. Их курьеры все чаще отказывались ходить в город с товаром, а клиент ждать не мог, он находил себе других поставщиков. Речники были не лучшими бойцами рабочих окраин, но их было больше. Значительно больше. Они проигрывали в мелких стычках, когда количество бойцов с обеих сторон было примерно равным. Но сейчас они вышли на пустырь и остановились метрах в пятидесяти от группировки югов огромной толпой. Это внушало почтение и даже страх.

Вечер, стоя среди других югов, сжимал в руке шестидесятисантиметровую полоску олова, прут полуовального сечения. Полоска на вид не казалась грозным оружием, но на самом деле была очень тяжела и тверда — чистое, без примесей, олово. Вечер был самым младшим из всех — пятнадцать лет, но страха не испытывал, наверное по молодости. Чепер — высокий жилистый, черноволосый и очень независимый — был его кумиром, и если он сказал, что надо умереть, значит, Вечер сдохнет, но назад не попятится. Ведь все равно рано или поздно подохнешь. Вечер мог умереть уже сто раз за свою короткую жизнь. Он не околел той зимой, когда на улице стояло за сорок и их логово нашли центровые, которые были старше и здоровей, и выкинули их из теплого подвала на мороз. Из тех, кто вместе с Вечером оказался на морозе, Снегирь был самым младшим — восемь лет. Он как-то незаметно отбился от остальных в густом тумане, стоящем по причине жестокого мороза, наткнулся на трубу, которую по малолетству и неопытности посчитал теплотрассой, и примерз к ней наглухо ватником, подмоченным еще в подвале.

Они пешком шли от центра к домам окраины, где на дверях не стояло кодовых замков, и когда наконец под утро, уже ничего не соображая от холода, ввалились в один из подъездов, то обнаружили, что в компании, кроме Снегиря, не хватает еще одного пацана.

Вечер смог унести ноги, когда к ним в сарай неожиданно вломились два мужика и стали их ловить. А Пан и Гашек не сумели. Больше он их не видел. Потом ходили слухи, что обоих разобрали на запчасти для какой-то клиники для богатых. С тех пор Вечер ненавидел богатых.

Он сумел выжить, когда еще с двумя беспризорниками нажрался просроченной колбасы. Двое его сотрапезников умерли по пути в больницу, а Вечера даже не стошнило. Каждая из этих смертей была наверняка позорней, чем смерть в бою. Да, это было гораздо лучше — умереть в бою, как самурай, чем дотянуть до сорока, а на сорок первом попасть под дерьмовозку — считай, вся жизнь насмарку. Очень важно, как ты умрешь. Так всегда говорил Чепер.

Сейчас, окинув взглядом свое войско, он произнес:

— Братва, мы неплохо пожили! И нам есть в чем умереть, — после короткой паузы добавил он и чуть усмехнулся. — На нас первоклассная кожа, ботинки и штаны из лучших магазинов Паулы. Мы будем красиво смотреться даже после смерти. Никто не скажет, что это валяется босяк. — Чепер опять усмехнулся, и в толпе понимающе захмыкали.

Чепер умел заводить. Порой он говорил странные и непонятные вещи, но это больше всего и возбуждало толпу. Он поднял над головой бейсбольную биту:

— В свинью!

И толпа стала выстраиваться клином, острием которого стал сам Чепер. Сразу за ним, плечом к плечу, встали Миха и Шеф — самые здоровые парни в банде, потом Грегор, Костя и братья Островерховы, практически не уступающие по габаритам Михе и Шефу. Остальные выстроились за ними в шеренги по шесть человек.

Чепер вскинул вверх обе руки — в правой бита, на левой кастет, и толпа завыла в пятьдесят луженых глоток. Вой быстро нарастал, и, когда он достиг максимальной мощности, юги, сохраняя порядок построения, кинулись на речников.

«Свинья» с хрустом и воем вошла в их центр, легко подминая передние ряды. Она казалась монолитом, сделанным из свинца, — каждый ряд плотно подпирал впередистоящих — и в конце концов почти разрубила надвое толпу речников. Вой прекратился. Юги рубились с короткими выдыханиями, вкладывая в удар всю силу. Речников, опрокинутых на спину первым натиском «свиньи», топтали и свои и чужие. А сверху на них, получив жестокий удар, уже падали другие. Юги продолжали держать строй, не смешиваясь с речниками, и тем самым не позволяли последним напасть на них всем скопом сразу. Речники были вынуждены топтаться перед «свиньей», мешая друг другу. Вечер находился в середине строя, ожидая наступления своей очереди, когда кто-то из соратников получит серьезную травму или просто устанет и уступит ему место на горячей линии. Такой момент пришел скоро. Узбеку, который стоял перед ним, отсушили плечо ударом железной трубы. У Узбека в руках был длинная эбонитовая палка, и на открытом пространстве он управлялся с ней как бог, к нему нельзя было подойти и впятером. Но сейчас, в ближнем бою, ему приходилось туго. Он не мог в полную силу орудовать своей палкой, слишком длинной для такой дистанции. Узбеку нужен был простор. Когда он, тихо выругавшись, схватился за плечо, Вечер скользнул между ним и Укропом и своей оловянной полоской отбил второй удар трубы, который шел Узбеку как раз в голову. Узбек с удивлением бросил на него быстрый взгляд — Вечер никогда раньше не участвовал в побоищах, был слишком молодым. Но потом, когда он, отбив удар и почти не прерывая движения, неожиданно резко и коротко двинул насевшего на него парня оловянной полоской в челюсть, Узбек потеснился, уступая ему место. А Вечер, когда речник застыл на миг от боли, таким же коротким ударом сверху вниз сломал ему ключицу. На смену вышедшему из строя товарищу тут же шагнул другой речник. Он взмахнул монтировкой, намереваясь опустить ее на голову Вечера, но тот, уловив движение противника, с легкостью прикрылся своим оружием, держа его двумя руками. Монтировка с глухим стуком ударилась в олово. Вечер молниеносным движением перехватил ее левой рукой и, придержав на секунду правой, пустил свое оружие по окружности и попал противнику в висок. Тот поплыл, и Вечер тут же добавил ему полоской в пах. Ему не приходилось участвовать в подобных потасовках, но за спиной парня было два года школы фехтования, кроме того, Чепер подарил ему кассету, на которой были записаны уроки владения самурайским мечом, которую Вечер досконально изучил.

«Свинья» южных замедлила ход, но все еще прорубалась вперед короткими толчками. Урон несли обе стороны. Справа от Солдата рухнул, залившись кровью, Репа — толстый тяжелый парень. Удар тонфой пришелся ему поперек лица. На его месте тут же появился Ткач с двумя кастетами в руках. Он резко выдвинулся вперед и, опережая речника, который положил Репу, поймал его в тот момент, когда он вновь замахнулся тонфой. Кастеты с острыми шишками на конце буквально воткнулись с двух сторон в череп речника, под ушные раковины, и он рухнул на колени. Ткач, почти не глядя, ткнул его коленом в лицо и, тут же сомкнув оба кастета вместе, принял на них удар металлической арматурой. Потом он разомкнул кастеты и, прежде чем арматура опустилась ему на голову, серпообразными ударами обеих рук донес их до челюстей противника. В команде Чепера не было дилетантов.

Сразу за Вечером орудовал гирьками на коротких цепях низкий приземистый коротышка по кличке Сосед. Короткие руки он компенсировал цепями, на которых болтались гирьки. Он бил ими одновременно, и если противник успевал прикрыться от одной, то тут же получал по голове другой. Речники пытались разорвать оборону южных и пробиться в середину их «свиньи». Но те стояли насмерть, понемногу сокращая численный перевес. Соседа в конце концов выдернули из строя крюком, напоминающим те, на которые насаживают туши. Только эти были намного длиннее. Сделал это крепкий высокий парень. Сосед не смог достать его своими гирьками, а в следующий момент один из крюков речника зацепил его за шею и выдернул из «свиньи», а второй два раза очень быстро ударил его по голове. И Сосед поплыл. А тип с крючьями нацелился на Вечера. «Кранты», — подумал тот. Его оружие здесь было бессильно, но в это время что-то мелькнуло справа от него, и эбонитовая палка Узбека, на мгновение опережая крюки, ударила их владельца точно в глаз. Речника согнуло от боли. Вечер по всем правилам фехтования быстро выдвинулся вперед и, добив его ударом полоски по темечку, метнулся назад, в строй. Узбек двумя молниеносными выпадами шеста прикрыл его от боковых ударов речников. Сеча крепчала. Короткие выкрики, мат и стук железа о железо заглушали стоны тех, кто ползал в ногах, не в состоянии подняться. Речники как саранча набрасывались на «свинью» югов, но те не размыкали строя и отбрасывали их назад. Кто-то должен был в конце концов дрогнуть и побежать. Вечер уже чувствовал первую усталость. Ему разбили костяшки на пальцах, от удара вскользь горело ухо и ныло разбитое колено.

Потом впереди раздалась команда Чепера:

— В шеренгу!

И юги, жутко заревев, стали разворачиваться. Теперь оружие близкого боя не очень годилось. Но зато Узбек и с ним еще несколько человек, получив оперативный простор, заработали своими шестами, дробя кости речникам. В один миг югов как будто стало на порядок больше — в драку со свежими силами влились те, кто стоял в середине свиньи и почти не участвовал в побоище. Какое-то время речники еще держались, а потом, дрогнув, попятился сначала их левый край, потом середина. А через пару минут они побежали всем скопом. Их догоняли и безжалостно добивали, стараясь если не убить, то хотя бы изувечить, чтобы надолго, а лучше навсегда вывести из строя.

Вечер вместе с остальными преследовал побежавшего врага. Он догнал парня в красной рубашке и рубанул его по плечу полоской. Парень взвыл, но не остановился. Вечер вторым ударом переломал ему руку у самого плеча. Полоска рубила как сабля. Не останавливаясь, он побежал дальше. Впереди были еще жертвы, а этого стопчут другие, те, кто бежит следом. Потом он нагнал еще одного, в кожаной безрукавке, тот, убегая, припадал на левую ногу. Почувствовав его, речник повернул голову и в полуобороте, не прекращая бежать, замахнулся бейсбольной битой, собираясь смахнуть ею тонкую фигуру Вечера, но тот взял чуть левей и, пригнувшись, обошел его со спины, на ходу рубанув полоской по ребрам. Удар получился отменным. Вечер использовал прием, которому научился по записям на кассете.

Речники ныряли в переулки и рассыпались по ним как тараканы. Вечер продолжал бежать за одним из них — рослым парнем старше его, с длинным обрезком трубы в руках. Но Вечер был легче и тренированней и постепенно догонял свою жертву. Возле одного из домов с невысоким штакетником речник оглянулся. Увидев, что за ним бежит только один человек, он остановился. Преследователь не показался ему тем, от кого следует бежать. Вечер тоже сбросил ход. Он понимал, что речник не собирается становиться жертвой и готов дать бой, а потому следовало перевести дух.

Они медленно сближались. Речник смотрел на Вечера с некоторым удивлением. Он ожидал, что этот хиляк, увидев, что остался один, побежит прочь, но тот почему-то не делал этого и даже не остановился, а, наоборот, приближался. Он бы раздавил его как клопа, одним щелчком, но у этого сопляка была в руках железяка. Речник напал первым, решив не затягивать дело. Он быстро приблизился к Вечеру и ударил трубой, сверху вниз, наискосок. Вечер сделал быстрый шаг ему навстречу, одновременно с этим выкинул полоску вертикально вверх, держа ее обеими руками. Труба ударила об нее чуть ли не своим основанием. Но все равно удар был сильным, и Вечера даже шатнуло в сторону. Используя этот импульс, он мгновенно развернулся через левое плечо, метя речнику в голову, но тот успел присесть, и полоска только чиркнула его по макушке. Но все равно это было чувствительно.

Речник сморщился от боли, с удивлением глядя на Вечера. Он не ожидал такого финта от этого шкета, поэтому теперь действовал осторожнее. Труба у него была длинней, чем оловянная полоска, да и руки тоже, и он попытался издалека достать противника колющим ударом. Но Вечер движением обеих кистей очертил полоской в воздухе небольшую окружность и отбил трубу, а затем сам бросился в атаку, рубя вертикально, сверху вниз. Парень едва успел отскочить, и в его глазах Вечер заметил некоторую растерянность, но далеко еще не страх. Потом речник, подбадривая самого себя криком «Задавлю!», снова бросился на Вечера. Удар, еще удар, — речник, орудуя трубой, держался теперь на длинной дистанции, чтобы Вечер не смог его достать. Затем прямой выпад, на сей раз в лицо. Вечер просто убрал голову, и труба, проткнув воздух в сантиметре от правого его уха, ушла на полметра вперед. А в следующий момент, воспользовавшись мгновением, на которое дистанция между ним и речником сократилась, он с размаха, с оттягом ударил полоской по пальцам противника, сжимающим трубу. Речник от боли выронил свое оружие и присел, зажав руки между ног. Вечер не дал ему возможности прийти в себя. Двумя следующими ударами он сломал врагу челюсть и руку, и речник потерял сознание.

Вечер колебался, раздумывая, добавить ли ему еще, или будет довольно и этого, когда рядом раздался вой милицейской сирены.

* * *

Вечер, не долго думая, перемахнул через ближайший штакетник, с хрустом упал в высокие, с его рост, кусты малины и пополз, обдирая руки о колючие ветки. Выбравшись из малинника на дорожку, он встал, отряхнул штаны фирмы «Джокер» — сто двадцать евро без налога, выпрямился и неожиданно наткнулся на взгляд глубоких огромных глаз фиолетового цвета. Прямо перед ним стояла дочерна загорелая, хрупкая особа лет пятнадцати, одетая в джинсовые шортики и безрукавку, а рядом с ней сидел огромный кавказец рыжей с черным масти и с почти человеческими глазами. Собака весила, как минимум, раза в три больше хозяйки.

«Такой с лету сожрет, и никакая полоска не поможет», — мелькнуло в голове Вечера, и он подобрался, сжимая в руке свое оружие, которое против такого зверя было совершенно бесполезно.

— Если Шериф бросится, тебя уже ничто не спасет, — заявила девчонка и, окинув Вечера взглядом своих удивительных глаз, добавила: — А вообще, ты смелый. Я все видела.

— Что видела? — угрюмо спросил Вечер.

— Как ты дрался.

— Да? — криво улыбнулся Вечер, думая о том, что свидетели в таких делах совершенно ни к чему.

— Милиция уже уехала, — произнесла девчонка. — Можешь идти.

Вечер кивнул и повернулся к забору.

— Вообще-то, мы пользуемся калиткой, — произнесла девчонка, и Вечер, неожиданно почувствовав неловкость, вдруг разозлился. «Какого черта!» — подумал он.

Девчонка с насмешкой смотрела на него, потом сказала:

— Иди за мной. Как тебя зовут? — неожиданно спросила она, когда он выходил через калитку на улицу.

— Вечер, — машинально ответил он.

— Как?! — удивленно переспросила она. — Вечер? Но вечер это… это то, что сейчас, — она обвела рукой пространство вокруг себя. — Кто так тебя назвал, родители?

— Как меня назвали родители, я не знаю, меня так назвал Чепер.

— А это еще кто? Ну и имена у вас, — девчонка удивленно покачала головой. — Вы странные, я таких еще не встречала.

— Мы свободные, — затворяя калитку, сказал Вечер.

— А мы? — спросила девчонка.

— А вы богатые, — произнес Вечер и двинулся к началу улицы, на которой первые сумерки уже стирали очертания домов и деревьев.

Он, все время озираясь, дошел до остановки и сел в подошедший трамвай. Через полчаса Вечер уже подходил к хаузу, так южные называли место, где обычно собирались. Это была заброшенная водонапорная башня. Все подходы к ней прекрасно просматривались, из ее подвала по трубе полуметрового диаметра, в которой когда-то текла вода, можно было проползти под землей двести метров до заброшенного колодца и выбраться через него на поверхность. Сбор после драки был назначен в башне.

«Ну и имена у вас. Вы странные», — вдруг вспомнил он слова девчонки и усмехнулся. Вечером его назвал Чепер при первой их встрече.

* * *

Дело было так. Вечер, у которого тогда и имени приличного не было, лишь кличка Фашист, стырил на базаре с прилавка круг колбасы, — был день его рождения, и он решил шикануть. Совершить похищение столь ценного продукта незаметно было невозможно, и Вечер решил пойти на откровенный грабеж — колбаса так пахла, что ее запах застилал ему рассудок. Он потянул левой рукой круг колбасы с прилавка, держа правую в кармане. И когда продавец, заметив его действия, открыл было рот и выпучил на Вечера глаза, тот выдернул руку из кармана и метнул ему в лицо пригоршню соли, смешанной с перцем. Потом он побежал. Слева и справа замелькали размытые пятна лиц, лишенные своих черт. Взгляд Вечера натыкался на оловянные, тупые взгляды и распахнутые орущие пасти. Его пытались хватать за рукава, но он, спрятав на ходу колбасу за пазуху, ловко уворачивался от протянутых к нему рук. Одному особо ловкому, который умудрился схватить-таки его за шиворот, он засыпал глаза той же смесью соли с перцем и рванул дальше. Выход с рынка был рядом. Вечер выскочил через калитку на площадь, и тут три ражих хари, раскорячившись и расставив пошире руки, чтобы он не обошел их стороной, перегородили ему дорогу. Мелькнула мысль притормозить и дать задний ход, но скорость была такой, что он вряд ли смог бы это сделать.

Он шел прямо им в руки.

И тогда Вечер рыбкой метнулся прямо между ног одного из них. Он умудрился почти проскользнуть, но в это время мужик сжал ноги. Картина могла бы стать классической — мужику оставалось только сесть на тощий хребет Вечера своей литой задницей и достать ремень. Но Вечер в последний момент сумел извернуться и двинуть его кулаком в пах. Мужик обмяк, и Вечер, скребя по земле ногтями, выдрался из тисков. Он вскочил, сыпанул возникшей слева тени порцию соли в лицо и рванул подальше от базара, но буквально через десять метров дорогу ему перегородил мотоцикл.

Шикарный черный байк встал поперек тротуара. На нем сидел тип с длинными, до плеч, черными волосами и темными глазами, которые излучали опасность. Вечер посмотрел в эти глаза и как-то обмяк. Он почему-то сразу, всей своей шкурой понял, что от этого типа ему не уйти.

— А ты ловкий джус, — произнес байкер.

— Неловкий в нашем деле давно бы с голоду коньки откинул, — угрюмо произнес Вечер и, оглянувшись на шум за спиной, увидел приближающихся преследователей. — Слышишь, недосуг мне тут с тобой трепаться, у меня дела, — произнес он скороговоркой.

— Вижу, — усмехнулся байкер и, крутанув рукоятку газа, кивнул на заднее сиденье. — Садись, быстро!

Вечер, не раздумывая, выбрал из двух зол то, что показалось ему более достойным, и оседлал мотоцикл. Байк плюнул дымом в лицо базарной толпе, которая была буквально в полутора метрах от него, и рванул с места, унося Вечера в другую жизнь, которая, правда, началась не сразу.

Остановив мотоцикл недалеко от южной окраины города, на холме, с которого просматривалась даль и другие холмы, густо поросшие орешником и кленами, байкер некоторое время смотрел на пылающий горизонт — был закат, а затем обернулся к Вечеру и спросил:

— Ты где живешь?

— Да так… — неопределенно протянул Вечер.

— Понятно, — сказал байкер. — А как тебя зовут?

— Фашист, — произнес, немного помявшись, Вечер, и внезапно ему стало стыдно.

Байкер удивленно присвистнул:

— Да разве ж это имя. А как родители тебя называли?

— Их у меня не было.

— У всех есть родители.

— Может быть, но у меня не было, — упрямо произнес Вечер.

— Знаешь, — не стал спорить с ним байкер, — какое имя, такая и жизнь у человека будет. А хочешь, я тебе новое имя дам?

— Ты?! — с удивлением уставился Вечер на байкера. Ведь имя мог дать только отец или мать, или еще улица, которая и нарекла его Фашистом. Но чем дольше смотрел он на байкера, сидевшего на своем мотоцикле, сверкающем никелем и стоящем прорву денег, на его прикид: дорогую кожаную куртку и штаны, стильные канадские сапожки и часы «Константин Вашерон» на смуглом запястье, которые наверняка стоили еще больше, чем мотоцикл, и главное, на выражение его глаз, тем больше ему начинало казаться, что если этот человек даст ему имя, то это будет не пустой звук. Это будет законно.

— Хочу, — произнес Вечер, нащупывая за пазухой колбасу — на месте ли. — А какое?

— Какое тебе по силам будет носить. Ведь человек должен соответствовать своему имени, иначе ничего хорошего у него в жизни не будет.

— Да?! — Вечер смотрел на байкера во все глаза. Никто до этого не говорил ему таких серьезных вещей.

— Хочешь, я назову тебя… — Байкер на какое-то время задумался. — Хочешь, я назову тебя Вечер?

— Вечер? — удивленно уставился на него Вечер.

— Да. Разве это плохо? — Байкер широким жестом обвел все, что было вокруг. — Ты посмотри, какой закат, посмотри на горизонт. Он пылает, а какое небо над ним, какие краски, тишина и холмы. Это — вечер!

Вечер, открыв рот, продолжал смотреть на байкера — он никогда не слышал таких слов — и еще более утверждался в мысли о том, что этот человек имеет полное право дать ему имя.

— А разве так можно?

— А кто нам это запретит? Мы свободные люди, Вечер.

— Да? — Вечер неуверенно улыбнулся.

Байкер слез с мотоцикла и положил ему руку на плечо.

— Теперь ты Вечер, и вечер отныне — твое лучшее время. Он будет помогать тебе. Ведь вы братья.

От этих слов у Вечера защипало в носу. Еще никогда не случалось такого, чтобы кто-то ему помог, если не считать этого человека.

— Куда тебя подбросить? — спросил байкер, садясь обратно на мотоцикл.

— Да я здесь посижу. С братом, — ответил Вечер.

— Понимаю, — улыбнулся байкер. — Вообще-то, это мое место. Я сюда часто на закате приезжаю, но об этом никто не знает.

— Я понял, — сказал Вечер.

— До встречи, — сказал байкер и уехал.

Вечер, оставшись один, долго смотрел на закат, пока тот окончательно не истлел и не наступила темнота. Сегодня ему исполнилось тринадцать лет, сегодня же он получил новое имя, и это надо было осмыслить. Потом он поднялся с земли и, вспомнив про колбасу, достал ее из-за пазухи.

А на следующий день его жестоко била своя же стая. Он заявил им, что он не Фашист, а Вечер. Когда он врезал Французу, который первым поднял его на смех, это еще ему сошло. Француз был его ровесником. Он свалился на землю с ящика, на котором сидел, и прекратил ржать. Но когда Вечер добрался до Биба, который был старше его на два года, и засветил тому под глаз, все решили, что он обнаглел. Ему вышибли зуб, изрядно помяли бока, поставили здоровый фингал под глаз и разбили нос. Но пострадал не только он. Изрядно прихрамывал тот же Биба, которому он в драке каблуком своего ботинка здорово ушиб пальцы ног, и еще у пары человек были синяки. На другой день его решили изгнать из стаи. Вечер ушел, особо не горюя. Прокормиться он мог и сам, с ночлегом проблем тоже не было — стояло лето. А до зимы он подыщет себе какую-нибудь нору.

Он снова столкнулся с байкером через неделю после их первой встречи, недалеко от центра. Вечер шел злой и голодный — день не удался. Солнце стояло уже совсем низко, касаясь горизонта, а в животе у него было пусто. Когда он свернул к площади, его неожиданно окликнули. Он поднял голову и увидел Чепера. Тот был не один, при нем находилась красивая девушка, такая же смуглая и затянутая в кожи, как и он. Была суббота. Мимо текла праздная толпа, а они сидели на своем байке — независимые и красивые, как молодые боги. В тот день Чепер предложил работать у него курьером, разносить кокаин по заказу. Это было солидное предложение, которое значило, что теперь у него будет твердый кусок хлеба, свой угол, с горячей водой и чистым бельем, и возможность устроиться в школу фехтования — хрустальная мечта Вечера.

Он с жаром принялся за работу на другой же день. Поначалу он стеснялся, робел и был вежлив, но, постепенно узнавая, что кроется за претенциозными дверями квартир и фасадами богатых домов, начинал испытывать к их обитателям брезгливость. У них были дорогие машины и бабы, видимо, они умели делать деньги, но вместе с тем это были зависимые люди, некоторые из них за кокаин маму родную продали бы.

* * *

Вечер подошел к двери башни и нажал на кнопку звонка. Через минуту железная дверь открылась, и в проеме показалась распухшая физиономия Механика с начисто заплывшим левым глазом.

— О, Вечер! — произнес он, с трудом ворочая челюстью. — А мы уже думали, тебя прибили или в милицию забрали.

— Все в порядке. Погнался за одним, — произнес Вечер, окидывая взглядом нижнее помещение. Байк Чепера стоял на месте. «Значит, с ним все в порядке», — подумал он и стал подниматься по железной лестнице на второй этаж. Две трети банды сидели здесь. Остальные, видимо, надолго выбыли из строя. Победа далась нелегко, зато теперь речники затихнут надолго.

— Молодец! — сказал Чепер, увидев его. — Узбек говорит, что ты троих положил.

— Не считал, — небрежно обронил Вечер, и присутствующие заулыбались.

Но Вечер не обращал на это никакого внимания. Это были улыбки своих. Внутри у него все ликовало. Ведь теперь он наверняка станет полноправным членом братства. Не торговцем, не курьером, имеющим дело с кокаином и марихуаной, а бойцом, который контролирует торговлю и обеспечивает ее безопасность и бесперебойность. Кроме того, сегодня до него вдруг по-настоящему дошло, что, несмотря на свой возраст, он может уложить серьезного противника, превосходящего его по силе. В спортзале, где он обучался фехтованию, ему не было равных, но там в основном тренировались его ровесники или те, кто был на год старше. Сегодня Вечер узнал свою настоящую силу, и от этого у него слегка кружилась голова.

Чепер поднялся из своего кресла. Обведя взглядом всех присутствующих, он произнес:

— Сегодня мы показали, кто есть кто. Но это не все. Мы деловые люди и делаем дело, которое позволяет нам оставаться свободными. Поэтому мы должны закончить начатое и добить речников, пока они не пришли в себя. Делать это придется без лишнего шума. Хватит сегодняшней потасовки. Но город должен принадлежать нам. За две недели в нем не должно остаться ни одного речника. Мы станем монополистами. Но пока никакой торговли. Все на зачистку. Через час выступаем. Начнем с мест, где они собираются. Вы их знаете. А это, — Чепер положил на стол лист бумаги, — адреса половины из них, но квартирами займемся позже. Только опять же без лишнего шума, не впутывая мирных граждан. Иначе вмешается милиция. Братва, город жаждет! Ему нужны белые грезы. Не заставим его долго ждать. Станем единственным источником, который утолит его жажду. Запудрим носы этих сытых ублюдков порошком.

Чепер ненавидел буржуев не за то, что у них много денег, а за то, как они ими распоряжались. Он ненавидел их за чванство, за тупые развлечения, за парикмахерские для собачек, за то, что они покупали туалетную бумагу, которая подходила к цвету кафеля в туалете. «Кокаин — это средство от маразма сытых, — говорил он. — Мы вытравим их этим порошком, как тараканов».

— Подготовьте своих курьеров, теперь им придется работать больше, — продолжал Чепер. — Мы расширяемся!

Народ одобрительно загудел. У многих из присутствующих были свои курьеры, которые снабжали клиентов кокаином и травой. Теперь предстояло увеличить их активность, чтобы освоить новые территории, которые раньше обслуживали курьеры речников.

Когда все разошлись, в башне остался только Чепер и Вечер.

— Ты теперь полноправный член сообщества, — произнес Чепер. — И ты не можешь сам брать в руки кокс и травку. Тебе нужны курьеры. Сейчас есть шанс подняться. Уже завтра некоторые клиенты речников не получат ни гашиша, ни кокаина. Послезавтра таких станет еще больше, а через пару недель в городе не будет ни одного курьера речников. У тебя есть шанс стать состоятельным человеком, если ты перехватишь достаточное количество их клиентов. Но для этого тебе нужны собственные курьеры. Я не буду задействовать тебя в зачистке города, ищи себе курьеров.

— Спасибо, — сказал Вечер.

— Не за что, ты заработал сегодня эти льготы.

* * *

Две последующие недели южанам пришлось попотеть. Они круглосуточно патрулировали по городу, вылавливая речников и их курьеров. Они отбирали у них кокаин, а самих курьеров либо перевербовывали, либо избивали. Речников, которые имели неосторожность появляться в публичных местах — ночных клубах, кафе или кинотеатрах, вывозили в лес и увечили. Чепер решил навсегда избавиться от конкурентов. К концу первой недели речники перестали появляться на улицах даже днем, но их стали поджидать возле квартир. В конце второй недели речников нельзя было отыскать в городе даже с собаками. Но машины и мотоциклы югов продолжали колесить по улицам. Чеперу нужен был глава речников — Мушкетер. Он либо залег в надежное логово, либо дал тягу из города, но в любом случае следовало найти его, где бы он ни был.

Пока не было стрельбы, милиция не вмешивалась, к тому же она знала, что посадить вряд ли кого удастся. Никто из пострадавших не станет пачкаться в том, от чего потом всю жизнь не отмоешься, — писать заявление под диктовку милицейского следователя. А кроме того, юги были для них предпочтительней, чем хулиганистые речники.

О появлении на вокзале типа, похожего на Мушкетера, сообщил свой носильщик. Чепер тут же послал туда пятерых человек. Они сели в тот же поезд, что и Мушкетер, а на другой день утром проводник не обнаружил его в вагоне СВ. Все вещи были на месте. На столе стояла недопитая рюмка с коньяком и давно остывший стакан с чаем.

* * *

«Курьеры, — подумал Вечер, выйдя в тот день из башни. — Если только в этом проблема, то я ее решу». Потенциальных курьеров было навалом, надо было только знать логова малолетних бродяг. Любой из них с радостью согласится за долю малую носить кокаин и травку клиентам. А те места, где обретались бездомные, Вечер знал хорошо. Сам когда-то, во времена бездомного детства, прошел половину из них.

Логова беспризорников делились на три категории. К привилегированным относились те подвалы и чердаки, в которых имелось отопление, затем шли «отели» среднего класса — сараи, будки, заброшенные дачи, где стояли печки. На последнем месте стояли канализационные колодцы, заброшенные дома, где не было ничего кроме стен и пустых оконных проемов. Там ютились совсем безответные и пораженные в правах, отбросы даже среди бродяг.

Было темно, когда он подошел к заброшенной даче, расположенной в районе Второй линии. За покосившимся забором горел костер, рядом колыхались тени людей. Человек шесть, отметил Вечер. Картина была ему знакома. Логова не менялись, менялись только люди в них. Он через пролом в заборе пролез во двор. Босяки хлебали какую-то бурду из общего котла, запах от которого шел такой, что листья на близстоящих деревьях, казалось, вот-вот свернутся и посыплются на головы едоков.

Вечера заметили, и от костра отделились две тени. Вблизи они оказались босяками его возраста. Оба некоторое время настороженно рассматривали пришельца. На Вечере была кожаная куртка не из дешевых — четыре месяца на нее копил, и цепь с палец толщиной, сделанная из дешевого золота. Но никто из босяков не разбирался в нем. Похоже, прикид Вечера произвел некоторое впечатление, и у него спросили хоть и грубо, но без угрозы:

— Чего надо?

— Дело есть, — ответил Вечер и, подойдя к костру, узнал среди сидящих Бибу. Тот заметно вырос и раздался в плечах, но, несмотря на это, остался в босяках, хотя бродяга в его возрасте уже мог бы и найти себе работу. Биба тоже узнал его.

— Фашист! — протянул он с удивлением и, тут же получив кастетом по челюсти, опрокинулся на спину.

Остальные стали медленно окружать Вечера, но тот, прекрасно зная нравы этой среды, пришел не с одним кастетом, при нем был огромный газовый пистолет. Достав его из-за пояса, он сделал шаг назад и наставил ствол на бродяг.

— Здесь семь патронов, если кто не знает. Хватит на всех.

Потом Вечер, не опуская ствола, левой рукой достал из рюкзака несколько бутылок вина, шоколад и две здоровые палки копченой колбасы.

— Здесь тоже на всех хватит, так что у вас есть выбор, — сказал он.

На другой день в пять вечера в сквере напротив театра оперы и балета он подвел Чепера к просвету между акаций и указал через него на две скамейки, плотно забитые босяками:

— Выбирай!

— Это кто? — удивленно спросил Чепер.

— Курьеры. Пять твоих, пять моих, — ответил Вечер. — Ребята битые. Их только в баню сводить да прикид новый выдать, чтобы клиент не шарахался.

Вечер поднялся за месяц, как на дрожжах. Клиентов для своих пяти курьеров он нашел за неделю. Это не составило для него большого труда. Ведь он сам два года отработал бок о бок с другими курьерами, в том числе и с курьерами речников, и знал их клиентов. Правда, некоторым из них остро требовался героин, но юги предпочитали не иметь дело с тяжелым продуктом. Героин за полгода мог превратить человека в животное, в ублюдка, для которого не существовало ничего святого, кроме дозы. Подобных типов общество изрыгало из себя, и они становились неплатежеспособными. А юги хотели иметь надежный бизнес.

Вскоре Вечер перебрался из угла, который снимал, в однокомнатную квартиру. В первую же ночь ему приснилась та девчонка с Народной улицы с фиолетовыми глазами. Проснувшись, он долго лежал, уставив взгляд в потолок и чувствуя, как в нем бродят странные и непривычные ощущения.

Со своими курьерами он встречался раз в три дня, всегда в разных местах, — снимал кассу. Кокаин они получали самостоятельно, без него, у мамы Сары, которая торговала на Матвеевском базаре пирожками с изюмом легально и паленой водкой — из-под полы. За свое спокойствие она щедро платила участковому, и тот берег ее пуще глаза. Ему и в голову прийти не могло, что мама может заниматься чем-то более серьезным. Обычная базарная тетка с криминальным прошлым — шесть лет за мародерство. Для курьеров мама держала пирожки с другой начинкой, и они могли купить их у нее в любое время.

За месяц шпана стала походить на людей. Пропала дикость во взгляде и привычка озираться, появились новые манеры. Самым младшим из курьеров был Узелок, пацан лет десяти-одиннадцати, самым старшим — Душевный, ровесник Вечера, которого тот назначил бригадиром. Остальным было лет по тринадцать-четырнадцать. Сегодня он встретился с ними в кафе, недалеко от городского парка. Глядя на пацанов, он вдруг вспомнил, как сам начинал. После первого захода с товаром, удачно отбомбив клиентов, Вечер зашел в кондитерскую, до отвала наелся пирожных, и лишь после этого у него в голове возникли более благородные желания. На другой день он снял себе угол, а еще через неделю записался в секцию фехтования.

Вечер подмигнул Душевному, и тот достал из кармана фольгу, в которую были завернуты деньги. Вечер, не считая, сунул их в карман. Он не сомневался, что там все точно. Босяки знали — проворовавшись, они лишатся выгодной работы, а то и здоровья.

Часом позже, не спеша шагая по улице в сторону центра, Вечер наконец-то ощутил то, чего никогда не ощущал, — что он надежно, как свая, вбит в эту жизнь и ничто уже не сможет выковырять его из нее.

Через месяц Чепера вызвал к себе Сафа, человек, контролирующий всю оптовую торговлю наркотиками в городе. За Сафой стоял кто-то еще, поговаривали, что федералы. Но это, как сказал Чепер, были такие верха, что лучше на них не засматриваться, иначе закружится голова и начнет тошнить.

О чем говорили Сафа и Чепер, никому не было известно. Но они, похоже, пришли к согласию, поскольку никаких репрессий со стороны патрона за разгром Речников не последовало.

* * *

На днях Вечер записался в школу, где учили владеть самурайским мечом. Раньше это было ему не по карману, поскольку экзотика всегда стоит дорого, но теперь он мог себе это позволить. Вечер опять оказался самым младшим в группе, но, как выяснилось, не последним в этом деле. Помогло некоторое умение работать с клинком, которое уже имелось, и скорость. Скорость выручала его всегда. Он давно заметил, что двигается быстрее других.

Для начала, сунув в руки бамбуковый меч, его поставили в пару с парнем, примерно на год старше его, — холеное лицо, прическа из дорогого салона и легкая гримаса раздраженности. Вечера не удивило бы, если этот тип, выйдя из спортзала, сел бы в спортивный «феррари» или «порше», которые стояли возле входа. От парня просто воняло деньгами. Вечер продолжал рассматривать его, думая, что в таких делах у сытых мало шансов. Он повертел в руках меч, чтобы лучше прочувствовать его, и вспомнил: Чепер как-то сказал, что у богатых мальчиков нет целеустремленности, их отвлекают папины деньги и то, что за них можно приобрести.

Вечер ждал. Парень пошел в атаку и сделал несколько выпадов, от которых Вечер с легкостью ушел, что, видимо, обозлило противника. Он рассчитывал уложить новичка на первых же секундах. Парень снова ринулся в атаку и на всей скорости нарвался на меч Вечера, который уткнулся прямо ему в живот.

Они встретились взглядами. Вечер смотрел насмешливо, его противник — недоумевая. Выражение раздраженности сползло с его лица. Он снова кинулся в атаку и опять напоролся на меч Вечера. Тренер остановил бой. Его глаза несколько удивленно взглянули на новичка. Он подозвал к себе еще одного ученика. Тот был костлявым, на полголовы выше Вечера, но тоже, по всем признакам, не из бедного сословия.

Этот оказался гораздо опытнее, знал много такого, чего не было известно Вечеру, но для того, чтобы применить свои знания, ему не хватало скорости. Пару минут Вечер почти без перерыва отражал его натиск — он хотел лучше узнать противника, а потом сам ринулся в атаку. Парень некоторое время сдерживал напор Вечера, а потом попятился. В следующий момент он, отбив прямой удар меча Вечера, сделал шаг ему навстречу и, пользуясь тем, что они находятся в дальнем углу зала и этого никто не увидит, ткнул нижним концом бамбуковой палки его в пах. Это было нарушением правил и бойцовской этики. Вечер, не ожидавший такой подлости, успел среагировать лишь наполовину. Было больно. Он, чуть согнувшись, старался отражать удары противника, который, пользуясь ситуацией, навалился на него с удвоенным рвением. Вечер пропустил прямой удар в корпус и рубящий в плечо, но боль уже проходила. Когда она прошла совсем, он бросился на противника. Теперь ему было плевать на правила и на то, выпрут его из клуба после поединка или нет. Вечер вырос на улице и привык ничего не забывать и не прощать. С ним поступили подло, и он намеревался отплатить тем же. Он работал сериями — два рубящих удара подряд, затем колющий, два колющих, потом рубящий, а под занавес изо всей силы припечатал бамбуковую палку к физиономии противника. Удар получился звучный. Парень отбросил в сторону меч и схватился за лицо. Вечер, опустив свое оружие, ждал.

Тренер подошел к ним, молча кинул на него взгляд, а потом бесцеремонно отвел руки от лица его противника. У парня поперек щеки цвел багровый рубец.

Тренер повернулся к Вечеру.

— Неплохо для начинающего, — произнес он. — Я тебя беру. Занятия два раза в неделю, экипировка своя.

* * *

Когда Вечер шел из клуба к дому, дорогу ему перегородил красный «феррари», тот самый, который стоял возле клуба. В нем сидели два его спарринг-партнера. За рулем откормленный, а рядом костлявый, с багровым, еще более вздувшимся рубцом через всю рожу. Вечер усмехнулся — как в воду глядел насчет «феррари» — и молча уставился на парочку.

— Слышишь, босяк, — произнес костлявый, — еще раз в клубе появишься, руки-ноги поотрываем. Такие заведения не для нищих.

Вечер молчал. На пустые угрозы он привык не отвечать. Волк зря клыки не показывает. Кроме того, какой же он нищий?

«Феррари», с визгом сорвавшись с места, умчался в душные сумерки, а Вечер пошел дальше.

В субботу он пришел в клуб на тренировку. Владелец «феррари» вместе со своим костлявым приятелем не обращали на него никакого внимания, словно его не было вовсе. Но когда Вечер после тренировки вышел на улицу, они встретили его сразу за углом спортзала. Причем были не одни, а вместе с каким-то громилой уголовного вида в надвинутой на самые глаза бейсболке. Вечер, моментально сообразив что к чему, ткнул растопыренными пальцами в глаза владельцу «феррари», затем, поднырнув под удар его приятеля, двинул того в пах, а потом ему словно кувалду на голову опустили, это вступила в действие тяжелая артиллерия — громила в бейсболке. От его удара у Вечера потемнело в глазах. Он попытался метнуться в сторону, но чьи-то сильные руки перехватили его. Когда в глазах просветлело, он увидел, что костлявый со своим приятелем приходят в себя, и пожалел, что не бил изо всех сил. «Надо было делать этих ублюдков наглушняк», — подумал Вечер. Он попытался вырваться из лап, что держали его, но у этого типа в бейсболке была сила. Он даже не напрягся от трепыханий Вечера.

Первым, к кому вернулась работоспособность, оказался костлявый. Он с размаху ударил Вечера, целя ему в нос. Тот успел повернуть голову, и удар пришелся вскользь по уху, кроме того, досталось и громиле. Кулак костлявого проехался заодно и по его челюсти.

— Смотри, куда бьешь, — крикнул громила.

— Сейчас, — пообещал костлявый и на этот раз не промазал.

Его кулак угодил Вечеру под глаз. Потом последовало два пинка в живот, а после этого пришел в себя и сразу подключился к делу владелец «феррари», но ему не повезло. Он встал перед Вечером так, словно перед ним был не противник, а барная стойка с дармовой выпивкой, — и тут же, получив удар ногой в живот, откатился сторону. Зато костлявый действовал более умело. Он с двух рук обрабатывал физиономию Вечера, тот уворачивался, как мог, но все равно его лицо вскоре превратилось бы в бифштекс с кровью, если бы не гудок автомобиля, раздавшийся прямо у них за спиной. Из окна черного БМВ высунулся мужчина лет сорока и сказал:

— Сейчас здесь будет милиция!

Железные объятия, державшие Вечера, на миг ослабли, и он, резко согнувшись, ударил типа в бейсболке задом в живот и, освободившись, метнулся в сторону. Он уже собрался перебежать на другую сторону улицы и вдруг увидел в машине, на заднем сиденье, ту самую девчонку с фиолетовыми глазами с Народной улицы. Их взгляды встретились. Машина тронулась, а Вечер продолжал стоять, глядя ей вслед.

Так длилось несколько секунд, а потом он, опомнившись, рванул вдоль по улице, и вовремя это сделал, потому что громила в бейсболке был уже рядом. Он пробежал за ним метров десять, но чтобы разогнать такую массу, требовалось, наверное, метров сто, никак не меньше, и он отстал.

Дома Вечер прикладывал к физиономии примочки из бодяги, что купил по пути в аптеке, и обдумывал ответный ход. Он понимал, что одному ему не справиться. Обращаться к Чеперу по таким пустякам было стыдно — ведь его сделали два каких-то теленка.

То, что они богатые, не могло служить оправданием. Вечер решил исходить из своих возможностей. Через день, забирая деньги у курьеров, он сказал, что есть еще одна деликатная работенка, положил на стол двести пятьдесят долларов — по пятьдесят на брата — и выжидающе посмотрел на пацанов.

— Говори, сделаем, — произнес Душевный на правах старшего.

— Дело пяти минут, — сказал Вечер.

* * *

В пятницу Вечер как ни в чем не бывало пришел в клуб.

— Тебе мало было? — насмешливо спросил владелец «феррари» в раздевалке.

— Мало, — сказал Вечер.

— Можем добавить.

— Не успеешь.

— Что?! — сделал угрожающее движение владелец «феррари», но в это время его кто-то окликнул:

— Макс, можно тебя на минутку?

«Макс, значит», — подумал Вечер, ухмыляясь ему в спину.

Тренировка пролетела быстро. Сегодня были сплошные поединки. Соперники менялись друг с другом каждые несколько минут. Когда Вечер встал против невысокого коренастого парня лет семнадцати, то сразу же проиграл ему вчистую, получив два рубящих и один колющий удар в грудь.

— Как это у тебя получается? — удивился Вечер и, бросившись в атаку, напоролся еще на один удар.

— Не горячись, — произнес парень. — Я занимаюсь этим семь лет. И вот еще что, — придержал он Вечера за рукав. — Я смотрю, у вас с Максом теплые отношения. Лучше их прервать. Макс дерьмо еще то, да и дружок его, Машинский, которому ты по физии мечом съездил, тоже не краше.

— Поздно уже прерывать, — ухмыльнулся Вечер. — Они у нас теперь очень теплые.

— У Макса отец — владелец самого крупного банка в области. Местный финансовый король Ольстен, может, слышал. Ты даже не представляешь, какие у него возможности, — предупредил парень.

— Я тоже не шантрапа какая-нибудь, — ответил Вечер. — Увидишь сегодня, кто здесь король.

После тренировки Вечер дождался, когда Макс со своим приятелем Машинским выйдут на улицу, через минуту вышел сам, и перед его глазами возникла сценка, в предвкушении которой он пребывал всю тренировку: «феррари» Макса, зависть всего клуба, стоял с вдрызг разнесенным лобовым стеклом, с выбитыми фарами, передними и задними габаритами. Несколько хороших вмятин украшали капот и багажник.

«Десять штук зеленью, и это по самым скромным подсчетам», — прикинул Вечер и увидел Макса. Тот плакал, а вокруг стояла почти вся вышедшая из зала группа. «Я бы, наверное, тоже заплакал», — подумал Вечер и встретился взглядом с парнем, который предупреждал его о Максе. В глазах парня стояло изумление. Он приблизился и произнес:

— Меня зовут Леон. Теперь будь начеку, — а затем ушел в сторону.

Скоро все разошлись. Остались только Макс, Машинский и Вечер.

— Вы думаете, что короли, — громко и отчетливо произнес Вечер. Он готовил эту речь целый день. — Вы короли у себя за заборами, за стенами ваших шикарных домов. Вы можете быть крутыми в банках, дорогих ресторанах и магазинах, когда вынимаете из кармана кредитки, но не на улицах, потому что там на ваши деньги можно разве что купить мороженого. И потому короли улиц — это мы. А вам приходится ходить по этим улицам и ставить там машины…

Вечер не успел договорить. На него с криком: «Задавлю, щенок!» — бросился Машинский. Вечер предвидел такой ход событий и потому давно грел в кулаке кастет, пряча его за спиной. И когда Машинский оказался рядом, двинул изо всех сил кастетом ему под дых, а когда тот согнулся, добавил еще по челюсти и в ухо, тоже от души. Когда Машинский затих у его ног, Вечер поднял голову и посмотрел на Макса. Тот стоял и с удивлением смотрел на него. Видно, никак не ожидал от такого сопляка столь решительных действий. Вечеру тоже было удивительно, что Макс просто стоит, смотрит и ничего не предпринимает. Возможно, он был просто в растерянности, а возможно, что за этим ничего не выражающим взглядом крылось нечто другое, но Вечер был еще не искушен в подобных тонкостях.

* * *

Жара спала. Вечер шел домой, дыша прохладой первых сумерек, а с лица у него не сползала довольная ухмылка. Он поручил пацанам лишь слегка «подрихтовать» машину и тут же сматываться, но они, похоже, не смогли отказать себе в удовольствии и повеселились от души.

На лавочке перед домом, где он жил, маячила чья-то щуплая фигура. Вечер взглянул внимательней, узнал Узелка и остановился.

— Ты чего здесь?

Узелок поднял глаза, в которых стояли слезы.

— У меня товар украли. Клиент просил принести, я принес, а его дома не оказалось. Два часа у дома стоял, он так и не пришел. Пришлось с товаром в нашу берлогу идти. Такие дела лучше с собой не носить. Я там все и спрятал. А пока мы эту машину у клуба бомбили, кто-то спер. Душевный сказал, что надо к тебе идти. Не выгоняй меня, Вечер, я отработаю. Вот увидишь.

Вечер в раздумье стоял перед лавкой.

— Сколько украли? — спросил он.

— Пять грамм.

«Ощутимо, но не смертельно», — подумал Вечер.

— А где ты живешь?

— Да там же, где и жил.

— А почему угол не снимешь?

— Да кто ж мне его сдаст. Малой я еще, и паспорта нет.

— Ладно, пошли ко мне, — скомандовал Вечер после некоторых колебаний. — Переночуешь, помоешься, а утром решим, что делать.

Узелок целый час блаженствовал в ванне, а потом вышел из нее, худой, почти прозрачный.

«Еще не успел отъесться на новых хлебах», — подумал Вечер, глядя на него, и позвал на кухню ужинать.

Утром он повел Узелка к бабке Серафиме, у которой квартировал до этого. Бабка жила одна и два года назад приняла оборванца, каким предстал пред ней Вечер, больше из жалости и желания иметь рядом живую душу, чем из-за денег.

— Вот, бабушка, постояльца привел тебе. Примешь?

— Худой какой, — произнесла бабка Серафима, рассматривая Узелка. — Ну, раз ты привел, возьму.

* * *

Было два часа дня. Вечер не спеша двигался по одной из центральных улиц южной окраины к кафе «Парадокс», в котором по субботам собирались юги. Их группировка поднялась над остальными молодежными бандами города и стала самостоятельным подразделением. Пацаны не шестерили на подхвате у серьезных бандюг благодаря собственной идеологии и дисциплине. И то и другое внедрил все тот же Чепер. Группировка была не самой крупной, но жесткой, мобильной и сплоченной. Это не осталось без внимания криминальных авторитетов, и они время от времени пытались передоверять ей некоторые дела, но Чепер упорно шел в отказ. На вопросы других членов группировки он ответил так: «Дела эти тухлые. Они предлагают нам то, в чем сами мараться не желают. А мы должны заниматься не тем, что они сами делать не хотят, а тем, что они сделать не смогут».

И такой час настал, когда Сафа отхватил где-то по случаю огромную партию кокаина и она у него зависла. Большую часть денег для покупки наркотика он занял под проценты. Сафа и его гангстеры никогда раньше не имели дело с таким количеством кокаина, и он расходился катастрофически медленно, а доход съедали проценты. И тогда к Сафе пришел Чепер и предложил свои услуги. Сафа дал для пробы килограмм, который благодаря усилиям группировки растаял за неделю, как снег. В отличие от сытых, матерых и покрытых мхом зубров, гангстеров Сафы, юги были мобильны, голодны и имели молодые мозги, вращающиеся быстро, как пропеллеры. И благодаря этому они разбросали этот килограмм по городу быстро, как мороженое в жаркий день. Через неделю Чепер принес Сафе деньги и попросил еще товара. Речников Сафа привлек много позже, когда увеличилась потребность города в наркотике и появился героин, который Чепер отказался распространять.

Вечер подошел к кафе, распахнул дверь и шагнул внутрь. Его встретили аплодисменты.

В первый момент он ничего не понял и, прежде чем до него дошло, что хлопают ему, достиг почти середины зала. Но хлопали ему, это было вне сомнений, и Вечер растерялся.

Потом к нему вышел Чепер с какой-то очень длинной и узкой бархатной коробкой в руках.

— Вечер, мы тебя поздравляем!

— С чем? — глупо спросил Вечер, испытывая сильное желание попятиться.

— С днем рождения тебя, Вечер! Прими это от всех нас, — Чепер протянул ему коробку.

Вечер взял ее в руки и замер, окончательно растерявшись. В первый момент ему даже не пришло в голову заглянуть в коробку. Он обводил глазами лица югов и испытывал странное чувство, от которого щипало в носу. Еще не было такого в жизни, чтобы кто-то вспомнил о его дне рождения. Он и сам-то частенько про него забывал. А уж чтобы кто-то поздравил…

Присутствующие улыбались ему. Среди них близнецы Островерховы, Миха и Золотой, которые были вместе с Чепером еще с малых лет, а также Шеф, Крюгер, Коля Тернопольский и даже Фред Безголовый, он же Федя Безголов, прозванный так за поступки, которые скорее следовало назвать безумием, чем бесстрашием. И все остальные, многих из которых Вечер знал лишь в лицо, тоже улыбались ему.

— Ты коробку открой, — услышал он голос Чепера.

Вечер развязал ленту, открыл коробку и замер.

Внутри лежал самурайский меч.

— Настоящий? — спросил он.

— Самый что ни на есть! — ответил Чепер.

Вечер взял меч в руки и сразу почувствовал, что это не сувенирная игрушка, а прекрасно сбалансированное и опасное оружие. Таким сразу хотелось рубануть, что Вечер и сделал, и воздух, рассеченный острым лезвием, тихо свистнул.

— Вечер, надо что-то сказать ребятам, — негромко произнес Чепер. — Поблагодарить. Так принято.

Вечер обвел глазами зал. Он знал здесь далеко не всех, поскольку был новеньким, но всем был благодарен.

— Спасибо! — произнес он. — Меня еще никогда не поздравляли с днем рождения и ничего не дарили, — он хотел еще что-то добавить, но в горле у него неожиданно встал комок, и Вечер замолчал.

В зале опять захлопали.

В этот день Вечер впервые попробовал вино. За стойкой стоял сам хозяин «Парадокса», странного вида тип по кличке Парадокс, еще больше напоминающий парадокс, чем его кафе, — приплюснутый с боков череп, абсолютно белые волосы альбиноса и черные еврейские глаза. Вдобавок к этому хилые, невероятно покатые плечи, на которых вряд ли удержался бы ремень автомата, и мощные ноги борца.

— Вечер, — спросил он, — ты пил когда-нибудь настоящее вино?

— Я вообще никакого не пил, — ответил Вечер.

— Тогда выпьем. Я тут приберег специально для такого случая. — Парадокс полез под стойку и достал бутылку. — Первое вино, как первая женщина. Если она была шалавой, то достойных потом у тебя и не будет. Так и с вином. Поэтому первый раз обязательно надо употребить благородное, чтобы узнать истинный вкус. Вкус настоящей жизни.

Вечер посмотрел на бутылку семилетнего «Ай-Серез», потом перевел взгляд на Парадокса, которого едва знал.

— Спасибо!

Парадокс налил густое вино в высокие хрустальные бокалы.

— Давай! За тебя! Чтобы легко жилось тебе на этом свете, — произнес он, чокаясь с Вечером. — И чтобы ты во всем знал настоящий вкус. Ну, хотя бы в вине и женщинах. Все остальное эрзац. Даже кокаин.

Вино было сладковатым и чуть терпким. Вечер выпил бокал, и с непривычки у него закружилась голова.

Домой его отвез Узбек на своей машине.

— Знаешь, — сказал он, останавливаясь возле дома, где жил Вечер, — меч — это прекрасно, но они где попало не валяются, и, когда тебе приспичит, его может не оказаться под рукой. А кол можно в любой момент выворотить из забора. Хочешь, я научу тебя работать палкой?

— Конечно, — ответил Вечер.

Он был рад учиться всему.

* * *

Солнце понемногу склонялось к горизонту. Вечер шел в клуб. Он не спешил. Времени было достаточно, чтобы внимательным взглядом окинуть площадь, улицу, дом, витрину магазина или ресторана, толпу или лицо встречного человека. Вечер присматривался к городу, словно открывая его для себя. Наверное, так и было. Раньше он тоже видел это, но как бы периферийным зрением, когда замечаешь только очертания предметов да еще цвет. Он ходил по этим же улицам, но замечал совершенно другое — где что стянуть или подзаработать, видел лица таких же бродяг, как и он сам, еще места, годные для ночлега, и, конечно же, милицию. Остальное было ему неинтересно. Разве что новые иномарки. От их форм у Вечера иногда захватывало дух. Таким способом он постигал красоту. Когда он стал торговать коксом, вопрос ночлега и пропитания отпал, зато он мог попасть в тюрьму. И это опять же сужало окружающий мир до ежедневного маршрута за товаром на базар к маме Саре, а потом к клиентам. Жизнь разнообразили только занятия в школе фехтования.

Но теперь жизнь предстала перед Вечером во всем своем многообразии. Он слышал музыку, льющуюся из чьего-то окна, обрывки разговоров, видел цветы на клумбах, высоко оголенные ноги встречных девушек и голубое высокое небо над всем этим.

Подойдя к клубу, он заметил, что «феррари» Макса нет, а на его месте стоит уже не новый «мерседес» цвета мокрого асфальта. Вечер усмехнулся и вошел в клуб. Макс с Машинским были уже здесь. Они упорно не обращали на Вечера никакого внимания. В зале к нему подошел парень, который предупреждал насчет Макса.

— Ну ты даешь!.. — произнес он.

— Что? — Вечер прикинулся, что не понимает, о чем идет речь.

— Машина Макса!..

— А-а, — протянул Вечер. — Ну а я здесь при чем?

— При чем ты или ни при чем, это твое дело. Только держи ушки на макушке. Макс этого просто так не оставит.

— Леон! — позвал кто-то парня.

— Сейчас, — махнул он рукой. — А вообще, ты молодец. Но будь осторожен.

На этом занятии бамбуковыми мечами почти не работали, занимались в основном теорией. Тренер говорил непонятные вещи про внутреннюю энергию, концентрацию и дух воина. Вечер слушал рассеянно. Он знал одно — если не умеешь махать бамбуковой палкой, то никакая внутренняя энергия тебя не спасет.

После тренировки, выходя из клуба, он поймал на себе взгляд Макса, который садился в «мерседес».

Вечер по привычке пошел пешком. Общественный транспорт давно престал быть для него роскошью, но привычка ходить пешком осталась. Он не понимал, зачем куда-то спешить, если у тебя уйма времени.

Вечер прошел до середины улицы Героев Панфиловцев, свернул в переулок и по нему добрел до небольшого парка. Он миновал его, взошел на небольшой дугообразный мостик, переброшенный через узкую речушку, и в это время на другой его стороне возникли две фигуры. Вечер обернулся назад и увидел еще один силуэт. Он, пожалуй, был внушительней первых двух, но один. Вечер думал недолго. Он разогнался и побежал вниз по мостику, собираясь протаранить его головой, но вместо этого отлетел от него как мячик и упал на железо моста. Человек сделал к нему шаг, но схватить не успел. Вечер вскочил, бросился на тех двоих, что стояли на другой стороне моста, но было поздно.

Его зажали как раз на середине моста. По первым же ударам, посыпавшимся на него, он понял, что с ним не шутят и либо убьют, либо изувечат. Вечера в этой жизни били много раз, и к побоям он был привычен, но таких ударов, от которых едва не закатывались глаза, он еще не испытывал. И он летал как мячик по всему мосту, а потом в глазах стало окончательно темно. Он пришел в себя от боли и от чего-то холодного, во что погрузился с головой. Это была вода, его сбросили в реку, настолько мелкую, что в редком месте здесь можно было уйти с головой, но забитую корягами и разным другим хламом.

— Ну и что там? — раздался сверху голос.

— Не видно ни черта, — ответили ему. — Сейчас фонарь достану.

До Вечера мгновенно дошло, что его сбросили с моста, полагая, что в бессознательном состоянии он сразу пойдет ко дну. Если сейчас обнаружат, что он живой, то немедленно утопят как котенка. Он нырнул и выбрался на поверхность под мостом, который снизу был укреплен дугообразными трубами. Вечер, оседлав одну из них, пополз вверх, и в это время на воду упал круг желтого света, заметался по ее поверхности от берега к берегу, затем вверх и вниз по течению.

— Похоже, на дно пошел, — сказали на мосту.

— Похоже! Надо точно знать. Макс просил наглушняк его заделать.

Луч света продолжал метаться по воде и вдоль берега. Вечер заполз под самую середину моста и, неожиданно соскользнув с трубы, повис на ней спиной вниз. Троица стояла на мосту прямо над ним, и он замер, боясь шевельнуться. «Наглушняк, значит», — думал он. Руки и ноги у него понемногу уставали, а эти трое все еще топтались на мосту.

— Ладно, пошли, — через некоторое время произнес кто-то. — Поищем ниже по течению.

По мосту застучали каблуки, потом стало видно, как луч фонаря, направляемый уже с берега, мечется по воде, постепенно удаляясь от моста. Вечер попытался забраться на трубу и не смог — руки и ноги онемели окончательно. В попытке забраться на мост он дрыгнулся несколько раз, словно сосиска, но а потом сорвался и полетел в воду.

Вечер гулко шлепнулся об нее спиной и, боясь, что его услышат, быстро подгреб к берегу, вылез из речки и бросился бежать.

* * *

Он несся наугад, насколько хватило сил, а когда они кончились, остановился на какой-то улице, недалеко от фонаря, и привалился спиной к забору. Вскоре впереди показалось непонятное двигающееся пятно. Оно приближалось и постепенно разделилось на два — это была женщина с собакой. Когда она подошла ближе, Вечер узнал ту особу с фиолетовыми глазами. Она тоже узнала его и, остановившись напротив, произнесла:

— Ну и видок.

Вечер только вздохнул. Побои начинали давать о себе знать.

— Почему, когда я тебя вижу, ты все время дерешься? — спросила она.

— Так получается, — с трудом разжал он онемевшие челюсти.

— На этот раз тебе, похоже, не повезло, — произнесла она.

— Да. Их было трое.

Девчонка присмотрелась к нему внимательней.

— Может, тебе нужна помощь?

— Помощь? — Вечер снисходительно улыбнулся. Он готов был скорей сдохнуть, чем показать свое бессилие перед этой девчонкой. — Я в норме.

— А почему ты прилип к этому забору?

— Мне здесь нравится.

— Ну-ну, — сказала она и двинулась дальше.

Вечер посмотрел ей вслед и негромко выругался — это же надо было повстречать ее ночью, черт знает где, мокрому с ног до головы, да еще с разбитой мордой.

* * *

Весь следующий день Вечер отлеживался в своей квартире. Он поднимался только затем, чтобы попить воды из крана. За окном текла жизнь, слышались крики детей, незлобная перебранка дворника с каким-то Мишей, и светило солнце. Но все, что происходило снаружи, не касалось Вечера. Он ощущал только боль, лишь к вечеру она чуть поутихла.

На другой день с утра слегка накрапывал дождь. Вечер встал с кровати, подошел к зеркалу, посмотрел на свое распухшее от побоев лицо — визитную карточку неудачника, вздохнул и стал одеваться. Сегодня он договорился встретиться с Узбеком. Конечно, тренировки не получится, но, раз договорился, идти надо. Он впервые в жизни взял такси.

— Улица Гастелло, — сказал он водителю, усаживаясь рядом и морщась от боли.

Чайхана стояла возле реки, на самом пригорке, где улица Гастелло упиралась в обрыв. На ветерке, как поговаривал Узбек. Казалось, что найти его здесь можно было в любое время. «Ночует он, что ли, тут?» — подумал Вечер, войдя в чайхану и увидев Узбека, который сидел на ковре, смотрел через распахнутое окно на реку и потягивал из пиалы чай.

Вечер подошел и поздоровался. Узбек молча протянул ему руку, не отрываясь от пиалы. Вечер сел рядом. Узбек продолжал пить чай, молча рассматривая его.

— Почему так называется — чайхана? — нарушил молчание Вечер.

— Потому что чаю — хана! — ответил Узбек и перевернул пустую чашку вверх дном. — Но ты же не для того пришел, чтобы об этом у меня спросить?

— Да, — кивнул Вечер. — Тренироваться не смогу. У меня ситуация.

— Вижу, — сказал Узбек, окидывая узкими глазами физиономию Вечера. — Помощь нужна?

— Да.

— Кто это сделал?

Вечер потрогал распухшую скулу.

— Дешевки нанятые. Трое. Макс хотел, чтобы меня с концами загасили. Не получилось. Он уже до этого хотел меня отделать, вместе со своим приятелем. Приволокли с собой какого-то прихлебалу. Здоровый, гад. Едва отбился.

— Почему раньше не сказал? — спросил Узбек.

— Думал, сам разберусь. Дешевки они, хоть и богатые.

— Хороши дешевки, чуть не прибили.

— За папины деньги, — сказал Вечер.

— А кто у этого Макса папа?

— Говорят, у него самый крупный банк в области.

Узбек присвистнул:

— Уж не Ольстен ли? Если так, то все усложняется.

Вечер промолчал.

— Значит, их было трое, — уточнил Узбек.

— Да. Все старше меня.

— И они хотели тебя убить?

— Да.

— Некрасиво, — сказал Узбек. — Ты запомнил их?

— Еще бы.

— Вот что, сейчас я отвезу тебя домой. Сиди не высовывайся, пусть думают, что тебя прибили. По дороге расскажешь, что ты с этим Максом не поделил, и заодно опишешь мне типов, которые хотели тебя убить.

Узбек высадил его возле дома, сказал на прощание:

— Не печалься, что-нибудь придумаем, — и унесся на своей спортивной «мазде».

Вечер постоял у подъезда и пошел в дом.

Он просидел в квартире шесть дней, выбираясь только за продуктами. За это время он не раз вспомнил девчонку с фиолетовыми глазами. «Это от безделья», — думал Вечер.

На седьмой день под окном просигналила машина. Вечер спустился вниз. В «мазде», кроме Узбека, сидел Шеф.

Узбек пожал руку Вечеру и спросил:

— У тебя сегодня тренировка?

— Да.

— Сходи обязательно. Получишь много удовольствия.

Узбек подмигнул Вечеру, переглянулся с Шефом, и на лицах обоих появились ухмылки.

— Хотел бы я посмотреть на рожу Макса, когда он тебя увидит. Ведь он думает, что ты уже неделю как на том свете, — хмыкнул Шеф.

— Но это не единственный сюрприз, который его ожидает, — добавил Узбек. — Кстати, как твои ушибы?

— Нормально, — ответил Вечер.

— Тогда завтра в двенадцать жду тебя на тренировку.

* * *

Сумерки были фиолетовыми, как взгляд той девчонки. Вечер, подумав это, сплюнул и выругался:

— Наваждение, твою мать!

У входа в зал опять стоял «феррари».

«Отремонтировал», — равнодушно подумал Вечер.

Он, чуть припоздав, вошел в зал последним и сразу увидел Макса. Тот тоже заметил его и на полуслове оборвал разговор с Машинским. Оба уставились на Вечера, вытаращив глаза.

Тот ухмыльнулся и встал в строй.

На сей раз они замечали его, да еще как замечали — всю тренировку то и дело поворачивали головы в его сторону.

Потом возле Вечера появился Леон.

— А я, честно говоря, думал, что с тобой что-то приключилось. Макс здесь хвастался, что те, кто машину изуродовал, получили свое. И ты как раз пропал. Я и подумал…

— Ему хотелось бы, чтобы так было, но кишка у него тонка, — ответил Вечер, думая о том, что видеть два часа подряд изумленную рожу Макса — слабоватая компенсация за такие побои.

Не исключено, что он снова повторит попытку убрать его. Правда, Узбек сказал, что будет еще какой-то сюрприз, но что-то Вечер его пока не замечал.

Но сюрприз был. Причем такой, от которого у слабонервных дыбом встали волосы, а с Максом случилась истерика. За рулем его машины, держа руки на руле, сидел покойник. На груди его была табличка с надписью: «Макс, мы тебя ждем».

Даже у Вечера мурашки по коже побежали, когда он, растолкав толпу, подошел ближе к машине. В покойнике он узнал одного из тех типов, которые били его на мосту.

Кто-то сказал, что надо вызывать милицию. Вечер потихоньку отработал назад и выбрался из толпы. Он прошел вперед по улице, поймал частника и уже через полчаса был на том самом холме, где Чепер дал ему имя.

Солнце почти зашло. Видна была лишь самая его кромка, стремительно уходящая за пылающий горизонт. Вечер неотрывным взглядом смотрел туда и впервые в жизни думал о том, что смерть может быть не просто чьим-то уходом, она может стать аргументом в споре. И такое было для него ново.

Потом где-то внизу зарычал мотоцикл, этот звук стал приближаться, через несколько минут блеснула фара, желтый луч пошарил влево-вправо и остановился на Вечере.

«Чепер», — понял тот.

Чепер подъехал ближе и заглушил мотоцикл. Некоторое время он молчал, а потом произнес:

— Я так и подумал, что ты здесь.

— Почему? — спросил Вечер.

— У меня тоже когда-то случилось подобное, и я тогда пришел сюда. Смерть это не так просто, особенно в первый раз. Но мы не могли поступить иначе. И убить Макса тоже не могли. Слишком опасно, но надо было предпринять что-то радикальное, что перепугало бы его до смерти. Ведь он мог повторить попытку расправиться с тобой, — Чепер немного помолчал. — Постарайся больше не ввязываться в подобные истории.

— Хорошо, — сказал Вечер и добавил: — Но ведь все затеял Макс, а поплатился за это другой человек.

— Он богатый. Таким многое сходит с рук. Впрочем, ты можешь его наказать. Кстати, это можно было сделать сразу. Тогда не было бы трупа.

— Как? — спросил после некоторого молчания Вечер.

Чепер внимательно посмотрел на него и сказал:

— Он богатый. Сделай его своим клиентом.

До Вечера не сразу дошло, а когда дошло, он удивился, что такое ему самому не пришло в голову.

— Я его видел, — продолжал Чепер. — Он хочет казаться сильным, но внутри у него труха. Так что ему понравится. Кокаин сделает его сильным. Таким богатым засранцам если чего-то и не хватает, так это кокаина или чего покрепче.

— Как я это сделаю?

— Он сейчас перепуган. Когда испуг пройдет, Макс начнет думать и поймет, что за тобой стоит что-то серьезное. Он начнет уважать тебя, хотя такие скоты вряд ли кого могут уважать. Ну, значит, будет бояться. Ты должен показать ему, что не держишь зла. Вы проверили друг друга на прочность и убедились, что силы равны. Какой смысл биться грудь о грудь. Сильные могут дружить.

* * *

На другой день, встав утром, Вечер долго ломал голову, как ему подкатить к Максу, но так ничего и не придумал. Потом подошло время ехать в чайхану к Узбеку.

Тот сидел на прежнем месте с пиалой в руках. Завидев Вечера, он встал и повел его во двор. Здесь было пусто. У забора стояли две длинные палки. Узбек взял одну из них, а вторую протянул Вечеру.

— Начнем. Смотри внимательно за движением и повторяй.

Узбек стал вращать палку одной рукой. Сначала медленно, а потом все ускоряя движение, пока палка перестала быть видимой, словно растворилась в воздухе. Вокруг Узбека образовалась темная сфера, почти замкнутая, лишь позади оставался небольшой незащищенный сектор.

— Это защита, — сказал Узбек, — из которой в любой момент можно перейти в нападение.

Он прямо из вращения со свистом несколько раз рубанул палкой воздух слева и справа от себя. Вечер попробовал повторить его движения, но выронил палку из рук.

— Не тушуйся, продолжай, — подбодрил его Узбек.

К концу тренировки Вечер был мокрый с головы до пят. Работать с палкой было гораздо тяжелее, чем с бамбуковым мечом.

Потом, когда жара присушила воздух, сделав его горячим, они сели пить чай в чайхане. Сделав пару глотков из пиалы, Узбек сказал:

— У тебя сумасшедшая скорость. Ты не замечал этого?

Вечер пожал плечами:

— Иногда было такое, сопрешь что-нибудь на базаре, а тебя застукают. Ловят, а поймать не могут, уворачиваюсь. Другие попадались, а я нет. Случалось, когда дрался, замечал, что у меня быстрее получается, чем у противника.

После обеда они опять вышли во двор. Узбек сказал, чтобы Вечер взял вторую палку и встал напротив.

— Нападай!

Вечер со всей скоростью, на какую был способен, бросился вперед, метя колющим ударом Узбеку в живот, но неожиданно провалился в пустоту и, получив палкой по затылку, обернулся.

Узбек стоял в метре от него и улыбался.

— Давай еще.

Вечер сделал еще одну попытку, но результат был тот же.

— Твои намерения видны за километр, — заметил Узбек. — Надо научиться их скрывать. Ты должен сделать обманное движение. Смотри, — Узбек, перехватив двумя руками палку, выбросил ее срединой вперед, целя в лицо Вечеру, а потом, не останавливая движения, легко ткнул его концом в живот. Вечер согнулся пополам. Палка угодила в солнечное сплетение.

— Важно еще знать точки, в которые нужно бить, — сказал Узбек, едва заметно улыбаясь.

Через два часа Узбек затащил Вечера обратно в чайхану, предварительно вылив на него ведро воды.

— Отдыхай, — сказал он. — На сегодня хватит. Сейчас будем есть плов.

* * *

Ближе к вечеру у Узбека в кармане зазвонил телефон. Он поднес его к уху и некоторое время слушал, потом повернулся к Вечеру:

— Сейчас Чепер приедет. У него к тебе дело. Хочешь еще чаю?

— Нет, — произнес Вечер и неожиданно спросил: — Узбек, у тебя под курткой пистолет?

Узбек усмехнулся:

— Угадал.

— А как же договор — без огнестрельного?..

— А я вовсе не для разборок его держу.

— А для чего же?

Узбек немного помедлил, рассматривая узкими желтыми глазами Вечера, а потом сказал:

— Сафа предлагал Чеперу взять на реализацию партию героина. Чепер отказался.

— И что?

— Пока ничего, — ответил Узбек. — Но речники, к примеру, героин брали.

Некоторое время они сидели молча. Вечер пытался найти связь между сказанным Узбеком и тем фактом, что он носит с собой пистолет. Потом под открытым окном рыкнул мотоцикл, а минутой позже распахнулась входная дверь и в чайхане появился Чепер. Он поздоровался, присел рядом с ними на ковер и налил себе чая. Сделав несколько глотков, Чепер сказал:

— Свиньи вышли в город.

— Кто? — спросил Узбек.

— Сын Криворотова, Алик и Зуфар.

Криворотов был мэром города, отец Алика владел сетью магазинов и ресторанов, Зуфар имел богатую мамашу — вдову банкира Карабаева, которая опять собиралась выгодно выйти замуж. Несмотря на возраст, она еще привлекала мужчин.

— Я уже послал Зарину. Ты, — Чепер посмотрел на Вечера, — присмотришь за ней. От этих ублюдков ожидать можно всякого. Они же хозяевами города себя считают. По рукам их еще не били. Только постарайся незаметно, Вечер. Если они станут по-свински вести себя с Зариной, тут же звони мне. Вот тебе телефон, — он протянул Вечеру серебристый «Самсунг». — Я думаю, мы их, сладких, посадим сегодня на кокс. Сытые! Все дерьмо от них. Им же скучно и даже противно от этой жизни.

— А ты сам как к ней относишься? — неожиданно спросил Узбек.

— Я? — Чепер посмотрел в окно, за которым, в пекле солнца, сворачивались листья деревьев, и произнес:

— С яростью отношусь! Поехали, — кивнул он Вечеру, и тот встал.

— Удачи! — произнес им вслед Узбек.

— Они сейчас на «Терраске», — сказал Чепер, садясь на мотоцикл. — Зарина, наверное, тоже там.

Чепер выехал на улицу, добавил газу, и мотоцикл рванулся вперед. Мимо замелькали пыльные тополя и дома частного сектора.

* * *

«Терраска» была модным и дорогим рестораном, хотя располагалась и не в центре города.

Чепер прижал мотоцикл к бордюру метрах в десяти от заведения. Некоторое время он изучал людей, сидящих под парусиновыми грибками на балконе ресторана, потом сказал:

— Сидят. Зарина с ними. Как все-таки мужики на нее клюют! — Чепер достал бумажник и, отсчитав десять купюр, протянул их Вечеру. — Иди. Сядешь где-нибудь в сторонке. Рекомендую шашлык из баранины. Здесь его делают хорошо.

Вечер сунул деньги в карман и направился к ресторану. Поднявшись на второй этаж, он вышел на балкон и присел за дальний столик у самого бортика. Отсюда ему был виден профиль Зарины и лица двух типов из троих, что были при ней. Третий сидел к нему спиной.

Официант долго не подходил. Вечер сидел спокойно. Это его устраивало, поскольку, судя по тому, что стояло на столе у Зарины и ее компании, сидеть они собрались долго.

Подошедший официант смотрел с подозрением. Вечер на босяка не смахивал, но и на сына директора молокозавода тоже не тянул, и у официанта просто язык чесался спросить: «А деньги у тебя есть?» Но школили их здесь, видимо, хорошо, и он безропотно принял заказ.

Время шло. Вечер доедал шашлык, запивая его гранатовым соком, рассматривал компанию и вспоминал слова Чепера: «Зачем делать революцию, когда можно просто засыпать их „снежком“, и они постепенно сойдут со сцены сами, тихо и незаметно, как тени. И никто не хватится. Разве что родители заметят, что их чада неадекватно реагируют на окружающую действительность и не способны подхватить семейный бизнес. Мы вытравим их, как тараканов».

Прошло часа два, когда наконец компания поднялась из-за стола. Вечер рассмотрел их во всей красе. Первой к выходу шла Зарина, гибкая, независимая и вызывающе красивая. Две смешавшиеся крови, азиатская и европейская, дали дивный результат — черные волосы и удлиненные, узкие серые глаза. Глядя на нее, Вечер внезапно ощутил чувство, подобное тому, которое возникало, когда он смотрел на новые иномарки, только более сильное и глубокое.

За Зариной плелись два рыхлых упитанных пентюха, оба рослые и похожие друг на друга пресыщенным выражением лиц. Они, как два кролика на удава, пялились на ножки Зарины. За ними шел чернявый парень с глазами подонка, несомненно, лидер среди этой троицы. Он вел себя правильно, не лез из кожи вон, чтобы понравиться Зарине. Знал, что в этой компании у него нет конкурентов. А девчонка немного поломается и в конце концов повесится на него сама. Ведь не зря же она села за их стол.

«На этот раз ты, ублюдок, не на ту нарвался», — подумал Вечер и встал.

Он вышел на улицу вслед за компанией, которая забралась в джип «ниссан». Некоторое время машина стояла на месте, наверное, парни соображали, куда ехать дальше. Вечер тем временем остановил частника на рыжем шарабане непонятной модели и, когда джип тронулся с места, ткнул в него пальцем:

— За ним.

— Ты сначала деньги покажи, — водитель пролетарского вида хорошими манерами не отличался.

Вечер вытянул наугад из кармана две сотенных.

— Отстанем, шеф.

— Будь спок, — водила перекинул беломорину из одного угла рта в другой, одновременно с этим выжал сцепление и рывком тронул машину с места.

Шарабан, бренча всеми потрохами, понесся по дороге. Они нагнали джип на повороте.

— Что, шпионишь? — спросил водила, держась в метрах пятнадцати позади джипа.

— Шпионю, — сказал Вечер.

— Зачем?

— Суки потому что!

— А! Тогда правильно, — сразу согласился пролетарий и добавил: — Суки они и есть. Туалеты и стоянки в городе платные. Скоро воздух приватизируют и торговать им начнут. Раз ничье, значит, мое. Какой народ находчивый. Может, мне сразу галактику какую загнать, чего уж мелочиться. А потом что с ними делать будете? — водила кивнул на джип.

— Заморим, как тараканов, — ответил Вечер.

— Коля! — неожиданно протянул ему руку водила.

— Вечер! — ответил Вечер, протягивая в ответ свою и глядя, как джип сворачивает к реке.

— Шутишь, что ли? — удивился водитель.

— Серьезно, Коля.

Водитель только покачал головой.

Джип скатился вниз к пристани и остановился.

— Притормози, Коля, — попросил Вечер.

Водитель нажал на тормоза, и машина замерла на середине холма. Отсюда было видно, как вся компания выбралась из джипа и прошла на пристань.

Зарина первой взошла по ступенькам. Вечер, глядя на ее загорелую легкую фигуру, подумал, что Зарина рискует. Красота и независимость этой особы спасает ее только до того момента, пока дело не дойдет до кокаина. Компания оставила на столе «Терраски» пять пустых бутылок из-под вина, но пока парни держали себя в руках. А когда сверху спиртного ляжет кокаин, он, конечно, прояснит мозги, но в то же время усилит желание и ощущение безнаказанности. Хотя у этих скотов оно и без того раздутое. Когда нанюхаются, уже ничего не остановит. Зарина, конечно, особа битая, в переделках бывала. Но здесь трое здоровых лбов, и если она не сможет вовремя ускользнуть… Вечер об этом даже думать не хотел. Зарина была девушкой Чепера. Поэтому тут ничего случиться не должно! Но даже если Вечер позвонит Чеперу, вдруг тот не успеет подъехать?

Вечер, глядя, как компания поднимается с пристани на теплоход, почувствовал, что волнуется.

— Какая мадам с ними! — произнес водитель.

Вечер обернулся к нему, но ничего не сказал.

— Ладно, парень, у меня дела, я поехал, — сказал Коля.

Вечер протянул ему деньги.

— Коля, может, ты подъедешь к прибытию теплохода? Он через пару часов вернется.

— Нет, не подъеду, — Коля сунул деньги в карман, дождался, когда Вечер выберется из машины, и тронул ее с места.

Проехав почти до поворота, он неожиданно вернулся и спросил:

— Слушай, Вечер, а ты подтвердишь, если что, что я все время тут был, с тобой?

— Если что — без базара! — сказал Вечер.

— Тогда подъеду, — Коля бросил взгляд на часы и выжал сцепление.

Он появился гораздо раньше чем через два часа, сел с мрачным видом на траву рядом с Вечером и уставился на реку, ничего не объясняя. Вечер тоже ничего спрашивать не стал. Оба так и сидели молча до того момента, когда, светясь огнями в первых сумерках, на потемневшей ленте реки появился теплоход.

Они забрались в машину, и Коля развернул ее задом к реке. Джип проехал мимо них минут через десять. Они тронулись следом.

— Похоже, в Просторное направляются, — произнес через какое-то время Коля.

— Едем за ними, — сказал Вечер.

Джип действительно свернул в дачный поселок Просторное. Они проследовали за ним. Когда джип остановился возле одного из домов, Коля не спеша проехал мимо него дальше. В свете фар Вечер успел увидеть две мужские фигуры, услышать обрывок пьяного разговора и лай собаки за забором, и это ему совсем не понравилось.

Коля остановил машину у четвертого дома и выключил мотор. Они вышли, и в наступившей тишине до Вечера донеслось густое и протяжное пение цикад. Он двинулся к дому, куда заехал джип, и вскоре был уже там. Забор доставал ему до самых глаз. По ту его сторону раздалось рычание, и Вечер, увидев большую тень, отшатнулся в сторону. Ситуация была паршивой. Он не знал, что происходит в доме, но даже если бы знал, то ничем не смог бы помочь. Эта зверюга загрызет его в два счета. Было слышно, как распахнулось окно и в ночь плеснуло музыкой и пьяными голосами. Вечер, решив, что пора, достал телефон и стал звонить Чеперу. Чепер не отвечал, и Вечер вдруг понял, что остался со всем этим дерьмом один на один. Он опять подошел ближе к забору, и собака во дворе глухо заворчала. «Да, зверюга серьезная, такая сжует запросто», — опять подумал Вечер, и ему стало тоскливо. Потом голоса в доме на какое-то время стихли. Вечер достал телефон и опять позвонил, но Чепер по-прежнему не отвечал. Вечер тихо выругался и убрал телефон.

В доме снова зашумели и, перекрывая этот шум, отчетливо раздался звук пощечины. «Кажется, началось», — подумал Вечер и побежал к машине.

— Коля, у тебя монтировки нет? — спросил он, остановившись перед ней.

— Гвоздодер пойдет? — спросил тот.

— Пойдет.

— В багажнике, справа.

Вечер открыл багажник, нащупал полуметровый металлический стержень и побежал с ним обратно к дому, прикидывая на вес. Оружие было не ахти, но если удачно приложиться, может, и спасет.

Он остановился у забора и прислушался. Сначала из окна донеслась какая-то неясная возня, потом голос Зарины громко произнес:

— Убери руки, скотина!

И Вечер перемахнул через забор. Черная тень кинулась к нему без единого звука. Он сумел огреть пса монтировкой, но тот как шел, так и бросился на Вечера, метя в горло. Вечер каким-то немыслимым движением успел увернуться от клыков зверюги, но при этом не удержался на ногах и стал падать. «Хана, сейчас сожрет», — мелькнуло у него в голове. В последний момент он перехватил монтировку двумя руками и успел плашмя вогнать ее псу между челюстей. Тот по горячке сжал зубы и замотал мордой, пытаясь вырвать монтировку из рук Вечера. Тот, ощущая на лице слюни и смрад из пасти твари, понимал, что это долго продолжаться не будет. Пес сменит тактику, отпустит железку и нападет снова. Он может вцепиться и не в горло, с такими челюстями, куда ни вцепись, везде будешь в выигрыше. «Подняться бы», — мелькнуло в голове у Вечера, и в это время пес, отпустив гвоздодер, отпрянул назад, чтобы броситься вновь. «Теперь уж наверняка крышка», — решил Вечер, тоже выпуская из рук бесполезный гвоздодер. Он решил схватить пса за нижнюю челюсть — где-то слышал, что так делают, и в это время чуть ли не у самого уха что-то грохнуло и пес, вместо того чтобы вцепиться в горло, затих у него на груди. Потом Вечер почувствовал, что по лицу его течет что-то теплое. Он столкнул с себя пса, встал и увидел Колю. Тот стоял с обрезом в руках и смотрел на пса, потом толкнул его кончиком ботинка и произнес странную, абсолютно не относящуюся к ситуации фразу:

— Видно, не судьба!

— Коля, откуда у тебя обрез?

Коля посмотрел на ствол в своей руке и произнес:

— Сегодня сделал.

— Зачем?

— Да так…

— Чего же ты раньше-то?..

— Я же не сразу догадался, зачем тебе железяка понадобилась.

Из окна донесся какой-то грохот, крики и ругань, и Вечер рванулся к дому. Входная дверь была открыта. Он ворвался в короткий тамбур, пинком распахнул следующую дверь и оказался в просторной, богато обставленной комнате с камином. «Красиво живут, суки!»

Шум доносился из соседней комнаты, дверь в которую была открыта. Он, не останавливаясь, окинул взглядом стол с дорогим пойлом и прямоугольником зеркала с остатками белого порошка, на ходу схватил лежащий тут же штопор и метнулся к следующей двери.

Это была спальня. Зарина, абсолютно голая, еще пыталась сопротивляться. Вечер увидел тяжелые груди с коричневыми сосками, узкий черный треугольник внизу ее живота, и его с головы до ног обдало тяжелой жаркой волной. В следующий момент под натиском троих распаленных мужиков Зарина рухнула на кровать. Двое из них, оба с расцарапанными мордами, схватили ее за руки, не давая подняться, а третий, тоже в чем мать родила, принялся разжимать девушке ноги. Вечер метнулся к кровати и со всей силы, с проворотом, загнал штопор ему в задницу. Тот, заорав не своим голосом, вскочил. Остальные тоже отпустили Зарину.

— Беги! — крикнул ей Вечер.

Она, встретившись взглядом с Вечером, рывком поднялась с кровати, но в это время на нее навалился один из троицы — упитанный женоподобный тип килограммов под девяносто.

Вечер повернулся к остальным двум и понял, что шансов нет. Взрослые парни, лет по двадцать. Против таких не устоять, но можно попытаться продать себя подороже. Он молнией метнулся к типу, который показался ему более опасным из всех троих, и ударил его в пах. Тот скрючился. Вечер попытался развернуться, но тут что-то похожее на сваю ударило его сбоку в челюсть. Удар был не резкий, но очень тяжелый. У Вечера потемнело в глазах. Он упал на пол, но тут же попытался вскочить, и в этом была его ошибка. Нельзя делать что-либо до того, как в глазах прояснится. Получив еще один удар, он отлетел к стенке и едва не потерял сознание.

Его подняли и держали, обхватив руками сзади, а перед ним стоял тот самый чернявый тип с глазами подонка и бил его ладонями по щекам.

— Очнись, щенок! Ты откуда здесь взялся?

Вечер, едва придя в себя, изо всех сил откинул голову назад и, видимо, попал в цель, потому что руки, которые его держали, тут же ослабли. Он резко согнулся и, вынося насколько можно таз назад, выкинул вперед руки и почти освободился, но тип, который стоял перед ним, не зевал. Он ловко подцепил Вечера коленом под подбородок, и тот в полном нокауте рухнул на спину.

Пришел он в себя быстро, но на этот раз не спешил подниматься, потому что голова была не совсем ясной, а реальность словно колыхалась перед глазами, рассыпаясь на отдельные фрагменты. Среди них маячило смуглое тело Зарины, постепенно слабеющее под напором жирного ублюдка, навалившегося на нее, окровавленный рот второго такого же ублюдка слева от кровати и ухмыляющаяся рожа третьего типа. Вечер прикинул, что лучше всего, не вставая с пола, броситься ему в ноги и попытаться свалить, уже напрягся, но в это время в спальне внезапно появилось еще одно действующее лицо — Коля в кепке, повернутой козырьком назад. С обрезом в руках он выскочил на середину комнаты и рявкнул:

— Замерли! Все! — Ствол Колиного обреза поплыл по лицам присутствующих. — Девчонку отпустить!

Зарина, поднявшись с кровати, замоталась в покрывало. Остальные послушно замерли, глядя на Колю.

Неожиданно чернявый тип сделал шаг вперед.

— Серега, Зуфар, у него же всего один патрон в стволе, — обратился он к остальным.

Коля взвел курок.

— Это точно! И один из вас сейчас подохнет. А как вы можете знать, в кого я выстрелю, а? — Обрез Коли медленно заскользил по лицам троицы.

— Вали уже кого-нибудь, Коля, а с двоими мы и так справимся, — произнес Вечер. — Вон того жирного, например.

— Первый, кто дернется, тот и получит, — произнес Коля и добавил: — Бери девчонку и веди на улицу.

Пятью минутами позже, когда дачный поселок Просторное остался позади, Коля, выводя машину на трассу, заявил вдруг:

— Обрез пустой был, только гильза. Патрон я на собаку истратил, а больше не было. Куда ехать-то?

Вечер назвал адрес, потом достал телефон и позвонил Чеперу. Тот неожиданно ответил, тогда Вечер выругался и произнес:

— Мы тут в историю попали…

Когда въезжали в город, Вечер спросил:

— Коля, а на кой черт ты с обрезом таскаешься?

— Жену хотел застрелить, — после некоторого молчания ответил тот. — Я же когда тебя у пристани оставил, к ней поехал, а ее дома не оказалось. Я и решил, что позже подъеду. А тут ты со своей историей. Не судьба, значит.

По пути они заехали к Зарине домой. Она попросила обождать и вышла через десять минут обратно, причесанная, одетая в белые брюки в обтяжку и короткий топик, красивая и недоступная, как и раньше. Но у Вечера перед глазами по-прежнему стояла та картина — она голая, с тяжелыми грудями и темным треугольником между ног, и от этого он испытывал жар и какое-то странное томление в низу живота.

* * *

Они остановились у «Парадокса». Коля заглушил мотор и посмотрел на Вечера:

— Приехали!

Тот полез в карман за деньгами.

— Не надо, — негромко произнес Коля.

— Почему? — удивился Вечер.

— Не знаю, — ответил Коля, глядя в лобовое стекло, за которым улица и ночь слились в обманчивый мираж.

Зарина тем временем выбралась из машины и замерла возле нее, ожидая Вечера. На нее тут же стали пялиться мужчины, проходящие по улице. Вечер немного помешкал и предложил:

— Знаешь что, пошли с нами.

Коля глянул на него с удивлением и еще какой-то непонятной Вечеру надеждой и согласно кивнул.

Они вошли в кафе. Впереди Зарина, Вечер с Колей за ней.

Чепер стоял у стойки бара, и, увидев их, он пошел было навстречу, но остановился. Он сразу же заметил синяки на предплечьях Зарины, потом его взгляд остановился на распухшей физиономии Вечера с заплывшим левым глазом.

— Что случилось?

Зарина молчала.

— Я тебе звонил, — произнес Вечер. — Ты не отвечал, а помощь нужна была позарез.

— В отделении просидел целый час. Из карманов все изъяли, — объяснил Чепер. — Так что случилось?

Вечер рассказал все по порядку. Когда он закончил, Чепер посмотрел на Зарину и сказал ей:

— Я же тебя предупреждал — не лезь глубоко. Ну, не получилось с первого раза, назначь встречу на завтра, там, где будет возможность им носы припорошить.

— Это не то удовольствие, которое хочется растягивать, — ответила Зарина.

Чепер вздохнул и протянул руку Коле:

— Чепер!

Коля удивленно покачал головой, услышав такое имя, протянул в ответ свою и назвался.

— Спасибо, Коля, выручил! — Чепер указал на один из столиков. — Проходи, гостем будешь.

Вечер подошел к стойке, поздоровался с Парадоксом и спросил:

— Помнишь, ты меня на день рождения вином угощал? А можно еще такую бутылку достать?

Парадокс хитро прищурился:

— Это недешево.

— Ничего. Надо хорошего человека угостить.

Парадокс полез под стойку и выставил на стол бутылку.

— Две, — сказал Вечер.

Парадокс выставил еще одну и спросил:

— Это не тот ли фраер в кепке — хороший человек?

— Он, — кивнул Вечер.

— И чем же он хорош?

— Обрезом.

— Каким обрезом? — Парадокс уставил на Вечера свои темно-карие, почти черные, еврейские глаза.

— Одноствольным, шестнадцатого калибра.

— А-а, — произнес Парадокс, хотя по его виду было понятно, что ни черта он не понял.

Вечер бросил на стойку пять сотенных, взял бутылки и направился к столику, за которым сидел Коля.

Позже к ним присоединились Чепер с Зариной.

Глубокой ночью, когда они выходили из кафе, Вечер спросил:

— Коля, а почему ты деньги не взял?

Коля достал беломорину, чиркнул спичкой.

— Вечер, а что ты за них купишь? Дружбу? Нет. Мне сегодня одному оставаться никак нельзя было. А вот посидел с вами, так и легче стало. Разве это купишь?

* * *

На другой день Вечер быстрым шагом шел к трамвайной остановке, собираясь ехать домой после встречи с курьерами. Не хотелось светить на людях своим фонарем и распухшей физиономией. Он вывернул из переулка на улицу, где ходил трамвай, и нос к носу столкнулся с девчонкой с Народной улицы.

Девчонка, внимательно разглядев его, рассмеялась. При этом ее фиолетовые глаза высасывали из Вечера душу.

— Опять?.. — спросила она.

Вечер неопределенно пожал плечами.

— И опять не повезло?

— Да, — кивнул Вечер. — Их было трое, и они были старше.

— А ты не мог бы выбирать себе противников соответственно своим возможностям или хотя бы в меньшем количестве?

— Я не выбираю, так получается. — Вечеру было неловко, он злился и хотел, чтобы она поскорей ушла, но она продолжала идти рядом.

Вместе они дошли до трамвайной остановки. И Вечер сел в трамвай, идущий совсем не туда, куда ему было нужно, лишь бы отделаться от ее общества. Стоя на задней площадке, он увидел, что она смотрит ему вслед. Они встретились глазами, и до Вечера вдруг дошло, что он поступил сейчас неправильно.

Он проехал несколько остановок и собрался сходить, когда в кармане зазвонил телефон. Вечер поднес его к уху. Это был Чепер.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответил Вечер.

— Тебе пора наколку делать — кипарис.

Вечер затаил дыхание. Кипарис, выколотый на плече, имел не каждый юг. Такая татуировка была как медаль, которую давали за заслуги.

— Подъезжай в «Парадокс», я там, — сказал Чепер и дал отбой.

Наколку ему сделали быстро. У спеца, который ее колол, была заготовка, сделанная специально для югов. Вечер подошел к зеркалу и увидел на своем плече зеленый кипарис и синюю волну за ним.

— Скоро заход, — сказал Чепер, когда они вышли из салона. — Я на холм. Поедешь со мной?

Вечер без колебаний оседлал заднее сиденье его мотоцикла.

Красный шар в полной тишине коснулся горизонта, и тот запылал малиновым светом, а над ним нависла тонкая полоска бирюзы.

— Это то, на что можно смотреть бесконечно, — первым нарушил молчание Чепер.

Вечер молча согласился с ним.

— Знаешь, когда я впервые приехал сюда? — повернулся Чепер к Вечеру.

— Когда?

— Один раз нас четверых сбил пьяный ублюдок. Мы только что провернули одно дельце и шли с покупками из магазина в свой подвал. Все были голодные, потому что не ели весь день, и тут черт поднес сзади этот «геленваген». Его занесло на повороте, и он снес с дороги нас всех. Мой брат шел последним. Его убило на месте. Кисель с Грачом умерли в больнице. Я шел первым и отделался ушибами, даже в больницу не попал. Парень, который вел «геленваген», и его приятель были пьяны в стельку, но папа этого парня сидел высоко, возле самого мэра. Так что наказание было чисто условным. Через полтора года я его убил. Прямо на улице, в толпе. Он вместе с приятелями вышел из машины возле ресторана, а тут повалила толпа из кинотеатра. Я понял, что такой шанс вряд ли еще появится, зашел сбоку и засадил узкий свинорез в печень, по самую рукоять. Пока хватились, я уже далеко был. Первый раз убить не просто. Я так и шел, пока не оказался за городом, на этом холме. А тут закат! И сразу мир как-то раздвинулся, стал большим, и я почувствовал себя легко. А один раз мы с Михой и Золотым залезли на кухню одного особняка. Там вечеринка в саду была, в доме пусто. Мы этим и воспользовались. Я только крышку у одной кастрюльки поднял — там мясное рагу в красном соусе, и тут какой-то хлыщ девчонку на кухню затаскивает. Задрал ей платье, и пошло у них веселье. Мы попрятались где кто мог. Я обнялся с этой кастрюлькой, а запах из нее идет такой, что слюной можно на раз захлебнуться. Я ложку потихоньку из стола достал и есть принялся. А Золотой увидел и ко мне метнулся, поскольку до остальных продуктов, пока парочка резвится, не добраться было. А крышку от кастрюли я на пол положил. Золотой не заметил, зацепил ее ногой. Нас и застукали. Потом все орали: «Воры, воры!»

И били нас так, словно мы украли у них миллион. И каждый из мужиков старался свою удаль перед дамами показать. А мы всего лишь хотели поесть. Потом загрузили нас в машину и выбросили на пустыре. Мы были для них существами низшего порядка, стоящими вне закона. Так что они тоже для меня вне закона. Воры не мы, а они. Только они так много украли, что посадить их уже невозможно.

Солнце наполовину ушло за горизонт, когда Вечер несмело произнес:

— Тут такое дело, посоветоваться хочу.

— Говори, — продолжая смотреть на закат, сказал Чепер.

— Ну, — помялся Вечер. — Есть, в общем, одна особа…

— И?.. — взглянул на него Чепер.

— Вот как встречу, потом неделю у меня из головы не идет. Иногда даже снится. У нее фиолетовые глаза.

— Может, это любовь? — с легкой улыбкой посмотрел Че-пер на Вечера, и тот смутился.

— Да брось ты, Чепер, какая любовь, мы ведь серьезные люди.

И Чепер вдруг засмеялся, а потом сказал:

— Значит, я несерьезный.

— Ты любишь Зарину? — спросил Вечер.

— Да.

— Тогда зачем посылаешь ее на рискованные дела?

— Она сама этого хочет, и я не могу ей запрещать. Мы свободные люди.

— Она очень красивая, — сказал Вечер.

— Все в этой жизни должно быть красиво: твоя девушка, закат, твой мотоцикл, одежда, твои поступки и ты сам. И даже то, как ты зарабатываешь на жизнь. И тогда ты почти совершенен, как ангел. Только пахнешь бензином, духами своей женщины и чем-то еще, присущим только тебе. И тогда этот мир тебя не задевает, потому что ты уже в другой лиге и с полным правом можешь рассмеяться ему в лицо, поскольку он все больше принимает облик джентльмена, выволокшего из «инфинити» свое пузо вместе со своей купленной, корыстной и безмозглой сукой в дорогих шмотках. И твой смех будет естественным, без натуги, потому что ты молод, красив и свободен, а они просто два жирных окорока, нафаршированных деньгами.

Вечер слушал, раскрыв рот, и запоминал. Он не все понимал, но эти слова волновали его.

Чепер посмотрел на него, усмехнулся и спросил:

— Вечер, ты хоть одну книжку в своей жизни прочитал?

— Нет.

— Ты прочти. Я тебе хорошую дам, «Три товарища».

У Чепера в кармане зазвонил телефон. Он поднес аппаратик к уху, и улыбка сползла с его лица.

— Поехали! — сказал он Вечеру. — Соседа зарезали в «Банане». Говорил ему, не ходи туда, нарвешься. Там блатные собираются.

Байк Чепера несся по темным переулкам, как проклятый. Потом, когда вылетели на улицу с фонарями, Чепер подбросил еще газа.

Вывеска с огромным желтым бананом была видна издалека. В этом баре собирались урки, которые держали базар, находившийся неподалеку. Вечеру приходилось раньше видеть эту публику, и он не завидовал базарным. Их покровители были татуированными с ног до головы вымогателями, пьяницами, а нередко и наркоманами.

Они успели раньше милиции. Бар был пуст. Публика уже разбежалась, лишь за стойкой маячило бледное лицо бармена. Сосед лежал у стойки, раскинув руки. Под сердцем торчала рукоять ножа, рядом валялись опрокинутые стулья.

— Кто? — спросил Чепер у бармена.

Тот в ответ лишь пожал плечами.

— У тебя под носом зарезали человека, и ты не видел, кто это сделал? — удивился Чепер.

— Я стоял на другом конце стойки, — ответил бармен. Вид у него был перепуганный. — Человека зарезать — секунда делов. Рюмку выпить не успеешь. Тех двое было. Кто-то из них, — немного подумав, произнес он.

— Твои постоянные?..

Бармен пожал плечами.

Чепер перегнулся через стойку, аккуратно взял его за грудки и рывком подтянул к себе.

— Кто я, знаешь?

Бармен утвердительно кивнул.

— А чего тогда темнишь?

— Да я и не темню, — сказал бармен, и в это время совсем недалеко раздался вой милицейской сирены.

— Менты, Чепер, — произнес Вечер.

Тот отпустил бармена.

— Нас здесь не было, понял?!

Они выскочили из бара, сели на мотоцикл и через минуту уже были далеко от «Банана».

— Бармен не скажет, — сказал Чепер, останавливая мотоцикл на тихой улочке. — Его потом самого прирежут. Но тут к бабке не ходи, блатных работа. Иначе бы он не молчал.

Чепер больше ничего не говорил, молча смотрел в темноту улицы. Вечер терпеливо ждал. Потом Чепер достал телефон и стал обзванивать югов. Через полтора часа большинство из них собралось в водонапорной башне. После небольшого совещания решили, что сначала надо выяснить, кто это сделал, а уж потом решать, чем ответить.

* * *

Но все вышло иначе. На другой день, ближе к вечеру, на базаре между двух ларьков обнаружили трупы Ганса и Дундука. Облепленные мухами, словно падаль, они лежали в лужах собственной крови, которая уже свернулась от жары. Но все равно было понятно, что их освежевали совсем недавно. Потом кто-то из продавцов, торгующих в окрестных модулях, вспомнил, что видел, как они шли к ларькам в сопровождении длинного, налысо стриженного молодого парня, который слегка прихрамывал.

— Кузнец, — сразу сказал Чепер, услышав это.

— Хоть бы лысину для приличия спрятал, — сказал Узбек. — Интересно, а завалил-то он хотя бы тех, кого надо было?

Чепер бросил на него взгляд, но ничего не сказал.

Кузнец был лучшим другом Соседа.

— Интересно, блатные допрут, чьих рук это дело? — произнес в раздумье Узбек.

— Допрут, — сказал Миха, который и принес новость насчет трупов. — Но пусть сначала докажут.

— Менты докажут, — сказал Чепер. — Кузнец как специально там засветился. А блатные узнают от ментов. Но подождем, посмотрим, что будет. Ничего не знаем, ничего не слышали. Если будут что-то предъявлять, говорим, что нам лишний труп ни к чему. Если бы мы мстили за Соседа, то базарные отделались бы одним покойничком. Кузнеца кто-нибудь сегодня видел?

Все присутствующие пожали плечами.

Кузнец как в воду канул. Его никто не видел ни на другой день, ни через день. Юги, ничего не предпринимая, ждали, чем все кончится.

Утром в среду Вечер позвонил Чеперу и спросил, можно ли встретиться с ним.

— Приезжай в «Парадокс» в час дня, — сказал Чепер.

Вечер положил телефон на стол и взял в руки меч. «Совсем другое ощущение, не то что бамбуковая палка», — подумал он и до двенадцати дня махал клинком, выполняя различные упражнения.

Возле «Парадокса» одиноко стоял мотоцикл Чепера.

Вечер вошел в кафе. Оно было пустым, если не считать самого Парадокса, который сидел за стойкой со стороны зала и тянул что-то из длинного стакана, и Чепера с Зариной.

Вечер подошел к ним и, поздоровавшись, присел.

— Что у тебя? — спросил Чепер.

— Мне нужна помощь. И ты обещал дать книгу.

— Обещал — дам. А что за помощь?

— Мне нужен твой байк. На полчаса. Всего лишь отъехать от спортзала. И еще кое-что…

Выходя после тренировки на улицу, Вечер не спеша подошел к байку Чепера, стоящему перед «феррари» Макса, дождался, когда тот со своим приятелем Машинским выйдет на улицу, и оседлал мотоцикл. Подбежавший Узелок сунул ему в руки ключ. Он всю тренировку околачивался неподалеку, присматривая за мотоциклом. Вечер всего несколько раз ездил на байке, но тронуться с места и отъехать несколько кварталов для него не было проблемой, что он и сделал, не оглядываясь, но всей спиной чувствуя удивленные взгляды Макса и Машинского.

После следующей тренировки была разыграна еще одна сценка. Когда Вечер вышел из зала, его обступили несколько югов. Один из них, Фред Безголовый, якобы покупал мотоцикл у Вечера. Они долго торговались на глазах вышедшей из зала публики, в том числе и Макса с Машинским, и сошлись на девяти тысячах долларов. Потом Фред отсчитал Вечеру деньги, пожал ему руку, сел на мотоцикл и, бросив как следует газа, умчался.

Оставшиеся юги, Миха и Грегор, как бы только что обратили внимание на «феррари» Макса.

— Ничего тачка, — заявил Грегор, постучав по капоту машины. — Может, дернем ее?

— Да ладно вам, — сказал Вечер, рассовывая доллары по карманам. — Вон хозяин стоит, — он кивнул на Макса.

— А мы вместе с хозяином. Ну, пусть хотя бы до дому нас тогда подбросит, — сказал Миха. И они с Грегором, две двухметровые фигуры, каждая за центнер весом, приблизились к Максу с Машинским. Те невольно попятились, потому что у югов и рожи были под стать комплекции — не дай бог повстречаться в темном переулке. Наложишь полные штаны.

— Да ладно вам, — опять сказал Вечер. — Это наши пацаны из секции. Дойдем до перекрестка, такси поймаем. Надо продажу отметить. Я эту точилу за восемь брал, так что штуку поднял.

В воскресенье Вечер посмотрел на свое отражение в зеркале и, обнаружив, что его синяки стали почти незаметны, а в сумерках их и вообще не будет видно, направился пешком на улицу Народную. Он ошивался на ней почти два часа, но девчонка так и не появилась. В доме тоже как будто было тихо. Лезть через забор, помня о кавказце, Вечер не рискнул, так и ушел несолоно хлебавши.

Вернувшись домой, он вспомнил о книжке, которую дал ему Чепер, открыл ее в половине десятого вечера, а оторвался, когда было уже два часа ночи. Он не сразу вернулся к действительности, а когда это произошло, посмотрел на книгу и обрадовался, потому что непрочитанного оставалось больше половины.

В понедельник Вечер пришел на тренировку, немного опоздав. Пришлось разбираться с клиентом, который купил у Душевного сразу пять граммов кокса для вечеринки, которую устраивал в честь своего восемнадцатилетия, но расплатился только частично, дав в залог мамин перстень из белого золота с большим топазом. Мамаша обнаружила пропажу неожиданно быстро, чего восемнадцатилетний балбес никак не ожидал. Теперь он просил вернуть перстень, но денег для покрытия долга у него не было. Он просил отсрочки до следующей пятницы. Душевный отказался вернуть залог без денег. Тогда этот прыщавый хмырь пообещал сообщить в милицию. Душевный сказал, что пошел за перстнем, а сам направился к Вечеру.

— Часто берет? — спросил тот.

— Регулярно. И много. Наверное, на кого-то еще. Одному ему столько не всосать. Может, скидывает кому со своей наценкой.

— Выходит, клиент стоящий, — отметил Вечер.

Душевный кивнул.

— Где он? — спросил Вечер.

— Да в скверике тут неподалеку оставил.

— Пошли, — сказал Вечер, доставая со шкафа коробку с мечом.

К скверу они подошли уже в сумерках.

— Вон, — указал Душевный в сторону фигуры, смутно видневшейся на лавочке.

— Как его зовут? — спросил Вечер.

— Руслан.

— Иди заговори ему зубы, я сейчас буду.

Душевный направился к лавке.

Вечер, чуть обождав, с мечом подкрался с тыла и быстрым движением завел клинок под горло парню.

— Сиди тихо, Руслан, — предупредил он. — А то порежешься. Сколько ты должен?

— Двести пятьдесят баксов.

— Когда отдашь? — Вечер плотней прижал меч к горлу парня.

— В следующую пятницу.

— Реально?

— Реально.

— Договорились. Но смотри, Руслан, если не отдашь, вот этой самой штукой тебе два пальца отсекут. Договорились?

— Да, — невольно отстраняясь назад от меча, произнес Руслан.

— Отдай ему перстень, — сказал Вечер Душевному и затем снова обратился к парню: — Сиди тихо, не оборачивайся, если не хочешь, чтобы тебе прямо сейчас что-нибудь отсекли.

Вечер неслышно отошел назад и через кусты выбрался на асфальт.

Когда он входил в зал, там уже шла разминка.

После тренировки Вечер достал из коробки меч и показал его тренеру. Тот взял клинок в руки, покачал, проверяя балансировку, сделал несколько выпадов, а затем принялся рубить воздух вокруг себя. Их окружил народ.

— Настоящее оружие, — сказал тренер, отдавая меч Вечеру. — Недешево стоит. Где взял?

— Подарили на день рождения, — ответил тот, убирая меч в коробку.

Когда Вечер спускался вниз по лестнице, возле него возник Машинский.

— Макс поговорить с тобой хочет, — сказал он, — Сядь к нам в машину.

Вечер даже не удивился. «Клиент созрел», — подумал он.

Макс сидел уже в машине. Вечер молча устроился рядом с ним на переднем сиденье, Машинский скрючился в три погибели сзади.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Макс, трогая машину.

— Вечер.

— Шутка?

— Вполне серьезно.

— Ладно. Что будем делать, Вечер?

— А что нам делать? — деланно удивился Вечер. — Силами мы уже померились. Теперь знаем, что на равных. Поедем, я тут хорошее место знаю. У бармена под прилавком для своих всегда найдется бутылка отличного вина. Посидим. — Вечер повернулся к Максу: — Ты это имел в виду?

— Ну, в общем-то, да.

В «Парадоксе» было шумно. Вечер, посадив Макса с Машинским за столик, направился к стойке, на ходу здороваясь с присутствующими в баре югами.

Парадокс заметил Вечера, подмигнул ему и кивнул в сторону Макса с Машинским:

— Тоже твои друзья?

— Враги, — твердо произнес Вечер. — Мне рисануться перед ними нужно. Для дела.

Парадокс внимательно посмотрел на него и нырнул под стойку. Выставляя перед Вечером две бутылки «Ай Сереза», он поправил бабочку на рубашке и произнес:

— Больше врагов не приводи.

— Договорились, — ответил Вечер, кладя на стойку деньги.

Часом позже, когда бутылки опустели, Макс, морда которого уже заметно порозовела, спросил:

— Послушай, Вечер, как это у тебя получается?

— Что именно?

— Ну, у тебя в друзьях взрослые парни, они старше даже нас с Машиной. Как я понимаю, это серьезные люди. У тебя водятся деньги, немалые для твоего возраста, ну и прочее… сам знаешь что.

Вечер знал. Макс намекал на мертвеца в его машине. А чтобы такое для тебя сделали, надо быть не последним человеком.

— А у меня есть друг. Когда трудно, я зову его на помощь, — ответил он.

— Какой еще друг? — не понял Макс.

Вечер, сделав паузу, достал из кармана пакетик с кокаином и положил перед Максом.

— Вот он. Ты никогда не пробовал? Зря. Один вдох, и тебе все нипочем. Сразу получаешь высвобождение скрытых в себе возможностей и прочего, о чем нам говорит тренер в зале. Только по его методу ты их до седых волос будешь высвобождать, а тут сразу. Хотите попробовать?

— Кокс, что ли? — Макс с Машинским переглянулись.

— Он самый. Отличного качества.

Видя, что они колеблются, Вечер придвинул к Максу пакет.

— Не хотите сейчас, можете потом. Здесь на четыре дорожки. По одной вам вполне хватит.

— Сколько? — спросил Макс.

— Дарю, — ответил Вечер.

* * *

Во вторник ожидание у моря погоды неожиданно закончилось. На стрелку с югами приехал сам Сафа. Его кортеж, состоящий из пятисотого «мерседеса» и джипа «мицубиси», остановился перед дверями «Парадокса» в шесть вечера. Телохранитель Сафы Майк, огромный негр русского происхождения, выбрался из «мерседеса» и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вошел в кафе. Он приблизился к столику, за которым сидел Чепер, положил на стол несколько фотографий Кузнеца, на одной из которых тот был сфотографирован вместе с другими югами, и спросил:

— Ваш питомец?

Отрицать очевидное не было смысла, и Чепер молча кивнул.

— Тогда за вами должок перед братвой с базара, — сказал Майк. — Труп должен был быть один. С вашей стороны тоже ведь один был. А их два. Один лишний. И что теперь делать?

Чепер пожал плечами.

— Пошли, — сказал Майк. — Сафа поговорить хочет.

Чепер поднялся. Вернулся он минут через двадцать и, обведя глазами югов, сообщил всем:

— Базарные требуют выдать им Кузнеца.

— Кузнеца теперь с собаками не отыщешь, — сказал кто-то.

— Тогда труп за труп. Мы должны кого-то выдать взамен, — произнес Чепер, и в зале сразу поднялся невообразимый шум.

Кто-то предлагал тут же идти громить базарных, кто-то — послать Сафу подальше.

Чепер слушал молча. Потом, когда рев немного поутих, он заявил:

— Мы на кукане. Это ультиматум базарных, под которым поставил свою резолюцию Сафа. Он с базарными ждет нас через час за городом, за второй лесополосой. Не забывайте, мы берем у него кокс. Если он перекроет кран, то мы останемся без доходов. Начинать войну бессмысленно. За Сафой не одна сотня бойцов. Нас передавят как курят. Выбирайте: либо мы отдаем кого-то из нас, либо остаемся без кокса и ждем репрессий. — Чепер обвел всех темными глазами, наполненными странным блеском. — Выбирайте, — снова повторил он. — Как скажете, так и будет. Сафу скоро коронуют, — добавил Чепер. — Тогда в городе выше него будет только бог.

— А может, откупиться? — предложил Узбек.

— Базарные не хотят. А может, и сам Сафа… — Чепер не закончил.

Юги долго и тяжело молчали, потом тишину нарушил один из братьев Островерховых:

— У нас нет другого выхода.

Остальные продолжали молчать. «Выходит, все согласны», — понял Вечер.

Чепер подождал еще немного, посмотрел на часы и произнес:

— Через десять минут выдвигаемся.

Когда выходили на улицу, Вечер услышал, как кто-то спросил:

— А как они узнали, что это Кузнец?

— Попросили у ментов оперативную разработку, — ответили ему. — А просьбу эту прислали в пухлом конверте.

Они стояли двумя длинными шеренгами лицом к лесополосе, за которую медленно опускался огромный, наливающийся красным шар солнца. Метрах в десяти от них, ближе к деревьям, расположилось пять машин блатных. В середине — «мерседес» Сафы.

— Выстроились, как перед расстрелом, — обронил Узбек.

И Вечер вдруг подумал, что если сейчас люди Сафы достанут из джипов пару автоматов, то не один из югов не уйдет. За спиной степь.

— Ну, — спросил Сафа, — кого отдашь?

— Я не бог, чтобы чужой жизнью распоряжаться, — ответил Чепер.

— Тогда по жребию, — сказал Сафа и посмотрел на Майка.

Тот достал коробок спичек и спросил:

— Сколько вас?

— Сорок восемь, — ответил Чепер.

Негр долго отсчитывал сорок восемь спичек, потом надломил одну и сунул в общую кучу. Он перемешал ее, затем подровнял на капоте, зажал в толстой лапе, похожей на здоровый кусок глины, и протянул вперед:

— Прошу. Кто короткую спичку вытянет, тому и отдуваться.

— Что, сам тоже потянешь? — обратился Сафа к Чеперу.

— А ты как думал?! — не очень вежливо ответил тот и обернулся к строю: — Вечер, выйди. Кто не хочет участвовать, тоже.

Никто не шелохнулся. Все понимали, что тот, кто выйдет сейчас из строя, автоматически перестанет быть югом.

— Вечер, ты что, оглох?! — опять произнес Чепер. — Тебе сказали выйти.

— С какой стати? — заявил Вечер.

Чепер больше не настаивал. Он первым подошел к Майку и вытянул спичку, которая оказалась длинной. Он показал ее негру, отшвырнул в сторону и вернулся в строй. За Чепером потянулись остальные.

Вечер подошел, когда в ладони Майка оставалась половина спичек. Негр снисходительно улыбался, наверное, чувствуя себя кем-то вроде бога, который держит в руках чужую жизнь и смерть.

«Интересно, как бы ты улыбался, жирный, будь на моем месте», — подумал Вечер и потянул спичку из заметно отощавшей стопки. Спичка оказалась длинной. Вечер бросил взгляд на негра, который явно наслаждался каждым таким моментом.

— Смотри, чтобы не разорвало от удовольствия, — не удержался Вечер и, повернувшись лицом к своим, с облегчением перевел дух.

Короткую спичку вытянул Док. Он сначала медлил, но потом, когда стопка в руках Майка стала стремительно таять, а короткой спички никто так и не вытянул, вдруг заторопился. Он опередил Грегора, который не спеша, словно шел к стойке бара за кружкой пива, направлялся в сторону Майка, и, встав перед негром, потянул за хвост свою судьбу. У Дока были светлые волосы, опускающиеся ниже скул, и серые, широко расставленные глаза. Он замер, внезапно ссутулившись, потом резко обернулся к югам и уставился на них, словно прося о помощи. В это время огромная лапа Майка разжалась, и спички из нее посыпались в траву — еще целых пятнадцать шансов на жизнь. Потом негр схватил Дока за рукав и потянул к себе. Док попятился, продолжая смотреть на югов.

— Эй ты, лиловый, — крикнул кто-то, — оставь его!

Юги подались вперед, к негру, но в это время из джипов вылезли люди с автоматами и наставили их на югов.

— Эй! Кажется, мы договорились, — крикнул Сафа.

Юги замерли. Потом к Доку подскочили четверо блатных из базарных и поволокли его в посадку.

— Запомните их рожи, — сказал кто-то за спиной Вечера.

— Будь спок. Как сфотографировали, — ответили ему.

Док было уперся, потом, бросив последний взгляд на своих, неожиданно смирился и пошел. И этот момент больше всего прошиб Вечера.

— Сучья смерть! — проговорил Миха. — Даже сопротивляться нельзя. Зарежут сейчас как барана.

— И кто зарежет! — добавил Узбек.

Дока далеко не повели, кончили сразу у кустов, перерезав горло. А потом отпустили, он упал лицом в траву, и тишина сразу стала натянутой, как гитарная струна.

Похоже, даже Сафа понял, что переборщил. Он как-то суетливо махнул своим людям рукой и полез в машину.

— Воспитывает нас, гад, показуху устроил, педагог! — обронил Шеф.

Потом все поехали в «Парадокс». Вечер попросил Узбека остановиться недалеко от центра и вышел. В «Парадокс» он идти не хотел.

— И правильно, — одобрил Узбек. — Юги сейчас нажрутся до чертей, а тебе это ни к чему. Подходи завтра в чайхану, будем тренироваться. И привыкай к тому, что сегодня видел, потому что еще не раз придется столкнуться.

Вечер кивнул и пошел по улице к центру. Квартал сменялся кварталом, а на душе по-прежнему было мерзко. Он подошел к центру, когда спустившиеся сумерки уже вовсю заливали город грязно-серой патокой. Несмотря на вечер, стояла духота. Двери встречных кафе были нараспашку, а на их открытых верандах негде яблоку было упасть.

* * *

Возле кафе «Лира» Вечера окликнули. Он повернул голову и увидел Колю, который смотрел на него из своих «жигулей», припаркованных почти вплотную к веранде кафе. Коля был в белом костюме, из распахнутого окна его машины неслись слова модной в этом сезоне песенки «Это лето пистолетов». В ней рассказывалось о том, как молодой гангстер ходил на свидание с пистолетом, который вечно ему мешал, и он боялся, что девчонка его обнаружит. Но без пистолета ему тоже было нельзя. В один вечер она ему сказала, что он может его не скрывать. Ей даже нравится. На следующий вечер он пришел уже с двумя стволами.

— Садись! — сказал Коля, и Вечер забрался в «жигули».

— Ты чего здесь? — спросил он.

— Гуляю, — ответил Коля.

— Гуляешь? — Вечер удивленно покосился на него.

— Ну да.

— Так, может, в кафе зайдем?

— Да там публика вся на пуантах. А я парень простой.

— А костюмчик-то на тебе из дорогого магазина.

— Две получки вбухал, — сказал Коля.

— Ты жену-то не убил? — спросил Вечер.

Коля махнул рукой:

— Повезло ей, что ты мне тогда подвернулся. Больше не пытался.

— За что ты ее?

Коля махнул рукой:

— Да мне вечно с бабами не везет.

— Мне тоже, — сказал Вечер.

Коля посмотрел на него и зашелся в смехе, потом, отдышавшись, заявил:

— Ну, брат, развеселил ты меня. У тебя много их, что ли, было?

— Да не было еще. Просто есть тут одна. Такие глазища… Но как ее ни встречу, у меня всегда морда разбита.

— А ты говоришь — не везет.

— А какое же здесь везение? — удивился Вечер.

— Везение здесь в том, что у тебя есть такая, стоящая.

— Она не моя.

— Да неважно, — сказал Коля. — Важно, что она просто есть. У меня вот никого теперь нет. Кстати, у тебя же сегодня морда вроде цела.

— Ну?.. — Вечер непонимающе взглянул на Колю.

— Так поехали, подвезу. Где она живет?

— На Народной.

— Не так далеко, — произнес Коля. — Едем?

— Едем! — после некоторого колебания согласился Вечер.

И Коля тронул машину.

— Цветов надо купить, — сказал он, проезжая мимо цветочного базара.

— Купить-то недолго, — обронил Вечер. — А вот дарить-то их как?

— Не дарил еще?

— Нет.

— Ты купи, я научу. Семь красных роз, если деньги есть.

Минут через пятнадцать они были на Народной. Вечер держал в руке букет из семи роз и не представлял, как он его подарит. «Тут и без того полный стрем, да еще букет этот», — думал он.

— Я подожду на всякий случай, — сказал Коля, когда Вечер выходил из машины.

Вечер кивнул и двинулся к знакомому дому.

* * *

Он шел, пытаясь рассмотреть что-либо за забором, пока справа и чуть позади не раздался негромкий короткий рык. Вечер обернулся и увидел среди кустов, на полускрытой темнотой лавочке, женскую фигуру и собаку у ее ног. Отсюда ему не было видно выражения глаз девчонки и псины, но в эту минуту он мог дать голову на отсечение, что и у человека, и у животного они одинаково насмешливые. Он медленно подошел, пряча букет за спиной.

— Вечер, тебя хоть на этот раз не побили? — спросила девчонка.

В ее голосе звучала ирония.

— Нет.

— Странно.

Вечер забыл все слова, которым научил его Коля. Их надо было произнести перед тем, как дарить цветы, но он просто молча протянул букет девчонке.

— Это мне?! — удивленно спросила она, вставая с лавки.

— Тебе.

— Спасибо, Вечер! — сказала она уже совсем другим тоном. — Давай пройдемся.

Они шли по улице, Шериф, отпущенный с поводка, плелся в метре позади.

— Слушай, а почему ты все время дерешься?

— Так получается, — пожал плечами Вечер.

— А что говорят твои родители, когда ты приходишь домой избитым?

— У меня нет родителей.

— Совсем?

— Совсем.

— Так вот почему ты сказал тогда, что не знаешь, как назвали тебя родители. А с кем же ты тогда живешь?

— Один.

— Как странно, — произнесла она. — Кто же тебя тогда кормит, одевает?

— Я сам.

Девчонка посмотрела на него. В темноте ее глаза показались Вечеру темными.

— Ты молодец, — оценила она. — Не представляю, как бы я жила одна.

— Послушай, меня здесь приятель на машине ждет, — сказал Вечер, ободренный ее словами. — Может быть, проедемся до центра и где-нибудь посидим?

— Нет. Уже поздно, — ответила девчонка. — Может, в другой раз. А знаешь что, у меня в следующую субботу день рождения. Я тебя приглашаю. В восемь вечера. Как раз спадет жара.

— Спасибо, — сказал Вечер. — Обязательно буду.

— Кстати, меня зовут Виолет, — произнесла она на прощание.

* * *

Июль был в разгаре. Он катил на город волны жаркого марева, от которых не было спасения.

Парадокс установил кондиционер, и к нему в заведение валом валил народ, включая и югов. Они пили ледяное пиво и счастливыми глазами смотрели через большие окна на улицу, где от жары сворачивались листья на растущих возле кафе кленах.

Вечер подъехал к «Парадоксу» вместе с Узбеком. При такой дикой жаре они провели две тренировки — Узбек был неумолим.

— Плевать, — сказал он. — Не важно, жара стоит или собачий холод. Ты должен уметь действовать в любой ситуации.

И они лупили друг друга бамбуковыми палками, которые принес Узбек, почти полтора часа, потом, после двух часов отдыха, еще полтора.

— Боец должен быть выносливым, — сказал Узбек.

После пекла кондиционированный воздух кафе казался просто ледяным. Они присели за столик к Чеперу, Шефу и Грегору.

— Через час малый сбор в башне, — сказал Чепер. — Вечер, ты тоже.

Малый сбор означал, что собирается совет югов, в составе девяти человек.

Вечер удивился, но вида не подал.

* * *

Толстые кирпичные стены башни хранили прохладу. Чепер осмотрел всех собравшихся и сказал:

— Нам нужен прямой выход на поставщика кокаина, минуя Сафу. Тогда мы станем по-настоящему независимы и никто в городе не сможет указывать нам, как себя вести. Что скажете?

— Хорошая мысль, но как на это посмотрит Сафа? — сказал Костя.

— Когда он на это посмотрит, будет уже поздно. Одновременно с выходом на поставщиков я предлагаю лишить Сафу его источника кокаина.

— Как?

— Сделаем налет на курьеров, после того как они сдадут Сафе кокс и получат деньги. Сафа охраняет их лишь до той поры, пока они не передадут ему кокаин. После этого курьеры Сафу не интересуют. О том, что они приехали и скинули кокс, могут знать только он и его люди, значит, если курьеров грохнут, на кого подумают в первую очередь?

— На Сафу, — сказал один из братьев Островерховых.

Вечер до сих пор не мог отличить, кто из них Сеня, а кто Веня. Братья были не из бродяг, наоборот, из благополучной богатой семьи. Их папа с мамой имели крепкую фирму по недвижимости, с хорошей репутацией, но, занятые бизнесом, что-то, видно, прошляпили в воспитании отпрысков. И те, желая потреблять жизнь не в виде красочных коробочек из супермаркета, а срывать ее зубами с кончика ножа, полусырую и обжигающую, как куски мяса с костра, сначала подались в байкеры, но, не найдя там настоящей остроты, прибились к Чеперу.

— А если это не поможет?

— Сделаем еще налет.

— Но это же война, Чепер, — заметил Грегор.

— Да, война. Мы выросли, Грегор. Ты что, не заметил этого? Мы уже не мальчики, которыми можно безнаказанно помыкать.

— А где мы будем брать кокс? — спросил молчавший до той поры Шеф.

— Есть один человек из подмосковной группировки. Можно с ним поговорить. Насколько мне известно, у них в Испании свой филиал. Туда через Гибралтар идут поставки колумбийского порошка. Так что если сумеем договориться, то сможем получать кокаин из Испании без посредников, напрямую от этих людей. Примесей, как мне сказали, в нем всего лишь шестая часть. У Сафы мы покупаем по пятьдесят тысяч за кило, а там нам продадут за сорок. Но Сафа, прежде чем скинуть товар, бодяжит его, и получается, что мы берем у него наполовину разбавленный товар. За коксом придется ездить самим, в отличие от Сафы, который выторговал себе привилегию, — ему товар доставляют прямо на место. Он полагает, что так надежней. Но Сафа не учел, что есть мы. Он ответит за Дока.

— А базарные?.. — спросил Миха.

— С них и начнем. Вырежем вчистую.

После этих слов возникла тишина. Все понимали, что это серьезно.

— Пришло время принимать взрослые решения или разбегаться, — продолжал Чепер. — Базарные — разменная монета. Они заслужили такую участь. Покончив с ними, мы, во-первых, отомстим за Дока, во-вторых, все в городе поймут, что мы серьезные люди и нас не стоит задевать. Одно дело — махать дубинами толпа на толпу, а другое — тонко провести операцию и вырезать целую бригаду. Их там человек восемь осталось. Это будет открытый вызов Сафе. Но что он сможет сделать? Перестанет отпускать нам порошок и начнет подбирать других распространителей? Но весь клиент в городе — наш. Кто сказал, что мы отдадим его? И он будет затарен нашим порошком, который лучше и дешевле. Даже если мы не сможем перекрыть Сафе каналы поставок, этот бизнес у него рано или поздно заглохнет, и ему самому придется с горя нюхать свой залежавшийся товар, а то, что он у него залежится, это факт. Ему останется только героин.

— А если Сафа начнет отстрел? — спросил Узбек.

— А он ему нужен? — ответил Чепер. — Конечно, у него в несколько раз больше людей, чем у нас. Но ведь никто и не собирается идти стенка на стенку. Но если даже дойдет до драки, то мы здесь будем в выигрыше. Сафа живет как барин — особняк на Зеленой, квартира в центре, две любовницы. А выезд у него какой! Издалека видно, что едет Сафа. Кадет, его правая рука, по выпендрежу почти не уступает патрону, да и левая рука — Грач, тоже. Любого из них можно разыскать в течение полутора часов. А нас?.. Кто знает, где мы будем через час, если мы даже сами этого не знаем? То, что мы собираемся здесь, посторонним неизвестно. Да хоть бы и знали. Попробуй подойди к башне незаметно. А в «Парадоксе» мы всегда толпой. Так что отстреливать нас Сафе будет затруднительно. Мы быстрей это сделаем.

Когда все начали расходиться, Чепер попросил Вечера остаться.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросил он.

Вечер пожал плечами.

— Необходима твоя шпана. Мне нужны шпики.

— Что им делать? — спросил Вечер.

— Надо поймать момент, когда Сафа будет получать порошок. Придется поставить людей возле его особняка, квартиры и офиса, а также возле «Швейцарии» и «Люкса», где он набивает брюхо. Никто не подумает, что малолетка выслеживает серьезного дядю. Сафа с курьерами прямого контакта не имеет. Передает деньги и получает порошок Майк. Сафа ждет в машине.

— Понял, — сказал Вечер. — Сделаю.

— Тебе не страшно, Вечер? Мы серьезное дело затеваем.

— Ну так тебе же не страшно, — ответил Вечер.

Чепер молча усмехнулся.

Они вышли из башни.

— Послушай, меня на день рождения пригласили. Девушка. Что подарить? — спросил Вечер.

— Сколько ей исполняется?

Вечер пожал плечами:

— Точно не знаю. Наверное, шестнадцать.

— У нее часы есть?

— Не видел.

— На какую сумму ты рассчитываешь?

— Баксов двести-триста.

— Неплохо начинаешь, — заметил Чепер и кивнул на мотоцикл. — Садись. Поедем за подарком.

Они оседлали байк, и Чепер повел его в сторону Паулы, где было много дорогих магазинов.

* * *

В тот же день Вечер встретился со своими курьерами.

— Есть работа, — сказал он, принимая от них деньги. — Нужны надежные пацаны. Человек пять. Десяти — двенадцати лет, не старше. Заплатят прилично.

— Таких найдем, — сказал Душевный. — У складов, на центральном рынке, семейка прибилась. Четверо малолеток и девчонка с ними. Промышляют там потихоньку. Где стырят, где подработают. Старожилы хотели им накостылять, но мы заступились. Там прокормиться всем можно. Эти малолетки — нормальные пацаны. Не дешевки. Один даже книгу с собой носит. Рассказал мне про самураев. Мы к ним иногда заходим. У них сарай возле лодочной станции.

— И что, складские вас послушали и не стали их трогать? — удивился Вечер.

— Но они же понимают, что за нами серьезные люди стоят.

— Ну вы даете, — покрутил головой Вечер. — Кто же эти серьезные люди?

— Ты, — сказал Душевный. — И я так понимаю, ты не один.

— Ладно, — сказал Вечер. — Приведи их завтра в это же время. Только пусть помоются.

— Да они не грязные. Там же озеро.

На тренировке Макс и Машинский поздоровались с Вечером за руку, чем немало удивили остальных.

— А ты, оказывается, упорный парень, — сказал Леон, когда Вечер попал к нему в пару.

— У каждого свои аргументы, — щегольнул Вечер фразой, услышанной от Узбека.

После тренировки Макс пригласил Вечера в машину.

— Мне понравилось, — заявил он. — Нам нужно еще.

— Вообще-то, я этим не занимаюсь, — сказал Вечер, — но могу поговорить с человеком, он будет снабжать. Скажи, куда принести и сколько, и завтра утром тебе доставят. А потом сам с ним договариваться будешь.

— Мне нужно сегодня. Пять граммов, — сказал Макс.

— Не переборщи, Макс. Так можно очень далеко улететь.

— У нас вечеринка. Нужно сегодня, — повторил Макс.

— Ладно, человек придет. Куда нести?

Макс назвал адрес дома по улице Толстожопых, она же Толстопятова.

— Тебя подбросить? — спросил он.

— Давай. На Космонавтов.

Вечер попросил остановиться у гастронома. Когда Макс умчался на своем «феррари», он посмотрел ему вслед и подумал, что этот тип увидел-таки другую реальность. Он хотел в ней быть, она его манила. Чем же плоха ему эта? Чего еще не хватает в жизни этому упитанному баловню судьбы? Вечера разобрало любопытство. Он не понимал, каким образом ничтожное количество белой пыли, похожей на муку, может давать человеку нечто такое, что он готов пожертвовать ради этого очень многим. Ведь после этого белого вдоха с человеком ничего не происходит. По крайней мере, внешне. Что же там, за тем пределом? Размышляя таким образом, он подошел к дому, где жила бабка Серафима.

— Узелок дома? — спросил он, когда бабка открыла дверь.

— Только с работы пришел. Ужинаем. Проходи, милый.

Узелок заметно округлился, на щеках пропала бледность. Увидев Вечера, он поднялся и протянул ему руку:

— Садись с нами заодно.

Вечер не ломался, и бабка Серафима налила ему тарелку борща.

После ужина он отозвал Узелка в коридор.

— Собирайся. Пойдешь на улицу Толстожопых, дом номер семнадцать. Мимо не пройдешь даже в темноте. Там такой особняк! Спросишь Макса. Отдашь ему пять граммов. Он будет у тебя постоянным клиентом.

Они вышли вместе и двинулись к центру, потом перед перекрестком разошлись в разные стороны.

На другой день Душевный привел в кафе четырех заморышей и с ними девчонку, которая была старше всех и, несмотря на маленький рост, заправляла этой бандой. Глаза ее смотрели на Вечера подозрительно, словно она ожидала подвоха.

— Жрать хотите? — спросил Вечер.

Малолетние босяки молчали.

Вечер подозвал официантку:

— Пять отбивных с картошкой фри и оладьи с джемом.

Когда компания наелась, Вечер сказал:

— Есть дело. Надо последить некоторое время за одним человеком. Десять долларов в день на нос. Вам дадут мобильные телефоны. После дела можете оставить их себе.

Босяки, раскрыв рты, молчали. Девчонка продолжала с подозрением смотреть на Вечера.

— И все? — наконец спросила она. — И больше ничего делать не надо?

— Да! — ответил Вечер.

— И за это по десять долларов?

— Да. Но этого человека нужно вести все время. Мы расставим вас по пяти пунктам. Когда кто-то из вас увидит объект, он должен позвонить мне и сообщить, что он делает в данный момент и с кем встречается. Будут две машины — пятисотый «мерседес» и джип «лендкрузер». Особенно надо смотреть за здоровым негром. Если все сделаете как надо, получите премию.

— Когда начинать? — деловито осведомилась малолетняя бандерша.

— Скоро. Я сообщу, — ответил Вечер.

* * *

Через два дня Чепер встретился с Сафой и сказал, что ему нужен кокс.

Сафа удивился:

— Куда вы только его деваете?

— Город жаждет! — картинно произнес Чепер и добавил: — Мы же не спим, расширяем клиентуру.

Сафа почесал затылок и сказал, что кокаин будет через четыре дня. Но Вечер, по указанию Чепера, выставил слежку гораздо раньше. И с этого момента его одолевали звонки. Беспризорники честно отрабатывали свой хлеб, докладывали все в подробностях. Кроме них, по округе всегда колесили шесть машин с югами, чтобы в случае чего можно было сесть на хвост Сафе. Как только Вечеру отзванивался один из беспризорников, он тут же сообщал экипажам всех шести машин, куда двигается кортеж. Он почти не выходил из дому, поскольку телефон звонил едва не каждые полчаса и надо было тут же сообщать югам месторасположение или направление движения Сафы. На столе была расстелена подробная карта города. За два дня удалось выяснить основные маршруты, по которым ездил Сафа.

Все произошло на третий день. Один из малолетних шпиков вышел на связь с Вечером в семь вечера и сказал, что кортеж выехал от офиса и направляется по проспекту Мира в сторону ресторана «Швейцария». Вечер тут же сбросил эту информацию югам, и те стали стягиваться в район ресторана, перекрывая все дороги, которые вели к нему. Минут через двадцать последовал еще один звонок, на сей раз от беспризорника, который дежурил возле «Швейцарии». Он сказал, что «мерседес» и джип остановились у ресторана и все, кто там был, пошли перекусить. Минут через сорок он снова позвонил и сказал, что кортеж удаляется от центра по улице Красноармейской. «Может, к любовнице едет? — подумал Вечер. — Но Сафа сегодня днем уже там был. Тогда куда?»

Он позвонил экипажам машин, сообщил направление движения кортежа и стал ждать. Через полчаса ему позвонила девчонка, дежурившая возле дома одной из любовниц, и сказала, что «мерседес» и джип проехали в сторону железнодорожного вокзала. Вечер тут же сообщил об этом на машины.

— Мы у него на хвосте, — ответил ему Грегор.

Больше звонков не было. Прошло почти полтора часа. Уже темнело, и жара шла на убыль вместе с дневным светом, когда раздался еще один звонок. Это был Чепер.

— Снимай своих людей, — сказал он. — Дело сделано.

Вечер с облегчением вздохнул и принялся обзванивать беспризорников.

На другой день выяснилось, что Грегор с Михой на своем «мустанге» довели Сафу до вокзала. Постепенно туда стянулись остальные юги, так что слежка за Сафой была плотная. Он, ничего не подозревая, остался сидеть на привокзальной площади в машине. Юги выставили двух человек следить за ним, а сами с разных сторон двинулись за Майком и еще одним телохранителем Сафы, которые направлялись на перрон, к прибывающему с юга поезду. Майк не стал подходить к составу. Он вышел на перрон и остановился возле входа в подземный переход. Через некоторое время к нему подошел человек с деревянным ящиком, в котором находился виноград. Это, несомненно, был курьер. Они обнялись, закурили, поговорили о здоровье какой-то тети Бэлы, и человек, оставив Майку виноград и приняв от него книгу, направился в хвост поезда, а негр с напарником вошли обратно в здание вокзала.

Юги, держа дистанцию, двинулись вслед за курьером и обнаружили, что его страхуют. Какой-то тип, который стоял чуть в сторонке, пока Майк и курьер разговаривали, теперь двигался синхронно с ним, отстав на несколько метров. Его взяли на себя Миха и Грегор. Они столкнулись с ним, на какое-то время лишив возможности видеть своего подопечного. Остальные, которых было четверо, на ходу обступили курьера со всех сторон, ткнули электрошокером в руку, вырвали книгу и, не останавливаясь, прогулочным шагом пошли дальше. Никто ничего не понял. Только на перроне остался лежать человек.

* * *

Была суббота, восьмой час вечера. Солнце, умерив зной, тусклым желтым фонарем висело над горизонтом, окрашивая воздух лимонным светом.

Вечер был во всем белом: легкий летний пиджак и джинсы. За пиджак пришлось отвалить немалую сумму, но он шел к женщине. А Чепер как-то сказал: «Ты можешь экономить на чем угодно, на своей машине или своем желудке, но никогда не экономь на женщине. Она этого стоит». Время еще было, и Вечер решил пройтись пешком. По пути он зашел на цветочный базар и купил семь бордовых огромных роз. «Роза — королева цветов! — говорил все тот же Чепер. — Когда ты даришь женщине розы, ты признаешь ее благородство».

На выходе с рынка кто-то насмешливо произнес в его адрес:

— Смотрите, какой мажор гребет.

Вечер, чуть скосив глаза, увидел троих пацанов примерно его возраста. Двое из них были стрижены под ноль. Для улицы это заявка на нечто серьезное. Третий, плотный, с покатыми плечами, в спортивной куртке, курил сигарету.

Вечер решил не связываться. Не до этого. Но рожи на всякий случай запомнил и пошел дальше, тем самым совершив ошибку. Его нежелание связываться приняли за слабость и трусость. Это было все равно что побежать, ведь тогда за тобой может броситься даже мелкая шавка. И эта троица увязалась за ним. Наверное, им было скучно, и они решили чуть развлечься, а заодно прошерстить карманы этого лоха, который явно был при деньгах. Сначала парни держались сзади, метрах в десяти от него, а потом стали приближаться.

Вечер продолжал идти как ни в чем не бывало. Они догнали его возле короткой аллейки из молодых лип.

— Эй, закурить дай, — заявил один из них.

Этот прихват был настолько туп и затаскан, что им не пользовались даже самые последние чуханы. «Неужели я настолько безнадежно выгляжу, что на меня даже человеческих слов тратить не желают?!» — удивился Вечер и, не оборачиваясь, произнес:

— Нога болит.

— Чего? — уставился на него один из бритых, заходя с фронта.

— Нога болит, говорю, — ответил Вечер.

— Чего ты гонишь? — завел еще один, заходя с фланга.

— Пацаны, вы явно заблудились. Не по адресу… — начал было Вечер, пытаясь занять положение, которое позволило бы держать в поле зрения всю троицу.

Но в это время бритый упал на колени и обхватил Вечера за ноги, а второй толкнул его в грудь. Вечер, падая, успел ткнуть черенками роз ему в глаза. А в следующий момент на него навалился тот, кто стоял сзади, — бычок в спортивной куртке. Он сел ему на грудь и попытался несколько раз ударить в лицо, но Вечер успевал прикрыться руками. Тогда этот тип начал шарить по его карманам, но это тоже плохо ему удавалось, потому что он сидел на них. Тогда парень привстал, и это было ошибкой.

Вечер сумел вцепиться ему рукой в пах. Пусть не совсем удачно, но много и не нужно было. Противник скатился с него словно шар. Вечер рывком сел и ударил по ушам бритого, который держал его за ноги. Тот сразу же выпустил их и схватился за уши. Но в это время пришли в себя двое других, и Вечер, прежде чем успел встать, получил ногой по носу и по уху и уже в вертикальном положении словил еще раз, по левой скуле. Потом они сошлись вплотную. Вечер пытался вырваться. Он понимал, что бороться с двумя противниками сразу нет смысла, двое в любом случае сильнее одного, и рано или поздно это закончится тем, что они снова свалят его на землю. К тому же вот-вот мог подключиться третий.

Потом пацан в спортивной куртке обхватил его сзади руками, а бритый с криком: «Вова, держи крепче!» — принялся тыкать кулаками Вечеру в лицо, норовя попасть в нос.

Вечер обвис в руках Вовы, перекладывая на них весь вес своего тела и вынуждая противника тратить силы. Хитрость Вечера не сразу дошла до парня, а когда это произошло, он попытался отпустить противника, рассчитывая, что тот упадет на землю. Но Вечер был начеку. Почувствовав, что хватка ослабла, он, сгибаясь в поясе, изо всех сил откинул назад таз и угодил им Вове где-то между животом и пахом. Узбек говорил ему, что такой прием не шутка — у человека может лопнуть мочевой пузырь. У Вовы он если и не лопнул, то, наверное, оказался на грани этого, и пацан, скрючившись, повалился на землю.

Вечер отскочил в сторону. Теперь против него были только двое. Они кружили вокруг, не решаясь подойти, потом все-таки бросились, причем одновременно. Вечер успел ударить одного из них и попал в челюсть. Второй сумел зажать ему шею сгибом локтя. Слушая хруст собственных позвонков, Вечер ударил два раза каблуком туфли ему по ноге, обутой в летние шлепанцы. Туфли были дорогими, с тяжелыми твердыми каблуками, и бритый, взвыв, выпустил его из захвата. Они остановились напротив друг друга.

Оба его противника тяжело дышали, третий, немного придя в себя, сел на корточки.

— Ну, еще хотите? — поинтересовался Вечер, стараясь сдержать тяжелое дыхание и не показать, что он выбился из сил.

— Хана тебе, фраер! — заявил один из бритых, тяжело дыша.

Вечер шарил глазами по земле в поисках букета. Если пошли разговоры, то драться уже никто не будет. Это он знал по опыту. Букет он нашел возле забора и, не выпуская противников из виду, поднял его, вернее, то, что от него осталось. Дарить такое было невозможно. Вечер выбросил букет и, глядя на ухмылки врагов, произнес:

— Ну так я пошел, если вам нечего больше сказать.

«Надо уходить, — думал он, — пока эти козлы не отдышались. Вдвоем они меня все равно уделают».

— Хана тебе, фраер! — опять сказал бритый на резком выдохе.

— Тебя что, заело? — спросил Вечер.

Он хотел добавить, что вся хана у кого-то еще впереди, и такая хана, что мама не горюй, но сдержался. Не хотел раньше времени настораживать.

Отойдя метров сто, он осмотрел себя под фонарем, скрипнул зубами и выругался. В таком виде разве что в ментовском обезьяннике не стыдно было перед людьми на нары присесть. К тому же морду хоть и не сильно, но тоже попортили. Вечер был зол, как никогда. Так он не злился даже на Макса в свое время.

«Ну что, можно разворачиваться?» — спросил он сам у себя и неожиданно вспомнил про часы, сунул руку во внутренний карман пиджака и достал коробочку. Она была цела. Вечер вздохнул и не спеша двинулся дальше по улице. «Часы подарю, раз купил, — подумал он. — Дождусь на улице. В темноте морду не так видно будет».

* * *

Он дошел до ее дома и сел неподалеку на лавочку. Рядом стояли несколько машин. «Гости», — подумал Вечер. Из дома доносились музыка, голоса и смех. Вечер сидел, уставясь в темноту, и ждал. Постепенно стемнело окончательно. С темнотой пришла прохлада. В доме напротив погасли окна. Вечер продолжал сидеть. Потом погасли окна в доме справа. Он достал телефон и посмотрел время. Было двадцать три часа тридцать пять минут. Из-за забора уже звучала не попса или жесткие ритмы. Музыка стала плавной и тягучей. «Притомились», — подумал Вечер.

После двенадцати ночи гости стали расходиться. Сначала уехали две битком набитые машины, чуть позже еще одна, и у калитки осталось две фигуры. Они почти сливались с темнотой, но Вечер слышал их голоса. Один принадлежал Виолет, второй был мужским. Слова звучали неразборчиво, Вечер улавливал только интонации. Он собрался было встать и незаметно исчезнуть, когда из калитки появился силуэт собаки. Шериф прошелся туда-обратно вдоль забора и направился к лавке. Он обнюхал Вечера влажным носом и пристроился рядом. Так они и сидели вдвоем, поскольку даме было не до них. «Два кобеля», — усмехнулся Вечер и, покосившись в сторону калитки, подумал еще и о том, что хорошо хоть не целуются.

Потом мужской силуэт стал удаляться, и раздался голос Виолет:

— Шериф, ты где?!

Пес издал низкий звук, повернувшись в сторону хозяйки, но с места не сдвинулся.

— Ты хочешь гулять? — Виолет направилась к лавке. Увидев Вечера, она замерла. — Ты?! — Потом, внимательно присмотревшись к нему, спросила: — Они опять были старше тебя?

— Нет, — ответил Вечер. — Но их было трое. — Он встал и, достав коробочку, протянул Виолет. — Поздравляю с днем рождения! Настоящие, не подделка, — добавил он, когда девчонка открыла коробочку. — Извини, что так получилось.

— Зайдешь? — спросила она.

— В таком виде?

— Никого уже нет.

— А родители?

— Уехали еще днем.

— Тогда зайду.

Сначала он рассмотрел Виолет. С подведенными глазами, в открытом платье, обтягивающем фигуру, она показалась ему взрослой женщиной. Потом он пробежался взглядом по гостиной, просторной, со сдвинутым к стене столом, очевидно, чтобы не мешать танцам. Стол был приготовлен для десерта — торт, чистые кофейные чашки.

Виолет ушла и вскоре вернулась с бутылкой шампанского и парой фужеров.

— Открывай! — сказала она Вечеру.

Он откупорил бутылку, наполнил фужеры и, собравшись что-то сказать, вдруг встретился взглядом с Виолет.

— Ты такая красивая! — непроизвольно вырвалось у Вечера. — Я тебя поздравляю.

Их бокалы негромко звякнули.

Шампанское они пили в полной тишине.

— Никогда не пил ледяного шампанского, — сказал Вечер, чтобы нарушить молчание. — Оказывается, это вкусно. В мой день рождения Парадокс угостил меня вином, тоже было вкусно. Он держит его в баре под стойкой и достает только в особых случаях.

— У тебя тоже недавно был день рождения? — спросила Виолет.

— Да. Собралась куча народа. Я никогда раньше не отмечал его. А теперь… Мне даже сделали подарок.

— Какой?

— Меч.

— Меч?!

— Да. Самурайский меч. Не сувенир, а настоящее оружие.

— Ты не похож ни на кого из моих знакомых. Ты как из другого мира, где все наоборот, — сказала Виолет. — Хочешь еще? — спросила она, когда шампанское закончилось.

Вечер пожал плечами. В голове у него уже изрядно шумело.

Виолет встала и направилась на кухню. По пути она задела стул, и Вечер понял, что у девчонки тоже шумит в голове, причем гораздо больше, чем у него.

Виолет принесла шампанское и, пока Вечер открывал его, включила музыку и приглушила свет.

— Потанцуем! — предложила она.

— Я ни разу не танцевал, — ответил Вечер, вставая.

— Я нисколько не сомневалась, что ты именно так и скажешь, — произнесла Виолет. — Это совсем не сложно, ты просто переступай с ноги на ногу и старайся не отдавить мне ноги.

Она положила руки ему на плечи и медленно закружила по залу.

Мелодия была тягучей, со скрытой страстью, пробирающей до костей. Вечер никогда не слышал такой музыки. От девушки пахло шампанским, горьковатыми духами и еще чем-то таким, от чего у Вечера кружилась голова. Он видел ее грудь в вырезе платья. Их тела понемногу сближались, и он почувствовал упругость этой груди. Потом они целовались, уже стоя на месте, и Вечер ощущал ее учащенное дыхание на своей шее.

— Вечер, — произнесла она, чуть задыхаясь. — Я думала, ты не придешь. Я пригласила тебя не просто так, ты должен кое-что сделать.

— Что? — спросил Вечер.

— У тебя была когда-нибудь женщина?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, не до этого было, да и не попадалось стоящей.

— Стоящей? — внимательно посмотрела на Вечера Виолет.

— Да. А Парадокс сказал, что первое вино, как и первая женщина, должны быть высшего качества.

— А я какая?

— Ты самого высшего!

— Тогда тебе повезло.

Вечер все понял. Он нащупал на платье Виолет замок и расстегнул его до самого конца. Платье само поползло вниз. Груди ее были небольшими и крепкими. Вечер положил на них вздрагивающую руку, и тело Виолет стало податливым и мягким. Он отнес девчонку на диван и снял с нее черные узкие трусики. Виолет лежала, закрыв глаза и откинув руки за голову. Потом она коротко вскрикнула и слегка закусила губу. Но Вечер не останавливался, и постепенно тело девчонки опять расслабилось.

* * *

Август шел к концу, но жара не спадала, и уже к двенадцати дня воздух так накалялся, что казалось, он звенит ровным непрекращающимся звоном.

Юги целые дни просиживали в «Парадоксе», блаженствуя в волнах кондиционированного воздуха и потягивая темное ледяное пиво. Они были в дорогих летних туфлях из кожи игуаны, итальянских рубашках и тонких летних джинсах из последних коллекций, под окнами кафе стояли байки или спортивные машины — и это все, больше никакой роскоши, кроме красивых девушек. Все остальное: дорогие часы, золотые побрякушки и даже зажигалки — причислялось к излишествам и считалось дурным тоном. И даже жить юг, имеющий на плече кипарис, а таких было пятнадцать человек, мог только на съемной квартире. «Юг должен быть как ветер, неуловим и ни к чему не привязан. В этом его сила, — говорил Чепер. — Мы свободные люди. Если хочешь иметь наколку, добейся авторитета среди товарищей, купи байк или спортивную тачку и живи по этим правилам. Если тебя это не устраивает, будь простым бойцом».

С момента ограбления курьера прошло трое суток. Чепер с Михой два дня назад уехали в Москву для налаживания поставок кокаина. И больше ничего не происходило. Жизнь словно взяла антракт. Расплавившись и растекшись по пеклу лета, она стала прозрачной и невидимой. Даже кокаин уходил медленней обычного, и курьеры югов больше пропадали на реке, чем сновали по городу. Но тем не менее кокс все больше входил в моду среди золотой молодежи. Пудрить нос теперь считалось чем-то утонченным. С них брала пример так называемая серебряная молодежь из среды мелкой и средней буржуазии. Теперь считалось высшим шиком носить золотой медальон с одним-двумя белыми вздохами.

* * *

В среду к Вечеру в гости пришла Виолет. В открытом легком платье, бронзовая от загара, она показалась ему еще красивей. Вечер по молодости лет еще не знал, что есть такие женщины, которые при каждой новой встрече кажутся все неотразимее. Хотя на самом-то деле ты просто за пару дней забываешь, насколько они красивы.

Они хотели друг друга. У каждого это было написано на лбу. Но без шампанского их действия были нерешительны и скованны. Потом Вечер заметил, что на девчонке под платьем нет трусиков, и это подействовало посильней, чем шампанское. Он положил ей руки на бедра, стал задирать платье и остановился, когда его ладони легли на прохладные ягодицы Виолет. Потом Вечер коленом раздвинул ей ноги. Девчонка вздрогнула и учащенно задышала.

Пару часов спустя, когда они голые лежали на кровати, Вечер спросил:

— У тебя наверняка много знакомых парней. Почему из всех ты выбрала меня?

— Они… — немного помедлив, заговорила Виолет. — Как бы это сказать?.. Они лишь на первый взгляд разные, и даже сами уверены в этом. А на самом деле все одинаковые. Они рассуждают о кино и машинах, о музыке и бизнесе. Их интересует менеджмент и маркетинговые схемы. У них обеспеченные родители. Они могут рассказать о Кипре и Турции. У них даже есть вкус и манеры. Но подарки, которые они принесли на день рождения, были до ужаса похожи один на другой. Черт бы их всех побрал! — неожиданно закончила Виолет, потом посмотрела на Вечера и рассмеялась. — Ты не похож на них, даже не представляешь насколько. И тебя никогда не будут интересовать биржевые ведомости, политика, скидки в магазинах и желание сделать карьеру. Ты словно живешь в другом мире.

— Это точно, — согласился Вечер. — Все, что ты здесь перечислила, для меня темный лес.

— Но ты все-таки смог выбрать подарок, который мне очень понравился. У тебя есть вкус.

Вечер промолчал. Выбрать часики ему помогли.

* * *

Первого сентября, когда спала жара, из Москвы вернулся Че-пер. И события завертелись с пугающей быстротой.

Буквально на следующий день Вечер выехал в Москву за кокаином.

В столице испортилась погода, и слегка накрапывало. На перроне его встретил какой-то старый хрен в очках и потрепанном плащике. Когда он подошел, Вечер в первый момент подумал, что дед ошибся, но тот назвал его имя и приказал идти за ним. Вечер поплелся вслед за дедом. Тот подвел его к старым «жигулям», в которых сидели два хмыря в кепках. Вечер насторожился. Обличия этих людей как-то не соответствовало его представлению о торговцах кокаином. Это заметили.

Тот, что сидел за рулем:

— А ты хотел, чтобы тебя на «лексусе» встречали?

— Да нет, — ответил Вечер, садясь на заднее сиденье.

— При нашем деле светиться ни к чему. Мы на работе, а не на отдыхе. Это у нас, — говоривший похлопал по панели «жигулей», — служебная машина. А это, — он ткнул пальцем в козырек кепки, — рабочая одежда. Деньги при тебе?

— Да, — ответил Вечер и, распоров внизу обе штанины джинсов, стал доставать оттуда пятисотки евро.

— Это правильно, — одобрил дед. — Деньги надо подальше держать. Это тебе, — он кивнул на потрепанный чемодан средних размеров. — Здесь двойная крышка и двойное дно. Кокс в дне. Ты одевайся поскромней, чтобы этому сидору соответствовать. Вокзальный мент он только с виду алчный лох, а глаз у него наметанный, любое несоответствие ему кажется подозрительным. Поезд у тебя через час. Пока билет купишь, то да се, время и пройдет. В сидоре пищевые добавки. Это якобы твой маленький бизнес. Как до места доберешься, выкинь. Они все просроченные.

Обратно на вокзал Вечер шел с чемоданом в руке. Его глаза автоматически вылавливали в толпе мышиную форму милицейских патрулей. Купив билет, он пристроился на лавке в зале ожидания. Когда сидевший рядом мужчина попросил присмотреть за сумками, пока он отлучится, Вечер понял, что его вид не настораживает окружающих, и немного расслабился. В поезд он сел благополучно и, закинув чемодан наверх, с облегчением вздохнул.

* * *

Как только Вечер привез кокаин, юги установили слежку за блатарями с базара. Через два дня, когда двое из них садились в машину, тройка югов тут же втиснулась вслед за ними на заднее сиденье. Базарные не успели даже возмутиться. На них наставили пистолеты и приказали катить за город, ко второй лесополосе, на то самое место, где зарезали Дока. Урки забеспокоились, смутно догадываясь что к чему. Через полтора часа подъехали еще две машины югов. В багажнике каждой лежал связанный базарный блатарь. Одного взяли в подъезде его же дома, второго выхватили прямо на улице, зажали с трех сторон и по-хорошему попросили пройти в машину для разговора.

— Ну вот, все и в сборе, — произнес Шеф. — Узнаете место? — он нехорошо усмехнулся.

Миха в это время достал из сумки пару литровых бутылок водки и стаканы.

— Это вам, — произнес он косившимся на него уркам. — Чтобы не так страшно было. Мы не звери. Это вы, упыри, Дока прирезали, даже ста грамм не предложив.

— Вы что задумали, твари?! — вскинулся один из блатных, худой тип в наколках. — Сафа из ваших шкур ремней понарежет.

— Что, уже в штаны наложил, Бидон? — насмешливо спросил Шеф. — Может, мы вас и не убьем. Смотря какой разговор у нас выйдет. — Шеф откупорил бутылку, налил полный стакан и протянул Бидону: — На вот, прими для равновесия, чтобы понапрасну пену здесь не пускать. Держи, говорю.

Бидон принял стакан, подозрительно принюхался к нему и, почувствовав запах спиртного, успокоился и попросил закусить.

Шеф кинул ему помидор. Бидон, коротко выдохнув, легко влил в себя стакан и закусил помидором, брызнув соком во все стороны. Его примеру последовали и остальные урки. Чуть позже Шеф поднес им по второму стакану.

— А теперь присаживайтесь, — скомандовал он.

Все сели на траву. Прошло несколько минут.

— Ну, — спросил Бидон, — говорите, чего ждем-то?

— Мы-то? — усмехнулся Шеф. — Ждем, когда вы сдохнете. Вы время-то зря не теряйте. Вот на солнце полюбуйтесь, больше не увидите ведь. Жизнь свою поганую обдумайте. Помолитесь…

Один из урок, не отрывая взгляд от Шефа, поднял с травы стакан, из которого пил, и принюхался.

— Гонит он, братва. Водка.

Юги заржали, и блатные успокоились.

— Так чего ждем? — через некоторое время опять начал Бидон.

— Сейчас приедет, — Шеф взглянул на часы. — Уже немного осталось.

— Кто?

— Смерть ваша, кто, — вполне серьезно произнес Шеф.

Бидон, криво улыбаясь, посмотрел на Шефа и вдруг начал бледнеть.

— Вот и дождались, — сказал ему с улыбкой Шеф. — В бутылках спирт был разбавленный, но не ректификат. Так что твоя печень уже разлагается.

— Врешь, сука! — Бидон встал, но тут же согнулся пополам, схватившись за живот.

Остальных проняло чуть позже.

Агония длилась несколько часов. Юги терпеливо ждали. Потом, когда все было кончено, под деревьями, точно на том месте, где зарезали Дока, расстелили клеенку, поставили туда бутылки с остатками водки и стаканами, нарезали помидоров, огурцов и сала, а вокруг разложили трупы. Все должно было выглядеть так, как будто блатные сами устроили попойку и отравились некачественным спиртным.

— Пикник! — обронил Шеф, бросив последний взгляд на трупы.

Покойников обнаружили не сразу, только через два дня. Юги узнали об этом из вечерних новостей, по телевизору. Сообщалось, что один из криминальных авторитетов по кличке Бидон вместе с ранее судимыми такими-то и такими-то в результате отравления некачественным алкоголем, и так далее…

— Куда ни плюнь — в авторитета попадешь, — сказал по этому поводу Чепер и добавил: — Представляете, какую Сафе задали головоломку? Теперь будет сидеть и соображать, в чем тут дело — то ли уркам покойного Дока в голову помянуть взбрело, и они туда приехали, то ли им просто место приглянулось, на котором его резали? Конечно, он и нас со счетов не сбрасывает. Но как мы можем быть к этому причастны?

Юги довольно ухмылялись.

* * *

На следующий день Сафа вызвал Чепера для разговора.

— Твоих рук работа? — спросил он, едва Чепер вошел.

— Что ты имеешь в виду? — сделал непонимающий вид Че-пер.

— Эти четверо с базара — твое дело?

— Я слышал об этом и очень этому рад. Думаю, для тебя это не оказалось неожиданностью.

— Не оказалось, — ответил Сафа, сверля Чепера взглядом. — Но ты так и не ответил на мой вопрос.

— Я что, им наливал?

— Нет, но ты мог подсунуть им эту дрянь.

— Слушай, они из моих рук воды в пустыне не возьмут. Как я им подсуну? Ты хоть опиши мне это.

— Не знаю, — ответил Сафа.

Чепер держался дерзко. Он понимал, что Сафа никогда не сведет концы с концами, поскольку единственная зацепка, которую к тому же тоже можно было трактовать по-разному, заключалась в том, что его базарные крокодилы окочурились именно на том месте, где зарезали Дока. К тому же до открытой войны с Сафой оставалось уже немного.

* * *

В среду утром Вечер пришел к Узбеку на тренировку. Узбек сидел в чайхане, на своем обычном месте, и пил чай. Он был здесь не один. Недалеко от него расположилась компания из трех человек. Один из них с брезгливым выражением рассматривал вилку, другой орал на официантку. Узбек, взглянув в их сторону, поморщился и сказал:

— Свиньи. Пришли есть — ешьте. Таким ублюдкам всегда мерещится, что их недостаточно вежливо обслужили, оказали мало уважения, улыбнулись мимо них, прибор недостаточно чистый. Кто они такие, Вечер?

— Не знаю, — пожал тот плечами.

— Вот и я не знаю. И никто их не знает.

— У них машина хорошая. Я видел. Возле чайханы припаркована. Новая совсем.

— И все?! — Узбек покрутил головой. — Так вот с чего их так расперло. — Он достал телефон, набрал номер, понизив голос, произнес: — Устин, тут у чайханы новая тачка стоит. Владелец сейчас обедать будет. У тебя времени как минимум полчаса. Какая тачка? — Узбек посмотрел на Вечера.

— «Лексус», — ответил тот.

— «Лексус»… Ну, на крайний случай колеса проколите. Потом рассчитаемся. Уж больно люди неприятные. Если что, я вам сигнал подам. — Узбек подозвал официантку: — Лида, а что мы без музыки сидим? Ты включи что-нибудь такое, красивое.

Официантка, кивнув, ушла, а Узбек, покосившись на троицу, заметил:

— Правильно их Чепер не любит. Есть за что. — Он сделал глоток чая и спокойно улыбнулся. — Чепер умен. Иные, чтобы что-то изменить, лезут в политику, другие просто бьют морды таким ублюдкам, как эти. Но ни первое, ни второе ничего не меняет. Чтобы здесь что-то изменить, надо двадцать Че Гевар, да и то мало будет. А Чепер подошел к этому делу с другого края. Он обрубит эту ветку нежно, за их же деньги. Не будет у этих и им подобных засранцев достойных продолжателей дела. По крайней мере, в нашем городе. А будут дегенераты, неспособные дать здоровое потомство. Так что все, что они сейчас нахапали, пойдет прахом. Чепер — большевик и террорист в одном лице. Его террор нежен, как дыхание белых иллюзий, но очень эффективен. Сколько людей могут пострадать от взрыва? Десять? Пятьдесят? Заметь, как правило, невинных людей. А сколько народа в городе торчит на коксе?! С каждым месяцем их становится все больше, и это далеко не пролетарии. Мы преуспели в этом деле. Ты когда-нибудь видел человека, года два регулярно потреблявшего кокаин? Жалкое зрелище! Правда, невинные тоже страдают от героина и прочей дряни. Но это уже не наше дело. Мы не Армия Спасения. Пусть менты лучше работают.

— Что хочет Чепер? Как?.. — Вечер попытался поточней сформулировать вопрос и замялся, когда у него ничего не вышло.

— Ты хочешь спросить, какой он видит эту жизнь в идеале?

— Ну, наверное.

Узбек вздохнул, посмотрел куда-то в потолок, словно там был написан ответ на вопрос Вечера, и произнес:

— Чепер слишком долго общался с Робеспьером. Был такой спившийся бунтарь-филолог. Жил бобылем в своем доме возле бумажной фабрики. Часто пускал босяков погреться. В сильные морозы человек до десяти у него ночевало. Зимой это здорово нас выручало. Мы были единственной его аудиторией, перед которой он отводил душу в длинных лекциях. По-трезвому он много чего интересного мог рассказать, а пьяный все больше призывал резать буржуев и очень интересно это обосновывал. С железной логикой. Мы слушали. Вечерами все равно делать нечего. У него еще книг много было. Мы постепенно читать начали, тоже от нечего делать. Когда уже повзрослели и своим жильем обзавелись, многие к нему ходить перестали. А вот Чепер и Шеф продолжали. Вот и нахватались там всякого. Правда, когда Робеспьер умер, на похороны все пришли. Потому что этот чудик не одну босяцкую душу зимой от гибели спас. А Чепер, — Узбек усмехнулся. — Он идеалист. Хочет равенства.

Зазвонил телефон Узбека, он поднес его к уху.

— Да, сидят. Можете приступать, — Узбек убрал телефон и обратился к Вечеру: — Подождем. Ради такого представления стоит. Хочешь чаю?

— Нет, — отказался Вечер, не понимая, как Узбек поглощает по такой жаре эту зеленовато-бурую горячую жидкость.

«Лексус» увели под песенку Ива Монтана «Большие бульвары».

Прошло еще минут двадцать, прежде чем троица встала из-за стола.

— С утра так жрать! — заметил Узбек и покачал головой.

Компания ела плов и шашлыки.

— И так орать! — добавил он. — Плебеи!

— Скажи, Узбек, а ты родителей своих помнишь? — спросил Вечер.

— Смутно. Они в землетрясение погибли. Я из Азии.

Они вышли на улицу вслед за троицей.

Владельцем машины, судя по всему, был маленький тип с двойным подбородком и водянистыми глазками. Он явно пребывал в ступоре, глядя на пустое место у клумбы, где стоял «лексус». Тип машинально вертел на пальце ключ с брелком сигнализации и, похоже, упорно не хотел признавать очевидный факт пропажи машины. Потом он посмотрел на товарищей и словно сдулся. Вид его сразу стал жалким и беспомощным.

— Пошли, — произнес Узбек, насмотревшись. — Люблю я такие моменты, — добавил он на ходу, — когда с жирных морд спесь сползает, как позолота с дерьма.

На этот раз тренировка была короче, и Вечер услышал от Узбека странные слова. Он говорил, что, для того чтобы чего-то достичь в работе с шестом, нужно отождествлять себя с ним. Стать единым целым с шестом. Вечер даже представить такого не мог, не говоря о том, чтобы сделать.

— И еще ты слишком волнуешься, — сказал Узбек, когда они смывали пот в душевой. — Даже перед спаррингом со мной. Почему? Ведь тебе ничего не грозит.

Вечер пожал плечами.

— Это не ответ, — произнес Узбек. — Постарайся понять, почему это происходит. Волнение сжирает твою энергию и победу. В любом деле.

* * *

Вечером в водонапорной башне был совет. Собрались все пятнадцать человек, которые имели на плече татуировку с кипарисом.

— Подходит время заказывать порошок у Сафы. Если мы этого не сделаем, он очень удивится, — начал разговор Чепер. — А потом начнет думать и догадается, что у нас появился свой источник. Будет лучше, если он как можно позже узнает об этом.

— А ты полагаешь, что после того как мы ограбили курьера, прибывшего от Сафиных поставщиков, он у них еще в доверии? — спросил его Шеф.

— Вот и проверим.

— Надо сделать так, чтобы Сафа сам прекратил нам поставку кокса, — предложил Шеф. — Его надо сильно рассердить.

— Я предлагаю заказать кокса в три раза больше обычного. Все равно мы его брать не станем, — неожиданно сказал Узбек, и все переглянулись. — Пускай вбухает побольше деньжат, — добавил он.

— Но если он затарится под самую шляпу, ему нелегко будет наказать нас отказом в кокаине, — сказал Грегор.

Все задумались. Потом Чепер сказал:

— Четверых базарных мы убрали по-тихому. Осталось еще четверо. Я предлагаю убрать и их, но так, чтобы Сафе было ясно, чьих это рук дело.

— Сафе и так будет ясно, — произнес Грегор.

— Когда он вызовет тебя к себе для объяснений, ты просто подтвердишь, что это сделали твои люди, — сказал Миха.

— И принесешь свои извинения, — добавил Узбек. — А когда Сафа предложит поступить, как в прошлый раз, — голова за голову, ты откажешься. И тогда он поставит ультиматум: либо голова юга, либо отлучение от кокса. Скорее всего, это окажется просто попыткой взять тебя на испуг. Для Сафы будет гораздо важней быстро избавиться от тройной партии кокса, чем устраивать нам правиловку. А когда ты все равно откажешься, он уже не сможет пойти на попятную, поскольку этим покажет свою слабинку. Такого Сафа никак не допустит. А потому он будет сидеть и ждать, когда мы приползем к нему. Полагая, что его кокс — единственный источник нашего дохода, он будет уверен, что пересидит нас. И пойдет на убытки. А мы в это время будем набирать силу.

* * *

В конце недели в базарную забегаловку, место постоянной тусовки блатарей, зашли двое сопляков. Невзрачные на вид малолетки потребовали виски, а когда выяснилось, что такого здесь не подают, принялись насмехаться над забегаловкой, а заодно и над присутствующими в ней. Заведение действительно было убогим, с обшарпанными стенами, облезлыми столами и с доской, проваленной посередине пола. Ребят выбрали специально похлипче, чтобы урки, чего доброго, не достали ножи. Но те просто отставили в стороны стаканы с дневной дозой чифиря, поднялись и вынесли сопляков из кафе. Прецедент был создан.

Вечером, перед закрытием, в забегаловку вошли двое в масках. Они достали пистолеты с глушителями и пристрелили всех четверых. Буфетчица, присутствующая при этом, со страху ничего толком сказать не смогла ни милиции, ни Сафе.

На другой день Чепер, не дожидаясь, пока его вызовет Сафа, сам пришел к нему, когда тот обедал в ресторане «Швейцария».

— Это моих пацанов работа, — сказал он. — Погорячились. Твои урки выкинули их из кафе. Пацаны молодые, закипела кровь. Я только что об этом узнал.

Сафа, не спеша прожевав кусок мяса, поднял на Чепера глаза и спокойно сказал:

— Принцип знаешь. Четверо моих — четверо твоих.

— Четверо — это очень много, — сказал Чепер. — Мои не согласятся.

— Тогда мы сами это сделаем. А кроме того, вы перестанете получать кокаин.

— Мы подумаем, — ответил Чепер и пошел из зала.

— Думай быстрей! — бросил ему вслед Сафа. — А пока не надумаешь, за товаром не приходи.

Две недели было тихо. Сафа пока ничего не предпринимал. Но юги понимали, что за этим затишьем обязательно последуют какие-то действия. Все, кто снимал квартиры, поменяли свое место жительства. Кроме того, у многих появилось оружие.

* * *

Вечер обзавелся бейсбольной битой и каждый день приходил с ней на цветочный рынок, выискивая тех типов — двух стриженных под ноль и третьего, плотного и приземистого. Забывать он ничего не собирался. Когда не было тренировок, он, кроме дневного обхода, совершал еще и вечерний. Ему повезло лишь с пятого раза. Эти балбесы сидели на том же месте, возле выхода с рынка. Они пили пиво. Тянули его по очереди прямо из трехлитровой банки.

Вечер не разговаривал. Первый удар он нанес по банке, когда один из троицы, тот, что поплотней, запрокинув голову, пил пиво. В банке было как минимум две трети. Вечер без замаха, как учили, ударил по ее донышку. Банка разлетелась вдребезги, вымочив пьющего с головы до ног. Он, глупо моргая, уставился на Вечера. Тот, не теряя времени, по очереди опустил биту на головы двух остальных врагов, которые, придя в себя, попытались было вскочить. Удары биты отбросили их обратно на лавочку. Крепыш, проморгавшись, утер с морды пиво, резко встал и, пригнувшись, бросился на Вечера. Тот с поворотом вокруг своей оси ушел в сторону и изо всех сил ткнул его концом биты в солнечное сплетение. Парень перегнулся пополам и тут же получил толстым концом дубины по челюсти. Потом Вечер принялся за его товарищей, не давая им опомниться и вгоняя резкими короткими ударами в болевой ступор. Ему хватило четверти минуты, чтобы как следует отделать этих молодцов. Пострадали их головы, суставы рук, колени, зубы, а морды уже через час должны были стать в два раза шире обычного. Закончив дело, Вечер отбросил биту и вскочил в подошедший трамвай. Через заднее стекло было видно, как возле пострадавших собирается толпа.

* * *

Гром грянул в середине сентября в виде первого выстрела.

Связист был рядовым бойцом югов. Его подкараулили в тот момент, когда он выходил с автостоянки. Первая пуля попала в плечо. Связист метнулся обратно за забор и стал уходить к противоположному краю стоянки, прячась за рядами машин. Охранник, который находился в будке, нажал кнопку тревоги. Связисту повезло. Наряд милиции прибыл через две минуты, когда убийцы уже подбирались к жертве с двух сторон стоянки.

На другой день с утра юги собрались в башне. Было непонятно, то ли Сафа уже начал войну без объявления, то ли пока просто решил показать серьезность своих намерений.

Это выяснилось неожиданно быстро. У Чепера зазвонил телефон. Он молча выслушал, что ему сказали, потом обвел взглядом присутствующих.

— Сафа в курсе, что у нас есть свой источник кокаина. Быстро он разнюхал. Я рассчитывал как минимум на месяц. Не нравится мне это.

— Интересно, что он предпримет? — спросил Костя.

— На его месте я бы первым делом отстрелял руководство, а тех, кто остался, попытался бы заставить снова торговать своим кокаином, — произнес Чепер. — Итак, звоночек прозвенел. Это война. Переходим на осадное положение. Передвигаться только четверками, ночевать тоже. В «Парадоксе» не собираться. Все время менять маршруты и чаще поглядывать за свою спину. Передайте это остальным.

Но Сафа сделал ход, которого от него не ожидали. Он натравил на югов дзержинскую группировку, образовавшуюся совсем недавно. Ее костяком были спортсмены. Они не примыкали к Сафиным уркам и держались сами по себе, хотя и платили в общак. Спортсмены были небогаты и не очень опытны в ведении криминального бизнеса. Одно из первых их дел с треском провалилось, после чего о дзержинцах долго ничего не было слышно. Потом они попытались взять под свой контроль торговлю спиртным, которое доставлялось из Польши, где и производилось под видом дорогих марок коньяка и виски. Но у них не хватило для этого опыта и силенок, и дзержинцев едва не обложили крупной контрибуцией.

И вот теперь они всплыли снова. Начали по мелочи — стали забирать деньги у юговских курьеров, которые снабжали кокаином Дзержинку. Юги, заранее договорившись с курьерами, подъехали на нескольких машинах и встали в засаде. Курьер — пацан лет четырнадцати, из босяков, вышел из кафе «Субмарина», где скинул четыре грамма кокаина клиентам, и не спеша направился к троллейбусной остановке. Его остановили возле сквера трое типов с хорошо проработанной мускулатурой. Курьер, на этот раз уже не возмущаясь, безропотно стал отдавать деньги. Только делал он это очень медленно, доставая их по частям из нескольких карманов. Дзержинские, получив требуемое, нырнули в сквер и напоролись на засаду югов, которые, не вступая в переговоры, отдубасили спортсменов железными трубами и забрали деньги обратно. Попытка сделать подобное вечером, возле кинотеатра «Октябрь», где уже другой курьер встретился с двумя своими клиентами, едва не кончилась для югов печально.

Дзержинские обобрали этого курьера так же бесцеремонно, как и предыдущего, едва тот отошел от открытого кабриолета клиента.

На сей раз спортсменов было трое. Юги выбрались из машин и, рассеявшись по улице, пошли вслед за ними. Едва они настигли дзержинцев и набросились на них, как к тем на помощь внезапно подскочили еще шесть человек. Юги оказались в меньшинстве и после короткого боя ретировались. Их спасло только то, что они оставили свои машины в оживленном месте и дзержинские не стали устраивать побоище на виду у толпы.

— Дзержинку мы потеряем, — сказал на совете Чепер. — На своем поле они нас сделают. Они его хорошо знают. Ведь не просто так они смогли выйти на наших курьеров. Видимо, сначала выяснили, кто у них в районе употребляет кокаин, и стали за ними следить. Я думаю, дзержинцы сами бы на такое не пошли, за ними стоит Сафа. Они вытеснят всех наших курьеров, поставят своих, и тогда Сафа через них начнет реализовывать свой порошок.

— Дзержинка не такая уж и большая территория, — заметил Фред Безголовый.

— Не думаю, что они ограничатся только ею. Если у них все получится, они полезут дальше, — сказал Чепер. — Попробуем с ними поговорить.

— Дзержинские — лохи, — заявил Грегор. — Кроме как поднимать штангу, делать броски через бедро и отправлять человека прямым в нокаут, они больше ничего не умеют. Они уже пытались стать крутыми, и что из этого вышло?

Чепер подошел к лестнице, ведущей наверх, и крикнул:

— Как там?

Вечер, наблюдавший за прилегающей к башне территорией, спустился вниз и доложил:

— Все чисто. Можно выходить.

Чепер обвел взглядом югов, сидевших в разных углах помещения, и сказал:

— Они хоть и лохи, но очень голодные. И их гораздо больше, чем нас.

* * *

Стрелка с Дзержинскими была назначена в модном кафе «Ностальджи», расположенном в центре города. Четверо против четверых. Дзержинцы по сравнению с югами выглядели оборванцами. Они приехали на приличной «тойоте», но было такое ощущение, что спортсмены взяли ее у кого-то напрокат или попросту украли. Их глава, огромный двухметровый борец-дзюдоист, похожий на застоявшегося на конюшне жеребца, которому нужна хорошая дубина, чтобы обуздать, бесцеремонно взирал на Чепера.

— Куда ты прешь, Король? — не менее бесцеремонно обратился к нему Чепер. — Это наш бизнес. Мы его в свое время подняли с нуля. Ты хочешь войны?

Король переглянулся со своими и сказал:

— Мы сила! А кто сильней, тот и прав.

— И за вами Сафа, — усмехнулся Чепер. — Только потому вы и сила. Когда мы изрядно потреплем друг друга, он поимеет и тебя, и меня. Может быть, мы станем силой, если объединимся? Ведь тогда можно будет взять Сафу под жабры. Мне останется то, что я сейчас имею, а ты можешь распоряжаться всем, что останется от Сафы.

Король медленно покачал головой. Чепер при этом вздохнул, посмотрел на своих и произнес:

— Ну, как знаешь, Король. Я тебе шанс давал. Вдвоем мы бы Сафу укатали.

Король усмехнулся и встал из-за стола:

— Пока, вождь.

Чепер промолчал, глядя на него со странным выражением глаз. А через минуту, после того как Король со своей свитой покинул зал, на улице не очень сильно бахнуло. Миха, Шеф и Грегор переглянулись, потом все трое уставились на Чепера.

— Лох он и есть лох, — произнес тот. — На такую стрелку шли, а подстраховаться не догадались.

Все четверо встали и подошли к окну, за которым горела «тойота» дзержинских.

— У нас вроде в команде подрывников нет, — с удивлением сказал Грегор.

— А это не наши, — ответил ему Чепер. — Это те бабки, которые должны были на общак идти, в этом костре горят. Я на них людей со стороны привлек. Не подвели. Сделали, как обещали. И никто из прохожих не пострадал. — Чепер отвернулся от окна. — Ну вот, макушку мы срезали, а остальные, я думаю, притихнут. Дзержинские драчуны, но настоящей крови не видели.

* * *

Конец сентября был солнечным и тихим. Город, погруженный в мягкое тепло, лежал, покрытый пылью, как первым загаром. Дальние холмы были в легкой дымке, горизонт манил к себе.

Где-то впереди слышались синкопы саксофона. Вечер не спеша шел по пешеходной улице в центре города. Полчаса назад он встретился со своими курьерами, забрал деньги и теперь решил зайти в книжный магазин и купить себе хорошую книгу. У него было странное настроение. Что-то вроде тоски по тому, чего не было, по тому, что даже неизвестно. Это действовал сентябрь. «Когда ты не знаешь, куда тебя тянет, когда ты не знаешь, чего хочешь, но тебя тянет и ты хочешь, возьми книгу. Хорошую. Или женщину, но настоящую», — сказал ему однажды Чепер.

Виолет не было в городе. Уехала на неделю вместе с родителями к морю. Оставалась книга.

К морю… Вечер мечтательно вздохнул. Он никогда не был на море и даже не представлял, какое оно. Виолет приедет, расскажет. «Когда-нибудь съезжу», — решил он, останавливаясь перед книжным магазином и окидывая взглядом витрину с книгами. «Хорошую книгу сейчас найти так же нелегко, как хорошую женщину», — опять пришло ему в голову высказывание Чепера.

Он поднялся по ступенькам. Одну хорошую книгу ему уже удалось прочитать, она была о настоящей дружбе и любви. Теперь ему хотелось чего-то похожего. Прежде чем войти, он машинально оглянулся и увидел двух типов, которые сегодня уже попадались ему на глаза. Вечер незаметно окинул их взглядом. «Дядьки крепкие», — оценил он. Случайность? Непонятно. Но Чепер предупреждал, что надо держать ушки на макушке.

В магазине он спросил Ремарка, и ему предложили сразу несколько книг. Он выбрал одну — «На западном фронте без перемен». Она была тоньше остальных, в хорошей обложке с острыми твердыми углами. Прежде чем выйти на улицу, он бросил взгляд в окно. Мужиков не было видно. «Случайность», — решил он.

Вечер уже подходил к перекрестку, где Вишневый бульвар пересекала какая-то улица с односторонним движением, когда идущий впереди него человек в светлой рубашке вдруг резко повернулся. Вечер, узнав одного из тех типов, которых он заподозрил в слежке, встал. Кажется, за ним уже не следят. Его собираются брать. Он вдруг четко осознал это. Специально довели до этой улицы, чтобы можно было затолкать в машину. Вечер не стал оборачиваться, поскольку мог дать голову на отсечение, что сейчас сзади на него набросится кто-то еще. Он двумя короткими движениями молниеносно сократил дистанцию между собой и типом в светлой рубашке, здесь очень пригодились навыки, полученные в школе фехтования, а затем сделал короткий выпад книгой вперед. Ее острые углы попали точно в глаз человеку, который, собираясь ловить Вечера, стоял, растопырив руки, подобно борцу. В следующий момент, помня, что за спиной может быть кто-то еще, Вечер резко метнулся в сторону, — это уже был прием из базарного опыта, — а потом сорвался на бег. Оглянувшись на ходу, он увидел, что один из преследователей бежит за ним, а второй, согнувшись, держится за лицо. «Одноглазый, девочку Надю!» — криво усмехнулся Вечер и добавил хода. Он не сомневался в том, что уйдет. На бегуна кабан, который топал сейчас сзади, не был похож.

Пробежав метров двадцать, он снова оглянулся. Его преследователь сильно отстал.

— Ну что, свинья, — крикнул Вечер. — Взяли!

— Я тебя запомню, — крикнул в ответ мужик. Он уже понимал, что гнаться нет смысла.

— Я тоже, — отозвался Вечер. — Тебе я выколю левый глаз, а на заднице сделаю татуировку: «Жемчужина Востока».

Вечер отбежал еще метров сто и, увидев, что за ним никто не гонится, пошел шагом. Но горизонт теперь его не манил. Мир напоминал хищного зверя, который только и ждет, когда ты отвернешься. Некоторое время он раздумывал, за каким чертом понадобился этим мужикам, потом позвонил Чеперу.

— Ты где находишься? — спросил тот.

— Вишневый, полквартала до Бакинской.

— Подойдешь к перекрестку, сворачивай направо. Увидишь белый двухдверный «мерседес», садись в него.

Чепер был вместе с Михой и Шефом.

— Как раз четвертым будешь, — сказал он, когда Вечер втиснулся на заднее сиденье машины. — Кто это был? Дзержинские?

Вечер пожал плечами:

— Может, и нет. Серьезные дядьки. Обоим за тридцать.

— Значит, Сафины ребята. Особых примет не заметил?

— Не заметил, — ответил Вечер. — Все очень быстро произошло. Хотя один теперь с приметой будет — одноглазый! Я ему книгу в глаз загнал. Новая, только что купил. Углы острые. Вошла глубоко. — Вечер показал книгу Шефу, сидевшему рядом. Тот потрогал ее и признал:

— Действительно. Глаз таким уголочком на раз можно выколоть.

— За каким чертом ты им понадобился? — спросил Чепер.

— Может, так, попутно зацепить решили. Видят, пацан совсем. Добыча легкая, если тряхнуть хорошо, то и расколется, — предположил Миха.

— Может, и так, — произнес Чепер и немного позже добавил: — А может, и нет.

— Пора Сафу валить, вместе с остальной макушкой, — заявил Шеф. — Сколько можно перебежками передвигаться!

— Нельзя, — сказал Чепер. — Открыто начать войну он должен первым. Нам ведь потом ответ перед людьми держать придется. Пусть только начнет. Мы готовы. Сафа, Колпак, Магомет и Дункан полягут в тот же день. Мы знаем все их логова. Остальные… с остальными можно будет попытаться договориться. Возможно, они нам еще и благодарны будут. Ведь мы им дорогу расчистим.

По пути заехали в шашлычную на Комарова. Миха, прежде чем припарковаться, объехал ее вокруг и встал так, чтобы «мерседес» был виден из окна.

— Хреновая ситуация, — сказал Шеф, когда сели за столик. — Ходи и жди, когда в тебя из-за угла пальнут.

— Если будем себя правильно вести, никто не пострадает. Разве случайно кто-то нарвется, — ответил Чепер.

Они колесили по городу до вечера, пока не стало темнеть.

— Может, заедем в «Парадокс», поужинаем, — предложил Миха. — Там хоть гарантировано, что не отравят. На Комарова шашлыки будто из верблюда делали, не прожевать.

— Не стоит, — сказал Чепер. — Давайте куда-нибудь в другое место.

— Поехали в чайхану, — предложил Вечер. — Там Узбек всегда ест.

— Точно, — сказал Чепер. — Поворачивай, Миха.

Тот развернул «мерседес», и в это время кто-то посигналил сзади. Все резко обернулись.

— Безбашенный, — сказал Шеф. — Его машина.

Фред Безголовый сидел в своем «мустанге» один.

В кожаной безрукавке на голое тело, бритый налысо, с чуть шалыми глазами, он походил на зека из американского боевика.

— Ты чего один? — спросил Чепер.

— Я не один, — ответил Фред. — У меня «калаш» под сиденьем и пара РПГ. Вы куда?

— В чайхану перекусить. Поехали с нами, — предложил Шеф.

— Не, — отказался Фред. — Недавно ел.

Он ударил по газам, и его «мустанг» рванул с места, словно ракета, а потом, кренясь и визжа тормозными колодками, ушел на перекрестке налево. Чепер, глядя ему вслед, только покачал головой, а Миха заявил:

— Что тут скажешь. Безголовый он и есть.

* * *

Чайхана тускло светила окнами.

Узбек взял ее под свой патронаж давно, юги тогда еще не занимались кокаином. Это была их первая серьезная претензия на кусок пирога, который делили криминальные группировки города. Следующим стал «Парадокс». В отличие от чайханы, которая не была модным заведением и стояла на отшибе, это заведение сразу привлекло внимание многих. И потому еще до открытия в нем не раз появлялись люди, внешность которых не оставляла сомнений в характере их занятий. Все эти типы пытались поговорить с хозяином. Но в «Парадоксе» уже плотно сидели Миха и братья Островерховы, к которым их незамедлительно и направляли. Миха представлялся как брат хозяина — Парадокс и в самом деле состоял с ним в каком-то дальнем родстве — и ненавязчиво давал понять, что они ни в какой крыше не нуждаются.

— Хороший вид, — сказал Чепер, выходя из машины и глядя на широкую ленту реки, тускло мерцающую внизу. — Вот так сесть бы в лодку и уплыть.

— Куда? — поинтересовался Шеф, хлопая дверцей.

— Разве это важно? — негромко обронил Чепер. — В никуда.

Они вошли и увидели Узбека. Он сидел на своем месте в обществе молодой темноволосой особы. Рядом с ними на возвышении стоял кальян. Больше в зале никого не было. Дело шло к закрытию. Они перемигнулись с Узбеком издалека и сели в противоположном углу. Чепер бросил взгляд на Вечера и неожиданно сказал:

— Тебя хотели похитить, потому что ты возишь кокаин, значит, должен знать поставщиков. Сафа пытается выйти на наш источник.

— Что из этого следует? — спросил Шеф.

— Ничего, — нехорошо усмехнулся Чепер. — О том, что Вечер возит кокаин, знаем только мы, Островерховы и Грегор с Безголовым. Они встречали Вечера на вокзале.

Наступила тишина. Все молча смотрели друг на друга.

— Узбек еще знает, — заметил Миха.

— Надо его позвать, — сказал Чепер и знаком попросил Узбека подойти.

— Что? — спросил тот, подходя к столику.

— Дела хреновые, — сказал ему Чепер. — Похоже, у нас завелся стукачок.

— Так! — Узбек отодвинул стул и присел. — Кто?

— Пока не знаю. Его надо быстро вычислить, и завтра же всем съехать с квартир, поменять маршруты, потому что Сафа все знает.

— Вижу, разговор долгий будет, — мрачно произнес Узбек и повернулся к Вечеру. — Слушай, посади мадам на такси, — он кивнул в сторону скучающей у кальяна девчонки.

— Хорошо, — Вечер поднялся.

Девушка была старше его года на три-четыре и казалась Вечеру взрослой женщиной. Она чуть улыбнулась, когда Вечер, зайдя вперед, галантно открыл перед ней дверь.

Шли молча. Стоянка такси была в паре минутах ходьбы. Когда до нее оставалось метров сто и впереди замаячили два зеленых огонька, мимо, в сторону чайханы, пронеслось две машины. Вечер проводил их взглядом, и на душе у него стало неспокойно. Он прошел несколько метров и, достав мобильный телефон, позвонил Узбеку.

Тот отозвался не сразу.

— Алло, это я, — произнес Вечер. — В вашу сторону две машины проехали…

Ему не ответили, потому что в следующий момент из телефона в ухо загрохотали автоматные очереди, сразу за ними — пистолетная пальба, потом какой-то грохот, крики и опять выстрелы. Затем все стихло. Вечер застыл на миг и, бросив девушке: «Тут близко, сама дойдешь», — побежал к чайхане.

Увидев фары, которые двигались ему навстречу, Вечер упал на газон с некошеной травой. Когда обе машины пронеслись мимо, он поднялся и снова побежал, еще на что-то надеясь. «Надо вызвать „скорую“, позвонить кому-то из югов», — мелькало у него в голове. Но когда он открыл дверь чайханы, то понял, что все кончено. В зале голубоватой пеленой стоял дым от выстрелов, на полу валялись автоматные гильзы и трупы. Своих. И лишь один был чужой, недалеко от входа. Миха и Шеф лежали прямо у столика, на спинах. Каждый получил несколько пуль. Чепер с пистолетом в руках — чуть подальше, на животе. Вечер перевернул его на спину и понял, что никакой «скорой» уже не надо. Он был безнадежно мертв. «Вот и уплыл ты, Чепер, в никуда», — неожиданно подумал Вечер.

Потом он обнаружил, что нет Узбека. «Успел уйти», — обрадовался Вечер. Его взгляд скользнул по высаженному напрочь окну, которое находилось в метре от места, где сидели юги. «Наверное, в окно выскочил», — решил он и, достав телефон, набрал номер. И вдруг совсем рядом, откуда-то снизу, неожиданно раздался полонез Огнинского. Вечер сделал пару шагов и увидел мобильник Узбека, валяющийся на полу. Он повел глазами дальше и заметил дорожку крови, тянущуюся к окну. «Ранили, — понял он. — А мобильник Узбек выпустил, не до него было». Вечер открыл дверь, тихо вышел на улицу и обошел чайхану вокруг. Узбека нигде не было. Он потянул на себя ручку заднего хода и вошел в подсобку, а затем на кухню. Здесь тоже было пусто. «Сбежали все, что ли?» — подумал он и, выйдя через зал на улицу, сделал еще один виток вокруг дома. Никого.

Вечер остановился и вдруг осознал, что остался один, как бездомный бобик.

Внизу белесой лентой по-прежнему светилась река, и ему внезапно тоже захотелось уплыть по ней, к морю, к другой жизни, которая, наверное, существует, и в ней нет кокаина, Сафы с его крокодилами и таких скотов, как Макс, а есть только люди с улыбками на лицах.

Потом он подумал, что надо срочно сообщить своим о происшедшем. Кто остался? «Грегор», — решил он и стал набирать его номер. Грегор не отвечал. Вечер долго слушал длинные гудки, потом сунул телефон в карман. Оставались еще братья Островерховы, но он не знал их номер. Немного помедлив, он решить ехать к Грегору домой.

На стоянке стояло одно такси. Девушка Узбека уже уехала. «Повезло ей, — подумал он. — И мне тоже, — чуть запоздало пришла в голову мысль. — Если бы Узбек не отправил меня с ней, лежал бы сейчас среди остальных».

— До Карла Маркса подкинешь? — спросил Вечер таксиста.

— Садись, — будничным голосом ответил тот и зевнул.

И Вечер подивился обыденности его поведения. «Хотя, конечно, — спохватился он, — для таксиста ведь ничего не произошло».

* * *

Он сошел сразу за магазином «Маяк», нырнул в проход между дворами и попал во двор, где жил Грегор. Приближаясь к нужному подъезду, Вечер обнаружил возле него какое-то движение. Подойдя еще ближе, он увидел милицейский уазик, двоих милиционеров и нескольких зевак. Вечер сделал еще несколько шагов вперед и заметил на земле у подъезда длинное распростертое тело.

— Сначала слышу «бум-бум»… Я в окошко выглянул — этот падает, а другой бежит вон туда. Парень только три дня назад в квартиру въехал, — донеслось до слуха Вечера, и он попятился назад, в тень.

«И Грегора тоже, — подумал он, чувствуя холодок под ложечкой. — Если еще и Островерховых, тогда хана».

Вечер встал в проходе между домом и магазином, высматривая такси. Идти по улице его совсем не тянуло. Внезапно заморосил мелкий дождь. Он прижался к стене и стал думать о том, что теперь будут делать юги, оставшись без Чепера и остальной верхушки. Кто теперь встанет на место командующего и есть ли такой человек?

Такси показалось минут через десять. Его огонек медленно плыл сквозь пелену дождя. Вечер выскочил на тротуар и замахал рукой. Водитель остановил машину. Он забрался в салон.

— На проспект Мира.

Братьев не было дома. Вечер сначала позвонил, а потом долго слушал, прижав ухо к двери, но из-за нее не доносилось ни звука. Он спустился вниз и решил подождать, но потом подумал, что не стоит этого делать в подъезде, и встал под дерево напротив дома.

Дождь продолжался, время от времени с дерева за шиворот Вечера падали огромные капли, но он, не замечая этого, невидящим взглядом смотрел прямо перед собой. Он не понимал, как такое могло случиться. Ведь все происходящее было продумано заранее, события развивались именно так, как хотел Чепер, и он держал все под контролем. Впервые за долгое время Вечер почувствовал, что он не свая, прочно вбитая в землю, как ему показалось когда-то, а сорванный с дерева лист, который ветер гонит вместе с пылью.

Прошло уже больше часа. Вечер продолжал стоять, слушая, как шуршит по листьям дождь, и пребывая в каком-то ступоре. Потом в мокрой темноте впереди возникли два силуэта. Вечер не был уверен, что это Островерховы, и вышел из-под дерева, лишь когда фигуры скрылись в подъезде. Он бегом добежал до него, осторожно открыл дверь и скользнул внутрь. Шаги доносились со второго этажа. Вечер, ступая на носки, стал подниматься вверх. Шаги стихли, и забренчали ключи. Вечер понял, что это Островерховы, и окликнул братьев:

— Эй!

Бряцанье ключей стихло, потом раздалось какое-то шуршание и отчетливый звук взведенного курка пистолета. Вечер до этого никогда наяву подобного не слышал, но отчетливо понял, что это он и есть.

— Кто? — спросили сверху.

— Это я, Вечер!

— Выходи.

Вечер медленно поднялся на площадку между вторым и третьим этажом. Братья стояли перед дверью своей квартиры и держали в руках пистолеты. Увидев Вечера, они опустили их.

— Ты что здесь делаешь? — спросил один из них, Денис.

— Вас жду, — ответил Вечер.

— Тогда заходи, — произнес второй, Данил, открывая дверь квартиры.

— Чепера убили! — произнес Вечер, едва войдя.

Братья замерли в прихожей. Пауза была долгой.

Потом один из них спросил:

— Ты ничего не путаешь, Вечер?

— Почти у меня на глазах, — сказал тот. — В чайхане. Я пошел с девушкой Узбека, надо было на такси ее посадить. А тут две машины мимо. Я сразу и не сообразил — машины и машины, а потом все-таки решил Узбеку позвонить, но уже поздно было. Миху и Шефа тоже убили. Своими глазами трупы видел. И еще Грегора. Прямо возле дома. Я от него сразу к вам.

— Как они могли вас вычислить? — спросил Денис.

— Никак. Мы в чайхану в самый последний момент ехать решили. Пробыли там всего минут десять.

— И как узнали, где Грегор живет? — произнес второй брат.

Вечер пожал плечами:

— Меня сегодня днем тоже чуть не сгребли. Чепер сказал, что это из-за кокаина. Хотели знать, у кого я его беру.

Денис присвистнул:

— Похоже, кто-то сливает. А то, что ты кокаин возишь, даже мы не знали.

— А Узбек? — вдруг уставился на Вечера Данил. — С ним что?

— Ушел через окно. Ранили его.

— Где он?

— Не знаю. И позвонить нельзя. Он свой мобильный в чайхане обронил.

Денис встал.

— Надо убираться отсюда. Если Грегора слили, значит, и нас тоже могут.

Братья стали быстро собирать вещи. Вечер наблюдал, как они это делают, и думал, что это все-таки не предательство. Пусть что угодно, только не это. Зачем предавать?! Да нет, никто из югов не мог этого сделать.

Позже, в машине, он сказал об этом братьям.

— Ты все-таки думаешь, что это люди Сафы вас в чайхане вычислили? — обернулся с переднего сиденья один из братьев.

Речь у него была четкой, с хорошо поставленным голосом. «Сразу видно, не с улицы», — подумал Вечер и молча кивнул.

— Нашел гения! — хмыкнул второй брат. — Он давно мохом порос от спокойной жизни. У него контрразведки нет. Это я точно знаю. Зачем она ему, когда все у него под каблуком? А Грегора, по-твоему, тоже он выследил?

Вечер пожал плечами.

— Чушь! — коротко бросил Денис. — Ты лучше вспомни, кто из наших знал, что вы в чайхане будете? Когда ехали, никому не звонили, не говорили, куда направляетесь?

Вечер отрицательно покачал головой.

— А из чайханы никому не звонили?

— Нет. Нам Фред Безголовый попался, когда мы в чайхану ехали, — вдруг вспомнил Вечер.

— Ну-ну, что дальше было?

— Мы его с собой пригласили.

— И что?

— Отказался, а потом помчался куда-то.

— Он один, что ли, был?

— Один.

Братья переглянулись.

— Федя, значит! — почти одновременно произнесли оба.

Некоторое время они ехали молча, а потом Денис, задумчиво глядя, как дворники стирают с лобового стекла редкие капли дождя, произнес:

— А Федя мог. Из всех, кто с наколкой кипариса, Безголовый — самая подходящая кандидатура. У него всего два курьера порошок раскидывали. Да и то как-то вяло это делали. Денег ему внатяг хватало. Вечно в долгах ходил. Оттого и пытался идею насчет героина протолкнуть.

— Короче, Фред был неудовлетворен жизнью, — подытожил Данил.

Они приехали в дачный поселок, стоящий на берегу реки. Машина замерла у дома из белого кирпича.

— Прибыли, — сказал Денис и добавил, заметив, как удивленно смотрит Вечер на двухэтажное строение с мансардой: — Родительская. — Потом он подставил руку под дождь. — Лето кончилось.

— Кажется, не только лето, — обронил Данил.

Островерховы выбрались из машины и вошли во двор, Вечер машинально брел за ними. Он был оглушен словами братьев и никак не мог взять в толк, при чем здесь курьеры, порошок и неудовлетворенность жизнью. Он никак не мог перебросить мостик между всем этим и смертью Чепера, Михи и других. «Нет, здесь что-то не так, — думал он. — Как можно предать других лишь из-за того, что тебе не хватает денег? Не просто других, а югов! Чепера!»

Они вошли в дом и включили свет. Гостиная была просторной, с камином и большим эркером.

— С Фредом надо что-то делать, — полувопросительно произнес Данил и посмотрел на брата.

Тот пожал плечами:

— Надо посмотреть, как дальше пойдет.

— Что здесь смотреть-то?! Ты готов встать на место Чепера?

Данил отрицательно покачал головой.

— В том-то и дело. Я тоже, — произнес Денис. — Пару месяцев назад, когда была война с речниками и прочее, пожалуй, да. Но сейчас, когда нужно воевать с Сафой, это мне не по зубам. Все слишком серьезно. Это могли бы сделать Миха или Шеф. Они не такие стратеги, как Чепер, но наглости и смелости у них через край. А хитрости и коварства добавил бы Узбек. Кроме того, они, как говорится, были преданы идее. А для нас это была игра, которой мы увлеклись всерьез. Но игра приходит извне, а идея зарождается в тебе. Игру можно и поменять.

Вечер слушал и не верил своим ушам — братья Островерховы колебались. Вместо того чтобы тут же найти Фреда Безголового и сделать его безголовым в самом прямом смысле, они трезво прикидывали, как себя вести. А ведь недавно бились плечом к плечу вместе с Чепером против речников и стояли вместе с остальными, не дрогнув, не выйдя из строя, когда нужно было тянуть жребий, кому подохнуть. «Нет, — подумал Вечер, — надо сматываться отсюда, звонить кому-то еще, поднимать народ». Спустя час, когда братья Островерховы легли спать, Вечер, лежа в гостиной на диване, вдруг подумал: «Что я здесь делаю, с этими двумя буржуями? Чем они отличаются от тех, с кем боролся Че-пер? У них богатые родители, большие дома и дачи, перспективы на будущее. Разве они будут всем этим рисковать, когда припечет?» Он осторожно открыл окно и выскользнул в сад. Мокрая листва мазала его по лицу, когда он пробирался к забору.

Отсюда до города километров семь, прикинул Вечер, когда вышел на дорогу.

Дождь продолжал идти. Когда Вечер добрался до города, он был мокрым до нитки. Подойдя к трамвайному кольцу, он встал под навес остановки и достал мобильный телефон.

Гудки шли долго. У Вечера было такое ощущение, что они уходят в пустоту. Потом в трубке раздалось:

— Да!

— Костя, это Вечер. Чепер, Миха, Шеф и Грегор убиты, Узбек ранен. Не могу его найти. Он без телефона. Нас слил Фред Безголовый, больше некому. Братья Островерховы знают об этом, но они не стали ничего делать. Спят на даче. Я ушел от них. Других телефонов я просто не знаю.

Костя длинно выругался, потом спросил у Вечера, где он находится.

— Жди, — сказал он, — скоро буду.

Вечер сел на влажную лавку остановки и уставился в темную, колыхающуюся пелену дождя. Минут через сорок впереди на дороге возникло зарево, потом оно переросло в две желтые расплывчатые точки, которые постепенно обретали более четкие контуры. Из пелены вынырнул двухдверный Костин «мицубиси» и встал у остановки. Вечер вышел из-под навеса и забрался в салон. Костя посмотрел на него, мокрого до нитки, включил на полную мощность печку и спросил:

— Как дело было?

Вечер под ровное гудение обогревателя вкратце пересказал ему все события.

Дождь шел всю ночь. И всю ночь они мотались по городу, объезжая и обзванивая югов. Сначала Вечер старался запоминать имена, лица и адреса, но к концу ночи дома, дворы, квартиры и лица стали сливаться в его голове в одно неясное пятно. Когда на рассвете дождевые капли перестали барабанить по лобовому стеклу, Костя выключил дворники и произнес:

— Все, надо вздремнуть хотя бы минут десять, иначе усну прямо на ходу.

Едва успев это произнести, он уронил голову на руль и заснул. Вечер посмотрел на пустую улицу, покрытую лужами, и впервые за прошедшую ночь почувствовал, что у него появляется надежда.

Костя проснулся через полчаса. Открыв глаза, он секунд пять смотрел в окно, приходя в себя, потом завел мотор и предложил:

— Поедем перекусим. Здесь ночник недалеко. Там кафетерий есть.

Еда Вечеру в рот не лезла. Он машинально цедил кофе с молоком и думал о том, что хорошо бы найти еще Узбека.

* * *

Сбор югов был назначен на полдень в водонапорной башне. Уже за полчаса до назначенного времени она была обнесена кольцом машин и мотоциклов.

Сначала дали слово Вечеру. Он рассказал, как убили Чепера и остальных.

После короткого молчания посыпались реплики, призывающие к действию.

— Чего ждать, когда всех перестреляют? — говорили собравшиеся. — Найти Безголового и прикончить. Потом Сафу и его блатных.

А потом юг, наблюдавший сверху за окружающей местностью, крикнул:

— Эй! К нам, кажется, гости.

Потом у одного из братьев Островерховых зазвонил телефон. Он поднес его к уху, и лицо приняло удивленное выражение.

— Это Сафа, — произнес он, прикрыв телефон рукой. — Предлагает переговоры.

— О чем с ним разговаривать! — кто-то.

— Да пусть приходит, — раздалась еще одна реплика. — Прирежем здесь как свинью.

— Я предлагаю его выслушать, — сказал Данил Островерхое.

— Хорошо, — после некоторого колебания сказал в трубку Денис.

Сафа сам не пришел, прислал Майка. Негр вышел на середину круга и без предисловия сказал:

— Сафа предлагает прекратить войну. Она никому не нужна. Вы убили восьмерых его людей, в ответ он убрал четверых ваших. На этом мы предлагаем остановиться. Война — дорогое удовольствие. Она никому не выгодна. Кого-то убьют, кто-то сядет. Сафа предлагает брать у него кокаин. Он скинет цену. И героин берите. Это выгодно. Мы нужны друг другу, но нам мешал Чепер. Теперь его нет, и если у вас хватит ума пойти на сотрудничество с нами, то ваши доходы резко поднимутся. Вы уже не мальчики, чтобы непонятно за что, за голый понт, за наколку на плече, состоять в организации и бить морды тем, кто не юг. Вы уже выросли из коротких штанишек, пора заниматься серьезными делами и получать за это настоящие деньги, которых хватит не только на подержанный байк. Ответ вы должны дать завтра до часа дня.

Сказав это, Майк вышел.

Наступила долгая тишина, и Вечеру она совсем не нравилась. Негра нужно было вынести на пинках, сказав на прощание что-нибудь обидное. Но вместо этого юги сидели и молчали. Вечер обвел глазами собравшихся. Он не мог понять, что произошло. Что же такое необыкновенное сказал им Майк?

Юги продолжали молчать.

— А ведь в чем-то он прав, — осторожно закинул пробный шар Денис.

Ему никто не возразил.

— Короче, — продолжил он. — Я предлагаю сейчас разойтись. Пусть каждый подумает. А вечером встретимся в «Парадоксе» и решим что делать.

Вечер сидел и смотрел, как юги молча, не глядя друг на друга, покидают башню.

— Ну, поехали, — подошел к нему Костя.

Вечер встал.

— Почему они молчат? — спросил он, когда сели в машину. — Они испугались?

— Дело не в трусости. Сафа предложил более выгодные условия, — сказал Костя. — Чепер был идеалист. Идеалы — это хорошо, но деньги лучше. Вот потому они и молчат. К тому же война, действительно, кроме трупов и сроков принесет большие убытки. Этот баклажан сказал очень грамотную речь. Учел все. Чепер не был плох, но он был невыгоден. Всем.

— Такая вот она, жизнь, — произнес Вечер.

— Да, теперь она такая. Не имеет значения, кто ты — человек или последнее дерьмо. Если с тобой выгодно иметь дело, с тобой будут его иметь, — ответил Костя.

— А ты?

— Я? — Костя взглянул на Вечера светло-голубыми глазами. — У меня всего два курьера, это небольшие деньги. Но я буду голосовать за войну с Сафой.

— Почему?

Костя пожал плечами.

— Сам не пойму. Иногда делаешь такие вещи, которые головой не постичь, но они правильные.

— А если победят те, кто захочет работать под Сафой?

— Тогда и я буду работать. Мне некуда деваться.

* * *

Юги стали стягиваться в «Парадокс» еще задолго до восьми вечера, и страсти уже закипали.

Ровно в восемь из-за столика поднялся один из братьев Островерховых и произнес:

— Чепера уже не вернешь.

— Но остался кодекс югов, — крикнули из зала.

— Теперь он бессмыслен.

— Это почему же?

— Невыгоден, — чуть помешкав, ответил Денис.

— Ты что, за сладкую жизнь Чепера продать хочешь?! — крикнули ему. — Ты забыл, что мы поднялись из шпаны благодаря именно Чеперу и кодексу, который он создал? Если станем жить не по нему, в кого превратимся? В громил Сафы! И как мы станем жить по кодексу, если не отомстим за Чепера, Миху, Грегора, Шефа?! Не слишком ли быстро мы про них забыли?

— Да, кодекс на том этапе нам помог, этого никто не отрицает. Но теперь он устарел. Жизнь меняется, должны меняться и мы. И самое главное. — Денис с кривой улыбкой обвел взглядом собрание. — Может, кто-то желает встать на место Чепера и повести нас войной на Сафу? Давайте. Место свободно.

В зале резко замолчали, потом поднялся сплошной гвалт.

Кто-то совсем рядом с Вечером умно и громко рассуждал о том, что романтики в мире денег неуместны. Они вносят беспорядок. Перекрывая его, чей-то бас коротко рявкнул:

— Продался, сука! Теперь словами обставляешься! И где ты только таких набрался?

Потом возникла короткая потасовка, дерущихся растащили. Чуть позже в ход пошло спиртное. Пили много и так же много кричали, взаимно обвиняя друг друга. Потом собирали деньги на похороны Чепера и остальных. И между делом большинство постепенно склонялось к тому, чтобы работать с Сафой.

Вечер сидел недалеко от стойки, смотрел на происходящее, и ему впервые было неуютно в «Парадоксе», среди своих. «Свои! — усмехнулся он. — Да нет, это уже не свои. О чем они говорят! Это бухгалтера-экономисты. Выгодно или невыгодно, вот о чем они думают, а не о том, как отомстить. Югов уже нет».

Вечер встал и подошел к Парадоксу.

— Выведи через служебный.

Парадокс молча посмотрел на него черными влажными глазами.

— А что такое?

— Тошнит меня.

— Перебрал, что ли?

— Нет. От этих, — Вечер кивнул на зал.

— Понимаю, — сказал Парадокс. — Пошли.

Выпустив Вечера на улицу, он сунул ему в руки бутылку и сказал:

— Похоже, югов больше не будет. Тех югов. Ты держись, парень. В жизни и похуже бывает.

Вечер кивнул и зашагал в темноту. Через час он пешком пришел на холм, где Чепер дал ему имя. Закат уже догорел. Лишь узкая малиновая полоска, над которой висела еще более узкая бирюзовая, обрамляла горизонт. Вечеру хотелось взлететь и умчаться туда, раствориться в иной жизни за горизонтом. Он открыл бутылку и стал пить вино.

* * *

День был солнечным. Вечер стоял перед окном и смотрел на улицу. Он пришел домой пять минут назад. Ходил получать деньги со своих курьеров. Те уже были в курсе вчерашних событий.

— Что теперь будет? — немного помявшись, спросил у Вечера Душевный.

— Да ничего. По крайней мере, с вами. От того, что убили Чепера, в городе не перестанут нюхать кокаин.

Сказав эти слова, он вдруг подумал, что смерть одного человека ничего не меняет. Все будет по-прежнему.

И вот теперь ему было очень хреново — мир обозначил свои границы. Сквозь юношеские иллюзии отчетливо проступали его жесткие черты, и от этого Вечеру самому хотелось упасть мордой в кокаин и нанюхаться до самых печенок, потому что даже тогда, когда он был еще Фашистом, голодным заморышем без крова, мир казался ему лучше, шире и загадочней.

На душе было пусто. Хуже того, Вечер знал, что эту пустоту ничем не заполнить. Он ходил к дому Виолет, надеясь на то, что она уже приехала, и долго жал кнопку звонка на калитке. Но никто не откликнулся.

Вечер отошел от окна и принялся слоняться по квартире. Он не понимал, что теперь делать и как жить дальше. По-прежнему толкать кокс и ходить под Сафой? А разве есть что-то другое? Как сказал Костя, деваться некуда.

Его размышления прервал звонок мобильного телефона.

— Вечер, это Костя, — услышал он. — Завтра хороним Чепера и ребят. В двенадцать дня собираемся у башни.

— Понял, буду, — ответил Вечер.

* * *

День был пасмурным. Все четыре гроба стояли возле башни. Речей не произносилось. «На кладбище тоже вряд ли что скажут, язык не повернется, — подумал Вечер. — Продали ребят с Чепером. Что теперь скажешь? Прощайте, мол, дорогие друзья? А ведь за друзей глотки рвут. Может, потом, в „Парадоксе“, когда глаза зальют, разговорятся». Поминки собирались устраивать там.

Гробы несли на плечах, время от времени подменяя друг друга. Вечер брел сразу за гробами, ни с кем не разговаривая. На улице Красной связи процессию ждали четыре машины и оркестр.

— Хорошо, что родственников нет. Без соплей обойдется, — сказал кто-то за его спиной.

«И то правда», — решил он. Родственникам взяться было неоткуда. Все четверо погибших — бывшие беспризорники. На права родственника могла претендовать разве что Зарина, но она держалась особняком, ни с кем не разговаривала, и глаза у нее были сухие.

Когда дошли до города, гробы погрузили на черные катафалки. Юги расселись по своим машинам и мотоциклам, и процессия под гудки клаксонов медленно покатила в сторону кладбища. Вечер сел в первую попавшуюся машину. Юга, который сидел за рулем, он не знал даже по имени. Они молча обменялись кивками.

Могилы были вырыты под деревьями, и на горки свежевырытой земли уже упали по нескольку желтых листьев. Гробы опускали в полной тишине. Юги молча наблюдали, стоя вокруг могил. А потом грянул оркестр, и Вечера неожиданно проняло до слез. Он, опустив голову, протолкался сквозь толпу и отошел к кустам и стоял там с мокрыми глазами, пока все не кончилось.

Речь все же кто-то сказал.

— В деле всегда все держится на одном человеке, и никто не сможет тебя заменить. А те, кто бы мог, лежат рядом с тобой. Прости нас, Чепер, — донеслось до Вечера.

Потом могилы забросали землей, и народ понемногу потянулся с кладбища. Минут через пять там осталась лишь одинокая фигура Зарины. Она опустилась на колени перед могилой Чепера и вдруг разрыдалась. Вечер, немного помявшись, вышел из кустов и, подойдя сзади, встал рядом. Потом он неуверенно положил руку девушке на плечо и сказал:

— Пойдем!

Она подняла голову.

— Вечер! Ты тоже здесь.

— А где же мне еще быть?

— Да, конечно, — Зарина встала с колен.

Они стояли рядом и молча смотрели на могильные холмики — все, что осталось от Чепера, Михи, Грегора и Шефа.

— Такие парни были! — произнес Вечер и почувствовал, как Зарина сжала его руку.

— Таких просто не бывает, — произнесла она.

Потом, когда уже шли с кладбища, Вечер сказал ей:

— Подожди минутку, мне надо что-то ему сказать.

Он подошел к могиле Чепера.

— Прощай, Чепер. Ты дал мне имя. Спасибо! Я никогда тебя не забуду… Мы отомстим.

* * *

На другой день с утра он поехал к Узелку.

— Проходи, — открыла ему калитку баба Серафима.

— А где постоялец? — спросил Вечер, входя во двор.

— Бегает. Зарядка у него. Ты присаживайся, чай будем пить.

Вечер присел за стол под двумя вишнями, рассеянно обвел взглядом двор и сад, где стояла незыблемая тишина и покой, и вздохнул. Он сейчас даже позавидовал своему протеже.

Узелок появился минут через десять, в насквозь пропитанной потом майке.

Когда он присел за стол, Вечер сказал ему:

— Будешь ходить к Саре каждый день и затариваться порошком по максимуму. Набери за три дня сколько сможешь. Двадцать граммов, пятьдесят, хоть сто. Половина твоя, половина моя. Если будут спрашивать, где деньги, скажешь, что все отдал мне.

— А как же?.. — начал было Узелок.

— Я разберусь.

Узелок молча смотрел на Вечера, и тот понял, что у пацана есть еще вопросы.

— Югов больше нет, — сказал Вечер. — Теперь это просто шайка. А мне нужны деньги.

— Почему нет? Я вчера видел несколько человек в городе.

— Слушай, Чепер говорил, что полк — это не просто три батальона. Это еще знамя и устав. Юги жили по кодексу. Теперь нет ни знамени, ни кодекса. Значит, нет югов.

— А я думал, что когда-нибудь тоже стану югом, — сказал Узелок.

— Ты станешь кем-нибудь другим. А за остальное не беспокойся. Если что, у вас будет другой патрон. Я договорюсь. А больше ничего не изменится. Будете так же раскидывать кокс, а может, даже героин.

— Не, героин не буду, — сказал Узелок. — Я видел тех, кто на героине сидит.

— Ладно, задание ты понял? — спросил Вечер, поднимаясь.

— Понял.

Вечер протянул Узелку руку:

— Давай. На днях зайду.

Потом он позвонил Косте, и они встретились в кафе, недалеко от городского парка.

Выслушав его, Костя покачал головой.

— Извини, не могу. Мне здесь еще жить. И все не так просто. Это сложное дело — убийство. Сафа сейчас осторожен. Он понимает, что среди югов могут найтись недовольные, хотя они и приняли его предложение. Раньше у него в телохранителях были только этот здоровый негр и Вано. Теперь еще двое, если ты не в курсе. Вано стреляет без промаха. Майк удавит любого одними руками, да и стрелять тоже умеет. Так что здесь тонко не сработаешь. Тут четыре человека с автоматами потребуются, чтобы наверняка сработать. Где ты их возьмешь?

— А если найду?

— Ты? Найдешь? — с сомнением посмотрел на Вечера Костя. — Ты не обижайся, но ты еще пацан. Тебя всерьез с таким предложением никто не воспримет.

— Ладно, счастливо оставаться, — и Вечер поднялся.

— Счастливо и тебе, Вечер, — сказал вслед ему Костя.

Он пошел через парк, по длинной аллее с кленами, листва которых уже понемногу теряла ярко-зеленый цвет. «Костя прав, — думал Вечер. — К Сафе теперь не подступиться, и я один ничего не сделаю. Но ведь не все же юги были согласны перейти под чужие знамена. Не может быть, чтобы никто не хотел отомстить за Чепера, Миху».

Следующие два дня он объезжал югов. Тех, кого более-менее знал и помнил, где они живут.

Кто-то, выслушав его, вертел возле виска пальцем, кто-то просто не воспринимал его, шестнадцатилетнего пацана, всерьез, о чем и предупреждал Костя. Двое югов, выслушав Вечера, спросили:

— У тебя есть план, как это сделать?

— Нет, но я…

— Все понятно, — оборвали они его. — Мы вот тоже хотим, но не знаем как. И еще один такой же умник нам ни к чему. Пока, Вечер. И лучше брось ты это. Дела все равно не сделаешь, но точно доагитируешься. Дойдет, чего доброго, до Сафиных ушей.

На улице сгущались сумерки. Вечер стоял у окна, смотрел вниз с высоты пятого этажа и чувствовал себя тем, кем и был — шестнадцатилетним сопляком, который собирался затевать войну со всем миром. Но он знал, что должен отомстить, и если он этого не сделает, то всю жизнь так и будет никем.

* * *

Он нашел их у прилавков с фруктами и овощами. Девчонка покупала пучок лука, а в это время остальная банда, отчасти прикрытая ее спиной, пользуясь тем, что продавец смотрит на весы, тянула с прилавка все что могла: морковку, груши, цветную капусту и персики. Все делалось четко, на одно движение. Сколько успел, столько и успел. Потом компания вместе со своей бандершей отваливала от прилавка и двигалась к другому. Вечер прошел с ними полбазара. Босяки затарились изрядно и теперь шли в сторону выхода.

— Красиво работаете, — похвалил Вечер, подойдя к ним.

Все пятеро молча смотрели на него.

— Не щемят вас больше?

— Нет, — ответила девчонка. — С тех пор как Душевный заступился, не трогают. Базар большой. Хватает всем.

— Есть работенка, — сказал Вечер.

— Что делать надо? — спросила девчонка, глядя на Вечера широко расставленными светло-карими глазами.

— То же, что и раньше.

Он расставил малолеток у тех же объектов, где они дежурили и в прошлый раз, когда юги хотели перехватить курьера, возившего Сафе кокаин. Вечер хотел знать, сколько человек сопровождают Сафу в ресторан, сколько охраняют его, когда он приезжает к любовнице, и сколько дома. По телефону они не общались. Он приходил к ним вечером в сарай у лодочной станции, где отдавал заработок и получал информацию. Беспризорники следили за Сафой всю неделю, в конце которой Вечер знал, что в ресторан тот ходит со всеми четырьмя телохранителями, к любовнице — с двумя. Они дежурят возле квартиры. А когда он приезжает домой, то оставляет при себе только одного Майка. Он также знал, за каким столиком любит сидеть Сафа, во сколько приходит к любовнице и сколько времени проводит с ней. Ему было известно, что телохранители, которые остаются в машине возле подъезда, несут службу недобросовестно. С такими сведениями профессиональный убийца убрал бы Сафу на раз. Но Вечер не был профессионалом, он никогда не убивал. Если бы в деле согласилась принять участие хотя бы пара югов…

* * *

Время шло к обеду. Он сидел за столом, на котором лежала примитивная схема, начерченная на тетрадном листе, и тупо пялился на линии и кружочки, обозначающие людей. И чем больше он смотрел на схему, тем яснее понимал, что у него ничего не выйдет. К тому же Майк знает его в лицо.

«Что, Вечер, облажался ты по самую шляпу», — подумал он, и тут зазвонил телефон. Вечер поднес к уху. Звонил один из братьев Островерховых.

— Я через пару минут мимо твоего дома проезжать буду. Выйди, — попросил он.

— Хорошо! — ответил Вечер.

«Интересно, за каким чертом я им понадобился?» — гадал он, спускаясь по лестнице.

Красный «порше» братьев, кладбище бензина, как они его называли, несся, перескакивая с полосы на полосу и обгоняя попутные машины. У поворота, где стоял Вечер, он мигнул поворотником и, лихо повернув направо, остановился. Из машины выбрался Денис. Поздоровавшись с Вечером, он сказал:

— Тебя Сафа разыскивает за какой-то надобностью. Так что ты не рисуйся в городе, пока мы не выясним, что ему от тебя надо.

— Может, хочет знать, откуда я кокс возил, у кого брал?

— Все может быть. Но лучше ты пока дома посиди.

Вечер молча кивнул.

Денис, присмотревшись к нему внимательней, спросил:

— Что, осуждаешь?

Вечер молчал.

— А ты, наверное, хотел войны? — после некоторого молчания поинтересовался Денис. — Чтобы были еще трупы, да? Не только с Сафиной стороны, но и с нашей. Ты об этом не подумал? Тебя-то под танки никто бы не бросил, зелен еще, а нам бы пришлось. Мы сделали так, как было полезней. Мертвым гнить, живым жить. Идеалы Чепера на хлеб не положишь.

— Но ведь кроме хлеба и того, что на него кладут, в жизни есть и что-то еще.

— Например? — с легкой усмешкой уставился на него Денис.

— Ну, как… — замялся Вечер. Он не мог словами выразить то, что чувствовал.

— Ну-ну, — усмешка Дениса стала отчетливей. — Ничего нет! — резко отрубил он. — Есть только красивые слова. А Че-пер со своими идеалами был последним динозавром.

— Ну, а дружба, красота и…

— И скажи еще — любовь, — хмыкнул Денис.

— Да! — произнес Вечер.

— Все это покупается, дружок. Все это можно перевести в денежный эквивалент и подсчитать что сколько стоит. У всех и всего есть своя цена. Ты просто нахватался от Чепера всяких бредней. Но когда-нибудь ты поймешь, что жизнь…

— Это помойка! — закончил за него Вечер. — Если она такая, как ты говоришь.

— Другой нет, — произнес Денис, садясь в машину и трогая ее с места.

— Есть! — произнес Вечер, глядя вслед «порше», который выворачивал на проезжую часть.

Он произнес это не для Островерхова. Вечер хотел убедить в этом самого себя. И только потом он подумал, для чего мог понадобиться Сафе. Вариантов было два: либо тот хочет знать, где юги брали кокс, либо жаждет спустить с него, Вечера, шкуру за подстрекательство к убийству. При нынешнем раскладе будет неудивительно, если кто-то из югов сдал его Сафе.

* * *

На другой день ему снова позвонил один из Островерховых.

— Фреда Безголового убили, — сказал он. — Теперь тебе легче?

«Кто? — первым делом подумал Вечер. — Неужели среди югов нашелся такой, кто решил мстить?» Вторая мысль была о том, как его найти. Немного поразмышляв, Вечер решил, что вряд ли это удастся. Никто не признается в убийстве.

Когда стемнело, он навестил Узелка. Тот положил перед ним пакет с порошком.

— Здесь сорок граммов, — сказал он и шмыгнул носом. — Больше не смог. Сара уже коситься начала.

— Дели пополам, — распорядился Вечер. И чуть позже, глядя, как Узелок на аптекарских весах делит порошок, добавил: — Скидывай его, пока у нас неразбериха.

Вечер надеялся, что под шум волны никто не заметит, что сорок граммов уплыли налево, поскольку за реализацией кокса следили те, кого теперь не было в живых.

Он возвращался домой, выбирая улицы потемнее. А у самого подъезда его вдруг осенило. Вечер замедлил ход и остановился, боясь спугнуть посетившую его мысль. Он постоял так некоторое время, а потом развернулся и двинулся в сторону лодочной станции.

Сарай, где обитали беспризорники, черным пятном маячил недалеко от воды. Вечер подошел к двери и постучал. Некоторое время было тихо, потом голос изнутри спросил:

— Кто там?

— Это я, Вечер.

Двери открыл один из малолетних босяков. Вечер вошел, положил на стол сверток с едой, которую купил по пути в магазине, десять долларов и произнес:

— Мне нужен один человек на завтра.

Бандерша без вопросов отрядила ему смуглого, похожего на цыганенка пацана по кличке Гопа.

* * *

На обратном пути Вечер свернул на Народную улицу. В окнах дома Виолет горел свет.

Он позвонил в калитку. За забором послышалось какое-то движение, кто-то невидимый замер возле калитки. «Шериф, — понял Вечер. — Его замашки». Потом двери в доме отворились, и по ступенькам спустился мужской силуэт.

— Кто там? — спросил мужчина, подойдя к калитке.

— Я… — замялся Вечер. — Я хотел увидеть Виолет.

— Поздно уже, молодой человек.

— Мне на пару минут.

— Хорошо, подождите. Как вас отрекомендовать?

— Скажите, что пришел Вечер.

— Как?! — удивленно произнес мужчина. — Вечер?

— Да. Меня так зовут.

Она вышла за калитку в коротком халатике красивая и немного чужая, и Вечер слегка оробел, словно между ними ничего и не было.

— Вечер! — произнесла Виолет и положила руки ему на плечи.

Он прижал девушку к себе, почувствовал запах ее волос, и у него кругом пошла голова. «А может, оставить все к чертям, — закралась в голову предательская мысль. — Чепера и в самом деле уже не вернешь. А я всего лишь шестнадцатилетний пацан, что я могу?» Потом он нашел своими губами ее губы, и в голове не осталось ни единой мысли. Его руки легли на ее бедра и стали задирать халатик. Виолет задышала чаще.

— Сумасшедший, — прошептала она, сильней прижимаясь к нему.

Потом он стянул с нее трусики.

* * *

Телефон зазвенел в семь вечера.

— Он вошел вместе с негром. Больше никого нет, — сказали ему.

— Понял, — отозвался Вечер и добавил: — Можешь идти домой, Гопа.

Он положил трубку на стол и глубоко вздохнул. Час икс пришел. Его жизнь разделилась на две половины: до звонка и после. В первой жилось лучше. Вторая только начиналась, а его уже било мелкой дрожью. Вечер поднес ладонь к лицу. Пальцы мелко дрожали. «Что можно сделать такими руками, — подумал он. — Ничего. Тем более убить человека. Как сказал Чепер, в первый раз это сделать почти невозможно». Он встал и прошелся по комнате, делая глубокие вдохи и выдохи, как учил Узбек, но это не помогло.

Вечер продолжал ходить взад-вперед по комнате, от двери к окну, но ничего не мог с собой поделать. Его по-прежнему било мелкой дрожью. Это был не страх, а волнение, которое не мог унять. Вечер несколько раз выругался и попробовал поднять в себе злость, которая бы погасила волнение, но из этого ничего не вышло. Он сел, подумал, что, наверное, в самом деле зелен еще для таких дел, и тут же зло усмехнулся. «Что, уже ищешь оправдание? Ты такой же слабак, как Макс, — подумал он. — Как Макс… как Макс?» Вечер медленно поднялся. Он вдруг вспомнил, как когда-то сказал Максу с Машинским, что у него есть друг, который ему помогает, и показал им пакет с кокаином. «А почему бы и нет? — подумал он. — Вдруг это действительно поможет?»

Вечер подошел к шкафу, где хранил кокаин, и, порывшись на полках, достал пакет. Потом положил на стол зеркало, сделал три дорожки и долго смотрел на них. Через его руки прошло черт знает сколько этого порошка, но он понятия не имел, как он действует. С ним не делились впечатлениями. Наконец Вечер решился и, склонившись над зеркалом, втянул в себя первую дорожку. Несколько минут он ждал, но ничего не произошло. Тогда он втянул вторую, уже более решительно, но опять ничего не почувствовал и склонился над третьей. «Сейчас-то должно пронять», — решил он, но и после третьей не ощутил в себе никаких изменений. «Чем мы торгуем?» — подумал он и вдруг обратил внимание на то, что дрожь, совсем недавно бившая его, прошла. Все стало предельно ясно, встало на свои места, словно с его глаз сползла пелена. «Сафа убил Чепера, и теперь мне надо убить Сафу», — медленно возникла в его голове мысль, которая вовсе не показалась ему бредовой или невероятной. И он не испытывал от этого ни малейшего волнения.

Вечер взял коробку, в которой лежал меч, и вышел на улицу. До дома Сафы он добрался на такси. Когда оно уехало, Вечер нажал кнопку на воротах и стал ждать. Он знал, что сейчас его рассматривают через видеокамеру. Во двор Сафы попасть было непросто, а в дом тем более. Об этом знали все. Авторитет вбухал немалые деньги в систему безопасности, доверяя больше технике, чем людям, которых можно подкупить. И потому в доме кроме него находился только бессменный Майк.

Наконец одна из створок ворот дрогнула и медленно отошла в сторону. Вечер вошел во двор, Майк встретил его у крыльца. Дверь в дом была чуть приоткрыта, оттуда доносилась негромкая мелодия.

— Ты чего?.. — уставился на Вечера Майк.

— Вот, пришел. Слышал, что Сафа хочет меня видеть. Или мне набрехали?

— Ну, вообще-то, нет, — ответил Майк, в раздумье поглаживая подбородок. — А это что у тебя за коробка?

— Это подарок от нас, — произнес Вечер.

— От кого «от нас»? — наморщил лоб негр. — А ну-ка открой.

Вечер медленно снял крышку. Майк, увидев меч, машинально сунул руку под пиджак, к пистолету, но Вечер, сделав быстрый шаг вперед, полоснул негра сначала по кисти, отрубая ее начисто, а затем молниеносным движением вспорол ему живот. Меч резал плоть, как масло. Вечер даже удивился. Майк вздохнул, как сильно уставший человек, и осторожно опустился на колени, а потом лег лицом вниз. «Как просто», — подумал Вечер, глядя на огромную черную тушу у своих ног.

Он окинул взглядом двор и осторожно вошел в дом. Большой холл едва ли не потряс Вечера. Такой роскоши ему видеть не приходилось. «Как в кино», — подумал он, шагая на носках к лестнице из красного дерева.

Вечер ступил на первую ступеньку, ожидая сиюминутного скрипа, но лестница не издала ни звука. Он медленно поднялся, попал в коридор с несколькими дверями и осторожно повернул ручку самой ближней. Дверь открылась. Вечер беззвучно скользнул внутрь, готовый в любой момент применить меч.

Это была пустая спальня. Она тоже удивила Вечера, особенно кровать — огромная, с высокими резными спинками и ярким покрывалом. «Зачем ему такая?» — подумал он, пятясь задом обратно в коридор.

Вечер подошел ко второй двери, взялся за ручку, потом, передумав, отпустил ее и прижался ухом к филенке. По ту сторону было тихо. Вечер проделывал все спокойно, без малейшего волнения. Кокаин еще действовал. Он сделал несколько шагов к следующей двери, в этот момент она неожиданно раскрылась, из-за нее показался профиль Сафы.

— Майк! — позвал он. Затем, помедлив, повторил еще раз: — Майк!

И, повернув голову влево, встретился взглядом с Вечером.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу. Прежде чем Сафа шевельнулся и стал задом ретироваться обратно в комнату, Вечер стремительным движением достиг двери, сделал мечом рубящее движение и отсек ему кончик носа. Бандит, как-то не по мужски взвизгнув, скрылся в комнате, Вечер ринулся следом. Сафа устремился к причудливому комоду, стоящему в углу комнаты. Он уже рвал на себя средний его ящик, когда Вечер рубанул его мечом по спине. Сафа крякнул от боли и выпустил ручку комода. Вечер приставил кончик меча к его шее:

— Повернись, Сафа.

Бандит медленно повиновался. Он хотел что-то произнести, но Вечер двумя молниеносными движениями распорол ему живот крест-накрест. Такому в школе фехтования не учили, но он видел подобный прием в кино. Там человек, которому это сделали, пытался удержать руками свои потроха, что так и рвались наружу.

Сафа с некоторым удивлением посмотрел на распоротую плоть, увидел собственные кишки, которые лезли наружу, и, точь-в-точь как человек в том фильме, зажал живот руками. Так он и стоял, глядя на Вечера, а тот смотрел на него.

— Чего ты ждешь, кончай, — прохрипел Сафа.

— Сам сдохнешь, — ответил Вечер. — Это тебе за Чепера и остальных.

Сафа хотел что-то сказать, но неожиданно руки его дрогнули и все внутренности низверглись наружу. Он попытался затолкать их обратно, но у него ничего не вышло. Потом он упал и захрипел.

Вечер постоял некоторое время, глядя, как умирает человек, который испоганил ему жизнь. В голове вдруг возникла мысль, что прирезать его, наверное, можно было бы и раньше, но кто же знал, что с этим стоит поторопиться. Потом он подошел к гардине, вытер об нее меч и спустился вниз. «Как все просто», — опять подумал он, обходя тело негра, из которого натекла огромная лужа крови. Вечер поднял с земли коробку, положил туда меч и, нажав кнопку на воротах, открыл их.

На улице смеркалось. Вечер спокойно прошел по ней до самого конца, уперся в тупик, который оканчивался заброшенным домом, и свернул налево. Его ноги словно действовали сами по себе, помимо его воли, которая никак себя не проявляла. Мимо проплывали дома, витрины и прохожие. Взгляд Вечера равнодушно скользил по ним и падал в пустоту сумерек. Он добрался до конца улицы Маяковского, пересек площадь и оказался в начале Паулы. Пройдя несколько кварталов, свернул в узкий переулок, через него попал на бульвар Айвазовского и потом шел по нему, пока не достиг окраины города.

Вечер двигался бездумно, глядя прямо перед собой пустым взглядом. Миновав окраину, он неожиданно обнаружил, что ноги вынесли его к холму, на котором Чепер дал ему имя. Вечер взобрался на него и застал опускающийся красный диск солнца на самом излете, когда его алый край быстро уходил за горизонт, окрашивая и его, и кромку бирюзовой полоски, нависшей над ним, в цвет червонного золота. Вечер остановился и долго наблюдет, как бирюза, понемногу наливаясь синевой, гасит пожар на краю наступающей ночи. Смотрел до тех пор, пока не стало совсем темно, испытывая странное чувство, что в мире нет ничего, только он и эта полоска света. А потом наступившая темнота вернула его к действительности. Он огляделся кругом и вдруг отчетливо осознал, что от прошлой жизни у него осталось только имя — Вечер.

Когда он спускался с холма, действие кокаина закончилось, но убийство Сафы и Майка воспринималось им так, словно оно произошло не час, а десять лет назад. Все происшедшее словно затянуло дымкой.

* * *

Вечер сел на трамвай и поехал в сторону «Парадокса». Он сошел на Угольной, откуда до кафе было несколько минут хода, и шел по улицам, нисколько не скрываясь. Ловить его теперь некому. От этой мысли Вечер угрюмо усмехнулся и свернул в Горчичный переулок. Выходя из него, он увидел впереди, на левой стороне улицы, фасад кафе, которое вместо четырех своих окон светило в чернила подступившей ночи только тремя.

Вечер подошел ближе и увидел, что одно окно забито древесной плитой. Он вошел внутрь и с удивлением обнаружил плохо скрытые следы погрома. В зале не хватало столиков, на одной из стен отсутствовало несколько зеркал, вместо которых остались лишь темные пятна. Слева от входной двери болтался на проводах светильник, вырванный с мясом из гнезда. Парадокс сидел за одним из столиков лицом к стойке. В одной руке он держал стакан с вином, второй подпирал щеку. Увидев Вечера, он сказал в ответ на его приветствие:

— Вот сижу и пытаюсь представить, каким видят меня люди, когда я нахожусь там, — Парадокс кивнул в сторону стойки. — Неуклюжим безобразным олухом?

Вечер подошел ближе и увидел, что хозяин кафе пьян в стельку. Его глаза выпирали из орбит и напоминали рачьи, а лицо приняло ярко-пунцовый цвет. Парадокс невесело вздохнул и продолжил:

— Кроме этого кафе у меня ничего нет. Но, похоже, я лишился клиентов. Из югов не зашел сегодня ни один, из других постоянных клиентов были только двое, да и то… — Парадокс огорченно махнул рукой и сделал изрядный глоток из стакана.

— Что случилось, Парадокс? — спросил Вечер, присаживаясь рядом.

— А ты не знаешь, — глаза Парадокса, мутные, как не выигравшееся вино, удивленно уставились на Вечера.

Тот отрицательно покачал головой.

— Ваши парни здесь поминки по Чеперу устроили. Сначала перепились, потом передрались. Разворотили тут все. Пришлось ремонт делать. Еще не все успел, зато уже попал в газету. На целых полполосы: «Завсегдатаи кафе „Парадокс“ устроили потасовку», и все такое прочее. Теперь все знают, что в моем баре собираются хулиганы. Удивляюсь, почему не было тебя.

— Не хотел я с ними, — ответил Вечер. — Продали они Че-пера.

— Теперь понимаю, из-за чего у них разлад пошел, — невесело произнес Парадокс.

— У тебя еще осталось то вино? — спросил Вечер.

— А что?

— Я же Чепера так и не помянул. А теперь можно.

— А что, раньше нельзя было? — спросил Парадокс, поднимаясь.

— Нельзя.

Неуклюжая фигура Парадокса, чуть покачиваясь, двинулась к стойке. Вернувшись, он поставил на стол две бутылки вина, стаканы и, тяжело присев, сказал:

— За Чепера одной мало. Так что я вторую сам ставлю. Красивый человек был Чепер, — Парадокс наполнил стаканы. — Я ему всегда завидовал. Выходит, что зря.

— Как знать, — произнес Вечер.

Он подумал, что лучше прожить короткую жизнь Чепером, чем длинную Парадоксом.

Они просидели до поздней ночи. За это время в кафе появились только три посетителя. Двое остались, но просидели недолго. Третий, когда Парадокс встал из-за стола, чтобы его обслужить, спешно ретировался обратно к выходу.

— Что, сдрейфил?! — Парадокс злобно улыбнулся ему вслед и сел обратно на стул. — Вали-вали. Тут слабакам не место!

Когда Парадокс, неожиданно уронив голову на стол, уснул, часы, висевшие над стойкой, показывали почти час ночи. Вечер поднялся из-за стола и вышел на улицу. Было прохладно и тихо. Он не спеша побрел вдоль улицы в сторону дома. Идти пришлось долго. Добравшись до центра, он успел сесть в дежурный трамвай и еще с полчаса трясся на его жестком сиденье.

* * *

Сойдя на нужной остановке, Вечер дошел до гастронома, свернул за него и увидел возле своего подъезда милицейскую машину. Она могла стоять здесь по какой угодно причине, но Вечер сбавил обороты и, чуть пройдя вперед, прижался к стене соседнего дома. Через некоторое время двери подъезда распахнулись, из него вышли трое в милицейской форме и один в штатском. Коротко посовещавшись, они сели в машину и уехали. Вечер долго колебался, не решаясь подойти к дому. В квартире могла быть засада, если, конечно, приехали за ним. А если нет? Если это просто совпадение?

Он допускал, что тело Сафы могли обнаружить достаточно быстро. Ворота остались приоткрытыми, потому во двор мог заглянуть любой любопытствующий, проходивший мимо, и, увидев труп Майка, позвонить в милицию. Но как там могли узнать, кто убийца, если его никто не видел? Думая обо всем этом, Вечер продолжал стоять на месте. Так прошло с полчаса, но он ничего не решил. Попасть в квартиру ему нужно было позарез. Там остались деньги, вещи, кокаин, в конце концов, который был припрятан в надежном месте.

Время шло. Становилось прохладно. Вечер зябко пошевелил плечами и решил войти. Он прошел вдоль дома до густых кустов и, прикрываясь ими, достиг подъезда. Затем достал из коробки меч и, держа его наготове, вошел в подъезд. Здесь было темно и тихо. Дом спал. Он осторожно стал подниматься вверх и когда достиг второго этажа, снизу раздался шум подъезжавшей машины. Он посмотрел в окно. У подъезда остановился джип, в полумраке трудно было различить его марку. Из машины выбрались трое мужчин и вошли в подъезд. На ментов они мало смахивали, скорей на Сафиных головорезов, и это уже совсем не походило на совпадение. Вечер стал тихонько подниматься вверх. Минуя дверь своей квартиры, он бросил на нее внимательный взгляд. «Вроде цела», — мелькнула мысль.

Снизу по-прежнему доносилось шарканье ног по ступеням, и он продолжил подъем. Потом шаги внизу стихли. Вечер замер и прислушался. Троица о чем-то негромко переговаривалась. Потом раздалось несколько тяжелых ударов и короткий хруст. «Ломают дверь, — понял Вечер. — Похоже, братки в одной упряжке с ментами работают». Видимо, милиционерам самим дверь несподручно ломать было. То ли ордер на обыск не получили, то ли еще что. Сообщили Сафиным уркам, те и примчались. Им отчетов писать не надо. Твори, что хочешь.

«Но как могли узнать, что это я? — опять подумал Вечер. — Может, просто предположили? Но для этого нужно быть как минимум югом, никто другой не мог знать о том, что я призывал отомстить за Чепера. Да теперь уже неважно — кто, как и почему, — решил он, прислушиваясь к тому, что делалось в его квартире. — Теперь бы ноги унести». До его слуха доносились звуки, не оставляющие сомнения в том, что его жилище переворачивают вверх тормашками. Вечер терпеливо ждал. Впрочем, ничего другого ему и не оставалось. Спускаться вниз было опасно. По опыту он знал, что уж если пошла черная полоса, то она так быстро, на одном событии, не кончится. Могут засечь, когда он станет проходить мимо своей квартиры, а если нет, то внизу, в джипе, обязательно кто-то дежурит. Вечер глубоко вздохнул. Его жизнь снова начинала походить на лодку, которую сильно раскачивают с борта на борт, и она вот-вот должна перевернуться.

Бандиты покинули его квартиру минут через десять. Вечер дождался, когда внизу стихнут их шаги и хлопнет дверь подъезда, и только после этого спустился на площадку ниже. Он посмотрел в окно и увидел, как джип, полоснув светом фар по дому, отъехал.

Минутой позже Вечер перешагнул через сваленную на пол вешалку в прихожей своей квартиры и прошел в комнату. Здесь царил полный разгром, на полу валялись разбросанные вещи, мебель опрокинута, перебита посуда на кухне и даже сорван со стены ковер.

Вечер первым делом прошел к тайнику на кухне — одна из плиток над раковиной была посажена лишь на пару мазков клея и легко отковыривалась ножом. Под ней было углубление, в котором лежал пакет с кокаином и доллары. Он достал из стола нож, подцепил им край плитки и осторожно потянул на себя. Она поддалась не сразу, и Вечеру пришлось приложить некоторое усилие, чтобы плитка отскочила. Сунув пакет с деньгами и кокаином в карман, он поставил ее на место, потом подобрал с пола кое-что из одежды, сунул в сумку и вышел из квартиры. Оставаться здесь было опасно.

Ночь была прохладной, с легким туманом, который отчетливо просматривался в свете фонарей, изливающих желтый свет. Вечер шел, обходя их стороной и все дальше удаляясь от дома. У него не было определенной цели, к которой он двигался бы. Он знал лишь одно — из города нужно исчезать, но делать это прямо сейчас опасно. На вокзале милиция, автовокзал уже закрыт, а когда он откроется, там тоже будет наряд. За городом автоинспекция, у которой к этому времени может оказаться его фоторобот. К тому же бандюги Сафы наверняка тоже не дремлют. Так что лучше переждать. Только где? Следовало найти такую нору, в которую можно было бы законопатиться на долгое время. Мобильник Кости на звонки не отвечал, а другим югам Вечер не доверял.

Стало еще прохладней, в свете фонарей продолжала клубиться распыленная взвесь воды. Вечер поднял воротник куртки и глубже засунул руки в карманы. Время шло, и до утра следовало определиться с ночлегом. Если рассвет застанет его на улице, тогда хана.

«Ладно, на крайний случай уйду на день в холмы», — подумал Вечер, шагая по Черниговской улице. Он уже добрел до ее середины, когда из темноты и тумана выплыл светлый бок милицейской машины. Вечер остановился и медленно попятился, думая о том, что если бы в это время он находился недалеко от фонаря, то его легко заметили бы. Потом он развернулся и зашагал в обратную сторону. «Черт! — выругался он про себя. — Прожил в этом городе шестнадцать лет, а пересидеть до утра не у кого». Ноги занесли его в спящий Глинный переулок, по которому в былые годы осенью или весной можно было пройти только в сапогах. Красная глина держала талую и дождевую воду и, раскисая от нее, превращалась в жидкую грязь по колено. Потом переулок заасфальтировали.

Вечер миновал переулок, свернул налево и, пройдя метров десять, неожиданно обнаружил, что находится возле дома Зарины. Некоторое время он стоял перед ним в раздумье, а потом зашел в подъезд.

Она жила на втором этаже. Вечер осторожно поднялся к ее квартире и нерешительно дотронулся до кнопки звонка, который прозвенел неожиданно громко и нагло.

* * *

Дверь открылась, когда Вечер уже собирался уходить. Зарина стояла в коротком махровом халатике и молча смотрела на него припухшими со сна глазами. На ее лице не выражалось ни капли удивления, она была красива даже сейчас. Такую красоту не брало ничто. Потом она отодвинулась в сторону, приглашая Вечера войти. Оказавшись в комнате, он ощутил странный, но приятный запах. Так пахли каштаны, осенние листья и редкие женщины — пряно, горьковато и чуть бедово.

Зарина прошла на кухню и, через некоторое время вернувшись, поставила на стол кофейник. Потом, немного подумав, открыла буфет и достала бутылку вина.

— «Бастардо», — машинально прочитал Вечер на этикетке. — Десертное. Я убил его, — сказал он.

— Кого? — спросила Зарина.

— Сафу. И еще Майка.

Кофейник в руках Зарины замер над чашкой. На Вечера уставились ее большие темные глаза, которые постепенно расширялись.

— Ты убил? Когда?

— Сегодня вечером. Менты как-то узнали об этом. И еще Сафины бандиты. Наверное, от них. Дверь в мою квартиру выломали. Теперь меня все ищут. На вокзалы лучше не соваться.

Зарина, не отрывая глаз от Вечера, поставила кофейник на стол и присела.

— Но как ты смог их убить?

— Мечом. Юги подарили мне на день рождения меч. Им и убил.

— Не могу себе этого представить, — покачала головой Зарина. — Ты же совсем мальчишка. Я еще понимаю, из пистолета, но мечом… Ты оказался тем единственным человеком из всей этой банды крикливых и задиристых пижонов, который смог отомстить за Чепера.

— Я ходил в клуб «Тэйбо», учился владению мечом. Так что успеть чикнуть им Майка по пузу, до того как он выхватит пистолет, было нетрудно.

Зарина наполнила чашки кофе, затем кивнула на бутылку с вином.

— Открывай. И тебе не страшно было сделать это? — спросила она, когда Вечер, откупорив бутылку, наполнил бокалы красным вином.

Вечер отрицательно мотнул головой.

— Тяжелей было с другим, — сознался он. — Решиться убить. Для этого мне пришлось принять три дорожки кокаина.

— Неважно как, главное, что ты это сделал, — сказала Зарина и подняла бокал. — Давай помянем Чепера.

Вино было густым и тягучим. Когда Вечер налил по второму бокалу, Зарина предложила:

— Теперь за тебя. За то, что ты стал мужчиной.

— Мужчиной? — переспросил Вечер.

— Да. Ты совершил Поступок.

Вечер наполовину осушил бокал, запил вино глотком кофе и почувствовал, что у него изрядно шумит в голове. Он вдруг поймал себя на том, что смотрит на полные смуглые груди Зарины, видневшиеся в разрезе халата. Зарина перехватила его взгляд, и Вечеру стало стыдно.

— В этом нет ничего постыдного, — спокойно сказала она, заметив смущение Вечера. — Ты мужчина, а для мужчины смотреть на женщину естественно.

— Но Чепер… — начал было Вечер.

— Его нет, понимаешь. Он ушел. Есть только память о нем. Я бы хотела забыть о Чепере. На время, чтобы было не так тяжело. А потом, через год или два, обязательно вспомнить. Вспомнить и знать, что в моей жизни было что-то очень стоящее.

Вечер молчал, опустив глаза в пустой бокал.

Зарина вдруг встала, прошла к полке и достала из книги пакетик с чем-то белым.

— Не смотри так, — сказала она, заметив удивленный взгляд Вечера. — Я не торчу на этом деле. Просто решила воспользоваться им в тяжелый момент, так же как и ты принял три дорожки, чтобы убить Сафу.

— Но если ты не сидишь на нем, то откуда он у тебя?

— Его принес мне Узбек.

— Узбек?! — удивленно вскинул брови Вечер. — Когда?

— В тот день, когда убили Чепера и ребят. Он был ранен, и боль не давала ему уснуть. Он принимал кокаин как обезболивающее и, видя, что мне тоже несладко, посоветовал сделать то же самое. Мне тогда было совсем худо.

— Долго он был здесь? — спросил Вечер.

— Дней пять отлеживался. Я его перевязывала. Потом он попросил меня узнать, где можно найти Фреда Безголового. Я его подругу хорошо знаю, через нее все и выяснила. Узбеку к тому времени полегче стало. Он ночью ушел, а на другой день выяснилось, что Безголового застрелили. Узбека работа. Я даже не сомневаюсь. Только зачем он это сделал?

— Это Безголовый на нас навел, когда мы в чайхану поехали, — сказал Вечер.

— Вот оно что, — произнесла Зарина и вытряхнула кокаин из пакета.

На стол легла небольшая белая горка порошка, слипшегося в комочки. «Не наш, — машинально отметил Вечер. — У этого качество на два порядка лучше».

— Будешь? — спросила Зарина.

Вечер пожал плечами.

— Давай за компанию, — предложила Зарина, делая две дорожки.

Потом они втянули еще две. После второго белого вздоха Вечеру вдруг сразу стало проще жить. Глядя в глаза Зарины, которые от второй дорожки сделались слегка безумными, он вдруг почувствовал, что очень хочет ее. Да, Зарина была девушкой Че-пера, но его уже нет. Как она сказала — есть только память о нем. Но все равно…

— Вечер, — вдруг произнесла Зарина. — Я знаю, что ты меня хочешь.

Вечер, не поднимая на нее глаз, отрицательно помотал головой.

— Хочешь, не отрицай, — настаивала Зарина. — Я заметила, как ты смотрел тогда на даче, когда три подонка пытались меня изнасиловать. Ты видел меня голой, во всех подробностях.

Зарина вдруг потянула на себя поясок халатика, и Вечер увидел ее груди целиком, до крупных коричневых сосков. Ему неожиданно стало жарко. Он отвел взгляд в сторону, но тут же наткнулся им на глаза Зарины, которые стали еще безумней.

— Я хочу отблагодарить тебя за то, что ты отомстил за Чепера, — сказала она. — К тому же в тебя перешло очень многое от него. Ты его часть, которая осталась здесь.

Зарина встала, сбросила с себя халатик и замерла перед Вечером совершенно голая. Смуглое тело с тонкой талией и крутыми бедрами притягивало к себе с пугающей силой. Вечер тоже встал и, глядя на узкий темный треугольник внизу ее живота, подошел к ней вплотную. Глаза Зарины стали абсолютно темными.

Она расстегнула на нем рубашку, рывком распахнула ее и прижалась к его груди своими полными грудями. Затем ее рот нашел губы Вечера и медленно впился в них. Вечер положил подрагивающую руку на самый низ ее живота, и его пальцы погрузились во влажную горячую плоть. Зарина вздрогнула. Он подумал, что происходит то, что не могло никогда произойти, но это была его последняя мысль.

* * *

В квартире было душно. Вечер открыл окно и посмотрел на часы. Стрелки показывали три часа дня. Зарина ушла минут двадцать назад, чтобы узнать, как обстоят дела. Она вела себя так, как будто между ними ничего не произошло. Вечер же до сих пор не мог прийти в себя. Этой ночью он узнал, насколько разными могут быть женщины. Не в том смысле, что хуже или лучше, а в том, насколько же по-разному они могут быть хороши.

Зарина вернулась после шести. Сварив кофе, она села за стол напротив Вечера, сделала глоток и сказала:

— Ты влип по самую макушку. Тебя ищет и милиция, и бандиты. Сегодня ты герой дня. Статью о тебе можно найти почти в каждой газете. Весь город только об этом и говорит.

— Но как они узнали? — спросил Вечер.

— Очень просто. В доме Сафы стоят скрытые видеокамеры. Говорят, что сегодня вечером по телевизору будут показывать отрывки записей.

Вечер выругался. Ему и в голову такое не приходило. Он понимал, что камеры можно установить по периметру забора, но на какой черт они понадобилось Сафе в доме?

Зарина внимательно посмотрела на него:

— Ты еще молод и неопытен, чтобы все учесть.

Вечер только вздохнул. «Действительно, влип», — подумал он.

— Ноги уносить тебе надо, — посоветовала Зарина.

Днем ее глаза не казались такими темными.

— Как? — спросил Вечер. — Меня теперь первый попавшийся пешеход узнает, если в новостях пленку покажут.

— Вот и я об этом думаю. На мотоцикле ты как ездишь? — спросила она, немного помолчав.

— Более-менее, — ответил Вечер. — Почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что обычными путями тебе из города не выбраться. Надо искать какие-то другие варианты.

— Пешком? — спросил Вечер.

— Далеко ли уйдешь? — усмехнулась Зарина. — А вот на мотоцикле, если повезет, можно.

— Но где его взять?

— Есть мотоцикл. Байк Чепера.

— Чепера! — не поверил своим ушам Вечер.

— Да. Он стоит в гараже. Ключи у меня есть. Я подгоню его ночью к дому. У меня есть шлем с черным стеклом. Ты можешь, конечно, просидеть у меня хоть месяц, я не против, но что это даст?

— Ты можешь сделать это прямо сегодня? — спросил Вечер.

— Если ты готов.

— Я готов.

— Хорошо. Куда ты собираешься ехать?

— Не знаю, — признался Вечер.

— А говоришь, что готов, — Зарина сделала глоток кофе и поставила чашку на стол. — Ты поедешь в Москву.

— Что я там буду делать?

— Найдешь человека на Черкизовском рынке. Зовут Курба-том. Это мой сводный брат, у него на рынке лавка. Торгует кожей. Москва большая, там можно спрятаться. Да и на рынке тебя найти нелегко будет, это ведь целый город. Курбат устроит тебя на работу, потом можно будет сделать паспорт. Так как?

— Хорошо, поеду. Другого ничего не остается.

Когда Зарина ушла, Вечер достал мобильный телефон и позвонил Косте.

— Привет!

— Привет! — сразу узнал тот его. — Ну и наворочал ты дел, Вечер.

— Да уж, постарался, не в пример некоторым.

— Ты знаешь, что тебя все ищут? — пропустил мимо ушей реплику Вечера Костя.

— В курсе.

— Помощь нужна?

— Мне — нет, — ответил Вечер. — Но тут остаются мои парни, курьеры. Возьми их к себе вместе с клиентами. Ты же говорил, что у тебя курьеров маловато. Как раз дела поправишь. Запиши адрес. Спросишь Узелка. Он выведет на остальных.

— Спасибо за подарок, — немного помедлив, произнес Костя. — Если будет нужна помощь, обращайся.

— Хорошо.

Мотоцикл глухо забухал мотором под окном, когда дело уже шло к ночи. Зарина, войдя в квартиру, бросила на стол шлем и сказала:

— Я заправила полный бак. Из города придется выезжать проселком. Отсюда переулками доберешься до улицы Толстожопых и по ней уже до Белинского. Там, за оптовой базой, будет поворот на поселок Восковое. Дорога асфальтированная, хоть и не очень хорошая. Зато на ней не бывает ментов. От поселка пойдет грунтовка. Поедешь по ней. Будь осторожен в темноте, там бывают глубокие промоины. Дорога в конце концов выведет тебя на шоссе километров за сорок от города. Постарайся проехать ночью по максимуму. Мы ездили с Чепером в Москву по ночам. Держали сто пятьдесят — сто восемьдесят. Ночью на этой трассе ментов почти не бывает. Днем мы отсыпались, две ночи — и в Москве. Документы на мотоцикл будут при тебе. Так что если остановят, за угонщика не примут. Проблема будет с правами и с превышением скорости. Держи ради такого дела в кармане долларов пятьдесят. Но сразу все не давай, чтобы не выглядело подозрительным. Начни с двадцати. Понял?

Вечер кивнул.

— Денег тебе дать?

— У меня есть.

Вечер не взял бы у Зарины денег, даже если бы у него их не было. Достаточно того, что она дала ему мотоцикл, и еще неизвестно, сможет ли он его вернуть. У него было долларов шестьсот плюс кокаин. На первое время хватит.

— Я приготовлю ужин, — сказала Зарина и поднялась со стула.

Он вышли во двор в двенадцать ночи. Байк стоял, отливая глянцевым черным боком в свете единственного горевшего окна. Вечер вдруг вспомнил, как впервые увидел Чепера. Он сидел на мотоцикле, перегородив дорогу Вечеру, как хан на своем боевом жеребце, снисходительно взирая на окружающее. Вечер подумал, что у него никогда так не получится.

— Что это? — спросил Вечер, когда они вплотную подошли к байку. Это был не мотоцикл Чепера.

— Это, — Зарина провела рукой по рулю машины, — это птица! Зверь в сто сорок шесть лошадиных сил. «Агуста». Экстремальный вариант. Ни одна тачка в этом городе не догонит его. Да и не только в этом городе. Двести восемьдесят километров в час. За три секунды набирает скорость в сто километров.

Вечер свистнул.

— Откуда такое чудо?

— Чепер за неделю до смерти купил. Новая модель. Бешеные деньги отвалил. Мы едва его обкатать успели.

— Тебе не жалко? — спросил слегка опешивший Вечер.

— Я бы его все равно продала. Хотела киллера на вырученные деньги нанять, чтобы Сафу убрал. Но ты успел сделать это раньше. Так что теперь он твой, — Зарина коснулась щеки Вечера прохладными губами. — Удачи тебе, Вечер! Из тебя настоящий мужик получится. Ты только постарайся сберечь себя сейчас. А то молод еще, обломать могут.

— И тебе удачи, Зарина. Спасибо за все!

Вечер повернул ручку газа, и мотоцикл отозвался глухим утробным рычанием зверя.

* * *

Город был пуст. Вечер долго петлял по переулкам и узким улочкам, пока не выехал на улицу Толстожопых. Здесь он двигался более осторожно, все время вглядываясь вперед, — опасался милиции. Минут через десять он достиг перекрестка и, сдерживая желание заехать на улицу Народную, а по прямой тут было недалеко, свернул на Белинского. До оптовой базы он двигался, держа шестьдесят километров в час, и лишь свернув на узкую дорогу на Восковое, добавил скорости. Дорога была вполне сносной и шла в гору. Когда она взобралась на холм, Вечер остановил мотоцикл и оглянулся. Город внизу спокойно мерцал огнями. Вечер некоторое время смотрел на них. Они показались ему равнодушными и холодными, несмотря на то что там осталась Виолет и Зарина. Узбек как-то сказал, что женщина — самое ненадежное из того, чем может обладать мужчина. Но все равно он когда-нибудь сюда вернется.

Вечер вел байк со скоростью сто километров в час. Быстрей ехать не мог, поскольку дорога без конца петляла. Иногда повороты были настолько крутыми и неожиданными, что он едва успевал сбросить скорость. Потом впереди единственным фонарем и темными пятнами домов обозначился поселок. Вечер пронесся по его единственной улице, не уменьшая ход, но за поселком ему пришлось это сделать.

Дорога, как и говорила Зарина, оказалась очень плохой, в глубоких рытвинах стояла вода, и Вечеру приходилось то и дело сбрасывать ход до минимального. На шоссе он выскочил в два часа ночи и, пытаясь наверстать упущенное время, пошел со скоростью сто тридцать километров, постепенно наращивая ее до ста пятидесяти. Немного привыкнув, он опять начал медленно добавлять газ, пока стрелка на спидометре не доползла до ста восьмидесяти. С такой скоростью Вечер никогда еще не ездил. Байк шел легко, без видимой натуги. В свете фар летела навстречу дорога, лес и дорожные знаки. За полтора часа езды ему не попалось ни одного поселка. Только раз фара мотоцикла выхватила на обочине замершие фуры и заправочную станцию.

Когда впереди замаячили контуры еще одной заправки, он решил залить в опустевший бак бензина. Охранник на входе, приоткрыв один глаз, обвел им Вечера и снова задремал. Девчонка за кассой, зевая, приняла от него деньги и вернулась в свое кресло. Вечер вышел на улицу, завел мотоцикл и вырулил на трассу. До рассвета оставалось несколько часов.

Он несся по дороге, навстречу светлеющему впереди небу, пока окончательно не рассвело. Когда впереди показался населенный пункт и пост дорожной инспекции, Вечер свернул на обочину и остановил мотоцикл. Некоторое время он наблюдал за постом, а потом скатил мотоцикл в жидкий лесок и, осторожно лавируя между деревьями, на малом ходу стал двигаться вдоль дороги. Мотоцикл при этом лишь негромко рокотал. Через полчаса поселок остался позади. Вечер завел мотоцикл в кусты, постелил на землю кусок брезента и сразу уснул.

Проснулся он от луча солнца, который, проскользнув между веток сосны, бил ему прямо в лицо. Чувствуя, что хорошо выспался, Вечер посмотрел на часы — стрелки показывали начало четвертого. Он сел и, достав из рюкзака провизию, не спеша поел. Потом, привалившись спиной к стволу сосны, стал раздумывать, стоит ли ехать сейчас, или все-таки дождаться ночи, но в конце концов решил, что спешить ему некуда, и снова лег на брезент, бездумно уставя глаза вверх, на шатер из сосновых веток. Через какое-то время он уснул.

У него хватило терпения дождаться двенадцати ночи и только после этого вывести мотоцикл на трассу. Двигатель едва слышно рокотал. Вечер повернул рукоятку газа, и байк, упруго снявшись с места, понесся вперед, быстро набирая скорость. Когда спидометр показал сто пятьдесят километров в час, Вечер перестал подбрасывать газ и ехал так около получаса, а потом снова стал добавлять скорость и, как и прошлой ночью, довел ее до ста восьмидесяти. Встречный ветер врывался под одежду. «Агуста» буквально пожирала километр за километром, и Вечер испытывал ощущение, схожее с полетом. Через час с небольшим впереди показались огни заправки и придорожного кафе. Вечер сбросил скорость, решив долить в бак бензина.

На площадке кроме чьего-то БМВ и «ауди» машин больше не было. Он подкатил к первой от здания колонке, заправил бак и пошел рассчитываться, решив заодно выпить стакан горячего чая.

Заплатив за бензин, Вечер направился в кафе. Оно было пустым, если не считать небольшой компании в углу.

«Наверное, это те, которые на БМВ приехали», — подумал Вечер, подходя к прилавку.

— Стакан чая и шоколадку.

— Присаживайся, сейчас сделаем, — отозвался буфетчик. — Шикарная тачка! — не удержался он, когда принес Вечеру заказ.

Тот согласно кивнул.

Чай был обжигающим и крепким, а вот шоколад явно просроченным. Он с хрустом ломался на зубах и не желал таять во рту.

— Привет! — произнес вдруг кто-то позади него, едва он успел сделать несколько глотков из стакана.

Вечер оглянулся и увидел лицо, которое ничего хорошего не сулило. Такие хари сплошь и рядом встречались среди Сафиного контингента. «Может, он Сафин и есть? — мелькнуло у Вечера в голове. — Да нет, вряд ли».

Тип, не спрашивая разрешения, присел за стол. У него была рябая рожа и неопределенного цвета глаза.

— У кого такое точило увел, малыш? — поинтересовался он, бесцеремонно оглядев Вечера.

— Ни у кого. Мой байк, — ответил Вечер.

— Он же бешеных денег, наверное, стоит? — поинтересовался тип, подергивая щекой в крупных рытвинах.

— Естественно, — согласился Вечер, медленно помешивая ложкой в стакане.

— Так откуда бабки? Только не говори, что заработал, — усмехнулся тип.

Вечер оценивающе окинул взглядом фигуру мужчины. «Здоровый, подлюка», — подумал он и ответил:

— Подарили.

— Это кто же нынче такие подарки делает?! — тип, оглянувшись, подмигнул своим товарищам.

Он не спешил, понимая, что заправка находится далеко от города и милиции и пацан на дорогом мотоцикле, невесть откуда тут взявшийся, находится полностью в его власти.

Приятели, рожи которых были еще краше, чем у него, понимающе захмыкали.

— Прокатиться дашь? — снова повернулся к нему тип.

«Не отцепится», — понял Вечер и пожалел, что не прихватил с собой в кафе меч.

— Так дашь, нет? — продолжал приставать тип.

— Не дам! — отрезал Вечер.

— Это почему же? — удивился тип.

— Морда мне твоя не нравится, — ответил Вечер, поднимаясь из-за стола.

— А ну, погоди! — произнес тип и попытался ухватить Вечера за рукав, но тот плеснул ему горячим чаем прямо в физиономию.

Бандит схватился за лицо, а Вечер, прежде чем приятели ошпаренного успели что-то предпринять, метнулся к двери. До байка от выхода было метров пять. Вечер запрыгнул на него, сунул в замок ключ зажигания и повернул его. Боковым зрением он видел, как из дверей кафе выскочили две фигуры и метнулись в его сторону. Рядом они оказались удивительно быстро, и бандит, подбежавший первым, успел вцепиться в заднюю часть мотоцикла, но «агуста» уже отзывалась низким рокочущим звуком.

Вечер резко бросил газа, и мужика просто сорвало с места. Секунду он еще пытался держаться за мотоцикл, а потом шлепнулся на асфальт на скорости сорок километров в час. Когда Вечер увидел сзади фары, он только зло усмехнулся, поняв, что его пытаются догнать, и добавил еще газа. Фары вскоре скрылись за очередным поворотом.

«Надо быть осторожней, — подумал он, — и прежде чем куда-то соваться, внимательно осматривать территорию». Он еще добавил газа, мотоцикл рывком увеличил скорость, а Вечер подумал, что на таком звере он уйдет от кого угодно. На душе у него повеселело. Прошло минут двадцать, когда свет фары выхватил впереди на обочине две машины, «пассат» и белую «японку», которая неожиданно тронулась и перегородила дорогу.

«Проскочить еще можно», — решил Вечер. Между машинами оставался просвет метра в полтора, но в это время «пассат» подал задом, и просвет исчез. Вечер, с трудом затормозив, поставил правую ногу на дорогу, затем, подгазовывая, резко развернул мотоцикл и понесся в обратную сторону. Фары машин били ему в спину дальним светом. Когда он набрал скорость до двухсот, их свет стал тускнеть.

«Кажется, обложили», — подумал Вечер. Он почти не сомневался в том, что где-то впереди его ждут или едут навстречу «бамбук» и «ауди». Когда свет фар пропал за длинным поворотом, Вечер сбросил скорость, прижался к обочине и, выбрав подходящее место, съехал в лес. Луч фары «агусты» вырвал из темноты стволы сосен и пространство между ними, усыпанное желтой прошлогодней хвоей, по которому вполне можно было двигаться на малой скорости. Он отъехал от обочины метров на пятнадцать, заглушил мотоцикл и замер в прохладной мирной тишине леса. Вскоре на дороге замелькали фары машин, которые на большой скорости пронеслись мимо. Когда звук моторов стих, Вечер завел мотоцикл, выбрался на дорогу и поехал по прежнему маршруту.

На следующей автозаправке, которая мелькнула с левой стороны, стоял милицейский уазик, и Вечер пронесся мимо, не сбавляя скорости, хотя заправиться уже не мешало бы. Но менты в таких местах могли оказаться хуже бандитов.

Было около пяти утра, когда байк, пару раз чихнув, заглох прямо посреди неизвестного городка, спящего в сырой предрассветной тишине. Вечер негромко выругался и, не слезая с мотоцикла, огляделся. Улица состояла в основном из частных домов с палисадниками. «Заправка, наверное, находится на другом конце городка, если ее не было на этом», — подумал Вечер и слез с мотоцикла. На какой-то миг он ощутил себя беспомощным. У него были только две вещи, с которыми он мог противостоять обстоятельствам и людям: мотоцикл и меч. Сейчас первая из них превратилась в бесполезный кусок железа весом под двести килограммов. Вечер слез с байка и покатил его вдоль улицы. Метров через сто ему стало жарко, еще через сто у него взмокла спина. Потом ворота одного из домов, мимо которых он проходил, распахнулись, и из них вышли две коровы, одна пегая, другая бурой масти. Они перегородили Вечеру дорогу, и он остановился. Следом за коровами вышла бабка. Заметив Вечера, она поздоровалась с ним. Коровы меж тем пошли самостоятельно и влились в стадо, которое выходило из-за угла.

— Здравствуйте! — ответил Вечер.

Бабка окинула взглядом мотоцикл.

— Что, не работает?

— Работает. Бензин кончился, а до заправки далеко.

— До заправки, милый, ты со своей красотой как раз к обеду и доберешься. Тяжелый ведь.

— А можно пока у вас во дворе его оставить? — спросил Вечер.

— Чего же нет, закатывай, — бабка пошире отворила ворота. — Вон прямо в сарай кати. Там и канистры должны быть.

Вечер по дорожке закатил мотоцикл в сарай. Там он обнаружил две двадцатилитровые канистры и, открыв одну из них, понюхал. Пахло бензином. Он взял канистру и, немного подумав, прихватил с собой меч, спрятанный в линялый брезентовый чехол с лямкой, из которого торчала лишь одна ручка, замотанная тряпкой.

— Я скоро, — кивнул он бабке. — Туда и обратно.

— Ты полную не бери, — посоветовала бабка. — Потом подъедешь, дольешь.

До заправки, находившейся на окраине, Вечер шел с полчаса — городок вытянулся вдоль дороги на немалое расстояние. Поначалу он думал, что возьмет литров пять, а потом дозаправится, но, увидев метрах в ста за бензозаправкой пост дорожной автоинспекции, решил набрать полную канистру.

Дорога обратно заняла гораздо больше времени. Канистра, оттягивая руку и плечо, начинала цепляться за ногу, приходилось ежеминутно перекидывать ее из руки в руку и делать частые остановки для отдыха. Он шел и думал о том, что из городка ему сейчас не выехать. На посту его обязательно остановят, хотя бы просто из любопытства, чтобы лучше рассмотреть мотоцикл. Днем он виден издалека и привлекает внимание. Может, пересидеть у бабки? Мотоцикл укрыт надежно.

Чем ближе он подходил к нужному дому, тем больше склонялся к этой мысли.

Когда он, заправив мотоцикл, вошел в дом, бабка поставила перед ним кружку молока и кусок хлеба.

— Утрешнее.

Вечер кивком поблагодарил и принялся за еду.

— У вас до вечера нельзя остаться? — спросил он, когда допил молоко. — А то всю ночь ехал. Я заплачу.

— Да оставайся, — неожиданно просто согласилась бабка. — Места много.

Ему постелили в небольшой дальней комнате. Тахта была старой и в нескольких местах продавленной, но от одного взгляда на нее у Вечера стали слипаться глаза.

Он уже засыпал, когда услышал голоса. Один принадлежал бабке, а второй, мужской и громкий, звучал более молодо и показался ему знакомым.

— Я на почту, потом к Софье зайду. К обеду вернусь, — сказала бабка.

— По пути в магазин зайди. Сигареты кончаются, — ответил ей мужской голос. Вечер сел, протер глаза, и в это время его взгляд упал на фотографии на противоположной стене. На одной были сняты молодожены с серьезными, чуть напряженными лицами, на другой — мужчина в офицерской форме старого образца. Взгляд Вечера переместился на третью, где была изображена группа солдат срочной службы. Они стояли в обнимочку в вальяжных позах. «Внутренние войска», — определил Вечер по погонам, и вдруг его глаза остановились на лице одного из солдат, которое что-то ему напоминало. «Ну конечно! — подумал он. — Только здесь он значительно моложе». Вечер рывком вскочил с кровати, быстро оделся и сунул руку под тахту, куда положил меч.

Вечер не ошибся в догадках, и когда человек, которому принадлежал голос, ввалился в комнату, он сразу узнал его. Это был тот самый тип с рябой рожей, который просил прокатиться на мотоцикле. Да и не мудрено было узнать — половина лица его была бледной и такой же рябой, а вторая пунцовела свежим ожогом и блестела от какой-то смазки.

Увидев его, мужик на миг опешил, а затем радостно ощерился.

— Во дела! Сам прилетел, голубь! Ну, теперь ты одним мотоциклом не отделаешься, — мужик сделал шаг по направлению к Вечеру.

«Зарублю!» — обреченно подумал тот и, выхватив из чехла меч, вжикнул им в воздухе. Это остановило мужика, но не надолго.

— Типа остренький? — еще шире ощерился он. — А кишка не тонка рубануть? — Мужик сделал еще один осторожный шаг вперед.

Вечер взмахнул мечом и распорол на нем пиджак от правой ключицы до левого подреберья. Из длинного разреза медленно проступила кровь.

— Если бы не умел, то не носил бы, — сказал Вечер. — Еще шаг сделаешь, кишки выпущу.

Мужик с удивлением смотрел на сочившуюся из разреза кровь. Но, похоже, ее вид не усмирил его, а, наоборот, разъярил.

— Ах ты сучонок! — И подался корпусом вперед.

Но в это время меч Вечера снизу вверх плашмя ударил его под подбородок и уперся в горло. Мужику пришлось резко откинуть голову назад. Он так и застыл в неудобной позе.

— Слушай, сельпо, до тебя что, до сих пор не дошло, что лохи на таких байках не ездят? — спросил Вечер. — Если нет, то я тебе скажу, что по-любому отсюда уеду. А у тебя есть два варианта. Первый — это лечь на пол и связать себя собственным ремнем, а второй — тоже лечь, но уже с перерезанным горлом. Закачу под кровать, — пока хватятся, я уже далеко отсюда буду.

— Далеко не уедешь, если меня убьешь. Менты найдут. Тетка номер мотоцикла запомнила, — прохрипел мужик. — Да и братва спать не будет. Поймают — порвут.

— У них поршни из движков повылетают, прежде чем они меня поймают, — усмехнулся Вечер. — А документы на мотоцикл на мертвого оформлены. По ним меня не найдешь.

— Типа тоже убил?

— А как ты думаешь?! — Вечер чуть усилил давление на меч. — Снимай ремень, урод!

Мужик осторожно расстегнул пряжку и вытянул из штанов ремень.

— Повернись и ложись мордой вниз, — скомандовал Вечер. — Да не вздумай бежать. У меня в руках не ножик. Достать успею. Развалю до пояса.

Мужик встал на колени, потом лег, по команде Вечера завел руки за спину и сунул их в петлю из собственного ремня.

Ноги ему Вечер стянул своим ремнем. Немного подумав, он больно ткнул мужика мечом в ягодицу. Тот, зашипев сквозь зубы, моментально перевернулся на спину и уставился на Вечера белыми от злости глазами.

— А ну-ка, пасть распахни, — приказал Вечер и, содрав с подушки наволочку, едва не целиком засунул ее в рот мужику.

После этого он привязал его к кровати и, выпрямившись, полюбовался проделанной работой. Вид у мужика был смешной. С раздутыми от наволочки щеками, злыми выпученными глазами и наполовину красной рожей он напоминал Вечеру змею, которая засунула в рот что-то слишком уж большое, в два раза превышающее размеры ее собственной головы. Но Вечеру было не до смеха. Он прикинул, что этот тип вряд ли самостоятельно сможет выпутаться, разве что выползет вместе с кроватью из комнаты. Хотя это тоже не получится. Спинка в дверь не пройдет. Пока его освободят, можно уехать далеко, и если бы не пост автоинспекции за городком, то ищи ветра в поле.

Вечер прошел на кухню, открыл холодильник и нашел там кусок сала, с полкило домашнего сыра и огурцы. Побросав все это в пакет, он положил на стол сто пятьдесят рублей и вышел во двор.

Затем выкатил из сарая мотоцикл, тихо, стараясь не обращать на себя внимания, проехал по городку до грунтовой дороги и свернул на нее, не имея ни малейшего понятия о том, куда она ведет. Поначалу он ехал со скоростью восемьдесят километров в час, потом сбросил ее до семидесяти. Примерно через полчаса впереди показались дома, потом на дороге возник чей-то силуэт.

Мужик был странного вида, в засаленном двубортном пиджаке в крупную клеточку, явно с чужого плеча, и в такой же засаленной кепке неопределенного цвета. Он стоял прямо посередине дороги, преградив Вечеру путь.

Вечер остановился и спросил, куда ведет эта дорога.

— Закурить есть? — услышал он вместо ответа и повторил вопрос.

— В вечность! — ответил мужик.

Вечер покосился на его яркие голубые глаза и подумал, что попал на придурка.

— Как это в вечность? — попробовал он наладить диалог.

— За деревней кладбище, там дорога и кончается, — объяснил мужик.

«Значит, не совсем дурак», — подумал Вечер и спросил:

— А дальше никак проехать нельзя?

— Дальше только на телеге.

— И куда?

— До Щелканово. Километров семь будет. А там уже дорога лучше. На трассу выведет. Можно до самой Москвы переть или на Калугу свернуть.

— А на мотоцикле проеду?

— Может, и проедешь, — немного подумав, ответил мужик.

— Послушай, покажешь, как проехать, с меня бутылка, — пообещал Вечер. — Магазин у вас есть?

— Найдется.

— Садись, — кивнул Вечер назад.

— Но сначала в магазин, — предупредил мужик, пристраиваясь за спиной Вечера.

После сельского магазина, где Вечер купил водку и сигарет, мужик проехал с ним около пяти километров и слез у развилки.

— Сюда, — указал он налево и тут же стал открывать бутылку.

Дальше Вечер поехал один и вскоре выбрался на шоссе.

* * *

Впереди, в темноте, горел одинокий огонек. Скорей пламя, чем электрический свет. Под колесами байка была лишь узкая тропинка. О том, где он находится, Вечер не имел ни малейшего понятия. Минут двадцать назад он миновал мост через Оку у Тарусы. Прямо на съезде с моста торчал милицейский патруль. Вечер не сразу его заметил, а когда заметил, было уже поздно — выскочивший на дорогу гаишник вовсю махал своим жезлом. Вечеру ничего не оставалось, как сбавить скорость, делая вид, что останавливается, а потом резко ударить по газам. Патрульный вскочил в свою «девятку» и понесся следом.

Незнание местности и темнота не давали Вечеру набрать скорость. Вдобавок он заблудился на узких улицах городка. «Девятка» рычала, надрываясь мотором, метрах в пятидесяти позади. В конце концов он выехал на какую-то дорогу, потом свернул с нее на проселок с глубокой колеей и, проехав по нему с километр, оторвался от преследования. На легковой здесь проехать было невозможно, потому милиция и отстала.

Когда сзади утих рев «девятки», Вечер тоже остановился и, немного поразмыслив, поехал дальше. Колея привела его к заброшенным строениям. В темноте невозможно было понять, что это. Потом он наткнулся на тропинку, которая и вывела его на огонек.

Вечер вел байк на малой скорости. «Если горит огонь, то есть и люди, которые могут подсказать, как выехать отсюда», — полагал он.

Вечер остановил мотоцикл метрах в пяти от костра и медленно обвел взглядом тех, кто расположился вокруг него. И то, что он увидел, поразило его воображение. Конечно, он видывал виды, жил на самом дне и сам с того дна выплыл, но то, что открылось его взгляду, ошеломляло и заставляло теряться в догадках. Это был настоящий парад инвалидов.

В свете костра четче всех выделялась дама. На ней была странного вида шляпа, синий халат школьной технички, в одной руке она держала костыли, во второй дымилась папироса. Рядом с дамой на инвалидной каталке сидел подросток лет тринадцати. Следующим был парень без рук, примерно ровесник Вечера. Возле него, неотрывно глядя в пламя костра, стоял лилипут, потом какой-то старик с ненормально худым телом, потом парень, у которого вроде все было на месте, но какая-то изломанная поза его тела говорила, что с ним не все в порядке. Чуть в стороне от остальных, в тени, кое-как просматривалась еще одна женская фигура. Она единственная казалась нормальной, но Вечер подозревал, что это только потому, что ее изъяны скрывает полумрак.

Калеки на его появление прореагировали неожиданно бурно. В руках у них появились дубины, трубы и монтировки. У дамы в шляпе на руке элегантно засверкал кастет. А из дома вышел еще один тип, по виду абсолютно здоровый, с лопатой в руках.

— Добрый ночи! — произнес, слегка опешив, Вечер, оглядывая увечное воинство. — Я только хотел спросить, где нахожусь. Я заблудился.

— Ты не от сто первых? — спросила дама неожиданно низким голосом, похожим на мужской.

— От каких сто первых? — не понял Вечер.

— Значит, не от них, — сказала дама и, вставив под мышки костыли, подошла ближе к Вечеру. Она всмотрелась в его лицо, потом обернулась к остальным и сказала: — Точно не от них.

Калеки с заметным облегчением спрятали свои дубины, а увесистый кастет дамы исчез в кармане ее халата.

— Акванта Герасимовна! — представилась она и по-мужски протянула руку Вечеру.

— Вечер! — ответил тот.

— Вечер! — удивилась дама. — Это имя?

— Да!

— Поразительно! Но очень красиво, — произнесла женщина, глядя на Вечера сквозь дым беломорины бледно-голубыми близорукими глазами. — Ну, что же, мы укажем вам дорогу. Утром, разумеется, а сейчас прошу в нашу компанию. Мы рады гостям. Они у нас бывают редко. У нас есть малиновый чай, к нему сдобные сухарики и, если желаете, план.

— Что?

— План, — повторила Акванта Герасимовна и добавила: — Я вижу, вы неиспорченный молодой человек. План — это старое название продукта, производимого из конопли.

Вечер все понял и только сейчас обратил внимание на странный запах, который шел от папиросы дамы.

— Но мы тут живем по старинке. Константин, — окликнула она кого-то. — Принеси гостю чаю.

От костра отошел лилипут и исчез в доме, потом он появился с чайником и пиалой и, наполнив ее, протянул Вечеру. С любопытством глядя на гостя смышлеными глазами, он представился:

— Константин!

Вечер в ответ назвал свое имя, пожимая крохотную детскую ручку лилипута.

— Друзья, можете подойти познакомиться с гостем, — предложила своим Акванта Герасимовна.

И к Вечеру потянулся народ. Первым подошел парень без рук и, вежливо склонив голову, назвался Владиславом, за ним худой старик, которого звали Петром, потом парень, что стоял рядом с ним. Когда он сдвинулся с места, стало ясно, что именно у него не так. Парень двигался какими-то странными движениями, ломаясь в талии и подворачивая ногу. Его звали Нестор. Последней, подкатив коляску с сидевшим в ней пареньком, представилась девушка, которая находилась в тени.

Вечер не заметил в ней никаких дефектов, но потом, приглядевшись внимательней, понял, что она слепая. Инвалида в коляске звали Григорием, девушку Анной. У нее была приятная наружность.

— Какими судьбами? — вежливо осведомилась Акванта Герасимовна, когда процесс знакомства завершился.

— Еду в Москву. Сбился с дороги и заблудился. А вы здесь отдыхаете? — спросил в свою очередь Вечер.

— Можно сказать и так, — произнесла женщина. — Уже много лет. Говоря точнее, живем.

— Живете?! — удивленно переспросил Вечер. — Но как тут можно жить, тем более таким, как… — Вечер смял остаток фразы, не зная, как ее закончить.

— Инвалидам, — помогла ему Акванта Герасимовна. — Они с рождения такие, потому приспособились.

— Но здесь, в лесу…

— Недалеко заброшенная деревня. Бывший колхоз. Тут неплохо. У нас огород, своя картошка. Конечно, одно время было туго. Жили подаянием. Григорий с Анной пели. Он хорошо играет на гитаре, абсолютный слух, а у Анны замечательный голос, но в Тарусе на этом много не заработаешь. Приходилось в Коломну выезжать.

— А откуда вы здесь?

— Мы из бывшего интерната для вот таких детей — калек и слабоумных. Я преподаватель музыки. Интернат начали расформировывать, а дети сдружились, никто не хотел расставаться. Вот мы и ушли. Калеки. Слабоумного я только одного взяла. Это тот, что с лопатой выскочил, Коля. Он хороший мальчик, послушный, к тому же сильный, но очень стеснительный. Но должен же хотя бы один из нас быть физически полноценным. А мозгов в нашей компании хватает.

— На что же вы жили? — спросил Вечер.

— Прежде чем уйти, мы интернатовскую кассу взяли. Сначала взяли, а через неделю ушли. Чтобы подозрение на нас не пало.

— Понятно, — Вечер ошеломленно покачал головой. Такого он еще не видел.

— Вас не искали?

— Да вряд ли. Кому такая обуза нужна? Наверное, еще и вздохнули с облегчением, потому что не знали, куда девать. А потом к нам Петр прибился. Бродяга, но человек хороший. Так что живем неплохо. У нас поле. Конопля. Петр и обнаружил совсем рядом. Возим в Коломну. Наш товар — высший сорт, если кто понимает. Оптовики в очередь выстраиваются. Так бы и жили, но тут сто первые пронюхали про нашу коноплю. Отнять хотят.

— Что за сто первые? — спросил Вечер.

— Раньше из Москвы высылали за сто первый километр проституток, тунеядцев, плановых и прочие отбросы общества. Теперь не высылают, а те, кто когда-то выслан был, разъехались. Одни в Москву вернулись, у кого родня там осталась, другие еще куда-то. А кое-кто остался. Те, кому уже поздно жизнь снова начинать, слишком старые. Они сбились тут в банду, промышляют разным. Как-то узнали про наше поле с коноплей. Сначала предложили нам оптом продавать за сущие копейки, а когда мы отказались, решили нас отсюда выжить и полем завладеть. Вот мы и ждем со дня на день, когда они попытаются это сделать.

— Но вы же говорите, что там одно старичье.

— Но ведь и у нас бойцы не ахти. Да, может, и отбились бы, но у Франи наган.

— Что за Франя?

— Бандерша их.

— А откуда у нее оружие?

— Франя когда была молодой и интересной, на КГБ работала. Были раньше такие проститутки в столичных ресторанах, в основном с иностранцами дело имели, а попутно сведения из них разные выуживали и в КГБ сообщали. Франю тогда Франтишкой звали. Но она вышла в тираж, стала Франей, и клиентов ей пришлось уже в других местах искать. Потом в какой-то скандал попала. А так как КГБ она уже больше не нужна была, ее и выслали за сто первый километр.

— А наган?

— А наган она, по слухам, у какого-то своего любовника украла, когда еще молодой была. Я думаю, ее слушаются, потому что нагана боятся. Говорят, она в кого-то уже стреляла. А нам без поля нельзя, не протянем. Я-то ладно, но ребят поднимать надо. А они талантливые, даром что калеки. Вот попрошу сейчас Григория с Анной спеть, у вас, юноша, мурашки по коже с непривычки побегут. Им бы на эстраду. А еще, — Акванта Герасимовна понизила голос до шепота, — Анна может показать влюбленного Матеуса.

— Кто это? — спросил Вечер.

— Не знаю, никто не знает. Явление, метафизика. Это она так его называет. У девочки нет зрения, но она может то, на что не способны мы, зрячие.

Вечер так ничего и не понял.

— А хотите, они вам споют? — спросила Акванта Герасимовна и, подойдя к дому, крикнула:

— Коля, вынеси инструмент!

Из избы вышел слабоумный с гитарой и вручил ее Григорию. Тот попросил откатить коляску немного в сторону от костра, взял аккорд и провел рукой по струнам. Гитара словно задышала. А потом калека запел что-то абсолютно незнакомое Вечеру:

— Волны, катятся волны, бьются о кромку земли.

— Как наша любовь, эти волны полынною горечью полны… — неожиданно подхватила слепая, и у Вечера действительно побежали по спине мурашки, потому что таких голосов наяву он еще не слышал. А Акванта Герасимовна, наклонив голову ближе к нему, предложила:

— Вы оставайтесь на ночь, юноша, а завтра мы вам дорогу покажем. Она там, за полями, за зернохранилищем, как раз по ней на Коломну выскочите, а там и до Москвы недалеко.

Вечер согласно кивнул.

Спустя пару часов, когда народ потянулся в дом спать, Вечер вместе со стариком закатили мотоцикл в сарай позади дома.

Ему постелили в одной комнате с Нестором и Григорием, который, опираясь о лавку, ловко соскочил со своей коляски и, раздевшись в свете свечи, лег на деревянный топчан.

— Здорово, наверное, такой мотоцикл иметь, — неожиданно сказал он. — Лети куда хочешь!

— Да, неплохо, — осторожно ответил Вечер.

— Сколько же он выжимает?

— Двести восемьдесят, — ответил Вечер.

— Ого! — почти одновременно удивились Нестор и Григорий.

— И ты с такой скоростью ездил?

— Ездил, — соврал Вечер.

— Счастливый человек! — произнес Нестор.

— Могу вас завтра прокатить. Но двести восемьдесят не обещаю, дорога не та.

— Да хоть сколько, — произнес Григорий. — Я такого мотоцикла даже в кино не видел.

* * *

Вечер проснулся от какой-то непонятной возни и криков. Открыв глаза, он увидел в мечущемся пламене свечи Григория, который неуклюже одевался, — похоже, это было для него гораздо трудней, чем раздеться, — и голую по пояс, изломанную фигуру Нестора, который с дубиной в руках, кособоко переламываясь в поясе, быстро двигался к двери.

— В чем дело? — спросил Вечер.

— Сто первые все-таки напали! — крикнул Григорий, не оборачиваясь, и исчез из комнаты.

Вечер, быстро натянув штаны и рубашку, распахнул окно, выходящее на задний двор, и выпрыгнул в него, потом добежал до сарая и тихо выкатил мотоцикл. Из-за дома до него доносились вскрики, ругань и какой-то грохот. Было похоже, что престарелые тунеядцы и проститутки не на шутку сцепились с инвалидами.

Потом вдруг грохнул выстрел, и чей-то высокий, надтреснутый голос с истеричными нотками прокричал:

— Руки за спину, мордами к избе! Не то перестреляю всех.

Дальше последовал отборный мат, и сразу после этого наступила тишина.

«Франя беспредельничает», — подумал Вечер и, тихо подкатив мотоцикл к углу дома, выглянул из-за него. В свете нескольких фонариков были видны сгрудившиеся возле стены инвалиды и шевелящаяся темная куча людей напротив. Чуть впереди них отчетливо просматривалась сухая сутулая фигура женщины, очевидно Франи, ее носатый профиль, всклокоченная голова и рука с наганом, которым она тыкала в сторону инвалидов.

Вечер надел шлем и взял в руку меч, затем завел мотоцикл и, резко газанув, выскочил из-за угла с включенной фарой. Пока никто ничего не успел сообразить, он оказался возле Франи и изо всей силы ударил плашмя мечом по ее руке, выбивая наган, потом, уже притормаживая, сбил передним колесом какого-то мужика и на развороте ткнул в чью-то мелькнувшую перед ним задницу кончиком меча. Не глуша мотоцикла, он привстал на нем и завертел в воздухе мечом.

— Стоять смирно, гниды! Порублю в капусту.

Но и так никто не шевелился. В свете фары мелькали выпученные глаза и перепуганные лица.

— На пузо всем! — крикнул Вечер, и толпа покорно стала ложиться.

Он для острастки огрел плашмя какого-то толстого хрыча, который ложился медленней всех, пяля на него глаза, а затем перевел взгляд на Франю. Она каталась по земле, зажав руку между коленей. Заметив недалеко от себя наган, он поддел его мечом за скобу и, отбросив назад, крикнул инвалидам:

— Подберите.

Затем опять уставился на Франю.

— Так вот кто здесь воздух портит! Так это из-за тебя я из Москвы сломя голову летел? Полбака сжег. Старая ты водовозная лошадь! Все не уймешься, короста!

Вечер, понимая, что надо как можно больше нагнать, соскочил с мотоцикла, схватил Франю за патлы и, резко дернув на себя, прорычал:

— Так, может, с тебя скальп снять для начала?

Резким движением меча он срезал Франины космы у самого основания, и тут бывшая проститутка испугалась по-настоящему и заорала дурным голосом.

«С кем воюю-то», — поморщился Вечер и громко заявил, указывая на инвалидов:

— Запомните, отродье, это наши люди. Они поставляют нам травку в Москву. И если хоть один волос упадет с их головы, тут уж не только я приеду. Вырежем всех. А теперь рысью отсюда. Две минуты даю.

* * *

Вечер пробыл у инвалидов два дня. Он, как и обещал, прокатил всех желающих на мотоцикле и видел влюбленного Матеуса, которого ночью показала Анна. Это было более чем странно. Анна отошла в сторону от костра, вытянулась в струнку, подняла руки, и через некоторое время вокруг нее появилось странное зеленоватое мерцание. Потом оно поднялось выше и стало напоминать фигуру человека. Это длилось всего лишь несколько секунд, но поразило Вечера до дна души. Он еще никогда в своей жизни даже не слышал ни о чем подобном. И созерцание чуда неожиданно согрело ему душу.

— У тебя кто-нибудь в Москве есть? — спросила Акванта Герасимовна.

— Нет, — ответил Вечер.

— Так, может, останешься у нас? Мы этот конопляный бизнес тогда пошире развернем.

— Есть такой соблазн, — ответил Вечер. — Я словно в семью попал. Но не могу.

Он и себе не мог объяснить, почему не желал остаться. То ли не хотел сидеть в глуши, то ли смутно осознавал, что ему, молодому здоровому человеку, не годится жить среди инвалидов.

— Ты хоть мотоцикл оставь, — предложила Акванта Герасимовна. — Москва ведь. А вещь дорогая. Уведут в момент или отберут. Мы его так спрячем, что и с собаками не найдут.

На другой день с утра пораньше Вечер, Коля и Петр скатили мотоцикл по деревянному щиту в большой зацементированный погреб одного из заброшенных сараев. Коля, крепкий парень с немного косыми глазами, сразу же после этого ушел за сарай.

— Стесняется, — пояснил старик. — Не привык к тебе, — и, закурив, спросил: — Ты надолго в Москву-то? Когда вернешься?

— Не знаю пока, — ответил Вечер.

— Ты там осторожней, — прищурил глаза старик. — Менты там звери, и бандиты тоже лютые. А за технику не бойся, если что, мы твой мотоцикл законсервируем. Я же механик бывший. В колхозе работал, тут неподалеку.

Спустя час Вечер ушел пешком на Тарусу. Его провожали до самого поворота. Меч он тоже не взял с собой, спрятав в том же подвале.

* * *

Из Тарусы до Серпухова Вечер добрался на разбитом автобусе, а там сел на электричку и днем был уже в Москве. Она ему не понравилась сразу. В его городе, по крайней мере, было понятно, чем и зачем живет человек, чего он хочет, как, в конце концов, с ним разговаривать и что ожидать. А здесь даже фигуры таксистов у вокзала выглядели невнятными.

Вечер шел по улице, и все встречные лица казались ему одинаковыми.

Черкизовский рынок он нашел быстро, а вот на то, чтобы отыскать лавку Курбата, потратил целый час.

«Кажется, здесь», — остановился Вечер возле прохода, стены которого как минимум на три метра вверх были завешаны кожаными куртками, плащами и пиджаками. Он окинул взглядом все это добро и подумал, что такой товар больше подходит для лохов из глубинки, чем для жителей столицы. Потом к нему подошел продавец-азиат. Вечер этому не удивился. За час блуждания по рынку он не увидел за прилавками ни одного русского лица.

— Чем интересуемся? — спросил продавец.

— Мне нужен Курбат, — ответил Вечер.

— Курбат? — Продавец стрельнул в него внимательными узкими глазами и сказал: — Подожди здесь.

Он ушел в глубь прохода и скрылся за занавеской, а через минуту показался с грузным армянином в спортивном костюме.

— Ты Курбата ищешь? — спросил армянин, настороженно оглядывая Вечера.

— Да.

— Зачем он тебе?

— Меня Зарина к нему послала. Его сестра.

— Зарина? — Человек задумчиво потер двойной небритый подбородок. — А что надо-то?

— Курбата надо, я же сказал.

— Курбат сидит. Тебе что от него нужно было?

— Пристроиться хотел.

— Документы есть?

— Нет.

— Украли, что ли?

— Не украли. У меня их отродясь не было, — ответил Вечер.

— А что же родители, совсем дураки, выходит?

— Не было у меня родителей.

Человек некоторое время стоял в раздумье, глядя на Вечера, а потом сказал:

— Пошли, — и направился в глубь прохода.

Вечер двинулся за ним.

За занавеской было что-то вроде подсобки и офиса. На конторском столе лежали какие-то бумаги, рядом с ними валялись кипятильник и большой промасленный сверток.

Человек сел в кресло, достал мобильный телефон и принялся кому-то звонить.

— Привет, Карим! Самвел тебя беспокоит. Тут ко мне парнишка прибился, Курбата спрашивал. А Курбат сам знаешь где. Документов нет, говорит, что никогда и не было. Да нет, наоборот, — армянин еще раз окинул Вечера взглядом. — Выглядит прилично. Да и прикид на нем дорогой, явно не в моей лавке одевался. Хорошо. — Он убрал трубку и посмотрел на Вечера. — Посиди пока. Скоро один человек приедет, может, и возьмет к себе.

— А что делать-то придется? — спросил Вечер.

— А это уже не мне решать, — развел руками Самвел. — Если надо будет, сам скажет. Жди, приедет. Хочешь, пока чаю попей, — и он включил кипятильник.

Время тянулось медленно. Человек сидел за столом, писал что-то в бумагах и время от времени выходил наружу. Иногда к нему заходили какие-то люди, по виду земляки, и долго что-то обсуждали на своем языке, потом отсчитывали деньги, клали их на стол и уходили. Когда прошло по крайней мере часа полтора, занавеска колыхнулась. Вечер сначала увидел смуглую руку с дорогими часами и рукав светлого костюма, из которого она торчала, а затем и самого ее обладателя. Смуглый и худощавый, в дорогом костюме и темных очках, он чем-то напоминал Чепера. Только был гораздо старше.

— Это ты, который без документов? — обратился вошедший к Вечеру, снимая очки.

Вечер увидел узкие светло-карие, почти желтые, глаза и кивнул. «Наверное, это и есть Карим», — подумал он.

— Как зовут? — спросил вошедший.

— Вечер.

— Ну, Вечер так Вечер. На свете разные имена бывают. Меня, например, Карим.

Руки он Вечеру не подал.

— Ты чего от Курбата хотел? — поинтересовался Карим.

— Пристроиться где-нибудь.

— У тебя же документов нет.

— Я у себя в городе без них обходился и неплохо жил.

— Чем занимался? — спросил Карим.

— Работал на одного человека, друга Зарины.

— И что же ты тогда в Москву подался? — с легкой насмешкой спросил Карим, доставая из пачки сигарету.

— Убили его.

Карим сделал пару затяжек, внимательно глядя на Вечера.

— Выходит, ты пацан бывалый.

Вечер промолчал.

— Ладно, пошли. Посмотрим, на что ты годишься, — сказал Карим и, ткнув сигарету в пепельницу, вышел из закутка наружу.

Вечер двинулся за ним.

Карим шел стремительно, как штопор ввинчиваясь в толпу. Вечер старался не отставать. Для этого ему приходилось безбожно расталкивать окружающих.

Они вышли к парковке, и Карим, достав из кармана брелок с сигнализацией, нажал кнопку. Рядом отозвалась мягким звуком спортивная иксовая «мазда».

«Начало неплохое, — подумал Вечер. — По крайней мере, явно не мордой в ларьке трясти придется. Мужик чем-то серьезным занимается».

— Машину водишь? — спросил Карим, когда они выехали на дорогу.

— Плохо. Мотоцикл умею.

— Понятно, — сказал Карим.

Больше вопросов он не задавал.

* * *

Лох был большим, рыхлым и несомненно богатым. Он остановил новенький бежевый «ягуар» перед бутиком на Садовом кольце, вышел и подал руку своей мадам, или, как выражался Карим, своей шкуре, потом закрыл машину, и они вошли в бутик. Карим остановил свою «мазду» сразу за «ягуаром», Вечер выбрался из нее первым. Едва он вошел в бутик, как из «мазды» выскользнул Султан. Он легкой небрежной походкой, вращая на пальце брелок сигнализации, подошел к «ягуару», нажал кнопку, и машина бесшумно открыла ему свои двери.

Первой с места снялась «мазда», которая была ведущей в преступном тандеме, а за ней «ягуар». Если вдруг на пути попадался пост автоинспекции, «мазда» отвлекала милицию на себя, давая возможность угнанной машине беспрепятственно проехать.

Когда в кармане Вечера зазвонил мобильный, дама лоха примеривала немыслимой дороговизны плащ из светлой кожи. «Интересно, с кого такую шкуру содрали?» — подумал Вечер и прижал к уху телефон.

— Отваливай, — сказали ему.

И Вечер пошел на выход, бросив последний взгляд на счастливое лицо лоха. Его машину пасли почти неделю, пытаясь снять сигнал, исходящий с брелка. Он был очень слабый и срабатывал только на коротком расстоянии, поэтому волокита и растянулась на такое долгое время. Возможно, она длилась бы еще больше, но позавчера появилась она, прекрасная незнакомка, как выразился Карим. В ее опытных руках у лоха поплыла голова, и он, счастливый, шагнул от машины в сторону, вслед за своей красоткой, забыв нажать кнопочку на пульте. Это случилось у ресторана «Дискавери» на Новокузнецкой. Лох, правда, тут же опомнился и, остановившись, все-таки нажал кнопку, но возле машины уже стоял человек из группы Карима со своим прибором.

Итак, все произошло благодаря девушке… или шкуре? Вечер уже начинал путаться в определениях, которых оказалось слишком много для одной и той же, так сказать, категории. Женщина, девушка — кажется, вполне достаточно. Ну, были еще красивые и некрасивые. Но, как выяснилось, они делились еще и на другие разновидности, но Вечер пока плохо ориентировался в том, по каким именно признакам это делается.

За сегодняшний день это была вторая угнанная машина. Оба угона прошли гладко, без каких-либо инцидентов. Услуги Вечера не понадобились. Он работал на подстраховке, на тот случай, если лох по какой-либо причине решит вдруг вернуться в машину, прежде чем ее угонят. Бывало и такое, машины не всегда угонялись так легко. Иногда кроме замысловатой сигнализации там могли оказаться какие-нибудь секретки и прочие штуки, порой абсолютно примитивные, но попробуй их быстро отыщи и ликвидируй. Короче, жизнь многогранна, всего не предусмотреть, как говорил Карим. И пусть машина возит по Москве одного человека, но фактически она уже принадлежит другому, потому как он внес за нее аванс, и должна быть угнана точно в срок.

На случай разных непредвиденных ситуаций в угонный экипаж включался третий человек, в данном случае Вечер, который должен был при необходимости задержать лоха и не дать ему раньше времени выйти к машине. Или, на самый крайний случай, своевременно предупредить напарников о том, что лох вот-вот выйдет. Пятьдесят баксов за угнанную машину. Такова была ставка Вечера, и сегодня он заработал сотню. Первые пятьдесят долларов ему принесла четырехлитровая семерка БМВ последней модели, угнанная от Охотного ряда.

Вечер вышел на улицу и направился в сторону метро, представляя, какая рожа будет у лоха, когда он выйдет на улицу. «Небось, не обеднеет», — подумал он, глядя, как какой-то пижон на красной спортивной «хонде», прижимаясь к краю тротуара, пытается заговорить с девчонкой в короткой джинсовой юбчонке. Девчонка хоть и улыбалась, но, похоже, не принадлежала к тем особам, которые падают в хорошую машину, как подгнившие яблоки с ветки, едва в ней открывается дверца.

Вечер спустился в метро, вошел в вагон и замер, прижатый толпой, хлынувшей вслед за ним внутрь, словно водопад. Мелькали остановки и лица. Вечер трясся в набитом вагоне и размышлял о том, что для начала устроился совсем неплохо. Работа, в общем, непыльная, риск небольшой, и платят вполне сносно. На первое время ему хватит. Все было бы ничего, но Москва оказалась для Вечера не только непомерно большим городом, но и такой же большой тоской, от которой некуда было деваться. Когда он прожил здесь неделю, до него дошло, что это надолго, на одной ноге не перестоишь, и надо как-то вживаться в эту жизнь. Поначалу он часто вспоминал Виолет и, обманывая себя, представлял, что когда-нибудь они встретятся, а потом по-настоящему осознал, что прошлое следует забыть и не возвращаться к нему даже в мыслях. К тому же кто он теперь для Виолет? Просто убийца.

Осень уже вовсю вступала в свои права. Вечер вышел из метро и, попав под холодный дождь, поднял воротник и зашагал быстрей. По пути ему попался кафетерий, и он зашел в него. На квартиру, которую недавно снял, ему идти не хотелось. Сидя на высокой банкетке перед стеклянной витриной, он смотрел, как по асфальту лупят косые струи дождя, как пробегают мимо кафетерия прохожие, торопясь спрятаться, и думал о том, не бросить ли ему все к черту, и не вернуться ли под Тарусу к инвалидам. Они ни черта не понимали в китайском мраморе, который на днях заказал для своей кухни Карим, не носили модных ботинок и понятия не имели, что такое бутик, не говоря уж о прочих атрибутах столичной жизни. Но у них были другие лица — они жили возле чуда, а здесь, в Москве, чудесами даже и не пахло, а пахло деньгами, большими возможностями, аферами и порохом, потому что здесь периодически кого-то отстреливали. «Такой большой город, но все почему-то умудряются друг другу мешать», — удивлялся по этому поводу Вечер, не в силах постичь суть всей этой суеты. Он понимал поступки и решения Чепера, которому нужна была независимость. Но что нужно было этим, местным? Может, они просто никогда не видели чуда, запах которого куда привлекательнее запаха денег?

* * *

На другой день Вечер сказал Кариму:

— Слушай, а может быть, нам шкуру в команду взять?

— Какую шкуру? — удивленно уставился на него Карим.

— Ну, девушку. Мы же за последним лохом целую неделю таскались, да и еще столько бегали бы, если бы девушка не подвернулась. Не проще ли свою барышню лохам подсылать? Она и сигнал с пульта считает без проблем, и задержит лоха, если нужда в том будет.

Карим некоторое время с удивлением смотрел на Вечера, как будто увидел его впервые, потом переглянулся с Султаном и произнес:

— А ты молодец. Котелок варит.

Они сидели в большом подземном гараже, который находился чуть ли не в самом центре Москвы. Сюда сгоняли похищенные в округе машины. На случай, если машина угонялась где-нибудь в стороне, по периферии была разбросана сеть небольших гаражей для отстоя. Таким образом, у угонщика всегда была возможность маневра.

В подземном гараже машины перекрашивали, перебивали номера двигателей и шасси, и здесь же они стояли в ожидании документов и клиентов.

Вечер посмотрел, как из бокса, где перебивали номера, медленно выползает джип «навигатор», угнанный двумя днями назад у какой-то шишки из министерства. Джип направлялся на покраску. «Крутая машина, — подумал Вечер. — У нас в городе таких не было».

— Карим, — спросил он, — а чем отличается девушка от шкуры?

Карим удивленно посмотрел на него, потом задумчиво поскреб подбородок и ответил:

— Шкура смотрит тебе в кошелек, а девушка оценивает тебя как мужчину.

— Но почему ты называешь шкурами всех?

Карим криво улыбнулся:

— Потому что других не осталось.

— Тебе просто не везло, — заявил Вечер.

— Что?! — Карим удивленно вздернул брови.

— Не везло, — повторил Вечер.

— Знаешь что, друг, — прищурился Карим, — когда мне было столько лет, как тебе сейчас, мне тоже везло. И еще я не жил тогда в Москве. — Карим, помрачнев, сунул сигарету в рот. — Ты подберись, Вечер, сегодня на серьезного дядю идем. Его машину тоже серьезный дядя заказал и серьезные деньги заплатил. Нам эту машину угнать надо, а потом возврат сделать.

— А зачем же тогда клиент деньги заплатил, если машину возвращать придется? — спросил Вечер.

— Она ему нужна всего на пару часов. А вот зачем, это уже не нашего ума дело.

Створы гаражных ворот поднялись, и в него въехала игрушка, по-другому эту машину назвать было нельзя. Красный двухместный «порше» с откидным верхом сверкал новенькой краской на обтекаемых формах. В машине скалил зубы Роберто, самый удачливый угонщик в команде. Он давно мог стать капитаном угонного экипажа, как Карим, и даже подняться выше. Для этого у него хватало и стажа и авторитета, но ему нравилось угонять машины. «Человек должен заниматься тем, что у него лучше всего получается», — говорил он.

— Свеженькая, — произнес с легкой завистью Карим, проводив «порше» взглядом. — Штук на шестьдесят тянет.

Вечер смотрел на Карима и не понимал, что с ним происходит. Таким он еще ни разу его не видел. Казалось бы, никакой сверхзадачи перед ними сегодня не стояло. Даже сигнал с этого «остин-мартина» уже сняли, знали и о том, что в нем стоит секретка, реагирующая на отпечаток пальца владельца. Этот отпечаток лежал у Султана в кармане. Надо было только дождаться, когда хозяин оставит тачку где-нибудь в подходящем месте хотя бы на пару минут.

Но Карим был заметно взвинчен.

Потом в ворота въехал пятисотый «мерседес» Эмиля, владельца гаража. Остановившись чуть в сторонке, он мигнул пару раз фарами, и Карим направился к машине.

— Последние наставления, — усмехнулся Султан, тоже ас своего дела, хотя ему было немногим больше двадцати.

Вечер молча кивнул и посмотрел в сторону Карима, который, нагнувшись к окну «мерседеса», разговаривал с Эмилем.

— Ты к Кариму с вопросами сегодня больше не лезь, а то получишь по шее. Нервный он нынче. Дело очень серьезное предстоит, — добавил Султан.

— По-моему, обычное, — произнес Вечер.

— Скажешь тоже, — усмехнулся Султан. — Тут даже машина необычная. Производитель не каждому ее еще продаст. К примеру, один спортсмен с мировым именем захотел такую приобрести, а ему отказали и посоветовали купить «феррари» или еще что-то в этом роде. Вежливо намекнули, что для такого класса ты, брат, рылом не вышел. Так-то вот. Я думаю, что с этим заказом не все чисто. Эмиль его не из-за денег выполнять подрядился, тут какой-то другой интерес. Скорее всего, его просто попросили какие-то важные люди.

— А что, он не мог отказаться?

— От таких просьб не отказываются. Сегодня отказался, а завтра неприятности на тебя посыпались. Мы же тут не сами по себе живем. В Москве каждый под кем-то ходит. Карим вот заказ получил и отказаться не может. Зато после этого дела он должность повыше получит, а я на его место встану.

Спустя час они выехали из гаража. Москва, придавленная свинцовыми плитами облаков, мокла под мелким дождем, моросившим с самого утра.

— Хоть бы погода получше была, — произнес Карим.

Они сели на хвост объекту, когда он выезжал из Несвижского переулка на Комсомольский проспект. «Остин-мартин» шел со скоростью сто двадцать километров в час в сторону Воробьевых гор.

— Торопится, — заметил Султан.

— На такой машине и ты бы торопился, — заметил Карим. — У него и особняк ей под стать, и шкура наверняка тоже. Знаешь, сколько денег за день надо нашинковать, чтобы все это содержать! Потому и приходится ему торопиться.

После Комсомольского проспекта «остин-мартин» промчался по проспекту Вернадского, свернул направо и остановился у офисного здания на улице Лебедева. Вечер видел, как из машины выбрался человек лет пятидесяти с коротким ежиком седеющих волос. На его высокой поджарой фигуре отлично сидел черный двубортный костюм.

— Иди, чего расселся! — обернулся Карим к Вечеру, и тот, выскользнув из машины, двинулся за человеком, который направлялся к зданию.

Они вошли внутрь на расстоянии двух метров друг от друга и попали в просторный холл, за которым находился проход, ведущий на верхние этажи. Он охранялся вахтером. Объект направился в его сторону, Вечер, понимая, что мимо вахтера ему не пройти, да в этом и не было нужды, стал замедлять шаг. «Зря так Карим волновался, дело-то пустяковое оказалось, — подумал он. — Пока этот тип на этаж поднимется, пока спустится, можно не только машину угнать, но еще и пять кругов вокруг здания на ней сделать и посигналить при этом».

Вечер уже было расслабился и собрался выйти на улицу, чтобы не мозолить глаза вахтеру, но в это время навстречу объекту вышел полный высокий человек. Они поздоровались и, о чем-то беседуя, направились к выходу. «Не успеет», — молниеносно прикинул Вечер, думая о Султане. Двигаясь впереди владельца «остина», он достал мобильный, нажал кнопку записной книжки и тут же кнопку вызова. Чтобы предупредить Султана, достаточно было лишь звонка.

Когда Вечер вышел на улицу, Султан находился уже на полпути от «остин-мартина» к «мазде» Карима. Едва он сел в нее, как из здания вышел объект вместе со своим собеседником. Они закурили и, продолжая разговаривать, постояли несколько минут на крыльце, а потом разошлись, и объект направился к машине.

Карим, глядя на него, тихо ругался. Его можно было понять. Удача ускользнула из рук.

«Остин-мартин» плавно снялся с места и направился по Университетскому проспекту в сторону Поклонной горы. Когда Карим, чуть подождав, тронул «мазду» следом, кремовый зад «остин-мартина» мелькал уже метрах в ста впереди. Карим невозмутимо подбросил газа и стал его догонять. Он не висел на хвосте объекта, как приклеенный, и, чтобы не мозолить ему глаза, временами сокращал дистанцию, потом отставал или перестраивался в другую полосу. Делалось это с удивляющей Вечера легкостью. Карим водил машину как бог и мог себе такое позволить. Потом они вслед за объектом выскочили на Минскую улицу, где джип, внезапно обогнавший их, вдруг пристроился между ними и «остин-мартином». Карим коротко выругался и, перестроившись на соседнюю полосу, попытался было обогнать джип, но потом, передумав, сбросил скорость. Султан удивленно посмотрел на него.

— Упустим, Карим. Не видно ведь ни шиша за этим шарабаном, — кивнул он на джип.

— Похоже, неспроста он тут возник, — ответил Карим. — Думаю, это охрана.

— Откуда знаешь?

— Чувствую. Эмиль говорил, что этого типа частенько охрана на джипе сопровождает. Не нравится мне это. С чего бы это вдруг они подлетели. Может, засекли нас? — Карим достал мобильный телефон. — Алло! Это я. Нужно машину поменять. Двигаюсь по Минской в сторону Поклонной.

Через некоторое время «остин-мартин» встал у мечети, джип притормозил рядом.

— Точно охрана, — сказал Карим.

Он проехал мимо мечети и прижался к обочине метрах в ста за ней.

— Смотри-ка, — заметил Султан, обернувшись, — в мечеть пошел. Выходит, единоверец. А мы у него машину будем уводить, — он посмотрел на Карима.

— Значит, хреновый единоверец, — ответил Карим и поднес к уху мобильник. — Алло, стою на Минской, за мечетью.

Потом он откинулся на спинку сиденья и стал нервно барабанить рукой по рулю, временами поглядывая в зеркало заднего вида.

— Посмотрим, какой он правоверный. Если быстро выйдет, то, значит, так, для проформы зашел.

Белый автомобиль «вольво» остановился впереди них буквально за минуту до того, как объект вышел из мечети.

— Пошли! — скомандовал Карим.

И они покинули «мазду», оставив ключ зажигания в замке.

— Помощь нужна? — спросил водитель «вольво», уступая место Кариму.

— Да. Видишь у мечети джип и «остин»? Проезжай за ними немного, а потом сваливай.

— Понял, — ответил водитель и направился к «мазде».

— Пусть внимание отвлечет, а потом мы пристроимся, — сказал Карим.

Карим дождался, когда «остин-мартин», джип и «мазда» проедут мимо, и только потом тронул «вольво». Они некоторое время ехали по Кутузовскому. «Мазда» держалась метрах в пятнадцати за джипом, а затем, когда свернули на кольцо, ушла в сторону, уступая им дорогу.

«Остин-мартин» и джип двигались по кольцу, значительно сбросив скорость, потом «остин-мартин» неожиданно ушел к набережной, а джип свернул на Магистральную улицу. Карим с Сутаном переглянулись.

— Кажется, повезло, — заметил Султан, но Карим ничего не ответил.

Минут через пятнадцать «остин-мартин» стал сбрасывать скорость и остановился на площадке перед дебаркадером, в задней части которого доживал свои последние дни летний ресторан. От ветра со стороны реки он был защищен прозрачным тентом, левый борт, обращенный к берегу, оставался открытым.

Выйдя из машины, объект поднялся на дебаркадер и прошел в ресторан. Из окна «вольво» было видно, как он сел за столик, находившийся ближе к левому борту.

— И что делать? — спросил Султан. — Ему машину оттуда как на ладони видно.

Карим сдал назад, выводя «вольво» из зоны видимости объекта, потом немного подумал и сказал:

— Надо делать, пока он без охраны. Попробуем с «бутербродом». Другого случая может и не быть.

Вечер первым вышел из машины, Султан, чуть помедлив, выбрался следом за ним. Вечер понимал его медлительность. Уводить машину придется практически на виду у хозяина. А это уже больше похоже на грабеж, чем на воровство. «Хотя шансы есть, подумал он. — Пока объект спустится с дебаркадера и подбежит к машине, пройдет минута, не меньше, а если я удачно прикрою Султана, то и того больше. Если в „остине“ кроме сигнализации и секретки, которая реагирует на отпечаток пальца, других примочек нет, то этого времени Султану хватит за глаза».

Вечер достал из багажника «бутерброд» с дурацкой рекламой теплоизоляционного средства и, надев его на себя, направился к дебаркадеру. Поднявшись по ступеням, он незаметно сунул поспешившему к нему официанту двадцать долларов и сказал:

— Две минуты, командир! Можешь время засечь.

Официант, чуть поколебавшись, взял деньги.

— Но только две, и сразу уходишь.

В ресторане, подогретом теплом нескольких мощных рефлекторов, было тепло и немноголюдно человек шесть-семь посетителей. Объект сидел за столиком с каким-то господином респектабельного вида и, медленно цедя что-то из широкого бокала, слушал его. Вечер прошел вдоль борта до середины ресторана и остановился напротив этой парочки, загородив рекламными щитами изрядный кусок площадки на берегу. На него сначала не обращали внимания. Прошло по крайней мере секунд двадцать, прежде чем оба господина повернули к нему головы. «Сейчас попрут», — подумал Вечер, но ничего не произошло.

Собеседники вернулись к своему разговору, а Вечер остался на прежнем месте.

Он стоял, ждал, когда за спиной раздастся звук отъезжающей машины, и прикидывал, как будет уносить ноги, если джентльмены, сидящие за столиком, заподозрят его в соучастии. И по всему выходило, что, если такое произойдет, смыться будет непросто. Разве что в реку вниз головой.

И вдруг за спиной вместо шума заработавшего мотора раздался истошный вой сигнализации. Он резанул Вечера по ушам, заставляя непроизвольно обернуться. Султан судорожно метался в кабине «остина», что-то у него не вышло. Вечер снова повернул голову к залу и увидел прямо перед собой бешеные глаза владельца «остина». В следующий момент его отшвырнули в сторону, но это было не самое худшее.

Худшее произошло секундой позже — владелец «остина» выхватил пистолет и начал стрелять. Выбегая из ресторана, Вечер видел, как сорвался с места «вольво». Похоже, Карим пытался прикрыть Султана. Но за секунду до того, как «вольво» перекрыл корпус «остина», Султан ткнулся головой в рулевую колонку и поник. Пока Вечер бежал к корме дебаркадера, он успел увидеть, как «вольво» на короткое время остановился возле «остина», а затем рывком снялся с места и пошел на разворот. А выстрелы продолжали греметь.

Вечер прыгнул солдатиком в свинцовую реку, и вода обожгла его тело словно кипяток. Он проплыл метров двадцать по течению, а потом, увидев пологое место, выбрался на берег, пересек дорогу и бросился бежать. Когда ноги стали ватными, Вечер перешел на шаг и стал высматривать такси. На него оборачивались прохожие, в ботинках хлюпала вода. Он без особой надежды махнул проезжающим мимо «жигулям», и те неожиданно остановились. Водитель в кожаной кепке опустил стекло и, окинув взглядом Вечера, спросил:

— Ты откуда вынырнул, парень?

— Из реки, — честно сказал Вечер.

— Упал, что ли?

— Ну да. Возьмешь?

— А деньги есть?

— С деньгами все нормально.

— Ладно, садись сзади, — после короткого колебания согласился водитель. — Куда?

Вечер назвал адрес.

Спустя пятьдесят минут он вошел в гараж.

* * *

Вечер сразу направился в конторку к Володе, который был кем-то вроде диспетчера и отвечал за все, начиная с того момента, когда угнанная машина въезжала в гараж, и вплоть до того, как она выезжала из него с другими номерами, другим цветом кузова и новыми документами.

Володя дымил сигаретой, закинув ноги на овальный стол. Перед ним стояла чашка свежесваренного кофе с радужной пенкой.

«Сейчас я тебе кайф-то перебью», — подумал Вечер, переступая порог конторки.

Володя, еще пребывая в неге, добродушно сощурился на Вечера и спросил:

— Что? — Потом, внимательней присмотревшись к нему, добавил: — Под дождь, что ли, попал?

— Нет, — ответил Вечер. — В реке купался. — И в свою очередь спросил: — Карим не появлялся?

— Пока не было, а что?

— Погорели мы. Султана убили. Карим вроде ушел, но по нему тоже стреляли. Если его до сих пор нет, то, может, и попали.

Володя несколько мгновений неотрывно смотрел на Вечера, потом, коротко выругавшись, схватил телефон и сделал несколько коротких звонков. Говорил он условными фразами, а когда закончил, подвинул Вечеру чашку с кофе:

— Горячий еще, пей, согреешься. В самом деле, что ли, купался?

— У меня другого выхода не было, — ответил Вечер, поднося чашку к губам.

— Как все случилось? — спросил Володя.

— Мы же на виду тачку уводили, — стал рассказывать Вечер. — Хозяин сидел в ресторане на дебаркадере, а «остин» — рядом на берегу. Я Султана «бутербродом» прикрыл, стою. И вдруг сигнализация!.. У Султана что-то не получилось. И тут этот мужик, хозяин «остина», меня в сторону отшвыривает, достает пистолет и начинает стрелять. Я из ресторана выскочил, а выход с дебаркадера только один — по трапу, который из ресторана прекрасно виден. Этому отморозку и в меня ведь пальнуть недолго было. Пришлось на корму бежать и в воду прыгать.

— Да, дела, — задумчиво потер щеку Володя. — Кажется, попали мы в историю. «Остин» — тачка навороченная, угнать ее непросто, тем более на виду. Значит, не все нам про нее рассказали.

— Лохи стреляют и ничего не боятся, — заметил Вечер.

— А нечего им бояться. Хозяин все правильно рассчитал. Он же свою собственность защищал. Вора попугать хотел и случайно попал. Это дело замять ему тысяч в пятьдесят встанет. А «остин» в несколько раз дороже стоит.

Через полчаса в конторку ворвался Эмиль, толстый армянин с тяжелым гипнотизирующим взглядом маслянистых глаз.

— Говори! — уставился он на Вечера.

И тот повторил рассказ.

— Сколько у нас машин в работе? — выслушав Вечера, повернулся Эмиль к Володе.

— Три, — ответил тот. — Двум номера перебивают, одна под покраской. Но еще три на отстое. Документов ждут.

— Черт! — выругался Эмиль. — Надо срочно убирать. Давай, Вова, шевелись. Через час гараж должен быть пустым.

Эмиль так же стремительно вышел, как и зашел.

— Легко сказать, через час. Шесть тачек без документов, куда я их за час растолкаю? — Володя ткнул сигарету в пепельницу и выскочил вслед за Эмилем. На пороге он обернулся и сказал:

— Давай домой, пацан. Видишь, шухер. Мы временно прекращаем работу. Когда понадобишься, позвоним. Зайди в покраску, обсохни. Немного времени у тебя есть.

* * *

На улице шел мокрый снег. На уровне окон квартиры Вечера, расположенной на двенадцатом этаже, он был еще белым, но ближе к земле снежинки раскисали и становились похожими на плевки.

Вечер перевернул страницу книги о Брюсе Ли и задумчиво уставился в окно. Заканчивалась третья неделя после событий на дебаркадере, и за это время произошли немаловажные события. Карима обнаружили в тот же день в переулке рядом с Пресней. Участковый обратил внимание на автомобиль «вольво», замерший с работающим мотором, и человека в нем, который неподвижно уткнулся в руль. Он вызвал «скорую», но Карима до больницы не довезли. Слишком много крови он потерял. А через неделю пропал Эмиль. Его труп нашли потом в Битцевском лесопарке. Было видно, что Эмиля пытали. Похоже, и в самом деле владелец «остин-мартина» оказался серьезным человеком.

Вечер захлопнул книгу и подумал, что пора что-то предпринимать. Деньги подходили к концу. Оставалось, правда, двадцать граммов кокаина, но этот товар как-то нужно было реализовать. Похоже, опять придется ехать на Черкизовский. Больше знакомых у него в Москве не было. Разве что местная шпана, которая по вечерам вечно крутилась возле подъезда. Великовозрастные придурки, косящие под негритосов, у всех штаны с мотней, висящей на уровне колен, на голове косынка, а на ней еще и бейсболка, надетая козырьком набок. От такого знакомства ничего хорошего ждать было нельзя. Эти придурки цепляли Вечера каждый раз, когда он подходил к подъезду.

К гаражу Вечер подъезжал только раз и долго наблюдал за ним издали. И, не обнаружив никакого движения, понял, что на нем можно поставить крест. О Кариме и Эмиле ему рассказал Азад, светловолосый щуплый азиат, всего на пару лет старше Вечера. С ним он случайно столкнулся в метро. Азад работал в другой угонной команде, на той же должности, что и Вечер, но имел более тесные связи с «семьей» и потому кое-что знал.

Вечер встал и принялся одеваться. Пакетик с кокаином он сунул в дыру во внутреннем кармане куртки, и тот провалился за подкладку. Через пять минут он вышел на улицу. Снег понемногу переходил в дождь.

Вечер дошел до остановки и втиснулся в автобус, едущий до метро. В давке ему в лицо все время упирался чей-то мокрый капюшон из ворсистой ткани, но Вечер молчал.

Выйдя из метро на Черкизовской, он добрел до рынка и нашел торговое место Самвела. Кивнув продавцу, Вечер вошел в закуток. Самвел сидел за столом и грел дыханием озябшие пальцы. Рядом стояла початая бутылка коньяка и пиала с чаем.

— О! — сказал Самвел. — С чем пожаловал?

Вечер пожал плечами и сказал:

— Карима убили.

— Мы знаем, — ответил Самвел, продолжая смотреть на него припухлыми глазами.

Вечер помялся.

— Тут такое дело… У меня кокаин, двадцать граммов. Продать хочу.

— Мы кожей торгуем, парень, — произнес Самвел и сделал глоток из пиалы.

— Да я понимаю. Только у меня в Москве больше знакомых нет, а деньги кончаются.

Самвел сделал еще один глоток чая, вздохнул и сказал:

— Ладно, приходи дня через два. Может, кому и надо будет.

— Спасибо, — поблагодарил его Вечер и вышел из закутка.

Понемногу темнело. Вечер брел к метро и думал о том, что Москва не по нему. А может, Москва и ни при чем, — неожиданно пришла ему в голову мудрая мысль. Может, сама эта жизнь не по нему? И от этой мысли стало еще неуютней. А разве не так? — размышлял он. Его взгляд скользил по лицам прохожих. Конечно, было и хорошее: Чепер, Виолет, Зарина… но как-то очень быстро кончилось. Мимо Вечера спешил народ, обтекая его с обеих сторон. Люди торопились домой. Их кто-то ждал. Только Вечер оставался наедине с вечером, который обступил его со всех сторон промозглыми сумерками. «Сматываться надо куда-нибудь к югу, — подумал Вечер. — Продам кокс и подорвусь отсюда к морю. В Гагры, например». Чепер когда-то рассказывал про Гагры. Горы, кипарисы и лунная дорожка на воде. Как на наколке.

Потом он почти целый час трясся в метро до своей станции. Тусклый свет ламп в вагоне и усталый, тяжело молчащий народ не поднимали настроения.

Компанию местной шпаны Вечер заметил у своего подъезда еще издалека. «Опять прицепятся», — подумал он, но шаг не замедлил. Ждать, когда они уйдут, — слишком много чести.

Вечер не ошибся. Едва он подошел к подъезду, как перед ним возникла кривляющаяся фигура в идиотском спортивном костюме белого цвета, сшитом по последней моде.

— А вот кто нам добавит, — произнес парень. — Слышь, ты, типа того, плати.

— Типа за что? — спросил Вечер.

— Живешь здесь. Понаехало тут.

— Я плачу, — спокойно произнес Вечер.

— Не замечал.

— Хозяйке плачу. А побирушкам в белых гондонах я не подаю.

— Ты чего?! Ты!.. — задохнулся тип в спортивном костюме.

Вечер умудрился оскорбить не только его самого, но еще и его костюм, который именно так и сидел на тощем, длинном, как жердь, теле, непроизвольно вызывая ассоциацию с презервативом.

Вечер не стал ждать продолжения и, чуть попятившись, нагнул голову и резко бросился вперед. Удар пришелся длинному пижону точно в живот, и он согнулся пополам. Вечер рванул дальше, рассчитывая забежать в подъезд, прежде чем спохватятся остальные, но кто-то поставил ему подножку. Он упал, тут же поднялся, но дело, скорее всего, кончилось бы плохо, потому что эта свора висела у него буквально на плечах.

В последний момент Вечер заметил в углу, между подъездом и самим домом, черенок от лопаты, очевидно забытый дворником, и метнулся туда со всей скоростью, на какую был только способен, отыгрывая у дебилов добрых полтора метра. Он схватил черенок и обернулся. Они были совсем рядом. Пять орущих глоток, которые, наверное, еще ни разу не получали по-настоящему и потому нахрапом перли на него.

Вечер ушел от первого размашистого и длинного бокового удара, поднырнув под руку, и коротко ткнул бьющего черенком в пах. Тот споткнулся, мешая остальным, и Вечер, воспользовавшись этим, успел уйти в сторону, но ему не хватало оперативного простора. Прямо за спиной была стена дома, не позволяющая в полную работать палкой. И он побежал вдоль стены, а потом, перепрыгивая через кусты газона, резко взял вправо и выскочил на асфальт. Шпана не отставала. Похоже, они еще не понимали что к чему, и каждый хотел первым достать Вечера. И тот, кто таковым оказался, нарвался на жестокий штыковой удар черенка, который вошел ему точно в солнечное сплетение. Вторым ударом, без замаха, в горло, немного выше кадыка, Вечер встретил второго нападающего. Следующим движением, перехватив палку ближе к концу, он рубанул по челюсти еще одного, и тот как подкошенный рухнул на землю. «Полный нокаут», — удовлетворенно отметил Вечер и посмотрел на последнего оставшегося на ногах ублюдка.

— Ну что, придурки? Только и умеете у подъезда попрошайничать. Лучше пошли бы что-нибудь украли. Все благородней.

Придурки меж тем приходили в себя, но тот, который получил по челюсти, еще не встал. Видно, хорошо досталось. Путь к подъезду пока не был свободен, но Вечер и не собирался туда бежать. Он намеревался отдубасить всех пятерых, чтобы каждый лег мордой в грязь. Они попались ему под горячую руку. Намерения сторон совпадали, потому что местные хотели сделать с ним то же самое, только не знали, как подступиться. Сначала они попытались окружить его, но это ничего им не дало. Вечер был начеку. К тому же уроки Узбека не прошли даром, и он знал, как драться в круге. Нападавшие, получив несколько хороших ударов, отступили. Они закурили и стали совещаться. Противостояние затягивалось.

— Может, вы еще за пузырем сбегаете? — насмешливо произнес Вечер. — Давайте, я подожду.

— Мы тебя еще здесь подловим, — произнес кто-то из них.

«А ведь подловят», — подумал Вечер и понял, что надо калечить их сейчас, пока есть возможность. Чтобы они потом как минимум пару недель были недееспособны.

Он сделал несколько шагов вперед. Шпана заметно напряглась, но назад не подалась. «Так вы типа храбрые», — криво ухмыльнулся Вечер, а потом с рычанием неожиданно бросился вперед.

Он успел нанести два хороших удара, и от соприкосновения с чужими головами черенок зазвенел в его руках. Шпана бросились бежать, но Вечер успел подставить кому-то подножку и, пока тот падал, умудрился съездить его по челюсти. Потом он бросился вслед за остальными. Догнав заднего, упитанного типа в дорогой кожаной куртке, он ударил его черенком по уху. Жирный заорал, но продолжал бежать. Тогда Вечер съездил его еще раз, и жирный рухнул на асфальт.

И в это время Вечеру ударил в глаза свет фар машины, выскочившей из-за угла дома. Одной рукой прикрывая глаза и продолжая бежать, он попытался достать палкой еще одного из убегавших, но вдруг с размаху налетел на что-то твердое. Свалившись на землю, он понял, что это дверца уазика, которую резко распахнул ему навстречу милиционер. Теперь тот стоял над ним с наручниками в руках и с любопытством рассматривал.

«Кукушечка-кукушечка, сколько мне дадут?» — подумал Вечер, глядя на возвышающегося над ним сержанта, огромного, как скала. Тот нагнулся, схватил Вечера одной рукой за шиворот и рывком поставил на ноги. Сила у мента была неимоверная.

— Ну что, дружок, едем в отделение, — произнес он и распахнул дверцу машины.

Наручники на задержанного надевать не стали, видимо, не сочли нужным. Да и что сделаешь против такого бугая. Пока сержант сидел с Вечером в кабине, его напарник наскоро опросил потерпевших.

Когда уазик тронулся, Вечер понял, что влип. Потом, вспомнив про кокаин за подкладкой куртки, загрустил еще больше. Если найдут — хана! Хотя, может, тщательно обыскивать и не станут. Взяли-то по пустяку — хулиганка. Максимум, что приварят, — телесные повреждения средней тяжести. Малолетка дрался один против пятерых, так это же самозащита. Может, и обойдется.

Однако не обошлось. В отделении сначала попытались установить его личность.

— Фамилия? — спросил лейтенант с воспаленными от недосыпа глазами.

— Нет у меня фамилии.

— Как это нет?! — уставился на него мент. — У всех есть.

— А у меня нет.

— У тебя что, папы-мамы не было?

— Не было, — ответил Вечер.

— М-да, — в глазах мента мелькнула тень сочувствия.

— На что живешь?

— Да так… перебиваюсь, — ответил Вечер.

— А где живешь?

— Да так… — снова начал было Вечер, но сержант, присутствующий здесь же, перебил его:

— Соседка, которая наряд вызвала, сказала, что в этом же подъезде. Да и пацаны подтвердили. Ума не приложу, как такой шкет умудрился целую толпу разогнать. Они же каждый на полголовы его выше.

— Ты что-то темнишь, пацан, — уставился на Вечера лейтенант. — Так где ты живешь?

— В сто семнадцатой.

— А говоришь, родителей нет.

— Квартира не моя, снимаю.

— Ну а деньги откуда? За квартиру долларов триста надо отдать, это как минимум. Ничего себе перебиваешься! Нет, что-то темнишь ты, пацан. — И лейтенант посмотрел на сержанта: — Обыскивали?

— Поверхностно.

— Обыщи его получше.

Вечера раздели догола. Сержант перетряхнул всю его одежду, но ничего не обнаружил, и Вечер уже стал надеяться, что пронесло. Но лейтенант не унимался.

— Кожанку еще раз осмотри, — приказал он, и сержант принялся тщательно прощупывать куртку.

Когда он после долгой возни выудил пакет с кокаином из-за подкладки и положил его на стол, лейтенант произнес:

— Ну вот все и прояснилось. В центральный его надо везти, к «наркомовцам». Он не по нашей части. Грузи его, Коля.

* * *

Было десять часов утра. В зарешеченное окно лился мутный серый свет.

На этот раз Вечера допрашивал капитан, еще молодой, но уже абсолютно лысый.

Допрос длился уже целый час, но опер так ничего от Вечера и не добился.

— Ты понимаешь, что тебе светит? — уже в который раз устало вопрошал он. — У тебя двадцать граммов кокаина хорошего качества и две сломанные челюсти в активе. Ты думаешь, тебе по малолетке все спишут? Не надейся. Загремишь года на три как миленький. А колония для малолеток — это похлеще, чем колония общего режима. Вы же дурные все. А если скажешь, где кокс взял, мы походатайствуем, может, условным сроком отделаешься.

Вечер молчал. По сути дела, он сказал всю правду, и добавить ему было нечего.

«Черта лысого, а не условный срок, — думал он. — Расколюсь я, и куда вы меня тогда сдадите? В детсад, что ли, или в интернат для слабоумных? Тут, как ни крути, одна дорога — в колонию. Самый удобный выход».

Через два дня к нему в камеру, распространяя запах дорогого одеколона, вошел незнакомый мужик. На нем был добротный кожаный плащ, а на пальце левой руки красовался перстень с брюликами.

«Адвокат, что ли? — подумал Вечер. — Но я вроде на крутого не тяну. Ни карманом, ни делишками».

Мужик некоторое время рассматривал Вечера, а потом спросил:

— Скажи-ка мне, парень, как ты умудрился один пять человек отдубасить?

— У меня палка была, — ответил Вечер.

— Ну и что. Подумаешь, палка. Палка не сабля.

«Не дай бог», — подумал Вечер.

— Ведь каждый из них на полголовы тебя выше и старше на два-три года, — продолжал мужик. — Ну, я понимаю, одного-двоих, а тут пять человек, и всем крепко досталось. Так бить — это уметь надо. Две сломанные челюсти, одно сотрясение мозга и травма селезенки.

— Ну, умею немного, — нехотя ответил Вечер. — Так, по-уличному.

— Ну-ка, давай твою реакцию проверим, — произнес мужик и вырвал из записной книжки лист. — Ты кладешь руки на колени и раздвигаешь ладони примерно на десять сантиметров. Я держу между ними лист. Когда я лист отпущу, ты должен его поймать.

— Ну, давайте. А вы кто, адвокат?

— Почти, — непонятно ответил мужик. — Ну, готов?

Вечер еще не успел ничего ответить, как мужик отпустил лист. Вечер тем не менее, схлопнув ладони, успел поймать его.

— Неплохо, — произнес мужик. — А теперь разведи руки еще шире.

«Делать тебе не хрен, забавляешься тут», — подумал Вечер, но ладони расставил, примерно в два раза шире предыдущего. И снова поймал лист. В глазах мужика появился интерес.

— А теперь то же самое коленками. Сможешь?

Вечер презрительно повел плечом и, особо не напрягаясь, успел зажать между колен лист, прежде чем он проскользнул мимо.

— Теперь раздвинь шире, — сказал мужик.

Вечер и на этот раз не дал листу упасть на пол.

— Хорошо, очень хорошо! — произнес мужик и, немного помедлив, спросил: — А скажи-ка мне, у тебя правда родителей нет или ты просто наплел тут?

— Правда, — ответил Вечер.

— И что, документов тоже никогда никаких не было?

— Да какие документы, кто же мне их даст?

— Ну, хорошо, — сказал мужик и постучал в дверь, собираясь выйти из камеры.

«Кретин какой-то. Чего приходил и что тут хорошего?» — подумал Вечер, глядя на него.

Мужик подмигнул ему и вышел из камеры.

* * *

В течение трех последующих суток Вечера никто не трогал, только периодически распахивалась кормушка, в которой появлялась миска с баландой.

А на четвертый день, вечером, неожиданно заклацали запоры.

— Арестованный, на выход, — резко бросил конвоир.

И Вечер пошел между узких стен, давно требующих покраски.

На этот раз его завели в другой кабинет. За столом сидел майор, а напротив него — тот самый мужчина, который приходил в камеру.

— Вот, пойдешь с человеком, — кивнул на него майор. — А это на всякий случай, — майор подошел к Вечеру и надел на него наручники.

— Пошли, — легко подтолкнул Вечера мужчина.

Они вышли из кабинета. Вечер шел вслед за человеком, который явно не был ментом, и ничего не понимал. Когда они, минуя все кабинеты и решетки, вышли в коридор, где сидели посетители, а потом и из здания, Вечер, уже совершенно ничего не понимая, окинул взглядом улицу, толпу и послушно сел во внедорожник «мицубиси».

Они пересекли всю Москву и выехали за город. Мужик молчал, Вечер тоже, хотя в голову ему и лезли всякие мысли насчет доноров органов и прочие глупости. Свернув с кольцевой, они ехали еще почти час по каким-то проселкам и наконец остановились перед высоким глухим забором из бетонных плит.

Мужик посмотрел на Вечера и сказал:

— Решай, пацан. Если зайдешь сюда, — он кивнул на забор, — останешься на пять лет, но за это время из тебя сделают человека, настоящего бойца. Ты будешь зарабатывать приличные деньги легальным путем, но легкой жизни не обещаю. Тренировки по восемь часов в день. Первая поездка в город — только через год, и то под присмотром. Если соглашаешься, я снимаю с тебя наручники, и мы въезжаем в эти ворота. Если нет, то везу тебя обратно и сдаю ментам. Они пристроят тебя в колонию года этак на три. Там ты точно ничему хорошему не научишься, а когда выйдешь, снова пойдешь по скользкой дорожке.

Вечер смотрел на мужика во все глаза. Происходящее не укладывалось у него в голове.

— А менты?.. — спросил он. — Они потом ничего мне не предъявят?

— Они про тебя уже забыли.

— Тогда об чем здесь лай? — пожал плечами Вечер и указал на ворота. — Конечно, вперед!

Часть вторая

Пребывающие в сумерках

Когда-то здесь находилась военная часть, видимо, совсем небольшая. На ее территории стояла казарма со спальней, комнатой отдыха и столовой, чуть на отшибе расположился еще один дом, поменьше, предназначенный, видимо, для офицеров части, дизельная, где тарахтел мотор, хозпристройка и будка охранника у ворот. К казарме примыкал спортзал. В спальне было тридцать коек — пятнадцать внизу, пятнадцать вверху. Каждая заправлена синим суконным одеялом, которое по ночам почти не грело. В спальне всегда держалось плюс шестнадцать. Наверху спали старожилы, те, кто отбыл здесь от трех лет и выше, все прочие обретались внизу. Распорядок дня был жесткий: подъем в шесть тридцать, легкая разминка и первая часовая тренировка. Сначала что-то вроде разогрева — неторопливый вынос рук и ног на максимальную высоту, плавные движения вместо резких ударов. После получаса таких движений приходил черед настоящим ударам. Били на максимальной скорости в лист бумаги, подвешенный перед каждым.

Этот особый прием давал возможность поставить правильный и резкий удар, а также лучше контролировать курсантов. Если кто-то из них делал слабое и недостаточно быстрое движение, бумага тут же выдавала его. Она отлетала недалеко, и щелчок при этом был глухой, а не звонкий. Удары в воздух после этого упражнения казались просто бессмысленными.

После первой тренировки следовал завтрак: какао, овсянка и шоколад. Потом полтора часа отдыха и опять двухчасовая тренировка, после чего их кормили обедом. Еда, в основном, состояла из высококачественных энергетиков, которые легко усваивались и тут же всасывались в кровь. Единственным исключением являлось мясо, но оно было им необходимо. Кроме того, им давали комбинированный протеин и перед каждой тренировкой по ложке масла из семян тыквы. После обеда наступал двухчасовой отдых, потом опять двухчасовая тренировка и еще одна вечером. И так изо дня в день.

В субботу, в шестнадцать ноль-ноль, когда даже пятикурсники были полумертвы от усталости, засевшей, казалось, в самих костях, тренировки заканчивались, а в воскресенье их не было вовсе. Это диктовалось необходимостью, поскольку после таких нагрузок истощались не только мышцы, но и нервная система. Эта короткая передышка не давала настоящего отдыха, и наступали сумерки ума, которые скрывали от курсантов не только очертания предметов, но и образы мира, сами понятия о них, сводя существование до примитивных желаний тела. Не успев толком отдышаться и почувствовать, что существует нечто другое, кроме жратвы, тренировок и отдыха, в понедельник они снова включались в тренировочный процесс.

Подсознательно в их головах зрел бунт против такого существования, который вырывался на волю в виде несдержанности, злобы и бурного реагирования на внешние раздражители. Как следствие, в казарме часто вспыхивали короткие драки из-за разных мелочей. Стычки обычно происходили между равными, теми, кто занимался примерно одинаковое количество лет, плюс-минус полгода. Вступать в драку с курсантом, который прожил здесь хотя бы на год больше, чем ты, было безрассудством.

Подраться здесь не считалось преступлением, да и вообще чем-то из ряда вон выходящим. Ведь и так дрались каждый день, только в спортзале, так что драка была самым естественным и привычным делом. Все равно что поздороваться. О них не рассказывали другим, не гордились ими и не держали в памяти, даже успешные. Отношение к драке было почти философское — сегодня выиграешь, завтра проиграешь. Главное — хоть немного спустить пар. К тому же все равно есть кто-то, кто сильней тебя.

Драки здесь не собирали зрителей. Конечно, если они случались, так сказать, публично, никто не отворачивался в сторону, но зрелищем драки здесь все были сыты. В школе она являлась как бы одним из способов общения, а необходимость общения — вещь естественная. Конечно, здесь общались меж собой не только при помощи кулаков, хотя желание обрести друзей никто не выказывал, были вынуждены жить бок о бок с другими и терпеть их присутствие. В стае каждый сам по себе. «Зверье, — думал Вечер. — Только зверь предпочитает жить в одиночку, даже если он находится в стае».

В школе практиковалось шефство — к младшему прикрепляли старшего. Обычно между ними был год разницы пребывания в школе. Но это тем более не могло походить на дружбу. Старший отвечал за младшего перед своим старшим и потому был вынужден тратить на подшефного личное время, если младший в чем-то не успевал. За это младшему приходилось застилать постель старшего, стирать его тренировочную форму и выполнять разные другие унизительные поручения.

Прошел месяц, как Вечер попал сюда. Первые дни ему казалось, что он не выдержит таких нагрузок. Глядя на остальных, таких же пацанов, как и он, Вечер не понимал, как они могут их выносить и еще умудряться заниматься чем-то другим после тренировок. Например, драться. Наверное, они жили в каком-то другом, недоступном ему физиологическом режиме. К концу дня Вечер умирал от усталости и испытывал лишь одно желание — свалиться в кровать. Больше его ничего не интересовало. В голову приходили мысли о том, что придется отказаться от такой жизни и ехать обратно в Москву, в камеру. Лучше уж три года на нарах, чем в таком аду. На тренировках он думал не о том, как правильно сделать то, что требует от него инструктор, а о том, как выдержать до конца. Но когда прошел месяц, он вдруг почувствовал, что стало легче. Не намного, но, по крайней мере, он мог теперь хоть что-то соображать.

«Собаки! — подумал Вечер о сокурсниках. — Хоть бы кто словом обмолвился о том, что он вовсе не недоносок, который не в состоянии делать того, что делают другие. Могли бы растолковать, что первое время надо просто терпеть и ждать, пока не втянешься. Но Пянжин-то просто обязан был сказать. Молчал, гад!» Пянжин был курсантом-второго года, к которому в подшефные попал Вечер. Ему уже дважды доставалось от него. Вечер, скрипя зубами, застилал шефу постель и даже постирал пару раз тренировочную форму, но наотрез отказался стирать его носки. Он не понимал, что им руководило. Во всяком случае, не чувство брезгливости. Но он просто не в состоянии был это сделать. Сидело внутри что-то такое, что он не мог преодолеть. За каждый отказ Пянжин лупил его. Первый раз Вечер стерпел, а во второй попытался дать отпор, сделать Пянжину какую-нибудь уличную подлянку, но из этого ничего не получилось. Вечер просто не успел, Пянжин серией ударов опрокинул его на землю.

Спустя еще месяц Вечер понемногу стал втягиваться в процесс. Теперь кроме мысли о том, как бы дотянуть до конца тренировки, у него параллельно стал просыпаться интерес к тому, что показывает инструктор. Он пытался в это вникать. Оказалось, что удар — это не просто замах рукой и выбрасывание кулака вперед, а сложное действие, складывающееся из нескольких движений руки, ноги и бедра, каждое из которых, в свою очередь, требовало правильного исполнения, включающего в себя массу нюансов.

Их группу в двенадцать человек, состоящую из курсантов первого и второго года обучения, тренировал инструктор по кличке Табак. У него был один глаз, красная повязка на месте второго и длинные патлы, связанные на затылке в косу. Но этим единственным глазом он умудрялся замечать гораздо больше, чем иной двумя. Кроме них в зале тренировались еще две группы. Одна из них состояла из курсантов третьего и четвертого года обучения, с ними работал абсолютно лысый угрюмый тип лет сорока, под два метра ростом. Курсанты так и звали его за глаза — Лысый. Поговаривали, что при Союзе он ходил в чемпионах, потом надолго сел. Во второй, самой малочисленной группе было всего три человека, все пятикурсники. Ее тренировал Пак, невысокий, но очень мускулистый азиат с черным ежиком волос, самый жестокий из инструкторов.

Кроме этого в школе постоянно присутствовал надзиратель по кличке Мегрэ, который отвечал за весь процесс обучения и внутренний режим в школе, длинный тип с потасканным лицом и вечной кривой ухмылкой. В прошлом выпускник этой школы. «Мозги отбили, вот и улыбается», — сказал как-то по этому поводу один из курсантов. Еще на вахте, возле ворот, сидел странный человек с трясущейся головой. Кроме должности привратника он исполнял обязанности водителя — доставлял на старом «опеле»-пикапе в школу пищу, а заодно и буфетчика, раздавал ее в тесной столовой. Он почти никогда ничего не говорил, предпочитая объясняться с курсантами жестами, и имел странную кличку — Зефир. На нем весь тесный мирок, в котором Вечеру предстояло обретаться целых пять лет, заканчивался.

Время от времени в школе появлялся и ее хозяин, тот самый человек, который привез Вечера сюда. У него тоже была кличка — Директор. Директор надолго не задерживался. Понаблюдав за тренировкой, поговорив с Мегрэ и инструкторами, он уезжал.

* * *

— Ты! — палец Табака уставился на Вечера. — Как ты бьешь?!

— А что? — не понял Вечер.

— Ты! — палец Табака переместился на Пянжина. — Даю тебе два дня, чтобы исправить это.

Тренировка продолжалась. Вечер повторял удар за ударом, чувствуя себя тупицей. Если Табак не удосужился ему объяснить, в чем ошибка, значит, это была какая-то мелочь, на которую он не хотел тратить время. После обеда Пянжин подошел к Вечеру.

— Слышишь, ты, а ну-ка ударь меня. Ну что замер? Бей.

Пянжин был бурятом. Приплюснутый нос, узкие глаза и широкая, как таз, морда, в которую трудно было не попасть. Если, конечно, успеешь ударить первым. Но тут Пянжин сам предоставлял такую возможность.

Вечер, размахнувшись, засветил ему в лицо, целя под глаз. Когда его кулак был уже совсем рядом с мордой Пянжина, что-то твердое и тяжелое ударило его в подбородок и он полетел на землю.

— Ну, понял ошибку? — спросил шеф, когда Вечер поднялся.

— Нет, — сказал Вечер.

— Ну, тогда повторим. Бей.

Пянжин опять стоял, открыв полностью подбородок. Его руки были на уровне груди. Вечер ударил. Казалось, он должен успеть раньше Пянжина, но произошло то же самое, что и в первый раз, и он опять оказался на земле. Вечер встал, потирая челюсть. Она уже изрядно ныла. Еще пара таких ударов, и он не сможет говорить.

— Ну, понял? — спросил Пянжин.

Вечер покачал головой.

— Думай, даю минуту, — произнес Пянжин.

Вечер ничего не мог понять. Вроде он все делал правильно, как учили. Возможно, это его и сковывало — непривычные и неотработанные движения. Вечер решил ударить по старинке, как делал раньше.

Они опять встали напротив друг друга, и Вечер снова не успел.

— Ладно, — смилостивился Пянжин. — Все просто. Ты делаешь замах и тратишь на это лишних полсекунды, вдобавок, подавая руку назад, увеличиваешь расстояние до цели. Но самое главное, замахиваясь, обозначаешь свое намерение ударить. Ты как бы говоришь: «Я сейчас тебя ударю» — и тем самым даешь противнику фору. Но мы не в клубе джентльменов.

— А как же без замаха? — удивился Вечер.

— Это просто тупая привычка, — поморщился Пянжин. — Вот смотри: когда ты замахиваешься, то отводишь плечо назад. А вместо этого надо просто подать вперед бедро, оставляя плечо на месте, и тогда оно само собой окажется позади. А на бедро ведь никто не смотрит. Давай отрабатывай. Через час проверю, — распорядился Пянжин и пошел, насвистывая, по проходу между коек.

— Не мог сразу сказать! — бросил ему в спину Вечер.

Пянжин обернулся:

— А так лучше запоминается.

«Ну-ну, — подумал Вечер. — Учи-учи на свою шею».

Через час мучений до него что-то стало доходить. Он уловил это движение, почувствовал его телом: первым идет бедро коротким резким импульсом и тут же тянет за собой плечо. Получается что-то наподобие удара кнута. Для Вечера это было открытием.

На этот раз они с Пянжином ткнули друг друга в зубы одновременно. Правда, удар Вечера был гораздо слабее, но все равно он был доволен результатом.

— Вот так-то, — удовлетворенно произнес Пянжин и направился к телевизору.

Вечер лег на кровать. До следующей тренировки оставалось сорок минут. Хотелось хоть немного отдохнуть. Он хоть и не уставал теперь так, как вначале, но все равно ему приходилось нелегко, гораздо тяжелее, чем другим. Кол, к примеру, худой длинный и веснушчатый парень, поступил сюда на семь месяцев раньше него. Так что разрыв был ощутимый — целый тренировочный сезон. Остальные занимались от года и больше. Их мышцы уже автоматически выполняли упражнения, тратя гораздо меньше энергии, чем мышцы Вечера.

Сегодня была суббота, оставалась последняя тренировка. Все курсанты предвкушали свободный вечер и воскресный отдых.

Разминка была короткой. После нее обе старшие группы и большая часть младшей включились в спарринг, каждую минуту меняя партнеров. За ними смотрели Лысый с Паком, и Табак получил возможность перекинуть все внимание четверым курсантам с самым меньшим сроком обучения. «Дорвался», — подумал Вечер, когда Табак принялся за них. Он подходил к каждому и уделял ему целую минуту, за которую все четверо успели понять, что за время, проведенное в школе, они абсолютно ничему не научились.

— Повторяю еще раз для особо тупых, — произнес Табак, яростно окидывая единственным глазом всю четверку, среди которой находился и Вечер. — Предплечье при ударе не должно гулять влево-вправо, оно идет строго по прямой линии, тогда и кулак бьет в одну точку, сосредоточивая в ней всю силу удара, а не Размазывает ее по дуге.

Потом раздался удар бамбуковой палкой. Это Табак, не желая больше тратить слов, огрел по спине Грузина, высокого крепкого парня, который занимался в школе почти год.

«Как он все видит одним глазом?» — не мог понять Вечер, изо всех сил стараясь делать так, как говорит Табак. Умом он понимал, чего от него хотят, но руки, разгибаясь при ударе, упрямо продолжали выбрасывать кулак по дуге.

Следующий удар палки по хребту получил Вечер. Правда, при этом Табак удостоил его дополнительной минутой внимания. Все-таки он был хорошим инструктором, а не тупым садистом, и понимал, что новенький не в состоянии сразу усвоить весь объем.

— Смотри, — приставил он свою палку к предплечью Вечера. — Это линия, по которой должен пройти кулак от твоего плеча до цели, ни на миллиметр не отклонившись в сторону. Начал! Толчок ногой, бедро, плечо, рука! Не отрывай руку от корпуса раньше времени, — опять удар палкой по спине. — Идет все вместе, понял?! — Карий глаз Табака яростно сверлил Вечера. — Когда плечо и бедро начнут уходить с прямой линии, лишь тогда рука отрывается от корпуса. Она идет по прямой и, подпертая сзади мощью бедра и плеча, ускоряет эту мощь выбросом кулака. Понял?

Вечер кивнул, хотя до конца не понял, но зато запомнил. Потом, на отдыхе, он постарается это постичь и усвоить.

Через час, стоя в душевой кабинке, он увидел перед собой пятикурсника и молча вышел из-под горячих струй, уступая ему место. Пятикурсники были элитой. Мастера, небожители. Их слушались здесь беспрекословно. Да и попробуй не послушай — в момент размажет по стенке.

Вечер бросил взгляд на сильное тело, все в буграх натруженных мышц, и подумал о том, что неужели когда-нибудь и он станет таким. Ему не верилось. Пять лет! Они казались вечностью. И этих парней было за что уважать. Они заслужили это, дотянув до такого срока. Это были взрослые люди, лет двадцати и старше. Они уже участвовали в боях без правил и выступали на крупных профессиональных соревнованиях. Их продавали в клубы по ограниченным контрактам, когда боец появлялся лишь на одном соревновании и снова исчезал. Директор получал деньги, а все почести доставались клубу и менеджерам. Пятикурсникам тоже перепадали небольшие денежные вознаграждения. Кроме того, их чаще, чем других, вывозили в город, и у них иногда были женщины. Раз в два месяца Директор возил их для этого в Москву.

— Кому этого не хватает, пусть сгоняет оставшуюся дурь в спортзале, — говорил он.

«Наверное, это мало — раз в два месяца», — думал по этому поводу Вечер, но все равно завидовал ветеранам, когда они возвращались в школу из таких поездок. У них на лицах блуждали странные улыбки, и от них пахло женщиной.

* * *

После душа и ужина Вечер не стал смотреть телевизор, не любил часами бездумно пялиться на чужую недоступную жизнь, которая мелькала на экране. Он лишь изредка смотрел фильмы. Хорошие.

Надев куртку, Вечер вышел на крыльцо. Стоял морозец — дело двигалось к Новому году. Он обвел глазами чистое небо в ярко-синих звездах, верхушки сосен, выглядывающие из-за забора, и сугробы, навалившиеся на него, и вздохнул, подумав, что эту картинку ему придется видеть еще пять лет. Скрестив руки на груди, он продолжал стоять. Крыльцо школы было единственным местом, где можно было остаться одному, хотя бы на какое-то время. Он обнаружил это пару недель назад и теперь ходил сюда каждую субботу после ужина.

Было тихо, только едва слышно тарахтел в дизельной движок. Когда Вечер вот так стоял, то чувствовал, что мирок, в котором он существует, чуть расширяется, и вдруг вспоминал, что есть какие-то другие радости, кроме как завалиться на кровать после тренировки, вытянуть гудящие ноги, блаженствовать, чувствуя, как от них отливает кровь, и ни о чем не думать. Он вспоминал о людях из своего прошлого, о том, кем он был, прежде чем попасть сюда, и начинал ощущать себя чем-то иным, нежели загнанным и озлобленным животным.

Взгляд Вечера автоматически заскользил по периметру забора и остановился на фигуре, которая возникла из будки у ворот. Это был Зефир. Он странными дергающимися движениями, словно у него ноги вязли в снегу и ему с силой приходилось их вырывать, направился к будке с дизелем. «Интересно, кто же его так отделал?» — думал Вечер, наблюдая за ним. Ходили слухи, что Зефира подставили на подпольном тотализаторе под заезжего бойца, темную лошадку, то ли кубинца, то ли доминиканца, которого неизвестно откуда выкопал один ушлый менеджер из Липецка. И кубинец отутюжил Зефира так, что его потом едва откачали. Вечер посмотрел, как странная фигура дергающимися движениями пересекла двор и скрылась в дизельной, и вернулся в казарму.

Народ сидел в комнате отдыха перед телевизором.

Вечер направился в спальню, достал из тумбочки «Триумфальную арку» Ремарка, которую нашел в комнате отдыха, и принялся читать. Он много чего не понимал, но все равно книга притягивала. В ней мерцал иной мир, изящный и загадочный, и это была хоть какая-то отдушина. Потом в спальне появился Пянжин.

— Читаешь? — задал он риторический вопрос и бросил на тумбочку Вечера две пары грязных носков и трусы. — На, сполосни.

Вечер молча поднялся, чувствуя, как внутри него все закипает. Конечно, Пянжин в честной драке уделает его, в этом он не сомневался, но разве она честная, если у одного преимущество в год занятий?! Пянжин стоял и молча усмехался. Ну что, дескать, опять хочешь получить?

Вечер швырнул книгу ему в лицо. Пянжин уклонился и потерял на этом мгновение. В следующий момент Вечер оказался рядом с ним и ударил рукой в пах, а когда Пянжин согнулся от боли, добавил ему еще и по ушам. Потом, пока шеф корчился, он надел ему на голову его же трусы, затем подобрал с пола книгу и сел на кровать. В это время в спальню вошел пятикурсник Ефим. Он посмотрел на Пянжина, потом на Вечера, уткнувшегося в книгу, и, хмыкнув, сел на свою кровать. Пянжин, придя в себя, стащил с головы трусы и, увидев Ефима, бросился к Вечеру, собираясь смыть свой позор.

— Стоять! — вдруг рявкнул Ефим и, подойдя, произнес: — Пянжин, этот спарринг ты уже проиграл. Если хочешь реванша, то договоритесь выяснить отношения попозже, например через месяц. Месяц потерпишь?

— Потерплю, — ответил Пянжин.

Ничего другого ему не оставалось. Возражать пятикурснику он не решался.

— Тебе придется хорошо тренироваться этот месяц, — сказал Ефим Вечеру, когда Пянжин вышел. — Иначе он из тебя котлету сделает.

* * *

И Вечер тренировался, а после тренировок пытался постичь все, что вдалбливал ему Табак. Его палка, от которой на спине оставались багровые полосы, не всегда помогала сделать это во время тренировки, и Вечеру приходилось уже в казарме осмысливать сказанное инструктором. Иногда на тренировке он ловил на себе взгляды Ефима, а недели через три подошел к Вечеру и сказал:

— Не лезь первым на Пянжина. Это ему надо доказывать, что он сильнее тебя. Пусть идет в атаку сам. У тебя хорошая реакция, я заметил, и ты сможешь отбить его удары. Стой в обороне. Дождись, когда он устанет. Пянжин не намного превосходит тебя. Если он устанет, вы сравняетесь. Тогда бей его. У тебя техники удара, если честно, никакой, но и он ею особо не блещет. Зато ты быстрей. Засыпь его ударами. Проиграешь, будешь тряпки его стирать. Выиграешь, он от тебя отвяжется.

Утром в умывальнике Вечер поймал на себе злорадный взгляд Пянжина. Тот предвкушал скорую расправу. «Сегодня двадцать седьмое, — подумал Вечер. — До поединка всего пять дней».

* * *

В субботу после ужина он вышел на крыльцо и решил немного пройтись. Делая третий круг вокруг казармы, он вдруг подумал: а чем по вечерам занимается Зефир? Неужели просто сидит изо дня в день, из года в год в своей будке? Такого быть не может, если он, конечно, не идиот. Скорей всего, нет, если Директор доверяет ему дизельную, охрану ворот, доставку питания.

Вечер подкрался к будке и, заглянув в окно, неожиданно встретился взглядом с Зефиром. Тот, припав к квадратной бутылке виски, пил из нее большими глотками. Заметив Вечера, он машинально сделал еще один глоток и замер. Потом поставил бутылку на стол, спокойно вытер рукой губы и вдруг метнулся в сторону от окна. Секундой позже хлопнула дверь будки, и Вечер увидел перед собой Зефира. Он не ожидал от калеки такой скорости. Когда тот схватил его за шиворот и с силой приложил к стене будки, Вечер понял, что у Зефира, кроме скорости, сохранилась еще и немалая сила.

— Шпионишь, щенок! — Холодные жесткие пальцы стиснули горло Вечера. — Мегрэ послал?

Голос у Зефира был глуховатый, а речь очень медленной. Казалось, он с трудом подбирает слова.

— Ваш Мегрэ меня в упор не видит, — сказал Вечер, когда Зефир чуть ослабил хватку.

— А чего тут шляешься?

— Я… — немного замешкался Вечер и неожиданно сказал правду: — Я подумал, как же вы можете изо дня в день в одиночку сидеть. Словом не с кем перекинуться.

Зефир несколько мгновений смотрел ему в глаза, а потом, неожиданно хмыкнув, произнес:

— Смотри-ка, хоть кто-то обо мне вспомнил. Ну что ж, зайди, посмотришь на мое житье.

Они вошли в каморку. Кровать, стол с бутылкой виски, холодильник, два монитора с изображением фрагментов забора и небольшой телевизор.

Зефир молча указал Вечеру на стул, а сам присел напротив него.

— Ну, теперь видишь?

Вечер кивнул.

— Если ты про бутылку кому-нибудь сболтнешь и до Директора дойдет, он меня тут же выкинет. А платит он неплохо, — произнес Зефир. — Тоскливо, конечно, здесь сидеть, но куда еще меня такого возьмут. Так что приходится мириться. Иногда бывает, что и прижмет. Тогда этим спасаюсь, — он кивнул на бутылку.

— Да некому сболтнуть. Друзей у меня здесь нет, — сказал Вечер.

— Это понятно, — произнес Зефир. — Здесь их ни у кого нет. Соперники. А чего в казарме не сидится? Телевизор, разговоры.

— Неинтересно, а книгу прочитал. Могу дать.

— Занеси как-нибудь, — кивнул Зефир. — Ты как сюда попал?

— Мне срок светил. Директор вытащил.

— Понятно. Сюда так в основном и попадают. Как тебя зовут?

— Вечер!

— Вечер?! — Зефир удивленно покачал головой. — Мать, что ли, так назвала?

— Нет. Человек один.

— А мать что?

— Не было, — Вечер поднялся. Ему пора было идти. Уже у самых дверей он решился и спросил:

— Говорят, вас таким один кубинец сделал?

— Вот как, — усмехнулся Зефир. — Неправильно говорят. Это я его сделал.

— А как же?..

— Как-нибудь расскажу, — перебил Вечера Зефир.

* * *

Два последних дня он халтурил на тренировках, стараясь сберечь силы для боя с Пянжиным. Табак нещадно лупил его своей палкой, но Вечер терпел. Синяки исчезнут, а позор нет.

В субботу в шесть вечера они с Пянжиным встретились в спортзале. Это был его первый спарринг, и Вечер волновался. Это потом он поймет, как примитивно и по-детски выглядел этот бой, когда один чайник, отзанимавшийся немногим больше года, пытался доказать свое превосходство перед другим, который тренировался несколько месяцев. Народу собралось немного: одногруппники Вечера, Ефим и пара человек из группы Пянжина. Возможно, они хотели увидеть его позор.

После команды Ефима Пянжин сделал короткий быстрый шаг вперед и попытался достать Вечера прямым ударом ноги, но тот легко ушел в сторону и немного назад. Пянжин опять повторил тот же удар и снова не попал. Потом Вечеру все же досталось — Пянжин сделал обманный финт, он по неопытности купился и получил кулаком в челюсть. В голове загудело. Сразу после этого Пянжин попытался достать его боковым ударом ноги, но Вечер успел прикрыть голову рукой.

Пянжин продолжал наседать, но Вечер умудрялся каждый раз уходить с линии атаки. Все-таки его чему-то здесь научили, а кроме того, до этого его не раз били, и не так, как здесь, а по-настоящему, собираясь забить до смерти.

Пянжин понемногу выдыхался, делая все большие паузы между атаками, а когда выдохся окончательно, Вечер принялся за дело. Он просто подошел к противнику, отбив его вялый удар ногой, и стал колотить, невзирая на ответные удары, которые уже не были опасны. Потом они вошли в клинч, свалились на пол, и некоторое время каждый из них пытался оказаться наверху. Когда они без сил отвалились друг от друга, вокруг никого не было. Зрители разошлись. Вечер поднялся первым. Покачиваясь, он посмотрел на Пянжина и произнес:

— Свое вонючее барахло будешь стирать сам, — и, пошатываясь, пошел вон из зала.

Он вошел в спальню и сел на кровать. «Ничья», — решил он про себя. На него никто не обращал внимания, все были заняты своими делами. «В приличном обществе кто-нибудь хотя бы по плечу похлопал, ободрил», — подумал Вечер. Здесь же до него никому не было дела…

* * *

Время шло. Вечер чувствовал, как с каждым прожитым месяцем ему становится легче, постепенно он перестал халтурить на тренировках и делать вид, что выкладывается на полную. Соответственно, стал меньше получать палкой от Табака. Теперь он действительно выкладывался на полную, и у него наконец начало что-то получаться. Летом он как-то внезапно обнаружил, что его фигура стала выглядеть внушительней. Сказались занятия в тренажерном зале, где распоряжался все тот же Табак.

— Качайтесь, рахиты! — говорил он. — Иначе вас сквозняком с ринга сдует. А ты особенно, — периодически тыкал он палкой в бок Вечера, который в школе был ниже всех ростом — метр семьдесят девять.

Вечер уже не злился. Хотя инструкторы и были жестоки, но всегда говорили дело. Да и поставлены они были в жесткие рамки — за пять лет подготовить отличного бойца. А это не такой уж большой срок.

Пянжин Вечера больше не тревожил. Зато иногда после тренировок к нему подходил Ефим и объяснял некоторые тонкости.

— Смотри, — говорил он, демонстрируя удар, и его нога, стремительно взлетев, останавливалась в сантиметре от подбородка Вечера, обдав лицо ветерком. — Это хлыст, понимаешь? Нога идет расслабленно, как плеть, благодаря импульсу, полученному от бедра, и только в конце, перед соприкосновением с целью, она концентрируется на мгновение и тут же расслабляется. Не стремись опрокинуть ногой противника, стремись его проткнуть. Тогда удар будет хлестким и нанесет больший урон.

Была суббота. В открытые окна втекала свежесть первых сумерек. Почти вся школа собралась у телевизора. Показывали фильм о Брюсе Ли. Пятикурсники заспорили меж собой. Один из них, Мадьяр, получивший эту кличку от Табака, который всех ими и награждал, сказал:

— Чудес не существует. Это кино. А как в жизни было, не известно. Думаю, та же история, что и с Джеки Чаном и Ван Дамом. Актеры, но не бойцы.

Ефим возразил ему, сказав, что Брюс был настоящим бойцом. Вечер молча вслушивался в их спор. Он твердо знал, что чудеса бывают. Он видел одно — влюбленного Матеуса, а если есть одно, значит, возможно и другое, но предпочитал об этом молчать. Эта банда могла поднять его на смех. А выглядеть смешным означало опуститься. Здесь только дай повод, сразу затравят.

Младшие подхватили спор старших, теперь спорили человек шесть, но Вечер не вмешивался. Он уже не жаждал общения и не искал дружбы, как в первое время, привык жить один и не впускать в свой мир никого. Стал более замкнутым, чем другие, и предпочитал держать свои мысли в себе, словно боясь, что их испачкают.

Правда, Вечер иногда заходил в каморку к Зефиру, чтобы переброситься парой фраз. Дружбой это назвать было трудно, но ветеран был рад его приходам. Постепенно Вечер рассказал ему свою историю, выбросив при этом некоторые подробности. Зефир тоже не оставался в долгу, и к осени Вечеру удалось много чего узнать о школе.

О том, например, что курсантов после выпуска продают менеджерам за большие деньги. Продают вместе с досье, то есть с компроматом. Внешне бывший курсант становился свободным человеком, но на самом деле сидел на крючке у менеджера, имевшего на него компромат, и вынужден был пребывать в таком состоянии пять лет, пока компромат не терял силу, за истечением срока давности — пять лет в школе и пять лет у менеджера.

Но за это время покупатель старался выжать из своего бойца все. Он знал, что тот уйдет от него, едва закончатся эти пять лет. Он займется профессиональным спортом, где не так часто калечат, уйдет к менеджеру, который будет платить в несколько раз больше, или просто в никуда, лишь бы уйти. Но пять лет не афишируемых боев без правил, с огромными ставками на подпольном тотализаторе, почти не оставляли шансов сохранить здоровье.

Зефиру повезло. Он являлся лучшим в выпуске, Директор оставил его при себе, и это избавило Зефира от чудовищной эксплуатации.

Вечер встал и вышел на улицу. Постояв немного на крыльце, он направился к воротам. Зефир сидел под окном будки и читал газету. Вечер сел рядом. Зефир покосился на него и спросил:

— По глазам вижу, что за очередной басней пришел.

— Точно, — не стал отрицать Вечер. — Ты говорил, что вас в выпуске шестеро было. А что с остальными стало?

— Остальные? Могу сказать. Вместе со мной их было шестеро. Один попал в тюрьму. Он убил менеджера, хотел забрать свое досье. Сделал все чисто. Его хоть и подозревали, но ничего не могли доказать. В бумагах менеджера он не нашел никакого компромата, хотя перерыл все. И стал думать, что его вообще не существует, что это миф, но, оказалось, нет. Досье обнаружила милиция в тайнике. Парня упекли за старые грехи на четыре года, а срок давности истекал через два. Другой на кладбище. Привезли в больницу прямо с ринга. Три дня, не приходя в сознание, отлежал и отошел. Попал под какого-то монгола. У того не руки, а гаубицы, и вес сто тридцать килограмм. Откуда тот монгол взялся, неизвестно. Но больше его не видели, да и кто с таким встанет. Это же верная смерть. Подпольные бои не шутка, там иногда такая глыба всплывет, что смотреть страшно. Откуда взялся — неизвестно, где тренировался — тоже. Снесет двоих-троих, сорвет банк и снова исчезнет. Менеджер тоже молчит наглухо, не колется, где такого взял, свою монополию на него блюдет. Короче, этот спорт ничего общего с тем, что по телевизору показывают, не имеет. Даже на допинг не проверяют. Бои гладиаторов. Третий стал инвалидом. Ему сломали позвоночник, отнялись ноги. Я, правда, слышал, что пенсию ему выхлопотали. Про четвертого ничего не знаю, врать не буду, но то, что он не выступает, это точно.

— А пятый? — поинтересовался Вечер.

— Пятый, — Зефир задумался. — Пятый ждет своей очереди.

— Кто же он? — не совсем понимая Зефира, спросил Вечер.

— Тот, кто меня таким сделал.

— Так это был не кубинец?

Зефир глубоко вздохнул и свернул газету.

— Кубинец был. Только он здесь ни при чем. Я его уделал в четвертом раунде, хотя должен был лечь под него.

Вечер удивленно глянул на Зефира, глаза которого невидящим взглядом смотрели в сумерки, словно увидели сквозь них свое прошлое: рев и свист трибун, победы, интриги.

— Был договор между Директором и организаторами боя, что я лягу под кубинца. А у нас с Директором был другой договор — что я кубинца уделаю. Директор, чтобы не было подозрений, поставил на кубинца. Но через подставное лицо он ставил и на меня, причем в несколько раз больше. В случае моей победы он срывал огромный куш, потому что в основном ставили на кубинца. Понимая, что мне потом не уйти, он договорился с Мегрэ, чтобы тот ждал меня у выхода на машине. Директор дал ему на всякий пожарный «узи» и два рожка патронов к нему.

Кубинца я сделал в четвертом раунде. Вчистую. Он пошел в атаку и нарвался на мою ногу. Она угодила ему пяткой точно в челюсть, пройдя между его рук, снизу вверх. Это был красивый удар и красивая победа. Зал хлопал стоя.

А когда я вышел на улицу, меня там ждали пять мордоворотов с железными трубами, и никакого Мегрэ.

Продержался я, как ты понимаешь, недолго. Мегрэ говорил потом, что подвела машина. Но я-то знал, что это чушь. Директор тоже, по-моему, догадывался. Я думаю, не зря он Мегрэ сюда взял, — Зефир улыбнулся одними губами. — Когда этот скот меня здесь обнаружил, даже в лице переменился. Но потом он увидел, в каком я виде, и успокоился.

— Почему Мегрэ подставил тебя? — спросил Вечер.

— Мы всегда были соперниками. Мегрэ думал, что после выпуска Директор оставит при себе именно его, а он оставил меня. На четвертом году выступлений Мегрэ поломали коленную чашечку. Он стал хромым, еще мог выступать даже таким, но скатился на пару уровней ниже. Короче, работал за гроши и во всем, похоже, винил меня.

Вечер уже привык к странной речи Зефира и почти не замечал ее дефектов. Он думал о том, что еще окажется свидетелем одной поучительной истории. Зефир ведь не зря сказал, что пятый ждет своей очереди.

В казарму он вернулся лишь к отбою. Засыпая, Вечер подумал, что скоро уже год, как он находится здесь, и что перспектива, которая ждет его впереди, несколько отличается от той, которую когда-то сулил ему Директор.

* * *

На другой день к вечеру во двор въехал знакомый джип. Из него вышел какой-то пацан лет семнадцати, а потом и Директор.

«Новенький», — понял Вечер.

Пацан, озираясь, шел вслед за Директором. Вечер наблюдал за ним из окна и думал, что точно таким выглядел и он, когда его привезли сюда год назад.

Через десять минут их выстроили в спортзале. Директор устроил экзамен, результаты которого, похоже, его удовлетворили. Потом он о чем-то долго совещался с Мегрэ и остался ночевать в школе. А где-то в середине ночи в открытое окно ворвался странный резкий звук. Он был таким сильным, что проснулась вся казарма. Вскочив с коек, курсанты столпились у окна, но в черноте, окутавшей двор, ничего нельзя было разобрать. Через некоторое время по двору заметался луч фонаря. Он рывками поплыл от будки Зефира к казарме, а ему навстречу с ее крыльца ударили еще два луча. Скользнув по фигуре Зефира, они должны были бы уткнуться в ворота, но вместо этого провалились в пустое пространство. Вместо ворот зиял провал.

— Дела! — произнес кто-то рядом с Вечером. — И джипа нет.

— А Директор есть, — сказал один из курсантов, который стоял ближе к окну. — С фонариком по двору бегает.

Потом в спальню ворвались Директор и Мегрэ, который приказал всем построиться. Через минуту выяснилось, что не хватает Ефима и новенького. Директор выругался, достал телефон и стал кому-то звонить, Мегрэ скомандовал отбой. Курсанты разошлись по своим местам, но долго еще не могли уснуть.

Ефима и новенького привезли утром на «девятке» три здоровых мужика. Ефим не мог идти сам, его отволокли в кладовку в хозпристройке и бросили там. Новенький двигался своим ходом и, к немалому удивлению остальных, встал в строй на утренней тренировке, осматриваясь заплывшими от побоев глазами. Бессонная ночь, побои и сразу жестокие тренировки — Вечер не завидовал новенькому. «Интересно, устоит или нет», — думал он, наблюдая за ним вполглаза. Новенький устоял, правда, после каждой тренировки проходил мимо столовой и падал в кровать замертво. Так ни разу за день и не поел. Вечер парня зауважал.

Директор уехал еще в обед, зайдя перед этим в кладовку, где содержали Ефима. Пробыл он там недолго, потом вышел, позвал Мегрэ и произнес несколько фраз, энергично жестикулируя при этом. Надзиратель лишь кивал в ответ.

Вечером, когда Мегрэ оставил их одних в спальне, пятикурсники Мадьяр и Доброволец подступили к кровати новенького:

— Колись, молодой, в чем дело?

Тот непонимающе поднял на них отекшее от побоев лицо, потом, очухавшись и поняв, что от него хотят, прищурился на блатной манер.

— А в чем, собственно, дело, пацаны?

Новенький местных правил не знал, и пятикурсники не были для него авторитетом. Более того, он, скорее всего, и не знал, что они пятикурсники.

— Мы тебе не пацаны, понял, — осадил его Мадьяр.

— А тогда и разговаривать не о чем, — новенький положил голову на подушку.

Но Мадьяр схватил его за грудки и легко, как ветошь, одной рукой сдернул с кровати и шваркнул об стенку. В Мадьяре было больше ста килограммов. Новенький, пошатнувшись, ухватился за спинку кровати.

— Ну?! — угрожающе произнес Мадьяр.

— Ефим бежать решил, — процедил новенький.

— А ты?

— А меня уговаривать долго не надо было.

— Как-то подозрительно быстро вы снюхались, — сказал Доброволец.

— Мы из одного детдома.

— И что?..

— Что, — усмехнулся новенький. — У вашего хозяина милиция, наверное, вплоть до Москвы куплена. На первом же посту высадили под стволами. Потом еще три рожи подъехали. Ефима били с перекурами. Теперь его будут воспитывать.

— Воспитывать? Это как? — удивился Доброволец. — Нас тут что, плохо воспитывают? Мы тут сморкаемся в углы, спим от пуза и грубим старшим, да?

— Этот ваш Директор сказал, что по Фулеру… по Фокеру. Короче, там поймали волчару-мутанта, посадили на цепь, морили голодом и били, пока он не сломался и не стал ручным. Вот и Ефима примерно так школить будут.

— Фолкнер, может? — спросил один из курсантов-третьегодников.

— Точно, Фолкнер, — подтвердил новенький. — А ты откуда знаешь? — уставился он на третьегодника.

— В СИЗО нечего делать было, там и читал эту книгу. Потом того волчару на медведя натравили.

И тут Вечеру в голову пришла мысль о том, что из них тоже делают волчар, которых потом на кого-то натравят.

* * *

— Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один, — безжалостно отсчитывал Табак.

Это был уже седьмой подход за тренировку, и после счета «шестьдесят» некоторые стали ломаться. Они в изнеможении ложились на пол и застывали там, впитывая покой всеми измочаленными мышцами, всем мертвецки усталым телом. Они знали, что вслед за этим наступит расплата, и потому старались взять от выпавших мгновений по максимуму.

Вечер скрипел зубами, но пока не сдавался. Стимул был. Всех, кто на этот раз не дотянет до семидесяти отжиманий, пропустят через строй. Что это такое, Вечер видел не раз. Обычно так проделывали со старшими. Раз в месяц. Но теперь пришла и их очередь.

Вечер стал понимать, что усталость — это всего лишь составляющая муштры. Здесь все было продумано, построено так, чтобы не дать тебе расслабиться, отдышаться и хоть на миг почувствовать себя самим собой, а не механизмом, который восемь часов в день должен выполнять определенные движения. Едва ты к чему-то привыкал, приспосабливался, тебе тут же подкидывали что-то новенькое.

Усталость он научился преодолевать, втянулся в нее. Конечно, это не значило, что ее не было вовсе, но Вечер после тренировки уже не пребывал в состоянии зомби. А вот теперь ему преподнесли боль. Видимо, к ней он тоже должен был привыкнуть, научиться преодолевать ее. И наверное, когда-нибудь научится, но это было слабым утешением. Вместо мягких кожаных груш в зале повесили твердые мешки с песком. Голени после ударов в них гудели и ныли по ночам, а кулаки стирались в кровь о грубый брезент. К этому теперь добавились спарринги в полный контакт и еще «коридор», который вскоре предстоит пройти тем, кто в бессилье лежал сейчас на полу, напоминая старую ветошь.

— Семьдесят! — произнес Табак.

И Вечер, абсолютно не чувствуя рук, не видя пола и лужи пота, которая стекла с его лица, и вообще слабо понимая, что происходит, услышал: «Встать!» Он попытался выполнить команду, но в это время его руки подогнулись и он упал лицом в пол, прямо в лужу пота. В последний момент Вечер успел повернуть голову и благодаря этому не разбил себе нос. Он встал, опираясь на локти, и заторопился, боясь, что Табак, чего доброго, не засчитает ему последнее отжимание и его тоже прогонят через «коридор».

Но инструктор пребывал сегодня в хорошем настроении, кроме того, у него уже были две жертвы. Табак, не давая курсантам передышки, тут же дал команду на спарринг. Все выстроились друг напротив друга в две шеренги, на расстоянии двух с половиной метров. Это давало широкие возможности для атаки и маневра.

«Упасть бы сейчас на пол и замереть там на минуту, провалиться в пропасть забытья на целых шестьдесят мгновений и чувствовать, как каждое из них легким светом проносится сквозь тебя. А потом уже встать и биться», — подумал Вечер. Перед ним стоял Забор, очень серьезный противник. Он был одним из лучших в их коробке. Костлявый высокий тип с длинными конечностями, чем-то и в самом деле напоминающий забор. Он пробыл в школе на полгода больше Вечера.

Вечер прикинул свои шансы и решил идти на максимальное сближение. Иначе Забор, который был значительно выше, расстреляет его издали ударами своих длинных ног. По команде они бросились друг на друга. И хотя обоих пошатывало от усталости, каждый сделал это решительно, с намерением опрокинуть другого. Иначе было нельзя. Не дай бог Табак заподозрит тебя в симуляции, тогда сразу окажешься в одном списке с теми несчастными, которым предстояло сегодня пройти сквозь «коридор». Они до сих пор лежали на полу, и Табак их не трогал. Он не хотел подвергать экзекуции трупы, которые ничего не соображают и не чувствуют от усталости. Ему нужны были существа, которые могли хоть как-то сопротивляться и по возможности наносить ответные удары.

Забор попытался встретить Вечера своей коронкой, штыковым ударом ноги, который назывался «юп-чаги». При этом противник стоит к линии атаки боком, и его нога несется к тебе навстречу пяткой. Если ты нарвался на такой удар в движении, в атаке, то уйти от него практически невозможно. Так бы оно и получилось — Забор, раскинув тело в одной плоскости, выкинул ногу навстречу Вечеру. Но тот неожиданно даже для самого себя сделал рисковый уход вразрез. Двигаясь под острым углом навстречу ноге Забора и рискуя получить пяткой в челюсть, он сумел за мгновение до того, как это произойдет, уйти противнику за спину и, продолжая двигаться дальше, зацепить своей ногой его опорную ногу. Прием был очень сложным, опасным и лишь иногда получался у старшекурсников. Вечер первый раз попробовал сделать подобное, и у него вышло.

Забор находился в конечной фазе удара. Его правая нога вылетела почти на максимальную высоту, резко хлопнула в воздухе штаниной кимоно и должна была через мгновение вернуться обратно, но Вечер, не прекращая движения, потянул левую опорную ногу Забора за собой, опасно увеличивая и без того максимальную растяжку, в которой находился противник. Забор с грохотом свалился спиной на пол и скорчился от боли.

«Как минимум растяжение мышц, а то и связок», — подумал Вечер. Он стоял и смотрел на поверженного противника, не думая о том, что одержал мгновенную и красивую победу над тем, кто пробыл в школе гораздо больше него. Вечер просто радовался паузе, отдыху, и Табак сейчас ничего не мог ему предъявить. Драться больше было не с кем, и он, Вечер, честно заработал эту передышку. И потому Табак, с некоторым удивлением посмотрев на него, занялся другими, теми, кто, по его мнению, недостаточно резво бился. Он воодушевлял их палкой, которая неутомимо гуляла по спинам. Но в таком состоянии боль, которую доставляли ее удары, казалась курсантам какой-то отстраненной, словно их собственная шкура существовала сама по себе, а они сами по себе.

Потом наступила та самая минута. Курсантам не позволено было лечь, но зато они могли стоять не Двигаясь. И это было почти блаженством. Все курсанты, и старшие, и младшие, опять выстроились в две шеренги на расстоянии двух метров друг от друга. А тем двоим, кто последний раз не сумел отжаться положенное количество, предстояло пройти между этих шеренг туда и обратно под градом ударов. Как правило, в одну сторону удавалось проходить почти всем, в другую — почти никому. Несчастные буквально вываливались из строя в другом конце зала. Там их поджидал Мегрэ, который оказывал пострадавшим первую медицинскую помощь.

Табак втолкнул в «коридор» первую жертву. Это был Пень — Табак давал клички всем, кто попадал ему в лапы, не очень утруждая себя ненужными изысками. По большей части он руководствовался внешним видом курсанта. Пень был приземист, очень плотен и силен, но маловынослив. Ему долго везло. Он сумел увернуться от нескольких опасных ударов ног, подставляя плечи, поднырнуть под два удара руками и встретить глухим блоком удар подъемом ноги в челюсть. Остальные удары, которые сыпались на него, были не так опасны, хотя и чувствительны. Он прикрыл голенью бедро от очередного лоу-кика, и она с глухим стуком столкнулась с голенью бьющего. Боль должна была быть страшной, но Пень даже не поморщился. Прикрыв голову руками, он продолжал нестись между шеренгами.

Его срубили уже в самом конце коридора, где обычно стояли пятикурсники. Доброволец ударом юп-чаги буквально опрокинул Пня. Его удар сначала приподнял тело Пня в воздух, а затем опрокинул на пол. По всем признакам это должен был быть чистейший и глубокий нокаут, но Пень выказал признаки жизни уже через несколько секунд. Сначала он шевельнулся, потом сел, непонимающим взглядом обвел глазами окружающих, окончательно вернулся в этот мир, и это, похоже, не очень обрадовало его. Пень предпочел бы оказаться в другом месте и тем более в другой ситуации. Затем он встал и, сильно хромая, попытался добраться до стены зала, но это ему не удалось. Его остановил Мегрэ, схватив за шиворот. Развернув Пня лицом к себе, он быстро задрал ему штанину, осмотрел голень, достал баллончик, заморозил ее, затем втолкнул парня обратно в «коридор». На этот раз Пень двигался не так резво, и его свалили, когда он не прошел и одной трети пути.

Следующим был Абдула, натуральный азиат, кривоногий, с раскосыми глазами и желтоватой кожей. При этом на русском он говорил без малейшего акцента. Его втолкнули в «коридор», и Абдула сразу начал неудачно. Вместо того чтобы спрятать голову за кулаками, поплотней прижав ее к подбородку, и прикрыть корпус локтями, он попытался подвижным блоком прикрыться от удара в живот и на миг открыл голову. Пропустив сразу два удара, Абдула лег, едва войдя в коридор. Табак поднял его, посмотрел в глаза и, заметив в них осмысленное выражение, заставил курсанта двигаться дальше.

После ужина Абдула стал предметом насмешек, на Пня посматривали с некоторым уважением, а Забора увезли в больницу.

* * *

На другой день, перед самым отбоем, Вечер прокрался к хозпристройке. Он обошел ее вокруг, пытаясь определить, в каком отсеке держат Ефима. Здесь было три двери, к каждой пришлось припадать ухом, и лишь за последней он услышал кашель.

— Ефим! — негромко позвал Вечер.

— Да? — спустя какое-то время раздалось в ответ.

— Как ты там?

Послышалась непонятная возня, а через некоторое время Ефим, наверное подобравшийся теперь к самой двери, ответил:

— Жив пока. Только холодно, и есть хочется. Это ты, Вечер?

— Я. Как ты догадался?

Ефим за стенкой коротко усмехнулся.

— А кто еще придет, кроме тебя? Остальным до фонаря. А мы с тобой, по крайней мере, не соперники.

— Я поесть принес, — сказал Вечер.

— Под самой крышей отдушина есть, протолкни через нее, — сказал Ефим.

Вечер нашел небольшое отверстие в стене в полутора метрах от двери и, поднявшись на носки, просунул туда сверток с отбивной, которую дали на ужин, и большим куском хлеба.

— Спасибо, — поблагодарил Ефим. — Я уже сутки ничего не ел. Мегрэ вместо обеда отпинал по свежим болячкам. Меня, когда поймали, так били, что думал, забьют до смерти. Теперь вот Мегрэ подмолаживать приходит. Гад! Я же в наручниках, и ноги связаны.

— А почему ты бежал? — спросил после короткого молчания Вечер.

— Я случайно разговор Директора по телефону со Свибом подслушал. Свиб этот — редкая сволочь. Я про него слышал, когда еще на третьем году здесь был. Потом уже на выездах его пару раз видел. Гнида! Из двух наших выпускников уже сделал инвалидов, теперь вот меня собирается у Директора купить. Если Директор согласится, мне пять лет на этого ублюдка пахать придется. Попробуй тут уцелей. И не сбежать. На мне мокруха висит. Директор же нас вместе с компроматом продает, тогда цена выше. Они же понимают, что одним договором нас не удержать. У наших ведь репутация не дай бог. Другие менеджеры еще какое-то понятие имеют и более-менее бойцов берегут, а этот гад чуть что орет: «Все, иду в милицию!» Я детдомовский. Мы по малолетке ларек подломили. Конфеты, печенье, шоколад, кока-кола и прочее. У Софьи день рождения был, хотели по-человечески отпраздновать. А нас дворник засек, он хоть и пьяный был, но очень прытким оказался, за нами бросился. Я самый старший в компании. Сам бы ушел, а вот Витек с Бубой еще сопляки совсем, выдыхаться начали. Я встал за углом с фомкой, подождал, когда дворник выскочит, и тюк его по темечку. Он мордой в грязь и лежит не дышит. Взяли нас через три дня. Вот я и решил не от Свиба, а от Директора уйти. Он в ментовку не побежит, сам искать будет до победного. В меня же деньги вбуханы. Но ведь может и не найти, а там, глядишь, и срок давности наступит.

Вечеру было слышно, как вздохнул за дверью Ефим.

— Ладно, мне пора, — сказал Вечер. — Завтра еще приду.

* * *

Мешков с песком было десять. По верхней их части, где они были не такими твердокаменными, били кулаками и внешней стороной руки, начиная от ребра ладони и заканчивая локтем. Теперь уже в полную силу. По низу, где мешок был особенно плотным, лупили ногами, набивая голень и подъем стопы. На завтрак курсантам стали давать какую-то остро пахнущую траву. Старшекурсники говорили, что она из Таиланда, употребляется для лучшего образования хрящевых наростов.

Они били по очереди, стоя по одному с обеих сторон мешка. Двадцать ударов одной ногой, двадцать другой, потом то же самое руками. Удары по мешку отнимали гораздо больше сил, чем удары по бумаге, через полчаса такой работы всех начинало пошатывать, но Табак был неумолим.

Потом наступило время спарринга. Вечер лежал на кровати, уставясь в дальний угол казармы. Мыслей в голове не было никаких. Он просто наслаждался отдыхом. Оказывается, можно прекрасно обходиться без размышлений, просто лежать и тихо блаженствовать целых два часа, пока не наступит время следующей тренировки. Время, когда он думал о том, выдержит или нет, ушло в прошлое. Более того, ему стало нравиться то, чем он занимался. Вечер замечал, что его умение растет, а кроме того, увеличивается и мышечная масса.

Потом в спальне появился Мегрэ.

— Подъем! — скомандовал он и, видя, что курсанты неохотно поднимаются со своих кроватей, добавил: — Живей-живей. Люди тратят на вас деньги, которые вы должны будете отработать и только после этого стать свободными. — Мегрэ ухмыльнулся. — Но за это время у большинства из вас уже не останется мозгов. Их все вышибут, если будете плохо драться, — надзиратель коротко хохотнул. — И вы станете такими же, как Зефир, отслужившим свое хламом с трясущейся головой.

Мегрэ умел ободрить.

* * *

— Реверс! Где реверс? Не сгибай сразу после удара ногу, сначала втягивай ее в себя бедром! — орал над ухом Вечера Табак.

За этим последовали два чувствительных удара по плечу и спине.

«Хорошо хоть не по суставам», — подумал Вечер. Табак иной раз проделывал и такое, и это было особо больно.

— Запомните, кретины! — обращался уже ко всем Табак. — Ваши ноги — веревки, а ступни — гирьки, к которым они привязаны. И первое движение при ударе делается бедром. Вы как бы толкаете им эти гирьки. И только в момент, когда пятка начинает касаться противника, вы вкладываете в удар силу ноги. Иначе ее преждевременное напряжение замедлит удар. На долю секунды вы всем ресурсом, который у вас есть, даже своими мозгами, вкладываетесь в удар. Вы все в нем. И тут же моментальное расслабление. Начали! А теперь в движении. Пошли!

И коробка двинулась по залу, пронзая ногами воздух перед собой. Слышались резкие хлопки штанин.

После ужина Вечер, выбрав момент, отнес Ефиму три холодные котлеты и хлеб. Возвращаясь обратно в казарму, он на крыльце едва не столкнулся с Мегрэ. Тот подозрительно посмотрел на него и направился в сторону пристройки. Вечер вошел в тамбур, но дверь до конца не прикрыл. В щель ему было видно, как Мегрэ достал ключ и вошел в дверь, за которой держали Ефима. Некоторое время Вечер стоял в тамбуре, а потом вышел из него, подошел к пристройке и прижался ухом к двери. Ефим и Мегрэ о чем-то спорили.

— Ну, как хочешь, — произнес Мегрэ, потом раздался звук удара, за ним еще один. — Ну что, не передумал? — спросил Мегрэ.

Вечеру было слышно, как Ефим послал его подальше, и тогда удары посыпались как град.

Вечер вернулся в казарму. Проходя мимо кровати новенького, он негромко обронил:

— Там Мегрэ твоего дружка прессует.

Новенький поднял голову, посмотрел на Вечера бессмысленным взглядом и снова уронил ее на подушку. Да и что он мог сделать. Тем более мертвый от усталости. Человек в таком состоянии вовсе не человек. Вечер вдруг подумал, что отсюда можно вырваться, если, к примеру, убить Директора, а заодно и Мегрэ. Дело может выгореть, если все курсанты будут участвовать в заговоре. Но как их подбить на это? Вечер обвел взглядом спальню. Кое-кто сидел у телевизора, остальные валялись на своих кроватях, безучастные ко всему от усталости. Вечер прошел к своей койке и тоже лег. Он думал о том, что завтра суббота, тренировки закончатся раньше, а в воскресенье их не будет совсем.

В субботу после ужина он решил, что умней будет навестить Ефима уже после того, как это сделает Мегрэ. Правда, после побоев Ефиму может кусок в горло не полезть, но через час-другой ему все равно захочется есть.

Вечер решил дождаться этого момента у Зефира. Завернув еду в два листа бумаги, вырванных из тетради, он направился к нему в будку.

Зефир сидел в кресле перед телевизором и пультом переключал программы. Потом он беззлобно выругался и сказал:

— Один тип подсчитал, что за недельный просмотр телевизора человек получает всего десять минут полезной или просто интересной информации. Так оно и есть.

— Я посижу, — сказал Вечер.

— Присаживайся, — кивнул Зефир на стул. — Что на душе?

— Ничего. Мегрэ скоро Ефима в хозпристройке прессовать начнет.

— Я знаю, — сказал Зефир. — А тебе что за дело?

— Жду, когда закончит. Я Ефиму поесть принес. Его же не кормят, только воду дают.

Зефир внимательно посмотрел на Вечера, но ничего не сказал.

Минут через десять Вечер увидел в окно, как из казармы вышел Мегрэ и направился в хозпристройку.

Зефир выключил телевизор и стал рассказывать о том, как ездил в Таиланд на тайный турнир и как Директор, который был вместе с ним, сумел за немалые деньги выкупить у одного тайца, бывшего бойца, секрет набивки конечностей.

— Таец был нищим, жил в какой-то жуткой хижине. Пенсию бойцам у них не платят. Что сумел скопить, на то и живи. Но, несмотря на это, он упирался долго. Директор его целую неделю обхаживал, — говорил Зефир. — Потом снял с руки «Ролекс», положил на кучу долларов, которая уже на столе лежала, и таец сломался. Оказалось, траву они одну употребляют, когда руки-ноги набивают. Тогда набивка образуется в два раза быстрее и держится не пару месяцев, как у наших, а более полугода.

Вечер слушал, время от времени кидая взгляд в окно. Прошло уже около часа, а Мегрэ все еще не появлялся. «Наверное, проглядел, — подумал Вечер. — Что ему там долго делать?»

— Пойду проверю, — сказал он Зефиру и поднялся.

Он вышел из будки и, осторожно подобравшись к двери хозпристройки, прислушался. Его слух уловил едва различимый и периодически повторяющийся звук. Вечер напряг слух, пытаясь сообразить, что это такое. Так ничего и не поняв, он осторожно потянул ручку двери на себя, и она неожиданно поддалась. Звук продолжал раздаваться, теперь он слышался отчетливо. Ничего не понимая, Вечер скользнул в образовавшуюся щель, потом сделал несколько шагов вперед. В помещении было довольно темно, но его глаза различили у окна два тела. Одно лежало на другом и периодически двигалось взад-вперед. Вечер от неожиданности не сразу сообразил, что происходит, а потом, когда до него дошло что к чему, попятился. И в это время у него что-то негромко звякнуло под ногами, и тот человек, который был сверху, вскочил. Второй продолжал лежать, никак не реагируя на происходящее.

Вскочивший ринулся к Вечеру, и тот, скорей догадавшись, чем разглядев, что это Мегрэ, тут же сообразил, что надо уносить ноги. Он ринулся из помещения на улицу, как ракета. «Убьет, тварь, — мелькнуло у него в голове. — Я ведь такое про него узнал! Теперь бы до казармы дотянуть. Там он не посмеет».

Вечер, не оборачиваясь, захлопнул дверь казармы, пробежал по коридору и вошел в спальню, наверное, впервые за все время пребывания в школе обрадовавшись присутствию других курсантов. «Может быть, он меня и не узнал», — подумал он и, добравшись до своей кровати, быстро лег на нее.

Мегрэ ворвался в спальню буквально через секунду после этого. Пробежав глазами по курсантам, он на пару мгновений остановил их на Вечере. Тот ответил безмятежным, слегка недоумевающим взглядом, очень надеясь, что не переигрывает. Мегрэ еще раз обшарил глазами спальню и вышел. Вечер проводил его взглядом, думая о том, действительно ли Мегрэ не понял, кто застукал его за позорным занятием, или просто сделал такой вид. Если об этом узнают курсанты, большой беды для него не будет. Они просто рабы. Что они могут? Он сгноит любого из них. Но если такая весть дойдет до Директора, то он с него собственноручно шкуру спустит. А Директор должен приехать со дня на день, значит, Мегрэ попытается устранить того, кто может его заложить.

«Ефим, похоже, без сознания был, — подумал Вечер, вспомнив виденную в хозпристройке сцену. — Мегрэ вскочил, едва обнаружив, что внутри кто-то есть, а Ефим даже не шелохнулся».

Пришло время отбоя, и курсанты залезли под одеяла. Через пять минут казарма уже спала, бессонницей здесь никто не мучился. Лишь Вечер лежал с открытыми глазами и пытался понять, узнал его Мегрэ или нет. «В любом случае надо быть осторожным», — подумал он, прежде чем провалиться в глубокий сон без сновидений.

* * *

Утром курсанты встали и увидели, что выпал снег. Но это была лишь первая новость. Вторая состояла в том, что их по этому снегу погнали босиком. Получасовая тренировка впервые состоялась за забором, в лесу. Чтобы ноги не застыли, нужно было отчаянно работать ими, что курсанты и делали, благо отрабатывали удары в прыжках. В лесу еще держалась плотная темнота, и при желании можно было поволынить, но удовольствия в том, чтобы стоять голыми ступнями на снегу, в одном кимоно, было мало.

Вечер находился в задней шеренге, стоял третьим слева. В паре метров от него работал ногами Пянжин. Он узнал его по характерному выдоху, которым тот сопровождал удар. Кто был справа, Вечер не мог различить, было слишком темно.

Они отрабатывали удар в прыжке с разворотом. Вечер прыгал и в прыжке закручивал плечи, затем бедра и выбрасывал ногу вперед. Потом, по команде Табака, который стоял где-то впереди и правее, повторял то же самое другой ногой. Сегодня он тренировался небрежно. В голове гуляли мысли о том, что делать. Ведь если Мегрэ знает, что это он его застукал, то обязательно что-то предпримет. Он может напасть прямо здесь. Кстати, очень удобный момент. Подумав об этом, Вечер невольно обернулся и всмотрелся в темноту леса позади себя. Так, может, опередить его и напасть первым? Но Вечер отогнал эту мысль. Нападать на Мегрэ было дохлым делом. Он видел его на тренировке в спортзале, до его массы и формы Вечеру было далеко, а вооружиться нечем. Потом он подумал, что надо сходить к Зефиру, может, тот что-нибудь посоветует. Он решил пойти к нему вечером после ужина, днем это могли заметить, например тот же Мегрэ. А Вечер не хотел афишировать свое знакомство с Зефиром.

Вечера, наверное, спасло то, что он все время был настороже. Когда за его спиной захрустел снег, он, не раздумывая, метнулся в сторону и, уже падая в липкий сугроб, услышал, как что-то с коротким тупым стуком ударило в дерево, напротив которого он только что находился. Вечер тут же перекатился на спину и увидел в нескольких метрах от себя силуэт человека. Он вскочил, метнулся вдоль ряда курсантов, надеясь, что Мегрэ не сможет его догнать — помешает хромота, и едва не сбил с ног Табака.

— В чем дело? — рявкнул тот.

— Там! — указал Вечер в сторону, откуда появился Мегрэ. — Кто-то метнул в меня нож или топор.

— Что ты несешь?! Кто тут может быть? — не поверил ему Табак.

— Эта штука воткнулась в дерево. Можно посмотреть и убедиться, — сказал Вечер.

Табак попытался рассмотреть его выражение лица, потом крикнул:

— Продолжать без команды, — и зашагал на левый фланг строя.

Вечер держался рядом. Они остановились у дерева, в которое, как полагал Вечер, воткнулся предназначенный ему нож или что-то похожее на него.

— Нет тут ни черта, — заявил Табак, ощупав ствол. Потом он достал небольшой фонарик. — Погоди-ка.

Желтый луч уперся в конусообразное отверстие, пробитое в стволе сосны.

— Свежее, — произнес Табак и сунул в отверстие палец, который ушел туда едва ли не наполовину.

Инструктор посветил фонариком Вечеру прямо в лицо:

— Слышишь, парень, если бы эта штука в тебя угодила, то проткнула бы насквозь. Что за черт, кто тут может быть? И почему именно в тебя?

Голос у Табака был озадаченный. Он приказал заканчивать тренировку, и курсанты побежали к казарме. Было по-прежнему темно. Вечер бежал в середине строя, кося глазами по сторонам, и думал о том, что теперь они с Мегрэ обозначились друг перед другом. И каждый из них знает, что его вчерашняя уловка, попытка сделать вид, будто он ничего не знает, не прошла. Вечер понимал, что теперь его смерть — это дело времени, но самое опасное время — это темнота. Надо постараться быть все время на виду. Но ведь Мегрэ может прикончить его во время сна.

«Думай, Вечер, думай», — говорил он сам себе, но на ум ничего дельного не шло. Да и что он мог сделать в таких ограниченных условиях? Разве что бежать отсюда, но как? Ворота лбом не прошибешь. А если лезть через забор, сработает сигнализация. Может, попробовать договориться с Зефиром?

Курсанты по одному стали вбегать через распахнутую калитку на территорию казармы. Едва Вечер сделал то же самое, как чьи-то руки схватили его за шиворот, рывком выдернули из цепочки и крепко приложили спиной к воротам. Вечер, увидев перед собой Мегрэ, попытался вырваться, но безуспешно. Силы у этого типа хватало.

— Не трепыхайся, щенок. Расслабься и слушай, что я тебе скажу. Ты увидел то, что тебе не положено. Только не говори, что ты будешь держать язык за зубами. Сегодня тебе повезло. Но я найду способ тебя прикончить. Не сомневайся.

Вечер и не сомневался. Что он, пацан, может сделать против взрослого, опытного и очень сильного человека, к тому же, несмотря на свою хромоту, в несколько раз превосходящего его в мастерстве?

— Но мы можем договориться полюбовно, — заявил вдруг Мегрэ и сделал короткую паузу.

— Полюбовно, это как? — произнес Вечер, вспомнив то, что видел в хозпристройке.

— Не бойся, — хмыкнул Мегрэ. — Приходи сегодня после отбоя в хозпристройку. Там и поговорим.

— Как я выйду из казармы, если после отбоя дверь закрывается? — спросил Вечер.

— Дверь закрываю я. Сегодня она будет открыта. Если не придешь, это будет обозначать твой отказ. Посмотрим, сколько ты проживешь после этого.

Жесткие цепкие руки Мегрэ отпустили ворот Вечера, и он поспешил к казарме. Табак, наверное, уже заметил его отсутствие.

За завтраком Вечер, вяло ковыряясь ложкой в тарелке, размышлял о том, что ему делать. Согласиться на предложение Мегрэ и прийти в пристройку? А вдруг это ловушка? Что, если он сказал это только для того, чтобы заманить его туда и прикончить? Но ведь там Ефим. Вряд ли он станет делать это при нем. Тогда ему придется убрать обоих.

Завтрак закончился, а Вечер так ничего и не решил. «Наверное, все-таки надо пойти, — размышлял он. — Все равно ведь каюк. А если пойду, это все-таки какой-то шанс. Надо будет сходить к Зефиру, может, что посоветует», — решил он и немного успокоился.

После тренировки Вечер не спускал глаз с Мегрэ. Едва за ним захлопнулась дверь казармы, он тут же приник к окну и увидел, как Мегрэ направился к офицерскому дому. «Пошел в свою нору, ублюдок», — подумал Вечер и, едва надзиратель скрылся в доме, не одеваясь, выскочил во двор и бегом достиг будки Зефира. Тот дремал в своем кресле, но, едва за Вечером хлопнула дверь, тут же открыл глаза и спросил:

— В чем дело?

— Мегрэ!.. — выдохнул Вечер.

— Рассказывай! — без лишних вопросов потребовал Зефир.

И Вечер коротко рассказал ему всю историю.

Зефир некоторое время задумчиво посвистывал себе в кулак, Вечер терпеливо ждал.

— Ладно, — сказал Зефир. — Видно, пришло время. Хотел я еще немного Мегрэ нервы потянуть, но больше не стоит. Вот что, ты пока постарайся все время быть на виду, а в обед выйди в тамбур. Я буду там ждать. Переговорим кое о чем. А теперь чеши.

* * *

Темнота была прозрачной, с легким морозом. Небо, очистившееся от туч, мерцало мириадами звезд. Вечер вышел на крыльцо, немного постоял, глядя на небо, и направился к хозпристройке. Перед тем как распахнуть ее двери, он оглянулся. Двор был пуст. Он потянул ручку на себя и вошел.

Внутри было темно и тихо. Вечер постоял немного возле входа и негромко сказал:

— Есть тут кто-нибудь?

Несколько мгновений было тихо, а затем с шипением загоревшаяся спичка осветила часть пристройки и профиль Мегрэ, сидевшего у противоположной стены за столом. Кроме этого, слева от него мелькнуло что-то еще, пока непонятное. Потом спичка погасла и стала видна лишь светящаяся точка сигареты.

Когда Мегрэ затягивался, она светилась ярче, и тогда в темноте вырисовывалось его лицо.

— Проходи, садись, — предложил он.

— Здесь свет есть? — спросил Вечер.

— Зачем тебе свет. Так поговорим.

Вечер на ощупь побрел к столу. Добравшись до него, он нашарил стул и, не сводя глаз со смутно маячившего напротив силуэта Мегрэ, сел.

— Ну?..

Мегрэ не спеша сделал еще одну затяжку и выпустил дым в сторону Вечера.

— У тебя, пацан, только один выход — это лечь под меня.

— Что?! — Вечер вскочил.

— А что ты хотел? — произнес Мегрэ. — Это будет гарантией твоего молчания. Ведь ты же не желаешь славы голубого паренька. Таких еще здесь не было. Если ты вдруг захочешь меня сдать, то заговорю и я, и тебя тихонечко пришибут.

«Вот сука, двух зайцев убить хочет, — подумал Вечер. — Застраховаться и удовольствие получить».

— Пошел бы ты, урод колченогий, — тихо и внятно заявил он.

Мегрэ вскочил, и Вечер невольно попятился.

— У тебя жизнь не удалась, ты даже мальчиков силой берешь, — продолжая говорить, пятился Вечер.

Внезапно он наткнулся затылком на какой-то предмет, который тут же подался назад, не препятствуя его движению. Было такое ощущение, что предмет этот висит в воздухе. Не понимая, что это, Вечер, не сводя глаз с Мегрэ, протянул руку назад, к затылку, и внезапно нащупал чей-то ботинок. В следующий момент он понял все, даже не оборачиваясь, и похолодел. Спасать его было некому. Похоже, Мегрэ вздернул Зефира. Как ему это удалось? Но сейчас это неважно, потому что пришла его очередь. Но где Ефим? Строить догадки на эту тему Вечеру было некогда. Они с Мегрэ стояли метрах в полутора друг от друга. «Слишком близко, — прикинул Вечер. — Выскочить не успею.»

— Ну так как, малыш? — Мегрэ сделал осторожный шаг вперед.

— Лучше сдохнуть, — ответил Вечер.

И тут Мегрэ неожиданным быстрым рывком сократил дистанцию между ними.

«Хана!» — подумал Вечер, готовясь сопротивляться до последнего. И в это время внезапно возникшая сзади тень с рычанием метнулась к Мегрэ.

Вечер машинально отскочил в сторону, и вовремя это сделал, потому что его снесли бы с места два рухнувших на землю тела. «Зефир! — понял Вечер. — А кто же тогда висит? Ефим!» — дошло до него.

В темноте было слышно, как с хрипом и руганью катаются по земле Зефир и Мегрэ. Потом они вскочили, произошел короткий обмен ударами, и кому-то крепко досталось, — до слуха Вечера донесся сдавленный вскрик. Потом последовало еще два удара с коротким резким выдохом, и тут же кто-то упал на землю.

Вечер, понимая, что нужно убираться, пока не поздно, на ощупь двинулся к двери, и в это время голос Зефира произнес:

— Ну что, тварь, теперь пришло твое время. А ты, наверное, меня в калеки записал, да? Теперь я твоей крови напьюсь. Подохнешь страшной смертью.

В ответ раздался только хрип. Похоже, Мегрэ было очень больно.

Вечер замер. Голос у Зефира стал каким-то другим, помолодевшим и более ровным. «Словно уже напился крови», — мелькнуло в голове Вечера, а потом Зефир окликнул его:

— Вечер, ты еще здесь?

— Да.

— Мотай в казарму. Я тут сам разберусь.

Вечер добрался до двери, вышел на улицу, вдохнул полной грудью холодный воздух и быстрым шагом направился к казарме. Войдя в нее, он тихо пробрался к своей койке, разделся, лег и потом еще некоторое время лежал с открытыми глазами, размышляя о том, что Зефир сделает с Мегрэ.

Финал превзошел все самые смелые его фантазии.

* * *

Утром их опять погнали босыми в лес. Вечер находился где-то в середине цепочки. Когда ее передний конец проскочил за калитку, скорость передвижения неожиданно замедлилась. Теперь вместо бега все двигались к калитке шагом. Чтобы заставить инструктора сбросить темп во время тренировки, тем более сейчас, когда для босых курсантов единственное спасение — это бег, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее. Так оно и оказалось. Когда Вечер выскочил за калитку, он обнаружил всю толпу, которая стояла перед воротами и глазела на них. Вечер повернул голову и увидел в свете фонарика, которым светил, Табак, жуткую картинку. К воротам был прибит голый Мегрэ. Он был распят, но не в виде креста, а в виде звезды. Луч фонаря медленно ползал сверху вниз по его телу, синему от побоев. Похоже, Зефир трудился над ним довольно долго. Неожиданно Мегрэ издал едва слышный звук, что-то вроде слабого шипения.

Табак вдруг подпрыгнул, повис одной рукой на воротах, а второй нащупал пульс на запястье Мегрэ.

— Еще живой, — с удивлением произнес он, спрыгнув. Потом еще раз внимательно окинул взглядом поникшее на гвоздях тело и добавил: — Но долго вряд ли протянет.

Курсанты молча переминались на снегу с ноги на ногу.

— Гвоздодер нужен, — в раздумье потерев щеку, сказал Табак и, обернувшись к толпе, скомандовал: — Бегом в казарму!

Курсантам дважды приказывать не пришлось. Через полминуты все уже находились в казарме на своих койках. Никто не собирался упускать отдых, нежданно свалившийся на него. Это здесь всегда было самым главным — жажда покоя, неподвижности, которая делала курсантов равнодушными ко всему. И об эту жажду могло разбиться все что угодно: мораль, чувства, любопытство. Вечер подумал, что все были бы не прочь видеть каждый день по прибитому на ворота человеку, лишь бы избежать утренней тренировки. Он тоже.

Мегрэ сняли инструкторы. Через два часа в школу приехал Директор, но в живых его он уже не застал. Мегрэ умер, не приходя в сознание.

Вечер видел из окна, как, привалившись к стене своей будки и скрестив руки на груди, за суетой, поднявшейся в школе, спокойно наблюдает Зефир. Потом к нему подошел Директор, и они долго о чем-то говорили. «Выпрут теперь отсюда Зефира», — подумал он.

В тот же день на послеобеденной тренировке Вечера выдернули прямо из зала и велели идти в спальню. Войдя туда, он увидел Зефира. Тот бросил на его кровать большой бумажный пакет и сказал:

— Переодевайся, поедешь с Директором.

— Куда? — спросил Вечер.

Зефир в ответ лишь молча пожал плечами.

— А ты никуда не едешь? — опять спросил Вечер.

Зефир ухмыльнулся.

— Если ты таким образом хочешь спросить, не уволен ли я, то скажу, что нет.

— А как же?.. — попытался было задать еще один вопрос Вечер.

— А никак, — опередил его Зефир. — Директор приказал бить Ефима, а не насиловать. Именно это и привело к его смерти, а это как минимум пятьдесят тысяч зеленых коту под хвост. Мегрэ все равно бы это с рук не сошло. К тому же Директор знал, что я когда-нибудь сведу с ним счеты, и был готов к этому.

Вечер вытряхнул из пакета одежду: джинсы, свитер и пуховик.

— Он ждет тебя в машине, — сказал Зефир и рывками двинулся вдоль кроватей к выходу.

Когда Вечер сел в машину к Директору, тот окинул его взглядом и спросил:

— Ты в самом деле видел, как Мегрэ насиловал Ефима?

Вечер молча кивнул. Больше вопросов Директор не задавал.

* * *

Через час в небольшом подмосковном городке, в здании паспортного стола, лысый пожилой человек в очках принял от Вечера анкету, пробежал по ней глазами и удивленно вздернул брови:

— Что это за имя такое — Вечер?

— Имя как имя, бывают и похлеще, — ответил Вечер.

— А нормальное имя у тебя есть?

— Я Вечер, — упрямо произнес Вечер.

— Ну и кто же тебе дал такое имя? Родители?

— Родителей у меня не было.

— А кто тогда?

— Один человек.

— И где он?

— Его убили.

— Ну, хорошо, — вздохнул человек. — А почему фамилию не написал?

— У меня ее не было никогда.

— У каждого она должна быть, — заявил сотрудник паспортного стола. — Придумай что-нибудь. — И добавил, насторожено глядя на Вечера: — Только давай без экзотики.

— Фамилия? — Вечер на некоторое время задумался.

Он был из югов, значит, южный.

— Южный, — сказал он.

— Ну, слава богу, — обрадовался человек. — Я уж думал, вы опять что-нибудь такое придумаете… — Он вдруг замолчал, вглядываясь в анкету, потом нахмурился и через линзы своих очков взглянул на Вечера. — Опять чертовщина получается, молодой человек. Это что же выходит, вы у нас Южный Вечер. Давайте-ка что-нибудь выбирать, либо Вечер, либо Южный. Меня же на смех поднимут.

— Это не самое страшное в жизни, — сказал Вечер, и человек удивленно уставился на него.

— Какое тонкое замечание, — произнес он. — Я должен поговорить с вашим э-э… протяже.

Вечер лишь пожал плечами. У него должно было что-то остаться от жизни, в которой у него было все, что нужно парню: друзья, дело и девушка. Хотя бы имя и фамилия, и он не собирался уступать.

Человек вздохнул и вышел из кабинета. Вернулся он быстро, буквально через пару минут, и, устало проведя рукой по лицу, сказал:

— Ну хорошо, Южный так Южный.

Обратно в школу они вернулись только к ужину. За всю дорогу Директор не проронил ни слова. Только спросил вначале, когда еще садились в машину:

— Почему Южный?

Вечер закатал рукав свитера до плеча, показал наколотый кипарис и сказал:

— Я из югов. Были такие.

— Ну что ж, пусть так, — произнес Директор и добавил, окинув взглядом пустую, засыпанную снегом, захолустную улицу с рядами деревянных бараков: — Пара лишних сотен зеленых за такое имя — это не так уж много. Это даже не имя. Это образ.

Вечер ничего не ответил, но в душе он был благодарен Директору.

После ужина Вечер внезапно ощутил, что ему не хочется, как всегда, валяться на кровати. Он послонялся по спальне, подошел к телевизору и некоторое время бессмысленно пялился на него вместе с тремя курсантами с четвертого года обучения, потом, чувствуя какую-то смутную тоску, отошел в сторону. Похоже, отдых не шел ему на пользу. От него в голове появлялись ненужные мысли и желания.

Через неделю Директор показал ему паспорт и сказал:

— Сам понимаешь, дать тебе его в руки — значит спровоцировать на побег. С таким документом ты будешь как заново родившийся, без грехов и преступлений, поскольку на момент совершения тобой преступления человека, которого зовут Вечер Южный, официально в этом мире не существовало.

Вечер повертел в руках паспорт и вернул его обратно, про себя подумав, что полтора года он почти оттрубил. А бежать все равно некуда, даже с таким паспортом. Здесь, по крайней мере, хорошо кормят и учат. Поживем, увидим.

* * *

Через год Вечера как прорвало. Он вдруг стал легко разделываться в спарринге даже с теми, кто на год дольше его занимался в школе, и его поставили в коробку к четверокурсникам. Их было пятеро, Вечер стал шестым. Здесь было потруднее, но почетнее. Четвертый курс уже отбивал затраченные на них деньги — время от времени курсанты выезжали на турниры. Но все равно это была не жизнь. Она начиналась за воротами школы, когда ты оставлял ее навсегда.

Директор, однажды понаблюдав за его спаррингами, удовлетворенно произнес:

— Наконец-то, а то я уже начал сомневаться. У тебя ненормальная скорость. Ты делаешь все быстрее других, но в бою это стало проявляться только сейчас. Потренируйся еще со старшими, наберись опыта, и попробуем выставить тебя весной на соревнования.

Вечер работал. Он старался, выкладываясь на полную, в том числе и в тренажерном зале. В мешок с песком он лупил теперь в полную силу. Набитые конечности уже нё ныли по ночам, а мышцы, постепенно покрывшие его тело тугими жгутами, принимали на себя отдачу от удара, оберегая суставы.

Кроме этого, за год практически ничего не изменилось. Разве что в школе появился новый надзиратель.

Курсанты о нем ничего не знали, но, похоже, он тоже был из бывших бойцов. Молчаливый, массивный тип под два метра с цветной наколкой на левой стороне груди — сломанный пополам клинок в красном круге. Когда Вечер поинтересовался о нем у Зефира, тот ответил:

— Ясно, что он боец. Об этом можно было и не спрашивать. Какой идиот еще на такую работу подпишется?! Ведь вы же волки. Хоть и молодые, а уже норовите клыки показать.

Вечер кивнул, он был согласен с Зефиром. Но и жизнь у них была волчья: запредельные нагрузки, побои и жестокое обращение. И они бросались друг на друга как дикие звери, не только на тренировках, но даже и после них.

— Скажи мне, — спросил Зефир, — у тебя здесь приятели есть?

— Нет, — честно ответил Вечер.

— А у кого-нибудь кроме тебя?

Вечер отрицательно покачал головой.

— Ну, может быть, курсанты в какие-то компании сбиваются?

— Не сбиваются, — угрюмо произнес Вечер. — Здесь каждый за себя. Волки и есть.

— Все правильно. Так и должно быть. Директор все точно рассчитал. Я помню, как выпускался сам. Бешеный зверь, сорвавшийся с цепи. Ты ничего не знаешь о жизни и ничего не умеешь, кроме одного — бить! Именно в этом единственная возможность реализовать себя, завоевать место в жизни. Ты ненавидишь противника, потому что он жил в нормальном мире. У него были друзья, женщины, развлечения. Но именно это сделало его слабым перед тобой. Более того, ты ненавидишь и презираешь этот мир. Вот так, дружок. Именно таким ты выйдешь отсюда.

Вечер пожал плечами. Он сомневался, но не хотел спорить.

В середине марта снег на сугробах чуть потемнел и едва ощутимо запахло весной.

Джип Директора въехал в ворота, когда Вечер после обеда вышел на крыльцо, собираясь немного постоять на солнце.

Директор вышел из машины и, заметив Вечера, сказал:

— У тебя три дня отдыха. Только есть, спать, смотреть телевизор и ни о чем не думать. Через три дня едем на турнир.

В первый день Вечер отсыпался. Он спал практически весь день с перерывами на прием пищи и всю ночь. Когда курсантов подняли, его никто не потревожил, и через некоторое время он остался в спальне один. Это было непривычно. На завтрак Вечер пошел позже других, когда все были на второй тренировке, и в одиночестве съел свой спецпаек. На второй день, где-то к обеду, ему стало скучно. Он попробовал смотреть телевизор, но потом выключил его и направился к будке Зефира.

На третий день Вечер слонялся по казарме, не зная, чем себя занять.

* * *

— В общем, так, ты из Забайкальского округа, понял? — говорил ему Директор по дороге в Москву. — Спецподразделение. Какое — неважно. Тебя об этом никто спрашивать не станет. Раздевалка будет общая. Просто молчи, не вступай в разговоры. Если спросят, откуда ты, то так и скажешь, что из Забайкалья. У тебя будет три боя. Каждый ты должен выиграть. Нам нужно первое место. Все твои противники старше. Они опытней и значительно превосходят тебя по весу. Но это не играет никакой роли, запомни. Главное — не бойся и не волнуйся, а то перегоришь раньше времени. Если победишь, то прекрасно проведешь вечер. Обещаю.

Они приехали минут за сорок до начала соревнований и заглянули в зал. Он был уже полон. Шли показательные выступления. Какой-то тип в красном кимоно разбрасывал на татами четверых противников.

— Красиво! — сказал Директор. — Но на этом денег не заработаешь. Вон там раздевалка, — указал он на конец коридора. — Иди переодевайся, разогревайся, а мне нужно кое с кем переговорить.

Вечер дошел до раздевалки и потянул дверь на себя. Здесь уже сидел народ, человек восемь. Они оценивающе окинули Вечера взглядами.

— Здороваться надо, — сказал один из них, здоровый парняга с наголо бритой головой.

Вечер промолчал. Он нашел свободный шкафчик и стал переодеваться.

— Дар речи, что ли, потерял с перепугу? — снова обратился к нему бритый.

Вечер опять промолчал. Ему было плевать, кто и что ему здесь скажет.

— Откуда такой общительный? — обратился к нему другой парень, массируя плечо.

— Из Забайкалья, — ответил Вечер, помня, что сказал ему Директор.

Понемногу раздевалка заполнялась народом. Почти все здесь знали друг друга. Неторопливо разминая мышцы, они обменивались репликами. Вечер спокойно сидел в своем углу, исподлобья бросал взгляды на присутствующих, слушал их разговоры, и перед ним словно раскрывалась иная жизнь. Они, наверное, волновались, но не показывали этого и болтали о том, о чем Вечер давно забыл. О кино, машинах, девушках. О большом мире, которым они были изнежены и отвлечены от того, чем сейчас предстояло заняться.

Им наверняка казалось, что они помешаны на рукопашке, но это было не так. Помешаться на этом — значит ежесекундно ощущать свое тело, мышцы, связки, чувствовать степень их готовности, машинально просчитывать дистанцию до любого движущегося предмета, прикидывать наиболее выгодный угол атаки. Вечер даже сейчас, слушая разговоры бойцов не мог отвлечься и машинально наблюдал за их движениями, оценивая возможности. У него ничего другого просто не было. Он жил этим делом, был в нем.

Ближе к началу боев разговоры стали постепенно затухать. Бойцы уходили в себя, им было уже не до бравады. Вечер безучастно сидел на своем месте и ждал.

Потом их вывели в зал. Они прошли круг под аплодисменты, после чего к Вечеру подошел Директор.

— В первом круге тебе придется биться с москвичом, — сказал он. — Ему двадцать два года, на шесть килограммов тяжелее тебя. Хорошо работает руками. Лучше держать его на дистанции. Ты размялся?

Вечер кивнул, хотя и не делал этого. Не видел необходимости. За время трехдневного отдыха с его телом произошло то, чего Вечер никогда раньше не испытывал. Забитые и измотанные мышцы рук и ног, отдохнув, отмякли, раскрепостились и налились свежей силой. Было такое ощущение, что с него сняли мешок с песком, который он все время таскал на себе. Вечер, никогда до этого не имевший настоящего отдыха, вдруг впервые по-настоящему ощутил свои возможности.

Когда москвич, появившись в зале, в сопровождении целой группы направился к рингу, Директор усмехнулся:

— Мы будем скромней и в этом оригинальней. Иди.

И Вечер направился к рингу один. Зал, который только что рукоплесканиями и выкриками приветствовал москвича, с удивлением смотрел на одинокую фигуру Вечера, спокойно двигающуюся между рядов.

Он пролез под канатами и оказался на ринге.

Москвич был примерно одного с Вечером роста, но шире в плечах и гораздо мускулистей. Он как теннисный мячик скакал на месте, вращая головой. «Бороться, что ли, собрался, — подумал Вечер, спокойно стоя в своем углу. — Ты еще уши помассируй».

Их поставили друг перед другом. Москвич картинно буравил Вечера взглядом.

«Труха, подумал Вечер. — Рисуется, значит, ничего стоящего».

Прозвучал гонг, и москвич тут же пошел в атаку, похоже, собираясь разделаться с Вечером на первых же минутах. Но тот спокойно, короткими встречными тычками, кулак в кулак, отбил удары его рук, гася их на трети пути. При этом он не ступил ни шагу назад. После этого Вечер замер, чуть опустив руки, провоцируя противника на новую атаку. Москвич повторил ее, и снова случилось то же самое. Восторженно ревевший зал затих, а Вечер опять замер в открытой стойке. Тогда москвич поменял тактику. Он произвел удар правой ногой, целя подъемом стопы Вечеру в голову, и тот буквально взорвался в своем первом ударе. Его нога встретила ногу противника в воздухе. Они столкнулись меж собой голенями, кость в кость. Москвич попытался, не опуская левую, с коротким подскоком нанести такой же удар правой, но Вечер не зевал, и опять их ноги столкнулись в воздухе. Вечер почти ничего не почувствовал. Москвич же, отскочив в сторону, вдруг подломился в коленях и скорчился, схватившись за голени.

— Вставай, Валера! — орали ему из зала.

Но он не смог встать даже тогда, когда объявляли победителя. Его под руки увели с ринга.

Рефери в полной тишине поднял Вечеру руку.

— Красивая победа, — хлопнул его по плечу секундант, когда Вечер уходил с ринга.

— Молодец, — сказал подошедший к нему Директор. — Умеешь думать.

Вечер только пожал плечами. Он совсем не думал. За него думало его тело.

— Оставайся в зале. Посмотрим за поединком. Кто-то из них будет твоим противником, — Директор кивнул на ринг, где началась схватка. Бойцы были почти равны, но в четвертом раунде один из них послал второго в глубокий нокдаун. Он поднялся лишь на восьмой секунде и, покачиваясь, выразил желание продолжать бой, хотя в таком состоянии был вынужден лишь защищаться. Ему удалось выстоять до конца раунда.

«А это уже не труха», — подумал, глядя на него, Вечер. И как в подтверждение его мыслей этот парень, проигрывая по всем статьям, на самых последних секундах боя резко выкинул вверх ногу и обратным ее движением достал пяткой своего противника по подбородку.

«Конец», — подумал Вечер и не ошибся, потому что боец рухнул как подрубленный и смог открыть глаза только на одиннадцатой секунде.

— Уральский, — сказал Директор, провожая взглядом фигуру победителя, покидающего ринг.

Потом прошло еще несколько поединков, и наступила очередь Вечера. Он опять прошел к рингу один. В зале раздались немногочисленные аплодисменты. Кто-то уже успел его запомнить.

Его противником оказался тот самый парень, который получил сильный нокдаун в четвертом раунде, но все-таки смог выиграть поединок. Уральский. Их поставили друг перед другом. Взгляд у парня был тяжеловат, но Вечеру было все равно, на него ничего не действовало. Он словно не был включен на прием внешних раздражителей. «У этого тоже преимущество в весе, килограмм на пять точно», подумал он равнодушно.

Прозвучал гонг. Противник Вечера, быстро сокращая дистанцию, принялся наносить удары руками. Вечер отбил его атаку затяжной серией молниеносных прямых, и противник, озадаченный таким приемом, отступил, но не смутился. Во время второй атаки он попытался предпринять то же самое, что и Вечер, выдать серию прямых, очень быстрых ударов, но ему не хватало практики и скорости. Вечер, в отличие от него, мог молотить так руками целую минуту, не сбавляя темпа и без особого ущерба для своего дыхания. Его дрессировали три года изо дня в день, на каждой тренировке, и в конце концов уральский отступил. Но Вечер, не давая оторваться, продолжал осыпать его градом ударов. Противнику ничего не оставалось делать, как войти в клинч.

Их развел судья, но парень с Урала оказался настырным. Убедившись, что у Вечера хорошо поставлена защита от ударов руками, во втором раунде он стал прощупывать его длинными одиночными ударами ног. Помня о том, что Вечер сделал в первом поединке с предыдущим противником, он не производил ударов голенью или подъемом ступни. Бил пяткой.

Вечер не маневрировал. Он стоял на месте и руками блокировал удары. Потом, внезапно, работая на опережение, выбросил левую ногу. Она прошла поверх ноги противника и угодила ему в ребра. Парень упал, вдобавок ему на какое-то время забило дыхание. Это не был проигрыш, но противник Вечера явно озадачился. И было от чего. Ему попался очень неудобный, нестандартный боец. Он не вступал в игру, не маневрировал по рингу, как это было принято, и тем самым не давал возможности развить атаку. Он вообще вел себя так, словно ему было наплевать на все законы ринга, стоял как столб и просто сбивал несущиеся в него удары, как говорится, влет, не отступая с линии атаки ни на шаг.

После третьего раунда уральский предпринял еще одну попытку атаковать Вечера. Теперь он проводил комбинации ударов ногами: прямой боковой пяткой в живот, прямой с разворотом в лицо и круговой удар, «торнадо», с прицелом той же пяткой в затылок. Вечер отбил все удары, гася первый, он коротким быстрым шагом приблизился к противнику, едва тот вскинул бедро, и сильно хлопнул по нему ладонью. К такому здесь тоже не привыкли. Но противник Вечера не сдавался, продолжая нападать. Его поддерживали из зала.

В перерывах Вечер даже не садился в своем углу. Он был свеж. Секундант молча обмахивал его полотенцем, ему нечего было посоветовать этому бойцу, но глаза были полны любопытства. Вечер оглянулся на зал. Чужие лица, среди них немало женских. Зачем они приходят сюда? Потом он увидел Директора. Тот, заметив его взгляд, сделал одобрительный жест, мол, продолжай в том же духе.

Прозвучал гонг, начался последний раунд. Противник теперь не нападал. Заняв выжидающую позицию, он кружил легкими шагами, но было заметно, что приустал и эта легкость обманчива. Вечер настиг его коротким степом, но вместо атаки все тем же степом ушел в сторону и чуть вперед и, оказавшись во фланге противника, неожиданно нанес ему прямой удар ногой с разворотом на сто восемьдесят градусов, — твид-чаги, как обозначал его Табак. Уральца отбросило в сторону. Чтобы не упасть, ему пришлось быстро перебирать ногами.

Вечер опять стал приближаться к нему и, вместе с шагом вперед, раскрылся, провоцируя на атаку. Тот, понимая, что проигрывает, решил не упускать шанса и тоже провел удар с разворота. Вечер ждал этого и, работая на опережение, ударил вразрез таким же твид-чаги, только в прыжке. Пятка Вечера на долю секунды раньше коснулась челюсти уральца. Противник рухнул. Рефери начал отсчет, который Вечер не слышал, — зал рукоплескал ему.

Уралец поднялся на счете «пять». Вечер посмотрел ему в глаза. Теперь они не давили, были мутными и имели растерянное выражение, какое бывает у человека, внезапно потерпевшего поражение. Вечер стоял, переминаясь с ноги на ногу. Зал замер, ожидая, что он сейчас кинется добивать противника, но Вечер продолжал стоять. Он знал, что выиграл, так зачем же напрасно тратить силы. Впереди был еще один поединок.

Уралец нерешительно сделал шаг вперед. «Нет, друг, со мной такой номер, как с прошлым твоим противником, не пройдет», — подумал Вечер. Он сделал шаг ему навстречу, а потом, резко крутанувшись вокруг своей оси, оказался плечом к плечу с противником, в следующее мгновение ударил сбоку прямым в челюсть и послал его во второй нокаут, после которого тот уже не встал.

— Устал? — спросил Директор, когда Вечер спустился с ринга и сел рядом с ним.

— Нет, — ответил Вечер.

— Молодец, — похвалил Директор. — Ты превзошел мои ожидания, но учти, впереди тебя ждет серьезный противник. Это чемпион прошлого года. Он не сомневается, что станет чемпионом и в этот раз. У него есть все возможности для этого. Будь осторожен с ним. Его коронный номер — удар в корпус. Не одного свалил. Еще он любит бить по вискам. Сначала ничего не ощущаешь, но через несколько таких ударов внезапно чувствуешь, что твои ноги стали ватными. Кроме того, он намного сильней и тяжелей тебя и, конечно, опытней. У него тактика носорога — прямолинейные атаки. Ему еще не доставались противники, которые превосходили бы его по весу. Он сразу попытается воспользоваться этим преимуществом и смести тебя с ринга. На этот раз тебе придется маневрировать, иначе он навалится всей тушей и сомнет. Сейчас будет перерыв перед финалом. Можешь пройти в раздевалку и отдохнуть. Он выйдет с целой толпой сопровождающих, так сейчас модно, насмотрелись американского дерьма. Ты будешь один. Это твой образ.

В это время диктор объявил, что в финал, который пройдет через двадцать минут, вышли Южный, Забайкальский округ, и Будкевич, Москва. Вечер поднялся и пошел в раздевалку. Будкевич был уже там. Он сидел на стуле лицом к спинке и, как удав, гипнотизировал Вечера взглядом. Тот, не обращая на это никакого внимания, прошел мимо и сел за спиной Будкевича, который тут же повернулся вместе со стулом и опять уставился на него.

— Слышишь, Будкевич, я тебя что, трогаю, или тебе пообщаться невтерпеж? — спросил Вечер.

Будкевич нехорошо улыбнулся.

— Знаешь что, Южный, настоящие гурманы, перед тем как съесть блюдо, сначала любят его рассмотреть.

— Смотри не подавись, — произнес равнодушно Вечер.

— Расплющу, как банку из-под пива, — ответил Будкевич. — В первом же раунде.

Он снова мерзко улыбнулся.

— Мне плевать, — ответил Вечер и добавил: — Ты кроме как драться что-нибудь еще умеешь? А то как-то слишком большое значение придаешь всему этому.

«Вообще-то, этот может и расплющить, — подумал Вечер. — Но уж никак не в первом раунде».

— Щенок! — бросил в ответ Будкевич.

Вечер промолчал. Его не задело оскорбление. Ему было безразлично все в этом мире, где он оказался на короткое время. Ценности, радости, огорчения и тем более слова. Они не задевали его. Ведь важны только действия. Ему только было непонятно, зачем Будкевич пытается уязвить его. Что он хочет еще выжать из своей будущей победы, кроме первого места, славы чемпиона и восхищения поклонников? Сильные так не поступают.

Вечер сидел на лавке, привалившись спиной к шкафчику, и в ожидании поединка безучастно смотрел в пространство, когда распахнулась дверь и вошла целая толпа. Это была свита Будкевича.

— Пора, — сказал усатый приземистый человек и покосился на Вечера.

Тот дождался, когда противник и вся его банда выйдут вон, и тоже поднялся. Потом он смотрел, привалившись плечом к косяку, как они под выкрики и аплодисменты движутся по узкому коридору в сторону ринга, и не понимал, для чего все это нужно.

Вечер шел по тому же коридору один. Зал его тоже приветствовал, но не так громко.

* * *

Их поставили друг против друга. Будкевич смотрел на него, как собака, заметившая дичь. Вечер отвечал спокойным взглядом. Потом их развели по сторонам, и прозвучал гонг. Будкевич, оправдывая слова Директора, понесся на него на всех парах. Вечер встретил его твид-чаги, но это не остановило противника. Его туша отбросила Вечера к канатам. Но и пропущенный удар ногой в живот не прошел для Будкевича бесследно. Ему требовалась пауза, чтобы прийти в себя, и по этой причине он был вынужден с кривой улыбочкой неспешно кружить вокруг Вечера, делая вид, что даже не обиделся на этот выпад. На самом деле он пытался восстановить забитое дыхание.

Вечер решил воспользоваться этим и ринулся вперед, атакуя противника ногами: боковой удар правой с длинным подскоком и тут же твид-чаги левой. От первого удара в голову Будкевич сумел закрыться, но второй опять угодил ему в живот. На этот раз ему было не до рисовки. Он согнулся едва не пополам и отшатнулся назад. Вечер тут же провел подсечку, и Будкевич рухнул на пол. Он тут же встал, но зал уже ревел, приветствуя красивую атаку Вечера. Тот быстрой серией коротких ударов вынудил противника прикрыть голову руками и тем самым подставить под удар бока. Вечеру не хватило доли секунды, чтобы голенью отбить ребра Будкевича, — прозвучал гонг.

Вечер первый раз за все время сел в своем углу. Будкевич глядел на него через ринг налитыми кровью глазами, а он отвечал насмешливой улыбкой. Что, дескать, брат, обделался ты по самые уши. А как грозился-то! В то же время он понимал, что если Будкевич сообразит, что нахрапом его не взять, и станет вести себя более осмотрительно, то он может оказаться очень опасным.

Прозвучал гонг. Все вышло так, как и предполагал Вечер. Будкевич на этот раз не лез нахрапом. Он осторожничал и не забывал о защите, издалека проверяя Вечера ударами рук: два удара левой, один правой, два левой, один правой. Потом он внезапно взорвался, атакуя ногами, провел два прямых фронтальных удара, а затем стремительный «торнадо». Но Вечер был начеку. Он отбил два первых удара мягкими блоками, а затем, угадав, что будет после них, пнул Будкевича в мощную задницу, едва он повернулся. При этом левая нога Будкевича уже оторвалась от земли, собираясь описать дугу. Лишенный прочной опоры, он без промедления свалился на землю. В зале засмеялись и засвистели. Чемпиону дали поджопник, от которого он свалился! Как бы то ни было, очко Вечер заработал.

Будкевич тут же встал и атаковал его серией ударов руками. Вечер, не отступая, также ответил ему серией. Его удары были быстрее, но не такие сильные. Ими нельзя было отправить в нокаут, а лишь остановить противника, заставить его отступить. И Будкевич начал понемногу пятиться. Но внезапно его крюк справа достал Вечера. Было такое ощущение, что он со всего размаху налетел на столб. Глаза на миг застлало белым, но он тут же пришел в себя и вовремя успел отклонить голову — Будкевич теперь бил крюком снизу. Его перчатка как огнем обожгла щеку Вечеру. Потом прозвучал гонг.

Секундант, обмахивая Вечера полотенцем, сказал:

— Знаешь, малыш, у меня в аквариуме жили здоровый макропод и петушок. Макропод был намного здоровей петушка, но тот никогда не уступал ему и встречал лоб в лоб. Кончилось тем, что однажды макропод всплыл кверху брюхом. Маневрируй, не давай ему возможности использовать свою массу. Ведь он тяжелее тебя на десять килограммов.

Снова прозвучал гонг. Будкевич тут же пошел в атаку. Вечер остановил его двумя прямыми ударами ног с одновременным отскоком назад. Будкевич, чуть помедлив, опять двинулся на Вечера. Он понял, что бьет руками гораздо сильнее противника, и потому стремился сократить дистанцию. Вечер встретил его боковым ударом и попал пяткой в челюсть. Будкевича отбросило назад. У него был явный нокдаун. Рефери придержал его на пять секунд. Зал ревел. Вечер прикидывал свои шансы. Он может выиграть по очкам, это в лучшем случае, если сумеет все время держать противника на дистанции. Если нет, то очень вероятно, что Будкевич отправит его в нокаут. Удары у него — мама не горюй! Еще бы, такая масса.

Судья отошел в сторону, и Будкевич ринулся на Вечера. Похоже, он основательно завелся. Вечер коротким степом отскочил назад и в сторону и ударил ногой с разворота, но неточно. И Будкевич сразу воспользовался этим. В ту же секунду он оказался рядом. Его удар буквально пригвоздил Вечера к полу. Открыв глаза, он увидел над собой чье-то лицо. Оно шевелило губами. Потом он услышал какой-то шум и сквозь него донеслось: «Четыре, пять…»

На счет «шесть» до него дошло, где он и что с ним, на счет «восемь» он встал, и Будкевич тут же бросился на него. Вечер ушел в глухую защиту, согнулся, прикрыл лицо и бока, его мотало по рингу от тяжелых ударов. Будкевич, получив возможность наносить полноценные удары, лупил Вечера как грушу. Он торопился добить его.

Вечера спас гонг.

— Парень, — говорил ему секундант, — тебе не выиграть. Постарайся хотя бы проиграть ему по очкам. Не лезь к нему, уходи, не то он снова отправит тебя в нокаут. Остался один раунд. Продержись.

Вечер маневрировал, делая два шага назад, один в сторону, чтобы Будкевич не прижал его к канатам. Он чувствовал, что стал уставать. Будкевич все-таки достал его ударом в висок, правда вскользь, но Вечер это почувствовал. На несколько секунд ноги стали ватными, и он подпустил Будкевича к себе. Два его удара, которые были чувствительны даже сквозь руки, отбросили Вечера к канатам, а те, спружинив, откинули его обратно. Он неожиданно для себя налетел на Будкевича и поймал его в движении, в момент, когда тот находился на одной ноге. Будкевич отлетел назад, едва не свалившись. Это дало Вечеру возможность прийти в себя, а Будкевич, восстановив равновесие, собрался снова ринуться в атаку. Он не сомневался в своей победе. «Сейчас сомнет», — подумал Вечер.

Вокруг, как голодный зверь, выл зал. В этом поединке публика была на стороне Будкевича — здесь собрались почти одни москвичи. Отдельные выкрики и свист слились в сплошной рев.

Вечер, попятившись, сделал шаг назад, пошатнулся и непроизвольно опустил руки, открывая лицо. Это не укрылось от внимания противника, он понял, что Вечер спекся. На лице Будкевича появилась улыбочка. «Теперь ты мой», — говорила она. На этот раз Будкевич не спешил. Он примеривался, собираясь одним ударом покончить с делом и красиво завершить поединок, раз уж не удалось его красиво начать.

Вечер ждал, играя роль дичи, которую загнали. Он тоже примеривался. У него имелся только один призрачный шанс остановить Будкевича — ударить вразрез встречным, если, конечно, тот будет бить ногой, а не руками. Он машинально пробежал взглядом по залу, по лицам с открытыми ртами, которые в нетерпении что-то орали. «Если бы они хоть раз увидели себя со стороны, с ринга», — мелькнуло в голове у Вечера.

Будкевич двумя быстрыми шагами сократил дистанцию и резко вздернул колено. «Прямой», — понял Вечер и тоже выкинул вперед ногу, пуская ее по дуге. Он вложил в удар все свои силы, все, что у него осталось, ушел в этот удар всем своим весом, телом и всей сущностью, не думая о защите, и потому даже его руки вместе с ногой шли по дуге, внося свою лепту в этот удар, но и оставляя голову без защиты. Он здорово рисковал.

Нога каждого из них нашла свою цель. Ступня Будкевича ударила в подбородок Вечера, а голень последнего врезалась в бедро Будкевича. Удар был тяжелым, и Вечера оторвало от пола. Лежа на ринге, на спине, он подумал, что, наверное, еще сможет подняться и попытаться достойно проиграть — удар пришелся в подбородок мякотью ступни, а не пяткой и был хоть и тяжелым, но не жестким. К тому же он смог на долю секунды опередить противника и тем самым ослабить его удар. Иначе бы лежал сейчас в полном нокауте. Он видел Будкевича, замершего от него в паре метров.

Вечер сумел встать и, прикрыв голову руками, приготовился встретить атаку Будкевича. «Теперь уж точно сомнет», — мелькнуло в голове Вечера. Он бросил взгляд на противника и вдруг заметил, что с ним происходит что-то странное. Будкевич стоял как столб и не собирался ничего предпринимать. За несколько секунд до конца раунда он вдруг пошатнулся и стал валиться на пол, на левый бок. Когда прозвучал гонг, он все еще лежал на полу. «Похоже, я выиграл», — медленно проползла в голове Вечера мысль. Он подошел к Будкевичу, нагнулся над ним и сказал:

— Ну что, съел меня, гурман?

Будкевич не смог подняться, даже когда объявляли победителя. Потом выяснилось, что Вечер сломал ему бедренную кость.

Наблюдая, как его выносят на носилках, он вспомнил Узбека, мысленно благодаря его за преподнесенный когда-то совет: «Если уже ничего не остается, никаких средств и возможности победить, постарайся обмануть противника, покажи ему, что ты уже ни на что не годен как боец, что ты просто ветошь у его ног, пусть он расслабится и потеряет бдительность. И тогда действуй!»

Он обманул Будкевича примитивным приемом. Попятился, пошатнулся, оступившись, и тот купился, решив, что Вечер уже в его руках.

Когда судья поднимал его руку, он смотрел на беснующийся зал, и до него понемногу доходило, ради чего люди выходят на ринг и, рискуя своим здоровьем, пускаются в авантюру, результат которой невозможно предсказать.

* * *

А вечером было невероятное — музыка, шампанское, огни, запах дорогих духов, заинтересованные взгляды мужчин и любопытство женщин. И главное, глаза напротив, с другой стороны стола, — зеленоватые, сверкающие.

— Дочь генерала, — шепнул ему на ухо Директор. — Та еще штучка, как и все генеральские дочери.

Но Вечеру было плевать на то, какая она штучка. У него кружилась голова от неприкрытого внимания этого существа. Они были примерно равны по возрасту и через некоторое время, отойдя от стола, оказались вместе. Через пару часов, когда он уезжал, она спросила:

— Когда вы появитесь еще?

— На следующих соревнованиях.

— Но я могу сказать папе, и он договорится с вашим начальством.

— Не стоит, — ответил Вечер.

— Почему? — У девчонки на лице появилось капризное выражение.

— Папа не сможет договориться.

Позже, сидя в машине и оглядываясь назад на крыльцо дома, с которого ему махала рукой фигурка в белой шубке, Вечер услышал от Директора:

— Теперь ты понимаешь, почему я опасаюсь вас выпускать. В этом мире столько соблазнов. Каждый из них встает между тобой и делом, которым ты занимаешься, делает тебя слабым и уязвимым.

Через два часа они подъезжали к школе, где все уже спали. Во дворе их встретил Зефир, он открыл ворота и маячил неподвижной фигурой рядом со своей будкой.

— Ну и как? — спросил он, когда они вышли из машины.

— Первое место, — ответил Директор.

— Поздравляю! — Зефир протянул руку Вечеру.

Прежде чем войти в дом, Вечер обернулся. Зефир все еще стоял возле будки и смотрел ему вслед.

«Наверное, когда-то и он возвращался сюда вот так, как теперь я, победителем», — подумал Вечер.

— Это была всего лишь проба, — сказал ему на прощание Директор. — Соревнования средней руки, и далеко не самые крутые бойцы. Тренируйся, парень. Тебе еще много чему нужно научиться.

* * *

Через две недели Вечер забыл о соревнованиях и о своих победах, а еще через две стерся из памяти и образ генеральской дочки. Он опять опустился в сумерки местной жизни, где единственным проблеском, хоть как-то нарушавшим ее монотонное течение, было воскресенье, когда курсант мог отдохнуть, вспомнить что-то из прошлой жизни и, может быть, попытаться представить себе будущую. Хотя это вряд ли. О будущем могли думать разве курсанты пятого года обучения.

Но теперь Вечер тренировался куда более осознанно. Он знал, что ему не хватает — силы удара и массы, и делал на этом основной акцент. Правда, Лысый по-прежнему говорил, что его техника тоже пока далека от совершенства и что он выигрывает лишь благодаря своей скорости.

Так или иначе, но время шло. Из школы уходили пятикурсники, и появлялись новые курсанты. Вечер, глядя после тренировок на их бледные лица с бессмысленными глазами, невольно проникался сочувствием к этим пацанам.

За год он еще два раза выезжал на турниры. Один раз в Казань, где бился опять подставным, даже толком не зная за кого.

— От тебя требуется только красивый бой. На вопросы можешь не отвечать, — сказал ему Директор.

Вечер тогда с легкостью занял первое место. Он даже не понял, то ли заметно улучшил свою форму, то ли попались не такие сильные противники, как в Москве. Второй выезд был в конце года в Ташкент, на бои без правил, с тотализатором. На этот раз Вечер бился за самого себя, а не подставным.

— Будь осторожен, здесь не мальчики-спортсмены. Здесь профессионалы. Выигрывать необязательно. Я хочу, чтобы ты пообтерся немного. Просто постарайся уцелеть, — напутствовал его Директор.

Вечер за год вытянулся и заметно прибавил мышечной массы, но на этот раз на ринг вышли такие монстры, что по сравнению с ними даже Будкевич не показался бы очень здоровенным. Тем не менее Вечер умудрился пробиться в четвертьфинал, хоть и изрядно потрепанным. Его секундантом был сам Директор.

Потом ему попался двухметровый тип из Белгорода, и Директор выбросил полотенце в середине третьего раунда.

— Почему? — спросил Вечер. — Я же неплохо держался.

— Ты еще не готов. У этого парня двадцать побед и удар, как у лошади копытом. Не дай бог под него попасть. Ты неплохо держался против него, и этого пока достаточно. Ко всему надо подходить постепенно. Придет время, и ты встретишься с ним. Через пару-тройку лет.

Последний год Вечер никуда не выезжал. Он провел его в школе. В ноябре шеренга пятого курса растаяла за неделю. Остался один Вечер. Пак уже тренировал бывших четверокурсников, занявших теперь места убывших. Они с завистью поглядывали на Вечера, который должен был со дня на день покинуть школу. Он уже знал, что Директор решил оставить его при себе.

Часть третья

Гладиатор

Когда ты выходишь на ринг, тебе предстоит битва, в которой ты всегда один на один не только с противником, но и с ревущим залом. Пока ты на ногах, ты кумир, но стоит тебе упасть, и ты уже дерьмо, которое сволокут потом с ринга, освобождая место для других. Когда ты бьешься, ты забываешь про зал, но иногда периферийным зрением выхватываешь в полумраке трибун орущие рты и видишь тупое любопытство скотов, пришедших посмотреть на заклание.

* * *

Они приехали в Москву хмурым утром. Вечер смотрел на долгожданную свободу, мелькающую за окном то куском грязного неба, то хмурой рожей водителя машины, движущейся в соседнем ряду, и ничего не чувствовал, даже разочарования. «Столько ждал, что, наверное, перегорел», — подумал он по этому поводу. Потом они заехали в несколько дорогих магазинов, и Директор одел Вечера с ног до головы: черный двубортный костюм, пара рубашек, модные ботинки и легкая черная дубленка. Надев все это, Вечер посмотрел на себя в зеркало. Перед ним стоял черноволосый молодой человек, крепкий и высокий. «Прямо как с обложки журнала, — подумал он. — Если бы не глаза. Слишком равнодушные».

Когда он вышел из кабинки, Директор бросил на него взгляд и прищелкнул языком:

— Тебе бы еще загар. Да ладно, и так сойдет.

Потом они приехали в какой-то офис с двумя охранниками у дверей. Директора, похоже, здесь знали и пропустили без лишних вопросов. Они поднялись на третий этаж и оказались в просторном помещении, обставленном добротной мебелью. В креслах, рядом с широким столом, сидели несколько человек. Все, кроме одного, были по-спортивному подтянуты и дорого одеты. Они перебрасывались короткими скупыми фразами, словно им было жалко слов.

— О! — произнес тот, кто был старше всех по возрасту. — Кто пожаловал!

— Здравствуй, Игорь Сергеевич, — поздоровался с ним Директор. — Я привез чемпиона.

— Чемпиона чего?

— Всего! — ответил Директор, и головы присутствующих стали заинтересованно поворачиваться в сторону Вечера.

Это были еще молодые люди, судя по всему, имевшие деньги, хватку и, соответственно, все остальное. Вечер окинул их равнодушным взглядом. Он пока не играл ни в какую игру, и ему было плевать и на этих мужчин, и на их деньги, и на этого толстого мужика за столом, по-видимому самого главного здесь.

Перед отъездом Зефир сказал ему странные слова: «Вот что, Вечер, мне нечего подарить тебе на прощание, потому я подарю совет. Ты попадешь в мир, который покажется тебе огромным и ярким. Там будет множество людей. Не принимай всерьез того, чем они живут, не признавай их ценности, поскольку все они в конечном счете сводятся к одному — к деньгам. А их у тебя нет. Значит, ты станешь зависим. Для тебя не должно быть авторитетов, только лица, и ничего более. Не вникай в их интриги, не поддавайся им. А также не верь их оценкам. Они могут сказать, что ты слаб, что кто-то сильнее тебя, — не верь. Слушай только самого себя. Чувствуй себя самым сильным. Ведь никто этого не запрещает. Иначе проиграешь».

— Не слишком молод? — выразил сомнение толстый.

— Молод, — согласился Директор, — но закален. Можете на него поставить при случае, выигрыш гарантирован.

* * *

Бои проходили на окраине Москвы, в современном строении с большим залом и трибунами, полными народа. Вечер сидел в помещении, расположенном под ними. Здесь находилась раздевалка, душевые и небольшой тренажерный зал, где можно было разогреться.

Он только что опрокинул одного за другим двух неплохих бойцов. Один из них был чемпионом Москвы по тайскому боксу, колоритный тип с косой и татуировкой на плечах. Вечер вынес его с ринга в начале второго раунда. Противник слишком высоко поднял локти, прикрывая голову, и Вечер тут же воспользовался этим. Два удара ногами, нанесенные один за другим, с обоих боков поломали ребра тайбоксеру. Вечер, не останавливаясь, тут же добил его жестоким ударом руки в челюсть.

Второй его противник оказался чемпионом Московской области по кикбоксу. На него он потратил раунд. Кикбоксер нарвался на прямой удар пяткой, которым Вечер встретил его атаку. Удар по восходящей прошел между локтей и угодил в солнечное сплетение. Чемпион упал на колени, а потом, согнувшись, скрючился на полу, у самых ног Вечера. Тот равнодушно посмотрел на него и отошел в свой угол. Трибуны растерянно молчали. Они видели перед собой неизвестного бойца, который легко, словно это были соломенные чучела, выносил с ринга их чемпионов. Вечер демонстративно стоял к публике спиной. После того как рефери поднял ему руку, он ушел в раздевалку без проявления каких-либо эмоций.

Следующий его бой должен был состояться через сорок минут. Вечер не устал. Он в полном одиночестве сидел на стуле посреди раздевалки. Наверху бушевали страсти — шел поединок. Здесь же было тихо, если не считать приглушенного шума трибун, который накатывал, словно прибой, и снова затихал.

Когда пришло время, он вышел в зал и направился по проходу к рингу. Трибуны молча провожали его взглядом.

Противник был уже на месте. Высокий красавец, с сухой, хорошо развитой мускулатурой приветствовал публику вскинутыми руками.

— Чемпион Европы по карате, — сказал секундант, когда Вечер нырнул под канаты, — по версии…

По какой именно версии, Вечер не расслышал. Шум трибун заглушил последние слова секунданта.

Прозвучал гонг.

Чемпион не спешил. Он осторожно кружил по рингу. Вечер поймал его прямым ударом, с разворотом на сто восемьдесят и с длинным проносом опорной ноги. Чемпион заходил ему за спину и не ожидал, что его достанут на такой длинной дистанции. Получив пяткой в грудь, он отлетел к канатам, застыл на пару секунд, а потом снова стал осторожно подбираться к Вечеру. Едва он оказался на дистанции удара, Вечер правой ногой опять достал противника. В последний год пребывания в школе он постоянно отрабатывал именно этот удар. Он был самым трудным и производился из боковой стойки — передняя нога резко вздергивалась вверх коленом, а затем уходила вперед параллельно плоскости корпуса. Голень при этом оставалась пассивной, и потому противник видел перед собой только пятку, которая неслась в его сторону. Отбить такой удар было так же трудно, как и поймать неожиданно брошенный в тебя теннисный мячик. Но современные стили боя этот удар уже не практиковали. Он происходил из таеквондо Джуна Ри, назывался юп-чаги и был незаслуженно забыт. Его практически не засчитывали на соревнованиях по спортивному таеквондо.

Чемпион, получив пяткой в ребра, опять откатился назад. Вечер принял расслабленную позу и замер на месте, всем видом выказывая пренебрежение противнику. Он как бы говорил, что пора атаковать, а не кружить вокруг с коварным видом.

Чемпион неожиданно провел два прямых удара ногами и, приблизившись к Вечеру, переключился на руки. Тот заставил его отойти серией быстрых ответных ударов, затем в прыжке сделал обманный финт левой ногой и тут же, с воздуха, выкинул по окружности правую. Она угодила противнику в челюсть, и он рухнул на пол. Через минуту на ринг поднялся врач. «Наверное, перелом челюсти», — подумал Вечер, глядя, как возится с поверженным чемпионом доктор. Он перевел взгляд на притихший зал, где за него никто не радовался, и, исподлобья окинув его взглядом, негромко произнес:

— Здравствуй, мир, это я.

Потом Вечер попытался отыскать глазами лицо Директора, но не смог и опять повернулся спиной к трибунам, хранящим молчание.

Между тем поверженный противник понемногу приходил в себя. Это был уже не чемпион, взгляд его блуждал в пространстве, не фокусируясь ни на чем конкретном. В глаза этого человека заглянуть было невозможно. Рефери поставил их рядом и поднял руку Вечера. Как только он ее опустил, Вечер пролез под канатами и пошел в раздевалку.

— Ты разочаровываешь публику, — сказал, догоняя Вечера, Сева, его секундант, которого Директор привел буквально за десять минут до турнира.

— Это Сева, твой секундант, — сказал он. — И, если хочешь, опекун. Слушайся его. Он плохого не посоветует.

Вечер безразлично кивнул, обмениваясь рукопожатием с человеком, у которого была изнеженная рука и лицо пройдохи.

— Ты хотя бы для приличия махнул бы трибунам рукой. Думаешь, ты король? — продолжал Сева, следуя за Вечером. — Ты калиф на час. Сегодня бьешь ты, завтра бьют тебя. Сегодня ты интересен всем, а завтра сгинешь бесследно. А публика, она будет всегда, как само время.

При последней фразе Вечер удивленно покосился на Севу. Эти слова звучали.

* * *

— Спорт! — Сева с презрительной миной затянулся сигаретой.

Они сидели в ресторане недалеко от спорткомплекса. За большими окнами понемногу темнело. Неслышно скользил между столиками официант, ненавязчиво звучал рояль, за которым сидел сухощавый человек в черном костюме с бабочкой.

— Есть театр, где актерами работают бойцы. Они играют по заранее написанному сценарию, — продолжал Сева. — Эти ребята, которых ты сегодня побил, возможно, еще спорт, да. Но они не могут позволить себе такой ресторан. Они последний рубеж, за которым начинается бизнес. Ты лучше их, и ты уже за этим рубежом. Люди умудрились ради наживы испоганить даже такую вещь, как спорт. Возьми тот же футбол. Выигрывает тот, у кого больше денег. Скупил самых лучших игроков, и дело в шляпе. Это то же самое, как пойти в секс-шоп и купить себе самый большой и дорогой член. И все! Ты самый большой! Правда, уже искусственный, но кого интересуют детали? Я давно на футбол не хожу. Двадцать два миллионера отрабатывают свои деньги, а я должен на трибуне зарабатывать инфаркт. Раньше родина твоя играла, те пацаны, которые, может быть, на соседней улице выросли, и ты за них болел. А сейчас?

Потом черный «мерседес» Севы вез Вечера домой. Ему сняли однокомнатную квартиру на северо-западе, недалеко от спортзала, где он тренировался.

— Ты выступил что надо, — говорил Сева, время от времени поворачиваясь к Вечеру. — Еще одно такое побоище, и тобой может серьезно заинтересоваться Игорь Сергеевич. А это прямой путь в элиту.

* * *

Дни летели быстро. Вечер тренировался пять раз в неделю по пять часов и ждал. Ждать пришлось долго, до марта. В начале месяца к его дому подъехал черный «мерседес» Севы и посигналил. Вечер быстро оделся и спустился вниз.

— Поехали, Директор ждет, — сказал Сева, когда Вечер сел в машину.

Через полтора часа он, Вечер и Директор встретились в только что отремонтированном Дворце спорта.

— Здесь будут бои без правил, — сказал Директор. — Деньги не особые, но тебе надо размяться, а то застоялся. Постарайся набить всем морды. Это работает на репутацию. Про тебя, наверное, уже забыли, а мы напомним. — Директор подмигнул Вечеру и отбыл, а они с Севой поехали в спортзал.

Бои должны были состояться через неделю. По дороге Сева монотонно объяснял, что в спортивном бизнесе без репутации к большим делам и деньгам не допускают.

— Ты можешь десятками выносить с ринга соперников, но это ровным счетом ничего не даст, если тобой не заинтересуется серьезный человек. Без его внимания пиком твоей карьеры станет скромная должностью охранника. По выходным, в подпитии, будешь трясти перед знакомыми охапкой позолоченных медалек. Но как сказал один герой: «За честь надо деньги платить, тогда честь, это честь! А Георгиевских крестов и ленточек нам не надо. Это дешевка, и мы не дети». — Сева сделал паузу, закурил и продолжил: — У тебя должна быть репутация и имидж. Мы с Директором сейчас над этим работаем. Деньги в тебя пока только вкладываются, отдачи практически нет. Надеемся, что через пару лет это с лихвой окупится. Потом у тебя появится «мерседес», своя квартира в Москве и роскошные бляди, поскольку приличной девушки, чтобы по любви, в Москве с собаками не сыщешь.

— А потом? — спросил Вечер. — Когда уже не смогу выступать?

— Станешь менеджером или, если ума хватит и будешь покладистым и гибким, сможешь выйти на уровень Игоря Сергеевича.

* * *

Было четыре часа дня. Трибуны ревели. Шла битва за выход в финал. На ринге двое бойцов молотили друг друга кулаками. Вечер, который уже провел два боя и оба выиграл нокаутами, пристально наблюдал за ними. С кем-то из них ему предстояло биться за первое место. Один из бойцов, высокий, поджарый, с красивыми мышцами рук и плеч, издалека обрабатывал своего противника короткими эффектными сериями, и тот нес значительный урон. На нем были красные трусы и, как сказал Сева, рабоче-крестьянский мышечный корсет — короткие бугристые мышцы, мощные, но не очень выносливые. Парень был приземист, зато ширина его тела почти не уступала длине. Он все старался прорваться на ближнюю дистанцию. Иногда ему это удавалось, и тогда он бил соперника короткими, но мощными ударами. Силы были, в общем, равны, и каждый имел примерно одинаковое количество очков, но боец в красных трусах вдруг переменил тактику. Он, пригнувшись, прорвался вплотную к противнику и, обхватив его за талию, неожиданно произвел бросок.

Сева глянул на Вечера и сказал:

— Смотри-ка, этот комбайнер — с сюрпризами.

— Комбайнер! — хмыкнул Вечер.

Чуть позже парень в красных трусах попробовал повторить прием, но на этот раз второй боец был начеку. Он изящно ушел и нанес два прямых удара. Комбайнер отшатнулся, а затем внезапно бросился в ноги наступающему противнику, схватил его за лодыжки и опрокинул на пол.

Сева поморщился.

— Дешевый прием. Но очко на нем он заработал.

Комбайнер неожиданно повторил прием, едва его противник поднялся. Возмущенный Сева сунул пальцы в рот и засвистел, но боец в красных трусах не обратил на это никакого внимания. До конца боя он еще раз провел этот прием и выиграл поединок с преимуществом в одно очко. После того как рефери поднял ему руку, он попытался обнять проигравшего противника, но тот оттолкнул его. Зал свистел.

— Дешевка, — с презрением произнес Сева. — Ненавижу таких. Сделай его, Вечер, — сказал он. — Если не намылишь ему шею, раньше чем через месяц увидеть меня не надейся. Сиди дома один.

Через полчаса объявили финальный бой.

Вечер вышел первым. Он, как всегда, добрался до ринга в одиночестве. Шел при полной тишине трибун, смотрел прямо перед собой и чувствовал любопытные взгляды публики.

Сева подмигнул ему.

— Сделаешь? Между прочим, в зале появился Директор.

Вечер молча кивнул и перелез через канаты.

Их с комбайнером поставили друг перед другом. Вечер отвернулся, не желая смотреть ему в глаза. Это было сродни нежеланию пожимать чью-то влажную вялую ладонь. Не стоит смотреть в глаза такому типу и видеть в них отражение самого себя.

Потом прозвучал гонг, и они сошлись.

Вечер издали, длинными жесткими ударами расстреливал противника. Тот пытался отвечать, но не смог долго держать такой темп и ушел в глухую защиту. Вечер перешел на ноги, нанес два обманных пинка в голень для отвлечения внимания, следом прямой удар ноги с разворотом на сто восемьдесят, а за ним лоу-кик, едва не сбивший противника с ног.

Зал взревел, сейчас он был на стороне Вечера.

Комбайнера спас гонг.

Когда Вечер сел в углу, Сева, в отличие от секунданта напротив, энергично машущего полотенцем на своего подопечного, демонстративно ничего не делал. Более того, он сидел лицом к залу. Это, как и то, что Вечер выходил к рингу один, должно было работать на имидж. Снова прозвучал гонг.

— Ну, я пошел, — сказал Вечер.

— Давай, — не оборачиваясь, лениво обронил Сева.

Комбайнер первым бросился в атаку, но Вечер погасил ее прямым ударом ноги. Со второй попытки противник все-таки прорвал оборону Вечера и попытался взять его на бедро, но тот успел обхватить его за шею. Они упали вместе, тут же вскочили, и Вечер буквально расстрелял комбайнера серией коротких молниеносных ударов. Он не экономил силы, поскольку имел более длительный отдых перед началом боя. Противник, используя последнее средство, неожиданно бросился Вечеру в ноги. Тот, мгновенно реагируя, выкинул вперед колено, и комбайнера буквально снесло назад. Трибуны наполнились ревом и свистом. Похоже, им угодили. Между тем противник Вечера, сидя посреди ринга, потряс головой, выплюнул из окровавленного рта пару зубов и неожиданно поднялся. Еще не до конца выпрямившись, он вдруг снова бросился ему в ноги. На этот раз ему удалось схватить Вечер за лодыжки, но тот, прежде чем его подсекут, успел с размаху сесть противнику на голову, а затем локтями ударить по почкам. Боль на какое-то мгновение парализовала комбайнера, тем не менее он попытался встать, но Вечер тяжелым размашистым крюком в корне обрубил эту попытку. Все!

Зал неистовствовал, боец в красных трусах лежал в глубоком нокауте, а Вечер спокойно шел в свой угол.

Сева, храня равнодушное выражение лица, вдруг сказал:

— Сегодня я подарю тебе весенний московский вечер.

Вечер оперся о канаты и спросил:

— Сева, ты стихов не писал?

— Нет, но всегда хотел, — ответил Сева и добавил, кивая на зал: — Сегодня ты ему понравился.

Когда Вечер уходил с ринга, трибуны приветствовали его стоя.

* * *

Через час они с Севой вышли на улицу. Первые сумерки уже тронули Москву, стало чуть прохладней, но воздух по-прежнему стойко пах весной. Директор поджидал их в своем джипе, возле входа.

— Поздравляю! — протянул он Вечеру руку. — Но не расслабляйся. Запомни, парень, ты сейчас как тот мальчишка, который учился в хорошей гимназии, а потом попал в школу для дебилов. Ты можешь полгода ничего не делать и все время побеждать, но потом станешь таким, как они. Так что работай. До Олимпа далеко.

Когда красные огоньки джипа Директора скрылись, Сева тронул Вечера за рукав:

— Поехали?

— Поехали! — согласился тот, даже не спрашивая куда.

— Пусть после этого вечера Директор найдет мне замену, но я намерен развлечь тебя по высшему разряду. Ты это заслужил, — произнес Сева, заводя свой «мерседес».

Сначала они поехали в испанский ресторан. Там было немноголюдно, уютно и дорого, ненавязчиво звучало фламенко. Потом Сева повез Вечера в казино. Ему там не понравилось, и они надолго не задержались. Затем потянулась череда ночных клубов.

— Будем ездить до тех пор, пока тебе что-то не приглянется, — сказал Сева.

Наконец в одном заведении, где пели что-то тягучее и волнующее две похожие друг на друга брюнетки, а между столиками медленно кружились пары, Вечер сказал:

— Здесь подходяще.

— У тебя есть вкус, — усмехнулся Сева. — Здесь собираются утонченные люди с толстым кошельком. Самое лучшее вино, самые дорогие шлюхи и атмосфера разврата.

Вечер посмотрел на соседний столик, где сидела женщина с шокирующим декольте, и у него стало сухо во рту.

Сева перехватил его взгляд.

— Женщины, — произнес он иронично. — Не связывайся с ними. Они все продажны. Женщина заставит тебя делать рискованные поступки и выпотрошит всего, а затем уйдет к владельцу очередного толстого кошелька. Но обставит это так, как будто ушла любовь. Они это здесь умеют. Москва! Все продажны.

— Неужели все? — с сомнением произнес Вечер.

— Здесь — все! — с нажимом на последнем слове произнес Сева.

— Так давай купим хотя бы одну на двоих.

— На двоих? — Сева едва не минуту смотрел на Вечера. — Давай! Какую?

— Да вот хотя бы эту, — кивнул на даму с декольте Вечер.

— Сейчас, — Сева поднялся и направился к столику, за которым она сидела.

Дама, припав полными губами к бокалу, цедила красное вино. У нее были льняные волосы, расчесанные на прямой пробор, открытый высокий лоб и точеный профиль. Вечер смотрел на нее и до последнего мгновения не верил, что такую роскошь можно просто купить. Он не верил в это даже тогда, когда она ехала с ними в машине к Севе домой.

А потом, когда они взяли ее вдвоем и он увидел, как в полумраке комнаты короткими рывками дергаются ее ягодицы под ударами Севиного тела, и почувствовал, как ее губы, шаря в его паху, нашли то, что искали, и медленно втянули это в себя, Вечер открыл для себя новую и неожиданную истину.

* * *

На дворе стоял май, ослепляя глаза синевой еще не выцветшего неба. Вечера приносили неясное томление и предчувствие, особенно на закате, когда небо над Москвой вспыхивало невероятными красками.

Сева пришел в субботу. В шикарном светлом костюме от Дольче Габано и зеленой майке под пиджаком, в летних итальянских туфлях на босу ногу, с перстнем на безымянном пальце, в котором сверкал крупный бриллиант, он выглядел как модный преуспевающий кинопродюсер или элегантный мафиозо. Он принес с собой бутылку красного вина «Ай-Серез» и свежую газету.

— Слушай, — сказал Сева, открывая ее. — «Он всегда один, этот реактивный парень с таинственной наколкой на плече. Ему не нужна группа поддержки, советники, массажисты и телохранители. Он напоминает гладиатора, молчаливый и скупой на проявление эмоций, даже суровый, несмотря на свою молодость. Он не похож на других. Этот человек со странным именем Вечер — самая загадочная фигура в мире профессиональных боев. Его называют реактивным, поскольку он обладает нечеловеческой скоростью…» — Сева бросил газету на стол. — А?! Ты понял, гладиатор? О нас уже пишут. И как!

Вечер недоверчиво взял в руки газету. Сева такой тип, что вполне мог и разыграть, но все оказалось правдой. Статья так и называлась — «Гладиатор» и сопровождалась фотографией, где рефери на ринге поднимал его руку.

Сева принес с кухни стаканы и, открыв бутылку, посмотрел на Вечера.

— Чудак, разве ты не понимаешь, что это как раз то, чего мы и добивались целых два с половиной года? Твой рейтинг наконец — то поднялся до нужной высоты, и мы скоро сможем заключать контракты совсем на другом уровне!

«Да, два с половиной года! — подумал Вечер. — А кажется, что я только вчера появился в Москве». Время пролетело незаметно, в тренировках и боях. Пять дней в неделю он практически не покидал спортзал. Затем следовали два дня отдыха, чтобы забитые, усталые мышцы опять приобрели эластичность и работоспособность, а потом опять зал. Иногда благодаря Севе, на свой страх и риск нарушающему инструкции Директора, случались и бурные развлечения, но подобное происходило нечасто.

Жесткий график тренировок ломался лишь перед боями. Тогда ему позволяли отдыхать четыре дня, а иногда и пять. После этого он выходил на ринг, налитый звериной силой, которая, помноженная на скорость, сносила все на своем пути. Вечеру нравились такие моменты. В период тренировок он ничего похожего не испытывал. Забитые, усталые мышцы не могли дать высоких ощущений.

— За твой успех, — Сева поднял наполненный стакан. — Помнишь, ты рассказал целую историю про это вино. Вот случайно увидел, купил.

— Директор не нагрянет? — спросил Вечер, поднося стакан к губам.

— Не беспокойся. Его нет в Москве. Кстати, в понедельник встречаемся с Игорем Сергеевичем. Кажется, старик созрел, — сказал Сева.

Когда бутылка опустела, он проговорил:

— Еще с первых дней нашего знакомства хочу спросить, откуда у тебя такое имя — Вечер.

— Мне его один человек дал, — сказал Вечер.

— Я думал, родители.

Вечер помолчал, а потом неожиданно произнес:

— Тогда закат был. Мы на холме стояли. Он спросил, как меня зовут. А я и имени своего настоящего не знал. Только кличка. Он и сказал: «А хочешь, я тебе имя дам.»

— Вечер! — Сева покачал головой. — Он что, поэт был?

— Нет. Он был… — Вечер замолчал. — Он был… короче, второго такого во всей Москве не найдешь.

* * *

Встреча с Игорем Сергеевичем состоялась в новом супермодном ресторане «Бисер», оформленном в стиле кабаре вперемешку с модерном. Венские стулья, режущие глаз краски и фривольно одетые официантки.

Игорь Сергеевич сидела за столиком с парой стильно одетых молодых людей атлетического вида и еще каким-то типом лет сорока с переломанным носом, который не сочетался с его элегантным костюмом.

Игорь Сергеевич окинул Вечера взглядом и сказал:

— Ну что ж, похвально, юноша. Вы делаете заметные успехи.

Молодые люди за его столиком смотрели на Вечера с любопытством и пренебрежением одновременно. Словно он пришел что-то просить. Вечер ответил презрительным прищуром, замечая при этом, что глаза у одного из них выглядят так, словно в них накапали клофелина.

— Присаживайся, — пригласил Директора Игорь Сергеевич.

Тот устроился на свободном стуле. Больше мест за столиком не было, и Сева с Вечером присели за соседний.

— Не нравится мне это, — сказал Сева. — За стол не пригласили.

— Там больше стульев нет, — заметил Вечер.

— Если бы посчитали нужным, нашлись бы и стулья, — ответил Сева.

— Что за ребята с ним? — поинтересовался Вечер. — Он случайно не голубой?

Сева бросил взгляд в сторону Игоря Сергеевича.

— Да кто их теперь разберет. Если даже и так, то он тщательно это скрывает. Бои не тот бизнес, где подобная слава может помочь.

Минут через пять Директор встал и кивнул им, дескать пошли. Вид у него был недовольный. Когда сели в джип, он произнес:

— Все коту под хвост. — И обернулся к Вечеру. — У этого бегемота уже есть фавориты. Те самые два хлыща, которые с ним сидели. Он поставил на них. Мы немного опоздали. Тебе он предложил роль запасного.

— А мы сами не можем?.. — спросил Сева.

— В лоб против Игоря не попрешь. У него очень сильные связи.

— А если я сломаю его фаворитов? — спросил Вечер.

Директор пожал плечами.

— Не уверен, что сможешь. Игорь берет к себе лучших. У него есть из кого выбрать. Да к тому же кто тебе это позволит?

— Так что мне делать? — спросил Вечер, когда джип остановился возле его дома.

— Тренируйся.

* * *

Через пару дней в спортзале появился Сева. Он терпеливо дождался, когда Вечер закончит тренировку, а когда тот вышел из душевой, сказал вдруг:

— Забирай свое барахло, больше сюда не вернешься.

— Почему? — спросил Вечер.

— В машине расскажу.

Вечерняя Москва сияла огнями. Сева закурил самокрутку из дорогого, душистого табака и чуть приоткрыл окно. В салон, смешиваясь с ароматным дымом, потек свежий воздух.

— Директор затеял собственную игру, — сказал Сева. — На кого-то вышел, смог убедить. Люди согласились поставить на тебя, и они сделают так, чтобы ты схлестнулся со ставленниками Игоря Сергеевича в самом ближайшем будущем. Но если ты под-

* * *

< в книге отсутствуют страницы 291–292 — XtraVert >

* * *

— Здесь ничего не изменилось, словно мы только вчера вышли отсюда. Если вдруг меня спросят, знаете ли вы такие места, где не течет время, я отвечу «да». Это кабаки и бордели. Когда бы ты сюда ни пришел, здесь все так, как было вчера и год назад. Без изменений. Только ты уже не тот, все более потрепанный и усталый.

Женщина появилась, когда они уже собирались уходить. На этот раз она была в образе скромницы. Глядя на ее темный неброский костюм, на опущенные глаза и простенькую прическу, Вечер не мог поверить, что не так уж и давно эта женщина полулежала перед ними в одних чулках, раскинув в стороны ноги, и бесстыдно смотрела им в глаза.

Вскоре они вместе с ней ехали на квартиру к Вечеру. Она осталась у него на всю ночь.

Ближе к утру, закурив сигарету и устало откинувшись на подушку, она сказала:

— Ну и потенциал!.. У тебя что, больше не с кем?.. Нет девушки? Ты же еще совсем молодой.

— У меня нет времени на это, — ответил Вечер.

— На черта тогда нужна такая жизнь, если в ней нет времени на самое главное? — женщина удивленно вскинула на него глаза.

* * *

Он тренировался прямо во дворе.

Прямой удар ногой, затем удар с разворота, серия молниеносных выпадов руками и тут же мощный крюк на отходе. Вечер бросил взгляд на настенные часы, которые Сева повесил над крыльцом. До конца тренировки оставалось пятнадцать минут. Он подошел к мешку с песком и принялся отрабатывать лоу-кик. От ударов его голени в мешке сразу образовалась вмятина, несмотря на то что песок внизу был спрессован собственным весом.

Потом он долго стоял в душе. Пришло время отдыха. Тренировки — это маленький замкнутый мирок, капсула, в которой прессуется энергия. Затем приходит время, и эта капсула открывается. И тогда, если у тебя хватило воли и сил спрессовать эту энергию до предела, она, вырвавшись наружу, сметет все на своем пути. И Вечер прессовал, день за днем. Ставки были очень высоки.

Потом он накинул халат и вышел из душевой. Сева на кухне готовил ужин.

Они сели друг напротив друга.

— А ты уверен, что победишь? Ведь оба они старше и опытней тебя, — спросил Сева, прежде чем начать есть.

Вечер оторвал глаза от тарелки и ответил:

— Один человек сказал мне на прощание, чтобы я слушал лишь самого себя и плевал на то, что считают другие.

— Ты полагаешь, что все, что они считают, неверно, плод их воображения?

— Не знаю. Главное то, что я чувствую.

— И ты чувствуешь, что победишь?

— Да.

Сева кивнул, но в глазах его было сомнение.

Они безвылазно сидели на даче. Для Вечера дни летели как мгновения, Сева же маялся без дела. Он складывал на подоконник книги, которые привозил Директор, едва прочитав десяток первых страниц. Тихо ругаясь, захлопывал очередной томик и говорил:

— Раньше обложка книги ничего не значила. Одни были коричневыми, другие — черными. Вот и все. Глаза искали только название и имя автора. Знаешь, Вечер, раньше были времена красивого содержания, а теперь — красивых обложек. Да, мы живем во времена красивых обложек.

Насчет обложек Сева был прав. Книги, лежавшие на подоконнике, действительно притягивали взгляд. Когда Вечер открыл одну из них, роман Джорджио Фалетти «Я убиваю», Сева заявил:

— Дерьмо! Этому пижону было мало славы, которую он уже имел благодаря своей театральной и музыкальной деятельности. Теперь он написал книгу. Пустое перечисление событий с применением таких оборотов, как «кровь застыла в жилах», «слезы гнева застлали ему глаза» и прочей лабуды. Не позорился бы.

Вечер взял другую, какой-то отечественный боевик.

— А это полное дерьмо! — заявил Сева. — Тебе вообще-то приходилось читать книги, Вечер?

— Приходилось.

— Назови парочку.

— Ремарка. Все, что нашел. Еще этого… Фицджеральда…

Сева чуть удивленно взглянул на Вечера.

— Это действительно книги!

После ужина Сева предложил прогуляться и достал из буфета пистолеты, которые в один из приездов вручил им Директор.

— На всякий случай, — сказал он тогда, и Сева сразу помрачнел.

— Неужели все настолько серьезно? — спросил он, вертя в руках два новеньких «макара».

Они сунули пистолеты в карманы, вышли за калитку и двинулись к опушке березовой рощи. Стоял тихий летний вечер.

— Как-то не в радость вся эта природа, — произнес Сева. — Пистолеты карманы тянут. Скорей бы все это кончилось.

Директор появился через неделю, на скромной бежевой «девятке».

— Маскируется, — отметил Сева, глядя на машину через окно веранды, и пошел ставить чайник.

За чаем Директор сообщил, что турнир состоится через пять дней.

— Все сделано так, чтобы этот мухомор Игорь Сергеевич и понятия не имел о том, с кем придется встретиться его ставленнику. На турнир заявлена совсем другая фамилия. Перестановка произойдет в последний момент, когда он уже ничего не сможет сделать.

— С кем именно придется драться? — спросил Сева.

— С Пешинским, — ответил Директор и устало потер лицо. — Наконец-то. — Затем он невесело подмигнул им обоим. — Ожидание смерти хуже самой смерти.

— Зачем же так пессимистично, — сказал Сева.

— Шутка, — ответил Директор и добавил: — Все, больше никаких тренировок. Отдыхай.

Вечер молча кивнул.

— Нервничает папа, — сказал Сева, глядя вслед отъезжающей «девятке». — Похоже, Пешинский действительно грозный противник.

— Пешинский, это который из них? — спросил Вечер.

— Плейбой. Помнишь, тогда в ресторане слева от Игоря Павловича сидел?

Пять дней Вечер ничего не делал. Он пытался читать книги, которые лежали на подоконнике, и каждый раз с удивлением обнаруживал, что Сева прав.

— Это же надо, — произнес он в конце концов, — целая гора дерьма!

Сева довольно расхохотался.

Погода была теплой. По вечерам они пили чай на высоком крыльце и наблюдали, как за лес в полной тишине медленно садится солнце, окрашивая верхушки деревьев. Говорили обо всем, но только не о предстоящем бое.

В день турнира Директор приехал с самого утра.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он Вечера.

— Прекрасно! — ответил тот.

— Это хорошо, — Директор внимательно оглядел его и сказал: — Обстоятельства вдруг изменились. Игорь Сергеевич выставил обоих бойцов. Мозги надо выбить обоим.

«Час от часу не легче», — подумал Вечер и спросил:

— Не понимаю, он что, хочет стравить их между собой?

— Не совсем так, — Директор некоторое время наблюдал, как играет под солнцем перстень на его безымянном пальце, а потом продолжил: — Он полагает, что на этом турнире им не найдется равных и оба выйдут в финал. И вот тогда между ними начнется острая борьба за первое место — нокауты, нокдауны, красивые удары и прочее. Зал будет орать в восторге, не понимая, что это всего лишь спектакль. В конце концов кто-то из них проиграет с отставанием в одно очко. Все будут понимать, что бойцы равны, и когда через некоторое время им устроят еще один поединок, на него валом попрет народ. Так делается этот бизнес. — На губах Директора играла непонятная улыбка, и Вечер подумал, что этот человек непроницаем, как бельгийский сейф.

— С Пешинским ты встретишься в первом же бою, — продолжал Директор. — Не представляешь, какой будет для него удар, если он не попадет даже в четвертьфинал. Ему еще никто не бил как следует морду. Постарайся, Вечер. Нам как никогда нужна эта победа, иначе все полетит к чертям. И еще — в зал каждый из нас войдет как зритель, по билету, вместе с толпой. Иначе мы вообще можем туда не попасть. Не дадут. Нас будут искать, шаря по всем раздевалкам, но вряд ли кому придет в голову, что мы находимся на трибунах. У тебя, Вечер, будет место недалеко от ринга. Как только объявят твой выход, поднимайся и иди. Разденешься на ходу. Пока публика опомнится, ты уже будешь за канатами.

— А потом, после боя, если я выиграю?

— Если выиграешь, тебя возьмут под опеку. А если проиграешь, ты никому уже не будешь интересен. Ни одной, ни другой стороне. Голову будут снимать с меня. Одевайся.

Директор вытряхнул из сумки необъятные голубые джинсы с подтяжками, широченную черную майку, бейсболку и летние шлепанцы. Потом положил сверху красные трусы. Когда Вечер оделся, он оценивающе оглядел его.

— Натяни бейсболку поглубже, на самые глаза. Чтобы козырек прикрывал лицо. Вот так.

Потом Директор повернулся к Севе.

— Теперь наша очередь. — Он достал из сумки две пары темных очков в разных оправах и два парика.

* * *

Дворец спорта сверкал стеклом, отражавшим лучи вечернего солнца.

Оставив машину на парковке, они разошлись в разные стороны. Вечер первым направился к зданию. Перед входом толпился народ, и он, слившись с толпой, медленно вошел внутрь. «Если нас ждут, то, скорее всего, с черного хода», — думал он, но тем не менее старался как можно ниже держать голову. Пройдя на трибуны, Вечер нашел свое место, сел, посмотрел на ринг и вдруг впервые почувствовал, что ему не хочется туда. Сидеть бы здесь в полумраке, никому не нужным и невидимым, и смотреть, как лупят друг друга два психа, решивших таким экстраординарным путем зарабатывать себе на жизнь. Глядя на ринг, он вдруг обнаружил, насколько отчетливо виден отсюда человек в перчатках. Каждое его движение, полное сил или уже бессильное, на грани краха.

Потом рядом с ним сели три девицы и парень. У всех дорогое барахло, загар, который никогда не получишь в Москве, независимые позы и некоторая надменность в лицах. «Золотая молодежь, — подумал Вечер. — Те, кому везет с рождения, и даже если не везет впоследствии, все равно папиных денег с лихвой хватает, чтобы завалить все ямы, возникающие на их жизненном пути». Все четверо без конца говорили о каком-то Володе, а через десять минут, когда объявили выход Пешинского, они захлопали в ладоши и закричали: «Володя! Володя!»

Вечер понял, о ком шла речь, и на какой-то момент позавидовал Пешинскому. «Вот почему так — одним все, а другим ничего?» — подумал он.

Пешинский шел к рингу в сопровождении свиты из восьми человек. Его лица, полускрытого капюшоном, почти не было видно.

«Играет в таинственность, весь в себе, — подумал Вечер, презрительно щурясь. — Идиот, тебя же чуть ли не полгорода знает». Когда объявили его выход, он встал и, прежде чем идти, обернулся к соседям.

— Хана вашему Володе! — А затем двинулся вдоль рядов, на ходу сдирая с себя майку.

Он чувствовал, что просто обязан сделать этого Володю, чтобы хоть отчасти уравнять положение вещей в этом мире и доказать, что они, безродные, могут кое-что и покруче, чем голубая кровь. Обязан ради Чепера, который терпеть не мог именно таких сытых и надменных от папиных денег ублюдков.

Он двигался широким шагом. На него оборачивались. Вечер слышал, как вслед говорили:

— Смотри, Реактивный, тот самый.

Он подошел к рингу, скинул с плеч подтяжки, и широкие джинсы сами упали на пол. Оставшись в красных трусах, он пролез под канатами. Это выглядело как насмешка над помпезным выходом противника. Казалось, Вечер между делом забежал на ринг, чтобы быстро накостылять ему и опять унестись по более важным делам.

Публике понравилось, она зааплодировала. Потом в углу ринга незаметно возник Сева.

Пешинский был немного выше Вечера, прекрасно сложенный, мускулистый блондин. Держался он тоже правильно. Не корчил звериных рож, просто стоял в своем углу, смотрел на Вечера и снисходительно улыбался. Он и так имел все, и очередная победа не поменяла бы ему судьбу, разве что добавила бы немного славы. При всем высоком профессионализме, этот парень не был профессионалом. Боевое искусство было для него не жизнью, а всего лишь хобби. И если даже он проиграет, пострадает только уязвленное самолюбие.

«Интересно, улыбался бы ты, если бы в случае поражения тебе предстояло бы выйти отсюда в никуда, на улицу», — думал Вечер, стоя в своем углу и сохраняя равнодушное выражение лица.

Прозвучал гонг, и они сошлись.

Пешинский атаковал его двумя прямыми ударами ног, затем рукой в голову и, уже с совсем близкой дистанции, коленом в бедро. Это был обманный ход. Вечер вскинул ногу, уводя ее от удара, и вдруг почувствовал, как его вторая нога отрывается от пола. Затем последовало падение. В последний момент он успел вывернуться и, вместо того чтобы войти в пол головой, ударился об него плечом. «Если бы головой, то хана, — подумал Вечер, поднимаясь. — Реанимация как минимум».

Пешинский улыбался. То, что ко всему прочему он был хорошим борцом, для Вечера оказалось сюрпризом. «Коварная штучка, не только апломб, но и мозги на месте», — оценил Вечер противника. Тот, не давая ему опомниться, снова двинулся в атаку, Вечер отбил ее прямым ударом ноги. Пешинский отшатнулся, но тут же бросился вперед, и опять Вечер успел отбить его атаку таким же ударом. Его пятка на этот раз угодила противнику где-то рядом с печенью. Пешинский слегка согнулся, видно, было больно, но легкая улыбка по-прежнему держалась на его лице. Теперь он кружил вокруг Вечера, ища слабые места в его обороне. Опытный боец, он уже сообразил, что его противник не лыком шит и тоже кое-что имеет про запас. Вечер неожиданно коротким степом сблизился с Пешинским. Тот мгновенно рванулся ему навстречу, собираясь сократить расстояние до предела и произвести бросок. Но Вечер, не останавливаясь, мгновенно ушел в сторону и в прыжке с разворотом выкинул ногу назад. Удар был сильным и, попав в грудь Пешинского, опрокинул его на землю. Зал всколыхнулся, послышались аплодисменты. Удар оценили.

Пешинский встал. Его лицо выражало удивление, но не растерянность. Он был слишком уверен в себе, но, похоже, начинал заводиться. Следующая его атака была не такой хладнокровной. На этот раз ему удалось подобраться гораздо ближе к Вечеру, но тот отбился серией быстрых коротких ударов руками. И тогда Пешинский, упав на колени, подхватил Вечера под ноги и опрокинул его на спину. Вечер поднялся. Усмешка на его лице говорила: «Ну что же ты, чемпион, опускаешься до такого? Неужели край?» В зале засвистели. Потом прозвучал гонг.

— Молодец! — похлопал Вечера по плечу Сева, когда тот сел в своем углу.

Потом они молча смотрели в противоположный угол, где кроме самого бойца и его секунданта находились еще трое каких-то мужчин. Они по очереди говорили что-то Пешинскому, тот кивал в ответ.

— Советчиков-то набежало, — заметил Сева.

Опять прозвучал гонг.

Вечер пробил «двойку» в прыжке — два удара ногой по дуге, следующих один за другим. На первый, который был отвлекающим, Пешинский не повелся, второй отбил и, сделав короткий шаг вперед, попытался взять Вечера на бедро. Тот не дремал и успел поймать шею противника в захват. Пешинский был слишком опытным, чтобы в таком положении продолжать попытку броска. Они расцепились и перешли на обмен ударами. Вечер погасил два прямых Пешинского в зародыше, отбив их перчатками, и пропустил третий. Это был неожиданный мощный крюк снизу, и Вечер едва устоял. Пешинский тут же бросился развивать успех.

В голове Вечера стоял ровный звон, реальность то возникала в виде фрагментов — лицо противника, фигура рефери, суетящаяся сбоку, и желтые точки светильников вдали, которые то сливалась в единый матовый фон, то снова обозначались четкими желтыми сферами.

Вечер пятился назад, вяло отбиваясь. Руки казались ватными. Пешинский неожиданно остановился и ударил его ногой, пустив ее по окружности. Вечер успел среагировать и откинул голову назад, убирая челюсть. Но оказалось, что Пешинский метил ниже. Его нога чиркнула Вечера по горлу, и этого было достаточно, чтобы он едва окончательно не потерял сознание. «Куда бьет, гад?!» — пробилась сквозь муть в голове единственная мысль.

Пешинский, пользуясь беспомощностью противника, развивал успех. Он колотил Вечера прямыми и крюками, слева и справа. Его остановил судья, зафиксировав нокдаун, потом прозвучал гонг. Вечер, смутно видя свой угол, едва доплелся до него.

Сева молча сунул ему под нос нашатырь и принялся обмахивать полотенцем.

Постепенно шум трибун стал ровным, а действительность обрела объем. Когда прозвучал гонг, Вечер встал, окончательно придя в себя. Он понимал, что должен отыграть у противника несколько очков.

* * *

Они кружили по рингу, Пешинский полагал, что выигрывает, хотя и не так красиво, как хотелось бы, и занимал выжидающую позицию. Вечер сделал обманное движение левой ногой и тут же, разворачиваясь в прыжке на сто восемьдесят градусов, провел молниеносный удар правой. Пешинский закрылся пассивным блоком, но его слегка отбросило назад, Вечер бросился на него и выдал серию коротких быстрых ударов. Пешинский ушел в глухую защиту. Вечер, подойдя почти вплотную к нему, провел удар коленом в бедро, потом снова переключился на руки, осыпая противника градом ударов и не давая возможности отвечать. Потом последовала подсечка, и Пешинский упал. Зал взорвался криками и свистом.

Подсечка дала лишь одно очко. Пешинский быстро встал и пошел в атаку. Вечер отбросил его ударом ноги. В это время прозвучал гонг.

— У вас равное количество очков, — сказал Сева, обмахивая Вечера полотенцем. — Как, силенка еще есть?

Вечер, глубоко дыша всей грудью, молча кивнул.

— Хорошо. Побей его. Иначе все полетит к черту.

Когда прозвучал гонг, Пешинский сделал короткий быстрый шаг вперед и попытался ударить Вечера подъемом стопы в голову, но тот, на мгновение опережая противника, сделал такой же шаг ему навстречу и, поймав в момент удара, опрокинул на пол. Пешинский тут же вскочил. Похоже, он потерял свое аристократическое самообладание. «Все мы такие», — усмехнулся Вечер, глядя на перекошенное от бешенства лицо плейбоя.

Пешинский бросился на Вечера в прыжке с длинного разгона. Вечер ушел в сторону и ударил ногой в ответ. Он целил в солнечное сплетение, но Пешинский успел заблокироваться и перехватить ногу Вечера. Тот, в падении, попытался ударить противника свободной ногой, но Пешинский коротким движением отвел перехваченную ногу в сторону, и Вечер оказался на полу. Он вскочил, но не успел распрямиться — голень Пешинского ткнулась ему в челюсть.

Нокаута не было — Пешинский слишком торопился, и потому вместо резкого удара получился тычок. Однако у Вечера на мгновение потемнело в глазах, и он едва избежал нового падения.

Не желая упускать момент, Пешинский опять бросился на Вечера. Тот на отходе встретил его серией ударов руками, потом вообще перестал пятиться и попытался контратаковать. Пешинский, не уступая, продолжал напирать. Никто из них уже не думал о защите, ярость наконец вырвалась наружу. Отбросив все предосторожности, они вступили в обмен скоростными ударами. Их руки мелькали, как поршни, и каждый нет-нет да пропускал удар противника. Но никто не останавливался и не хотел уступать. Рев зала стал плотным, как желе, которое можно было резать на мелкие куски. Многие орали стоя, но громче всех, перекрывая зал и забыв про свою обычную сдержанность, вопил из своего угла Сева, переходя на фальцет:

— Гаси его, Вечер, гаси!..

Пешинский уступал в скорости и пропускал больше ударов, но ярость словно колом подперла его спину. Он не отступал, но явно не выдерживал темпа, заданного Вечером. И вот, пропустив подряд два удара, потом еще один, Пешинский на какой-то момент словно споткнулся, и Вечер тут же воспользовался этим. Его прямой с разворота был почти неуловим. У Пешинского, получившего пяткой в челюсть, ноги оторвались от пола, он отлетел метра на полтора назад и рухнул на пол. А вместе с ним отправились в небытие его манеры, чемпионский апломб и лоск.

Пешинский не встал даже после того, как рефери произнес: «Девять!»

«Хорошо, если он вообще встанет», — подумал Вечер, глядя на распростертое тело, которое минуту назад было полно жизни, двигалось, угрожало, было личностью, а теперь лежало, распростершись на полу ринга, и походило на груду отслужившего хлама. И ему уже не нужно было ничего.

Когда Пешинского унесли на носилках, рефери поднял Вечеру руку. Он коротко поприветствовал беснующийся зал и сошел с ринга. Едва он это сделал, как его окружила четверка типов, широких как шкафы. Они, бесцеремонно расталкивая толпу, вывели его на улицу и, как он был в одних трусах, так и посадили в машину.

— Прими наши поздравления, чемпион, — хлопнул его по плечу один из них. — На сегодня хватит. Пусть там кто-то другой занимает первые места, это неважно. Все знают, что чемпион — ты! Ведь сегодня было только двое первых: ты и Пешинский. И ты сделал его.

— А Бультерьер? — спросил Вечер.

— Его сняли. Говорят, собственный менеджер.

Машина тронулась. Когда выехали на дорогу, Вечер запоздало поинтересовался, куда они едут.

Водитель, такой же громила, как и те четверо, ответил:

— К одному человеку. Это он сделал так, чтобы ты бился сегодня с Пешинским.

— И при этом даже не смотрел бой?

— Он не переносит вида драки.

— Тогда я не понимаю…

— Все просто. Есть группа людей, которая поставила на тебя. А этот человек помог им сделать так, чтобы ты сегодня бился с Пешинским.

— Бескорыстно?

Водитель коротко хохотнул:

— Ты что, чемпион, это же Москва. Если он не взял деньгами, то взял чем-то другим.

По Бутырской улице они выехали на Дмитровское шоссе.

— Мы за город, что ли? — спросил Вечер.

— Да, — коротко бросил водитель.

— На Рублевку?

— Нет. Рублевка нынче не в моде. Теперь люди со вкусом предпочитают другие места.

Они ехали минут пятьдесят. Наконец машина остановилась возле особняка с натуральной черепичной крышей, две трети которого скрывали кроны деревьев.

Водитель распахнул калитку и кивнул Вечеру. Тот вошел, и они оказались в небольшом дендрарии. Таких деревьев он сроду не видел. Под деревьями росли цветы, настой их ароматов был таким густым, что кружилась голова.

— Жди, — сказал водитель и исчез.

Оставшись один, Вечер подошел к странному цветку на длинном стебле, ярко-желтому с красной окантовкой по краям листьев, и стал его рассматривать. В это время позади раздался негромкий голос:

— Ты любишь цветы, мистер Реактивный?

Вечер обернулся. Перед ним стоял седой худой человек лет шестидесяти.

— Не знаю, — ответил Вечер.

— Ты победил! — сказал человек, и это было не вопросом, а утверждением.

— Да! — произнес Вечер.

Человек внимательно посмотрел на него.

— Когда-то я тоже был таким. Нет, я не занимался боксом или чем-то подобным. Я был чемпионом в других сферах. Тебе здесь нравится? — он обвел рукой цветник.

— Здорово! — сказал Вечер.

— Ты искренен, а это хорошо. — Человек неожиданно протянул Вечеру руку и представился: — Георгий Константинович.

— Вечер! — Рука мужчины была сухой, на ощупь похожей на нагретое солнцем дерево.

— Какое редкое имя, — произнес Георгий Константинович. — С таким даже не надо брать псевдоним. Я бы пошел с ним в театр, на худой конец в цирк. Что же, приятно познакомиться. — Георгий Константинович достал из кармана пакет и протянул Вечеру: — Здесь пять тысяч долларов. О них никто не знает, кроме нас двоих. Это мое личное спасибо.

Вечер растерянно взял в руки конверт. Немного помявшись, он спросил:

— Но скажите, зачем вы все это делаете, если не интересуетесь боями? Даете деньги, устраиваете бой с Пешинским?..

Георгий Константинович задумчиво покачал седой головой.

— И не только с Пешинским. Еще будет встреча с тем парнем с собачьей кличкой. Как его?.. — Георгий Константинович наморщил лоб.

— Бультерьер, — подсказал Вечер.

— Да, Бультерьер. Ты должен победить и его. Я рассчитывал, что это произойдет сегодня, но менеджер внезапно снял его с турнира. Объяснил это тем, что у бойца внезапно поднялась температура. Скорей всего, это уловка. Ты должен победить Бультерьера, — опять повторил Георгий Константинович.

— Я постараюсь, — пообещал Вечер, думая о том, что этот человек так и не ответил на его вопрос.

Когда Вечер уже собрался уходить, Георгий Константинович вдруг заговорил:

— У нас с Игорем Сергеевичем свои счеты. Была одна история, очень давняя. Мы тогда были совсем молоды. — Георгий Константинович замолчал, глядя на Вечера. Он словно раздумывал, стоит ли говорить дальше, а потом решился. — А знаешь, тебе я, пожалуй, расскажу. Никому не рассказывал, не мог доверить, но ты другой, ты поймешь. Ты веришь в любовь?

— Конечно, — ответил Вечер.

— Может быть, ты и любил?

— Любил.

— Это радует. Я думал, что в наше время ничего подобного не существует. Так вот… — Старик на короткое время задумался, потом произнес: — Ее звали Оля Гаврилова. Серые глаза, светлая челка над ними, легкая походка… и мои смутные надежды. Десятый класс. Я приходил вечерами к ее дому на Южной улице и стоял, прячась среди гаражей. Иногда в окне второго этажа мелькал ее силуэт, и у меня начинало сильней биться сердце. Мне было непонятно, чем живут такие существа, когда они не в школе. За ней бегало много парней, на меня она не обращала никакого внимания, но мне казалось… Впрочем, это неважно. Она почему-то выбрала Игоря. Я заметил, что женщинам часто нравятся подонки. Он как-то устроил вечеринку у себя дома, кажется, на седьмое ноября, и пригласил ее. Она пришла и оказалась единственной гостьей. В общем, он овладел ею. Но самое гнусное в том, что потом растрепал об этом на всю школу. Это сейчас такое в порядке вещей, а тогда было настоящим позором. Я ударил его. Мы подрались. Он ходил на бокс, был самым сильным в классе, и, конечно же, мне здорово досталось. Потом, — Георгий Константинович коротко вздохнул и обвел глазами свой цветник, — она исчезла. Говорили, что перевелась в другую школу. Я искал ее, но так и не нашел. Больше ничего подобного я не испытывал ни к одной женщине.

Вечер удивленно смотрел на Игоря Константиновича. Он ожидал услышать от него что угодно, но не такую сентиментальную историю. И главное то, что этот человек держал ее всегда где-то возле самого сердца.

— А теперь иди, — сказал Константин Григорьевич. — Надеюсь, то, что я сказал, останется между нами. И удачи тебе!

Вечер ехал обратно в Москву, смотрел на мелькающие вдоль дороги сосны и думал об услышанной истории. Он вдруг вспомнил о Виолет. Где она теперь? Наверное, уже замужем. Возможно, она тоже будет единственной стоящей историей в его жизни.

Когда джип Директора выехал за ворота дачи, Сева поднялся на крыльцо и развернул газету.

— «Этот парень — сплошная загадка. Когда объявили его выход, он неожиданно возник среди зрителей. На ходу скинув одежду, словно зашел на секунду с улицы, чтобы утереть нос зазнайке-чемпиону, он пролез под канатами, победил и тут же исчез в неизвестном направлении». А?! — Сева закрыл газету и посмотрел на Вечера.

Тот пожал плечами:

— Вроде ничего.

— Ничего?! — Сева возмущенно взглянул на Вечера. — Это шик! Люди будут валом валить на твои бои. Ты — загадка. Ты в меру небрежен, но не высокомерен. Кстати, Директор сказал, что, когда ты уделаешь Бультерьера, мы сможем съездить отдохнуть на море.

— Хорошо бы, — заметил Вечер, — а то так и лето кончится.

Бой с Бультерьером должен был состояться две недели назад, но тот неожиданно подвернул ногу, и потому встречу отложили на пятнадцать дней. Ходили упорные слухи, что это не так и что месяц назад для Бультерьера привезли инструктора из Северной Кореи, который натаскивает его по какой-то скоростной неизвестной системе. И чтобы освоить ее, ему понадобилось еще две недели.

— Перед смертью не надышишься, — заявил по этому поводу Сева.

Директор просто промолчал. Похоже, он не разделял Севиного оптимизма.

Сева свернул газету, обвел глазами пасмурное небо и вздохнул.

— Да, сейчас бы на море! — И пошел в дом.

Вечер направился в лес. Захотелось пройтись. До боя с Бультерьером оставалось всего два дня, если его опять не отложат, и Вечер уже не тренировался, большую часть времени он проводил, валяясь на диване.

* * *

Вечера привезли в зал задолго до боя. Директор хоть и поговорил предварительно с Игорем Сергеевичем, но рисковать не хотел.

— Таков нынче спорт, даже футболистов отстреливают, — сказал он.

Вечер остался один, если не считать трех квадратных приставленных к нему охранников, которые незаметно рассредоточились по помещению. Он обвел взглядом пустые трибуны, потом поднялся и сел. В голову неожиданно пришла мысль: а стоящее ли это дело — развлекать толпу? Впрочем, он не выбирал, как будет зарабатывать на жизнь. Так уж вышло. Он подумал еще о том, что ему скоро стукнет двадцать четыре. А что он знает о мире, из которого вскоре придут сюда люди, чтобы посмотреть на его бой? Его жизненный опыт простирался в пределах шестнадцати лет. Это был опыт незрелого ума, который не выходил за пределы знаний, помогающих выжить. Но, наверное, есть и другая жизнь, где не надо бороться за выживание, а можно просто жить. Важно лишь знать, как сделать так, чтобы никто не мешал тебе этим заниматься. Другие, наверное, в его возрасте уже это знают. Но они не жили с шестнадцати лет в тесном, ограниченном забором школы пространстве. Они, как однажды выразился Сева, находились в миру. А он существовал вне его. Что это ему дало? Несколько громких побед и кличку — Реактивный.

Потом к нему подошел один из охранников и сказал:

— Пора. Сейчас появится администрация, потом пойдет публика. Лучше не торчать на виду. На вот, переоденься.

Он протянул Вечеру пакет с трусами, в которых тот должен был выступать, а затем провел в дикторскую. Остальные охранники подтянулись туда же. Они были немногословными, сидели и пили кофе из большого термоса. Эти люди тоже выбрали своеобразную работу.

— Кофе хочешь? — спросил один из них.

Вечер отказался.

Примерно через полчаса до них донесся какой-то невнятный шум и внизу появились первые зрители. Сначала они текли тонкой струйкой, а потом повалили уже плотной толпой, и трибуны стали стремительно заполняться. Один из охранников, русоволосый, с глубоко запавшими голубыми глазами, посмотрел на часы и сказал:

— Пора и нам. — Потом взглянул на Вечера и добавил: — Тяжелый хлеб у тебя, старина.

— У вас тоже не подарок, — ответил Вечер, вставая.

— У нас хоть морды целые.

— Зато шкуры могут продырявить.

— А как будто у тебя нет, — улыбнулся парень.

— Да, действительно, — ответил невольной улыбкой Вечер.

— Когда тебя объявят, выходи смело, как подобает чемпиону. Мы будем рядом, если что, прикроем. И удачи тебе!

Все трое пожали Вечеру руку и вышли.

У него еще оставалось минут пять, и он решил немного разогреться, насколько позволяло пространство.

Через стекла будки было видно, как к рингу вместе с сопровождающими идет Бультерьер. Вот он поднялся, перелез через канаты и поднял руки, приветствуя публику.

Когда объявили его выход, Вечер незаметно выскользнул из будки и, словно из ниоткуда, возник в проходе между рядов. Рядом тут же появились телохранители. Они шли, словно сами по себе, один сбоку от него, другой впереди, третий находился в паре метров сзади. Все держали правые руки под пиджаками. Перед самым рингом троица как-то незаметно отстала.

Вечер пролез под канатами и встал в своем углу. Сева уже находился там. Вечер не приветствовал публику, но по трибунам при его виде прокатилась волна аплодисментов.

— Слышишь, это тебе, — сказал Сева. — Ответь им, будь вежлив.

Вечер поднял правую руку, приветствуя зрителей. Ему было не до них, на трибунах — ни одного знакомого лица, разве что парни, которые его охраняли. Его больше занимал предстоящий бой. Вечер искоса посмотрел на противника. Крепкий, пониже его, с розоватым телом и бугрящимися мышцами. Глаза… глаза в самом деле странные — чуть оттянутые вниз, красноватые, словно воспаленные. Он действительно напоминал бультерьера, ждущего команды «фас».

Их поставили друг перед другом, и публика затихла.

Вблизи глаза Бультерьера были еще неприятней. Он смотрел на Вечера, словно на кусок мяса, который сейчас ему дадут сожрать. «Говорят, что он проиграл только один бой, и то потому, что дисквалифицировали», — вспомнил Вечер слова Директора.

Потом прозвучал гонг, и Бультерьер в самом деле тут же кинулся на него, как бешеный. Вечер отбил атаку ударом ноги, но противник тут же бросился снова. Вечер остановил его серией ударов рук. В конце концов они вошли в клинч. Бультерьер, обхватив Вечера за пояс, попытался сделать бросок. Но Вечер тут же зажал рукой его шею, и они упали вместе. Бультерьер, отпрянув, принялся работать кулаками прямо на полу, рефери едва остановил его. Вечеру досталось по уху и вскользь по носу. «Стопроцентный псих», — подумал он, поднимаясь.

Едва рефери дал команду продолжать, как Бультерьер снова бросился в атаку. Его техника не отличалась замысловатостью, но с таким напором, как у него, это было и не обязательно. Он провел два прямых удара ногами и затем один по окружности. Вечер легко ушел от первых двух и, вразрез третьему, тоже выкинул ногу по окружности и угодил подъемом стопы противнику в челюсть. Это был чистый нокаут. Бультерьер рухнул на пол как подрубленный. Зал взревел.

«Ну вот и все, — подумал Вечер. — На носилках, конечно, не унесут, но раньше счета „девять“ он не встанет». Но в следующий момент произошло невероятное. Вечер отказывался верить своим глазам. На счет «четыре» Бультерьер пришел в себя, на счет «пять» он сел, обвел глазами ринг и, увидев Вечера, бросился на него. Зал опять взревел. Такого не ожидал никто. Вечер встретил его ударом с разворота и попал в живот. Бультерьер, чтобы не упасть, сделал несколько быстрых шагов назад и слегка согнулся. «Все-таки проняло», — подумал Вечер, и в этот момент прозвучал гонг.

— Слушай, Вечер, мне страшно, — признался Сева, обмахивая его полотенцем. — Он что, из железобетона?

— Посмотрим, — сказал Вечер.

Теперь он сам собирался атаковать.

Прозвучал гонг, и Бультерьер, руша все его планы, вылетел из своего угла как ракета. Он умудрился набрать такую скорость, что его не остановил встречный удар ногой. Бультерьер прикрылся от него пассивным блоком и едва не сбил Вечера с ног. Того спасли канаты. Соперники вошли в клинч, рефери растащил их и жестом приказал продолжать бой. Дистанция оказалась короткой. Они перешли на обмен ударами. Вечер был быстрее Бультерьера, и тот пропустил несколько прямых в лицо, но, похоже, даже не обиделся и не прекращал попытки достать Вечера кулаками. Тот, медленно отступая, обрабатывал противника руками, не забывая про оборону. Он работал на два уровня: живот и голова, два прямых и один боковой справа.

Бультерьер, пропустив очередной удар, вдруг застыл на месте. Рефери тут же оказался рядом, показывая нокдаун. Вечер отошел в сторону, ожидая, пока противник придет в себя. Бультерьер, видимо, плохо понимая, что происходит, сделал попытку ударить рефери, и тот отпрянул назад. Глаза Бультерьера наткнулись на Вечера и стали более осмысленными, а в следующий момент он бросился на него. Вечер сделал то же самое. Они стартовали почти одновременно и столкнулись посредине ринга, грудь в грудь. Вечер был массивней, с рывка набрал большую скорость, чем Бультерьер, и сбил его на пол. Он тут же вскочил, и в это время прозвенел гонг.

— Этот бой публика запомнит надолго, — говорил Сева, вытирая ему пот с лица. — Только выиграй, Вечер.

Вечер молчал. Он подумал, что за весь бой не провел ни одной атаки. Бультерьер постоянно опережал его.

Когда прозвучал гонг, он встал с намерением атаковать первым, но вдруг ощутил, что ноги уже не так упруги. «Черт, — подумал он, — похоже, я слегка выдохся. И не мудрено при таком темпе». Они с Бультерьером дрались практически от гонга до гонга. Никто из них не кружил, не выжидал. Только бесконечные удары.

Вечер метнулся навстречу Бультерьеру, в последний момент, прокрутившись вокруг своей оси, ушел с линии атаки и оказался за спиной противника. Едва тот повернулся, он нанес удар ногой и попал в солнечное сплетение. Бультерьер упал на колени. Согнувшись, он смотрел на Вечера налитыми кровью глазами. «Наверное, если бы он смог, он бы меня убил», — подумал Вечер.

Бультерьер встал на счете «пять», и опять все началось сначала — он атаковал, Вечер отбивался. Натиск Бультерьера не уменьшился, он был таким же, как и в начале боя. «Похоже, у этого типа недостаток ума компенсируется за счет нечеловеческой выносливости», — подумал Вечер и неожиданно пропустил прямой в челюсть. В глазах поплыли радужные круги. Он ощутил еще один удар, но устоял на ногах. Потом перед ним обрисовалось лицо рефери. Вечер потряс головой и жестом показал, что готов продолжать бой.

Когда Бультерьер накинулся на него, он ушел в глухую защиту, но все-таки пропустил один удар по почкам. Он был чувствительным. Сидя после гонга в углу, Вечер подумал, что стал уставать и пропущенные удары — верный тому признак. Наверное, у Бультерьера такая тактика — сначала вымотать противника бешеным темпом, а когда тот потеряет силы, добить.

Первую атаку Вечер отбил успешно. Теперь он уже не думал о том, как послать противника в нокаут, а старался не угодить в него сам. Пропустив пару ударов при второй атаке, он четко понял, что проиграет. Кое-какие силы еще оставались, но сколько он так еще продержится? Не лучше ли рискнуть выложиться без остатка и попытаться принять какие-то контрмеры?

В следующем раунде Вечер дал Бультерьеру такой яростный отпор, что тот от неожиданности попятился. Кулаки Вечера работали со страшной скоростью и с такой же скоростью сжигали энергию, но они пробивали оборону противника. Потом Вечер в развороте на сто восемьдесят градусов сделал обманный финт левой ногой и тут же ударил противника правой, голенью в мякоть бедра. Вечер рассчитывал повредить ему ногу и таким образом лишить скорости. Тогда, возможно, он сумеет продержаться. Ведь по очкам он пока выигрывает.

От удара Бультерьер резко встал, словно запнулся, и Вечер заторопился. Он вдруг подумал, что этого психа надо не побеждать, а навсегда выводить из строя, чтобы он больше никогда не смог выйти на ринг. Вечер, имитируя удар левой ногой по дуге, неожиданно выбросил в прыжке правую. Бультерьер одновременно с этим сделал шаг вперед и вдруг завалился на бок, тем самым избежав удара. «Ушел, гад! — подумал Вечер. У него больше не оставалось сил. Он выложился весь. — Сейчас этот псих встанет, возьмется за свое, и я буду для него легкой добычей».

Бультерьер встал, шагнул к Вечеру и вдруг опять завалился на левый бок. Вечер видел, как перекосилось от боли его лицо. Бультерьер поднял голову и посмотрел на Вечера с такой ненавистью, с которой нормальный человек смотреть просто не в состоянии. Вечер ответил ему кривой пренебрежительной улыбкой. Дескать, дерьмо оно и есть дерьмо. Сейчас придет дворник и уберет тебя с ринга. А секундой позже он отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть на этого больного ублюдка, и вдруг обнаружил, что они с Бультерьером не одни и что есть еще трибуны, сплошь забитые народом. Потом он услышал их шум. Зал свистел, орал, рукоплескал. Сева, позабыв о сдержанности и имидже, выскочил из своего угла и принялся обнимать Вечера.

— Вечер! Ты лучший из всех, кого я видел. Я закачу тебе такую ночь! Я!..

Бультерьера, у которого был перелом бедра, унесли на носилках. Он последний раз глянул на Вечера взглядом раненого крокодила. «Смотри-смотри, — подумал Вечер. — Теперь ты на ринг раньше чем через год не выйдешь, если выйдешь вообще».

Прошла уже минута с того момента, как рефери поднял Вечеру руку, но зал все не мог успокоиться. Он словно вызывал Вечера на бис.

— Вечер! — орал ему Сева, стараясь перекрыть зал. — Не опускай руки, приветствуй публику! Сегодня она твоя. Повернись!..

— Ты что, мой имиджмейкер? — Вечер, слушаясь Севу, поворачивался во все стороны.

Зал бесновался, кто-то лез через ряды, пытаясь прорваться к рингу, кто-то уже размахивал руками возле него.

— Да, я больше твой имиджмейкер, чем секундант. Я много чего понимаю в первом, но ни хрена не соображаю в последнем, — проорал в ухо Вечеру Сева. — Давай-давай, улыбайся. Мне кажется, ты не очень любишь людей.

— За что мне их любить? — ответил Вечер, раздвигая губы в искусственной улыбке.

— Вечер, ты кретин. Ты не понимаешь, что ли, что это все, — Сева обвел рукой трибуны, — этот кошмарный гвалт и есть те самые фанфары, возвещающие о твоем вступлении в другую, блестящую жизнь, где есть длинные черные лимузины, толпы поклонников, внимание прессы, дорогие курорты, рестораны и шлюхи.

В раздевалке ему не давали переодеться ворвавшиеся туда журналисты, и только появление Директора с двумя телохранителями позволило Вечеру принять душ.

Уже в потемках они закатились в ресторан на Софийской набережной. Метрдотель узнал Вечера, и их обслужили по высшей категории.

Было людно, играла музыка, скользили в танце пары. Вечер отставил в сторону недопитый бокал с вином и сказал:

— Знаешь, Сева, мне почему-то стало скучно.

Сева понимающе кивнул.

— Мне это знакомо, но кто сказал, что здесь будет весело? Человек, заходя в шикарный кабак, почему-то всегда предполагает, что, заплатив за дорогую жратву и пойло, он получит кроме вышеперечисленного еще нечто такое, что избавит его от хандры, паршивого настроения, одиночества. Как он заблуждается. Он платит лишь за весь этот понт, — Сева обвел вилкой ресторан. — Но разве может согреть душу вид официанта, по первому знаку спешащего к тебе на цырлах, и то, что ты в состоянии заплатить баснословную цену за блюдо с мудреным названием, ничем не отличающееся от куска мяса, приготовленного на кухне коммуналки? Если да, то ты просто жалкий болван.

— Мне трудно об этом судить. Я тут недавно подумал, что ни черта не знаю про эту жизнь в миру, как ты однажды выразился.

Сева усмехнулся:

— Уверяю тебя, ты не много потерял. Жить в миру — это значит сегодня носить ботиночки с острым, чуть загнутым носом, а завтра уже с носом чуть пошире, иначе рискуешь сойти за лоха, а еще потреблять всякое разрекламированное говно, не только желудком, но и мозгами. И после всего этого ты, конечно, вынужден покупать на ночь шлюху или нюхать кокаин, потому что душа твоя осталась голодной. Жить в миру — это значит потреблять его усредненные стандарты, завернутые в красивые обертки, или бороться с ними, что бесполезно. Ведь дураков всегда больше. А знаешь, чем закончится наш поход? — Сева вдруг заметно погрустнел. — Мы купим дорогих баб. Это самый простой и самый верный способ забвения. Здесь тебя уже не обманет никакой рекламный трюк, и это хоть немного утешает. Есть хоть что-то, в чем человека не обмануть.

* * *

Через три недели они улетели в Мексику.

Сева быстро обгорел на солнце и целыми днями торчал под экзотическим навесом из соломы. Он потягивал ледяные коктейли и смотрел на зеленую волну с ослепительно белой пеной. У него был мечтательный вид. Вечер с Директором, наняв старика-мексиканца с лодкой, занимались дайвингом. Вечер быстро освоил акваланг и чувствовал себя под водой как дома. По вечерам они ходили в бары, что цепочкой растянулись вдоль океана, и, сидя за столиком со стаканами в руках, провожали уходящее солнце. Пунцовый шар медленно тонул в море, окрашивая красным воду и их лица, а теплый ровный ветер шевелил волосы на головах.

* * *

Москва была сухой и пыльной, несмотря на начало октября.

— Повезло, — сказал Сева, задрав голову.

На другой день Вечер приступил к тренировкам, а через месяц выехал на бои в Бельгию и выиграл все. Директор с ним не ездил, Сева тоже. Вечера и еще двоих бойцов сопровождал другой человек.

По приезде Сева встретил его на перроне Белорусского вокзала. Протянув Вечеру мокрую от дождя руку, он сказал:

— Поздравляю! — И тут же добавил: — Тебя ждет Директор.

Они встретились в ресторане на Арбате.

— Знаешь, какой сегодня день? — спросил у Вечера Директор.

Тот пожал плечами.

— Сегодня исполняется десять лет с того момента, как я зашел к тебе в камеру. То есть с сегодняшнего дня ты абсолютно свободный человек, и я не имею над тобой никакой власти. — Директор положил перед Вечером пачку долларов. — Здесь пятьдесят тысяч. Ты можешь взять их и уйти. Или остаться и заработать намного больше.

— Зачем мне уходить? — пожал плечами Вечер.

Директор едва заметно улыбнулся. Вечер, глядя в его темно-карие с легким прищуром глаза, вдруг подумал, что за десять лет он так ничего и не узнал об этом человеке.

* * *

Зима пришла неожиданно, завалив Москву крупным пушистым снегом.

Вечер тренировался в спортзале «Динамо», с ним занимались еще двое парней чуть постарше его. Один из них оказался из школы Директора. Он был неплохим бойцом, но крупных контрактов не имел. Похоже, его менеджер мелко плавал.

В середине декабря, в пятницу, когда Вечер заканчивал последнюю тренировку, в зал вошел Директор. Он долго наблюдал за ним, а потом сказал:

— Через месяц в Москву приедет боец из Южно-Африканской Республики. Не черный. Белый здоровый парень. Негры перед ним отдыхают. Он в свое время выступал на восьмиугольнике, и весьма неплохо. Этот парень даст только один бой, с тобой. Он гораздо опытней и массивней тебя, поэтому ты должен быть в хорошей форме. Такие птицы к нам залетают редко. Если побьешь его, мы выйдем на уровень мировых звезд.

Директор встал с лавки и пошел к выходу, оставляя на полу зала мокрые следы. Вечер смотрел ему вслед и думал: «Что же ты за тип, Директор?»

Новый год Вечер встретил в обществе Севы и двух молодых женщин. Он держался настороженно, пока Сева не шепнул ему на ухо:

— Расслабься, Вечер. Они не купленные. Это соседки, случайно познакомился. У них там что-то не склеилось с праздником, вот я и пригласил их к себе. Сказал, что будет настоящий чемпион.

Южноафриканец приехал двадцатого января, когда Москву засыпало мягким пушистым снегом. Он оказался здоровым парнем со светлыми глазами, смотрящими куда-то внутрь себя, в общем, серьезным типом. С ним был менеджер, худой негр прожженного вида. Он попросил три дня адаптации для своего подопечного.

Парня звали Сэм Родос. Их познакомили с Вечером на приеме, который устроили организаторы боя. Вечер к этому времени серьезно учил-английский, и они перебросились несколькими фразами. Легкая улыбка на лице, спокойные движения и никакой рисовки — Сэм Родос вызывал невольное уважение и опаску.

— Да! — сказал тогда озадаченно Сева. — С этим парнем тебе придется нелегко.

Он тоже почувствовал в Родосе нечто такое — характер, натуру под цивилизованной шкурой.

— У вас есть что-то общее, — добавил тогда Сева. — Вы одной породы.

— Какой же? — спросил Вечер.

Сева, как всегда, выразился замысловато:

— Основная масса человечества — это туристы, толпа зевак, которые смотрят бои, хождение по канату без страховки и прочие страсти. Накопив денег, они ездят по свету и тоже смотрят, раззявив свои хлебала, на пирамиды, башни и прочее. Они никогда не создадут даже тени подобного, никто из них никогда не станет таким, как те, на кого он смотрит. Тонка кишка. Они лишь туристы в этом мире. Туристы и статисты. А вы с этим парнем как раз из породы тех людей, на которых они смотрят.

Вечер разглядывал из окна квартиры город, затихший в неожиданной оттепели, и думал о том, сумеет ли он победить Сэма Родоса. День двигался к концу, уже стал малиновым горизонт на юго-западе, и скоро должна была прийти Ксения. Его познакомили с ней первого января те самые молодые особы, с которыми он встречал Новый год. Ксения была невысокой и хрупкой девушкой с большими голубыми глазами, из очень обеспеченной семьи. Несмотря на ангельскую внешность, в девчонке жил бес.

Такой контраст делал ее весьма сексапильной. Она знала это и пользовалась этим. В кровати Ксения неустанно повторяла, что любит Вечера, но вне постели это как-то не ощущалось.

«Сегодня никакого секса, — подумал Вечер. — Бой на носу». Он поймал себя на том, что ни о чем кроме этого думать не может. Впервые за все время его по-настоящему волновал исход поединка, и впервые у него не было уверенности в том, что он победит.

* * *

В день боя потеплело еще больше. «Везет Сэму, — подумал Вечер. — Так он и не узнает наших морозов». Они подъехали к спорткомплексу на Севином «мерседесе».

— Говорят, на тебя большие бабки поставлены, — произнес необычно молчаливый сегодня Сева.

— На Родоса, думаю, тоже, — обронил Вечер, выходя из машины.

Сева негромко выругался и произнес:

— Сволочная жизнь. Человек должен биться, думая о бабках, что на него поставлены. Все изгажено. Вот это и есть жизнь в миру.

Прозвучал гонг, и Вечер с Родосом кинулись друг на друга, как два локомотива. Короткий обмен ударами, и они сошлись вплотную, грудью в грудь. Их развел рефери, и снова последовал бросок друг к другу и столкновение после быстрого обмена ударами. Родос был мощней, и Вечер сразу почувствовал это. Он упирался в него, как в скалу, и при столкновении ему приходилось напрягать все силы, чтобы устоять и не попятиться. Они испытывали друг друга на крепость. Упавший или попятившийся слабее, у него меньше шансов на победу. Это было понятно им обоим, но не залу. Более слабый протянет несколько раундов, но это будет просто растянутая агония. Они сходились вплотную несколько раз, и в один момент Вечеру пришлось сделать короткий шаг назад, чтобы устоять на ногах.

Родос не пытался перейти на приемы борьбы. Возможно, он не владел ими, а возможно, скрывал до поры до времени. Опытный боец не спешит раскрывать свои возможности, но приходит момент — и его противник вдруг с удивлением обнаруживает, что оказался в воздухе. А потом следует жесткое падение. Но пока Родос ничего подобного предпринять не пытался.

Они закончили проверку на прочность и перешли к конкретным действиям на дистанции. Родос напирал, атакуя Вечера длинными мощными ударами рук. Вечер маневрировал и ждал момента, когда противник сделает неверное движение и откроется. Иногда он останавливал Родоса ударом ноги, вынуждая того увеличить дистанцию.

Удары южноафриканца были тяжелыми. «Не дай бог пропустить такой, улетишь на другую сторону ринга», — подумал Вечер, продолжая уходить то назад, то в сторону от атак Родоса. Тот надвигался на него, как тяжелый танк, и не допускал при этом ошибок. Пока счет был ноль-ноль.

Родос неожиданно сократил дистанцию, нанес два прямых удара руками, затем боковой и, еще более сократив дистанцию, провел лоу-кик. Вечер не зевал. Он выкинул вверх левую ногу, в которую целил противник, уводя ее из-под удара и отрывая тело от земли, а затем другой ногой нанес ответный удар. Подъем правой стопы угодил Родосу под ухо. Зал взвыл, он был целиком на стороне Вечера.

Получив нокдаун, Родос по инерции продолжал надвигаться на Вечера, но его остановил судья. Бой продолжили через пять секунд. Родос сравнял счет в начале второго раунда. Он сумел прижать Вечера к канатам и, пробив его оборону, нанес два чувствительных удара. Один рукой, другой коленом по ребрам, и у Вечера слегка забило дыхание. Похоже, они были равны. Вечер уступал в силе и опыте, но зато был быстрее.

Потом в атаку пошел Вечер. Два удара ногами с обманными движениями не удались, Родос разгадал маневр, но зато третий, прямой с разворота, угодил ему в живот. Он отшатнулся назад и тут же двинулся в контратаку. Опять удары рук с дальней дистанции, сближение… Вечер выкинул ногу в боковом ударе, но Родос уже знал, что ожидать. Он неожиданно присел, уходя от удара, и, упираясь руками в пол, провел подсечку. Китайцы называют такой прием «хвост дракона». Вечер свалился на пол. Прием был красивым, и кто-то в зале зааплодировал.

Прозвучал гонг. Вечер встал и пошел в свой угол.

— Чаще меняй тактику, — посоветовал Сева, обтирая ему лицо. — Не повторяйся. Этот парень быстро учится. И будь осторожен. У него наверняка что-то припасено на пожарный случай.

Прозвучал гонг. Они сошлись, обмениваясь ударами. Вечер опережал, Родос пропустил два удара, но для него они были как слону дробина. Он спокойно отошел на дальнюю дистанцию и мощными «двойками» попытался пробить оборону Вечера, а затем переключился на ноги. Вечер сбил рукой оба его прямых удара и сам пошел в атаку. Два удара ног по дуге Родос блокировал, затем последовал обманный выброс правой для отвлечения внимания и тут же прямой удар с разворота. Опять вхолостую. Родос просчитал и это. Вдобавок он умудрился почти вразрез провести свой удар. Пятка Родоса вскользь прошла по скуле Вечера. Но и это было очень ощутимо, почти нокдаун. Если бы угол атаки оказался чуть больше, то недалеко и до нокаута.

Вечер, пританцовывая, показывал подскочившему рефери, что все в порядке. В голове стояла мысль о том, что он был на волосок от краха. После таких ударов не встают. Да, у Родоса опыт. И надо быть осторожней.

Прозвучал гонг. Это был конец четвертого раунда. Вечер, повернувшись, заметил в своем углу Директора. Тот стоял рядом с Севой, заложив руки за спину, и молча смотрел на Вечера.

— Что, туговато? — спросил он, когда тот опустился на стул.

— Терпимо, — ответил Вечер.

Директор, наклонившись к нему, неожиданно произнес:

— Тогда расслабься. Роджер ляжет под тебя в конце следующего раунда. А пока сделайте показуху. Пусть эти свиньи визжат от восторга, — он кивнул на зал.

— Как ляжет?! — Вечер не был даже удивлен, он был растерян.

— Обыкновенно. Нокаут.

Вечер посмотрел в противоположный угол. Там маячил менеджер Родоса, напоминающий кусок рассохшегося под солнцем дерева. Он что-то говорил своему подопечному.

— Через пару месяцев мы организуем матч-реванш и сорвем двойной банк. Давай, иди, — Директор хлопнул Вечера по плечу. — И запомни, публика — это зверь, который набросится на тебя, едва ты упадешь. И надо сделать все, чтобы к тому времени, когда ты не сможешь больше подняться, тебе было глубоко плевать на этот факт, поскольку ты достаточно обеспечен, чтобы позволить себе такое.

Прозвучал гонг, и Вечер, приблизившись к южноафриканцу, спросил:

— Вай, Сэм?

— Бизнес, Вэчир! — ответил ему Родос.

Они показали такой бой, от которого зал встал на ноги и на уши. Они молотили друг как проклятые, падали, поднимались и снова бросались друг на друга. В глазах растаскивающего их рефери Вечер прочел удивление — мол, что это с вами, ребята?

На последних секундах раунда Вечер провел два прямых удара руками и крюк снизу, от которого Сэм Родос рухнул на пол ринга и встал с него только после счета «девять».

В зале творилось невообразимое. Из-за рева трибун невозможно было говорить. Вечер видел снисходительную улыбку на лице пройдохи менеджера Родоса и непроницаемое лицо Директора. «Сколько они заработали на этом бое?» — мелькнуло у него в голове.

Когда рефери поставил их с Родосом вместе и поднял руку Вечера, в его углу возле Севы вдруг возникла Ксения.

Вечер посмотрел на Сэма. Его лицо было невозмутимо. Похоже, он привык к таким трюкам. Они пожали друг другу руки.

— Надеюсь, мы еще встретимся, — произнес Вечер, напрягая голос, чтобы его слова не заглушил рев трибун.

Сэм, улыбаясь, кивнул в ответ. Потом возле Вечера появились журналисты.

* * *

— Это надо отметить, — сказал Директор, дождавшись его в раздевалке.

— Это не победа, — возразил Вечер.

— Послушай, придет время, и тебе придется лечь под Родоса. Как ты это назовешь, когда встанешь с ринга под свист разочарованного зала? Неужели поражением? Ты выиграл сегодня очень большие деньги, и это стоит отметить. Мы теперь в большом бизнесе. В самой высшей лиге.

Несколько часов спустя они вчетвером — Вечер, Директор, Ксения и Сева — закатились в испанский ресторан. Фламенко, стакан красного вина и сияющие от удовольствия, многообещающие глаза Ксении растворили осадок фальшивой победы. Когда Директор пригласил Ксению танцевать, Сева спросил:

— Как ты к ней относишься?

Вечер повернул голову и посмотрел на Ксению, которая кружилась с Директором, и ответил:

— Нравится, очень.

— Хорошо хоть не сказал, что любишь, — заметил Сева.

— А что такое?

— Ничего, — пожал плечами Сева. — Это Москва. Она любит победителей, но ведь ты не вечно им будешь.

* * *

Вечер стоял у окна, положив руки на батарею, и смотрел, как в морозных сумерках несутся по улице машины. Он только что вернулся с тренировки. Сева по непонятной причине не заехал за ним, и Вечер добирался домой самостоятельно, на общественном транспорте. Он не рассчитывал на это, а потому был легко одет и изрядно промерз. Уже целую неделю стоял мороз в двадцать пять градусов. С того момента как уехал в свою Африку Сэм Родос. Казалось, что он привез с собой тепло, а потом забрал его обратно. Вечер невольно позавидовал ему — в Африке тепло. И у Сэма «поражение» на ринге уже позади, а ему еще предстоит испытать позор.

— Может, и к лучшему, — сказал по этому поводу Сева. — Зато будешь знать, кто чего стоит. Ведь одно дело, когда ты победитель, и совсем другое, когда побежденный.

За эту неделю произошли два важных события. Директор подписал большой контракт для Вечера. Когда Сева увидел его, он присвистнул:

— Такие бабки, даже если проиграешь! Вечер, ты становишься курочкой, несущей золотые яйца.

Кроме того, Вечер внес первый взнос за строящуюся квартиру — семьдесят тысяч и через полгода рассчитывал въехать в нее.

«Может, купить машину, — подумал Вечер, — чтобы не зависеть от Севы. Почему он все-таки не приехал?»

Сева ввалился в квартиру к Вечеру ближе к ночи. Он был пьян в стельку. Глаза его напоминали стеклянные шары и, казалось, уже не реагировали на любые раздражители.

— Слушай, — произнес он заплетающимся языком. — Я там машину припарковал, кажется, поперек… Сделай доброе дело, — Сева протянул Вечеру ключи и рухнул на диван.

Когда Вечер вернулся, Сева уже спал. Он смог снять только один ботинок.

Сева пришел в себя через два часа. Он был еще здорово пьяным, но взгляд имел уже более осмысленное выражение.

— Вечер, — позвал Сева.

— Что? — обернулся тот от телевизора.

Сева глубоко вздохнул и произнес:

— Директора убили!

Несколько мгновений Вечер неотрывно смотрел на Севу, потом развернулся к нему вместе с креслом.

— Как убили, за что?!

— Прямо в машине, на ходу. На Ярославском шоссе. У тебя выпить есть?

— В холодильнике виски стоит.

Сева принес из кухни бутылку, стакан, наполнил его на две трети, затем осушил единым духом. Несколько секунд он нюхал свой кулак, а потом сказал:

— Его машина потеряла управление и врезалась в столб. Это чистейшая заказуха.

— Кто мог это сделать? — спросил Вечер.

— Мог Игорь Сергеевич. Из мести. Или те, кто был с Директором в доле от контрактов. Больше некому. Но мы об этом никогда не узнаем, — Сева плеснул в стакан, достал из кармана пачку с поломанными сигаретами, закурил обломок и откинулся на спинку дивана.

— Знаешь, Директор был правильным мужиком, хотя и со странностями, и с нелегкой судьбой. Когда-то он блистал на ринге. Но один раз, как это со всеми и случается, проиграл, получив при этом серьезную травму, из-за которой не смог больше выступать. И про него тут же забыли.

* * *

На другой день утром возле дома Вечеру помигал фарами темный «сааб». Вечер насторожился, но подошел. Опустилось стекло, и он, увидев лицо одного из тех парней, которые охраняли его перед боем с Пешинским, расслабился.

— Падай, — кивнул парень на сиденье рядом с собой. — Босс хочет тебя видеть.

— Моего босса вчера завалили, — ответил Вечер, — а другого у меня нет.

— Теперь будет, — ответил парень и широко улыбнулся.

Вечер открыл дверцу и сел.

Минут через сорок они вошли в здание, стоявшее рядом с городским аэропортом. Охранник молча посторонился, пропуская Вечера и его сопровождающего. Тот провел его до двойных дубовых дверей и сказал:

— Проходи, тебя ждут.

Вечер вошел и оказался в просторном, дорого обставленном кабинете. Навстречу ему из кресла поднялся коренастый человек в темном костюме.

— Лечо Григорьевич, — представился он.

Вечер молча пожал его пухлую руку.

— На тренировку?.. — кивнул человек на сумку в руках Вечера.

— Да.

— Это правильно. Директора не стало, но это не должно отражаться на твоей жизни и карьере. Все остается в силе. Поменяется лишь твое окружение.

— Сева должен остаться, — твердо сказал Вечер. — Если нет, плевал я на ваши контракты.

Человек некоторое время рассматривал Вечера небольшими, чуть заплывшими глазами, а затем произнес:

— А ты с характером, чемпион. Впрочем, так и должно быть. Останется твой Сева. Иди. Сергей тебя подбросит до зала.

За зиму Вечер провел всего несколько боев. Ни один из них не закончился чистой победой. Все по очкам и лишь с минимальным перевесом — в высшей лиге были соответственные противники, вроде Сэма Роджера. Кроме того, Вечер получил несколько нокдаунов, но зато поднабрался опыта и стал понимать, какая это важная вещь.

* * *

Это произошло в марте. В воздухе уже пахло весной, и Вечер собирался вместе с Севой съездить куда-нибудь отдохнуть дней на десять. Звонок застал его у дверей, когда он собирался на тренировку. Он поднял трубку, удивляясь, кому это приспичило в такую рань.

Звонил Лечо.

— Тут боец появился, — сразу перешел он к делу.

— Я же отдохнуть собрался, — насторожился Вечер, — я же предупреждал.

— Отдохнешь. Задержки не будет. Хлопнешь этого китайца и поедешь.

— Китайца?

— Да. У Лучинова появился китаец.

Речь шла об Игоре Сергеевиче.

— Откуда он его взял?

— Не знаю. Никто не знает. Я тут выяснял. Доходной китаец-то. Тебе его хлопнуть раз плюнуть будет. На что Лучинов рассчитывает? Говорят, большие деньги на него ставить собрался. Чудак.

— Когда бой?

— Организуем в ближайшие дни. Сейчас помещение подыскиваем. Думаю, много публики не будет. Китайца ведь никто не знает. Разве что на тебя посмотреть пойдут. Потому ищем что-нибудь небольшое.

Вечер поставил сумку на пол. Тренировка отменялась; Перед боем лучше отдохнуть, даже если противник — какой-то неизвестный китаец. У Игоря Сергеевича, видно, дела совсем плохи, коли перешел на китайцев. Экзотика в их лиге не проходила. Азиатов, которые, как правило, имели небольшую массу, здесь играючи выносили с ринга, вместе с их изощренной техникой и таинственными стилями, большие белые и черные парни.

* * *

Вечер стоял в тренерской, наблюдая, как в зал стекается народ. Бой должен был начаться в восемнадцать ноль-ноль. Его хоть и рекламировали стараниями Игоря Сергеевича, но народ на какого-то непонятного китайца шел вяло. Желтые уже давно были не в моде.

Шли в основном из-за Вечера.

Помещение было так себе, средних размеров, с жесткими откидными стульями на трибунах, которые к началу боя все-таки заполнились.

Вечер вышел первым, как всегда, один. Теперь некоторые бойцы тоже начали перенимать его манеру — выходить на бой в одиночку, без толпы прихлебал.

Он прошел вдоль трибун и поднялся на ринг. Публика зааплодировала. Вечер машинально поднял руки в приветствии и подмигнул Севе, который уже сидел в углу.

Потом появился китаец. Он тоже шел к рингу один, но это было жалкое зрелище. На нем был какой-то странный халат, из-под которого торчали кривые ноги.

Когда он поднялся на ринг и сбросил с плеч халат, Вечер подумал, что лучше бы он этого не делал. Без него китаец выглядел совсем жалко. На трибунах кто-то засмеялся, смех быстро подхватили, и теперь ржали все поголовно. Вечер озадаченно провел пальцем по кончику носа — да, перед таким бойцом ему еще не приходилось стоять. Китаец едва доставал ему до плеча, и фигуру его трудно было назвать атлетической.

На трибунах продолжали смеяться, и Вечер стал подозревать, что он стал жертвой какого-то розыгрыша. Даже когда рефери поставил их друг перед другом, Вечеру не верилось, что это все всерьез.

Китаец абсолютно спокойно смотрел на Вечера узкими, как-то странно поблескивающими глазами-щелочками. В них не было страха. В них вообще не было ничего. Так смотрят идиоты, дети и святые.

Рефери скомандовал бой, и китаец неожиданно бросился на Вечера. Тот полутолчком-полуударом откинул его от себя. Китаец бросился снова, и тогда Вечер нанес ему удар рукой в голову. Китаец поставил блок, но его снова отбросило назад. Он едва не упал. Вечер, глядя на него, по-прежнему не мог понять, что происходит и где тут подвох. Так прошло два раунда. Китаец, несмотря на то что уже несколько раз оказывался на полу и один раз заработал нокдаун, продолжал атаковать Вечера. Вот он бросился очередной раз. Вечер остановил его прямым ударом руки, затем нанес удар сбоку в челюсть, и китайца снесло в сторону. Он влетел в канаты, отскочил от них и упал на пол. Вечеру стало неинтересно и, более того, стыдно бить узкоглазого — в зале сидела Ксения. Если бы он ударил сейчас в полную силу, то китайца не остановили бы и канаты. «Камикадзе, — подумал он. — Интересно, сколько ему заплатили?»

Китаец тем временем встал на ноги. Рефери прекратил счет, посмотрел ему в глаза и решил, что он в состоянии продолжать бой.

Китаец в очередной раз двинулся на него, и Вечер опять встретил его прямым ударом рукой, но китаец вдруг поднырнул под нее, а потом произошло неожиданное: продолжая движение, он ткнул кулаком Вечера в бок, и у того померкло в глазах.

Боли не было, только какой-то шум, то удаляющийся, то приближающийся и бьющий по ушам. Потом шум пропал, и он открыл глаза.

Он был лучшим, но теперь лежал на полу и даже не мог вспомнить, кто он. Чуть позже до него стал доходить смысл происходящего, и первая мысль, возникшая в голове, была о том, что рефери уже не отсчитывает секунды. Потом он обнаружил, что вокруг стоит мертвая тишина.

Вечер все-таки сумел подняться и тем самым избежать окончательного позора — его не уволокли с ринга, как ветошь. Он встал, а через несколько секунд трибуны разразились свистом и оскорбительными выкриками. «Это в мой адрес», — с трудом пробилась в голову еще одна мысль. Под этот рев рефери поднял руку китайца. Вечер отыскал глазами место, где сидела Ксения. Оно было пусто. «Москва любит только победителей», — неожиданно вспомнил он слова Севы. Китаец меж тем нырнул под канаты и исчез.

* * *

— Ты!.. Какой-то плюгавый китаец уделал тебя как пацана! Может, тебя купили?! — Лечо выплевывал слова вместе с дымом толстой сигары. — Завтра вся Москва будет говорить об этом. Ты бы видел это со стороны. Ты опустил свой рейтинг ниже городской канализации. Каких усилий стоило поднять его на такой уровень!

Вечер скривил губы.

— Вы, что ли, его поднимали? Приписываете себе заслуги Директора!

— Ты!.. Щенок! Лучинский сорвал весь куш, один! На китайца, кроме него, больше никто не ставил. Ты представляешь, какие это деньги? Попали все. Как я людям в глаза смотреть буду? Я им сказал, что мой боец вне конкуренции, он лучший.

— Я не ваш боец, — по-прежнему кривя губы в улыбке, сказал Вечер. Он хотел еще добавить, что таких толстожопых засранцев, которые любят толстые сигары, а еще загребать жар чужими руками, по Москве хоть пруд пруди, но передумал.

— Вон! — тихо произнес Лечо. — У тебя больше нет ни имени, ни будущего. — Впрочем, — добавил он тут же, — я дам тебе один шанс. — Лечо прищурился. — Ты должен найти этого китайца, оторвать ему то, что у мужика находится между ног, и приволочь сюда, — Лечо ткнул пальцем в стол. — В доказательство того, что ты его уделал!

В Москве продолжал идти дождь. Странное для марта событие. Вечер вышел из офиса, хлопнув напоследок дверями, и теперь остывал под холодными струями, льющимися с неба. Некоторое время он смотрел, как по стеклу Севиного «мерседеса», стоящего рядом, мотаются взад-вперед дворники, а потом шагнул вперед.

— Ну?.. — спросил Сева, когда Вечер забрался к нему в машину.

И Вечер пересказал ему разговор с Лечо.

Сева долго барабанил пальцами по рулю, а потом произнес:

— Надо искать китайца. Ты теперь знаешь, что от него ожидать, и ты его сделаешь. Главное — не подпускай близко.

— Пошли они все вместе с этим китайцем! — заявил Вечер.

— Да они-то пойдут. А вот что ждет тебя? — спросил Сева. — Охранная фирма, криминальная бригада или, может быть, что-то более мирное, например мясником на рынке?.. Везде примут с распростертыми объятиями. Тебя такое устраивает? У тебя даже нет своей квартиры в Москве. Как и на что ты собираешься жить? Короче, ты думай, а я постараюсь что-то узнать.

Вечер, зайдя в квартиру, сел в кресло и уставился в одну точку. В голову лезли мысли о скандале с Лечо и о своем поражении. Момент растерянности, вызванный неожиданностью происшедшего, уже прошел. Какого-то особого упадка духа он тоже не чувствовал. Поражения в их деле случаются. Это неотъемлемая часть рабочего процесса.

Директор как-то сказал, что настоящий боец должен уметь не только выигрывать, но и проигрывать. Настоящий боец после поражения встанет с пола, утрется, пообещает мысленно всему залу и соперникам: «Ну, подождите, суки, я вам еще устрою» — и пойдет тренироваться. А пижон сломается.

Вечер тогда не понял этих слов, но теперь ему было ясно, что имел в виду Директор. К примеру, Пешинский при всех своих великолепных данных был пижоном. Он умел лишь побеждать и не умел проигрывать, потому после своего поражения разочаровался в спорте и навсегда ушел из него. «Бедняга!» — хмыкнул Вечер. Таким вдвойне тяжело проигрывать. У них престиж, положение в обществе и прочая галиматья. Эти люди живут в искусственных мирках, где есть интриги, зависть и конкуренция. Вечеру же было плевать на это общество, поскольку он видел его лишь со стороны, а сам пребывал вне его.

Постепенно Вечер сосредоточился на главном — почему он проиграл китайцу. Как этому тщедушному существу удалось одержать победу? За счет чего? Вечеру приходилось слышать и читать о разных экзотических штучках, но все это больше напоминало сказки, нежели реальность. В жизни он ничего подобного не встречал и не слышал, что кто-то из бойцов сталкивался с чем-то подобным. Скорость и выносливость, помноженная на массу, сносила на своем пути все. Такой формуле порой не могла противостоять даже филигранная техника. Он знал места на теле, удар по которым мог вогнать человека в болевой шок. Но китаец едва его коснулся, к тому же не было никакой боли. Да и как слабым касанием он мог пробиться до нужной точки через броню мышц, покрывающих тело?

«Как боец — ты сырой», — вспомнил Вечер слова китайца. «Что он имел в виду? Опыт? Вряд ли. Опыта у меня пусть не столько, сколько у Сэма Родоса, но уже вполне достаточно. Тогда чего? Каких-то знаний, которых я не постиг и даже не коснулся?» Теперь он был готов поверить, что они существуют. Как-никак испытал их действие на собственной шкуре.

* * *

Сева появился через сутки. Вид у него был озадаченный.

— Никто ничего не знает, — сказал он. — Чертовщина какая-то. Остается Игорь Сергеевич. В офисе его сегодня не было, но адресок мне узнать удалось. Поехали.

Вечер оделся. Он уже решил, что привезет Лечо китайца прямо в офис. А там видно будет.

Игорь Сергеевич жил в «башне» на восемнадцатом этаже в районе между Коньково и Теплым станом. В парадном сидел привратник, въедливый пожилой тип.

— По какому делу в восьмидесятую? — спросил он.

— Похоже, на старого чекиста нарвались, — произнес Сева в сторону и ответил: — Мы с работы. Скажите, Вечер пришел.

— Пароль, что ли?

— Вечер это я, — уточнил Вечер.

Привратник хмыкнул и снял телефонную трубку.

Через минуту они уже поднимались в лифте наверх.

Дверь квартиры восемьдесят была приоткрыта. Из-за нее на площадку ручейком лилось звучание клавесина и тихий женский смех. Сева с Вечером переглянулись, и последний потянул ручку двери на себя.

На вешалке висела длинная норковая шуба.

— Женщина, — сказал Вечер.

— Блядь, — возразил Сева тоном эксперта. — Из дорогих.

Они вошли в гостиную.

Игорь Сергеевич сидел на диване рядом с абсолютно голой блондинкой лет двадцати. На стеклянном столике перед ними царил хаос — бутылки, стаканы, пустые упаковки из-под продуктов и местами налет белого порошка. Пили, видимо, давно. На голову Игоря Сергеевича была нахлобучена коробка из-под торта, в которую с двух сторон было воткнуто по красной розе.

Появление гостей парочку не смутило, скорее наоборот.

— А! Чемпион! — произнес Игорь Павлович. — Видишь, Марта, какие к нам люди пожаловали. Золотой фонд России, правда, битый, — Игорь Сергеевич ухмыльнулся.

— Игорь Сергеевич, — приступил к делу Сева. — Где вы этого китайца взяли?

Тот пьяно ухмыльнулся, поднял вверх палец и изрек:

— Где взял, там уже нет.

— И где он теперь?

— Не знаю. И никто не знает. Получил свои деньги и ушел.

— А что празднуете?

— Победу.

— Так вы ничего нам не скажете?

— Мне нечего сказать. Марта, проводи гостей, они уходят.

Марта поднялась с дивана. У нее были крутые бедра и тяжелая грудь.

— Может, телефон оставите? — сказал ей Сева в прихожей.

— Запоминай, — сказала девица абсолютно трезвым голосом и, почти упираясь своим бюстом в Севину грудь, назвала номер и неожиданно добавила: — Может, сейчас меня заберете?

— А что он?.. — Сева кивнул в сторону гостиной.

— Скучно с ним. Все время пьет. Труса он празднует, а не победу. Все про какого-то Лечо твердит. Опасный человек, дескать.

— Ты нам здесь нужна, — Сева достал из бумажника триста долларов и протянул Марте. — Это аванс. Если узнаешь что про китайца, получишь в два раза больше.

— Думаешь, узнает? — спросил Вечер, когда они садились в машину.

— Женщинам доверяют многое, — ответил Сева, — особенно в кровати. А Игорь Сергеевич подтаял, сидит идиот идиотом.

— А казался приличным человеком, — заметил Вечер.

— Они свое приличие как костюм надевают, когда из дома выходят. Они им деньги зарабатывают.

* * *

На другой день Вечер с Севой ездили к администрации зала, где проходил бой, и даже в спорткомитет, затем встретились с несколькими дельцами от спорта — никто ничего про китайца не знал. Это был странный человек, или, как выразился Сева, нездешний. Триумф, почести и хождение павлином по рингу под восторженный рев толпы — ничего такого ему не было нужно. Сразу после боя он получил свои деньги, вышел под дождь, и этот дождь словно навсегда смыл его с картины бытия, так, как будто он был нарисованный.

Потом они были у китайцев. Те тоже ничего не знали. Выходя на улицу, они встретили беременную китаянку с двумя детьми.

— Ты заметил? — сказал по этому поводу Сева. — Уже четвертая.

— В смысле? — не понял Вечер.

— Уже четвертая с двумя детьми, а третий в утробе, и это за пятнадцать минут. Ты пройди по Москве и, даю гарантию, за весь день не встретишь ни одной русской с таким выводком. Если так пойдет, то лет через сто в городе каждый третий будет китаец.

Когда они остановились перекусить возле «Макдоналдса», на город уже опускались сумерки.

Сева откусил кусок чизбургера, с отвращением посмотрел на него и бросил обратно в тарелку.

— Хлеба с майонезом я и дома наемся, — сказал он, принимаясь за картошку фри. — Второй раз в жизни захожу в это проклятое заведение. Только потому, что очень есть хочется. И последний.

Через пять минут они выходили на улицу. Столкнувшись в дверях с хорошенькой молодой девушкой, Сева сказал ей:

— Девушка, поберегли бы вы свою внешность и не ходили бы сюда.

Девчонка с легкой вопросительной улыбкой уставилась на него.

— Да вы посмотрите на них, — Сева обвел руками посетителей. — Вы видите здесь хоть одно привлекательное лицо? Они все молоды, прыщавы, тупы и бесформенны, как будто мы с вами находимся где-нибудь на Уолл-стрит, в одной из американских обжорок. А все потому, что они годами, извините за выражение, жрут здесь.

Когда вышли на улицу, Сева обернулся вслед девушке, вздохнул и произнес:

— Какое лицо! — Потом, чуть помедлив, спросил: — Ксения не звонила?

Вечер промолчал.

Сева закурил сигарету и, глядя, как по проспекту рвется вперед, в сгущающуюся темноту поток машин, произнес:

— Знаешь, в этом деле с китайцем что-то нечисто. Здесь за версту воняет какой-то тайной, и даже мистикой. Я это шкурой чувствую. Не может быть, чтобы никто ничего о нем не знал. Ведь откуда-то этот китаец взялся. Он что, из другой реальности?

— Я не удивлюсь, если это так, — спокойно произнес Вечер.

Они переглянулись.

— А ты когда-нибудь видел что-нибудь такое, выходящее из рамок этой реальности? — спросил Сева.

— Видел. Влюбленного Матеуса. Что-то вроде привидения, но не пугающего, скорей наоборот.

— Я тоже, — сказал Сева. — Было дело, хотел я повеситься…

Вечер кинул взгляд на Севу. Тот затягивался сигаретой, его глаза пристально вглядывались в темноту.

— Вот тогда мне явилась женщина, как ни банально это прозвучит, она была как будто из света соткана. Мы с ней говорили совсем недолго. Слова были совсем простыми, но, наверное, дело не в них. В общем, я не стал вешаться.

Они сели в машину. Сева достал телефон.

— Позвоним-ка нашей ночной фее, — сказал он. — Это последняя надежда.

Через минуту они уже мчались по Москве, разбрызгивая колесами «мерседеса» снег, грязь и подмерзающие лужи.

Марта ждала их в итальянском ресторане.

Вечер окинул взглядом стены в пастельных тонах и столы с кожаными черными диванами, рядами идущие вдоль окон, и ему стало скучно.

— Да, заведение хоть и дорогое, но так себе, — перехватив его взгляд, заметила Марта. На ней были джинсы, простенькая кофточка и минимум косметики. Ничего вульгарного, намекающего на секс за деньги, кроме выпирающих из-под кофточки сосков. Марта была без лифчика. Это слегка будоражило. — Но вино отличное, «Вилла Антинори», — добавила она, заметив, как взгляд Вечера опустился на ее груди. Она все прекрасно понимала.

— Итальянец, — произнесла она, когда Сева и Вечер присели за столик напротив нее. — Слышали о таком?

Они пожали плечами.

— Итальянец — это всегда дорогая машина, всегда пара очень дорогих шлюх, лучшие костюмы и кокаин высшего качества. Для личного пользования. Для остальных ЛСД, амфетамины, экстази и прочая синтетика. Кстати, это его ресторан.

— Почему Итальянец? — спросил Сева.

— У него странный акцент, говорят, итальянский. — Кроме того, внешность такая, хотя сам русский. Так вот, на китайца Игоря вывел Итальянец.

Вечер молча достал бумажник и выложил на стол шестьсот долларов.

— Как его найти? — спросил Сева.

— Несложно. Он на виду. Можете взять у администратора его телефон.

Они стали собираться.

— Не торопитесь, — произнесла Марта. — Итальянец сегодня не в городе. Будет завтра. — Потом она посмотрела на Вечера. — Я беру за ночь тысячу долларов. Добавь к этим шести сотням еще четыреста, и мы отлично проведем время.

Вечер опять полез в бумажник и достал четыреста долларов. Ему позарез нужна была женщина.

* * *

В два часа ночи в дверь позвонили.

Марта, перестав работать бедрами, с коротким чертыханием сползла с Вечера.

Он вышел в прихожую и открыл дверь. На пороге стояла Ксения. Она улыбалась той самой улыбкой, от которой Вечер раньше таял, как сахарная вата на сковородке, но теперь она его совершенно не трогала.

— Я подумала, что тебе нужна помощь, — сказала девушка.

— Знаешь, — ответил Вечер, окидывая ее взглядом, — твоя помощь слишком долго ехала. Если хочешь, будешь второй.

— Что?.. — не поняла Ксения.

Вечер обернулся в сторону комнаты.

— Эй, можно тебя на минуту?

Марта вышла в чем мать родила.

— Заходи, милая, — произнесла она, обняв Вечера за шею. — Я не жадная. Этого парня нам вполне на двоих хватит.

Ксении в лицо бросилась краска. Она метнулась от квартиры к лифту.

Марта с Вечером переглянулись и негромко рассмеялись, а чуть спустя хохотали уже на полную.

Итальянец точно соответствовал описанию Марты. У него действительно был акцент, а кроме того, черный «кадиллак», толстая сигара, душераздирающий прикид, пальцы в перстнях и запястья в золотых браслетах. Такая пошлость вкуса перебивала вкусы даже московских нуворишей. Так что если от него и отдавало чем-то итальянским, то с сильным потребительским душком.

— Извини, не хотел тебя подставить, — сказал Итальянец, когда они сели к нему в машину. — Все получилось случайно. Мне один желтомордый деньги задолжал. Брал экстази на реализацию, но погорел, вот и предложил мне этого типа. Сказал, что он в Москве любого бойца уделает. Мне не верилось. Я бы на этого китайца и рубля не поставил. Кстати, и не ставил. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок, я и поехал к Игорю. А он вдруг заинтересовался.

— А можно этого должника увидеть? — спросил Сева.

— Отчего же нет, — Итальянец достал телефон и набрал номер. — Вэнь, тут люди тебя увидеть хотят. Встреться с ними. Это моя просьба… Хорошо. — Итальянец убрал телефон. — Он дома, здесь недалеко. Я подвезу.

«Кадиллак», плавно покачиваясь, как корабль, тронулся с места. Минут через двадцать он встал у большого серого дома. Сева посмотрел на детей, играющих у входа, и сказал:

— Не знал, что в Москве есть китайский квартал.

— Скорее гетто. Так, несколько домов. Они безвредные.

— Пока, — произнес Сева.

Итальянец посмотрел на него, но ничего не сказал.

— Миша, подай сигнал, — кивнул он своему шоферу.

Через пару минут после гудка из подъезда вышел китаец. Он был, по китайским меркам, высокого роста и прилично одет.

— Садись в машину, — кивнул ему Итальянец.

Китаец молча повиновался.

— Мы ищем китайца, которого ты ему сосватал, — кивнул на Итальянца Сева.

Китаец молчал целую минуту. Все ждали. Первым не выдержал Итальянец:

— Послушай, Вэнь, из-за этого типа я крепко подставил одного человека. Конечно, я отбил те бабки, которые ты мне задолжал, но немножко вымазался в дерьме и хотел бы теперь отмыться. А ты не хочешь мне помочь.

— Где он, знаю только я. И он сразу поймет, кто его сдал, — сказал китаец.

— И что? — спросил Итальянец.

— Переломает мне кости.

— После того как мы его найдем, он уже не сможет тебе ничего сделать.

Китаец обвел взглядом всех присутствующих. В его взгляде было сомнение.

Итальянец досадливо вздохнул:

— Если не скажешь, то эти ребята, что со мной, кости тебе прямо сейчас ломать начнут.

Теперь вздохнул китаец, гораздо глубже, чем Итальянец, с оттенком обреченности.

— Ладно. Он живет на свалке, в вагончике.

— Покажешь! — сказал Итальянец.

Китаец кивнул.

— Давай на кольцевую, — сказал Итальянец водителю.

«Кадиллак» плавно набрал скорость и выехал на Комсомольский проспект. Итальянец открыл небольшой бар и, налив полный стакан виски, поднес его китайцу.

— Пей, Вэнь. А то скис совсем.

Потом он предложил выпить Вечеру и Севе. Вечер отказался.

Вэнь осторожно припал к стакану, стрельнул поверх него на присутствующих узкими глазами и стал пить. Итальянец и Сева, один с бутылкой в руке, другой со стаканом, замерли, глядя на него. Китаец не оторвался от посудины, пока не осушил ее всю. Итальянец одобрительно кивнул и сунул ему в рот сигарету, затем налил Севе. Китаец сделал две затяжки, а затем зрачки его глаз стали понемногу сходить к носу.

— Мать твою! — выругался Итальянец. — Он же готов.

Он опять полез в бар и достал оттуда жестянку с табаком, в которой оказалось второе дно с кокаином. Вытряхнув в узкую, как у аристократа, ладонь изрядную дозу порошка, Итальянец попросил:

— Захлопните ему поддувало.

Вечер, выбрав момент, зажал рот китайцу, а Итальянец с размаху запечатал его нос ладонью с кокаином.

Китаец судорожно вдохнул несколько раз.

— Не будет перебора? — спросил Вечер, продолжая зажимать рот китайцу.

Черные глаза Итальянца матово блеснули. Он отпустил китайца, небрежно стряхнул с ладони остатки кокаина и сказал:

— Не будет. Минус на минус дает плюс. Он же, гад, стакан виски вылакал. Где они только так пить научились? Кокс нейтрализует алкоголь, вот и все.

Действительно, через пару минут китаец пришел в себя.

Свалка была грандиозной. Целый город. «Кадиллак» припарковался у ее края. Они вышли. Итальянец окинул взглядом холмы и горы мусора и присвистнул. Потом, обводя пальцем окрестности, сверкнул перстнями и произнес:

— Это конечный результат всех наших усилий. Мы все превращаем в дерьмо.

— Ну и где здесь его искать? — спросил Сева.

Китаец жестом предложил следовать за ним. Идти пришлось долго, обходя горы мусора, которые высились, как терриконы. Временами они видели людей, которые рылись в мусоре. Наконец китаец остановился и указал на строительный вагончик, одиноко маячащий недалеко от откоса:

— Там.

Вечер шагнул вперед.

— Миша! — произнес Итальянец, и его шофер последовал за Вечером.

Тот обернулся.

— Я сам. Это только мое дело. — И двинулся по странной пружинящей поверхности свалки.

* * *

Подойдя к вагончику, Вечер встал. Он знал, что будет делать. Без лишних слов выхлестнет китайца на дальней дистанции и свяжет ему конечности скотчем. Второй раз этот номер — подобраться к нему вплотную — у косоглазого не пройдет. Вечер прислушался. Из вагончика не доносилось ни звука. «Спит или его просто здесь нет?» — подумал Вечер и, готовый к всяким сюрпризам, осторожно потянул дверь на себя. Она поддалась. Вечер открыл ее и снова прислушался. Было тихо.

«В конце концов, китаец не знает, с чем я пожаловал», — подумал Вечер и шагнул в вагончик. Оказавшись внутри, он тут же прижался спиной к стенке. В слабом свете, лившемся через немытое окно, он различил очертания железного шкафа, стола, а за ним какого-то лежака, на котором угадывались контуры тела человека. В вагончике стоял какой-то знакомый запах.

— Эй, хозяин! — позвал Вечер.

Человек не шевелился. Вечер окликнул его во второй раз. Реакция была та же. Тогда он шагнул к лежаку. В полумраке Вечер не сразу понял что к чему, но зато вдруг сообразил, чем пахнет. Пахло кровью. Он присмотрелся. Перед ним лежал китаец. Тот или не тот, разобрать пока было трудно. Его руки, раскинутые в сторону, были привязаны к краям лежака, ноги тоже. На груди и на бедрах лежало по мешку с цементом. Вечер скинул их на пол, и китаец неожиданно открыл глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом китаец произнес:

— Чемпион? Зачем ты пришел сюда?

— Я… — Вечер замешкался. Не говорить же человеку, который находится в беспомощном состоянии, что он пришел его добить. — Я хотел понять, как тебе удалось меня победить.

— Тебя учили спорту, а меня боевому искусству, вот в чем различие. Тебе не стоило приходить сюда, — китаец говорил со страшным акцентом, но речь выстраивал правильно.

— Почему?

— Тебе придется принять эстафету. Помоги мне.

Вечер развязал китайцу руки и ноги, но тот не двигался.

— Я на гвоздях, — пояснил он. — Они уже вошли на треть. Самому мне не встать.

Вечер, присмотревшись внимательней, заметил, что тело китайца не касается лежака. «Вот откуда запах крови», — понял он.

Китайца следовало снимать целиком, в горизонтальном положении, иначе гвозди проникнут глубже. Вечер попытался просунуть руки под тело, его пальцы сразу же уперлись в гвозди и стали мокрыми и липкими. Китаец весь сочился кровью. Вечер метнулся по вагончику, нашел щетку на длинной палке и с ее помощью протолкнул между гвоздями веревки, которые снял с рук и ног китайца. Он пока не пытался что-либо понять, поскольку был сосредоточен на своих действиях. Протянув веревки в районе лопаток, пояса и бедер, он стал медленно поднимать тело. Оно почти ничего не весило.

— У меня недалеко машина, — сказал Вечер, опуская китайца на лавку.

— Поздно, — сказал тот. — Со мной работали мастера.

— Успеем, — возразил Вечер.

— Со мной все кончено, подумай о себе.

— Я в порядке.

Китаец слабо усмехнулся:

— Уже нет. Ты принял эстафету, хочешь ты этого или нет. Уже ничего нельзя сделать.

— О чем ты? — произнес Вечер.

«Похоже, у бедняги начался бред», — подумал он.

— Попытайся понять, что в этом мире, кроме людей, озабоченных собственным процветанием, престижем, славой и прочей мишурой, есть и другие люди, и иные формы сознания и бытия, — сказал китаец. — Но кто-то не хочет, чтобы в мире существовало сверхъестественное и происходили чудеса. — Китаец помолчал, делая передышку, а потом заговорил снова, но как-то невпопад: — Как боец, ты еще сырой, но у тебя невероятная скорость. Такая была только у Брюса. Но кончил он плохо, — китаец закрыл глаза, но продолжал говорить: — В мире немало людей со сверхъестественными способностями кончили плохо. Просто мир не осведомлен. Это тайная закономерность, которую от него тщательно скрывают. Я начал со смерти Брюса. Мне не удалось узнать, кто его убил, но я понял почему. Этого было достаточно, чтобы на меня открыли охоту. Я понял, что спасти меня могут только их антиподы, то есть люди с другой формой сознания. Я искал таких. Их не узнать в толпе, их могут выдать только глаза, но и то лишь когда пристально смотришь в них. К тому времени за мной шли по пятам. Я бежал в Россию, надеясь здесь затеряться и заодно найти Морозника. Этот русский из тех, имеющих другую форму сознания. Но выяснилось, что он уже в Нью-Йорке. Одно время я думал, что мне удалось замести следы, от меня отстали. Но они никогда не перестают искать. Они идут по запаху.

Вечер слушал, с некоторым сожалением глядя на китайца. «Пускай закончит», — решил он.

— Теперь они знают и тебя, — произнес китаец. — Здесь стоят камеры. Они хотели видеть мою агонию, убедиться в том, что я умер. Они никогда не поверят в то, что я перед смертью ничего тебе не сказал. Но я тебя предупредил. Значит, у тебя есть шанс. Найди Морозника. Он поможет, подскажет, — слова китайца стали едва слышны.

— Кто с тобой это сделал? — Вечер ближе наклонился к китайцу, но тот, похоже, уже его не слышал.

— Есть другая, более высокая реальность… не зависит, где ты находишься, — быстро шептал он.

— Кто с тобой это сделал? — опять спросил Вечер.

— Их отличает манера убивать…

Глаза китайца остекленели.

Вечер вышел из вагончика и окинул взглядом свалку.

— Бред, — произнес он и сплюнул. — Камеры. Откуда на этой помойке камеры?!

Но внутри остался какой-то осадок.

Его глаза наткнулись на четыре фигуры, стоящие вдалеке, — это были Сева, китаец и Итальянец со своим водителем. Вечер с облегчением вздохнул. «Вот она, единственная реальность, — подумал он. — В данный момент это свалка и люди на ее краю. Понятные, с понятными мотивами своих поступков, никакой тайны».

Вечер вытер ручку на двери вагончика и зашагал к ним.

Сева и Итальянец пили виски, по очереди прикладываясь к бутылке. Водитель стоял немного в сторонке и курил.

— Ну что? — спросил Итальянец.

— Опоздали. Нас кто-то опередил. Беднягу распяли на гвозди и придавили мешками с цементом. Он бредил. Так толком ничего и не сказал.

Итальянец покачал головой, глотнул из бутылки и скомандовал:

— Пошли отсюда.

Потом, когда его «кадиллак» притормозил возле метро «Братиславская», он сказал:

— Знаешь что, Вечер, я наблюдал за тобой. Мне казалось, что ты против всех и всего, включая трибуны. Но при этом, как ни странно, все были за тебя. А ты даже к рингу выходил не так, как другие. И мне это нравилось, потому что здесь мы с тобой схожи. Но тогда ты был непобедимым, а значит, непогрешимым, и толпа это хавала, как повидло, чмокая и облизывая пальцы. Но теперь, когда ты пал, они тебе этого не простят. Ты один против всех, и все против тебя. Толпа. Я тоже не люблю толпу, а если честно, то и людей, и потому торгую наркотой. Налево и направо. Подходите, ублюдки, получить забвение. Я смотрю на их рожи, когда они глотают или курят это дерьмо, блаженно закатывая при этом глазки, и меня тошнит, я мысленно желаю им побыстрей сдохнуть в канаве. Поскольку это естественный отбор, как болезнь или война, только в более гуманной форме. Сильные выбирают борьбу. Они идут к славе, деньгам или Богу, а слабые предпочитают смотреть на это и взбадривать себя инъекциями. Сильный на наркоту не подсядет. Если тебе совсем станет худо, приходи. Для тебя место всегда найдется. Потому что, когда я смотрю на таких, как ты, у меня появляется надежда.

— Спасибо! — сказал Вечер.

* * *

— Ну и что будем делать? — спросил Сева, садясь за руль «мерседеса».

Вечер посмотрел, как у входа в метро накапливается толпа, и сказал:

— Поедем к Лечо.

Сева молча завел «мерседес».

Улицы Москвы были забиты машинами. Они попали в пробку и простояли почти полчаса.

— Легко отделались, — сказал Сева, сворачивая с проспекта на боковую улочку. — Не пойму, что держит людей в Москве, что их сюда манит. Пробки, суета. Москва ведь даже не голова, а скорей желудок России.

Когда подъехали к офису Лечо, Сева сказал:

— Знаешь, Вечер, я не пойду с тобой. Не хочу на эту морду смотреть.

— Сиди, я сам, — сказал Вечер и вышел из машины.

У кабинета Лечо стоял охранник. Он окинул Вечера взглядом и посторонился.

Лечо сидел со скучающим видом, глядя в огромный экран телевизора. В одной руке у него была рюмка, в другой сигара.

«Чем живут такие люди? — вдруг подумал Вечер. — Желудком? Тщеславием? Чем еще?»

— Ну, что скажешь? — произнес Лечо, не отрывая глаз от экрана.

— Китайца больше нет, — произнес Вечер.

— Что, уехал?

— Нет. Пару часов назад отдал Богу душу.

Лечо удивленно повернулся к нему:

— Ты его, что ли, того?..

— Не я, меня опередили.

— Кто?

— Неизвестно. Он нес какую-то околесицу про тех, кто убил Брюса Ли, про высшую реальность. Думаю, бредил.

— Тогда я ничем не могу тебе помочь. Пока!

— Будь здоров! — произнес в ответ Вечер и вышел за дверь.

* * *

Через несколько дней неожиданно похолодало, снег, медленно кружа, покрывал оледенелые ветви деревьев.

Вечер выключил компьютер с программой, при помощи которой совершенствовал свой английский, и подумал, что теперь он ему может и не понадобиться. Сева уже два дня кряду обивал пороги разных деятелей от спорта, и все безрезультатно. Никто не хотел с ними связываться. А это значило, что выездов за границу больше не будет.

— Не думаю, что они тобой пренебрегают, — сказал он, заявившись вчера после очередной безрезультатной поездки. — Все-таки такого бойца, как ты, им по всей Москве с собаками не отыскать. Полагаю, это работа Лечо. И никто не хочет вставать ему поперек дороги. Кроме того, твоя изоляция выгодна другим менеджерам. У них есть свои бойцы, которые долгое время оставались на вторых ролях. При тебе у них не было шансов. Теперь каждый начнет разыгрывать свою карту. Тебя просто вывели из игры. Очевидно, надо переждать. Может, что-то разрешится само собой.

— И сколько ждать? — спросил Вечер.

Сева пожал плечами:

— Не знаю. Полгода, год, полтора. Может быть, Лечо застрелят или найдется кто-то новый, молодой и борзый, с более обширными связями, и заинтересуется тобой. А пока надо понемногу подыскивать другое занятие, в том числе и мне. Деньги имеют обыкновение кончаться.

— На крайний случай пойду к Итальянцу, — сказал Вечер.

— Можно и к нему. Этот тип хоть и с причудами, но гнилых поступков за ним не водится. Не боишься связываться с наркотой?

Вечер усмехнулся:

— Я, Сева, с этим делом с детства связан был.

Прошло еще несколько дней. В тренировках отпала нужда, и Вечер без дела слонялся по квартире. Время от времени он вспоминал китайца и его слова. Интересно, откуда взялся этот тип, и кому понадобилось его убивать, да еще таким изощренным способом? Думая об этом, Вечер испытывал что-то вроде бледной тени тревоги, но она быстро исчезала. Существовали проблемы более важные и более реальные. И вникать в то, что сказал китаец, было просто глупо.

Остаток марта постепенно сошел на нет, и пришла настоящая весна. По ночам под окнами орали коты, а уже с утра начинала звенеть капель. Это внушало оптимизм, впрочем беспочвенный.

Положение неожиданно спас Сэм Родос, вернее, его менеджер, вдруг позвонивший из Флориды раньше срока. Им срочно понадобилась победа над Вечером. У них там были свои игры.

Лечо вызвал Вечера в пятницу утром.

— Ладно, — сказал он, — ляжешь под Родоса в дополнительном раунде, получишь свои пятьдесят тысяч, а там посмотрим.

Тон у дельца был миролюбивый, ведь Вечер мог отказаться и тем самым красиво подставить Лечо, что нанесло бы сильный удар по его репутации в определенных кругах.

— Когда будет бой? — спросил Вечер.

— Примерно через неделю.

— Кто будет секундантом?

— Если хочешь, Сева, — пожал покатыми плечами Лечо. Он раскурил сигару, посмотрел, прищурившись сквозь дым, на Вечера и добавил: — Да, скажи ему, пусть не бегает по людям. Пристроить тебя он все равно не сможет, вес у него для этого ничтожен, а пристрелить, чего доброго, могут. И еще, за день до боя организуем коктейль. Ты должен быть.

* * *

На коктейле присутствовали в основном избранные, да еще пресса. Про поражение Вечера, казалось, все забыли. У него брали интервью, снимали его рядом с Родосом и отдельно. Когда пресса отошла в сторону, Родос спросил:

— Вечер, что это за история с китайцем?

«Действительно, история», — подумал Вечер и ответил:

— Я подпустил его слишком близко. Решил поиграть. И он сделал меня одним ударом. Боли не было. Я просто отключился, а когда пришел в себя, все уже было кончено. А потом китайца убили. Я нашел его на свалке в вагончике. Он уже отходил. Говорил про какую-то иную реальность, про тайну, из-за которой его убили. По-моему, бредил.

Родос внимательно слушал Вечера.

Когда прием близился к концу, он внезапно заговорил на русском с чудовищным акцентом:

— Вечер, проиграть не надо. Ты понимаешь? — Родос наморщил лоб, подыскивая нужные слова. — Биться честно, как мужчины. Понимаешь? Эти вонючки, — он кивнул на присутствующих, — останутся без конфетки. — Слово «вонючки» звучало в его устах как «войнючки», и Вечер невольно улыбнулся. — Они не участвуют, — продолжал Сэм Родос. — Это дело нас двоих. Ты и я.

Родос замолчал, выжидающе глядя на Вечера. Тот посмотрел ему в глаза.

Этот парень предлагал серьезную вещь. Вечер знал, что Родосу как воздух нужна победа. Что-то там у них пошло не так, и его поражение в прошлый приезд превратилось в огромную дыру в рейтинге бойца. И эту дыру нужно было срочно прикрыть. Ладно, если победит Родос, а если проиграет? Последствия будут очень серьезными для них обоих. Но то, что предлагал Сэм Родос, Вечеру было по душе. Они как бы становились независимыми от всех, вне толпы, вне менеджеров, и могли выяснить как мужчины, кто на самом деле сильней.

— Я согласен, — сказал Вечер.

Больше они не разговаривали, лишь изредка обменивались взглядами издалека, словно желая убедиться в том, что никто из них не передумал. Потом Сэмом заинтересовалась блондинка в зеленом облегающем платье, одна из тех дам, которых приглашают разбавить преобладание мужского пола на подобных сборищах и украсить их. Сэм против блондинки не возражал, и они присели вместе на диван.

Спустя полчаса Вечер незаметно покинул дом.

Севин «мерседес» уже ждал его на парковке. За стеклом вспыхивал огонек сигареты.

— Ну и как? — спросил Сева, когда Вечер сел в машину.

Вечер пожал плечами.

— Понятно. Значит, былого восторга уже нет, — прокомментировал Сева, имея в виду публику.

— Что-то вроде того.

— Рановато они тебя списывают.

— Мы с Сэмом решили драться без дураков. Победит тот, кто сильней, — сказал Вечер.

Сева некоторое время озадаченно молчал, а потом спросил:

— А как же Лечо и этот негритос, менеджер Сэма?

— Да плевать нам на этих обезьян, — произнес Вечер, вдруг почувствовав, что ему действительно плевать, и от этого ему стало легко и весело.

— Ну, вы… отчаянные ребята! — сказал Сева и тронул «мерседес» с места. — А знаешь, в этом что-то есть, — добавил он минуту спустя, когда они неслись по улице в потоке других машин.

* * *

Прошло два дня. Вечер понемногу изнывал от безделья. Книгу под названием «Кромешник», которую привез ему Сева, он проглотил в один присест, хоть она и была толстой, и теперь делать было совершенно нечего.

Бой должен был состояться завтра. Это еще почти целые сутки. Шляться одному по Москве не хотелось, а Сева был занят какими-то своими делами.

Когда первые сумерки тронули город, Вечер, стоя на кухне возле окна, вдруг вспомнил, что в этот день Чепер дал ему имя. Сколько же прошло времени? «Лет пятнадцать», — подумал он. И как будто не было этого всего, ни Чепера, ни югов, ни той жизни. Только имя — Вечер. Получается, что сегодня день его имени. Это надо было отметить и тем самым воздать почести прошлому. Взять бутылку хорошего вина…

Как бы вторя его мыслям, раздался телефонный звонок. Это была Марта.

— Чем занимаешься? — спросила она.

— Ничем. Скука, — ответил Вечер.

— У меня тоже, — произнесла Марта. — Может, придумаем что-нибудь? Приезжай ко мне.

Вечер вышел из дома спустя двадцать минут после звонка Марты. Синие весенние сумерки пахли свободой.

По дороге он купил в специализированном магазине бутылку «Ай-Сереза». «Хорошо, что хоть что-то осталось с тех времен», — подумал он, пряча бутылку в сумку. С того момента, как Парадокс первый раз выставил для него на стойку это вино, прошла вечность, и с тех пор Вечер перепробовал много других вин, испанских, французских, чилийских, но все они напоминали ему компот, в который повар пожалел положить достаточно сахара. Он вдруг вспомнил Виолет, и у него немного защемило внутри. Если верить теории Парадокса, то начал он с высокого уровня. Виолет и вино были равноценны по качеству. Он усмехнулся такому определению.

Когда таксист высадил его у дома Марты, сумерки стали заметно гуще.

— У тебя же завтра бой, — сказала она, когда Вечер поставил бутылку на стол.

— У меня сегодня день имени. А от стакана хорошего вина вреда не будет, скорей наоборот.

— Странно, я думала, что у твоего имени нет своего дня, — сказала Марта.

— Есть, — ответил Вечер, открывая бутылку. — Это день, когда мне его дали.

— Кто?

— Один человек. Он погиб.

— Печально, — заметила Марта.

— У меня все истории печальные.

Вечер открыл бутылку и налил вина.

— Ничего, когда-нибудь появятся и другие, — произнесла Марта, поднося к полным губам стакан.

«Да, — подумал Вечер, — вот, например, завтра может появиться такая веселая история, что кое-кто будет очень долго ее вспоминать».

— Ты чего усмехаешься? — спросила Марта.

— Да так.

Вечер остался у нее на ночь.

Они встали в двенадцать дня. Марта не спеша передвигалась по квартире, она готовила кофе и горячий шоколад — странное сочетание. На девчонке были лишь узкие белые трусики, и Вечер, наблюдая за ней, снова начал испытывать желание. Но заниматься такими вещами перед боем было нежелательно.

Марта все поняла.

— Я тебя утешу после боя, — сказала она.

* * *

Шел четвертый час дня, когда Вечер вышел на улицу. Было тепло. Он в расстегнутой куртке шагал по тротуару, покрытому лужами, в которых отражалось апрельское солнце, и на душе у него было безмятежно. До начала боя оставалось несколько часов. Он на ходу позвонил Севе, но тот не отозвался. Вечер, немного подумав, решил заехать к нему домой.

Такси довезло его за двадцать минут. Он поднялся на лифте и позвонил. Никто не открывал. Вечер снова достал мобильный телефон, и в это время его взгляд остановился на узком, едва заметном пространстве между косяком и дверями квартиры. «Не заперто, что ли?» — удивленно подумал Вечер и носком ботинка несильно толкнул дверь. Она неожиданно подалась вперед. «Что за черт, — подумал Вечер. — Неужели пьян?» — и шагнул в квартиру.

Модные Севины ботинки, которые ему привезли прямо из Португалии, стояли на полке для обуви. На вешалке висел его кожаный плащ.

Вечер прошел в гостиную. Первое, что бросилось ему в глаза, это мешки с цементом. Их было шесть штук, и все они были разложены на шкафу, который лежал посреди комнаты. У Вечера в голове мелькнула нехорошая догадка. Он обошел шкаф, чуть пригнувшись, заглянул под него с торца и вдруг увидел чью-то макушку. В том, что она принадлежала Севе, он даже не сомневался.

Вечер скинул мешки, рывком поднял шкаф и увидел Севу, вернее, то, что совсем недавно было им. Возможно, еще этим утром. Наверное, Сева умирал долго и тяжело. «За что? — подумал Вечер. — Разве нельзя было просто застрелить?»

И тут вдруг до него дошло — мешки с цементом! Ведь такими же мешками прихлопнули в вагончике китайца! И как он тогда сказал?.. «Их отличает манера убивать»? Точно. Манера была налицо. Характерная. О такой Вечер еще не слышал. «Нет, это чушь, — подумал он, — да и при чем здесь Сева?» И тут его словно прожгло: эти типы искали его. Скорей всего, они вчера пришли к нему домой и, не застав его там, отправились к Севе.

«Как они вычислили меня? По запаху, как сказал китаец? Допустим, там действительно были камеры, которые меня зафиксировали. Но чтобы найти человека в Москве, одной внешности мало. Это не деревня — взял карточку в руки и прошелся от дома к дому. А как они вышли на Севу?» От последнего вопроса становилось не по себе, потому что ответить на него можно было, лишь ссылаясь на неограниченные или даже сверхъестественные возможности этих людей.

Вечер вдруг понял, что домой он уже не пойдет и вообще уже никуда не пойдет. Надо уносить ноги, причем в срочном порядке. Спускаясь в лифте вниз, он пытался вспомнить все, что говорил ему китаец: «Кто-то не хочет, чтобы в мире происходили чудеса… Много людей со сверхъестественными способностями кончили плохо… Это тайна, закономерность, которую от нас тщательно скрывают». Это все не то. Что еще? Вечер напряг память. Да, он сказал что-то о Брюсе, надо полагать, о Брюсе Ли. Китаец начал с его смерти, по-видимому, он попытался установить, кто его убил. Но выяснил только причину гибели. И этого было достаточно, чтобы убили его самого. А он всего лишь на шаг приблизился к истине.

Вечеру опять на миг стало не по себе. Здесь действительно за версту воняло мистикой, опасной тайной и еще какой-то чертовщиной. В какое же дерьмо он ступил? В какое-то уж очень чужеродное, чужестранное. И гадать пока не время. Возможно, потом. А сейчас надо просто рвать когти.

Он вышел из подъезда, поглядывая по сторонам. Слева вплотную к тротуару стояла черная БМВ третьей модели. В ней сидели двое, и Вечер взял вправо. Дальше, у соседнего подъезда стояла «хонда»-пикап, и Вечер, не доходя до нее, свернул налево и пошел прямо по талому снегу к соседним домам. Достигнув их, он обернулся — вроде тихо — и зашагал к стоянке такси. Там было две машины — «жигули» девятой модели и «мерседес» с потрепанным сто тридцатым кузовом. В последний момент Вечер прошел мимо, решив, что лучше поймать случайно проезжающее такси где-нибудь подальше от Севиного дома.

«Сева, Сева, — думал Вечер, быстро шагая вдоль проспекта. — Черт тебя дернул надоумить меня искать этого китайца. Пропади оно пропадом, это мое благополучие, куда-нибудь устроился бы, не пропал. Зато ты был бы жив, да и я не бегал бы сейчас зайчиком по Москве». До Вечера вдруг дошло, что он только что потерял друга. Странно это, оказывается, друзьями могут быть не только такие сильные личности, как Чепер или Узбек, но и слабые, чуть смешные и одновременно мятежные люди, как Сева.

Вечер почувствовал, как внутри него черной воронкой заворачивается тоска. Он вдруг подумал, что Сева был неповторим, по-своему конечно. Не в смысле оригинальности, а в смысле, что Другого такого больше не будет.

Вечер сел в такси возле перекрестка, в квартале от Севиного дома. «Еду в банк, снимаю деньги, — у него был счет в одном из банков Москвы, куда он по совету Севы тихо откладывал на черный день, — и мотаю куда подальше, — решил он. — Незаметно, без шума и пыли. Просто исчезаю из этой жизни. Черт с ним, с этим боем, и пятьюдесятью тысячами зеленых».

— Черт! — выругался он вслух, и таксист бросил на него быстрый взгляд. А как же Сэм Родос? Они же договорились. Но про бой с ним даже нечего думать. Сева слабый человек, — да здесь раскололи бы любого — и из него наверняка выбили все, что он знал, включая предстоящий бой с Родосом.

Таксист включил радио. «Московское время шестнадцать часов», — донеслось из динамиков. До боя оставалось несколько часов. Такси продолжало нестись по улице в общем потоке.

«А Сэма я подставил по всем статьям, — подумал Вечер. — Ему нужен был этот бой позарез, и именно победа. Недаром он прилетел из Флориды, со своим черномазым менеджером, раньше оговоренного срока. Где-то там им припекло, да так, что срочно понадобилось достать из рукава козырь — победу над Вечером. Но Сэм тем не менее решил рискнуть. А я его подставил. Не видать ему теперь вообще ничего, ни победы, ни поражения. Мерзко получилось».

Поток машин понемногу становился плотней, и движение временами замирало.

— Еще пяти нет, а уже пробки, — проворчал таксист.

— Разворачивайся, — неожиданно сказал ему Вечер.

— Здесь нельзя, — произнес водитель. — Где-то через пару километров.

Вечер молча кивнул.

* * *

Он подошел к спорткомплексу в первых сумерках. Через центральный вход внутрь тек народ. Вечер обошел здание и позвонил в дверь служебного входа. Ему открыл охранник. Несколько секунд он рассматривал Вечера, а потом, узнав, произнес:

— Проходите.

— Можно я здесь переоденусь? — спросил Вечер, кивнув на его будку.

— Да ради бога! — развел руками охранник. — Потом расскажу, не поверят.

Когда до начала боя оставалось пять минут, Вечер вышел из будки в коридор. «Лечо, наверное, уже инфаркт получил», — подумал он и обратился к охраннику:

— Ты бы не мог сопроводить меня до ринга?

«Если они здесь, то на двоих нападать не станут, — решил он. — Выждут другого, более удобного случая. Главное — пройти пустой служебный коридор и выйти в холл, где есть народ».

Охранник, парень примерно одних с Вечером лет, оторопело взглянул на него:

— Я вас?.. К рингу?!

— Ну да.

— Конечно! — согласился охранник. — Тогда уже точно поверят!

— Только руку на стволе держи. Есть люди, которые не хотят, чтобы поединок состоялся.

— Понял. — Парень оказался не из робких. Он достал из кобуры ПМ и сунул его за пояс. — Не беспокойтесь, у меня разряд по стрельбе.

— И вот еще, — Вечер протянул охраннику свой мобильный телефон. — Сразу после боя отдай его мне. — Неважно, буду ли уходить своим ходом, или же меня понесут на носилках.

Они благополучно миновали коридор, пересекли холл и вошли в зал плечом к плечу.

Сэм Родос уже находился на ринге. На трибунах, увидев Вечера, зашумела заждавшаяся публика. «Здесь уже точно не посмеют,» — подумал Вечер, но тем не менее до самого ринга дошел вместе с охранником. Перед тем как подняться туда, он пожал ему руку и спросил:

— Как тебя зовут?

— Виктор, — сказал охранник. — Желаю победы!

Вечер кивнул и нырнул под канаты. Выпрямившись, он встретился глазами со спокойным взглядом Родоса. Они едва заметно кивнули друг другу. Родос как бы спрашивал: «Все остается в силе?», а Вечер отвечал: «Да, не беспокойся».

— Вечер! — окликнули его сзади.

Он оглянулся. В его углу стоял Лечо.

— Где, черт возьми, тебя носило? И где Сева?

— Сева убит, — сказал ему Вечер. — Теперь очередь за мной.

— Что?! Кто?.. — У Лечо слегка остекленели глаза, но он тут же взял себя в руки. — Черт! Нужен секундант, — он выхватил мобильник и кому-то позвонил, а через минуту рядом возник один из его телохранителей.

— Можешь объяснить в двух словах суть дела? — Голос Лечо звучал теперь более спокойно.

— Суть в том, что когда уберут меня, тогда, наверное, возьмутся и за вас, — произнес Вечер с тайным удовольствием.

— Да кто они такие?! — У Лечо вытянулось лицо.

— Знаю только одно — это те, кто убил китайца. И они ликвидируют всех, кто так или иначе был с ним связан.

Лечо хотел еще что-то спросить, но в это время прозвучал гонг.

* * *

Они сошлись. Родос давил массой, обстреливая Вечера длинными тяжелыми ударами рук. Вечер маневрировал, огрызаясь ударами на опережение или попадая кулаком в кулак Родоса и гася его удары еще в зародыше.

Когда прозвучал гонг, они разошлись по углам. Никто не заработал ни очка.

Вечер сел и обвел глазами трибуны. «Интересно, они здесь?» — подумал он. Но в полумраке различались только лица людей на ближних рядах, а дальше они сливались в светлые пятна.

Второй раунд Родос начал с прямых ударов ногами. Вечер с легкостью ушел, откатившись назад, и тут же ответил резким коротким «торнадо», которого Родос не ожидал. Он успел откинуть голову назад, но все-таки пятка Вечера зацепила край его подбородка. Нокаута не произошло, даже нокдауна, слишком ничтожно было касание, но Вечер заработал два очка, потому что голова его противника явно дернулась в сторону.

Родос тут же попытался взять реванш, но Вечер напомнил ему про свою коронку — уклоняясь назад от его кулака, он выкинул правую ногу и угодил пяткой точно под бьющую руку противника, по ребрам грудины. Притихший было зал взорвался аплодисментами. У Родоса забило дыхание. Он попытался это скрыть, но судья сразу понял что к чему и прекратил поединок.

Когда Родос восстановил дыхание, они продолжили схватку. Южноафиканец по-прежнему наступал, пытаясь сократить дистанцию, и Вечер не понимал, зачем ему это надо, ведь его руки длиннее. Когда Родос атаковал его в очередной раз, Вечер попытался произвести удар с разворота, но противник неожиданно сделал еще один рывок вперед и сбил Вечера корпусом еще до того, как его нога вышла на линию атаки. От падения Вечера спасли канаты, он прикрылся сгибом локтя, отводя колено Сэма, резко взлетевшее вверх, к его подбородку, но это оказался лишь обманный финт, а в следующий момент вторая нога Родоса взмыла кверху, уже по окружности, и угодила Вечеру голенью в челюсть. Удар был сильным. Вечер как подрубленный рухнул на ринг.

Он пришел в себя на счете «четыре» и увидел нависшее над ним лицо рефери. На счет «шесть» он поднялся. В голове стоял ровный непрекращающийся звон, который заглушал шум трибун. «Словно контузия», — подумал Вечер. На счет «восемь» рефери подал знак, что можно продолжать бой, и Родос опять надвинулся на него всей своей массой. Вечера спас гонг.

— Не сдавайся, Вечер, — говорил телохранитель Лечо, неумело обмахивая его полотенцем. — Ты сильнее. Это он случайно попал.

«Парень не в курсе, что я должен лечь под Родоса», — подумал Вечер. Звон в его голове понемногу утихал, когда прозвучал гонг, его не стало совсем. «Так вот что хотел Родос, — мелькнуло в голове Вечера за секунду перед тем, как они снова сошлись. — Одним ударом разрешить исход поединка. И это ему едва не удалось».

В следующем раунде Родос, получив от Вечера удар ногой в район солнечного сплетения, переломился пополам и упал на колени. Это произошло, когда они сошлись, обмениваясь ударами рук. Вечер опережал Родоса, буквально засыпая его ударами, и тот начал отступать, прикрыв голову руками, и на мгновение открыл живот. Вечер этим воспользовался.

Когда он после гонга отошел в свой угол, там появился Лечо.

— Уж не хочешь ли ты победить? — спросил он.

— Хочу, — ответил Вечер, прерывисто дыша. — Ведь это естественно.

— Не играйся со мной, мальчик.

Прозвучал гонг. Вечер встал и посмотрел на Лечо. У того был напряженный вид.

Весь следующий раунд Вечер отбивал атаки Родоса, но не выглядел при этом проигрывающей стороной. Когда до конца раунда оставалось секунд десять, он сам перешел в атаку и, очень рискованно открывшись, смог достать Родоса двумя ударами в челюсть. Голову Родоса откинуло назад, и он попятился. Вечер, развивая успех, бросился в атаку, на какой-то момент забыл о защите, и Родос тут же воспользовался этим. Он буквально подцепил Вечера за челюсть мощным крюком снизу, и тот рухнул на ринг.

Трибуны исходили криком и свистом.

Вечер продолжал лежать, пока ему под нос не сунули ватку с нашатырем. Он открыл глаза и сделал попытку встать, но ничего не получилось.

— Лежите, — сказал человек в белом халате.

Потом появились носилки, и Вечера погрузили на них. Он мельком заметил довольное лицо Лечо, а потом, когда его несли вдоль прохода, увидел, как рефери поднял руку Сэму Родосу.

«Извини, Сэм, я все-таки лег под тебя, — мысленно обратился к нему Вечер, — и не из-за того, что испугался своего менеджера. Мне просто надо было как-то унести отсюда ноги».

Вечер лежал, неплотно закрыв глаза, готовый в любой момент вскочить с носилок, но пока никакой опасности не наблюдалось. Потом слева мелькнула тень, и он открыл глаза. Это был охранник.

— Как просили, — сказал он и сунул мобильник под простыню.

* * *

Его пронесли через холл и погрузили в машину. Она тронулась, Вечер с облегчением вздохнул и, открыв глаза, увидел лицо молоденькой докторши и участие в ее взгляде.

— Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, — ответил Вечер.

Родос приложился хорошо, но не настолько, чтобы выбить Вечеру мозги.

Докторша с сомнением покачала головой.

Палата, куда его поселили, была одноместной. Обследовав Вечера, дежурный врач сказал:

— Думал, будет хуже. Но все равно несколько дней вам придется у нас полежать.

Вечер покорно кивнул. Когда доктор ушел, он достал из плавок полиэтиленовый пакет, в котором лежали деньги, водительское удостоверение и паспорт. Теперь дело оставалось за одеждой.

Он надел больничную робу и набрал по мобильнику номер телефона, который стоял в будке охранника.

— Слушаю, охрана! — отозвались в трубке.

— Виктор, это Вечер.

Тот слегка замешкался, потом ответил:

— Да, я понял.

Вечер покосился на медсестру и, понизив голос, спросил:

— Мое имущество еще у тебя?

— Пока да. Собирался администрации сдать.

— Не надо сдавать. Можешь кого-нибудь попросить, чтобы привезли? Только быстрей. Такси я оплачу.

— Я могу и сам. У меня смена через десять минут кончается.

— Приедешь, встань на парковке перед больницей. У тебя телефон есть?.. Тогда запоминай мой номер, как приедешь, позвони, я выйду.

«Минут за сорок должен добраться», — прикинул Вечер, отключив телефон. На миг все происходящее показалось ему бредом. И если бы он не видел своими глазами труп Севы…

Вечер вернулся в палату и стал смотреть в окно. Оно выходило на центральный вход и парковку, на которой становилось все меньше машин. В голове теперь уже не хаотичными вспышками, а медленной строкой рекламного табло ползли мысли о том, что же все-таки это за типы, убившие китайца и Севу, и почему они охотятся за ним. Потом Вечер подумал о том, что сейчас он может проверить правильность своих выводов.

Больница — идеальное, по сравнению со спорткомплексом, место для убийства, и если убийцы не появятся, то, возможно, тревога была надуманной и смерть Севы просто случайно оказалась похожей на смерть китайца. И тогда он поспешил с выводами. А если так, то не стоит уносить ноги из Москвы. На всякий случай надо будет залечь на время в какой-то норе, про которую никто не знает, и подождать. Посмотреть, возьмут ли его преследователи, если они в самом деле есть, под жабры Лечо, чтобы узнать, где его боец, и посмотреть, что из этого выйдет, но ведь и Лечо тоже не лыком шит.

Но если они здесь появятся, то надо будет убираться из столицы без промедления и бежать куда подальше. Ведь сумели они отыскать китайца за много тысяч километров. Кто все-таки они, черт их побрал?! Китаец говорил про иные формы сознания и бытия — с одной стороны, модная чушь, которую можно услышать от оригинальничающей в компании дамочки, а с другой — китаец сказал это в последние минуты жизни, когда человек не склонен к пустой болтовне.

Если на минуту поверить словам китайца, то можно допустить, что его и Севу убили люди с другой формой сознания. Но это уже слишком. Полная чушь! Вечер еще раз перебрал в голове все, что услышал от китайца. Тот сказал, в общем-то, немало, но ко всему сказанному как бы не хватало ключа.

Вечер обратил на них внимание потому, что они не были похожи на обычных посетителей, к тому же время для посещения больных почти истекло. Их было четверо. Они вылезли из черного внедорожника и очень четко и слаженно, как-то слишком уж целеустремленно для простых посетителей, двинулись к больнице. Ничего сверхъестественного в их фигурах он не заметил. Люди как люди, если не брать во внимание, что они убийцы.

Вечер посмотрел на часы — было без десяти восемь — и вышел в коридор. Отсюда до стойки дежурной медсестры, за которой находились лестница и лифт, было метров двадцать. «Должна же быть еще какая-то лестница. Пожарная, служебная и так далее», — подумал Вечер и двинулся в противоположную сторону.

Коридор был длинным. Он миновал процедурную, туалеты и наконец за дверью с матовым стеклом обнаружил еще одну лестницу. Вечер вышел на нее, затем, высунув голову в коридор, стал наблюдать за основным входом и лифтом.

Они появились вдвоем из лифта и подошли к стойке. Лиц с такого расстояния было не разглядеть. «Только двое, — подумал Вечер. — Где остальные? Наверняка один остался дежурить в холле, а второй?»

Меж тем эти двое двинулись по коридору в сторону его палаты. Вечер уже не сомневался в том, что пришли за ним. Пора было исчезать. Тут же броситься вниз по лестнице не давало одно обстоятельство — он допускал, что четвертый может поджидать его внизу. Вечер тихо прикрыл дверь и прижался спиной к стене. Нужно было что-то предпринимать. Голыми кулаками тут не отобьешься, это было понятно. Если они уделали китайца, то уделают и его.

Вечер вдруг услышал неясный звук, донесшийся откуда-то снизу. В следующее мгновение он метнулся к лестнице, бросил взгляд вниз и на площадке, этажом ниже, увидел человека, который осторожно поднимался вверх. Вечер отпрянул назад, скинул шлепанцы и бесшумно взбежал на один пролет выше. Он спустился обратно, когда снизу раздался легкий скрип двери. Но едва Вечер оказался напротив нее, как с другой стороны, сквозь матовое стекло, замаячил силуэт человека.

Каждый среагировал моментально. Человек с той стороны тут же рванул дверь на себя, а Вечер, понимая, что бежать поздно, отпрянул к стенке.

Кто бы ни были его преследователи, но Вечер оказался быстрей. Он успел подставить ногу ворвавшемуся на площадку типу с восточной внешностью, одновременно с этим схватил его за пальто и мощным рывком помог взлететь над лестницей. Окно на промежуточной площадке доходило до самого пола, и человек, пролетев над ступенями, ушел в него безо всяких помех, а самое главное, без излишнего грохота, который обычно бывает, когда бьется стекло.

— Счастливого пути! — пожелал ему Вечер и, подняв тапочки, бросился вниз по ступеням.

Миновав пять этажей за рекордное время, он остановился перед выходом в холл, помня, что наверх поднялись только трое из четверых его преследователей. Вечер размышлял лишь мгновение, а потом метнулся дальше по лестнице, которая опускалась в полуподвал. Ничего другого не оставалось.

Здесь тоже был коридор. Он прошел по нему, обнаружил ступени, ведущие вверх, и поднялся к двери, обитой железом. Толкнув ее, Вечер оказался на заднем дворе. Здесь было темно и тихо. Свет из окон почти не разбавлял сумрака. Держась поближе к стенам, Вечер двинулся вдоль здания. Тапочки давили ледок в подмерзающих лужах.

Он дошел до торца больницы, выглянул из-за угла и, не обнаружив никакого движения, перелез через забор, отделяющий задний двор от остальной территории. Затем метнулся к скверику, слева от больницы, который оказался слабым укрытием, но другого не было, и Вечер продрался сквозь голые ветви в его глубину. Потом он упал в снег и пополз к противоположному краю сквера.

Вывалившись на тротуар, Вечер встал, и двое прохожих шарахнулись от него в сторону. Он перебежал через дорогу и слился с толпой, двигающейся в сторону метро. Окружающие смотрели на него во все глаза. В байковом больничном костюме на голое тело и тапочках на босу ногу, он невольно обращал на себя внимание.

Вечер уже прикинул, что обойдет метро слева и опять сольется с толпой, которая выходит из него, направляясь в сторону автобусной остановки. Холода он пока не чувствовал. Когда он миновал метро, из телефона раздалось «Прощание славянки».

— Да, — поднес он трубку к уху.

— Я подъехал, такси на парковке у больницы, — раздалось в ней.

— Витя, трогай к метро, по правой стороне. За ним будет автобусная остановка. Пусть шеф там притормозит.

Он стоял в самой глубине навеса, прячась за спинами людей. Холода Вечер по-прежнему не чувствовал, мерзли только ноги в промокших тапочках. Народ спешил после работы домой. Подошедшие автобусы, которые и без того были переполнены, брали штурмом. Когда возле остановки притормозило желтое в шашечках такси, Вечер боком протиснулся сквозь толпу и сел в него.

— Теперь куда? — спросил Виктор.

Он сидел впереди, рядом с водителем.

— Сначала отвезем тебя домой, — сказал Вечер, нащупывая рядом на сиденье свои вещи.

Он жил в Теплом стане.

— Не говорю — до встречи, — произнес Вечер, протягивая ему руку. — Потому что вряд ли увидимся. И лучше не рассказывай никому, что подвозил меня на такси. Для собственного благополучия. И спасибо тебе, ты меня здорово выручил.

Охранник кивнул:

— Удачи тебе, Вечер!

Такси сорвалось с места. Справа уютно мерцал огнями многоэтажек Теплый стан.

— Куда теперь? — спросил таксист.

— Остановись за кольцевой у первого же кафе, — ответил Вечер.

Теперь, когда уже не было никаких сомнений в том, что за ним идет охота и по следу идут люди, вполне способные его уничтожить, Вечер намеревался оказаться как можно дальше от Москвы и раствориться во времени, расстоянии и событиях так, чтобы его не нашли даже с помощью чудес.

Кафе они обнаружили только минут через сорок после того, как пересекли кольцевую. Рядом стояли две фуры и несколько легковых машин. Вечер рассчитался с таксистом, вошел в кафе и, вдохнув запах готовящейся пищи, почувствовал, что проголодался. Он сел за столик у стены и, дождавшись, когда подойдет официантка, заказал котлеты и борщ.

Кроме него в кафе находилось человек шесть. Вечер ел борщ и рассматривал присутствующих, прикидывая, к кому можно подойти, чтобы напроситься в попутчики. «Не каждый такого возьмет, — думал он. — У меня фигура далеко за девяносто кило, а на носу ночь». Наконец он выбрал двух мужчин плотного телосложения. Они не походили на дальнобойщиков, наверное, приехали сюда на легковой машине. «Их двое, они еще могут взять», — решил Вечер и подошел к их столику.

— До Тарусы не возьмете?

— Деньги есть? — спросил один из них, подняв на Вечера глаза.

— Сколько?

— Двести баксов, — заявил мужчина, окидывая Вечера уже более внимательным взглядом. — До Серпухова довезу, а до Тарусы там рукой подать, — добавил он.

Двести было много, даже слишком, но Вечер согласился, не пытаясь торговаться. Долго торчать в кафе не хотелось.

— Присаживайся, — произнес второй мужчина, в искусственной дубленке, с налетом черной щетины на щеках. — Сейчас кофе допьем и поедем.

Вечер присел.

— По каким делам в Тарусу? — спросил первый, щурясь сквозь табачный дым. Он был заметно младше своего приятеля — лет тридцать с небольшим.

— Да так, — неопределенно ответил Вечер. — Оставил там кое-что.

Через пять минут они выехали на синей «шкоде-фелиции». Вечер на заднем сиденье, оба мужчины впереди.

Примерно через час пересекли вскрывшуюся речку, и «шкода» внезапно прижалась к обочине.

— Приспичило, — обронил один из мужчин, и оба выбрались из машины.

Они отошли к кустам. Вечер ждал, глядя на их темные силуэты.

Возвратившись обратно, мужчины внезапно подошли к задним дверям машины. Один слева, другой справа. Тот, что был помоложе, опережая приятеля, резко рванул дверцу машины на себя. В руке у него блеснул нож. Другую дверцу Вечер успел заблокировать, и второй бандит оказался изолированным, но первый, с ножом в руке, уже лез в салон. Вечер, переместившись в угол, ударил его ногой в лицо. Бандит вылетел из машины, едва не сорвав с петель дверцу. Он упал в грязный снег обочины и затих. Вечер выскочил из салона, и теперь другой бандит надвигался на него, выставив вперед нож.

— Давай по-хорошему, фраер. Снимаешь дубленку, отдаешь бабки и остаешься жив. Если нет, то через сутки всплывешь где-нибудь ниже по течению. Сообразил?!

«Вот почему они здесь остановились, — понял Вечер. — Решили в реку меня сбросить».

— А если у меня бабок нет?

— Не похож ты на бедного, к тому же двести баксов не моргнув глазом выложить согласился. С последними деньгами так не расстаются, — мужик продолжал надвигаться на Вечера.

Тот, понемногу пятясь, сделал обманное движение рукой. Бандит тут же лезвием ножа рассек воздух по горизонтали, а в следующий момент Вечер в прыжке с разворота ударил его каблуком в грудь. Бандит, отлетев на пару метров, упал. Вечер подбежал к нему, пинком откинул валявшийся рядом нож, затем рывком поставил на ноги и добавил ему еще, крюком в челюсть. Бандит без чувств рухнул на снег. Вечер вернулся к первому. Тот лежал, не подавая признаков жизни. «Не убил ли?» — подумал он и нащупал пульс на его руке.

Через десять минут они поехали дальше. Один бандит, первым нарвавшийся на удар Вечера, кулем болтался на сиденье, не приходя в сознание, второй вел машину, время от времени заходясь в кашле. Удар каблуком в грудь был жестоким.

— У тебя один шанс остаться в живых — это везти меня, — сказал ему Вечер.

Мимо поплыли огни какого-то населенного пункта.

— Может, сдадим его в больницу? — спросил водитель, кивая на своего приятеля.

— Обойдется, — ответил Вечер.

— Загнется ведь.

— Туда ему и дорога.

Водитель больше не разговаривал, только периодически кашлял сухим надрывным кашлем.

Дело двигалось к утру, когда они въехали в Тарусу.

— Разворачивайся, — сказал Вечер, когда впереди замаячил мост.

Мужик послушно развернул машину.

— Теперь останови.

Машина встала. Прежде чем выйти, Вечер произнес:

— А теперь мотай отсюда. Даю пять минут, чтобы ты выехал из Тарусы. Если не уложишься, не только тебя с приятелем, даже машины вашей не найдут.

«На этих ублюдков следовало нагнать страха, чтобы чего доброго не остановились в Тарусе», — думал Вечер, глядя на «шкоду», на полной скорости несущуюся в обратном направлении.

* * *

Когда огни машины скрылись за поворотом, Вечер двинулся к мосту. Он перешел через него, потом миновал место, где когда-то нарвался на гаишников, и двинулся дальше. Пройдя около километра, Вечер свернул на грунтовую дорогу. «Кажется, здесь», — он окинул взглядом две одинаковые березы, стоящие по обеим ее сторонам, и зашагал уже уверенней.

К нужному месту он вышел, когда уже рассвело. Вечер остановился, обвел глазами покосившиеся дома, потом подошел к одному из них. Кажется, в этом доме они и обитали. Внутрь Вечер даже не стал заходить, и так было понятно, что здесь никто не живет. Отчего-то стало грустно. Он миновал дом и отыскал сарай, в подвал которого они когда-то скатили мотоцикл. Вечер не очень надеялся найти его там, но меч, который он прятал сам, мог быть еще на месте.

Он отставил в сторону приваленную к входу дверь и вошел. Потом достал спички и зажег одну. Вход в подвал был завален ржавыми кусками кровельного железа. Раскидав его, Вечер распахнул двери, спустился вниз и затем зажег еще одну спичку. Подвал тоже был завален разным хламом, он стал его разбирать и очень удивился, когда из-под груды полусгнивших ящиков, досок и кусков рубероида тускло блеснуло крыло мотоцикла.

Он разгреб остатки хлама и увидел «агусту». Мотоцикл лежал на боку, на двух старых покрышках. Вечер еще раз чиркнул спичкой и провел по запыленному бензобаку пальцем. Мотоцикл был в смазке. Вечер поднял его, подкатил ближе к лестнице и поставил на подножку, затем отодрал доску в том месте, где бетонные стены переходили в деревянный потолок, и сунул в щель руку. Меч был на месте. Вечер достал его, поднялся по лестнице и вышел из сарая.

Вытянутый из ножен клинок остро блеснул в заметно посветлевшем воздухе, и на Вечера вдруг нахлынули воспоминания. Он постоял несколько минут, глядя, как впереди, в полной тишине, разгорается над лесом узкая полоска зари, потом взмахнул мечом — клинок с шипением рассек воздух — и, убрав его в ножны, задумался. В голову лезли непривычные мысли.

Чепер когда-то сказал: «Какое имя, так и жить будешь». А как он жил? По-разному, но, кажется, правильно. По крайней мере, упрекнуть его не в чем. Он смог отомстить за друзей, никого не предал, ни перед кем не унижался и не нарушал своего слова. У него были красивые девушки, он стал чемпионом.

Когда взошло солнце, Вечер решил, что надо раздобыть бензина, и, спрятав меч, двинулся в сторону Тарусы. Он шагал по узкой, подмерзшей за ночь тропинке, чувствовал тепло взошедшего солнца и думал о людях, которые когда-то приютили его здесь. Они были лучшими из всех, кого он встретил после того, как отъехал на байке от дома Зарины. Где они, что с ними? Прошло уже больше десяти лет.

Он дошел до заправки, купил там еды, масло для мотоцикла, ветошь и канистру бензина. До грунтовки его довез инвалид на «запорожце».

«Заведется ли?» — думал он, спускаясь в подвал.

Сначала Вечер убрал смазку с мотоцикла, затем залил в бак бензин, проверил зажигание.

Двигатель «агусты», прочихавшись и задымив все вокруг, все-таки заработал. Вечер вылез из подвала, кашляя и отплевываясь, но с довольным лицом. Потом он затопил печь в одном из домов и, подыскав подходящие доски, устроил пологий подъем из подвала.

На самом малом газу выкатив из него мотоцикл и оставив его под окном, Вечер вошел в дом и, подбросив в печку дров, стал ждать, когда в комнате потеплеет. Глядя в окно, он думал, что теперь, когда ни одна живая душа в этом мире не знает, где его искать, он просто Вечер, человек без всяких приставок, ни с кем и ничем больше не связанный, вольный делать все, что только вздумается. И это ему нравилось. Потом он уснул на деревянном топчане.

На трассу за Тарусой Вечер выехал в час дня и сначала держал чуть больше ста километров в час, а потом, привыкнув к скорости, добавил газа.

Стрелка на спидометре показывала сто пятьдесят. Мимо мелькали деревья, ветер трепал его волосы. У Вечера было такое ощущение, словно он вернулся в свою юность.

К концу дня он проехал шестьсот километров, а когда стало смеркаться, завернул в придорожный кемпинг.

«Агуста» в этих местах по-прежнему казалась экзотикой, на мотоцикл обращали внимание, но на этот раз никто не сомневался в том, что он владеет им на законных основаниях.

Из кемпинга Вечер выехал рано утром. Ему оставалось покрыть еще семьсот километров.

* * *

Здесь стояла настоящая весна. Уже лопались почки на деревьях и подсыхала грязь. Вечер загнал мотоцикл на гостиничную стоянку, снял с себя куртку и остался в свитере. До города оставалось всего несколько километров. Он хотел заехать в него не как вернувшийся беглец, а как полноправный член общества.

Гостиница была частной. Он снял номер, принял душ и побрился, потом почистил одежду и некоторое время лежал на кровати в раздумье.

Через два часа Вечер вывел «агусту» со стоянки. Помытая сторожем, она сверкала, как новая. Впрочем, она и была такой, пробег составлял всего несколько тысяч километров.

А еще через пятнадцать минут он въехал в город с южной окраины. Она почти не изменилась. Все те же панельные дома-хрущовки и частный сектор, тоже не блещущий богатством хором.

Вечер проехал по знакомому району на небольшой скорости и направил мотоцикл на Народную улицу.

Он встал напротив ее дома и, сидя верхом на мотоцикле, стал ждать. И дождался. Из дома вышла Виолет! В первый момент у Вечера екнуло внутри. Она абсолютно не изменилась. Вечер ошарашенно смотрел в ее сторону, пока до него не стало доходить, что это вовсе не Виолет.

Девчонке было лет пятнадцать-шестнадцать. Копия Виолет, только глаза зеленые, с совсем другим выражением. То же сложение, но более резкие движения. Девчонка заметила его. Они встретились глазами. Две зеленые вспышки пристально разглядывали Вечера.

«Сестра», — понял он и усмехнулся — прошлого не вернешь, затем завел мотоцикл и тронулся с места. Немного отъехав, Вечер оглянулся. Девчонка продолжала смотреть ему вслед.

Он миновал Народную, свернул на Белинского и направился в район Паулы. В отличие от южной окраины, здесь всюду были заметны перемены, да и публика имела преуспевающий вид.

Вечер вел «агусту» на самой малой скорости мимо витрин магазинов, ресторанов и кафе. Из некоторых уже вынесли плетеные стулья и столики, и народ сидел прямо на улице. Он улавливал незнакомые и знакомые запахи, которые будили в нем давно забытые ощущения, те, что он испытывал, когда жил здесь. Вечер словно плыл среди них, удивляясь тому, что они вдруг воскресли и заполнили его. Все было почти так же, как и десять с лишним лет назад, но чего-то не хватало. «Чепера, — подумал Вечер. — Его присутствия в этом городе».

Он рассматривал женщин, дорогие машины, которых стало заметно больше, пижонов, сидящих в них, и не видел ни одного знакомого лица. Как бы то ни было, Вечер чувствовал, что ему приятно здесь находиться, дышать этим воздухом, не в пример Москве, прогретым солнцем, и смотреть на толпу. Потом он остановился возле открытой терраски кафе «Не горюй» — его привлекло название — и поднялся туда.

Вечер сел лицом к улице, заказал поесть и стал смотреть на двигающийся по тротуару народ. Была весна и суббота. Мимо него медленно текла жизнь, которая его совершенно не касалась. И это ему нравилось.

Потом он купил букет фиалок и отправился на кладбище. Могилу Чепера удалось отыскать не сразу. Было видно, что за ней когда-то ухаживали, но теперь ее засыпали прошлогодние листья. «Неужели не осталось никого, кто бы помнил о нем?» — подумал Вечер. Он смел листья с плиты и положил на нее фиалки.

— Привет, Чепер, я вернулся.

Он простоял возле могилы минут пятнадцать, потом зашел в кладбищенскую контору и положил на стол директора пятнадцать тысяч рублей.

— Могила в четвертом ряду, две березы рядом, похоронен Чепер. Кто-то может ухаживать за ней?

Директор, упитанный человек в смешных круглых очках с толстыми линзами, посмотрел на деньги и поднял на Вечера глаза.

— Я видел. Молодой совсем. А кто он?

— Легенда. Таких уже нет.

Директор вздохнул:

— Да. Каждая могила — история. А эта, наверное, особенная. К нему тут приходили иногда люди, одна молодая женщина долго навещала. Я помню. Красивая. Но уже года полтора никто не приходит.

Он взял деньги и сказал:

— Не беспокойтесь за могилу. Я распоряжусь.

Потом Вечер поехал на холм и оказался там как раз в тот момент, когда солнце нависло над горизонтом. Огромный красный шар в полной тишине медленно опускался за дальние синие холмы. Точно так, как в тот день, когда Чепер сказал: «А хочешь, я дам тебе имя?»

Он смотрел на солнце и думал о том, что Чепер был особенным. Когда оно зашло, Вечер завел мотоцикл и спустился вниз.

Город зажигал огни. Сумерки покрывали его легким флером свежести.

* * *

Проблему с жильем Вечер решил просто — снял номер в гостинице «Центральная». Послонявшись по нему, он вышел на улицу, взял со стоянки мотоцикл и, доехав до Паулы, не спеша покатил по ней. Народу на улицах добавилось. Вечер уже не пытался наткнуться взглядом на знакомое лицо. Столько лет прошло. Теперь и его вряд ли кто узнает. Он просто катил в неопределенном направлении. Постепенно Паула осталась далеко позади.

Он проехал так еще некоторое время, пока не увидел впереди нечто невероятное. Метрах в пятидесяти дальше по улице, рядом с пустырем, на котором стояло строящееся здание, мерцала красная неоновая надпись: «Чепер».

— Черт! — произнес Вечер, с трудом веря своим глазам, и машинально добавил газа.

Он не понимал, что это, как такое может быть?! Кто, черт возьми?! Потом вдруг вспомнил, что именно здесь когда-то располагался бар Парадокса, и теперь именно над этим местом сияла в ночи надпись «Чепер».

Судя по машинам, припаркованным на площадке, заведение процветало. Вечер поставил мотоцикл возле чьей-то скромной, видавшей виды «ямахи» и распахнул двери бара. «Может быть, это вовсе и не Парадокс додумался, — мелькнуло у него в голове. — Но кто еще в этом городе мог выкинуть подобное?»

Народа в баре было полно, но Парадокса он узнал сразу, даже со спины. Его фигуру трудно было спутать с чьей-то другой. Он что-то рассказывал, дополняя свои слова жестами. Восемь дев, ночных амазонок, за двумя сдвинутыми столиками сидели и слушали его, раскрыв рот. Похоже, интим-сервис решил сегодня взять выходной и немного развлечься. За соседними столиками тоже прислушивались к рассказу.

Внезапно Вечер совсем неподалеку заметил ту самую особу с зелеными глазами, которую сегодня видел у дома Виолет. Она была так юна и красива, что у Вечера заныло в груди. Подобное он испытал только раз в жизни, когда встретил Виолет. Перед девчонкой на столике стояла кофейная чашка и мороженица. Девушка тоже внимала Парадоксу.

Вечер отыскал свободное место за его спиной и присел, спросив разрешения у двух крепких парней. Те, окинув его взглядом, молча кивнули.

— …И вот тогда Чепер сказал: «Братва, надо умереть!» Их было намного меньше, чем той шпаны, речников, но они были лучшими бойцами города. И даже самый младший из них — Вечер не уступал любому двадцатилетнему. Да, Вечер, — Парадокс сделал паузу и обвел взглядом публику. — Это отдельная история. Когда этому парню исполнилось шестнадцать лет, юги подарили ему настоящий самурайский меч, которым он, мстя за Чепера и остальных, зарубил Сафу и его телохранителей. Представляете, что это был за парень! Он смог проникнуть в охраняемый особняк Сафы и зарубил там всех, хотя у каждого, включая Сафу, было под рукой оружие. А потом исчез из города, хотя его разыскивала милиция, да и бандиты.

— А откуда он появился? — вдруг спросила одна из амазонок, сентиментального вида особа с платиновым каре.

— Вечер когда-то был совсем не Вечер. Когда он случайно встретился с Чепером, ему было тринадцать лет и его звали Фашист, — ответил Парадокс. — Узнав об этом, Чепер сказал: «Разве это имя». Они стояли на горе, в сумерках. Был закат, и тишина ложилась на холмы, как женщина после дня любви, томно, устало и счастливо. И тогда Чепер сказал: «Я дам тебе другое имя, ты будешь Вечер». Фашист стал Вечером, и благодаря этому имени у него сразу поменялась жизнь. Конечно, с помощью Чепера. Когда Вечеру исполнилось шестнадцать, он стоял здесь, за этой стойкой, прямо на этом месте, — Парадокс указал на лысого типа криминального вида. — Я спросил у него: «Вечер, ты пил когда-нибудь вино?» Он ответил, что нет, и я ему сказал, что к любому делу в этой жизни надо приступать творчески. Вино должно быть благородным, а женщина красивой. И мы распили с ним бутылку пятилетнего «Ай-Сереза».

Дальше повествование Парадокса лишь на одну треть соответствовало действительности. Оно очень напоминало легенду о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Но Парадокс, к удивлению Вечера, оказался умелым рассказчиком. Он так ловко вставлял в вымысел факты, что его повествование вливалось в уши окружающих без сучка и задоринки. И даже сам Вечер, прямой участник событий, о которых шла речь, и тот заслушался.

Подошедшей официантке Вечер заказал бутылку «Ай-Сереза». «Плевать, — подумал он. — Сегодня такой вечер. До гостиницы недалеко. Как-нибудь доеду проулками».

По окончанию повествования Парадокс сел за стол к особе с зелеными глазами, и они стали о чем-то беседовать. Судя по всему, оба хорошо знали друг друга. Потом девушка поднялась и ушла. Вечер проводил ее взглядом.

Парадокс окинул глазами зал, заметил Вечера и бутылку на его столе и, едва заметно улыбнувшись, удалился.

Четыре бутылки «Ай-Сереза» заказали также и девицы, для которых главным образом и звучало сегодня повествование Парадокса.

Вечер тянул из бокала вино и рассматривал публику. Он досидел до самого закрытия, когда в баре остались лишь две подгулявшие компании. Официантка, с трудом убедив одну из них подняться, направилась к другой, но здесь на нее не обращали никакого внимания. Девушка в конце концов махнула рукой и устало присела на стул. Вечер задержался в дверях, наблюдая, чем все это закончится. Официантка, заметив его взгляд, коротко вздохнула и произнесла:

— И так через день.

— Наймите вышибалу, — посоветовал Вечер.

— Нанимали. Самого вышибли. Больше никто не пожелал, хотя хозяин и не прочь был хорошо платить.

В это время появился сам Парадокс, его заметно покачивало. В одной руке он держал початую бутылку вина, в другой — дробовик.

— Убирайтесь! — заявил он. — Даю десять секунд, потом стреляю.

Но выстрелил он, когда прошла от силы половина назначенного времени. Дробь впилась в стену над головами клиентов.

— Сейчас возьму пониже, — пообещал Парадокс.

Чтобы не покачиваться, он поставил бутылку на стойку, оперся о нее одной рукой, а второй резко дернул вверх-вниз, перезаряжая дробовик, и стал опускать его ствол. Но клиентов к этому времени как ветром сдуло. Ствол дробовика поплыл в сторону Вечера.

— И ты!

Вечер молча вышел.

* * *

Два дня он бродил по городу без всякой цели. Один раз даже подошел к дому Виолет и безрезультатно просидел на лавочке едва ли не час. А на другой день, выходя из кафе возле банка «Олимпия», чуть не столкнулся с ней. Она, судя по всему, шла из банка, под руку с каким-то типом, еще далеко не старым, но выглядевшим совсем неважно. Неестественная бледность, худоба и, в придачу к этому, жалкие остатки волос на голове говорили, что здоровье у него ни к черту.

Виолет не узнала Вечера, точнее, просто не заметила, хотя и прошла совсем рядом, буквально в метре от него.

Пару сопровождал охранник, который помог им сесть в машину.

— Кто это с Виолет? — спросил у него Вечер, когда черный лимузин отвалил от бордюра.

Охранник с удивлением взглянул на него:

— Парень, ты с луны свалился. Ты знаешь жену Максима Ольстена и не знаешь его самого?!

— Я знал ее, когда ей было шестнадцать. Тогда никаких Ольстенов рядом с ней не наблюдалось.

— Он управляющий банком.

— Что с ним?

Охранник скривил губы.

— Кокаин.

— Понятно, — Вечер сел на мотоцикл и, газанув, рванул с места.

Лимузин он нагнал на светофоре и проследовал за ним в район Зеленой окраины. Машина остановилась возле трехэтажного особняка, высадила Виолет и поехала дальше. Она кинула взгляд в сторону Вечера, встретилась с ним глазами и опять не узнала.

Он смотрел, как Виолет идет к калитке, и думал, что Макс все-таки утер ему нос. Впрочем, и он не остался в долгу. Ведь это он поднес к его породистому носу первую белую дорожку.

* * *

На следующий день он пришел в бар «Чепер».

Шел одиннадцатый час ночи. Вечер пил мелкими глотками шоколад с ромом и внимательно рассматривал бар, стены которого в сюрреалистической манере изображали то, о чем рассказывал в прошлый раз Парадокс. Его самого сегодня не было. За стойкой стоял молодой черноволосый парень.

Народа, несмотря на будний день, становилось все больше. Похоже, бар Парадокса был модным заведением.

Из динамиков негромко звучал саксофон, когда за стол Вечера без разрешения шумно подсели четверо в кожаных куртках. Они и вошли шумно, прихватили по пути свободный стул и небрежно волокли его за собой.

— Что?.. — уставился один из них на Вечера.

— Пока ничего, — ответил Вечер, бегло осматривая всех четверых.

На сливки общества эти типы не тянули, не те манеры, даже если учесть, что они изрядно выпили, но одеты были дорого и вели себя развязно. У одного в руках Вечер заметил брелок сигнализации с эмблемой «крайслера». «Скорей преуспевающие бандюги», — решил он, хотя, даже в Москве тех, кто косил под эту категорию, не являясь таковыми, хватало с избытком. Так что можно было легко ошибиться.

После появления соседей сразу стало шумно не только за столом, но и во всем баре, и это раздражало Вечера. Он допил шоколад и поднялся. «Проедусь по центру, потом в гостиницу», — решил он и, выйдя на улицу, увидел, что «агуста» валяется на боку рядом с новым трехсотым «крайслером».

Вечер, чувствуя, как его начинает бить мелкая дрожь, поднял мотоцикл. «В общем-то, ничего страшного, — отметил он. — Пара царапин на бензобаке, чуть содрана резина на ручке газа. Но это не тот мотоцикл, с которым можно так обращаться». Он поставил «агусту» на подножку и вошел в бар.

Компания за его столиком раскатывала по стаканам бутылку виски. Вечер остановился перед ними, глубоко вздохнул, чтобы унять нервы, и от всей души залепил ближайшему к нему типу в ухо. Тут же последовал второй удар. Он пришелся в челюсть ублюдку с лошадиным лицом. Оставшиеся двое попытались вскочить. Вечер нокаутировал одного из них, когда тот находился на полусогнутых ногах, а второго, успевшего встать в стойку, сбил прямым ударом ноги, и его унесло в проход между столиками.

Все произошло за несколько секунд. Вечер удовлетворенно перевел дух и уже направился к выходу, когда один из четверки подал признаки жизни. Вечер, чуть притормозив, схватил его за грудки, дернул на себя и ударом правой отправил в нокаут.

В дверях ему неожиданно преградил дорогу Парадокс. Нелепую фигуру с трудом скрашивал дорогой светлый костюм, на одной руке висел плащ, в другой дымилась сигара, белые волосы были сильно напомажены. В общем, Парадокс имел респектабельный вид.

— А ты не местный, — констатировал он. — Откуда, если не секрет?

— Да так, — ответил Вечер.

— Понятно, — сказал Парадокс. — Я видел, как ты уделал этих нахалов. Быстро и без шума. Не хочешь У меня поработать? Я очень хорошо плачу.

— Что-то незаметно, — произнес Вечер.

Парадокс вздохнул:

— Понимаешь, бар у меня модный, и ко мне ходят люди по большей части непростые. Порой, я бы сказал, сложные. Пока не выпьют, конечно. Алкоголь делает одинаковыми всех. Да! — Парадокс в задумчивости окинул взглядом бар. — Ты взгляни на некоторые рожи. Кто с такими станет связываться? Ведь здесь не только криминальные деятели, но и спортивные тоже попадаются. Но если что, разборок потом не будет. У меня сам Брага крыша. Тут главное, чтобы с копыт не сбили. Так как?

Парадокс затянулся сигарой и пустил колечко дыма. Вечер внимательно смотрел на него. Человек, стоявший перед ним, совершенно не был похож на того, который рассказывал проституткам историю Чепера и югов.

— Штука в месяц, — предложил Парадокс.

— Я подумаю, — сказал Вечер.

«Тысяча долларов — хорошие деньги, — размышлял он. — Хотя материально я пока не нуждаюсь, но, в конце концов, надо с чего-то начинать устраивать новую жизнь. А там видно будет».

* * *

На другой день в семь вечера он вошел в бар. Посетителей по причине раннего времени было немного. За стойкой стоял сам Парадокс. Увидев Вечера, он вышел ему навстречу.

— Я согласен, — сказал Вечер.

— Хорошо, — Парадокс кивнул. — Поработаешь месяц. Если останешься, оформим официально. Ну… аванс, судя по всему, тебе не нужен?

— Нет.

— Как тебя звать?

— Викентий, — чуть помедлив, ответил Вечер.

— Меня Петер, — Парадокс протянул ему руку. — Но все зовут Парадоксом. Кроме одного человека, — глаза Парадокса приняли странное выражение.

— Когда заступать? — спросил Вечер.

— Можно прямо сейчас. Я буду в зале. Если что, подскажу. Тут к каждому нужен индивидуальный подход.

До двенадцати ночи Вечеру пришлось успокоить не одного клиента. Руководил этим Парадокс. Он сидел за стойкой справа от бармена, дымил сигарой и листал журнал. Казалось, он чего-то ждет. Когда в половине девятого вечера в зале появилась сестра Виолет, он покинул свое место и перешел в зал. Девчонка просидела с ним за столиком около часа, а потом ушла, не удостоив Вечера даже взглядом, хотя он пару раз подходил к столику, посоветоваться с Парадоксом на предмет клиентов.

— Сортируй — вот главная заповедь вышибалы, — сказал Парадокс, когда Вечер подошел к нему в очередной раз. — Этого, — он кивнул в сторону сильно пьяного господина респектабельного вида, — выводи нежно. Он из постоянных. И кроме того, что очень пьян, ничего плохого не делает. Разве что раздает свои визитки молодым девчонкам.

И Вечер мягко вывел господина и посадил в такси.

— С этим можешь не церемониться. От него лишь шум, а прибыли никакой, — шепнул ему на ухо Парадокс, когда Вечер пытался словами урезонить очень шумного клиента. Тот был пьян, уронил на пол бокал с пивом и громко требовал второй. И Вечер вывел его, грубо заломив руку, и от боли тот буквально маршировал к выходу. Еще двое поддались на уговоры и ушли сами. Потом, уже к закрытию, в бар заявилась пара крепко выпивших типов. Бармен отказался отпустить им спиртное.

— Могу предложить только кофе, — вежливо произнес он.

Тогда один из них неожиданно попытался запустить в него стеклянной пепельницей, но Вечер успел перехватить его руку.

Парадокс сказал:

— Делай с ними, что хочешь. Это залетные.

Вечер выволок обоих на улицу и начистил им морды.

* * *

Так прошла неделя. Выходные были особо горячими днями. В субботу Вечер сцепился с тремя братками спортивного вида. Выяснять отношения вышли на улицу. Ему хватило несколько секунд, чтобы уложить всех троих, но через час в бар вломилась целая банда, человек семь, и Парадокс срочно вызвал Брагу. Когда казалось, что драку уже не предотвратить, подъехали несколько его парней, а минут через десять появился и он сам. Это был молодой мужик, совсем другой формации, нежели Сафа.

— Это мой бар. Нечего здесь устраивать бардак и трогать моего человека. Он выполняет свою работу. А если он один вам троим рожи начистил… — Брага тонко усмехнулся, — тренироваться лучше надо.

Когда братва убралась, он выпил рюмку водки, подмигнул Вечеру и спросил:

— А шестерых бы уделал?

— Таких вот? Уделал бы, — сказал Вечер.

— Так, может, ко мне пойдешь?

— Нет, — отказался Вечер. — Уже проходил это.

— А давай мы тебя на бои выставим, — вдруг предложил Брага.

— Здесь бить некого, — сказал Вечер.

— Вот как?! — Глаза Браги быстро окинули Вечера с головы до ног. — Ошибаешься. Соглашайся. Я на тебя поставлю. Половина выигрыша твоя. Позвони, если надумаешь.

— Под Чепера косит, — сказал Парадокс вслед уходящему Браге. — Но, впрочем, что-то есть в нем такое. Размах. Видишь, как он сразу в половину доли тебя взял, до торга не опускался. Кстати, у них в группировке заработок не в пример тому, что я плачу.

— Слушай, Петер, что это за девочка к тебе приходит? — спросил Вечер. — Родственница?

Парадокс на некоторое время задумался.

— Это было года полтора назад, осенью. Однажды вечером ко мне в бар зашло существо. Мокрое и неприкаянное. Оно село на краешек стула возле камина и застыло. Я посмотрел на него и сказал Люсе, официантке, чтобы принесла большую чашку горячего шоколада. Девчонка было отказалась, но Люся сказала, что это за счет заведения. Потом ей принесли чая с ромом. Я боялся, что она заболеет. Бар к двенадцати опустел, остались я, Люся и она. Я отпустил Люсю, налил себе вина и попытался сообразить, что делать. Потом эта особа подняла голову и наконец заметила, что бар пуст. Потом она посмотрела на меня. И у нее были такие глаза! Особенные. В таких хочется раствориться. Я понял, что не смогу выгнать ее. Тогда я взял стул, захватил бутылку и сел рядом с ней у камина.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Валерия, — ответила она и добавила: — Мне некуда идти.

— И не надо, — ответил я. — Ты только скажи, кто твои родители?

— Вы им позвоните? — спросила она.

Я пообещал, что нет, хотя позвонить, по нашим взрослым понятиям, было бы самым разумным, но, знаешь, у них свой мир, — глаза Парадокса смотрели куда-то сквозь Вечера, — и он правильней нашего. И я не стал звонить, хотя ее папа в городе был не последней величиной. Она поссорилась с ним. Я не знаю занятных историй и, чтобы как-то отвлечь ее, рассказал историю Чепера и югов, конечно, значительно ее приукрасив. Она, к моему удивлению, слушала, широко раскрыв глаза. Это был мой дебют, и он оказался удачным. Потом я уложил ее на диване в кабинете, а сам напился от нахлынувших чувств и воспоминаний и уснул прямо возле камина. Она разбудила меня утром. За окном по-прежнему стоял ноябрь и слякоть, а жизнь… сам понимаешь, какой она кажется с похмелья. И вот вижу, стоит передо мной это создание и протягивает чашку с кофе. Я с похмелья плохо что помню, думаю, может, отмучился свое, и уже в раю, и это ангел передо мной. Потом окинул взглядом стены — вроде у себя. А когда полчашки кофе выпил, вспомнил, что вчера было. Потом она попросила снова рассказать ей про Чепера. Так мы и подружились. Немножко дикая и сорвиголова. У нее «ямаха», прав нет, но гоняет, как пацан. Она, кажется, влюблена в Чепера.

— В легенду, что ты придумал?! — удивился Вечер.

— Да, — Парадокс пожал плечами. — Так бывает. А в кого по нынешним временам влюбляться приличной девушке?

У Вечера чуть подтаяло на душе. Он почувствовал, что уже не один.

— Позвони Браге, скажи, что я согласен участвовать в боях, — неожиданно сказал он Парадоксу.

* * *

В спортивной раздевалке местного ДК пахло так же, как и в столичных раздевалках, потом и волнением. Участники турнира не спеша разминали мышцы. Время от времени Вечер ловил на себе их взгляды. Они знали друг друга, но Вечер был для них новым лицом. Он сидел в углу, накинув халат, и ждал своего выхода.

Первого противника он положил одним ударом, просто снес его с ринга, вместе с блоком, который тот успел поставить. Второй продержался девять секунд. На десятой Вечер поддел его крюком правой, и у парня, который был килограммов на семь тяжелей его, ноги буквально оторвались от пола.

Последнего противника, вышедшего в полуфинал, бойца тайского стиля, который решил атаковать первым, опережая Вечера, он встретил ударом ноги. Пятка Вечера прошла снизу вверх между рук противника и угодила ему в челюсть. Сначала назад откинулась его голова, потом застыло на месте тело. По закатившимся глазам бойца было ясно, что произойдет дальше. Тело человека обмякнет и рухнет, как карточный домик, а вся эта красота — литые мышцы плеч, груди и хорошо проработанный пресс — вдруг превратится в бесполезный, бесформенный хлам на полу ринга. Так и произошло. Зал ревел. Здешней публике еще не приходилось видеть бойца, который практически одним ударом выносил с ринга всех своих противников.

Когда он шел в раздевалку, кто-то крикнул:

— Смотрите, кипарис!

Вечеру было плевать. Ну что же, пусть знают, как возвращаются кипарисы.

* * *

Спустя три недели, когда веселье в баре было в разгаре и шум стоял такой, что Вечеру пришлось добавить звук на усилителе, иначе звуки французского шансона просто вязли в этом гомоне, возвратился с Кипра Парадокс. Потный, со сгоревшим лицом и съехавшей на затылок белой шляпе, он прошел в кабинет и поманил Вечера за собой. В кабинете Парадокс достал из холодильника бутылку текилы, налил полстакана и выпил безо всякой канители — соли и лимона. Слегка поморщившись, он резко выдохнул и спросил, уставясь на Вечера:

— Ты кто?

— Ты уже перестаешь узнавать знакомые лица? — поинтересовался Вечер.

— Нет, пока узнаю. Говорят, у тебя на плече видели выколотый кипарис.

Вечер молча задрал рукав и показал наколку:

— Этот?

— Он самый, — произнес Парадокс. — Но кипарисов больше нет. Они все плохо кончили. Их вырезали постепенно, по одному. Кому-то надо было. К тому же ты не подходишь по возрасту.

— Что с твоими мозгами, Парадокс? — спросил Вечер. Он впервые назвал его так.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Ну конечно! — наконец произнес Парадокс. — Ты Вечер!

— А я уже думал, не узнаешь. Неужели я настолько изменился?

— Да. Тогда ведь был совсем пацан. Разве его можно разглядеть в таком верзиле? Ничего общего. Ты рискнул вернуться?

— Почему рискнул?

— Но ведь на тебе убийство Сафы и Майка.

— А что, собственно, может предъявить милиция? Видеозапись. Но ведь там совсем другой человек. Они не смогут доказать, что я и тот парень на пленке — одно и то же лицо. Отпечатков я не оставил.

— А имя?

— А имя — просто совпадение. Кроме того, истек срок давности.

Парадокс озадаченно потер ладонью подбородок.

— Ну что же, я рад, что есть хоть одно живое подтверждение моей легенды, — и протянул Вечеру руку. — С возвращением тебя, Вечер. Я действительно очень рад, что хоть кто-то остался.

— Как тебе в голову пришло такое?

— Что? Создать легенду?

— Да.

— Я же тебе говорил, экспромтом. Мне нечего было рассказать несчастному ребенку, и я придумал легенду на основе реальных событий.

— А потом?

— А потом… Когда я наутро рассказывал Валерии эту историю снова, я понял, что у меня неплохо получилось. А спустя пару дней мне в голову пришла дикая идея. Ведь бар прогорал. И тогда я решил: либо сожгут, либо поднимусь, и сделал все, чтобы эта легенда загуляла по городу. Пусть народ знает, что юги собирались именно в моем баре. Я заложил квартиру, переименовал бар, сделал ремонт, оформил его соответствующим образом. Потом пошел к бывшему своему однокласснику. Он журналист, тот еще волчара. Деньги с лихвой отработал. Сделал несколько статей о югах в разных газетах. Знаешь, с этаким ореолом таинственности. Причем так, чтобы все было привязано к моему бару. Меня даже пригласили на местное радио, было и журналистское расследование. Дескать, правда или вымысел? Потом я сидел и ждал. Либо придут какие-нибудь Сафины недобитки и спалят заведение, либо клиент повалит. Произошло последнее. Теперь так и говорят: «Пошли к Чеперу». К тому же у меня кухня что надо и прямые поставки вин из Крыма. Да! — с чувством произнес Парадокс и еще раз окинул Вечера взглядом. — Вернулся не просто юг, а кипарис! И как вернулся! Играючи повышибал с ринга всех противников. Теперь никто не скажет, что Парадокс болтун, и не усомнится в том, что юги были настоящими бойцами. Кстати, в городе знают, что ты у меня работаешь. Я едва прилетел, мне знакомые сразу звонить начали: а правда, мол, что он у тебя работает? Вот так.

Вечер пока не знал, как отнестись к тому, что он становится популярной личностью в городе.

Брага спросил Вечера о наколке еще дней десять тому назад, когда привез деньги за бои.

Он положил перед Вечером пять тысяч долларов и сказал:

— Выигрыш составил десять штук. Пять из них твои. Как договаривались.

Брага проследил, как Вечер спокойно, не пересчитывая, убрал деньги в карман и заметил:

— Похоже, тебе приходилось выигрывать и больше.

— Да, — ответил Вечер. — Раз в десять.

Брага присвистнул, потом спросил:

— А ты, парень, не прост. Тут поговаривают, у тебя наколку на плече видели — кипарис. Это та самая?

— Та.

— Значит, ты бывший юг?

— Почему бывший? Я в другую веру не перекрещивался.

— Ладно, — сказал Брага. — Это твое дело. Ты мне ничего не говорил, я ничего не слышал. Но учти, кипарисов кто-то вырезал. За два года. Будь внимательным. Ты теперь засветился. — Брага немного помедлил и спросил: — Не хочешь узнать имя душегуба? Возможно, есть смысл нанести опережающий удар.

— Хочу, — ответил Вечер.

Брага внимательно окинул его янтарными, как у кота, глазами и кивнул:

— Понял. Попробую помочь. Сам ничего не предпринимай.

Он протянул на прощание Вечеру руку и уехал.

Парадокс кивнул на бутылку:

— Будешь?

Вечер отказался.

Парадокс налил себе еще.

— За твое возвращение! — Он опрокинул стопку и вдруг сказал: — А знаешь, ко мне иногда Зарина заходила.

— Зарина?!

— Да. Говорила, что раньше могилу Чепера кто-то навещал, а теперь только она одна.

— Не удивительно, — заметил Вечер. — Ведь кипарисов вырезали. Давно она была в последний раз?

Парадокс вздохнул:

— Давненько. Пожалуй, около двух лет прошло. И наверное, теперь никто могилу Чепера не навещает. А я даже и не знаю, где она. — Парадокс опять вздохнул, еще более тяжело. — Признаюсь честно, мне без югов невесело жить стало. Но это моя история, а когда я легенду про них и Чепера придумал, стал вникать и вдруг понял, что это не просто легенда о дерзких и благородных югах и их предводителе. Это история любви Чепера и Зарины. Красивой любви красивых людей. И с такой поганой развязкой. Ты не поверишь, Вечер, мне так тошно вдруг стало от этого, так вдруг придавило. Я Лерке эту историю рассказал, и даже ее проняло. Сидела с влажными глазами. Золотой человек. А самое страшное, что ничего не вернуть. И на что теперь смотреть?

— А что эта она к тебе больше не приходит? — спросил Вечер.

— К маме в Израиль уехала.

— Совсем, что ли? — Вечер вдруг почувствовал странное волнение.

— Да нет. Скоро должна вернуться. Что ей там делать? Да, — Парадокс побарабанил пальцами по стопке. — Когда мужчина умирает, кончается только его интимная история, но не история личности, пока могилу навещает женщина. А когда прекращается и это, то от мужчины в мире уже ничего не остается, кроме забытой могилы. — Парадокс опять плеснул себе текилы. — Зарина приходила попрощаться. Сказала, что уезжает. Я не спрашивал, куда и с кем. Наверняка кто-то появился. Такая женщина и одна?.. Хотя… она ведь очень гордая. В Лерке что-то подобное проглядывает. Жалею, что не спросил, где похоронен Чепер. Я ему теперь монумент поставить…

Парадокс не договорил. Дверь в кабинет неожиданно распахнулась, на пороге возникла Люся.

— Извините, там такое начинается!..

Вечер быстро вышел в зал.

Происходящее напоминало осаду крепости. Четверо пьяных парней пытались перелезть через стойку бара и добраться до бармена Славы, который отбивался от них каминной кочергой. Двое из них были уже на стойке. Вечер схватил ближайшего и резко дернул за куртку. Тот, взмахнув руками, упал спиной в зал. Второго Вечер схватил за лодыжки и дернул на себя, и он ушел вниз головой туда, куда стремился, — за стойку бара. Слава два раза взмахнул кочергой, и упавший сначала заорал, а потом затих. У крепыша в белом джемпере был окровавлен рот, видимо, уже успел получить от бармена кочергой. Он резко дернулся к Вечеру, пытаясь ударить в пах, но, нарвавшись на удар коленом, отлетел на пару метров. Следующего, длинного и худосочного, со стулом в руках, Вечер протащил до самого выхода и выкинул на улицу, открыв дверь его головой. Обернувшись, он увидел, как Парадокс и Слава вяжут руки типу в белом джемпере.

Потом Парадокс вызвал милицию. Когда хулигана увезли, все потекло прежним руслом: музыка, смех, звон стаканов, разговоры. Вечер сидел на своем кресле в углу бара и думал, что на должности вышибалы долго не задержится. Такая работа годится разве что на первое время. Отдышаться, осмотреться. Вместе с тем он понимал, что продолжать карьеру бойца высочайшего класса ему не светит. Стоит только высунуться, и те типы, которые убрали китайца, будут тут как тут. «Хотя бы знать, кто они! — уже в который раз подумал Вечер. — Триада? Но тот, кого я выкинул в больнице в окно, не походил на китайца».

Выступать на уровне области было бы более безопасно, но пять тысяч за турнир — это не деньги. Кроме того, и здесь есть вероятность засветиться. Его преследователи знают, что он профессиональный боец, и станут следить за турнирами. Сначала высочайшего уровня, потом пониже. Возможно, именно так они и отследили китайца. Так что на карьере бойца надо ставить точку и как-то смириться с этим. И это самое трудное.

От одной такой мысли в Вечере поднималось бешенство. Он был полон сил и мог еще успешно биться как минимум лет шесть. И опять же деньги, где теперь такие заработаешь? Деньги — это прежде всего независимость. Теперь эту независимость придется добывать каким-то другим путем. Через какое-то время надо будет съездить в Москву, забрать у Лечо свои пятьдесят тысяч за проигрыш Родосу, внести недостающие деньги за квартиру и тут же продать ее. Дом еще не достроен, а цены на жилье заметно взлетели, и продажа квартиры принесет дополнительную прибыль тысяч в двадцать. Всего у него будет сто сорок тысяч. По местным меркам немалые деньги.

Парадокс мечтает расширить заведение и помимо бара сделать престижный ночной клуб, но у него нет денег на реконструкцию. Если вложить в это дело тысяч сто двадцать, то можно стать равноправным компаньоном. Кроме того, Вечер надеялся, что к тому времени, как он появится в Москве, Лечо отмякнет и выставит его на бои. Можно выступить пару раз, сорвать приличный куш и уже навсегда исчезнуть из Москвы.

* * *

Брага появился в баре на другой день.

— Ты Ящика помнишь из команды Сафы? — спросил он, поздоровавшись с Вечером.

— Смутно. Помню, что очень здоровый. Говорили, что из окружения Сафы он самый тупой и самый преданный.

— Так вот, мне тут один человек шепнул, что Ящик как-то по пьянке проболтался, что знает, кто убрал кипарисов. Можешь на время отлучиться? У меня адресок есть.

Вечер кивнул.

— После того как Сафа отошел в лучший мир, его место занял Паша Таубе, — говорил Брага, ведя джип с ощутимым превышением скорости. — Ящик был ему не нужен и оказался не у дел. Когда убили Таубе и начался беспредел, во время которого каждый более менее авторитетный урка пытался резануть от наследства Сафы кусок побольше, Ящик опять ничего не смог урвать. В общем, окончательно вышел в тираж. Опустился, запил. Тогда, кстати, много народа полегло.

— А что было потом? — спросил Вечер.

— Потом появился я. Мы открутили несколько самых горячих голов, а с остальными договорились, в том числе и с кипарисами. И в городе стало тихо.

Минут через сорок они въехали в пригород.

Дом, возле которого они остановились, снаружи выглядел довольно прилично, но внутри оказался конура конурой. Почти без мебели и со стойким запахом помойки. Хозяин встретил их внутри, маяча посреди гостиной огромной темной тушей. Соло пошарил по стенке, щелкнул выключателем, и Вечер увидел огромного жирного мужика, судя по всему, сто лет не мытого.

— Привет, Ящик! — непринужденно сказал Брага.

— Я кому-то еще нужен? — удивился Ящик.

— Нужен, — ответил Брага. — Что ты знаешь про убийство кипарисов?

Ящик смотрел на них тяжелым взглядом и молчал. Так прошло секунд двадцать. Потом Брага обернулся и кивнул Соло. Тот вышел на улицу и вскоре вернулся с ящиком водки, который поставил посреди гостиной.

— Так что ты знаешь про убийство кипарисов? — повторил вопрос Брага.

Ящик посмотрел на водку, сглотнул и заговорил:

— Есть один тип, — он еще раз посмотрел на водку. — Не могу точно сказать, что это его рук дело, лично не видел, но все к тому сходится.

— Кто он? — спросил Брага.

— Человек, который стоял за Сафой. Я видел его несколько раз. Ездил с Сафой к нему на встречу. Кличка Гюйс. Я так понимаю, что Сафа, пользуясь его связями, набрался силенок и задвинул патрона на вторые роли. Но этот тип тоже не лыком шит оказался. Сафа с его благословения затарился коксом на весь имеющийся нал да еще перехватил изрядно на стороне. Ну и влип с этим, как муха в мед, — Гюйс обещал за разумные комиссионные выгодно сбыть кокс в течение недели, но вместо этого предложил такие условия, от которых Сафе стало худо. Но другого выхода не было. Деньги он на две недели взял, под смешной процент, но за день просрочки этот процент возрастал в десять раз. А взаймы ему дали ребята не простые. Сафа попытался реализовать кокс, но такое количество не то что за две недели, за месяц сбыть было невозможно. Сафа этим никогда не занимался. Ни связей, ни партнеров. И Гюйс спокойно ждал, понимая, что Сафа никуда от него не денется. Так бы и произошло, если бы не юги. Их словно бог Сафе послал. Они взяли сразу почти половину, и Сафа вернул долг вовремя. Потом через них он реализовал и вторую часть кокаина. Получил при этом большую выгоду, а самое главное, стал окончательно независим от своего патрона. — Бывший бандит замолчал, сделал два шага вперед и вытянул из ящика бутылку водки. Некоторое время он смотрел на нее, а потом быстро откупорил и влил в себя половину ее содержимого.

— Силен! — оценил Соло.

— Но это еще не все, — продолжал Ящик, вытирая губы. — Когда Пашу Таубе хлопнули, Гюйс попытался через своих ставленников захватить власть в городе, но кипарисы, ставшие к тому времени ядром Пашиной группировки, крепко дали ему по рукам. Вот с той поры на них мор и напал, — Ящик икнул и опять приложился к бутылке.

— Гюйс… Никогда не слышал такой клички, — сказал Брага и посмотрел на Соло.

Тот пожал плечами.

— Что-то еще знаешь? — обратился Брага к Ящику.

— Может, и знаю, — ответил тот. — Но тут дело стремное. Гюйс — душегуб. Ящика водки мало будет.

— Что ты хочешь? — спросил Брага.

— Три штуки зелени вот на этот ящик кладете, тогда, может быть, я вам дорожку к Гюйсу и укажу.

Вечер с Брагой переглянулись.

— Нам надо подумать, — произнес Брага, увлекая Вечера на улицу. — Не стоит швыряться деньгами, — сказал он во дворе. — Найдем. Кличку знаем. Глубины, на которых эта рыбина плавает, тоже. Только время нужно.

* * *

Июль был жарким. Даже когда солнце уходило за горизонт, в городе все равно было нечем дышать — раскаленный за день камень домов и улиц отдавал в воздух жар.

Вечер проснулся в час дня. Вчера после закрытия они надолго засели с Парадоксом в баре и распили две бутылки вина, потом отправились в ночной клуб. Парадокс не хотел идти домой.

— Пусто там, понимаешь. Не хочу туда, — сказал он и попросил составить ему компанию.

Сегодня Вечеру не нужно было идти ни на работу, ни на тренировку. Он лежал на кровати в квартире, про которую никто не знал. Он снял ее не так давно. Обзаводиться постоянным жильем Вечер не торопился, решив быть пока более мобильным. Конечно, вряд ли те, кому в Москве понадобилась его шкура, теперь смогут напасть на след, но все-таки стоило подождать. И была еще история с кипарисами. Брага пока не нашел человека по кличке Гюйс.

Вечер встал с кровати, принял душ, заварил чай и вдруг обнаружил, что ему совершенно нечего делать. Потом он стал рыться в старом шкафу, сверху донизу забитом книгами. А к вечеру на него навалились воспоминания. Когда солнце стало уходить за крыши домов, он сел на мотоцикл и поехал на холм.

Брага пришел в бар в четверг, под закрытие. Он поздоровался с Вечером, выпил водки, задумчиво повертел рюмку в руках и произнес:

— Про Гюйса никто ничего не знает. Вот мразь. Словно и не существовал вовсе. Если бы не убитые кипарисы, я бы подумал, что Ящик его выдумал.

— Надо ехать к Ящику, — сказал Вечер.

Брага бросил на него короткий взгляд и поставил рюмку на стойку:

— Поехали.

— Слава, закрывайтесь без меня, — сказал Вечер бармену и двинулся вслед за Брагой к выходу.

— Чего он вечно впотьмах сидит? — сказал Соло, когда машина остановилась возле дома Ящика. — Экономит, что ли?

— Наверное, набрался уже, а пьяному все равно. У него свой свет в голове, — предположил Брага, вглядываясь в темные окна дома.

Они вошли без стука. Дверь была открыта.

— Эй, хозяин! — позвал Соло.

Никто не отозвался. Они постояли некоторое время в полной тишине, потом Брага произнес:

— Запах какой-то. Чувствуете?

Вечер кивнул. К запаху помойки примешивался еще какой-то оттенок, и его трудно было назвать приятным. Когда прошли в гостиную, запах усилился. Соло включил свет, и они увидели Ящика, который, запрокинув голову, лежал на диване. На грязно-серой майке, в районе груди, были видны два бурых пятна. Соло окинул покойника внимательным взглядом и заметил:

— Похоже, он уже дней пять так сидит.

— Выходит, его почти сразу после нашего первого визита и грохнули, — сказал Брага.

— Выходит, что так, — Соло достал пистолет.

— Уходим, — произнес Брага. — Соло, пальчик с выключателя сотри.

Когда они находились на спуске, недалеко от реки, им в хвост пристроилась какая-то машина. Некоторое время она держалась позади, а когда слева и справа потянулись деревья лесопосадки, пошла на обгон. Вечер машинально повернул голову в ее сторону, увидел, как из окна серебристого двухдверного «мерседеса» высунулся ствол, и упал на пол за долю секунды до того, как стекло, у которого он сидел, пробили две пули.

Услышав выстрелы, Брага моментально сбросил газ, ударил по тормозам, и «мерседес» сразу оказался на два корпуса впереди них. В следующее мгновение у Соло в руках появилась граната. Он едва не по пояс высунулся в окно и метнул ее. Граната взорвалась под задним колесом «мерседеса». Машину закрутило на дороге, а потом швырнуло в кювет.

Когда они подбежали, «мерседес» лежал на крыше. В нем находились двое. Один не подавал признаков жизни, второй копошился на переднем сиденье, пытаясь выбраться. Когда ему это удалось, он встал и, ни на кого не глядя, пошел к дороге.

— В шоке, — сказал Брага и кивнул Соло.

Тот ударом в челюсть опрокинул человека на спину. Как ни странно, это подействовало в лучшую сторону. Человек неожиданно пришел в себя.

— Гюйс? — спросил у него Брага.

Человек утвердительно кивнул и произнес:

— К тебе я ничего не имею, — и указал на Вечера: — Мне нужен был он.

— Ну что ж, на ловца и зверь бежит, — Брага повернулся к Соло. — Похоже, это не наше дело.

Они двинулись к машине.

— Делай с ним что хочешь, Вечер, — уже на ходу обронил Брага. — Только побыстрей. И пусть это смахивает на несчастный случай.

Вечер кивнул и перевел взгляд на Гюйса. Тот стоял чуть покачиваясь. В его глазах отсутствовал страх. Вечер не ощущал острого желания убить этого человека, но это нужно было сделать. Если такую змею оставить в живых, то потом сам вряд ли протянешь больше недели. И кроме того, кто-то должен отомстить за кипарисов.

— Пятьдесят тысяч, — сказал Гюйс.

— При чем здесь деньги, — ответил Вечер и ударил его в висок.

Прежде чем засунуть тело Гюйса в машину, он содрал с него рубашку, соорудил из нее фитиль и пристроил его к бензобаку. Взрыв раздался, едва он выбрался на дорогу.

— Ну как? — спросил Брага, когда он сел в машину.

Вечер пожал плечами:

— Дело сделано.

Брага обернулся и внимательно посмотрел на него.

Вечер усмехнулся, думая о том, что Брага, наверное, забыл о Сафе и его телохранителе, которых он, Вечер, отправил на тот свет, когда ему было всего лишь шестнадцать.

— Я сделал то, что должен был сделать. Произвел расчет по отсроченным платежам.

* * *

На другой день он вышел из дома с ощущением, что город чист и врагов в нем больше нет. От этого дышалось легче, несмотря на жару — дело шло к обеду, и пекло уже изрядно. Он решил навестить Чепера и проверить, смотрят ли за могилой.

Выведя байк со стоянки, Вечер кивнул охраннику и покатил по улице Пономарева. Справа между домов мелькала искрящаяся под солнцем лента реки, слева тянулся частный сектор. «Вернусь, обязательно искупаюсь», — решил он.

«Что действительно никогда не меняется, так это кладбище, — подумал Вечер. — Оно такое же, каким было десять лет назад, и будет таким же еще через десять. Ремонты и перепланировки здесь не происходят». Он приткнул «агусту» справа от входа, вошел за ограду и теперь медленно двигался между могил, мельком бросая взгляды на кресты и надгробия. Женскую фигуру у могилы Чепера он заметил еще издалека.

«Кто это? — мелькнуло в голове. — Зарина?!» Вечер ускорил шаг. Подойдя ближе к оградке, он остановился. Это была не Зарина. Спиной к нему, в коротком сарафанчике, стояла стройная, дочерна загорелая фигурка. «Валерия!» — удивился Вечер и замер, не зная, что делать дальше. Потом, понимая, что застал девчонку на чем-то сугубо личном, почти интимном, решил незаметно отойти. И в это время она оглянулась. Зеленые глаза-вспышки остро полоснули Вечера по лицу.

— Это вы! Что вам здесь надо?

В голосе девчонки сквозило плохо скрытое раздражение.

— Я уйду, если помешал. Извините, — сказал Вечер, решив подождать где-нибудь в сторонке. У могил надолго не задерживаются.

Уже поворачиваясь, он добавил:

— Просто я его знал. Пришел навестить.

— Вы его знали? Откуда? — теперь в голосе девчонки слышалась насмешка. — Петер сказал, что в городе не осталось никого, кто бы мог навещать эту могилу. Мне стоило трудов выяснить, где она… — Валерия вдруг осеклась. — А вообще-то, за ней ухаживают…

— Я за это заплатил, — сказал Вечер.

Девчонка долго смотрела на него, потом спросила:

— Кто вы?

Он немного помедлил.

— Я Фашист.

— Вы хотите сказать, что вы Вечер?

— Да.

Девчонка неотрывно разглядывала его изумленным взглядом, потом сказала:

— Я сразу почувствовала, что с вами что-то не так. Еще когда вы остановились у нашего дома. — Она сделала шаг вперед. — Можно я вас потрогаю? — она осторожно взяла его за кончик рукава. — Если хотите, я уйду. У вас больше прав здесь стоять. Вернее, все права.

— Не надо, — придержал ее Вечер. — Это очень важно, что есть кто-то еще, кто помнит о Чепере и навещает его.

— Честно говоря, я очень рад, что вы пришли, — сказал Вечер, когда они направлялись к выходу с кладбища. — Он заслуживает того, чтобы его навещали такие красивые девушки. Раньше это делала Зарина.

— Вы знали ее?

— Конечно.

— Она была красивой?

— Очень. И отчаянной. Мотоцикл, на котором я езжу, — ее подарок.

Валерия бросила на Вечера удивленный взгляд:

— Вы были близки с ней?!

— Да, — немного помедлив, ответил Вечер. Врать в таком деле ему не хотелось. — Уже когда Чепера не было. И только раз. Нам всем тогда было тошно. Я… — Вечер окинул взглядом верхушки деревьев. — Если ты не раз слышала легенду, то знаешь, что было после того, как убили Чепера.

— Да. Вечер самурайским мечом убил Сафу и его телохранителей.

— Вот после этого я и пришел к Зарине. Мне негде было спрятаться. Тогда все и случилось. Она хотела отблагодарить меня. И еще она сказала, что часть Чепера осталась во мне. «Агу-ста», на которой я езжу, это байк Чепера. Он только-только купил его тогда.

Валерия смотрела на Вечера во все глаза.

— Как жалко, что вы не приехали немного раньше. Вы бы могли встретиться с Зариной, — произнесла она.

И Вечер вдруг понял, что она, как выражался Сева, в теме, что она чувствует ее как он и видит ее как он. И он понял, что сегодня любыми способами не отпустит девчонку от себя. Но, кажется, ухищрений и не требовалось.

— Я собираюсь искупаться, — сказала девчонка, подходя к своей «ямахе». — Поедете?

— Я тоже собирался. Только не был на реке уже сто лет.

— Я знаю хорошее место, езжайте за мной.

Они провели вместе весь день. Вечер узнал, что мать девушки после развода с отцом уже четыре года живет в Израиле. Что они с сестрой наполовину русские, на четверть еврейки и еще на четверть тувинки, и что Виолет вышла замуж пять лет назад.

— Макс мне совсем не нравится, — сказала Валерия. — Но он так ухаживал, такие подарки дарил! Я не осуждаю Виолет, но сама бы за него не пошла.

— Виолет поставила на лошадку, которая вряд ли добежит до финиша, — задумчиво сказал Вечер.

— Ты его знаешь? — спросила Валерия.

— Еще бы.

— Ты знаешь и Виолет?

— Знаю.

— Так вот почему ты стоял возле нашего дома? — Девчонка оказалась очень догадливой.

— Да. Я хотел ее увидеть. Я еще не знал, что она замужем. А потом она прошла в метре от меня, под руку с Максом, и не узнала.

— Но ты так изменился.

— Я бы за сто метров в толпе разглядел, почувствовал бы. Тут не нужны глаза.

— Тебе было обидно?

Вечер пожал плечами:

— Мне было обидно, что она вышла замуж за моего врага.

— Врага? — Валерия удивленно посмотрела на Вечера.

— Да. У нас с Максом было соперничество, кто круче. Он, увидев, что проигрывает, нанял людей, чтобы они забили меня до смерти. Я случайно спасся. Макс бы не остановился, но убить его, сына финансового короля области, было очень опасно. Но я все равно прикончил его.

— Как это?

— Ты видела его. Он безнадежный наркоман. Ему немного осталось. А знаешь, кто посадил его на кокаин?

— Ты!

Они находились в шести километрах от города, ниже по реке. Столики кафе стояли на деревянном помосте, нависшем над водой. Уже вечерело, и вода у помоста принимала сиреневый оттенок.

Валерия сидела, облокотившись о столик, и задумчиво смотрела на другой берег, начинающий терять в первых сумерках свои очертания.

Вечер чуть напряженно следил за ней. Он боялся, что перегрузил девчонку излишними подробностями, но врать было нельзя. Не имело смысла.

— Знаешь что, а я ведь еще не была на том холме, где Чепер дал тебе имя, — наконец сказала Валерия, и Вечер расслабился.

— Если ехать прямо сейчас, то можно как раз успеть под закат, — предложил он.

* * *

Они расстались, не договорившись о встрече, но на другой день Валерия появилась в баре. Она пришла в двадцать два тридцать. На ней было темно-зеленое, очень открытое платье, надеть которое еще надо было иметь смелость, туфли на высоком каблуке и золотой кулон с цепочкой.

В бар вошла Женщина, и все, словно почувствовав это, на миг повернули головы в ее сторону, даже сам Парадокс застыл у стойки с так и не зажженной сигаретой во рту. Потом он переглянулся с Вечером, выкинул сигарету и пошел навстречу Валерии, а бар снова наполнился шумом.

Парадокс усадил ее за стол и потащил из бара всё самое лучшее, что было припрятано для особых случаев. Вечер стоял в сторонке, чтобы не мешать ему упиваться моментом. Валерия, улыбаясь, о чем-то разговаривала с Парадоксом. Но Вечер все время чувствовал на себе ее взгляд, и потом, когда ему пришлось пройти в противоположный конец бара, он оборачивался в ее сторону и встречался с ней глазами. И если вчера ее внимание можно было объяснить его причастностью к легенде, к Чеперу, и не более, то теперь он был уверен, что этот наряд, прическа, легкий грим и прочее, все это сделано для него, для того Вечера, который сейчас во плоти и крови передвигается по залу, а не существует бесплотно в легенде. В этом не сомневался даже Парадокс, потому что он подошел и сказал:

— Слушай, ты сегодня хоть набьешь кому-нибудь морду, хотя бы для разнообразия? — И сам же ответил на свой вопрос: — Конечно, нет. Ты нынче добр. А знаешь почему? — Парадокс кивнул в сторону Валерии. Это твоя королева, она оделась так сегодня для тебя.

Но ты же сам когда-то меня учил, что вино и женщины должны быть лучшими, — напомнил ему Вечер. — Что это самое главное. Остальное — эрзац.

— Это так, — кисло согласился Парадокс. — Но ты уведешь ее из бара навсегда.

Вечер вздохнул и обнял Парадокса за плечи.

— Неужели ты до сих пор не понял, что ты, твой бар, Чепер, я и Валерия, все это единый осколок того, что было. Что теперь мы позарез нужны друг другу?

Парадокс вдруг смахнул слезу и произнес:

— Знаешь, Вечер, на приемного отца я, конечно, не тяну, но, может быть, сгожусь на роль приемного дедушки. Ведь у вас будут дети.

— Лучшей кандидатуры я не вижу, — ответил Вечер.

Парадокс вздохнул и сказал:

— Знаешь что, бросай ты всю эту канитель, девчонка заедалась. Я принесу еще вина, мы сядем…

Вечер покачал головой:

— Когда мне было шестнадцать и я был с Чепером, мне казалось, что я вбит в эту жизнь прочно, как свая. А теперь мне двадцать семь, и я думаю, что сравнивать человека со сваей глупо. Потому что все, что он ни делал бы, непрочно. Все может в один момент полететь к черту. Я не хочу афишировать наши с ней отношения.

Парадокс долго молчал, потом спросил:

— Ты получил плохие новости?

— Пока нет.

— Ты кого-то ждешь?

— Возможно, хотя и маловероятно.

Ближе к закрытию, когда в баре почти не осталось клиентов, Парадокс подошел к Вечеру и сказал:

— Послушай, у тебя сегодня момент, которые редко случаются в жизни или даже совсем никогда не случаются. У меня вот не было. Ты цени его, Вечер, упивайся им, потому что это лишь миг, который и есть жизнь, ради которого и живут. А если годы летят и ничего подобного не происходит, ты начинаешь чувствовать бессмысленность своего существования. — Темные глаза Парадокса, похожие на две перезрелые сливы, на мгновение наполнились тоской. Он повернулся и указал на трех последних клиентов: — Иди вышиби отсюда этих типов.

— Но до закрытия еще сорок минут, — сказал Вечер.

— Плевать. Счастье не может ждать, переминаясь с ноги на ногу возле дверей. Оно уже пришло, Вечер. Вот оно сидит. Иди и вышиби их к чертовой матери, скажи, что приказал хозяин. А я пока поставлю для вас Виадо Антоначчи. Музыка тоже должна быть лучшей.

Content

Саша Южный
Короли улиц

Часть первая У сытых мало шансов

Часть вторая Пребывающие в сумерках

Часть третья Гладиатор