Джули Мэй Коэн

Плохие мужчины

© Тулаев В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Посвящается тебе. Именно тебе.

«Куда проще представить себе убитую женщину,

нежели женщину, готовую на убийство».

Алия Трабукко Зеран, «Когда женщины убивают»

Пролог

Ньюпорт, Род-Айленд,

семнадцать лет назад

Мы играем в любимую игру Сюзи: я – владелица магазина, а сестренка исполняет роль покупателя. Ее плюшевые игрушки по очереди заходят в мою лавочку и приобретают самые разные товары (из тех вещей, что находятся в спальне). Я же притворяюсь, что не горю желанием ничего продавать.

– О нет, сэр, – говорю я с притворной обидой. – Никак не могу продать вам пару носков – в нашем магазине их нет. Наверное, вы перепутали: вам нужна соседняя лавочка – там найдете сколько угодно.

– Я ведь вижу, здесь есть носочки! – густым басом возражает игрушечная овечка и кивает в сторону открытого ящика комода.

– Это не на продажу, – осаживаю я покупателя. – Не продаются ни за какие деньги.

– Но… мне нужны носочки, а здесь магазин! – мило шепелявит Сюзи.

– Это особенные носки, часть нашей драгоценной коллекции, которая останется для будущих поколений.

Сюзи хихикает и дергает одну из белокурых косичек, которые я заплела ей сегодня утром: сестренка хотела быть похожей на Хайди из новой книжки. Левая косичка еще держится, а правая почти распустилась – Сюзи постоянно с ней играет.

– Сэффи, – упрекает меня сестра, – ты должна продать мистеру Овечке то, что он просит.

Вечно она выходит из роли. Любит мной покомандовать, каждый раз говорит, что я играю неправильно. У нее в голове собственные правила, и в отличие от тех игр, которыми занимаются взрослые, я затрудняюсь определить – какие именно и как они поменяются в следующую минуту. На самом деле поэтому я и люблю с ней играть. С Сюзи не соскучишься.

– Овечка должна попросить товар, который я смогу продать, Сюзи-сан.

Домашнее прозвище для сестры выбрано не случайно – Гарольд оплачивает нам преподавателя японского языка, платит и за многое другое.

– Если я не могу купить особенные носки, – продолжает Сюзи голосом мистера Овечки, – тогда продай те, которые на тебе.

– Вот эти? – Я с негодованием вытягиваю ногу и шевелю пальцами. – Они мои. Без них я замерзну.

– А я требую!

– Сколько же ты заплатишь?

Сюзи морщит лоб – думает.

– Пятьсот долларов.

– Меньше чем за пятьсот долларов и пятьдесят центов не уступлю.

– Давай за пятьсот долларов и восемнадцать центов.

– Продано!

Я снимаю розовые носки с изображением кошечки Китти[1]. Мне они не по возрасту, да и маловаты – нога за лето выросла аж на два размера. Тщательно разглаживаю – чтобы ни морщинки – и скатываю, придав им форму швейцарского шоколадного батончика.

– Только не надо снова говорить, что у тебя нет с собой денег, мистер Овечка.

Потираю пальцами в универсальном жесте: гони наличные!

– Мисс Сьюзан… – подает голос появившаяся у двери Мэг. – Ваш отец просит, чтобы вы поплавали с ним в бассейне.

Моя рука со скрюченными пальцами повисает в воздухе.

– Хорошо, – отвечает Сюзи.

Поднимается, бросив мистера Овечку на пол, застеленный небесно-голубым ковром, по которому плывут белые облачка. Ковер выбрала я, когда в спальне сестры сделали ремонт: пусть воображает, что ходит по воздуху, пусть хотя бы одна из нас будет счастлива и беззаботна.

– Нет! – говорю я.

– Но я люблю плавать, – спорит Сюзи.

Любит, это правда. И плавает неплохо. Сама учила, когда Гарольд уезжал. Наш бассейн – отличное место, и в моих бедах он нисколько не виноват. Просто часть дома, которая сама по себе не может быть хорошей или плохой, – смыслом ее наполняет то, что там происходит.

– Ты простудишься, – возражаю я. – Снова заболеешь, так что это не лучшая идея.

Мэг исчезает за дверью – ее функция выполнена, сообщение передано. С тех пор, как умерла мама, прислуга обрела свойство таять в воздухе. Изо всех сил старается не замечать очевидного.

– Но папа…

– Скажу Гарольду, что у тебя насморк. Сядь, посмотри «Русалочку». Лучше с ним поплаваю я.

– Вечно ты одна купаешься с папочкой!

Сестра обиженно оттопыривает нижнюю губу. Щекочу ее, пытаясь развеселить. Ура, смеется, показывая дырку на месте переднего зуба, и по-детски круглое пузико колышется под розовой футболкой. Сюзи шесть лет.

Всего шесть…

А мне было пять.

– Мы с тобой искупаемся попозже, – обещаю я. – Сыграем в Марко Поло.

– Поклянись!

– Если мистер Овечка заплатит за носки, считай, что моя клятва нерушима.

Иду к телевизору, нахожу нужный диск и нажимаю кнопку воспроизведения. Сюзи плюхается в кресло-мешок. Я наклоняюсь и целую ее в идеальный пробор, на который потратила утром немало времени. Какая нежная, невинная у нее кожица…

Бреду в свою спальню по застеленному ковром коридору. Натягиваю купальник.

Надеваю его каждый раз, хотя смысла в этом никакого – просто элемент игры, которой заставляет меня заниматься Гарольд. Правила я прекрасно знаю – не хуже, чем расположение веснушек на собственной кисти или форму каждого ноготка.

Иногда он и правда плавает. Потом. Последние несколько раз я и сама не отказывала себе в удовольствии пройтись хорошим кролем из конца в конец. Показывала, что умею контролировать свое тело и дыхание, чувствую себя в воде как рыба. И вообще, знаю что делаю.

Наверное, поэтому сегодня он вызвал Сюзи, а не меня.

Спускаюсь по главной лестнице, скользя ладонью по отполированным перилам. По пути мне не встречается ни одна живая душа. Зато из золоченых рам на стенах поглядывают предки Гарольда. Добрая половина из них похожа на него. Остальные – нет, и слава богу. Один из этих персонажей, у самого начала лестницы, позирует в жабо и парике. Степенный чопорный господин, судья. Глаза бледно-голубые, как у Гарольда, и нарисованы так, будто провожают тебя взглядом, где бы ты ни встал. Весь фокус в том, что радужка не касается нижних век, – это мне учитель рисования объяснил. Я потом намалевала десяток подобных лиц, будто следящих за тобой, и развесила их на стене в домашней классной комнате. Правда, они меня не защитили.

В принципе я запросто могла бы уехать в закрытую английскую школу – стоило только попросить, однако предпочла остаться с сестренкой. Как знала, что этот день наступит…

Я переступаю по персидскому ковру, затем шлепаю ногами по плитке. Столько раз вот так ходила – тропинку протоптать можно. Летом Гарольд в Нью-Йорке жить не любит. Обожает морской воздух, яхту и открытый бассейн во дворе – это его маленькое водное царство.

Бассейн отгорожен от дома высокой живой изгородью. Обхожу ее сбоку. Отчим уже в воде. Блаженствует в глубоком углу, у трамплина, упираясь руками в бортики, болтает ногами.

Гарольд Лион – красивый мужчина. Сто раз это слышала с тех пор, как мама вышла за него замуж. Впрочем, сама я на этот счет мнения не имела – была совсем малышкой. Шевелюра у него песочного цвета и редеть, как у предков на портретах, еще не начала. Глаза бледные, а ресницы такие светлые, что выглядят почти белыми. Он постоянно занимается своим телом, поэтому подтянут и силен. Грудь Гарольда покрыта веснушками; посередине грудной клетки поросль песочных же волос – кудрявых и пружинистых, не таких, как на голове.

Мама его любила. Я ее чувств никогда не разделяла и теперь стараюсь смотреть на отчима словно со стороны – тогда не так больно.

Услышав шаги, Гарольд поворачивается и сдвигает брови:

– Я просил прислать твою сестру.

– Сюзи ты не получишь!

Останавливаюсь в полуметре от бассейна, у самого угла. Стою, поджимая пальцы на холодном бетоне. Сегодня прохладно. Кожа покрывается мурашками; соски твердеют и торчат сквозь верхнюю часть купальника, словно пули. Груди у меня по большому счету нет. Для своего возраста я высокая, да и ноги здорово выросли, однако плавные изгибы, как говорят в журналах, еще не сформировались. Месячных у меня пока не было, хотя книжки, которые мне разрешают читать, утверждают: вскоре я ступлю на зыбкую пугающую дорожку, ведущую к взрослению.

Вероятно, поэтому Гарольд меня больше и не хочет. Скорее всего, мои показные заплывы и любые иные меры здесь ни при чем. Дело в природе, в предопределенности, которая управляет нашим развитием.

На дворе сентябрь; листва уже желтеет. Гарольду принадлежит огромный, засаженный деревьями земельный участок – где он кончается, из окна не разглядишь.

– О чем ты? Я просто хотел поплавать.

Он ухмыляется. Именно от него я научилась особенной уловке: говоришь одно, а подразумеваешь совсем другое. Вроде как лжешь и в то же время заставляешь окружающих делать вид, что они в эту ложь верят.

– Ты не посмеешь ее использовать. Меня – пожалуйста. Даже прикинусь, что мне нравится, если тебе от этого лучше. Сюзи ты не тронешь.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать.

– Она называет тебя папочкой, а я к тебе так никогда не могла обращаться.

– Ну да, я ведь ее отец.

– Не настоящий отец!

– Серафина, не будь такой упрямой. Приведи сестру.

– Нет!

Теперь он смотрит мне прямо в глаза, и его лицо искажено от гнева и неудовлетворенного желания.

Я сжимаю челюсти – чтобы не стучать зубами. Напоминаю себе: стыдиться нечего, я делаю это ради сестры. Никто меня не видит, никто ничего не слышит, иначе эта история кончилась бы давным-давно.

А может, и нет. Гарольд – сильный мужчина, а мы всего лишь маленькие девочки.

Он сурово хмурится. Раньше отчим меня уговаривал и задабривал. Обещал все на свете. У меня полная комната игрушек, к которым я ни разу не притронулась; в шкафчиках лежат горы шоколадок, однако я их даже не пробовала.

– Не пытайся казаться взрослой женщиной. Это просто нелепо. Посмотри на себя: кожа да кости. Кто на тебя позарится? Ты страшненькая девочка и вырастешь в страшную женщину.

А я слышу совершенно другое – то, что он говорил тысячу раз здесь, в бассейне, где его голос отражается эхом от керамической плитки.

«Моя девочка, моя маленькая красавица, моя тайная страсть…»

Представляю, как он бормочет то же самое моей сестренке, которая еще не знает правил игры. Сюзи, уверенной в том, что стоит лишь пожелать – и желание сбудется. Сюзи невинна и счастлива – все чувства напоказ, а так нельзя.

Я приседаю на корточки, отталкиваюсь и прыгаю на Гарольда. Пусть заткнется! Растопыриваю пальцы и вцепляюсь ему в лицо. В глаза не попадаю, получается лишь оцарапать ногтями щеку, зато застаю его врасплох. Он резко откидывает голову и с силой ударяется затылком о трамплин; его зубы клацают.

Раздается влажный хлюпающий звук.

Разумеется, Гарольд сильнее и больше, но я чувствую, как обмякло его тело, как оно погружается под моим весом в воду.

Хотя его голова под поверхностью, сознание он не потерял. Наверное, за годы я изучила Гарольда так, что читаю его, словно открытую книгу. Он поражен. Я сверху, и у меня преимущество: можно сесть ему на шею, сомкнуть бедра и давить вниз. Руками упрусь в бортик и использую всю свою силу – зря, что ли, столько плавала кролем? Покажу, что я уже не та маленькая девочка…

Гарольд борется. Его пальцы судорожно хватают меня за бедра. Ну, тут ничего нового. Цепляется за низ купальника, а его затылок упирается мне в то место, которого он много раз касался с властностью собственника – словно получил на него права, женившись на маме.

Воздух выходит из его рта смешными пузырьками, словно Гарольд пускает под водой газы.

Мое хихиканье разносится в холодном воздухе. Он беспомощен – давит снизу, пытаясь вынырнуть, а я осознаю: вот что значит взросление. После первых месячных мое тело станет приобретать женские формы, и тогда я смогу изменять правила. Обрету силу, которая позволит все исправить.

Чудесная наступит жизнь…

Гарольд прекращает сопротивление гораздо раньше, чем я предполагала. Еще некоторое время удерживаю под водой его безвольное тело. Разглядываю вечнозеленую тисовую изгородь. Было время – я готовила волшебные зелья: набирала банку воды из бассейна, бросала в нее красные ягоды тиса и давила их палочкой, пока на поверхность не всплывут коричневые семена, а вода не приобретет цвет крови.

Мама говорила: плоды тиса ядовиты и воду из банки ни в коем случае пить нельзя. Не догадывалась, что ее муж и бассейн куда опаснее, чем какие-то ягоды. Умерла она слишком рано. Я нашла ее в кровати – мертвую, но прекрасную. Наглоталась таблеток, сказал ее муж; сама виновата.

Вцепившись в бортик, продолжаю стискивать ногами шею Гарольда сколько могу. Потом силы кончаются, и я начинаю дрожать от холода. А душа поет.

Наконец раздвигаю бедра, которые уже сводит судорогой. Гарольд всплывает. Говорят, у него красивые плечи, шикарная шевелюра… Сейчас он расслаблен, волосы колышутся в воде, руки – как две дохлые рыбины. Мой отчим напоминает выброшенную старую куклу.

Хватаю его за пояс плавок и подтягиваю к бортику. Пытаюсь затащить на лестницу, однако над водой мертвое тело становится вдвое тяжелее. Оставляю труп плавать в бассейне лицом вниз. Он ведь всегда любил воду? Вот все и сошлось.

Минуту наблюдаю за утопленником и улыбаюсь. Сюзи сидит у себя в спальне, смотрит «Русалочку», подпевает песенке из мультфильма и надеется, что в один прекрасный день встретит сказочного принца и будет счастливо с ним жить до самой смерти.

Теперь она в безопасности.

Мне тоже следует оградить себя от возможных неприятностей. Стираю с лица радостную ухмылку, закрываю глаза и до отказа набираю воздух в легкие. С волос на бортик бассейна стекают струйки воды.

Я визжу, а затем опрометью бегу в дом. Как же, пошла в бассейн и обнаружила там утонувшего отчима!

Теперь ход дальнейших событий определять буду я.

Мне двенадцать, впереди вся жизнь.

1

Лондон, семнадцать лет спустя

Меня зовут Сэффи Хантли-Оливер, и я убиваю плохих мужчин.

Разумеется, это секрет. Для всех в мире я совсем не та, кем являюсь на самом деле. Бывшая модель и, пожалуй, светская львица, хотя подобное определение – для более компанейских людей. Окончив Даремский университет, я получила диплом второго класса по истории искусств – практически обязательный атрибут для дам моего круга. На первый класс претендовать благоразумно не стала: умным женщинам доверяют куда меньше. Состою в правлении трех благотворительных фондов: один из них занимается защитой голодающих детей, второй опекает подвергшихся насилию женщин, а третий предоставляет услуги по реабилитации осликов, пострадавших от плохого обращения (тут меня долго уговаривали). Сама я законопослушная вегетарианка. Единственные прегрешения – два штрафа за превышение скорости, полученные в возрасте двадцати двух и двадцати четырех лет. К счастью, во втором случае штраф прилетел с дорожной камеры, так что полицейские не видели, какой груз лежал у меня в багажнике.

Уничтожение плохих мужчин – мое личное хобби, тайная страсть, которая дает мне силы жить, робкая попытка одиночки сокрушить институт патриархата. Дебютировала я в двенадцать лет, вышло это вроде как случайно. Потом появилась практика, и я поднаторела в мастерстве. Разумеется, фоточки в инстаграм[2] не выложишь, зато подобное увлечение возбуждает куда больше, чем какая-нибудь выпечка.

Вероятно, вы обо мне никогда в этом контексте не слышали, зато наверняка читали о моих жертвах. Плохие мужчины часто попадают в новостные ленты. Убийцы, насильники, педофилы, маньяки, мошенники, домашние тираны, женоненавистники, любители лезть с непрошеными советами.

Насчет последних – шучу. На всех просто времени не хватит.

Понятно, что я вынуждена держать свое пристрастие в тайне, однако зазорным его не считаю. Можно ли назвать постыдным занятие, которое приносит удовольствие и делает мир лучше? Разве Шер[3] стеснялась прибегать к услугам пластических хирургов, а Долли Партон[4] – носить парики?

Стыжусь я совсем иного. Неприятная история, хотя в ней нет ничего противозаконного. Вполне банальная, хотя и труднообъяснимая.

В общем, я влюблена.

* * *

– Что вы чувствуете, когда удается вычислить убийцу?

Джонатан Дерозье сидит в синем кресле в центре театральной сцены. Джонатан – стройный, чисто выбритый мужчина в джинсах и белой рубашке. Темные густые волосы, когда отрастут, наверняка начнут завиваться кудрями. Высокие скулы, зеленые глаза, очки.

Я заняла место в седьмом ряду. Цвет глаз отсюда, конечно, не рассмотришь. Ничего страшного: в помощь мне фотография на задней обложке его последней книги – «Без жалости».

М-да, влипла я…

Тот же самый снимок проецируется на экран в задней части сцены. Джонатан сидит ближе к переднему краю; рядом с ним – интервьюер, симпатичная молодая женщина в слишком больших для ее личика очках. Совсем юная, словно только что окончила школу. На ней цветастое платье, и производит она впечатление невинной девушки, что плохо вяжется с ее очевидной одержимостью работой Джонатана. Кстати, большая часть аудитории – женщины в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Самый популярный сегмент среди преступников.

– Что чувствую, когда удается вычислить убийцу? – повторяет Джонатан, и я прикусываю губу.

Впервые я с ним познакомилась на трансляции его подкаста «Хладнокровные убийцы». Ну как познакомилась? Лежала в постели, прислушиваясь к невероятно сексуальному голосу, рассказывающему о природе убийства. Крутилась с боку на бок. Было это два месяца назад, и с тех пор я не пропускаю ни одного эфира.

– Знаете, мои чувства тут особой роли не играют, – отвечает он. – Холостяк Тимоти пойман и предан суду, Эфраин Сантандер оправдан, а семья несчастной Лианны наконец получила хоть какое-то моральное удовлетворение – вот что главное.

– Да, разумеется. И все же: что ощущали именно вы?

– Хм. Давайте кое-что проясним. При аресте Холостяка я не присутствовал и признания его лично не слышал. Соответственно и впечатлений от этих важнейших эпизодов не получил. Подобный вопрос, скорее, следует задать замечательным детективам, избавившим наш город от опасного убийцы.

– Без вашего участия преступника не поймали бы. Сперва задержали невинного человека, и, похоже, полицию все устраивало. Без вас никто и не додумался бы обратить внимание на Холостяка.

Аудитория одобрительно гудит. Все слушатели Джонатана любят не меньше моего, и для меня их восторги – острый нож.

– Основная заслуга принадлежит старшему инспектору Харрисону. Он дал мне шанс, принял во внимание те улики, что удалось собрать, а потом ознакомил с ними свою команду.

– Он был другом вашего отца? Они вместе служили в столичной полиции?

– Да, верно. Мистер Харрисон – настоящий профессионал. Раскрыть преступление, сидя в кресле, теоретически возможно, однако убийцу надо еще арестовать. Полиция выполняла самую опасную работу, а я находился в полной безопасности в собственной студии, где записываю эфиры для подкаста. И конечно…

Джонатан наклоняется вперед, к залу; его движение повторяет юная девица на сцене, а вслед за ней – и я, потому что наш герой понижает голос. Боюсь пропустить хоть слово.

– …невозможно было бы добиться успеха без семьи Лианны Мюррей. Эти прекрасные люди уделили мне немало времени. Мы часами обсуждали в мельчайших подробностях события самой страшной в их жизни ночи. Они открыли для меня свой дом и свои сердца, хотя никто их ни к чему не принуждал. Родные Лианны отдавали себе отчет: дочь уже не вернуть, но делали все возможное, чтобы привлечь ее убийцу к ответственности.

Мне вспоминается один из фрагментов подкаста, когда Джонатан посетил место убийства Лианны с ее сестрой и мамой. Он вел себя спокойно и уважительно, внимательно слушал рассказы об убитой. Джонатану было не наплевать на этих людей; он действительно переживал в себе смерть невинной девятнадцатилетней девушки, чью жизнь оборвал плохой человек.

– Мюрреям с тех пор живется нелегко, – продолжил он. – У Марсии выявили рак в четвертой стадии. Дороти каждый вечер проводит в спальне погибшей дочери – разговаривает с ней. А Холостяк Тимоти, убивший Лианну ударом монтировки, спокойно сидит в камере, изучает юриспруденцию. Мюрреи добились правосудия, и все же наказание убийцы не вернет Лианну к жизни.

Я читала в интернете, что Джонатан жертвует часть перечислений от продажи книги семье бедной девушки. Сам-то он об этом не упоминает. Хороший парень.

– И все-таки на вопрос вы не ответили, – настаивает интервьюер. – Девушка жестоко убита во время вечерней пробежки, полиция задерживает не того человека. Известный лишь в узких кругах ведущий программы о преступлениях видит: что-то здесь не так. Упорно работает, собирает улики, беседует с людьми, выходит на след настоящего преступника и убеждает полицию поинтересоваться его алиби. Арест и осуждение Холостяка Тимоти – целиком и полностью ваша заслуга. После этого случая вы становитесь самым популярным автором в области криминальной документалистики. С тех пор вам удается раскрыть еще несколько безнадежных дел, однако все началось с Лианны Мюррей и ее убийцы. Сами знаете, благодаря вашим усилиям мир становится лучше. Какие чувства вы испытываете по этому поводу?

– Самые потрясающие, – говорит Джонатан.

У нас с ним много общего. Как жаль, что он женат… К тому же ловит убийц. Увы, наш мир несовершенен.

2

К авторскому вечеру издательство предоставило целую стопку экземпляров книги и коробку гелевых ручек. Отрядило молодого энергичного человека из отдела по связям с общественностью. Его задача – передавать автору одну за другой книги с вклеенным на развороте стикером, где значится имя читателя, жаждущего дарственной надписи.

Джону надлежит перекинуться словом с каждым подходящим к столу, выслушать мнения о любимых выпусках подкаста, а иногда – о книге, которую пишет сам читатель (или желает написать). Кое-кто рассказывает об идее собственного подкаста – мол, организую, когда не буду так сильно занят. На каждом подобном вечере находится человек, заявляющий, что сам стал жертвой преступления. Эти хотят от Джона помощи в кампании по сбору средств и обычно получают предложение прислать свой вопрос в форме обратной связи на сайте. Обязательно кому-нибудь приспичит обсудить опечатку на странице двести шестнадцать последней книги. Джон просит подобные замечания направлять в издательство. Большинство, к счастью, желает лишь получить автограф на титульной странице и на разговоры не напрашивается.

А еще есть Саймон.

– Привет, Джонатан, – поздоровался он, бочком подойдя к столу.

Сегодня Саймон пришел в своем обычном наряде: бежевый пиджак поверх синего джемпера, из-под которого выглядывает воротник голубой рубашки. Волосы, как всегда, аккуратно зачесаны через лысину, ногти тщательно отполированы, лицо выбритое, розовое, в очках отражается рекламный баннер на заднике сцены.

– Вы здорово выступили, – улыбнулся он.

– Спасибо, Саймон, – поблагодарил Джон, принимая от пиарщика очередной экземпляр. – Вроде бы я видел вас совсем недавно…

– В Ноттингеме, на прошлой неделе. Вы были в тех же ботинках, что и сегодня.

– Умеете вы подмечать детали!

– И на работе так говорят. Наверное, это у нас с вами общая черта.

– Это ваш экземпляр? – удивился Джон, глянув на стикер. – У вас ведь уже есть штук пять.

– Просто поставьте рядом с подписью сегодняшнюю дату. Иду на рекорд. Помните, что мое имя можно прочитать как Саймон Саймонс, а на самом деле оно звучит…

– Да-да, помню. Саймон Симонс.

Джон подписал книгу точно так же, как и остальные:

Саймону Симонсу:

удачных вам расследований!

С наилучшими пожеланиями

Джонатан Дерозье

Добавил дату и закрыл обложку. Саймон взял книгу обеими руками, однако с места не сдвинулся, не обращая внимания на выстроившуюся за ним очередь.

– Понравилось, как вы сказали: убийство – это стечение обстоятельств, а не предначертанное судьбой событие. Считаю, что вы правы. Любой из нас в определенной ситуации может стать убийцей. Много об этом размышлял. Мой сосед…

– Тот, у которого куча кошек?

– О, вы помните! Я польщен, Джонатан. Да-да, тот самый. Вчера посчитал. Богом клянусь, там уже пятнадцать штук! Вы бы видели, сколько мисок для еды стоит у его двери, а он их даже толком и не моет. С ним явно что-то неладно. Все хочу, чтобы вы посмотрели на это безобразие и сообщили мне свое мнение.

Джон подмигнул следующему в очереди и виновато опустил уголки губ.

– Ну, если у него много кошек… Может, это хороший знак? Тот, кто держит такое количество животных, наверняка человек неравнодушный. Вряд ли он станет хладнокровным убийцей.

– Да, это вроде как лежит на поверхности, и все же вспомните Денниса Нильсена с его псом Блипом и Гарольда Шипмана[5]…

– Что я могу сказать… Человек человеку рознь.

– А у вас есть домашние животные, Джонатан?

– Так получилось, что я никого не завел. Саймон, мне приятно с вами беседовать, просто люди ждут…

– О, конечно! Послушайте, Джонатан… Не сочтите за дерзость, но меня увлекла наша дискуссия. Не хотите выпить после окончания? За углом есть паб «Красный лев». По-моему, я обязан вас угостить.

Ах, Саймон, Саймон… Он все так же стискивал в руках книгу; его розовые щеки побагровели – похоже, решался давно, да все никак не мог набраться смелости.

– Простите, сегодня никак не могу.

– Наверное, вы планировали встретиться с Эми?

– Да, – соврал Джон. – Но за предложение спасибо.

Он взял новый экземпляр и ободряюще улыбнулся стоящей в очереди женщине. Та сделала шаг вперед, когда Саймон вновь подал голос:

– Что ж, хорошо. Спасибо за книгу! Думаю, увидимся в следующем месяце в Оксфорде. До последнего не был уверен, что поеду: собирался посетить концерт, однако билетик удалось продать.

– Я вам всегда рад, – отозвался Джон, уже переключив внимание на следующее имя на стикере.

* * *

Джон вылез из машины у своего дома в Шепердз-буш в первом часу ночи – после авторского вечера он заглянул в паб (правда, не в «Красный лев»). Странно, но в окнах гостиной еще горел свет. Пришлось повозиться, чтобы попасть ключом в замочную скважину.

– Детка? – подал голос Джон, снимая туфли. – Извини, задержался. Думал, ты уже спишь. Посидел после мероприятия с пиарщиком и интервьюером.

Куртку он повесил на крючок со второй попытки. Наверное, последняя пинта была лишней…

– Вымотался, чувствую себя столетним старцем. Надеюсь, ты поможешь мне прийти в себя?

В гостиной Джон ожидал увидеть включенный телевизор, бутылочку вина на кофейном столике и уютно устроившуюся под одеялом жену, но та стояла посреди комнаты при полном параде, с двумя чемоданами у ног.

– Решила не уходить, пока ты не появишься, – сказала Эми. – Не хотела оставлять прощальную записку на столике.

У него на секунду перехватило дыхание, а потом слова полились неудержимым потоком:

– Эми? Что ты задумала? Куда собралась? Я считал, что все утряслось…

– Это ты так считал и даже не спросил, что думаю я.

– Куда ты идешь?

– Теперь это уже не твое дело. Коттедж записан на меня, но я не хочу оставлять тебя бездомным. На время уйду в другое место, дам тебе время подыскать новое жилье.

Она закинула сумочку на плечо, и Джон, инстинктивно сделав шаг в сторону, заступил дорогу к двери.

– Но… ты последнее время вроде была счастлива, – пробормотал он.

– Куда уж счастливее… Джон, я несчастна и одинока уже много месяцев. Не месяцев – лет!

– Из-за моей работы?

– Ты просто одержим! Ты не ходишь на работу, ты в ней живешь! Для тебя больше ничего не существует!

Он поднял руки в знак примирения:

– Погоди, это ведь несправедливо.

– Еще как справедливо! Разве мы с тобой нуждаемся? Заработали достаточно, вполне можем позволить себе отдохнуть, насладиться жизнью. Но ты постоянно торчишь в студии, прилипнув к компьютеру, или болтаешься невесть где, общаешься с разными бедолагами и оттого сам впадаешь в депрессию. И меня заражаешь. Наш дом просто переполнен чужим несчастьем.

– Нет, несправедливо! Я делаю это не ради денег. Хочу помочь людям…

– Если желаешь помочь, Джон, – стань волонтером в благотворительном фонде. Запусти марафон, построй школу в какой-нибудь глухомани. Почему бы тебе не заняться чем-нибудь подобным?

– Я не могу.

– Не можешь? Ты не хочешь, потому что вся твоя жизнь крутится вокруг убийств.

– Эми, ты просто…

– Ничего я не «просто»! Я сыта по горло, Джон!

Она указала на книжные шкафы, забитые трудами по криминалистике. По столикам в беспорядке валялись блокноты, а двадцать с лишком экземпляров последней книги Джона были задвинуты в угол.

– Ты думаешь только о мертвых. Раньше такого не было! Куда ни глянь – убийства, убийства… А я жить хочу!

Эми подняла тяжелые на вид чемоданы – неужели уходит навсегда?

– Пожалуйста, останься! Давай поговорим.

– Время для разговоров прошло давным-давно. Пропусти меня.

Он не двинулся с места.

– Я думаю не только о работе, но и о тебе тоже. Причем все время, Эмс. Если бы ты только знала…

– Если даже и так, то выражается твоя забота довольно странно, – жестко ответила жена.

– Прошу тебя… Мы сможем все исправить. Я изменюсь. Сделаю что угодно…

– Джон, боюсь, измениться ты не сумеешь.

Последние ее слова прозвучали столь грустно, что он невольно сделал шаг в сторону и позволил Эми пройти к выходу.

– Я тебя люблю, – бросил вслед Джон.

– Извини, – ответила она, открыла дверь и вышла в ночь.

3

На следующее утро он проснулся в одиночестве и долго не мог продрать воспаленные глаза. Проковылял в ванную и ополоснул лицо холодной водой, отметив, что зубная щетка Эми отсутствует. Полочка, на которой она хранила разные сыворотки и увлажняющие средства, опустела.

«Зачем столько всяких флаконов и тюбиков? – дразнил он жену каждый раз, когда на полке появлялись новые средства. – Неужто все для одного-единственного лица?» Эми всегда отвечала: «Чтобы быть красивой», – а сегодня утром Джон осознал, для чего в ванной стояли баночки. Они символизировали присутствие Эми в их доме, являлись доказательством: она существует в его жизни, ее духом пропитан каждый уголок.

Джон снова лег в кровать. Голова гудела, во рту было сухо. В бокале на прикроватной тумбочке осталось немного виски. Интересно… Стаканчик на ночь, когда ты в постели с женщиной, – вполне себе сексуальный жест. И он же выглядит предельно жалко, если наливаешь снова и снова, пытаясь забыть, что тебя бросила жена.

– Эми ушла, – хрипло сказал он в потолок. – Ушла…

Джон гордился способностью вникать в мельчайшие подробности; на этом строилась его карьера. Как он не догадался о намерении жены – единственного человека, которого по-настоящему любил, – с ним расстаться?

Вчера ночью после ее ухода он выбежал на улицу. Умолял вернуться, пока Эми не села в подкатившее такси. Видимо, вызвала машину заранее. Хлопок дверцы стал жирной точкой. Окончательной, подобно исчезновению косметических средств из ванной, одежды из их общего гардероба и любимых книг Эми – с книжных полок. Обручальное колечко одиноко лежало на кухонном столе.

Поступок жены не был импульсивным. Она тщательно готовилась.

Джон нащупал телефон, лежащий рядом с бокалом виски. Вдруг Эми звонила или прислала сообщение? Вдруг передумала, и он сейчас прочтет покаянные слова: «Милый, прости, случилось недоразумение. Давай поговорим?»

– Сделай так, чтобы сообщение было, – прошептал он, хотя в Бога не верил.

К кому обращался – непонятно. Должно быть, к Эми.

Кроме длинного списка его отчаянных вчерашних звонков, на экране ничего не высветилось. Джон звонил и писал, однако вызовы остались неотвеченными, а сообщения – непрочитанными.

Тишина в эфире – вполне недвусмысленный сигнал: она не хочет его слышать. Если Джон будет продолжать попытки, то, во-первых, произведет впечатление человека, впавшего в отчаяние, а во-вторых – Эми решит, что он намеренно игнорирует ее желания.

И все же палец сам нажал на нужную кнопку. Джон прослушал автоответчик: «Оставьте сообщение…» Вчера надиктовал их столько – особенно после нескольких первых порций виски, – что сбился со счета. Не факт, что сейчас он скажет что-то новое, и тем не менее.

– Эми, пожалуйста. Давай поговорим.

Наступив на горло своей гордости, позвонил теще.

– Ах, Джонни… Мне так жаль! – вздохнула Моника, едва услышав, кто на проводе. – Прости, я не могу тебе ничего сказать. Ты в порядке? Еда у тебя есть?

Мать жены его любила.

– Я не подозревал, что она несчастна. А ты?

– Ну…

– Ты знала?

– Это ведь было очевидно, Джонни.

– Что она тебе наговорила?

– Заявила, что последнее время ты работаешь круглые сутки, куда больше, чем обычно.

– Да, но я планировал…

Джон прикусил язык. Планировал проводить с женой больше времени? Пустые слова… Он не раз обещал Эми ставить брак выше карьеры, и что? В путешествия не возил, в ресторанах столик не заказывал. Надеялся, что романтика в их жизни не нуждается в подпитке, никаких усилий прикладывать не нужно.

– Джонни, – мягко сказала Моника, – сам ведь понимаешь, почему твой образ жизни стал для Эми проблемой. Ее отец много лет вроде и жил с нами, а вроде и отсутствовал.

– Передай ей, что я выеду из дома, как только подыщу жилье, – буркнул Джон и прервал разговор.

Швырнул телефон в стену, словно обвиняя его в расставании с Эми. Я, дескать, тут ни при чем.

* * *

Вариантов продолжить день было два: прикончить бутылку виски или отправиться на пробежку. Он понюхал подмышку и скорчил гримасу. Так пахло от его отца – смесью пота и виски. В детстве Джон даже находил этот запах успокаивающим, а теперь возненавидел.

Он натянул спортивные штаны и футболку, которую вечером бросил в корзину для грязного белья. Физическая активность позволит ему собраться. Потом съест сэндвич с беконом, выпьет ибупрофен, сядет и подумает над выходом из создавшегося положения. Ему задали головоломку – как спасти брак – и он ее решит.

Разгадывать загадки Джон умел, причем самые разные. Как выяснилось, кроме одной. У этой шарады был единственный ответ: Эми ушла, и никто, кроме него, в этом не виноват.

Пройдя в кухню, он вставил капсулу в кофемашину – подарок Эми, стараясь не смотреть на лежащие на столешнице кольца. «Если собираешься кофе пить дома, пусть уж он будет приличным, не растворимым», – сказала тогда жена.

Значит, вот что его ждет? Каждый раз, когда он задумает побаловаться кофейком, кофемашина будет напоминать о развалившемся браке?

«Купи другую», – мысленно сказал Джон. Обманывал себя: чувство непоправимости происходящего не даст ему так поступить. Поэтому каждый взгляд на подарок Эми станет причинять ему боль. Он будет вспоминать, как радовалась жена, когда он распаковывал кофемашину. Будет продолжать ею пользоваться, потому что душевные муки означают: их счастье ему не приснилось. Вот только чем в итоге все закончилось…

Джон остановился у стола и сделал глоток кофе. Ничего, кроме горечи и презрения к себе, не ощутил. Правда, в голове немного прояснилось. Он нашел кроссовки, которые последний раз зафутболил под табурет, завязал шнурки, а потом минут десять искал ключ от входной двери.

Наконец, выйдя на крыльцо, едва не споткнулся о черный пакет для мусора. Мешок был полон и крепко завязан.

– Какого черта… – пробормотал Джон и бросил взгляд в один конец улицы, затем в другой.

Прохожих немного, однако все равно не определишь, кто из них бросил мусор перед порогом. Все вели себя совершенно естественно: кто-то шел на работу, кто-то выгуливал собак. Ни одного подозрительного лица. Возможно, соседи? Вряд ли. Брайди, жившая в следующем доме, с излишней обстоятельностью объясняла им при переезде, когда появляется мусоровоз да как следует сортировать отходы. Потом не раз повторяла инструкции, вероятно, на случай, если Эми с Джоном все забудут.

Может, он перепутал мусорные баки и Брайди демонстративно указывает ему на допущенный промах? Да нет. Джон никогда не покупал подобные мешки, а Брайди была ярой противницей использования пластика и полиэтилена и не забывала напоминать о своей мании.

У него застучало в висках. Оставить пакет на крыльце, отправиться на пробежку? Все равно потом придется с ним возиться, а Джон к возвращению будет потным и усталым. К тому же какой-нибудь хулиган или уличная собака вполне могут распотрошить мешок в его отсутствие и раскидать мусор по крыльцу.

Вздохнув, он взял пакет за узел. Надо выбросить в соответствующий, одобренный соседкой бак. Хм, странно. Почему такой тяжелый? Складывается впечатление, что вместо обычного мусора внутрь наложили кирпичей. Джон стащил мешок по ступенькам и швырнул в мусорку. Тот упал с глухим стуком.

– Доброе утро, Джонатан, – послышался знакомый голос.

Он оглянулся. Брайди стояла на крыльце своего домика – якобы вышла проверить почтовый ящик.

– Не видели, кто оставил мусор у моей двери? – поинтересовался Джон.

– Нет, но точно не я. Слышала вчера ночью какой-то шум. Вы, часом, не ссорились?

Она прищурилась, глядя ему в лицо сквозь старушечьи очки.

– Понятно. Нет, у нас все нормально.

Джон потер лоб и вдруг уловил нотку довольно сильного запаха. Духи? Знакомый аромат, хотя Эми таким не пользовалась. Похоже, мужской. Вероятно, лосьон после бритья. В голове отчего-то возникла ассоциация с синей шерстью.

– Хлопали двери, машины то приезжали, то уезжали, – недовольно продолжала соседка.

– Мы ведь живем в большом городе, – пожал плечами Джон. – Увидимся позже, Брайди.

Он неторопливо затрусил вниз по улице и вдруг остановился: кто знает, вдруг в мешке вещи Эми или его собственные? Например, жена забрала что-то по ошибке, а потом вернула.

Он встал за почтовыми ящиками, дожидаясь, когда Брайди исчезнет в доме, а потом быстро зашагал к мусорному баку.

Мешок лежал поверх разнокалиберных пакетов с бытовыми отходами – обертками от еды, кофейной гущей, старыми носками и использованными тюбиками из-под зубной пасты. Остатки от вещей, которые они покупали совместно с Эми, когда жили вместе, а потом, когда те превращались в хлам, не задумываясь от них избавлялись. Точно так же получилось и с их браком…

Джон потянул за узел. Завязано туго. Пришлось повозиться, пустив в ход ногти. Он довольно долго стоял, наклонившись над мусорным ящиком, чувствуя, что представляет из себя нелепое зрелище. Совсем уж собрался плюнуть, когда узел поддался.

Сперва его взгляд упал на сверток темной и на вид влажной ткани.

А потом – на человеческую ногу.

4

– Значит, это Мусорщик?

Последние несколько часов показали, что Джон не слишком разбирался в человеческих характерах – за исключением безжалостных убийц. Впрочем, истолковать выражение лица инспектора Атертона ему особого труда не составило. Инспектор его презирал.

– Останки были в мусорном пакете, – буркнул Атертон. – Необязательно это указывает на серийного убийцу. Не каждое убийство резонансно, хотя, слушая ваш подкаст, так не скажешь. Иногда тела находят в мусорных пакетах, потому что для преступника это удобно: и дешево, и не протечет, к тому же от них нетрудно избавиться.

Они сидели в полицейском участке. Джону сказали, что показания следует дать именно здесь, поскольку его дом проверят на предмет наличия улик. Он невольно поежился при мысли о полупустом гардеробе, девственно чистых ящиках и кольцах на кухонном столе.

– Вы слушаете мой подкаст?

– Нет, – ответил Атертон. – Ваши эфиры – погоня за дешевыми сенсациями. То же самое могу сказать о книгах. Мусор, и ничего более.

– Кстати… Вот вам еще одна причина, почему преступники упаковывают своих жертв в мусорные мешки: потому что буквально относятся к ним как к мусору.

– А по-моему, люди, подобные вам, норовят раструбить на весь свет, что якобы нашли зацепку. Вас хлебом не корми – дай выставить профессионалов в невыгодном свете.

– Я с огромным уважением отношусь к столичной полиции. Старший инспектор Харрисон может подтвердить.

– Старший инспектор Харрисон ушел в отставку. Вам доставляет удовольствие делать из убийства гламурный, возбуждающий интерес общественности продукт, а те, кто работает на земле, знают: ничего гламурного в смерти нет.

– И все же мы имеем дело с Мусорщиком, разве не так?

Атертон лишь вздохнул.

– Это уже шестой труп в Лондоне за последние восемь месяцев, от которого избавились подобным образом, – настаивал Джон. – Когда нашли первый? В октябре прошлого года? Потом в декабре, в феврале и еще два – в апреле. Все жертвы – белые мужчины, каждый был расчленен, а части тел разложены по мусорным мешкам. Их головы так и не обнаружены. По-моему, преступления укладываются в определенную модель.

– Похоже, вы об этом много знаете. Хотите прочитать мне лекцию?

– Материалы были в прессе. Насколько я знаю, мешки находили в переулках и на пустырях. На порог частного дома их ни разу не подкидывали.

– Странно, правда?

– Вы так считаете?

– Расскажите еще раз, как наткнулись на останки.

– Не возражаете, если я запишу наш разговор? – уже не в первый раз попросил Джон.

– Возражаю.

– Давайте тогда побеседуем позднее – уже только для записи.

– Даже не надейтесь. – Атертон откинулся на спинку стула. – Пожалуйста, еще раз с самого начала.

Вспоминать произошедшее Джонатану совсем не хотелось.

Он сам много раз встречался со свидетелями преступлений, с жертвами и их семьями. Видел отчаяние, душевный надлом и, если уж говорить начистоту, эксплуатировал подобные состояния. Обычные люди, столкнувшиеся с насилием, проявляли самые разные реакции: кто-то расклеивался, кто-то вновь переживал страшные события. Некоторые собеседники плакали, другие сидели с каменным лицом, третьи вдруг впадали в мрачное оживление, однако всегда был общий знаменатель: боль.

Сейчас Джон предпочел бы встать на другую сторону – задавать вопросы, а не отвечать. Куда безопаснее спрашивать и анализировать, нежели вновь оказаться во власти пережитых эмоций.

– Вам приходилось раньше видеть трупы, Дерозье?

Перед мысленным взором Джона невольно всплыл образ обнаруженного в мусорном мешке тела. Голубоватого оттенка кожа, ярко выделявшиеся на бледном фоне черные волоски. Аккуратно подстриженные ногти: видимо, жертва незадолго до смерти приняла душ или ванну, а потом занялась тщательным педикюром. Это ведь так нормально – постричь ногти. Кто думает о том, что через несколько часов твою отрезанную ногу обнаружат в мусорном мешке?

– Нет, – ответил он. – В реальной жизни – никогда. Только на фотографиях.

– Наверняка крутится перед глазами, а?

Атертон был прав.

– Имя жертвы уже известно?

– Вопросы здесь задаю я. Рассказывайте с того момента, как вышли из дома.

Да, многие плакали. Кто-то приходил в бешенство, другие замыкались. Некоторые вообще не могли сказать ни слова. Джону встречались люди, не опускавшие ни одной, самой случайной подробности, словно пытавшиеся похоронить пережитый ужас под нагромождением слов. Он вспомнил молодого Девена Мюррея, нашедшего тело Лианны. Тот раз за разом повторял одно и то же: «Там было столько крови…»

– Могу я попросить стакан воды?

Атертон хмыкнул и поднялся со стула.

Джон тянул время и отдавал себе в этом отчет. Несмотря на свою одержимость раскрытием преступлений и свойственным ему желанием знать каждый штрих страшных событий, случившихся с посторонними людьми, он не хотел говорить о том, что произошло лично с ним. Это не он проснулся в одиночестве с прогорклым вкусом во рту после вчерашнего виски, не он впал в отчаяние от бесславного окончания собственного брака. Не было на пороге его дома мусорного пакета с частями человеческого тела – жуткой метафоры, описывающей его настоящую жизнь. И конечно, вовсе не Джон рылся в мусорном баке и пришел в ужас от вида отрубленной ноги – бледных, наводящих ужас останков, от вони разлагающейся плоти, крови и…

– Синяя шерсть, – сказал он вслух.

– Что, извините? – поднял брови вернувшийся в комнату инспектор, протянув ему чашку воды.

– Нет-нет, ничего. Просто непонятные ассоциации. Запах наружной поверхности мешка заставил меня подумать о мягкой синей шерсти.

– Что за запах такой? Шерсть, да еще и синяя?

– Сам не соображу.

Джон пожал плечами и сделал глоток. Атертон тяжело уселся.

– Послушайте, Дерозье, я знал вашего отца. Он был настоящей полицейской легендой. Но вы… Вы мне не нравитесь.

– Это я уже понял.

– По-моему, вы просто стервятник, питающийся несчастьем других людей.

– Я ведь раскрыл несколько дел, инспектор Атертон. Помогал скорбящим родственникам жертв… – невольно вырвалось у Джона.

Верил ли он еще в то, что говорил?

– И сколотили на этом состояние, не так ли?

– Хорошо, – вздохнул он. – Если угодно, давайте пройдемся еще раз. Я проснулся около восьми. Ничего подозрительного не слышал, хотя это неудивительно: спальня находится в задней части дома. Камеры наблюдения у меня нет, сигнализации тоже. Входная дверь была заперта.

– Что насчет предыдущего вечера?

– Я провел его в Блумсбери, на авторском вечере. Потом мы завалились в «Маркиз Корнуолла» на Марчмонт-стрит. Со мной были представитель издательства Тодд и Рейчел, ведущая мероприятия. Вернулся без четверти двенадцать ночи на такси. Имени водителя не помню, но машину оплачивало издательство – можно поинтересоваться там. Потом у нас был разговор с женой, и после полуночи – где-то в десять минут первого – она вызвала машину и уехала.

– Куда она направилась?

– Не знаю.

– Она вернулась?

– Нет.

– Сбежала, значит? – ухмыльнулся Атертон, однако Джон не удостоил его ответом.

– Что вы делали потом?

– Выпил пару порций виски и лег спать.

– Один?

– Я же сказал: жена не вернулась.

– Чем можете доказать, что находились дома в одиночестве?

– Моя соседка, Брайди, слышала, как уезжала Эми. В наших домах довольно тонкие стены, к тому же Брайди наверняка подглядывала в окошко.

– Та самая соседка, которая видела, как вы бросили пакет в мусорный ящик?

– Именно.

– Во сколько точно вы обнаружили его под дверью?

– Пожалуй, в восемь сорок пять.

– Почему выбросили мешок?

– Ну, я решил, что орудовал любитель по-легкому избавляться от хлама. Кроме того, мне было неприятно, что мусор лежит на пороге.

– Почему вы вернулись заглянуть в пакет?

– Мне пришло в голову – там вовсе не мусор, а кое-что другое.

– Например, труп?

– Да нет. Допустим, мои вещи. Мы с женой крупно поссорились.

– Ах вот как? Новые подробности?

Джон стиснул зубы и промолчал.

– Раньше на крыльце находили что-нибудь в этом роде?

– Вы имеете в виду – части тела? Нет.

– Может, что-то необычное?

Джон на секунду задумался.

– Вроде бы нет. Разве что порой подбрасывают радикальные политические брошюрки.

– Ваши фанаты не выкидывают странных фокусов? Они ведь не меньше вашего одержимы убийствами.

– Я не сообщаю им, где живу.

– Сейчас у всех есть интернет. Вы удивитесь, узнав, как легко вычислить домашний адрес.

– Я стараюсь не давать лишней информации в сети. Впрочем, все может быть.

– Есть ли у вас враги?

– Холостяк Тимоти, но он в тюрьме.

– Ну да. Благодаря вам. – Голос инспектора сочился сарказмом. – Великий детектив, ведущий подкаста… Бьюсь о заклад: обнаружив останки, вы первым делом подумали, что разжились отличным материалом для слушателей.

– Первым делом я решил вызвать полицию. Убит человек – вот что важно. Подкаст вполне может подождать.

– Вы не должны публично обсуждать это происшествие, – потребовал Атертон. – Дело в стадии расследования, и я не дам вам все испортить.

– А вдруг Мусорщик хочет, чтобы я сказал о новом трупе в эфире? – предположил Джон. – Вот и подбросил останки жертвы именно к моему дому. Возможно, желает славы? Вам не кажется, что убийца – один из моих слушателей?

Сказал – и сам содрогнулся от собственной гипотезы.

– В том-то и дело, Джонатан. Если вы делаете из убийства гламурный продукт, рано или поздно получаете труп на своем крыльце.

Атертон захлопнул блокнот.

– Я могу идти?

– Мы дадим вам знать, когда расследование подойдет к концу. Я на вашем месте пожил бы несколько следующих дней в каком-нибудь отеле. Возможно, занялся бы поисками жены, – усмехнулся инспектор. – Кстати, с ней мы тоже хотим поговорить. Да, и не вздумайте покидать страну.

– Погодите… Вы считаете меня подозреваемым? Полагаете, я с самого Рождества разбрасываю по Лондону трупы в мусорных мешках?

– Следствие на начальной стадии – сейчас ничего нельзя исключать.

– Стало быть, пока у вас нет ни одной зацепки…

– Кстати, где вы были двадцать второго октября? А пятнадцатого декабря, семнадцатого февраля, одиннадцатого и двадцатого апреля?

– Навскидку сказать не могу. Надо заглянуть в ежедневник.

– Из города не уезжайте, – вставая, повторил Атертон. – Будем на связи.

Джон задержал инспектора:

– Понимаю, что вы не испытываете ко мне симпатии, однако могу я попросить вас об одолжении?

– Смотря о каком.

– Когда установите личность жертвы и свяжетесь с ее семьей – сможете сказать им, что я сожалею? Передайте им… – Он тяжело сглотнул. – Передайте мои слова: их любимый человек не заслуживал подобной участи. Я надеюсь, они смогут обрести покой.

Атертон фыркнул и распахнул дверь:

– Хм. Сердечный вы парень, а?

* * *

В отель Джон не поехал. Пошел пешком куда глаза глядят, стремясь поскорее удалиться от полицейского участка, пропахшего плохим кофе, пластиковой мебелью и дурными испарениями человеческих тел. Он всегда отличался тонким обонянием: в детстве с отвращением зажимал нос, почуяв чужой пот, вонь подгоревшей пищи или сильный аромат духов. Отец частенько его дразнил: «Если не выносишь запах крови – детектива из тебя не выйдет».

Вот только запах крови сейчас был ни при чем.

Джон завернул за угол, прислонился к стене паба «Уэзерспун» и тяжело задышал. Прикрыв глаза, снова увидел отрубленную ногу.

Шесть убийств, двенадцать отрезанных ног. Кто это сделал и как? Прикончить человека, а потом разделать его, словно барана?

Джона вырвало, и остатки утреннего кофе выплеснулись на тротуар. Случайный прохожий равнодушно обошел его стороной.

Вот так и убийцы… Они просто не видят в своей жертве человека. Мусор, кусок плоти, не более. В Лондоне никто не смотрит друг другу в глаза. Отводят взгляд в подземке, стараются не общаться с соседями, если позволяет ситуация. Город полон черствых, замкнутых на себе эгоистов. Если ты одинок и безразличен, то другие для тебя – просто бездушный человеческий материал, скользящие рядом тени.

Удивительно еще, что людей в Лондоне не убивают на каждом шагу.

Джон вытащил телефон и набрал номер Эми – наверное, уже двадцатый раз за утро. Та вновь не ответила, и он позвонил теще.

– Джонни, прости, но я же сказала, что… – со вздохом начала Моника.

– Она у тебя?

– Эми просила меня не говорить…

– Я просто должен убедиться, что она в безопасности. Ночью кто-то оставил труп у меня на пороге. Я хочу услышать: с Эми все в порядке.

Его голос сорвался.

– Что? О господи… Да, да, она у меня, все нормально.

– Хорошо. Не открывайте дверь незнакомцам, ладно? Не отвечайте на звонки с неизвестных номеров. И скажи Эми, чтобы не приближалась к нашему дому – если, конечно, у нее есть такие намерения.

– А ты…

Не дослушав, Джон нажал на копку отбоя и вошел в паб.

Зал был заполнен едва ли наполовину. Еще рано. Несколько знакомых завсегдатаев сидели за столиками с таким видом, словно пьют с самого утра. Он заказал пинту пива и порцию виски.

– Выглядишь не лучше, чем я себя чувствую, дружище, – усмехнулся бармен.

Джон вздохнул, заметив, как дрожит рука.

Встав у стойки бара, первым делом хлопнул виски, однако не смог ни отогнать навязчивый запах, ни отбить дурной вкус во рту. Залпом выпил пиво – никакого эффекта. Впрочем, он хотя бы ощутил, что чем-то занят. Ну да. Чем еще заняться человеку, которого бросила жена? Правильно – уйти в запой. Он жестом попросил бармена повторить.

В паб вошла группа молодых людей. Подойдя к стойке, ребята зашумели, расталкивая друг друга локтями и выкрикивая заказы. Джон молча стоял рядом, ожидая своих напитков. В детстве подобные компании его пугали; в смехе крепких, горластых, налившихся пивом парней в футболках цветов любимой команды он слышал нотки угрозы и каждый раз вспоминал отца.

Тощий прыщавый юноша со смазанными гелем волосами хлопнул по плечу одного из друзей, и в голове у Джона снова заговорил внутренний голос: «Синяя шерсть».

Стоп…

Он поймал худого малого за запястье.

– Что у тебя за парфюм?

Тот попытался выдернуть руку, но не смог.

– Чего прицепился?

– Да нет, ничего, – сбавил тон Джон. – Извини. Просто хотел узнать, каким одеколоном ты пользуешься. Или это дезодорант?

– Тебя что, дружок бросил? – хмыкнул один из парней, и Джон нахмурился.

– Послушай, – продолжил он, понизив голос, – у меня сегодня худший день в жизни. Поверь, ты не захочешь узнать, почему я задаю такой вопрос. Просто скажи: как называется этот запах?

– Откуда мне знать, черт возьми? Брат привез из Штатов. По-моему, «Axe» или что-то в этом роде.

«Axe», синяя шерсть… Нет, не шерсть: кашемир.

Он отпустил мальчишку, и тот быстро отступил в сторону, словно испугавшись. Ребята отпустили несколько шуток, но Джон их уже не слышал. Выпил пиво с виски и направился к выходу.

Он знал, кто скрывается под прозвищем Мусорщик.

5

Второго плохого мужчину я убила совершенно осмысленно. Нет, Гарольда-то мне точно хотелось прикончить. Пусть и на подсознательном уровне, однако желание разделаться с ним присутствовало с того самого дня, как он женился на моей матери. Убить, если коснется меня хоть пальцем. Не могу сказать, что вынашивала конкретные планы. Все произошло импульсивно, кто-то назвал бы мои действия самообороной. Гарольд был педофилом, а бассейн предоставил удобную возможность с ним покончить.

А вот второй… С ним мне пришлось заранее пораскинуть мозгами.

Нет, думала я недолго, если честно. О платье для выпускного вечера размышляла дольше – несколько лет. А план убийства мистера Шилера родился за пару дней.

Началась та история в один прекрасный вечер. Я училась в десятом классе частной школы для девочек в Массачусетсе. Учеба мне нравилась, я с удовольствием занималась спортом, а Сюзи тот год провела за сотни миль – в закрытой подготовительной школе штата Нью-Йорк. Виделись мы лишь на каникулах, которые проводили в квартире Гарольда в Верхнем Вест-Сайде или на побережье, в его же бунгало в Хэмптонс, – в зависимости от сезона. И там и там обязательно присутствовал штат наемных опекунов, которых для нас выбирали юристы, управляющие трастовыми фондами отца, матери и отчима, пока мы с сестрой не достигнем совершеннолетия. Ничего особенного – большинство девочек, с которыми я училась, родителей почти не видели, даже если те были в добром здравии. Так или иначе, лучше закрытая школа и каникулы в обществе незнакомцев, чем жизнь с Гарольдом.

Правда, по Сюзи я скучала. Знала, что она свою школу любит, обожает занятия спортом и танцами, вполне счастлива и находится в полной безопасности, и все же физически чувствовала пустоту, заполнившую пролегшее между нами огромное расстояние.

В тот вечер, когда потушили свет, я с головой накрылась одеялом, зажгла фонарик и принялась писать сестре письмо на первосортной почтовой бумаге – ее любимой. Ручку взяла с розовыми чернилами – к ним Сюзи тоже была неравнодушна. Письмо не закончила: протек стержень.

Вздохнув, я выключила фонарик, встала с кровати и осторожно, лавируя между похрапывающими одноклассницами, пробралась в коридор, ведущий к туалетным комнатам. Вечерняя дежурная давно завалилась спать; хотя в школе было темно, я, как и любая другая ученица, дорогу знала как свои пять пальцев и спокойно шла мимо погрузившихся в тишину спален.

Логично было бы предположить, что, учитывая щедрую плату за обучение, школа предлагала ученицам индивидуальные туалетные комнаты, однако руководство придерживалось иного мнения: совместное пользование удобствами должно воспитать в детях состоятельных людей скромность и моральные ограничения. Что-то в этом роде. По моему опыту, подобные правила давали совсем иной эффект: у застенчивых школьниц развивались проблемы с кишечником, поскольку они дожидались, пока все лягут спать, и только потом совершали поход в уборную. Что уж говорить об ученицах, страдающих расстройствами пищевого поведения или критически оценивающих собственное тело… Те были несчастны вдвойне.

Представьте себе группу девочек подросткового возраста, лишенных какого-либо личного пространства. Думаете, они не будут проявлять нездоровое любопытство, сплетничать друг о друге? Идеальная питательная среда для паранойи и нарциссизма… Это я сейчас так считаю, а тогда была всего лишь ребенком с признаками зарождающейся социопатии.

Еще не добравшись до туалета, я поняла, что внутри кто-то есть: из-под двери пробивалась полоска света. Лампочки там включались от датчиков движения – а потому пробраться в уборную незамеченной было невозможно. Кроме того, свет имел свойство внезапно выключаться, когда ты в одиночестве устраивалась на горшке или делала макияж.

Внутри кто-то плакал.

Я тихонько приотворила дверь бедром, стараясь не перепачкать ее розовыми чернилами, и прислушалась. Если в туалете кто-то ревет, значит, вариантов у тебя всего три: во-первых, спросить, все ли в порядке, рискуя нарваться на подробный рассказ о подростковой драме. Во-вторых, можно развернуться, уйти и пропустить первоклассную сплетню. Третий вариант – подслушать и выяснить, что случилось, безо всяких далеко идущих обязательств.

Простояв у двери всего пяток секунд, я выбрала третью стратегию и напала на золотую жилу. В туалете находились две девочки: одна плакала, другая шепотом ее утешала.

– Кому-нибудь расскажешь?

– Нет, – всхлипнула рыдающая ученица. – Все равно никто не поверит!

– Вполне могут поверить.

– Тогда все будут знать, из-за кого уволили мистера Шилера. Его все обожают.

– Каждый в курсе, что ты его любимица.

Я оживилась: информация была важной. Мистер Шилер тренировал школьную команду по софтболу, в которую входила и я. Играла на первой базе, потому что у меня неплохо получалось ловить отбитый мяч. Тренера действительно все любили. Раньше он и сам играл в бейсбольной лиге, а став тренером, вывел нашу команду на первые места в штате. Шилер обладал большим брюхом, гомерическим смехом и склонностью к дурацким каламбурам. Повсюду таскал с собой бейсбольную биту с автографом самого Бейба Рута[6]. У биты – не вру! – имелось свое законное место в автобусе нашей команды. О ком-нибудь другом сказали бы: глупая причуда, однако в отношении Шилера она выглядела забавно, не более. Кроме исполнения тренерских обязанностей, он преподавал информатику, а еще каждый год ставил сценки с участием старшеклассниц, которые наряжались учителями или обслуживающим персоналом. Девочке, изображавшей самого Шилера, дозволялось выступать с его легендарной битой, а больше он с ней никогда не расставался.

Плачущую ученицу я узнала по голосу: Нив Оуэнс была нашим лучшим питчером[7], она же играла Шилера в школьных постановках.

Я приникла ухом к щелке между дверью и косяком.

– Может, просто недоразумение? – предположила утешительница.

– Он запустил руку мне в лифчик, – снова всхлипнула Нив.

– Уверена? Вдруг он не нарочно?

– Если даже и так – все равно никому не скажу. И ты не говори. Представляешь, во что превратится моя жизнь? Все будут считать, что я сама виновата. Поклянись, что будешь молчать!

– Из команды уйдешь?

– А куда деваться? Я даже смотреть теперь на него не могу.

Я отскочила от двери и вернулась в спальню. Руки пришлось вытереть салфеткой. Забравшись в постель, начала воображать, как прикончу подонка.

Кто-то решит, что подслушанный разговор – довольно слабое основание для убийства любимого всеми тренера по софтболу, который поднял нашу команду на вершину рейтинга. Кстати, благодаря ему я улучшила средний показатель отбивания с четырехсот до четырехсот пятидесяти. В свою защиту скажу: педофилия для меня навсегда осталась больной темой. Я прекрасно знала, что по ошибке запустить лапу в лифчик невозможно. Интересно, сколько наших девчонок перелапал тренер? Хорошо, если только лапал… Впрочем, Нив говорила правду: поскольку дело касалось Шилера, ей никто не поверит. Кроме того, у нее была лучшая правая на всем Восточном побережье. Нив не должна покинуть команду… Возможно, без Шилера нам не удалось бы выиграть столько матчей, но без Нив нашей школе чемпионства точно не видать.

План у меня родился безупречный.

Разумеется, я выдавала желаемое за действительное, однако что взять с пятнадцатилетней девчонки, которой уже сошло с рук одно убийство? Я считала себя неуязвимой.

* * *

Мой идеальный замысел сработал уже через два дня, когда наша команда позволила себе расслабиться за коллективным поеданием пиццы и игрой в боулинг. Подобные мероприятия мы устраивали дважды за сезон, и они тоже способствовали популярности Шилера. В закрытой школе – пусть самой что ни на есть эксклюзивной и респектабельной – каждая ученица ищет предлог выбраться на вечер из кампуса, оказаться подальше от дежурных и учителей. Всех тянуло в такие места, где можно пофлиртовать с мальчиками. Неважно, что местный боулинг-центр представлял собой непритязательный зал, сплошь отделанный оранжевым и бирюзовым пластиком – будто застрял в семидесятых.

Нив на вечеринку не пришла. Говорили, что она приболела. О настоящей причине знали лишь я и та, вторая девочка из туалета, которую по голосу мне узнать не удалось.

Разумеется, мистер Шилер тоже был в курсе. Педофил, грязный ублюдок!

Поедание пиццы прошло без приключений. Во второй части вечера мы переместились в боулинг, и я приступила к подготовительной части плана. Пока девчонки переобувались в воняющие освежителем тапочки, я проскользнула в закуток с уборными. А что, логично: началась эта история в туалете, в туалете она и продолжится.

Оглянувшись, я нырнула в мужской сортир, вытащила из сумочки два припрятанных куска пиццы с пепперони и затолкала их в единственный унитаз. Пахло здесь ужасно. Куда хуже, чем в дамской комнате, которая тоже была не слишком чистой. Задержав дыхание, я сунула в унитаз рулон туалетной бумаги и для верности утрамбовала все это отвратительным ершиком. На всякий случай добавила еще парочку бумажных полотенец. Смыла раз, другой. Засор встал намертво, и я с удовольствием наблюдала, как вода поднялась до кромки керамической чаши. Когда выходила в коридор, она уже полилась на пол.

Я помыла руки в женской уборной, привела в порядок прическу и направилась к стойке администратора зала, где среди нескольких рядов девчачьих туфелек восседал скучающий прыщавый парень.

– Извините… По-моему, из-под двери мужского туалета течет вода.

Парень вздохнул и встал с табурета. Наверное, вонючий сортир привлекал его еще меньше, чем куча дурно пахнущей обувки. Кто знает? Возможно, догадайся он, что помогает покончить с растлителем малолеток, – проявил бы куда больше энтузиазма.

Я зашнуровала тапочки для боулинга и присоединилась к девочкам, а прыщавый администратор, вооружившись шваброй, ведром и табличкой «Туалет не работает», направился к отсеку с уборными.

Дальнейшая часть плана состояла в ожидании. Отлично, еще и партию в боулинг сыграть успела. Мистер Шилер шел прямо в западню, не сознавая, что с каждой минутой приближается к смерти. Тоже неплохо.

Дело в том, что бита Бейба была не единственной фишкой нашего тренера. Еще он галлонами поглощал изотонический напиток. Обязательно имел при себе бутылочку, а уж по такому случаю явно притащил штуки три, а то и четыре. Предпочитал пойло голубого оттенка. Часто говорил, что именно «Гаторейду» обязан своей карьерой профессионального бейсболиста – якобы там оптимальный состав электролитов. Короче, Шилер был вроде моряка Попая[8] со шпинатом.

В общем, мне и делать-то ничего не пришлось: через полчаса Шилер встал с бирюзовой скамейки, откуда наблюдал за состязанием, и с битой в руке поковылял к мужскому туалету. Я покосилась на него во время броска и, конечно, промазала. Ни одной кегли не сбила и проиграла партию Пейдж Уилер. Ничего страшного: у меня на уме была добыча покрупнее.

– Никто не хочет диетической колы? – громко спросила я.

Все подняли руки. А как же. Я двинулась к закусочной, а мистер Шилер как раз шел в другую сторону, из отсека с туалетами.

– Восстанавливаем уровень электролитов, Серафина? – подмигнул он.

– Так точно, мистер Шилер!

– Продолжай в том же духе – и в следующей партии обыграешь Пейдж.

Он направился к главному входу, а я быстренько скользнула за угол, к уборным, потом пробежала дальше и выбралась на улицу через пожарный выход. Дверь подперла кирпичом. На крыльце остановилась и надела латексные перчатки, позаимствованные у соседки по комнате, которая, в нарушение школьных правил, красила волосы.

Парковка была освещена лишь отблесками от неоновой вывески. Я осторожно выглянула из-за школьного автобуса. Шилер шел к дальнему концу площадки, где сгущались тени. Разумеется, уважаемый учитель эксклюзивной школы для девочек на виду у всех отливать не желал. На это я и рассчитывала.

Поведение мужчин в некоторых случаях предсказать нетрудно: они ведь считают себя неуязвимыми. Представьте себе женщину, пробирающуюся в дальний, самый темный угол какого-нибудь общественного места, чтобы справить нужду. Вы такого не увидите; она остановится прямо за дверью, пританцовывая и судорожно вспоминая, нет ли где-то рядом освещенного туалета. Еще и ключ от машины зажмет между пальцами, как импровизированное оружие. Многие женщины скорее пустят в трусы, чем оголят задницу с риском быть замеченной.

А мужчина беспечно уходит в самую темень, где спокойно вынимает свой член. Что может случиться с таким большим и сильным парнем?

Я последовала за Шилером, стараясь держаться в тени. Главный совет для тех, кто собирается совершить убийство на парковке боулинг-центра: надевайте свою обувь. У тапочек, которые здесь выдают, очень скользкая подошва, и шума от них больше, чем от кроссовок.

К счастью, Шилер ничего не подозревал и, как я уже сказала, был уверен в своей неуязвимости. Я издалека услышала, как он напевает себе под нос, а потом струя его мочи с шелестом оросила траву у края парковки.

Он стоял ко мне спиной; со знаменитой битой на минуту расстался, прислонив ее к крылу какого-то автомобиля. Похоже, наш тренер считал себя одним из тех мачо, которые при мочеиспускании держат член двумя руками, словно одной недостаточно. На это у меня тоже был расчет.

Я тихо подняла биту, пока Шилер справлял нужду (еще бы, тридцать две унции «Гаторейда»), и со всего маха врезала ему по голове.

Каждый умелый игрок в софтбол знает этот приятный звук, свидетельствующий о мастерском ударе. От бейсбольного мяча он совсем иной, напоминающий резкий треск. Мячик для софтбола больше и мягче; когда по нему хорошенько попадешь, слышишь что-то типа «хлюп». Нечто подобное издала и черепушка Шилера. Конечно, разница была: тренер стоял, а мячик обычно летит навстречу – инерция совсем другая, к тому же волосы и бейсболка давали моей жертве кое-какую защиту. Опять же, голова прикреплена к телу – через ограждение стадиона не перебьешь.

Тем не менее Шилер тяжело рухнул на бок, ударившись виском об асфальт – снова тот самый звук, – и из-под него начала растекаться лужица крови. Ну и отлично.

Такой вот хоум-ран[9].

К сожалению, я не учла, что пенис убитого будет свисать из ширинки – шарить по карманам оказалось не слишком приятно. Впрочем, на мне были перчатки – презервативы для рук, так сказать. Вытащив банкноты, я бросила пустой кошелек у мертвого тела, а рядом положила биту. Наверняка случайный грабитель не сообразил бы, что она имеет большую ценность.

Я засунула деньги и перчатки в сумку, проскользнула обратно в здание и, мельком глянув в зеркало, купила всем диетической колы.

Потом разделалась с Пейдж Уилер, обставив ее на тридцать очков. Отсутствия Шилера никто не заметил, пока не настала пора уезжать.

Размышляя о том вечере, понимаю, что наделала немало ошибок. Хорошо, что на парковке не стояли камеры видеонаблюдения, иначе меня арестовали бы прямо там. Не додумалась проверить. Кроме того, район криминальной славой не пользовался; какое-то чудо, что полиция ухватилась за версию о жестоком грабителе. Не знаю, задержали ли кого-нибудь копы по подозрению, однако ходили слухи, что к убийству приложила руку банда чокнутых наркоманов. Наивно было полагаться и на физиологические потребности Шилера. Скучающий администратор ничего не соображал в пробивании засоров, а тренер выпил столько, что не мог терпеть – тут мне здорово подфартило. В противном случае весь план накрылся бы медным тазом.

Новичкам везет: поганый лапальщик пал от собственной бейсбольной биты, а Нив из команды не ушла. Мы получили новую всесезонную спортивную площадку, названную в честь Тэда Т. Шилера. Кстати, я убедила своих опекунов внести серьезную сумму в память о «любимом тренере». Первенство Штатов мы не выиграли, поскольку печальное происшествие на время охладило нашу прыть, а вот второе место заняли.

По-моему, совсем неплохой результат.

6

С Сирилом Уолкером Джон познакомился в пабе на Лавендер-Хилл, с ходу обратив внимание на две неизменные привычки: Сирил постоянно носил джемпер из синего кашемира и злоупотреблял дезодорантами для тела. Еще он заметил обгрызенные ногти нового знакомого и выглядывающую из-под рукава татуировку. Маленькие подробности имеют значение, когда говоришь о людях, помогают создать для слушателей живой образ. Например, кто навскидку скажет, что работник строительной компании Уолкер носит кашемировые вещи?

Сирил был разведен, детей не имел и проживал в типовом домике в Клапхэме. «Настоящая развалюха, – сообщил он Джону во время первого их разговора, – все не хватает времени привести его в порядок. Сапожник без сапог…» Он водил белый минивэн, после сорокалетия решил бросить курение и заняться бегом.

Собственно, потому они и встретились.

Впервые он связался с Джоном через его подкаст, отправив письмо с анонимного адреса.

«Послушал вас и решил: вы правы. Испанец не виновен в убийстве Лианны Мюррей. Видел его фото в газетах – он вовсе не похож на человека с окровавленными руками, которого я заметил в ту ночь в парке Клапхэм-Коммон».

Джон целую неделю посылал сообщения, предлагая поговорить лично, и немало удивился, когда Сирил пришел на встречу. Писал он четко и грамотно, а на поверку оказался крупным мужчиной с бритой головой и мозолистыми руками, распространяющим вокруг себя облако тяжелого сладкого аромата и грубоватого обаяния жителя южных окраин Лондона.

– Терпеть не могу копов, – признался он Джону за кружкой пива. – Моего брата в двухтысячном упекли в тюрьму за кражу со взломом, которую он не совершал. Его подставили, и с тех пор он уже не был прежним. Пристрастился к наркотикам, ночевал под заборами. Не доверяю полиции ни на грош; как только увидел в газетах фото Сантандера – сразу понял, что с ним пытаются сделать то же самое. Потому и не смог промолчать.

Сирил рассказал, что совершал пробежку в Клапхэм-Коммон в тот самый день, когда убили Лианну. Погода была ужасная, на улицах – ни души, вот почему он сразу обратил внимание на быстро идущего в противоположном направлении мужчину с кровавым мазком на лбу. Руки тот держал глубоко в карманах.

– Сможете его опознать? – спросил Джон.

– Наверняка. Лицо запомнил, и куртка примечательная – из совместной коллекции шестнадцатого года от «H&M» и «Бальмен».

– «Бальмен»? – моргнул Джон.

– Честно говоря, я увлекаюсь модой, – немного смутился Сирил. – Может, по мне и не скажешь, да и особыми средствами я не располагаю, но часто захожу на eBay. Вот, поглядите: этот джемпер от «Барберри».

Он повернулся, дав Джону рассмотреть ярлычок на спине.

– За такой курткой я охочусь уже несколько месяцев, – продолжил Сирил. – В магазинах они не задерживаются – раскупают их быстро. К тому же за подобные вещи дерут втридорога, однако порой продавец не подозревает, какое сокровище лежит у него на прилавке.

– Раньше вы этого человека в парке видели?

– Никогда. И с того дня ни разу не встречал. А уж я его искал, поверьте. Потом прослышал, что схватили испанца, и понял: мне следует с кем-то поделиться. Если убийцу не поймали – это одно, но когда его вину пытаются взвалить на другого…

Он покачал головой и допил остатки пива. Джон купил ему еще одну кружку.

Сирил оказался компанейским человеком. В конце концов Джон убедил нового знакомого обратиться в полицию. Сработал аргумент: невинный человек пострадать не должен. Благодаря его описанию и удалось выследить Холостяка. Когда Эфраина Сантандера освободили, Сирил появился на устроенной Джоном маленькой вечеринке по случаю завершения дела и пожал испанцу руку. Тот потом рассказал, что строитель втиснул ему в ладонь почти двести фунтов, шепнув – мол, хочет помочь снова встать на ноги.

После того как все разошлись, Эми, лежа в постели, положила холодные ступни на теплую ногу Джона и пробормотала:

– Этот Сирил – хороший парень, но, черт возьми, ему не стоит так налегать на «Lynx».

– Не «Lynx», а «Axe», – поправил ее Джон. – «Axe Stellar», если уж быть точным. Это особая версия, которую в Великобритании не выпускают – Сирил мне сам рассказал.

Потом он притянул Эми к себе и забыл о новом знакомце, да и после почти не вспоминал – до того дня, когда нашел на крыльце мусорный пакет, издающий тот самый запах.

Удивительно, что не сообразил сразу, что к чему. Потом, в «Уэзерспуне», дошло.

Первым желанием было немедленно вернуться в полицейский участок, однако инспектор Атертон Джона ненавидел и в его реакции сомневаться не приходилось. Наверняка заявит: «Пытаетесь заставить нас потратить время на этого парня только потому, что он пользуется ужасным парфюмом?»

Вместо этого Джон вызвал такси и уже через некоторое время, пробравшись в заросший кустарником садик на задах дома Сирила, вскрыл прогнившую оконную раму ванной комнаты, которую хозяин так и не удосужился заменить.

Пролезая в окно, осознал, что чертовски боится: сердце стучало как сумасшедшее, ладони вспотели. Впрочем, свое состояние Джон отметил с почти профессиональной отстраненностью. Никогда еще ему не доводилось проникать в чужой дом, уж не говоря о том, что его хозяин помог раскрыть одно убийство и, по всей видимости, виновен в другом. То есть даже не в одном. По крайней мере – в шести…

В ванной было холодно. Как и в большинстве домов Викторианской эпохи, санузел во время реконструкции пристроили к задней части кухни. Сирил начал снимать со стен розовую кафельную плитку в стиле семидесятых, но до конца дело не довел.

Джон прислушался, хотя несколько минут назад на стук в дверь никто не отозвался. В доме царила мертвая тишина, и он перелез через бортик ванны, в которую спустился из окна.

Аромат дезодоранта был ошеломляющим. Джон было засомневался – тот ли самый это запах? Впрочем, ошибиться невозможно: на полке у раковины стояли три баллончика «Axe Stellar», а четвертый, пустой, лежал в корзине для мусора. Он открыл аптечку, где нашлась еще пара штук.

Что ж, лишний раз убедился, что дешевыми (хотя и нишевыми) спреями для тела Сирил пользуется неумеренно.

Джон скрипнул зубами и тихо прошел из ванной в кухню. Что он хотел найти? Мусорные мешки? Ножовку? Однако разве это не самые обычные вещи, которые просто обязаны быть в доме строителя?

Терзавший его страх засел глубоко внутри, между желудком и легкими, превратившись в зуд, который возникал всякий раз, когда Джон был на грани открытия. Загадка почти решена, осталось лишь сложить воедино кусочки головоломки, найти ту самую, единственную улику, необходимую для решительного доказательства виновности – или для оправдания.

К страху примешивалась легкая паника: покинул полицейский участок после допроса по поводу одного преступления и тут же совершил другое.

Господи, ну что за нелепая идея? Десятки тысяч людей пользуются этим дезодорантом, и это вовсе не значит, что хоть один из них является преступником. Сирил Уолкер был свидетелем по делу об убийстве, вот и все. Слушал эфиры Джона. Хороший парень, у которого не хватает времени для ремонта запущенной ванной.

Ладно. Он просто быстренько здесь осмотрится – иначе зачем вообще пришел? Потом выберется из чужого дома и займется решением собственных проблем. Что-нибудь выпьет.

Линолеум в кухне был липким, и подошвы издавали неприятный чавкающий звук. Так… Оборудование встроенное, с дверцами под дерево, как делали в восьмидесятых. Пустая тарелка с крошками, нож со следами масла, чашка с засохшим осадком от чая… Одна загадка разгадана: понятно, что Сирил ел на завтрак. Джон фыркнул и выдвинул несколько кухонных ящиков. Нет ли там пригодных в качестве оружия ножей? Несколько меню от кафешек, торгующих едой навынос, в одном из ящиков – рулон мусорных мешков. Самые обычные мешки, однако Джон на всякий случай оторвал один и сунул в карман. Позже глянем на него внимательнее…

Единственным современным предметом обстановки оказался тихо и удовлетворенно рычащий холодильник: большой монстр американского производства с вместительной морозилкой в верхней части. Джон открыл его, изучил бутылку молока и банки с пивом, затем взялся за дверцу морозилки.

На полке, подобно упаковкам с мороженым, лежало пять человеческих голов.

Джон замер, не в силах ни ахнуть, ни отскочить. Не мог отвести взгляд, и подробности навсегда отложились в его памяти. Синевато-серая кожа, впалые щеки, лица вялые и сморщенные. Кристаллики льда повисли на бровях, на волосах и на отросшей на подбородках щетине. На срезе шей – замерзшие бордовые капли. Глаза у всех закрыты, кроме крайнего справа: у этого в щелях между веками виднеются белки. Если дотронуться – любой из экспонатов кошмарной выставки наверняка окажется ледяным и твердым, словно камень. Теплый палец прилипнет к замороженной плоти, а когда Джон попытается его отдернуть, отсеченная голова вывалится из холодильника и упадет ему прямо на грудь – тяжелая, словно у потерявшего сознание пьяницы; из холодных губ на рубашку просочится ниточка слюны…

Он невольно сунул руку в морозилку.

– Что вы здесь делаете, Джонатан?

На какой-то миг он решил, что заговорила одна из голов. В чувство его привел тяжелый запах «Axe» и знакомые приятные интонации. Этого человека Джон держал за друга. Он обернулся, не опуская руку. Сирил стоял на пороге кухни с длинным ножом мясника в руке, направив его в грудь непрошеному гостю. Наверное, поэтому в кухонных ящиках ничего и не нашлось.

– Тебе обязательно надо было сунуть сюда нос, правда? – Голос Сирила звучал печально. – Не мог с собой совладать. Нет бы оставить это дело в покое.

– Не убивай меня…

Джон сам не узнал собственный голос – хриплый, задыхающийся.

– Я бы с удовольствием, дружище. Ты вообще не тот тип, который меня интересует.

Сирил прыгнул к нему. Джон рефлекторно отскочил в сторону и выбросил руку вперед, ощутив, как к кончикам пальцев приклеилось нечто холодное и твердое. Из морозилки с тошнотворным звуком выпал круглый предмет, и в груди у Джона вдруг полыхнуло огнем. Все случилось так быстро, что он не смог разобрать, где больно – внутри или снаружи.

– Что ты с ними сделал? – выкрикнул Сирил и нагнулся, поднимая голову с пола.

Господи, взял ее в руки, баюкает, словно ребенка…

Джон воспользовался представившимся шансом и бросился из кухни. Он бежал по темному дому, слыша за спиной непонятные звуки. Позади осталась гостиная с заваленным прессой столом, впереди – узкий коридор, ведущий к выходу на улицу. Под ногами скрипели голые доски пола; до маленького окошка во входной двери еще далеко.

Стало горячо в задней части шеи, под затылком. Тяжелое дыхание отдавалось у него в ушах – то ли его собственное, то ли Сирила. Джон потянулся к двери, и жаркий огонь в груди превратился в ослепляющую боль. Он вскрикнул и схватился за ручку, однако мокрая ладонь соскользнула. Кровь… Его кровь!

– Господи, пожалуйста… – зашептал Джон.

Сейчас последует новый удар ножом – на сей раз в спину. Лезвие пройдет сквозь легкое, доберется до сердца, потом вонзится еще раз, и еще, пока он не упадет замертво. Сирил его расчленит, рассует части тела в мусорные мешки и разбросает их по городу, а голову положит в морозилку, рядом с остальными. Наступит непроглядная тьма и пустота…

Убийца, тяжело топая, выбежал из кухни, и в этот миг дверь открылась. Джон, спотыкаясь, выбрался на крыльцо, испытав шок от внезапного яркого света и охватившей его паники. Снова боль – на этот раз в плече и задней части шеи. Он умудрился выбежать на улицу и, выскочив на дорогу, замахал руками перед приближающимся автобусом. Сирил бежал от дома с окровавленным ножом в руке. Джон заколотил кулаками по ветровому стеклу, оставляя на нем красные мазки. Перед тем как отключиться, успел увидеть искаженное от ужаса лицо водителя, который наверняка решил, что самый его жуткий ночной кошмар внезапно стал явью.

7

«Я ШЕЛ НА ЗАПАХ»

ЗНАМЕНИТЫЙ ПОДКАСТЕР ВЫНЮХИВАЕТ МУСОРЩИКА

Ирония судьбы: преступления Мусорщика (Сирила Уолкера) раскрыты тем самым подкастером, который брал у него интервью для своего эфира.

– Что тебя рассмешило? – спрашивает Сюзи.

Я отвожу взгляд от телефона и смотрю на сестру. Та только рада отвлечься от своего салатика со свежими фруктами, обезжиренным йогуртом и семенами чиа. Мы завтракаем в нашем обычном кафе в Челси, находящемся ровно посередине между моим домом и ее квартирой. Здоровая пища – нечто новенькое. Официант немало удивился, когда сестра заказала подобное блюдо вместо неизменных вафель с двойной порцией шоколада.

– Нет, ничего, – бормочу я и кладу телефон экраном вниз.

Фотография Джонатана, приложенная к редакционной статье, восхитительна: он стоит в саду, улыбаясь кому-то за кадром, и ветерок ерошит его волосы. Снимок старый; сейчас волосы отрасли – сама видела в начале недели на авторском вечере. Пока Джонатан в больнице: пресса сообщает, что Сирил Уолкер ударил подкастера ножом, прежде чем тот успел выскочить из дома.

Эта подробность заставляет меня испытывать еще большее влечение.

– А, знаю, в чем дело! – говорит Сюзи.

– И в чем же?

– Сидишь в «Тиндере»?

– Чего-чего?

– В «Тиндере» или в «Хиндже» – приложениях для знакомств. Или в приложении для поиска сексуального партнера – как оно там называется?

– Понятия не имею. И вовсе не собираюсь туда заходить. Просто читала новости.

– Не ври! Все вижу по твоему лицу, знаю, о чем ты думаешь.

Надо сказать, что Сюзи не в курсе моего маленького хобби. Она никогда не сомневалась в официальной версии смерти Гарольда и о других моих жертвах ничего не слышала. Мы очень близки; шесть лет назад я переехала в Лондон, убегая с места одного из своих преступлений, и сестра присоединилась ко мне уже через три недели. Правда, даже родным сестрам порой требуется хоть ненадолго отдохнуть друг от друга. В любом случае тревожно, что Сюзи способна отгадать по моему лицу, о чем я размышляю. Вдруг планирую убить человека? А если твержу про себя: «не забыть зайти в магазин за лампочками»? Есть какая-то разница в мимике или нет?

– Ну, и о чем же?

– Ты только что увидела фото человека, по которому сходишь с ума. Кто он?

– О, – пожимаю плечами и закрываю страничку. – Так, снимок одного парня на новостном сайте.

– Какого парня? Дай посмотреть!

– Нет уж! Не собираюсь слушать, как ты высмеиваешь мои вкусы.

– А что я могу сделать, если ты совсем не разбираешься в мужчинах? – Сюзи хватает свой смартфон и несколько раз тычет пальцем в экран. – Вот, гляди, какой милый. Точь-в точь Финли, а?

Она демонстрирует снимок Криса Хемсворта и облизывает губы.

– По-моему, нет.

На самом деле – немного похож, особенно нижняя часть лица. Однако Финли – придурок, и я не намерена поощрять увлечение сестры. Меня вдруг осеняет: именно Финли стал причиной ее внезапного стремления к здоровому образу жизни. Не зря она на той неделе упоминала, что его прошлая подружка была не в пример стройнее.

– Сюзи, ты и без здоровой еды совершенна. Ты хороша именно такая, какая есть.

– Да знаю. – Она тянется к моему телефону. – Какой у тебя пароль?

– А что ты хочешь?

– Загружу «Хиндж».

– «Хиндж»?

– Это приложение для знакомств.

– Нет, не надо.

Я убираю смартфон, и сестра надувает губы.

– Если уже западаешь на мужиков из новостей, тебе обязательно нужно с кем-то познакомиться. Целый год провела отшельницей!

– Ничего подобного. Я встречалась с Томом, а еще с Ридваном.

– Так то еще до Рождества было! Причем оба – редкие зануды.

– Что могу сказать? Люблю занудных мужчин.

– Их никто не любит.

– Ну… я не считала их скучными.

Я лгу. На самом деле один другого стоил.

Последнее время с мужчинами у меня действительно не очень. Сюзи права: вроде попадется приличный, а в конечном счете все равно окажется занудой.

Мне нравятся хорошие мужчины, а они, как правило, скучны. Пожалуй, это главный и весьма трагический парадокс моей жизни.

Мне скоро тридцать, вот и тянет на философию. Подобные временные вехи заставляют женщину задумываться. Должно быть, моя безумная влюбленность в Джонатана Дерозье определяется ходом биологических часов.

– Боишься втюриться, поэтому и выбираешь неинтересных мужчин, – упорствует сестра.

– Знаешь, что такое любовь для гетеросексуальной женщины? Это совокупность лжи и компромиссов.

– Прекрасной лжи, прекрасных компромиссов.

– Не собираюсь заходить на сайты знакомств. – Кладу телефон в карман. – Если только ты сама туда не заглянешь.

Сюзи улыбается, словно кошка, отведавшая сметаны.

– Мне это ни к чему. В следующие выходные Финли берет меня в Париж.

– Если предлагает – это одно. Если едет на конференцию программистов и не возражает, чтобы ты присоединилась, – это немного другое.

– Он предлагает. Будешь доедать? – указывает она на лежащие передо мной яйца по-флорентийски.

– Если клянешься не подписывать меня на сайты знакомств.

Сюзи снова дуется, и я придвигаю к ней тарелку. Никогда не умела на нее обижаться.

– Не хочу отдаваться на милость компьютерных алгоритмов, – объясняю я, а сестра тем временем уплетает мое блюдо. – Сама в состоянии найти подходящего мужчину.

* * *

После завтрака звоню в больницу, представляясь миссис Дерозье, и мне говорят, что он уже выписался. Жду выхода его новой программы, такого эфира об убийцах, который затмит все остальные выпуски. Шикарный материал для Джонатана – ведь он лично выследил серийного убийцу и даже получил удар ножом.

Жду день, другой. Джонатан не выходит в эфир.

Жду неделю, две.

Тишина. Его нет ни в сети, ни на телевидении. Ни одного интервью в прессе. Как же так? Самая громкая история в карьере, а он, вместо того чтобы выжать из нее максимум, исчезает…

8

Шотландия, три месяца спустя

На первые два звонка Эди, литературного агента, Джон не ответил – даже перенес телефон в тот угол хижины, где не было приема. Затем решил прогуляться вокруг озера. Слонялся, отмахиваясь от мошек, и не возвращался в дом, пока его почти не съели.

Увы, когда прозвучал третий звонок, он успел порядочно выпить, потому и поднес трубку к уху.

– Я уже начала опасаться, что ты меня избегаешь, – хриплым голосом курильщика, потребляющего две пачки в день, сказала Эди.

– Не принимай на свой счет, – буркнул Джон. – Я вообще всех избегаю.

– Да, у меня все нормально, спасибо, что спросил. Как сам? Северное нагорье пошло на пользу?

– Более-менее. По ночам вот не очень. Если не сплю, то неплохо. Звезд здесь тьма-тьмущая, забываешь, что на земле есть люди.

– До сих пор мучают кошмары?

Ответ был настолько очевиден, что Джон просто промолчал. Кошмары преследовали его с той самой минуты, когда он заглянул в холодильник Сирила.

– Сегодня звонила Луиза, спрашивала насчет контракта на вторую книгу, – подала голос Эди.

Луиза была его редактором, однако, пожалуй, эта история ушла в прошлое.

– Я не буду ее писать.

– Необязательно о Мусорщике. О любом другом случае, хотя, естественно, издательство предпочло бы опубликовать материал о деле Мусорщика.

– Я завязал с книгами.

– Ты мог бы взять за основу темы своих эфиров.

– С подкастом тоже покончено. И не только с ним. Я сыт по горло преступлениями, убийствами и маньяками. Они стоили мне брака с Эми и душевного равновесия. С меня хватит.

– Грустно от тебя такое слышать. Издательство попросит вернуть аванс.

– Мне плевать.

– У тебя есть деньги?

– Не знаю.

– Когда мы подписали соглашение, ты был вежливым и энергичным молодым человеком, – вздохнула агент. – Ты восторгался жизнью и страстно желал справедливости. Хотел изменить мир к лучшему… Что случилось с тем Джонатаном?

– Он нашел расчлененный труп и пять отрубленных голов в тот самый день, когда его бросила жена. – Джон потянулся за бутылкой виски и налил новую порцию. – Тут ведь ничего нового. Какой смысл звонить, написала бы по электронной почте.

– На сообщения ты не отвечаешь. Но ты прав – я тебя набрала не для того, чтобы поговорить о новой книге.

– Звучит несколько зловеще.

– Ты хоть раз за эти несколько месяцев получал почту? Я не электронную имею в виду, а обычную.

– Нет.

– С последним письмом ты точно захочешь ознакомиться.

– «Захочешь» – не совсем правильное слово. – Джон сделал хороший глоток.

– Джонатан, скажи правду: ты пьян? Поверь, я не собираюсь тебя винить, хотя сейчас всего-то два часа дня. Просто хочу знать, в каком ты состоянии.

– Я в порядке.

Эди нравилась ему как человек, и даже очень, поэтому он добавил:

– Здесь самое подходящее для меня место.

– Ты там еще не начал разговаривать с овцами?

– Почему сразу с овцами? Тут еще и лососи есть.

– Неужели тебя так довели кошмары…

Мертвые глаза. Запавшие щеки. Восковая кожа. Кристаллики льда на ресницах и голубых кончиках носов…

– Могу спать только после выпивки.

Точно так же говорил и его отец.

– Тебе надо вернуться в Лондон, Джонатан. У тебя здесь друзья.

– Друзья были у нас с Эми. А у меня лично ни одного нет.

– Слушай, ты ведь меня понял. Тебе не следует превращаться в отшельника. У меня дома есть гостевая комната, на двери которой табличка с твоим именем. Можешь пожить у нас с Мардж, сколько потребуется. Только скажи.

– Приеду на суд, если понадобится выступить в качестве свидетеля. Но жить мне лучше здесь.

– Не уверена, что это настоящая жизнь, – мягко сказала Эди.

Самое интересное, что она была права.

– Ладно, – вздохнула агент. – Забери завтра почту, и я еще раз позвоню. Тебе действительно нужно с ней ознакомиться. Я тут кое-кому кое-что обещала. Потом поговорим. Сходи в почтовое отделение, пожалуйста. Можешь сам меня набрать в любое время.

– Пока, Эди. Береги себя.

Джон нажал на кнопку отбоя и, прихватив бутылку, вышел на улицу – насладиться дикой природой.

В словах Эди был смысл, а в его отшельничестве – нет. Только какими он располагал вариантами? Стоило подумать о книге или подкасте, и перед глазами немедленно появлялись пять отрубленных голов и расчлененное тело шестой жертвы, которую выбросили, словно мусор. Он вспомнил стук, с которым один из страшных экспонатов выставки Сирила выпал из морозилки, и слова инспектора Атертона:

«Если вы делаете из убийства гламурный продукт, рано или поздно получаете труп на своем крыльце».

А больше Джонатан ничего делать и не умел. Как и его отец.

* * *

На следующий день он забрал в деревне скопившуюся за две недели почту. Женщина за стойкой, которую явно ничему не научили предыдущие визиты Джонатана, попыталась его разговорить:

– Завтра опять обещают дождь, – начала она, вручая ему пачку конвертов. – Крыша все протекает? Должно быть, ужасно, когда в доме сырость.

Во время ливней дождевая вода просачивалась сквозь прорехи в шифере и стекала по стене кухни. Джонатан постоянно держал пластмассовое ведро у дивана и кастрюлю у кровати – в тех местах, откуда тоже капало. На прошлой неделе обнаружил выросший в ванной гриб, просунувший мягкую шляпку в щель между стеной и полом. В дождь по окнам снаружи ползли прозрачные струи, из-за которых воздух казался серым, а озеро походило на старый железный лист. Джонатану отсутствие цвета нравилось и даже успокаивало: лучше так, чем яркая круговерть, возникающая по ночам перед закрытыми глазами. Лучше запах сырости, чем тот смрад, что отложился в его памяти.

– Обязательно напомню Каллуму Моррису, как только его увижу, – продолжила женщина. – Он худший арендодатель в мире, пальцем о палец не ударит, пока его не пристыдишь.

Джонатан пожал плечами и ничего не ответил.

Заглянул в магазинчик: надо было купить фасоль, бекон, яйца, хлеб, молоко и кофе, а еще пару пачек парацетамола. В отличие от предыдущих дней, задержался у стойки с газетами, глянул на заголовки. Политика, войны, скандалы. Внезапно осознал, что ищет новости об убийствах, и ему стало не по себе.

Поразмыслив, он купил еще одну бутылку виски.

* * *

Джон сел в припаркованный на улице видавший виды «лендровер», включил печку и начал просматривать письма. Он помнил, сколько корреспонденции получал в Лондоне, как она шлепалась на пол сквозь прорезь в двери. Говорят, люди перестали писать письма на бумаге, однако ему приходили счета за газ, электричество и интернет, открытки от друзей, приглашения на свадьбы и крестины. Просьбы о сборе средств, письма от матери Эми и от поклонников, которые переправляли ему Эди и издательство, реклама и прочая макулатура.

Жена обожала листать мебельные каталоги и с удовольствием переставляла хотя бы раз в месяц всю обстановку в доме. Хорошо, что только в воображении. Если почту забирала Эми, то раскладывала ее на кучки: это тебе, это мне, это никому не нужно. Раньше, когда поступала важная корреспонденция, она вскрывала конверт и прикрепляла письмо на холодильник разноцветными магнитиками в форме всякой еды – чтобы Джон, решив сделать перерыв в работе и подкрепиться, обязательно его увидел. Увы, это было давно.

Итак, он получил на почте один большой конверт и еще два пухлых пакета. Точно не от друзей; те немногие, что остались, долго пытались до него дозвониться, пока не сдались. Возможно, они отправляли и письма в электронную почту. Джон не мог сказать наверняка: интернет в хижине не работал, а все приложения из телефона он удалил.

Он догадывался, что содержится в конверте, потому не глядя отложил его на пассажирское сиденье, и письмо лежало, дожидаясь, когда его наконец откроют.

Пластиковые пакеты были подписаны знакомым почерком Эди. Почтовые штампы свидетельствовали, что один из них отправлен две недели назад, другой – позавчера. Сперва Джон открыл тот, что пришел давно, и мельком глянул на выписку о выплате авторского вознаграждения, которое теперь составляло его единственный источник дохода. Эти деньги он пожертвует Службе поддержки жертв преступлений. Там же лежало требование выплаты по кредитной карте и выписка с банковского счета – и то, и другое поступало его агенту. Он не стал их изучать – и так понятно, что в первом документе цифра существенная, во втором – незначительная. Впрочем, извещения от банка зачем-то открыл. Наверное, по привычке; а может, в душе шевельнулось чувство долга – Джон раньше стремился вовремя оплачивать счета и контролировать расходы.

Он вытряхнул из пакета десяток писем от поклонников и просмотрел их без особого интереса. В четырех содержались просьбы взяться за расследование нераскрытых дел – трех убийств и поджога. К одному из писем была приложена кучка пожелтевших вырезок из газет. Еще несколько месяцев назад они наверняка пробудили бы в нем охотничий инстинкт.

Запершись в кабинете и плюнув на скучающую жену, он обмозговал бы каждый нюанс.

Его взгляд упал на два знакомых голубых конверта, на которых аккуратными большими буквами были выведены адрес Эди и фамилия Джона. Отправитель – Саймон Симонс – с завидной регулярностью писал ему уже несколько лет. Запихнув все, кроме выписки о вознаграждении, обратно, Джон открыл второй пакет.

Именно о нем и говорила Эди. Снова несколько писем от Саймона, еще четыре – от других фанатов и один белый конверт с липкой бумажкой для записок.

Джонни, прочти обязательно. Прошу тебя. Э.

Это письмо он положил рядом с выпиской и большим нераспакованным конвертом, затем сгреб в кучу все остальное, вышел из машины и выбросил макулатуру в ближайшую урну.

Вернувшись в коттедж, Джон сварил крепкий кофе и плеснул в него виски. Проглотил две таблетки парацетамола и заставил себя сесть за обшарпанный стол. Надо просмотреть почту. Он переводил взгляд с одного письма на другое, сознавая, что их содержание ему вряд ли понравится.

Наконец, выругавшись, открыл бумажный конверт, на котором отправителем значился адвокат Эми. На долю секунды в нем зародились безосновательные надежды, однако беглый взгляд на лежащий внутри бланк лишь подтвердил первоначальные опасения. Джон отодвинул его в сторону и взялся за пластиковый пакет, который Эди советовала получить как можно быстрее. Прочтя послание, отпечатанное на одном листе, издал низкий отрывистый звук, напоминающий рычание попавшего в западню дикого животного.

Вскочил из-за стола, опрокинув стул, подхватил оба письма, бутылку виски и, открыв ногой дверь, вышел на воздух. Надвигалась буря.

9

Я караулю у почтового отделения, и наконец Джон выходит на улицу. Он серьезно похудел с того дня, когда я видела его последний раз, и все же не узнать его невозможно. Выглядит жутко. Одежда болтается, как на вешалке, волосы в беспорядке, будто не расчесывался уже с месяц. Неопрятная борода, большие темные круги под глазами.

И все же он невероятно, неправдоподобно красив.

По сторонам не смотрит, проходит мимо моего «BMW» и открывает дверь в маленький магазинчик. Рисковать не следует – я увидела достаточно, и все же выскальзываю из машины и следую за ним. Джон сосредоточенно идет по проходу между стеллажами, снимает с полок упаковки и бросает в корзину так, словно покупки его раздражают. Выбор продуктов так себе. Неудивительно, что он отощал.

Не боюсь, что меня заметят: он смотрит прямо перед собой и останавливается лишь раз, изучая заголовки газет на стойке с прессой. Я осторожно держусь у него за спиной. Волосы у Джона отросли и падают завивающимися локонами на ворот куртки; ботинки заляпаны грязью. Пахнет от него дымом и сыростью. Я задерживаюсь у полки с журналами, делая вид, что интересуюсь диетами для похудения и модными в этом сезоне покроями джинсов. Джон движется дальше, и меня обдает новой волной характерного запаха. На секунду закрываю глаза и вижу, как он сидит на полу, скрестив ноги. Подкидывает в очаг дровишки, вокруг него пляшут тени, а в зрачках отражаются языки пламени.

Продукты Джон берет недорогие, зато на дешевую выпивку даже не смотрит – кладет в корзину односолодовый виски. Парнишка у кассы пытается завязать разговор – мол, вот-вот начнется буря, – однако Джон не обращает на него ровно никакого внимания.

Наконец он выходит из магазина. Я быстро покупаю бутылку воды и пакетик мятных леденцов, дружелюбно киваю кассиру и открываю дверь. Джон идет к потрепанному грязному «лендроверу», явно купленному не в салоне. Торопиться мне некуда, сажусь в машину и не спеша открываю бутылку. Джон некоторое время сидит за рулем не трогаясь – что-то читает.

Нравится он мне давно, потому я и разыскала его в этой заднице мира, но сейчас меня разбирает как никогда. Наверное, потому что уже несколько месяцев не видела – с того самого дня, когда закрутилась заварушка с Сирилом Уолкером – и в нем, на мой взгляд, что-то изменилось.

То ли двигается не так, как раньше, то ли выглядит словно боксер, получивший жестокий хук и еще не поверивший, что оказался в нокауте. Сердит, но не агрессивен; худой, но сильный – широкие плечи и мускулистые руки никуда не делись.

Неужели меня заводит его отчаяние?

– Что ты забыла в Шотландии? – спросила сестра, когда я поделилась с ней планами. – Хочешь промокнуть, как губка?

– Собираюсь кое-кого повидать, – ответила я, и Сюзи тут же встрепенулась.

– Кого? Это мужчина? Скажи, что мужчина!

– Возможно.

Сюзи откинулась на спинку дивана.

– Шотландец? У них такой сексуальный акцент! Даже кажется чуточку опасным. – Она наставила на меня палец. – Хочу, чтобы ты выбрала себе в Шотландии опасного сексуального мужчину.

– Просто нужно помочь одному человеку, – ответила я и слегка подмигнула.

Сюзи осталась довольна и больше мне приложениями для знакомств не угрожала.

Джон вдруг выпрыгивает из машины, бежит к урне и пихает в нее какие-то бумаги. Потом возвращается к «лендроверу» и трогается с места. Судя по звуку, ему следует поменять подшипники. Догнать его – раз плюнуть, поэтому я выжидаю, пока он отъедет, потом иду к той же урне и выбрасываю пустую бутылку, предварительно вытащив смятые банковские выписки и скомканные почтовые конверты.

* * *

На перекрестке Джон сворачивает налево, и я, соблюдая дистанцию, некоторое время следую за ним. Дальше дорога становится ухабистой – на низкой машине не проедешь. Приходится топать пешком.

«Лендровер» припаркован у одноэтажного беленого домика. Побелка осыпалась – ее давно пора обновить. Хижина стоит на отшибе и больше походит на хлев, чем на человеческое жилье.

…Вернувшись на асфальтированную дорогу, я с удовольствием жму на газ. Наконец можно разогнаться, не боясь угодить в яму – мотор позволяет. Движения почти нет, разве что ползут несколько тракторов, и я добираюсь до Инвернесса меньше, чем через час. У меня еще куча времени. Приют для животных – приземистое уродливое здание, обнесенное забором из металлической сетки, – находится на окраине города. Я выбираюсь из машины под дружный лай.

Сообщаю свою фамилию женщине за стойкой. Разглядываю ее заколку с изображением котят, удерживающую разваливающуюся прическу в стиле принцессы Леи. Женщина смотрит на меня раздраженно.

– Я ждала вас вчера, – говорит она, шаря по столу в поисках моих документов.

Найти их не так-то просто – столешница завалена кучей папок, флаконами с антисептиком и коробками с бумажными платками. Видимо, перед моим приходом здесь распыляли дезинфицирующие средства – в холле стоит легкий туман.

Я действительно планировала прибыть вчера, однако Джонатан Дерозье за почтой отправился лишь сегодня.

– Обстоятельства задержали, извините. Сама разочарована, ведь все подготовила – корм, лежанку и так далее. – С застенчивым видом продолжаю: – Наверное, это глупо, но сегодня ночью дом показался таким пустым… Надеялась, что уже вечером избавлюсь от одиночества.

Наконец хозяйка приюта улыбается.

– Благослови вас Господь. Знаю, что вы чувствуете. Когда решишься, терпеть уже невмоготу. Ну что ж, она готова, ждет в задней комнате.

– Э-э-э… она? – Я на секунду впадаю в замешательство. – Думала, что беру мальчика.

– Ах, нет. Для вас приготовили суку – это что-то меняет?

– Нет-нет. Ничуть. Люблю сук.

– Очень милая девочка, скажу я вам. Стерилизованная, разумеется. Сама ее взяла бы, но у меня уже три.

– Наверное, у вас забот выше крыши, – старательно играю свою роль, даже имитирую акцент хозяйки приюта.

– Точно. Все найденыши. Лабрадор Джесс, стафф Уго – у нас их полно, и у всех отличный характер. Уго – просто милашка. В прошлом году взяла Диггера – в том всяких кровей намешано. Настоящий сгусток энергии, но остальные с ним прекрасно ладят. В общем, скучать не приходится.

– Жду не дождусь, когда заберу свою девочку. Полюблю ее с первого взгляда.

– Раньше у вас были собаки?

– Нет, никогда, – честно отвечаю я.

– Значит, вам уже и вправду невтерпеж. – Она вдруг хлопает себя по лбу. – А я-то, дурочка, вас задерживаю своей болтовней. Посидите еще минутку, сейчас выведу вашу питомицу. Ошейник с поводком приобрели?

Молча предъявляю необходимые аксессуары.

– Прекрасно! Наша малышка не доставит вам никаких хлопот. Характер у нее чудесный, редко встретишь подобную собаку. Вернусь через секунду.

Я жду, стараясь не дышать через нос, хотя вонь чувствуется и так: химический аромат освежителей смешивается с запахом мочи, который призван замаскировать. Разглядываю фотографии животных на стенах. Почти все – с новыми хозяевами. Тут же висят и благодарственные отзывы. Выражения морд самые разные: от идиотского блаженства до угрюмой апатии. Владельцев же друг от друга не отличишь – все излучают маниакальное счастье.

Наконец в коридоре раздаются тихие шаги хозяйки, обутой в тапочки на резиновой подошве, и цоканье когтей. Принцесса Лея выходит в холл с коротколапой коренастой собакой. Похожа на корги, но шерсть жесткая, как у терьера, а нос приплюснутый, словно у бульдога. Окрас – белый с коричневым, пушистый купированный хвостик. Морда белая, однако вокруг левого глаза рыжее пятно. Одно ухо стоит торчком, другое висит. В общем, собаченция уродлива как черт – неудивительно, что на нее не находилось желающих.

Увидев меня, животное начинает бешено вилять хвостом и вываливает длинный язык.

– Признала! – восклицает принцесса Лея. – Ну, пятнистая, – нараспев говорит она собаке, – поздоровайся со своей мамочкой.

Я присаживаюсь на корточки и вытягиваю руки.

– Привет, милая!

Подражаю воркованию хозяйки приюта, и, к моему облегчению, псина срывается с места и бросается в мои объятия. Кладет лапы на колени, лижет щеки и волосы и шумно дышит прямо в лицо. Я смеюсь, безуспешно пытаясь сдержать натиск, и в итоге получаю еще несколько поцелуев.

– Приветствует, – удовлетворенно вздыхает Лея. – Она вас просто обожает – что значит любовь с первого взгляда! Уверена, вы вдвоем будете счастливы.

Расстилаю на заднем сиденье одеяло, чтобы собака не порвала и не обгадила кожаный салон, и она прыгает в машину. Я разглядываю питомицу – та доверчиво сидит, тяжело дыша и высунув розовый язык.

На какие только ухищрения не пойдешь, чтобы организовать встречу с понравившимся тебе парнем…

– Ну, извини, если что, – бормочу я.

10

Женщина в почтовом отделении не шутила: тучи, налезая друг на друга, заволокли небо, и над озером стало темно. Джон уселся на большой камень на берегу, наблюдая, как стена дождя идет над водной гладью, вычерчивая геометрически прямую линию. Перед ней поверхность озера еще зеркально гладкая, хоть и серая, а там, где ливень вступил в свои права, – провалы и гребни, как на проселочной дороге. До и после…

Что было «до»? Жена, карьера, дом, жизнь с определенной целью, во имя справедливости. Потом кто-то провел линию, за которой все изменилось. Кровь, расчлененные тела и письма в кармане куртки.

«Не надоело каждую бурю воспринимать как метафору?» – проворчал внутренний голос.

Джон откупорил бутылку виски и приготовился сделать глоток.

Ветер трепал траву и вереск, тучи приближались к одинокой хижине. Мир окрасился в серые, коричневые и фиолетовые тона. Еще немного, и Джона промочит до нитки, однако пока до берега ливень не добрался. Пожалуй, он посидит еще, а потом наперегонки с бурей пустится к дому.

– Ну, за метафоры и за самобичевание, – произнес тост Джон, отсалютовав бутылкой темному небу, и нахмурился.

Вдалеке появилась фигурка человека, с трудом пробирающегося по размокшей дороге. Красная куртка, желтая шляпа… Неподходящая погодка для одиноких прогулок! Джон раздраженно встал. Дорога вела прямо к дому, и путник доберется до него минут через десять.

Незнакомец, заметив его силуэт у берега, принялся размахивать руками и ускорил шаг.

Джон инстинктивно убрал бутылку под куртку и заторопился навстречу терпящему бедствие. Человек оказался стройной женщиной в туристической экипировке, с небольшим рюкзачком за плечами. Цвета спрятанных под шляпу волос Джон не разглядел.

– О, слава Богу, – приблизившись к нему, выдохнула путешественница. Спереди ее куртка была измазана, словно женщина по пути разок упала. С шеи свисала карта в пластиковом футляре. – Уже боялась, что никого здесь не найду!

– Что случилось?

– Я гуляла по восточному берегу и вдруг услышала стоны. Пошла проверить и наткнулась на яму – то ли старый шурф, то ли колодец. Их здесь полно.

Неужели в колодец провалился ребенок? Не задав ни единого вопроса, Джон бросился в том направлении, куда указывала женщина. Та кинулась за ним, вцепившись руками в лямки рюкзака.

– Сюда, – крикнула она. – Он не может выбраться, а я не в состоянии туда спуститься. Поблизости никого не было, да еще и телефон здесь не ловит. Вот и побежала за помощью.

Они пересекли линию дождя; ливень шел стеной. Куртка Джонатана промокла за считаные секунды, пока он перепрыгивал через лужи и текущие по мокрой земле ручейки. Женщина вырвалась вперед и повела его по тропе, извивающейся между валунов, едва заметных в пропитавшемся влагой сером воздухе.

Хныканье он услышал, еще не добравшись до ямы. Под землей кто-то скулил – тоненько и испуганно. Слава богу, не ребенок, с облегчением понял Джон и подсознательно замедлил шаг. Однако женщина продолжала идти на звук, не обращая внимания на барабанивший по плечам дождь, и он последовал за ней.

Стенки ямы оказались сырыми, скользкими и крутыми. Джон присел на корточки и бросил взгляд вниз. На дне, в отблесках мутной жижи, мелькнула белая шерсть.

– Собака…

– Наверное, сорвалась вниз, – предположила женщина. – Смотрите, там полно воды. Надеюсь, она не сломала лапу.

– Никого по пути не видели? Может, хозяин ее уже ищет?

– Я отправилась в поход вокруг озера с самого утра и ни одной живой души не встретила. А потом услышала жалобный писк.

Выговор у нее был странный – не факт, что американский, и не совсем английский, но в голосе точно звучала паника. Джон присмотрелся к яме: стенки почти отвесные, глубина небольшая – максимум футов двенадцать. Если это и был ствол старой шахты, то он давно обвалился. Лаз узкий, и все же человек пролезет. Возможно, даже человек с собакой.

– У вас в рюкзаке случайно нет веревки? – спросил он, и женщина покачала головой. – Тогда мне потребуется ваша куртка.

Джон ожидал, что незнакомка воспротивится, но та моментально скинула верхнюю одежду, оставшись в более-менее сухой флиске. Он снял свою куртку, которая от дождя не защищала совсем, и бросил на тропу почти полную бутылку. Связав рукава, изо всех сил затянул узел и взялся за свою футболку, но женщина его остановила:

– Возьмите вот это, все равно она сейчас промокнет.

Она сбросила флиску, и Джон привязал ее к импровизированному канату. Футболку все-таки добавил – на всякий случай.

– Вы собираетесь лезть вниз?

– Вряд ли сюда пришлют вертолет со спасателями, – усмехнулся Джон. – Держите за конец. Вам придется тянуть нас вверх.

Спуск оказался труднее, чем он ожидал: из стен торчали корни и камни. Порвав брюки и расцарапав спину и колени, Джон добрался до дна. Здесь было тесно и темно, только сверху едва виднелось серое небо. Они с собакой едва уместились в узком вертикальном колодце. Дрожащий пес, стоящий по шею в воде, тем не менее завилял обрубком хвоста.

– Извини, дружище, – пробормотал Джон, нагнулся и подхватил собаку правой рукой.

Псина взвизгнула, однако не укусила. Ее маленькое тельце тряслось от холода, шерсть намокла и испачкалась. Черт его знает, сколько животное сидело в этой яме, пока она заполнялась грязной водой…

Длины импровизированной веревки хватило: ее конец покачивался у плеча Джона.

– Мы поднимаемся! – крикнул он. – Будьте готовы нас вытягивать.

Ему вдруг пришло в голову, что стенки ямы слишком скользкие – так просто по ним не вскарабкаешься. А женщина не столь сильна, чтобы вытащить их с собакой наружу. Поврежденное плечо ситуации тоже не упрощало.

Делать было нечего, и он начал искать опору для ноги.

Корни, затруднявшие спуск, неплохо помогали при подъеме. Правда, руку он мог использовать лишь одну, поскольку второй держал собаку. Они поднялись достаточно высоко, и вода на дне осталась далеко внизу. Джон обернул футболку, привязанную к флиске, вокруг правого предплечья – слава богу, эту руку убийца ножом не задел.

– Потянете, когда скажу! – крикнул он.

Лившаяся сверху вода попала ему в рот, и Джон, опустив голову, сосредоточился на поиске следующей опоры.

Собака прижалась к его боку, дрожа и не издавая ни звука. Наконец Джон ухватился за торчащий сбоку камень, подтянулся, и тот вывалился из мокрой стены. Они соскользнули на несколько футов вниз. Обмотанная вокруг руки футболка не дала им свалиться на дно, однако ботинки погрузились в воду.

– У вас все нормально? – крикнула сверху женщина.

– Пока живы! – ответил Джон.

Видимо, незнакомка нашла, к чему привязать конец веревки, иначе он точно плюхнулся бы на задницу прямо в грязную лужу. Уровень воды между тем поднимался примерно с той же скоростью, что они лезли наверх.

Джон чертыхнулся, облизал губы, почувствовав привкус грязи, и вновь принялся искать выступы в стене колодца.

Собака вела себя смирно, судорожно вцепившись когтями ему в руку. Слава богу, не поранила.

– Хороший ты пес, – пробормотал Джон, постепенно продвигаясь к выходу.

Говорить он старался ласково, а уж насколько получалось…

Корень, камень. Самодельная веревка потихоньку подтягивала его вверх, и Джон отчаянно цеплялся за стенки руками и ногами. С края ямы по-прежнему лился поток; зажившая вроде бы рана горела огнем. Холод, многочисленные царапины, хлюпающая в ботинках вода – все это словно происходило не с ним. А вот теплое тельце, прижавшееся к его боку, было вполне реальным. Он чувствовал и мокрую шерсть, и тяжелое дыхание собаки.

Впервые за несколько месяцев, прошедших словно в тумане, ощущения были настоящими.

В нескольких футах от верха – протяни руку, и ухватишься за траву на краю ямы – нога вдруг поехала, и пес выскользнул из его рук. Полетел вниз, цепляясь когтями за брюки, и Джон, изогнувшись, схватил его за загривок. Собака болталась почти на весу, упершись задней лапой в складку на джинсах, но снова даже не взвизгнула. Джон глянул вниз. Прямо под ними бурлила мутная вода.

– Что там у вас? – встревоженно спросила женщина.

– Едва не уронил пса, но он так просто не сдается.

Джон снова подтянул животное к груди и прошептал:

– Держись, приятель.

Псина в ответ лизнула его в щеку.

Проморгавшись, Джон нашел углубление, в которое можно было поставить ногу.

– Мы почти выбрались! Сможете перехватить собаку?

– Мне придется отпустить веревку!

– Ничего страшного!

Джон подтолкнул пса вверх; тот заскреб когтями по грязной стене, продвинулся на пару дюймов, и женщина, схватив его поперек туловища, вытащила на траву.

Джон замер, пытаясь отдышаться. Грязная вода потоком стекала сверху в каком-то дюйме от лица.

Предплечье закололо – так туго он стянул футболку. Пожалуй, там, под ногами, глубина уже приличная – если сорвешься, можно и утонуть.

Женщина опустила вниз руку и схватила его за запястье. Тянула она сильно, несмотря на довольно хрупкое телосложение, и Джон, сделав рывок, перевалился через край ямы и упал в лужу.

Он лежал в грязи и – к своему удивлению – смеялся.

11

Он возникает наверху – полуголый и грязный, словно человек, родившийся из чрева Земли. Я не ошиблась: в этих плечах еще есть сила. Джонатан отпускает мою руку и, лежа в мутной луже, хохочет.

Я тоже смеюсь. Он совершенно преобразился: только что был кислым и злым, а теперь – довольный и счастливый, хоть и чумазый.

– О Господи, – наконец выдыхаю я. – Вы не пострадали?

– Нет, все прекрасно. Как собака?

Спасенное животное дрожит и вообще похоже на утонувшую крысу, но скулить, во всяком случае, перестало. Я протягиваю к псине руку, однако она шарахается в сторону.

– Почему вы смеетесь?

– Сам не знаю. Наверное, рад, что остался в живых. Странно, правда?

– Ну, на сегодня вы свою норму добрых дел выполнили. И я тоже, судя по вашей счастливой улыбке.

Отвязываю флиску от куртки и вытираю ему спину. Смысла в этом особого нет – только грязь размазала, но ему холодно, и вообще: мне хочется до него дотронуться.

Он поднимает голову, и его глаза на перепачканном лице ярко сверкают из-под намокшей челки.

– Был миг, когда я испугалась, что вы не выберетесь.

– Мне тоже на секунду так показалось.

Он садится и отводит в сторону мои руки. В районе ключицы у него длинный красный шрам, проступающий даже сквозь пленку грязи.

– Боюсь, вытираться особого смысла нет.

– О… Ну да, простите. Слушайте, у меня есть термос с горячим чаем.

– Во-первых, нам надо убраться с дождя. – Он встает и берет на руки собаку. Та, словно младенец, прижимается к его груди. – Пойдемте.

Я собираю сырую одежду, поднимаю бутылку виски и тороплюсь за ним. Тропа превратилась в ручей, однако мы и без того промокли насквозь. Хотя ботинки у меня влагу не пропускают, вода струится по ногам и затекает внутрь. Рядом раздается раскат грома; на улице совсем темно. До коттеджа мы добираемся минут за двадцать, и к тому времени оба дрожим не хуже несчастной собаки. Джонатан распахивает дверь плечом. Внутри ненамного теплее, чем снаружи.

– Сейчас разожгу огонь, – говорит он, опустив животное на пол, и идет к допотопной дровяной печке.

– У вас есть полотенца? – стуча зубами, спрашиваю я.

– На полке в ванной. – Он забрасывает в печь полено и оборачивается. – Давайте-ка вы последите за огнем, а я найду сухую одежду.

Собака следует за ним; быстренько она переобулась…

Я осматриваюсь. Дом ужасен. Кухня и гостиная совмещены, из комнаты ведут две двери: вероятно, в спальню и в ванную. На плите словно бомба взорвалась; там и сям стоят ведра, в которые капает вода с покрытого сырыми пятнами потолка. Убогий диван с клетчатой обивкой и обмотанным серебристым скотчем подлокотником, страшный потертый ковер и обшарпанный стол с двумя шаткими стульями. На столе – немытая чашка и пара писем.

Я снимаю шляпу, распутываю пальцами свалявшиеся волосы и быстренько прочитываю лежащие на столешнице бумаги. Затем подкидываю в огонь еще пару поленьев и побольше мелкой растопки. Джонатан возвращается в комнату; собака идет за ним, цокая когтями по каменному полу. Я не оборачиваюсь, пока он не говорит:

– Вот, пожалуйста.

Забираю у него полотенце и стопку сухой одежды, а он не может отвести от меня глаз: промокшая насквозь футболка мало того, что облепила тело, так еще и просвечивает.

Наряд я выбрала со смыслом. Улыбаюсь, и Джонатан тут же отводит глаза.

– Можете переодеться, – хрипло говорит он и удаляется в спальню.

Полотенцем удается лишь размазать грязь, однако я быстро раздеваюсь и накидываю врученную мне одежку: простую белую футболку, коричневый шерстяной джемпер, спортивные штаны и толстые носки. К сожалению, от вещей пахнет стиральным порошком; запах Джонатана они не сохранили. Интересно, где он их стирает? Рукава и штанины приходится подвернуть, но в любом случае мне теперь тепло и уютно. Ставлю у печки стулья и развешиваю мокрую одежду. Поглядывая на дверь спальни, быстро шарю по карманам его куртки. Добыча – ключи от машины и пропитавшийся влагой конверт. Стараясь не порвать бумагу, открываю письмо.

Угу. Заявление о разводе. Истец – Эми Элизабет Барбур Дерозье, ответчик – Джонатан Майкл Дерозье. Основание для иска – пренебрежение семейными отношениями, полное отчуждение. Со стороны ответчика документ не подписан.

Джонатан что-то бормочет в спальне – вероятно, разговаривает с собакой. Быстро кладу заявление в конверт, убираю его в карман куртки и вешаю ее на стул. Когда Джонатан выходит из спальни, я уже сижу на диване. Бросив на меня взгляд, он смущенно останавливается. Я читаю его лицо, как открытую книгу.

Значит, твоя бывшая тоже надевала этот джемпер? Наверняка точно так же подворачивала рукава, выходя утром на кухню после того, как вы всю ночь занимались любовью.

Словно подтверждая мои догадки, Джонатан запускает руку во внутренний карман куртки, вытаскивает письмо и аккуратно кладет его на полочку над поленницей.

– Что-то важное? – любопытствую я.

– Да не особенно.

На нем джинсы и толстовка, на лице замешательство, на шее и в волосах – засохшая грязь. Не хочет принимать ванну, пока я не уйду. Терпит, но желает поскорее от меня избавиться.

– Вы были великолепны, – заявляю я. – Так боялась, что собака утонет…

– Это ваше животное?

– Нет, я просто совершала поход и услышала его – да я уже говорила. – Смотрю на перепачканную, виляющую хвостом собаку, примостившуюся у ног Джонатана. – Он вас полюбил. Знает, кто спас ему жизнь.

– Это девочка, – поправляет меня Джон и, наклонившись, чешет у собаки за ухом. – На ней ошейник. То ли сбежала от хозяина, то ли бездомная.

– Я чуть не отказалась от сегодняшнего похода, однако решила, что успею вернуться к машине до дождя. Если бы не услышала скулеж и не наткнулась на вас… Страшно подумать! Ливень был жуткий, и яма наверняка быстро заполнилась бы водой. – Я вздрагиваю. – Не отказалась бы от чашки чая. Вам не сложно?

Джонатан уходит в кухонную зону и ставит чайник. По-моему, пользуется возможностью от меня отвернуться, будто я напоминаю ему о том, чего вспоминать не хотелось бы. Собака следует за ним.

– Вы, часом, не собачник?

– Нет.

– Хм, похоже, эта девочка считает иначе.

Промолчав, он снимает с полки две чашки и накладывает кофе. Дождавшись, когда чайник свистнет, наливает кипятка. Я протягиваю руку.

– Сэффи.

– Джон.

Не удостаивая меня рукопожатием, он опирается о столешницу и делает глоток. Печь комнату еще не прогрела, и лицо Джона скрывается в облачке пара.

– Приятно познакомиться, – продолжаю я. – Чем занимаетесь, Джон?

– Сейчас ничем.

– Хм, для пенсии вы слишком молоды. В любом случае завидую. Ушли с работы, потому что не нуждаетесь в деньгах или она перестала вас устраивать?

Он снова не отвечает, и я предпринимаю еще одну попытку:

– Вы повели себя просто героически – не колебались ни секунды. Наверняка ваша работа была связана с помощью людям в трудных ситуациях?

– Это неважно.

– Может, и неважно, но, по-моему, вам свойственна отвага – это качество никакая отставка не отменит.

Джон фыркает.

– Серьезно, – настаиваю я. – Мало кто бросился бы в шахту спасать совершенно незнакомую собаку. Скорее попытались бы позвонить в службу спасения.

Делаю глоток ужасного растворимого кофе. Горячий – и то ладно.

– Вы точно из тех мужчин, что склонны к самостоятельным решениям, стараются справиться своими силами, пусть это и сопряжено с риском. На мой взгляд – это героизм и есть.

– Ну, я бы так не сказал.

– Знаете, наша девочка явно вас полюбила, а ведь известно, что собаки прекрасно разбираются в людях.

Я наклоняюсь и протягиваю руку к псине, однако та даже не пытается подойти – жмется к ногам Джона. А я что говорю… На ее месте тоже не стала бы доверять хозяйке, которая забрала меня из приюта и тут же бросила в колодец.

– Приятно сознавать, что удалось ее спасти, – нехотя соглашается Джон.

– Хорошее здесь местечко, – бессовестно лгу я. – Живете один?

– Да.

– Возможно, собака могла бы составить вам компанию – если, конечно, она ничейная.

– Думал, вы ее заберете? – удивляется он.

– Увы, у меня нет возможности держать животное.

– Но…

– Я могу сделать несколько звонков, уточнить, не терял ли кто собаку. Если вдруг – скажу, что она у вас.

– Боюсь, я не могу…

– Отвезти в приют? – огорченно спрашиваю я. – После всего, что она пережила, немного жестоко сажать ее в клетку.

Джонатан бросает взгляд на псину, и та, виляя хвостиком, смотрит ему в глаза.

– Э-э-э… Возможно…

– Говорила ведь: вы герой, – лучезарно улыбаюсь я. – Настоящий рыцарь в сияющих доспехах! Можно записать ваш номер? Кое-кого обзвоню, скажу, чтобы с вами, в случае чего, связались.

Он хмурится, однако находит ручку и записывает несколько цифр на клочке газеты. Я достаю смартфон из водонепроницаемого кармашка; сигнал отсутствует. Вопросительно смотрю на Джона.

– Принимает только в том углу, – указывает он на закуток у окна, где стоит большое ведро.

Послушно направляюсь туда и следующие десять минут делаю вид, что звоню в местную полицию и приют для бродячих животных.

– Говорят, собаку никто не терял, – наконец сообщаю я и убираю телефон в карман. – Если хозяин объявится, они вас наберут.

– Спасибо, – не слишком искренне говорит Джон и смотрит в окно, в которое все еще хлещет дождь.

Точно намерен распрощаться со мной как можно скорее.

– Моя машина в двух милях отсюда, – сообщаю я. – Как раз пыталась к ней вернуться, когда услышала собачий плач. Дойду без проблем.

– Что вы, в такую погоду… Я вас довезу.

– О, вы меня просто спасаете! Кофе, теплая одежда… – Поглаживаю рукав джемпера. – Вещи выстираю и обязательно верну.

– В этом нет необходимости, – возражает он, берет куртку и выуживает из кармана ключи от машины. – Подумаешь, старые тряпки.

– Нет, я настаиваю! Зажать чужую одежду – не лучший способ отблагодарить за добрый поступок.

– Можете оставить шмотки в почтовом отделении Форт-Уильяма. Все равно приезжаю туда за корреспонденцией, мне передадут.

Джон открывает дверь, и внутрь врывается порыв холодного воздуха с дождем. Я быстро собираю вещички и выхожу на улицу. Собака выбегает за нами. Уже через несколько секунд мы снова промокаем насквозь. Псина ждет у машины, явно намереваясь ехать с Джоном, и он на секунду останавливается в замешательстве, однако открывает дверцу. Девочка прыгает на водительское сиденье, потом перебирается назад, оставляя на креслах грязные следы.

Я сажусь на место пассажира, и Джон молча заводит двигатель. Насчет дохлых подшипников мне не показалось. Мы разворачиваемся и выезжаем на грязную ухабистую дорогу. Местами ее почти размыло. Дворники не справляются.

Я искоса поглядываю на Джона. Тот хмурится, сердится на плохую дорогу и изношенные подшипники, на меня, в конце концов. Когда он исчез из лондонской жизни, я решила: сдался. Но нет – в нем еще кипит страсть.

Я могу помочь Джону заново себя обрести.

– Еще миля или около того, слева, – говорю я, когда мы сворачиваем на главную трассу.

Едем быстро – вряд ли это оправдано в такую погоду. Заметив мою «BMW 5», припаркованную на стоянке, Джон резко тормозит.

– Еще раз большое спасибо, – благодарю его я.

Он кивает.

– Знаю, что вы отошли от дел, – продолжаю я, – однако насчет некоторых людей у меня бывают странные предчувствия. Так вот, вы один из них. По-моему, вы еще не сказали своего последнего слова и вполне способны помогать другим.

Джон поджимает губы, и я быстро добавляю:

– Понимаю: это не мое дело, и я вас впервые вижу, но ошибаюсь редко. Героизм заложен в вас генетически, и от вашего желания здесь ничего не зависит.

Наклоняюсь и быстро целую Джона в теплую щеку. От него пахнет сыростью, дымом, виски и грязью.

Открываю дверцу и выскальзываю из машины.

– Может, еще увидимся!

– Не думаю.

– Как знать? – отвечаю я и бегу к своему автомобилю.

Джон ждет, пока я не заберусь внутрь. Завожу двигатель, машу ему на прощание, и он разворачивается к дому. Наблюдаю, как огни фар «лендровера» исчезают во влажной мути, и еду в противоположном направлении.

Я возбуждена; обожаю первые дни зарождающихся отношений. Пьянящие чувства…

12

Жена приходила навестить Джона в госпитале, когда он оправлялся от ножевых ранений. Расстались они всего сорок восемь часов назад, и все же Эми показалась ему незнакомкой.

– Ты подстриглась, – прохрипел он, приподнявшись на подушке.

– Принесла тебе виноград, – сказала она.

Положив пакет на тумбочку, встала у кровати. Джинсы, джемпер, новая прическа – короткий колючий ежик.

– Так скучал по тебе, – вздохнул Джон и потянулся к Эми, однако та сделала шаг назад.

– Я на минутку. Просто решила проверить, все ли с тобой в порядке.

– Да-да. Я в норме. Ни одного жизненно важного органа Сирил не задел, хотя практика у него отличная – после стольких-то убийств.

Жена вздрогнула, и Джон понял, что вновь все испортил.

– Прости за черный юмор, – пробормотал он. – Понимаю, веселого мало.

– Этот человек был в нашем доме, Джонни. Ты пригласил его на вечеринку в честь Дороти и Марсии. Пригласил убийцу…

– Знаю.

– Именно ты привел в нашу жизнь этого человека…

– Извини, Эми.

– Я больше не могу с этим жить.

– Слушай, я тем вечером повел себя недостойно. Разозлился, а это неправильно. Мне следовало понять твою точку зрения, осознать, насколько ты одинока. Я смогу измениться, Эми. Это был тревожный звонок.

Она медленно покачала головой.

– Какой уж там звонок… Ты одержим, Джонни. У тебя болезненная мания к разгадыванию головоломок. Вроде как необходимо решить определенное их количество, чтобы наконец прийти к устраивающему тебя ответу. Только я не знаю, что именно ты пытаешься найти. Надеюсь, найдешь, но это уже без меня.

В тот миг Джон понял: он до сих пор не верил в окончательность решения Эми. Еще рассчитывал, что их отношения не завершены, она, мол, просто расстроена. Увидит его в подобном состоянии, убедится, какой ее муж герой, и передумает.

Нет, о расстройстве и речи не шло. Все гораздо хуже: Эми явно сделала выбор и теперь была печальна и спокойна.

– Кому-нибудь позвонить? – мягко предложила она. – Может, Эди? Наверное, с тобой кто-то должен побыть, составить компанию.

– Нет, – пожал плечами Джон. – Одному мне лучше.

* * *

Он сидел в протекающей хижине, прислушиваясь к стуку падающих в ведра капель; жевал сэндвичи с беконом, заодно угостив собаку. Готовить умел не особо, однако питомица и сэндвич съела. С надеждой глянула ему в глаза, выпрашивая добавки, но, поняв, что хозяин своей порцией делиться не намерен, свернулась калачиком у его ног и уснула.

Хм, угораздило его спасти собаченцию… Да еще и номер свой дал незнакомой красивой женщине.

– Самый странный день за последние несколько месяцев, – сказал Джон собаке, и та подняла ухо.

Доев, он облизал пальцы и пришел к выводу, что следует позвонить Эди.

– Пришел в себя? Убедился, что должен написать книгу о Сириле? – не дожидаясь его приветствия, заговорила агент. – На ее будущей обложке значится крупными буквами: «Немедленно экранизировать».

– Я не собираюсь писать никакую книгу.

– Почту хотя бы просмотрел?

– Просмотрел.

– Давай обсудим. Впрочем, нет: сперва пробежимся по мелочам. Надо ответить самому верному фанату. Он мне уже и в офис звонил. Беспокоится, места себе не находит. Брось ему косточку. Скажи, что ты в порядке и ему не следует домогаться до бедного, перегруженного делами агента. В противном случае в его отношении придется принять запрещающее судебное предписание.

– Ладно, напишу.

– Вот и молодец. Поехали дальше.

Она имела в виду лежащие на кофейном столике бумаги. Джон взял один из документов: большой лист с одинокими четырьмя строчками посередине.

– Атертон меня ненавидит.

– Естественно, я его письмо не вскрывала, зато говорила с ним по телефону. Он заявил: если я не даю ни твоего нового номера, ни адреса – а на электронную почту ты не отвечаешь, – то должна передать тебе письмо. Не могу сказать, что он меня мягко уговаривал.

– Атертон считает, что я делаю из убийств гламурный продукт. Боюсь, он не так уж и ошибается.

– Что в письме?

– Он с тобой не поделился?

– Нет, и я умираю от любопытства. Хотела отпарить и незаметно открыть конверт, потом решила, что для агента подобное поведение неэтично. Мардж очень разочарована. Так о чем он пишет?

– Хочет, чтобы я приехал и с ним встретился. Необходимо для расследования.

Эди долго молчала в трубку, что ей было несвойственно.

– То есть?

– Не думаю, что он приглашает меня на дружеские посиделки в пабе. Вряд ли собирается просто рассказать, как идет следствие.

– Но… ты ведь уже дал показания?

– Дал. Однако шестую жертву так и не опознали, а Сирил упорно не колется, куда дел голову. Настаивает, что об этом будет говорить только со мной. Вот полиция и хочет, чтобы я его навестил.

– Черт, «Нетфликс» снял бы шикарный фильм, – после долгой паузы вздохнула Эди.

– Прекрати, пожалуйста!

– Ты поедешь?

Джон вздохнул.

– Мы окажем услугу семье последней жертвы, если обнаружим голову. Сейчас-то они вообще не в курсе, жив их родственник или нет.

– Значит, придется ехать.

– Да, придется.

Появляться в Лондоне ему не хотелось.

* * *

Джон проснулся посреди ночи. Ощупал себя. Лицо, шея, руки – все мокрое. На долю секунды решил, что снова весь в крови. Потом понял: опять вернулся страх, завладевший всем его существом после того, как зажили раны. Панические атаки заставляли целыми днями сидеть дома, прятаться в сырой темной комнате. Он боялся говорить, боялся спать.

Рядом заскулила собака. Нет, все-таки на несколько часов ему удалось провалиться в сон. Он приподнялся на диване, и маленькая темная фигурка на полу тоже села на задние лапы. Теплый мокрый язык лизнул его щеку, и мягкое шерстяное тело прижалось к ноге.

Джон вновь улегся, прислушиваясь к частому стуку сердца. Собака устроилась рядом, уткнувшись носом ему в руку. Он положил ладонь ей на спину и начал считать сонные собачьи вдохи и выдохи. Он сделает то, что требуется. Он сможет. Это его долг перед семьей погибшего.

Джон некоторое время размышлял о предстоящей поездке, а потом снова уснул.

13

Отпив кофе из пластикового стакана, он изучил лежащую у ног собаку. Даже не у ног, а прямо на ногах, под столиком. Почувствовав взгляд, животное приоткрыло глаза, глянуло на хозяина и застучало по полу обрубком хвоста.

– Кто бы мог подумать, – пробормотал Джон, сделал еще глоток и угрюмо уставился в окно, за которым мелькали виды Шотландии.

Солнце уже начало пробиваться сквозь облака. Джон был склонен придавать символическое значение природным явлениям, но на этот раз зрелище не внушило ему особого оптимизма. Он пожалел, что не взял с собой виски – выпить бы и забыть, что едет в Лондон на встречу с пырнувшим его ножом человеком. Тот все еще являлся ему во снах каждую ночь.

Собака под столиком вдруг напряглась.

– О Боже, вы ее все-таки оставили!

Перед ним стояла улыбающаяся блондинка. Прямые, медового оттенка, блестящие волосы, изящно уложенные дорогим стилистом, сияющие карие глаза, идеальный цвет лица. Облегающие джинсы, белая рубашка. Женщина выглядела настолько ухоженной, что Джон не сразу ее признал, хотя последние два дня она не шла у него из головы. Он помнил случайную знакомую взъерошенной и промокшей насквозь, одетой в его старые шмотки, сегодня же она была прекрасна.

Не дожидаясь ответа, женщина наклонилась и заворковала с собакой:

– Прекрасно смотришься, малышка, не то что прошлый раз! Похоже, приняла ванну, а?

Она попыталась погладить собаку по голове, однако та отпрянула и прижалась к ногам хозяина.

– О, какие мы застенчивые! Не помнишь меня?

– Видимо, она ассоциирует вас с тем страхом, что пережила в яме, – сказал Джон. – Не принимайте это на свой счет.

– Ну, вас-то она явно обожает.

Сэффи – он прекрасно помнил ее имя – уселась на сиденье напротив и выложила на столик дорогую сумочку и большой пакет из магазина.

– Как я рада, что вы решили ее приютить!

– Не то чтобы решил. Просто никто насчет нее не спрашивал, а я не мог уехать в Лондон и оставить беднягу одну.

– Нет, это точно ваша собака.

Снова тот самый странный трансатлантический акцент. В куртке и походных ботинках, с картой на шее она не производила впечатления богатой женщины, но теперь… Наверняка частная школа, оплачиваемая за счет трастового фонда, состоятельный муж. Хотя кольца нет. Стало быть, небедная семья. Джон припомнил ее машину – «BMW» пятой серии.

– Имя придумали? – поинтересовалась Сэффи.

– Пока нет.

– Но как-то вы ее к себе подзываете? Неужели просто «эй, ты»?

– Когда требуется, называю Девочкой.

Собака тут же подняла голову и завиляла хвостиком.

– Смотрите, она уже знает свое имя! Восхитительно! Выходит, вы везете ее в Лондон из самой Шотландии? Вот что значит ответственный подход! Кстати, ни один из моих бывших друзей никогда не вывозил меня дальше, чем от Фулхэма до Хай-стрит в Кенсингтоне.

– Позвольте усомниться, – вырвалось у Джона.

Она нисколько не обиделась, лишь рассмеялась.

– Вашу одежду я вчера оставила в почтовом отделении. Вы ее забрали?

– Нет, не было времени.

– Ну ничего, получите, когда вернетесь. Надолго в Лондон?

– Пока не знаю. Зависит от обстоятельств.

Женщина протянула руку через столик.

– Сэффи. Это если вы забыли.

– Не забыл, – пробормотал Джон, едва коснувшись ее ладошки.

– И я помню: вас зовут Джон.

Она начала рыться в сумочке. Хм, похоже, собирается сидеть рядом до конца поездки…

Вытащив помаду, Сэффи непринужденно накрасилась, не пользуясь зеркальцем. Джон невольно наблюдал за попутчицей, восхищаясь изяществом ее точных движений: раз – открыла помаду, два – нанесла несколько экономных мазков. Сразу видно – большой опыт.

Сэффи слегка облизала губы, и он отвел взгляд.

– Кофе хотите, Джон? Смотрю, вы почти допили.

– Это не обязательно.

– Мне не сложно.

Она начала подниматься, но Джон ее опередил – видимо, проснулся подсознательный и давно утраченный рыцарский инстинкт.

– Я сам.

– Спасибо! – улыбнулась Сэффи. – А я пока подержу собаку, если хотите.

Она потянулась к поводку, однако Девочка снова отползла поближе к ногам Джона.

– Похоже, она желает прогуляться со мной.

Собака и впрямь весело потрусила за ним по проходу к вагону-ресторану.

Эх, забыл спросить, какой кофе она любит. В хижине-то наливал впопыхах, желая как можно быстрее избавиться от нежданной гостьи. Ни сахара, ни молока не предложил…

Набив карманы пакетиками с сухими сливками и сахаром, Джон принялся уговаривать Девочку вернуться на место; пришлось даже подкупить ее половинкой печенья.

– Не знал, как вы пьете, – извинился он и выложил на столик свою добычу.

Уселся, и собака снова залегла между его ног.

– На самом деле я люблю кофе с толикой виски, особенно когда голова побаливает с похмелья. – Сэффи бросила на него унылый взгляд. – Как по-вашему, не рановато сейчас для спиртного?

– Боюсь, в вагоне-ресторане до полудня крепких напитков нам не продадут.

– Хм… – Она с виноватым видом покусала губы. – По-моему, у меня в сумке завалялась бутылка.

Джон удивленно приподнял бровь.

– Это подарок, – быстро пояснила Сэффи. – Везу своей экономке, но в Лондоне вполне могу купить другую.

Она вытащила из пакета виски любимой марки Джона, свернула крышку и плеснула себе в кофе.

– У вас искушение не появилось?

Он потянул носом.

– Эх, была не была!

Придвинул свой стакан, и Сэффи долила туда немного янтарного напитка.

– За хорошее путешествие, – объявила она.

Они приподняли стаканчики и одновременно сделали по глотку.

– Увы, кофе на железной дороге – пустая трата односолодового виски, – вздохнул Джон.

– Во всяком случае, так его хотя бы можно пить. – Она отхлебнула еще и, улыбаясь, поставила стакан. – Ну, подобное подобным. То, что доктор прописал.

– А по вам и не скажешь, что страдаете от похмелья.

Сэффи точно не производила впечатления крепко выпившей накануне женщины: лицо свежее, глаза ясные, прическа идеальная.

– Уфф. Вчера была на худшей вечеринке за всю жизнь. Народец подобрался скучный донельзя. Пришлось выпить, иначе наверняка кого-нибудь убила бы.

– Ну, в таких случаях без алкоголя никуда.

– Вот-вот! Моя добрая подружка пригласила несколько одиноких мужчин – специально для меня. Один другого хуже. Да, я не замужем, но что в этом такого? Почему замужние ханжи-подруги обязательно хотят, чтобы ты перестала получать удовольствие от жизни и связала свою судьбу с каким-нибудь банкиром с политическими амбициями?

Она притворно содрогнулась.

– Не могу ответить на ваш вопрос.

– А вы женаты? Уж простите, что спрашиваю. Не все женатики – ханжи, для брака это не обязательное качество. Впрочем, вас так точно не назовешь.

– Я в процессе развода.

После этих слов Джон ощутил во рту противный кислый привкус и сделал большой глоток сдобренного спиртным кофе. Эх, виски маловато…

– Еще раз прошу прощения. Вечно ляпну, не подумав.

– Ничего страшного.

Они несколько минут молчали, прислушиваясь к стуку колес.

Во всяком случае, прислушивалась Сэффи. У Джона же в голове крутился дурацкий псалом, на котором в церкви настояла Эми: «Все сущее и ярко, и прекрасно». К религии он был равнодушен – во всяком случае, с тех пор, когда появилась возможность иметь собственное мнение. Церкви у него ассоциировались исключительно с бездарно потраченными воскресеньями. Скользкие жесткие скамьи, урчащий от голода желудок, отец, бросающий свирепые взгляды всякий раз, когда Джон осмеливался пошевелиться. Служба – испытание, которое надо перетерпеть. Дотянуть до воскресного обеда, а потом сбежать в сад, на самую дальнюю скамейку, а то и на толстую ветку высокого дерева. Возьмешь с собой книжку и сидишь там, пока не стемнеет, а отец, прикончив бутылку, не захрапит на диване.

Стоя у алтаря в самый, казалось бы, прекрасный день в жизни, Джон вновь услышал проклятый псалом. Словно вернулся в храм в Путни[10]; тот же зуд под жестким воротничком, пустой желудок, припахивающее виски дыхание отца…

Он едва не пропустил момент, когда Эми пошла по проходу между скамьями.

… Джонатан тяжело сглотнул и выглянул в окно. На улице было солнечно; в прорехах между облаками сияло синее небо.

– Если позволите взглянуть на ваши газеты – могу снова поделиться виски, – прервала тишину Сэффи.

Он передвинул по столику прессу, а вместе с ней и стаканчик, который, к его удивлению, был пуст. Сэффи вновь плеснула из бутылки и себе, и ему. Развернула газету.

– Хм. Как всегда, сплошь паршивые новости.

– Сам не знаю, зачем купил, – признался Джон. – Наверное, по привычке.

– По четвергам здесь печатают неплохие кроссворды.

– Я ими не увлекаюсь.

– Ничего, если я займусь? Люблю всякие головоломки, а вы?

«Только те, где льется кровь… Те, что замешаны на боли».

– Да, пожалуйста, – вздохнул он.

Сэффи достала ручку и быстро заполнила несколько граф. Джон осознал, что сидит, уставившись на попутчицу, и вновь отвел взгляд.

– Так что заставило вас поехать в Лондон? – через несколько минут спросила она. – Дела? Или просто хотите развеяться? А, стоп: от дел вы отошли. Значит, решили приятно провести время?

– Нет, пытаюсь кое-кому помочь.

– Так и думала, – ослепительно улыбнулась Сэффи. – Ведь вы – рыцарь в сияющих доспехах.

– Я бы так не сказал. Это в прошлом.

Она не ответила, и Джон сообразил: от него ждут продолжения беседы. Пришлось задать напрашивающийся вопрос:

– А вы? Что вас зовет в столицу?

– Дело в моей сестренке и ее долбаном никчемном дружке. Ой, извините! – Сэффи прикрыла рот ладошкой. – Я умею притворяться, что хорошо воспитана, но язык у меня поганый – особенно когда выпью.

Джон покосился на мазок помады на ее стакане, вспомнил, как она красила губы. Легкое опьянение делало Сэффи привлекательной.

Что-то новое… С тех пор, как ушла Эми, в нем совсем угас интерес к женщинам. Несколько раз пробовал мастурбировать, однако и это занятие не увлекло.

– Все в порядке, – сказал Джон. – Я и сам порой не дурак выругаться. Чем так плох парень вашей сестры?

– Проще перечислить, чем он хорош. Вчера вечером он очередной раз бросил Сюзи, так что мне предстоит своего рода спасательная операция. Ее дружок – гений. Безработный гений. Если уж быть точной – он технарь, создавший с нуля собственный проект, а потом продавший его за хорошие деньги. Уже целую вечность ничем не занимается. Живет паразитом при моей сестренке, проводит время, покуривая травку и снимая полудетские ролики для «Тик-Ток», заводит интрижки с другими женщинами каждый раз, как появляется возможность. Кроме того, никогда не носит носки.

Сэффи сморщила носик.

– М-да, не лучшая партия.

– У сестры ужасный вкус на мужчин, хотя она не устает давать мне советы по поводу личной жизни. У вас есть брат или сестра?

– Я единственный ребенок в семье. Наверное, мне повезло.

– Вы не правы, – возразила Сэффи. – Сюзи – лучшее, что у меня есть. Не знаю, что со мной без нее было бы. Серьезно: все для сестры сделаю. В этом ведь суть нашей жизни, правда? Здорово, когда в ней присутствует человек, для которого ты готов на самопожертвование.

Когда-то Джон мог то же самое сказать об Эми. Правда, на самом деле он для нее ровным счетом ничего не делал. Оставил супругу в одиночестве, а сам погряз в маленьком мирке правосудия и убийств. Уподобился собственному отцу: тот отдавал полиции лучшую часть себя, а жене и сыну доставались лишь крохи со стола, на котором центральное место занимала бутылка.

Он пожал плечами и промолчал. Сэффи, несмотря на присущую ей жизнерадостность, похоже, почувствовала его настроение и снова уткнулась в свой кроссворд.

В вагоне было почти пусто, и обстановка казалась до странности интимной. Мир пролетал мимо, их колени почти соприкасались под столиком, Джон чувствовал запах ее духов или шампуня с явственными нотками сандала и розы.

– Простите, – вздохнул он. – Компания из меня сейчас никудышная.

– О, не переживайте. Здорово, что есть с кем выпить виски. Я ведь не требую меня развлекать.

– Что ж, это к лучшему.

– Серьезно, не казните себя. Хорошо, вы не слышали разговоры на вчерашней вечеринке… – Ее передернуло. – Еще одна беседа о процентных ставках и офшорах – и я сделала бы нечто ужасное.

– Вы так легко впадаете в хандру?

– Очень. Кажется, это один из классических признаков социопатии. Впрочем, рассмешить меня тоже несложно.

Она лукаво подмигнула.

– Что ж, прекрасно, что я не даю вам заскучать.

Прозвучало довольно странно: неужели он флиртует?

– А я – вам.

Сэффи смотрела ему прямо в глаза и улыбалась. Интересно, если они чокнутся, сможет ли он ощутить на своем стакане привкус ее губной помады? Джон осознал, что пьян, и в этот миг поезд остановился в Уигане. В вагон вошла шумная веселая группа пассажиров.

Он окинул их взглядом: нарядные женщины выставляли на столики бутылки с белым вином и пластиковые стаканы. Девичник или день рождения… Сэффи слегка закатила глаза. Интимная атмосфера была нарушена, зато появилось ощущение, что теперь они – два самых сдержанных человека в вагоне.

Собака у его ног заерзала и вздохнула.

* * *

Поезд начал притормаживать, подъезжая к Юстону, и Джон, поднявшись, потянулся к лежащей на полке походной сумке. Его слегка повело в сторону. Во второй части путешествия они уже почти не пили, однако Сэффи держала стаканы наполненными, чтобы не ощутить похмелья сразу по приезде. Хотя какое там похмелье… Встав с кресла, Джон осознал, сколько они выпили, во всяком случае, он. Сэффи лишь слегка зарумянилась, да возбужденно поблескивали глаза. В остальном она выглядела почти столь же идеально, как и в Глазго, когда поезд отошел от перрона.

– Куда направитесь? – спросила попутчица, встав в проходе и убрав в пакет полупустую бутылку. – Вам есть где остановиться в Лондоне? Поедете к друзьям?

– Нет, – ответил Джон. – Наверное, возьму номер в отеле.

– Найдете такой, где принимают с собаками?

– А, кстати, да.

Почему-то сразу это в голову не пришло – видимо, все его мысли занимал Сирил.

Девочку пришлось взять на поводок, иначе она из поезда выходить не хотела. Юстон – место шумное: высокие потолки, гвалт, запахи дизельного топлива, толчея. Давно Джон не видел такого количества людей. Собака заскулила, прижав уши и опустив хвостик, – большой город ее ошеломил.

– Понимаю тебя, – сказал Джон. – Потерпи.

Сэффи уже ждала их на платформе. При себе у нее были лишь маленький шикарный саквояж, дорогая сумочка и пакет из магазина. Такие женщины обычно путешествуют первым классом. Интересно, почему села во второй? Уж не для того ли, чтобы поболтать с Джоном?

– Слушайте, у меня отличная идея! – воскликнула она. – Я с вокзала еду к сестре и зависну у нее на несколько дней – надо помочь ей справиться с горем. Почему бы вам с Девочкой не пожить у меня?

– Что? Нет, я не могу…

– Вы просто обязаны согласиться! Хоть чем-то расплачусь за спасение собаки. Мало того, вы еще одолжили мне одежду и довезли до машины!

Сэффи порылась в сумочке и вытащила связку ключей на кожаной цепочке с кисточкой на конце.

– Пожалуйста, пользуйтесь моей квартирой сколько угодно, пока не настанет пора уехать.

– Нет, Сэффи, мне неловко…

– Очень даже ловко!

– Вы меня совсем не знаете.

– Шутите? Я точно знаю: вы человек, способный рискнуть жизнью ради спасения животного, готовы все бросить и помчаться в Лондон кому-то на помощь. Если обещаете не кидать на пол мокрые полотенца – вы для меня идеальный гость. – Она подмигнула. – А если вас интересует моя персона, все можно выудить из интернета, просто наберите «Сэффи Хантли-Оливер» – хотя бы для того, чтобы убедиться: я не серийный убийца.

– Спасибо, конечно, но я все-таки лучше в отель.

Сэффи втиснула ключи ему в руку.

– Соглашайтесь – и сделаете мне одолжение. Возьмете на себя полив цветов, если они еще живы. Кроме того, вы ведь не хотите запирать Девочку на целый день в паршивом гостиничном номере, пока будете бегать по делам?

Джон глянул на собаку, и та ответила ему встревоженным, но доверчивым взглядом.

– Хм… – сказал он. – Очень любезно с вашей стороны. Я вам оплачу…

Сэффи, засмеявшись, лишь отмахнулась:

– Пригласите меня как-нибудь на ужин, годится?

Джон заколебался. Она флиртует? Или для нее подобное поведение естественно?

– Просто ужин, – настаивала Сэффи. – Вам ведь нужно питаться? Или у вас назначено столько встреч, что и перекусить некогда?

– Да нет, какие встречи… – против воли ответил Джон. – Мне будет приятно заплатить за вас за ужином.

– Отлично, – просияла она. – Найдем местечко, куда пускают с собаками, если хотите взять вашу питомицу за компанию.

Сэффи попыталась потрепать Девочку за ухо, однако та быстро спряталась за Джонатана, обернув поводок вокруг его ноги.

– Застенчивая малышка, – хмыкнула прекрасная попутчица и перевела взгляд на Джона. – Ваш номер у меня есть, так что адрес пришлю сообщением, а потом уж договоримся насчет ужина. Чао!

Она неожиданно чмокнула его в щеку и направилась к выходу с платформы.

14

Я довольно часто вру. То есть в основном просто кое о чем умалчиваю. И давно усвоила урок: ложь выглядит более правдоподобно, если перемешать ее с правдой. Например, не стала говорить Джону, что ознакомилась с его корреспонденцией и знаю об истинной цели поездки. Умолчала о своей догадке: убитый «лендровер» точно не выдержал бы дорогу до Лондона, и мне оставалось лишь определить, каким поездом поедет Джон. Сделать вид, что встретила его в вагоне случайно, – дело техники.

Свою спасательную операцию я не выдумала – Финли действительно повел себя по отношению к сестре как конченый мудак, чем меня нисколько не удивил.

К той минуте, как я переступаю порог квартиры Сюзи в Челси, переделанной из старинного конюшенного двора, сестренка уговорила уже полбутылки «Сансерры». Еще на стеклянном кофейном столике стоят контейнер с растаявшим мороженым «Chunky Monkey» и две пустые коробки из-под чипсов, а в воздухе плавают клубы табачного дыма.

– Сразу вспомнила ту ужасную сцену из «Бриджит Джонс», – говорю я, бросая пакеты с покупками в кресло. Открываю окно – комнату следует проветрить. – Ты должна быть выше этого, Сюзи-сан.

– Веду себя банально, да? Ну и плевать! – бурчит она, откидываясь с бутылкой в руке на спинку дивана. – Как еще должна вести себя брошенная, втоптанная в грязь женщина?

– Брошенная и налегающая на вредную еду из ближайшего магазинчика, – качаю головой я и забираю у сестры бутылку. Иду на кухню в поисках еще чашек. – Могла бы, по крайней мере, сходить в магазин натуральных продуктов, взять что-нибудь без стопроцентно искусственных ароматизаторов.

– А я люблю искусственные, – откликается с дивана Сюзи. – Четыре месяца уже такое не ела – с тех пор, как чертов Финли подсел на дурацкую макробиотическую диету. Сплошная органика с высоким содержанием протеина – как же, у него через месяц этот дебильный триатлон!

– Ублюдок, – поддакиваю я и уношу бутылку.

В мусорной корзине уже лежат три пустых – крутой темп, учитывая, что Финли бросил сестру лишь вчера. Наливаю нам по чашке чая и возвращаюсь в комнату.

– Хочу еще вина, – ноет Сюзи.

– Не сейчас. Попьем чая, а потом я попробую разобраться с соковыжималкой, которую подарила тебе на Рождество. Сделаю смузи с кучей антиоксидантов. Ты должна шикарно выглядеть – это лучший способ отомстить. А если будешь налегать на всякое дерьмо, кожа станет рыхлой, как губка.

– Ой, ну хватит меня учить, Сэффи! Сама писала из поезда, что выпила полбутылки скотча, который везла для Тилли.

– Выпила и выпила. Был повод. И мщу я обычно совсем иначе.

– Познакомилась там с опасным шотландцем?

– Как сказать. Если собачья шерсть опасна для здоровья, то да.

– Ты что, с псом познакомилась?

Я сворачиваюсь клубочком в углу дивана и наблюдаю, как сестра пьет чай.

– Встретила мужчину с собакой, и сейчас он остановился на несколько дней в моем доме. Так что собираюсь переночевать у тебя в гостевой спальне, заодно и за тобой присмотрю.

– Красавчик?

– Не в твоем вкусе, но… – Я прикладываю палец к губам, размышляя. – В нем есть что-то такое… Нет, он не зануда, если таков твой следующий вопрос.

– Уже переспала с ним? – немного оживляется сестра.

– Сюзан! Нет конечно.

– Плохо. Хотя бы одной из нас не помешало бы потрахаться. – Она кладет голову мне на плечо, и я глажу ее по волосам. – Нашла в его телефоне кучу сообщений. Переписывается с какой-то Ульяной.

– Сюзи-сан, не уподобляйся банальной брошенке. Никчемный идиот и обманщик того не стоит. – Целую ее в лоб. – Кстати, ты ведь сказала, что это он с тобой порвал, а не ты с ним?

– Когда попыталась предъявить, он сказал, мол, пустяки и даже объяснять ничего не стал. Только твердил, что я должна ему доверять, и, дескать, никогда не предполагал, что его будут подозревать на каждом шагу.

– Фу! Классический принцип DARVO[11]. Вот чмо! – Сюзи смотрит на меня с недоумением, и я поясняю: – Отрицать содеянное, атаковать, выставить себя жертвой – типичная стратегия, используемая социопатом и домашним насильником в попытке создать впечатление, что обидели именно его.

– Да знаю я про DARVO, Сэффи. Знаешь, сколько времени провожу в инстаграме? Что такое «чмо»?

– Ну, это… – Я вздыхаю. – Ладно, не бери в голову.

– В любом случае Финли не социопат.

– Почему ты так думаешь?

– Уж как-нибудь социопата от обычного человека я отличу.

Ах, Сюзи-Сюзи, невинное дитя…

– Все, забыли, – объявляю я. – Завтра прошвырнемся по магазинам, а потом я запишу нас обеих к косметологу. Лучший способ отомстить – шикарно выглядеть, помнишь? Еще и фоточки выложим в интернете. Ты будешь светиться, а у Финли пусть сердце обливается кровью.

С каким удовольствием увидела бы, как он в буквальном смысле обливается кровью!

Я допиваю чай.

* * *

Накормив Сюзи полезными овощами, составляю ей компанию за еще одной бутылкой вина. Потом провожаю в постель, кладу на прикроватную тумбочку пару капсул расторопши, ставлю большой бокал воды и сижу рядом, пока она не заснет. Во сне сестренка выглядит совсем юной, напоминая ту девчонку, которой я читала на ночь детские сказки. Особенно она любила про принцесс и слонов.

Некоторое время прислушиваюсь к ее сонному дыханию. Жива – и слава Богу.

Выхожу в гостиную и прибираюсь: выбрасываю в мусор остатки нездоровой пищи и груды использованных салфеток, поправляю диванные подушки. Мобильник Сюзи лежит на кофейном столике. В качестве пароля сестра, как и многие другие, использует дату своего рождения. Разблокирую телефон и пробегаюсь по последним диалогам. Надо отдать должное Финли: ему хватило здравого смысла не отвечать на четыре полупьяных плаксивых сообщения, которые сестренка отправила за последние двенадцать часов.

Удаляю их. Если повезет, проснувшись, Сюзи не вспомнит, что вообще писала. Затем вношу номер Финли в черный список и удаляю его из контактов. Не следует сестре поддаваться искушению.

Наливаю чашку кипятка, бросаю в нее свежий лимон – что бы там ни думала Сюзи, моя естественная красота требует постоянной подпитки. Пока сестра спит, перебираю в уме варианты действий.

Я хочу убить Финли. Никто не смеет обижать мою младшую сестренку. Знаю, где живет подонок: месяц назад посещала его макробиотическую высокопротеиновую вечеринку. У него лофт в Шордиче. Стены там из толстого кирпича Викторианской эпохи, стеклопакеты двойные, а Финли еще и озаботился дополнительной шумоизоляцией – любит поиграть на саксофоне. Хорошо, что я не мелочный человек, иначе макробиотического ужина и саксофона вполне хватило бы для вынесения смертного приговора.

У входа висит камера видеонаблюдения, но проводка не скрыта – перерезать ее сможет и ребенок. В квартире ниже уровнем живет китайский бизнесмен, однако дома он появляется редко. В кухне у Финли полно замечательных острых ножей «Мисоно».

Я закрываю глаза и предаюсь мечтам: вижу мысленным взором Финли Смита, примотанного скотчем к обеденному столу из датского светлого дерева. Его самодовольная пасть заткнута спортивным носком, и я спокойно проверяю, насколько остры ножи. Пожалуй, надо купить «Мисоно» домой, тем более есть возможность убедиться в их свойствах.

Фантазии приятные, однако подобный способ убийства не годится: все это грязновато и весьма однозначно. Любой детектив в поисках подозреваемого с очевидным мотивом в первую очередь выйдет на мою сестру.

Опять же, если Финли будет убит – Сюзи здорово расстроится. Это важно. Все-таки она еще влюблена в этого урода. После смерти он наверняка приобретет в ее глазах ауру мученика, несмотря на связь с какой-то шлюхой. Сюзи точно придумает сказку: мол, Ульяна – всего лишь мимолетная интрижка; Финли обязательно одумался бы и вернулся, умолял бы его простить; возможно, козырнул бы обручальным кольцом. Да, да. Лишь безвременная трагическая смерть помешала ему сделать Сюзи предложение.

Моя сестренка помешана на счастливых концовках, а между тем все свидетельства обратного налицо.

Вот и получается, что, как бы ни хотелось мне убить подонка, я даже подумать о мести не могу, пока Сюзи не выбросит его из сердца.

Впрочем, есть и несомненный плюс: у меня ведь сейчас в самом разгаре собственный маленький проект. Сочиняю идеальную историю любви, в которой два главных героя: я и Джонатан Дерозье. Не могу себе позволить отвлекаться на уничтожение случайных отморозков. Дала клятву, что поставлю хобби на паузу до тех пор, пока не заполучу своего мужчину. Время заниматься любовью, а не убийствами.

Впрочем, никогда не говори «никогда». Пройдет год-другой, Сюзи найдет себе кого-нибудь получше, мы с Джоном заживем счастливой парой, и тогда я смогу организовать Финли Смиту маленький несчастный случай. Например, выйдут из строя тормоза, когда он будет нестись на сумасшедшей скорости по извилистым валлийским дорогам, поспешая на последнюю в своей жизни эстафету. Либо произойдет утечка газа в его замечательном лофте. Или суп из водорослей вдруг окажется заражен спорами ботулотоксина. Да, вот это было бы неплохо.

Я кладу телефон Сюзи на столик и последний раз окидываю взглядом гостиную: не осталось ли мусора? Тушу свет, убедившись, что сестра крепко спит, и направляюсь в гостевую спальню, где Сюзи всегда держит для меня зубную щетку и пижаму. Люблю ложиться пораньше, если есть возможность. Будильник устанавливаю на шесть тридцать, чтобы успеть приготовить сестренке завтрак. Засыпая, позволяю себе погрузиться в сладкую мечту: Ульяна как-ее-там открывает дверь ванной комнаты в квартире Финли и натыкается на своего распростертого на полу любовника с синими от недостатка кислорода губами. Штаны спущены до щиколоток, кафель запачкан дерьмом.

Время терпит. Я умею ждать.

15

По адресу, который прислала в сообщении Сэффи, находился дом в Кенсингтоне, перестроенный из старинной конюшни. Мощенная булыжником проезжая часть, беленые кирпичные коттеджи, кашпо с цветами, вьющаяся глициния и идеально подстриженные деревца в кадках – улица благоухала жасмином и авторским кофе. Из открытого окна одного из домов доносилась классическая фортепианная музыка. Джон взглянул на свою забрызганную грязью куртку и ботинки, на собаку весьма сомнительного происхождения и решил, что любой из обитателей улочки, увидев его, не замедлит вызвать полицию.

Дом Сэффи – в самом конце тупичка, по правую руку – приветствовал его шафраново-желтой дверью и пальмами в кадушках. Дверь гаража тоже была желтой. На втором этаже – увитый геранью балкончик. Словом, в подобном месте вполне могла бы жить красивая жизнерадостная героиня одной из романтических комедий, которыми так увлекалась Эми. Может, Сэффи как раз и есть женщина такого типа? Джон еще в поезде понял, что она богата, однако изящный домик явно стоил миллионы фунтов.

Он отпер дверь. Девочка заколебалась, остановившись на пороге, и тихонько заскулила.

– Все в порядке, – успокоил ее Джон и потянул за поводок. – Между прочим, я чувствую примерно то же, что и ты.

Они попали сразу в гостиную – сверкающий паркет, мягкая белая мебель, серебряные подсвечники и яркие журналы на кофейном столике со стеклянной столешницей. В центре одной из стен висела абстрактная картина в сине-зеленых тонах. Судя по всему, художник изобразил освещенный солнцем пруд, заросший лилиями.

– Постарайся не ронять шерсть, – сказал Джон Девочке, снимая ботинки.

Деревянная лестница в стиле минимализма вела в главную спальню, занимавшую площадь чуть не вдвое больше, чем гостиная, – видимо, за счет располагавшегося внизу гаража. Этой комнатой явно пользовалась Сэффи: в ней витал легкий аромат ее шампуня. Джон спустился вниз и, найдя гостевую спальню, бросил на пол рюкзак.

В задней части дома находилась изящная современная кухня с безупречно белыми поверхностями и мраморными столешницами. Стеклянная дверь во всю стену открывалась в сад, со вкусом обставленный кованой мебелью, пристроившейся посреди кадушек с настоящими лимонными деревьями.

Джон налил стакан воды и уселся за кухонный остров. Табурет, пожалуй, стоил не меньше половины аванса за его последнюю книгу. Так, что говорит интернет о Сэффи Хантли-Оливер?

Она унаследовала внушительное состояние от семей Хантли (по линии матери) и Оливер (по линии отца), а также от семейства Лион – со стороны отчима. Джон нашел множество снимков Сэффи с различных вечеринок, иногда под руку с красивым мужчиной. Правда, спутники все время были разные. В юности она сделала яркую, хоть и недолгую карьеру модели, став музой ныне покойного модельера Карлоса Бадануччи. В сети попадались ее фотографии в вечерних платьях из полиэтилена и в странных шляпках. На сегодняшний день Сэффи входила в правление нескольких благотворительных фондов.

Совсем другой мир – никакого сравнения не только с сырой хижиной в Северных нагорьях Шотландии, но и с прежней жизнью типичного представителя среднего класса в Шепердз-буш. Что уж говорить о детстве в Путни, в коттедже, принадлежащем детективу столичной полиции… И дом, и фотографии Сэффи свидетельствовали о благополучии и высоком достатке, сразу закрадывалась мысль: мисс Хантли-Оливер никогда не сталкивалась ни с неудачами, ни с неприятностями. Разве что со скукой. Кстати, не потому ли она пригласила Джона пожить в своем дворце?

Все, стоп. Ему есть о чем поразмыслить, кроме выяснения движущих едва знакомой женщиной мотивов. Порой простейшее объяснение оказывается самым точным. Кроме того, Джон не имел привычки предполагать за каждым человеком худшее. Сэффи занимается благотворительностью; ничего странного, что она позволила ему остановиться в своем доме.

Он вздохнул и вытащил из кармана визитку с номером Атертона.

* * *

– И как вы называете это недоразумение? – Атертон ткнул толстым пальцем в сторону Девочки, сидевшей у ног Джона.

– Хм. Если не ошибаюсь, подобных созданий принято считать собаками.

– Собак я люблю, – усмехнулся полицейский. – Но это… крыса-переросток.

Он сел напротив и поставил на стол бокал. Судя по цвету содержимого – пепси.

– Почему не берете пиво? – удивленно осведомился Джон. – Вы ведь сейчас не при исполнении.

– Не все стереотипы о полиции соответствуют действительности.

– Да, пожалуй, я и правда во власти общепринятых заблуждений.

Атертон огляделся по сторонам, отметив стены из старого полированного дуба, медные решетки и викторианское стекло с гравировкой.

– Неплохая забегаловка.

– Да. Я остановился в этом районе.

– Красиво жить не запретишь.

– Вы ведь хотели со мной поговорить, – вздохнул Джон. – Если нет, я с удовольствием отсюда свалю и вернусь к своей счастливой жизни.

– Счастливой? Вы действительно всем довольны?

Джон прикрыл глаза. Похоже, пораженческие настроения написаны у него на лице большими буквами.

– Послушайте, – продолжил Атертон, – я отдаю себе отчет, что вы не обязаны были мне звонить, и ценю вашу добрую волю.

– Дело не в вас, а в семье погибшего человека, кем бы он ни был, – буркнул Джон, допив свою кружку почти до дна. – Шестую жертву ведь так и не идентифицировали?

– Головы нет, руки отсутствуют. По ДНК наша база совпадений не выдала.

– И никаких характерных примет? Татуировок, например?

– Вообще ничего. Белый мужчина лет тридцати пяти, в хорошей физической форме. Брюнет, судя по цвету волос на теле.

– Почему Сирил не держал его голову вместе с остальными?

– Этот парень – психопат, дружище, – пожал плечами Атертон.

– Зачем ему понадобилось подкидывать останки к моему порогу? Ведь остальные тела он прятал в заброшенных зданиях или бросал на пустырях.

– Сирил явно хотел привлечь ваше внимание. И это была не первая его попытка. Вспомните, он вышел на вас по случаю с Лианной Мюррей.

– Да, но я о другом. Его поступок – это желание убийцы вклиниться в расследование своих преступлений или дело именно во мне?

Джон поморщился: вопрос прозвучал с театральным надрывом.

Разумеется, подобные действия преступника связаны с его личным отношением к известному подкастеру. Неужели Атертон был прав во время их первой встречи? Он ведь полагал, что в произошедшем есть часть и его, Джонатана, вины.

Эта мысль не давала ему покоя бессонными ночами, когда дождь лил как из ведра, просачиваясь сквозь дырявую крышу, а Джон лежал, не смыкая глаз и стараясь ни о чем не думать.

– Может, и в вас, – ответил Атертон. – Хочу вам кое-что посоветовать: не принимайте это на свой счет. Говорю же: Уолкер – псих.

– При первом допросе у вас возникали другие предположения.

– Да, однако тогда вы были у нас на подозрении. – Детектив сделал большой глоток пепси и поморщился. – Не поймите меня превратно: вы мне по-прежнему не нравитесь. Тем не менее нам следует установить личность шестой жертвы, а Уолкер настаивает, что ни с кем, кроме вас, говорить не будет.

– Почему?

– Как раз к этому я и веду. Он признался в пяти убийствах, тем более что головы мертвецов хранил у себя в холодильнике, а от последней жертвы открещивается.

– Но ведь именно она и стала следом, который привел меня к Сирилу.

– Он заявил, что вы решили выставить его в дурном свете, потому сами подбросили на крыльцо этот труп.

– Что?!

– Слушайте, я вас прекрасно понимаю.

– Но… вы ведь так не думаете?

– У меня вот какие соображения: крайне маловероятно, что одновременно действует двое серийных убийц, обезглавливающих молодых мужчин и раскидывающих по городу мусорные мешки с их останками – без голов и без рук. Безусловно, Сирил Уолкер убил всех шестерых. В последнем преступлении не сознается, чтобы доставить нам лишние хлопоты.

– Кстати, о руках. Куда он их девал? В морозилке их не было.

– Это вам знать ни к чему.

Джон по привычке открыл рот, собираясь добиться ответа, потом осознал: ему действительно не хочется в это вникать.

– Интересно, где вы взяли такое создание? – спросил Атертон, заглянув под стол.

– Она свалилась в колодец, а я ее спас.

– Может, лучше было ее там и оставить? – хмыкнул Атертон и все же, наклонившись, почесал Девочку между ушей, после чего Джон слегка изменил к нему отношение.

– Почему Сирил желает со мной поговорить, если считает, что я его подставил?

– Хороший вопрос, – ответил детектив, вынырнув из-под стола. – Вот Уолкеру его и зададите.

– В тюрьме? – поинтересовался Джон.

– Ну да. Пообщайтесь с ним, постарайтесь его умаслить. Вдруг да проговорится насчет шестой жертвы.

– Значит, мне следует выяснить, куда он дел голову, а если будет все отрицать, попробовать вытянуть из него хоть какую-то информацию. Верно?

– Было бы неплохо.

– Не ослабит ли запирательство Сирила позиции обвинения? Допустим, голова так и не найдется, а он будет стоять на своем.

– Пяти убийств вполне достаточно, чтобы его засадить. Шесть – еще лучше. Опять же, признание Сирила сэкономит деньги налогоплательщиков и даст определенность семье погибшего.

– Да, правда.

– Похоже, Уолкер расстроен вашим поведением. Вы были его другом, и вы его предали, бла-бла-бла. Подобная враждебность иногда может оказаться ключиком к полезной информации. Он попытается доказать, что умнее вас. С другой стороны – Уолкер будет рад с вами встретиться. Возможно, надеется: из-под вашего пера выйдет книга о его случае. – Атертон бросил на Джона тяжелый взгляд. – Вы ведь не собираетесь писать такую книгу?

– Даже не подумаю.

– Ну и хорошо. – Детектив достал из внутреннего кармана конверт. – Здесь пропуск в изолятор на понедельник.

– Мне придется найти человека, способного присмотреть за собакой, – пробормотал Джон. – В доме, где я остановился, вся мебель в белых тонах.

– Ну, это уже ваши проблемы. – Атертон встал, скрипнув стулом. – Держите меня в курсе. Пойду-ка я и в самом деле выпью пива.

– Я так понял, что вы не пьете?

– Неправильно поняли, – буркнул через плечо детектив. – Я не пью с вами.

* * *

Как только они с Девочкой переступили порог дома Сэффи, пискнул телефон: пришло сообщение. Джон глянул на экран, ожидая еще какой-нибудь гадости от Атертона.

«Пришлось подарить экономке бутылку джина – и это целиком и полностью ваша вина.

С.»

Джон невольно улыбнулся. Поцелуйчики в сообщениях он терпеть не мог. Впрочем, разные эмодзи, как ему виделось, вполне в стиле Сэффи. Подумав, написал ответ:

«Боюсь, идея открыть бутылку принадлежала вам».

«Да-да, обвините во всем даму, женоненавистник! Поужинаем в конце недели или это нарушит ваш имидж брутального мачо?:-*

С.»

У Джона заурчало в животе. Совсем забыл поесть – перехватил лишь сэндвич в поезде. Девочку покормил, а вот сам… Мало того, выпил две кружки пива, а до того еще и виски.

«Голоден уже сейчас. Не желаете поесть бургеров для настоящих мачо?»

Он, никак, флиртует? Проклятие…

Новое сообщение прилетело уже через несколько секунд:

«Сегодня занята, простите. Давайте в воскресенье? Я знаю подходящее местечко».

Джон быстро ответил:

«Договорились».

Положив телефон, произнес вслух:

– Черт, неужели я иду на свидание?

16

Не знаю, у кого как, но для меня третье убийство ознаменовало новый образ жизни. Речи о целесообразности или самообороне уже не шло.

Мне стукнуло двадцать. В летние каникулы я подрабатывала моделью в модном доме Карлоса Бадануччи в Нью-Йорке. К счастью, один из унаследованных от Гарольда объектов недвижимости – квартира с четырьмя спальнями и потрясающим видом на Центральный парк – находился в Верхнем Вест-сайде. Я полагала, что карьера модели – сплошное развлечение и гламур. Только потом поняла, какой это тяжелый труд: высокие неудобные каблуки, щипки, тычки и грязные сплетни. Карлос оказался милым стариком, и уже через пять минут после знакомства я знала, что сделаю для него все на свете.

Наличие квартиры в роскошном квартале стало огромным преимуществом – было где приклонить голову в конце тяжелого дня. Мой дом относился к тем легендарным нью-йоркским зданиям, где квартиры выставлялись на продажу раз в год по обещанию. Больше двух третей апартаментов принадлежали пожилым парам, а остальные – энергичным молодым людям, до сих пор озирающимся в просторном вестибюле, словно не верящим в привалившее им счастье. Мне это все напоминало фильм «Ребенок Розмари»[12], хотя поклонников сатаны я в нашем доме не встречала.

Поэтому все изнывали от любопытства, когда от сердечного приступа скончался старый Сол Бернстайн: прошел слух, что его пентхаус продается.

Миссис Либман, владелица квартиры на первом этаже с окнами на улицу, полагала, что сам Господь велел ей проводить дни, наблюдая за входящими и выходящими из дома людьми. Подстерегала меня каждое утро и вечер.

– Продали! – однажды сообщила она, словно поверяя страшную тайну. – Купила молодая пара, обоим чуть за тридцать. Он занимается всякими рецептурными препаратами – не наркотиками, все легально. Работает с большими фармацевтическими компаниями.

Я любила миссис Либман. Знала ее с самого детства. Когда приезжали в Нью-Йорк, порой спускалась к ней вместе с Сюзи – отведать ругелах с изюмом и грецкими орехами и попить чаю с лимоном. Потом, когда, повзрослев, заселилась в квартиру, старушка точно так же угостила меня выпечкой с чаем и вполголоса поведала, что обычно не говорит плохо о покойных, но мой отчим, Гарольд Лион, был гнусным сукиным сыном – таких она в жизни не встречала. «Никогда не давал чаевых швейцару, даже на Новый год», – тихо возмущалась миссис Либман.

– Что думаете о новых владельцах пентхауса? – спросила ее я.

– Парень – скользкий тип, – не задумываясь, сказала старушка, использовав свой любимый эпитет.

Скользкими типами она называла растлителей малолеток, насильников, политиков, телемаркетологов и людей, не желающих убирать за своими собаками.

– Показушник, – продолжила миссис Либман. – А вот его жена – хорошенькая малышка. Расспрашивала меня, где в районе лучшие химчистки, кафе, торгующие навынос, и парикмахерские, не посоветую ли я хорошую клининговую компанию и все такое. Сами они из Миннесоты, – добавила она, будто прежнее место жительства имело большое значение.

– Ну что ж, – сказала я, – присмотрите за ними, миссис Либман.

– Не беспокойся, Серафина. Присмотрю.

Вскоре после переезда Бретты закатили вечеринку в честь новоселья, которая подтвердила, что миссис Либман отлично разбирается в людях. Новые соседи не пожалели денег ни на угощения, ни на шампанское, ни на цветы, ни на праздничные наряды. Аманда оказалась миниатюрной милой девушкой, курносой и веснушчатой. Советами старушки насчет парикмахерских она явно не воспользовалась. Чэд был хвастуном, не стеснявшимся между делом сунуть нос в глубокое декольте приглашенных дам. Без удержу рассказывал о своих гениальных инвестициях в фармацевтику.

– Скользкий тип, – тихонько шепнула миссис Либман, передавая мне блюдо с карпаччо из тунца и с черной икрой.

Меня заинтриговали периодические исчезновения Чэда из квартиры. Только что разглагольствовал – и уже нет его. Не выдержав, я поставила на стол недопитый фужер «Боланже» и последовала за ним.

Чэд вышел через черный ход, ведущий на лестницу к крыше. Выждав несколько минут, я тоже поднялась и вытащила пачку сигарет, которую всегда держала в сумочке для подобных ситуаций. Самые откровенные разговоры случаются именно во время перекуров. Никотиновое, так сказать, братство.

Как я и предполагала, Чэд стоял у низкого бортика вдоль края крыши, откуда открывался лучший вид на парк. Новый сосед склонился над сложенной лодочкой ладонью, однако, заслышав мои шаги, быстро повернулся, вытер нос и белозубо улыбнулся.

Хм, гостеприимный хозяин, ничего не скажешь. Улизнул от гостей, чтобы тайком принять дозу кокса. Делиться, стало быть, ни с кем не планирует…

– Не хочу предаваться вредной привычке у вас на балконе, – помахала я в воздухе пачкой сигарет.

– Значит, мы с вами одного поля ягоды, – отозвался Чэд, вытаскивая из кармана «Мальборо». – Мэнди терпеть не может, когда я курю.

– Зажигалка есть?

Он поднес огонек, воровато заглянув мне в вырез платья. Мы встали бок о бок; дымили, смотрели на парк. Сигарета выкуривается за десять минут, и за это время Чэд не задал ни одного вопроса. Тарахтел без умолку, не позволив мне сказать ни слова.

– Ну, – наконец вклинилась я в крохотную паузу, – пора возвращаться к гостям.

– Идите, я спущусь через минуту.

Чэд переминался с ноги на ногу – явно навострился нюхнуть еще, а девушка, значит, побоку. Хотела было его упрекнуть, потом решила: для пользы дела следует прикинуться, что не знаю его секретиков.

После вечеринки я порой совершала походы на крышу и частенько встречала там нового соседа. Составляла ему компанию, выкуривая сигаретку. Сама не знаю зачем. В отличие от коллег, подвизающихся в модельном бизнесе, курить я не особенно любила, да и общество Чэда мне большого удовольствия не доставляло – хотя он думал иначе. Миссис Либман называла его скользким типом, и меня интересовало, что он скрывает помимо увлечения наркотиками.

С Мэнди я сталкивалась нечасто. Иногда видела, как она выходит из дома или возвращается из города со свернутым в рулон ковриком для йоги или пакетами из магазина. Как правило, на ней были солнечные очки – большие, закрывающие большую часть личика. Кстати, даже в самые жаркие дни за всю историю Нью-Йорка соседка носила блузки с длинным рукавом.

Я поделилась своим наблюдением с миссис Либман.

– В прошлые выходные Мэнди прихрамывала, – заметила та, угощая меня ругелахом. – Не нравится мне это. Но что поделаешь? Поболтать со мной Мэнди желания не проявляет, вечно говорит, что торопится. Копам я сообщить не могу, потому что твердой уверенности у меня нет. Будь жив мистер Либман – обязательно вызвал бы этого Чэда на серьезный разговор. Я всего лишь женщина, и парень просто посмеется мне в лицо.

– Попробую пообщаться с Мэнди, – вызвалась я.

Соврала Карлосу, что загрипповала, а сама натянула тренировочный костюм и заняла позицию в парке – прямо через дорогу от дома. Наконец из подъезда появилась Мэнди Бретт с большими пакетами – видно, собиралась в химчистку. Снова длинные рукава, брюки, огромные черные очки и повязанный на шее шарфик. Моя тактика была проста: я пробежала вперед и пересекла улицу в квартале от нашего дома, предварительно заткнув уши наушниками. Выскочив на тротуар как раз вовремя, столкнулась на полном ходу с Мэнди. Пакеты полетели на землю, солнцезащитные очки свалились с носа.

– О Господи! Простите ради Бога! – воскликнула я, подняв с тротуара очки.

Мэнди щеголяла припухшим багровым фингалом вокруг глаза. Хм. Отметина свежая, через несколько дней окрасится во все цвета радуги.

Она выхватила очки у меня из рук и наклонилась, подбирая рассыпавшиеся вещи.

– С вами все в порядке? – встревоженно спросила я.

– Да-да, не переживайте.

– Мне и в самом деле очень неловко, что не заметила вас. Честно говоря, по тротуарам бегать не разрешается.

Я подняла с земли сползший с вешалки костюм.

– Давайте заплачу за его чистку. А еще угощу вас кофе – мне хочется перед вами извиниться. Я вас так ужасно напугала!

– В этом нет никакой необходимости. Все нормально.

– Но я настаиваю! Кстати, вам не повредит печенье: сладкое поможет пережить шок.

Костюм Чэда я сжимала обеими руками – вдруг понадобится козырь? Сообразив, что просто так я его не отдам, Мэнди неохотно согласилась посидеть со мной в кулинарии за углом. По пути я развлекала ее светской болтовней.

Наконец мы устроились за столиком в тихом уголке. Нам принесли капучино и канноли, после чего я решила спросить в лоб:

– Что случилось с вашим глазом, Мэнди?

– О, – вздохнула она, не снимая очков. – Врезалась… врезалась в дверь. Наверное, никак не привыкну к новой квартире. Двери здесь открываются в другую сторону, не так, как у нас в Сент-Поле.

– Вы лжете, – заявила я и, прежде чем соседка успела отреагировать на грубое замечание, приподняла ее рукав.

Так и есть: на запястье синяки.

– А это откуда?

– Э-э-э… прихлопнула руку дверцей такси.

– Ах, стало быть, в Сент-Поле дверцы в машинах тоже открываются в другую сторону?

– М-м-м… Нет, просто это я такая неуклюжая. Ничего не поделаешь.

– Мэнди, так дальше продолжаться не может, – понизив голос, заметила я. – Вам лучше от него уйти.

По-прежнему не снимая черные очки, она склонила голову:

– Не хочу об этом говорить.

Ожидала чего угодно: злости, желания доказать, что я ошибаюсь. Была готова к любой возможной реакции, но только не к безропотному подчинению домашнему тирану. Выходит, все куда хуже, чем я предполагала.

– Я найду юристов, готовых вам помочь. Вы не останетесь с ним один на один.

– Спасибо, – пробормотала Мэнди, – но я справлюсь сама. Вам до моей жизни никакого дела нет – вы меня совсем не знаете.

– Верно, – согласилась я. – Просто мне встречалось немало людей, подобных вашему супругу.

– Прошу вас, – вздохнула она. – Мне нужно остаться одной.

Поднявшись из-за столика, моя собеседница нагнулась за своими многочисленными пакетами.

– Почему вы от него не уйдете? – спросила я. – Неужели любите этого человека?

– Да, – снова вздохнула Мэнди. – Я его люблю.

Она вышла из кафе, а я осталась сидеть, размышляя: получается, что Чэд Бретт совершил немало предосудительных поступков – и совершит еще столько же, однако худший из них состоял в том, что он заставил Мэнди себя полюбить.

* * *

Решение напрашивалось; думать тут было особо не о чем. Следующий раз, оказавшись на крыше, я уронила зажигалку и сделала вид, что наклоняюсь ее поднять, а разогнувшись, ударила Чэда головой в живот. Он перевалился через бортик, пролетел мимо окна собственного пентхауса и приземлился девятью этажами ниже. Конец Чэду Бретту, домашнему тирану и поклоннику кокаина. Его тело превратилось в размазанную по тротуару пиццу.

Смерть моего соседа признали несчастным случаем, хотя возникали и версии о самоубийстве. «Пост» опубликовал небольшую заметку, в которой в том числе говорилось, что в крови погибшего обнаружили кокаин. Страховку Мэнди не получила, поскольку Чэд был сам виноват в собственной смерти, плюс, как ни крути, наркотики. В любом случае состояние покойный муж ей оставил существенное, и несчастная вернулась в родной Сент-Пол. Новости мне рассказала миссис Либман. С Мэнди мы больше так ни разу и не поговорили, и все же лично я считала, что без Чэда мир стал немного лучше.

Интересно, удалось ли ей избавиться от любви к покойному мужу?

17

Встреча была назначена в «Голове королевы» – большом и весьма популярном пабе на канале. У дверей стояла большая миска с водой, а в зале под столами лежало несколько собак. Девочка завиляла хвостиком, заметив парочку французских бульдогов, однако от Джона отойти не решилась. Он осмотрелся: Сэффи еще не подошла. Взяв пива, устроился за столиком у незажженного камина, лицом ко входу. Возможно, его дама предпочтет сесть снаружи? Вечер выдался довольно теплый. Следует ли ему загодя взять какой-нибудь напиток для Сэффи? Может, бутылку вина на двоих? Как обычно поступают на свиданиях?

Но точно ли у них сегодня свидание?

А если нет? Вдруг она просто пожалела одинокого мужчину? Судя по недолгому опыту общения, Джон допускал: Сэффи вполне способна пригласить на ужин случайного знакомого. Общительности этой уверенной в себе женщине было явно не занимать. С другой стороны, в поезде она прозрачно намекнула, что не замужем.

Наконец дверь открылась, и в зал вошла Сэффи в ореоле белокурых волос и облаке изысканных ароматов.

– Привет! Я опоздала или вы пришли раньше?

– Нет, вы точны, как часы.

Джон встал. Сэффи изобразила поцелуй, не касаясь его щеки, и все же на краткий миг он вдохнул запах ее волос и нежных духов.

– Надеюсь, вам здесь нравится. Понимаю – это не очень близко от дома, но мне хотелось, чтобы вы привели Девочку. Наверняка ей не по себе в одиночестве. Кстати, куда она делась? Ах, вот ты где! Сидит под столом, вся такая воспитанная! Привет, Девочка!

Сэффи наклонилась и протянула к собаке руку, однако та забилась еще глубже под стол.

– Лондон ее ошеломил, – хмыкнул Джонатан. – Да и меня тоже, если честно.

– Ну, ну. Открытых колодцев здесь точно нет, провалиться некуда. Вижу, вы решили остановиться на пиве? Ничего, если я закажу вина?

– Вино так вино.

Джон обмотал поводок вокруг ножки стола и двинулся к стойке бара. Заказал бутылку «Совиньона» в ведерке со льдом и обернулся к их столику.

Сэффи откинулась на спинку стула, листая ленту новостей в телефоне. Он засмотрелся. Золотистая копна волос, алые губы, завораживающие изгибы женского тела; короткое платье без рукавов, загорелые руки и ноги, сдвинутые на лоб черные очки, яркие босоножки на высоком каблучке. Неброский макияж, выдержанная в классическом стиле бижутерия… Идеальный образ, таких женщин Джон не встречал никогда. Сэффи словно сошла со страниц глянцевых журналов, которых он никогда не читал.

Женщина из недоступного ему мира.

– Черт, что я здесь делаю? – пробормотал он.

Сэффи отвела взгляд от телефона и взяла со столика меню, дающее полный простор воображению. Под любым из вариантов блюда значилось описание характеристик каждого ингредиента.

А цены… Примерно такие деньги Джон тратил раз в неделю в Шотландии, выбираясь в ближайший магазинчик. Впрочем, и блюда разительно отличались от его диеты, состоящей из бутербродов с сыром и мясных пирогов.

Когда-то он ощущал себя в Лондоне как дома и был плоть от плоти его. Причем делал в жизни столицы некоторую разницу.

Нет, ему здесь явно не место.

Девушка-бармен поставила на стойку ведерко со льдом и два фужера; глубоко вздохнув, Джон направился к их столику.

Сэффи просияла:

– Если я скажу вам, что мне не терпится опустошить эту замечательную бутылку, – вы не назовете меня хронической алкоголичкой?

– У вас был сложный день?

Джон изо всех сил пытался создать впечатление нормального парня, заглянувшего в самый обычный паб. Свидание и свидание, что такого? Точно ли он ведет себя как полагается? Точно ли ему это нужно?

– Все выходные пыталась убедить сестру, что нечего переживать насчет бывшего дружка.

Сэффи вытащила бутылку из ведерка и наполнила бокалы.

– Ваше здоровье!

Джон тихонько коснулся ее фужера своим.

– Ваше здоровье. И как же вы ее убеждали?

– Сказала, что убью проходимца, как только представится возможность.

– Понимаю.

– А как провели день вы?

– Гулял с Девочкой, – пожал плечами Джон.

Собственно, прогулка с собакой была единственным занятием, способным отвлечь его от предстоящей встречи с Сирилом.

– Приятно слышать, – улыбнулась Сэффи. – Ах, как я ждала сегодняшнего вечера!

Ага. Светская беседа. О чем люди говорят в пабах? О погоде, о спорте? Покрутив в руке фужер, Джон спросил:

– Чем вы занимаетесь, Сэффи?

– В интернете посмотреть не пытались?

– Конечно, посмотрел, однако решил соблюсти правила хорошего тона.

– И что обо мне пишет Google?

– Вычитал, что вы были супермоделью, а теперь входите в правление нескольких благотворительных фондов.

– Насчет супермодели кто-то погорячился. Там почти не о чем говорить, да и не слишком приятно.

– Тогда расскажите о вашей благотворительности.

– Давайте об этом тоже не будем, – смутилась Сэффи. – Звучит так, словно я лицемерная благодетельница из высших кругов. Впрочем, так и есть… В любом случае тема крайне скучная. Это ведь не настоящая работа.

– Ну, судя по статьям в интернете, вы делаете немало хорошего, – сказал Джон, сам удивившись собственной дипломатичности.

– А как насчет вас? Вы говорили, что отошли от дел. От каких именно?

– Я был журналистом.

– О, интересно! В какой области специализировались? Горячие депрессивные новости или пикантная светская хроника?

– На самом деле я не люблю об этом рассказывать.

– А, поняла. Стало быть, мы оба не расположены распространяться о своей работе. О чем тогда будем говорить?

– О погоде?

– Нет уж, – покачала головой Сэффи. – Погода, спорт и политика исключаются. Это все скука смертная.

Задумавшись, она отпила из бокала.

– И что же остается?

– Фильмы, музыка, книги?

– Фильмов я не смотрел уже года три, – вздохнул Джон, – а из музыки слушаю только «Возвращение на шоссе 61» Боба Дилана. Последняя из прочитанных книг – «Моби Дик».

– «Моби Дик»… Хорошая книжка, – кивнула Сэффи. – Правда, помню ее плохо. Хм, неужели ни одного фильма за три года?

– До того, как все бросить, я был… немного трудоголиком.

– А после?

– Не было возможности. Ближайший кинотеатр находится в полутора часах езды от моего коттеджа. Телевизором и интернетом я не обзавелся. Там даже телефон плохо принимает. К художественной литературе равнодушен.

– А я терпеть не могу Боба Дилана, – улыбнулась Сэффи. – Знаю, что он гений и все такое, но его песни звучат словно нытье старика, сидящего на крылечке. Никогда не понимала, чем он берет.

– Какая музыка вам нравится?

– Страшно сказать. Сентиментальные баллады сороковых.

– Хм. Да, это не мое.

– Так и предполагала.

– Выходит, нам ничего не остается, кроме как сидеть в молчании, попивая вино и поглядывая друг на друга, – усмехнулся Джонатан.

Девочка под столом тихонько фыркнула.

– А я знаю, чем мы займемся! – щелкнула пальцами Сэффи. – Будем задавать друг другу вопросы, какие только придут в голову. Чур, отвечать не раздумывая! Итак, мой ход. Какое впечатление у вас обо мне сложилось, когда я бежала к вам за помощью, требуя спасти собаку?

– Первая мысль была, что вы промокли.

– И все?

– Еще я счел вас досадной помехой.

– Мокрая, досадная помеха… Неплохое первое впечатленьице.

– Вы были настолько напуганы, что я даже решил: там, в колодце, – ребенок.

Улыбка сползла с лица Сэффи.

– Черт… Действительно? Что за мрачные мысли!

– У меня довольно мрачное воображение.

– Должно быть, вам по ночам снятся кошмары.

– В таких случаях помогает виски.

Джон допил вино и снова наполнил бокалы. Похоже, они опять напьются, как тогда, в поезде.

– Да, пожалуй. – Сэффи наклонилась к нему через стол. – Теперь ваша очередь спрашивать.

Для подобных игр Джон выпил явно недостаточно, и все же вопрос задал:

– Чем мы сейчас занимаемся? Это просто ужин или?..

– Ну, как раз еду-то мы не заказывали, насколько я помню.

– Я имел в виду: это дружеский ужин или свидание?

– Хм, – улыбнулась Сэффи. – По-моему, этот вопрос требует нашего совместного ответа. Как оба решим, так и будет.

– А как считаете вы?

– По-моему – свидание.

– Но почему? – удивился Джон.

– Что значит «почему»? Люди проводят вместе время, чтобы лучше узнать друг друга. Наверняка вы знакомы с этой концепцией, хоть и живете в глуши, в хижине без телевидения и интернета.

– Хотел спросить: почему я?

– Потому, – сказала Сэффи, наклонившись еще ближе, и он вновь уловил аромат ее духов, – что вы чрезвычайно интересный и привлекательный мужчина, какие не попадались мне уже сто лет.

У него сдавило горло. Испытав чувство, похожее на страх, Джон резко поднялся и отцепил поводок Девочки от ножки стола.

– Простите, – извинился он, – но я к свиданиям не готов.

Они с собакой заторопились к выходу.

Сумерки на улице сменились темнотой; стало ощутимо прохладнее, и над каналом пополз туман. Джон шел быстрым шагом, не сознавая, куда идет, – просто хотелось убраться подальше.

Чем он, черт возьми, занимается? Почему сбежал от приятной, дружелюбной женщины и от бутылки приличного вина? Стук сердца отдавался в ушах, Джону не хватало дыхания, однако он бежал все быстрее. Похоже, ему вот-вот станет плохо.

Только не паническая атака… Боже, только не это!

Несколько подобных приступов у него случилось после нападения Сирила и ухода Эми. Накатывало и в шотландской хижине, и разок в машине, на пустынной дороге. Джон не мог сказать, что именно их вызывало. Когда это происходило, тело погружалось в пучину страха, ощущая себя в опасности. Настаивало: «Ты умираешь, ты ничего в этом мире не значишь!» Сердце начинало колотиться, дыхание перехватывало, конечности дрожали и покрывались липким потом.

– Нет! – громко выдохнул Джон и, подняв Девочку, прижал ее к груди.

Вперед, вперед! Думай о чем-нибудь другом!

На его волнистых волосах оседала влага, и они тяжелыми прядями липли к лицу и шее. Почувствовав запах мокрой травы, он свернул в парк, старательно представляя себе, как дождевая вода стекает по оконным стеклам. Капли собираются вместе и превращаются в серебристые струйки, проливающиеся на землю. Пропитывают ее, уходят вниз, в подпочвенные воды. Там, внизу, целая река – холодная, черная, безмолвная.

Он накладывал на визуальные образы мантру:

«Я в порядке. Я могу дышать».

Девочка лизнула его в лицо. Джон остановился, опустил ее на траву, и собака тут же присела, справляя нужду.

Из густого тумана вынырнула рука и схватила его за плечо. Джон резко дернулся и обернулся, запутавшись в поводке.

За спиной стояла Сэффи.

– Не слышал, как вы подошли, – выдохнул он. Сердце снова ухало, словно колокол, но дыхание восстановилось. – И как вам удается тихо передвигаться на каблуках…

– Хотела убедиться, что вы в порядке.

– Да. Да, все нормально.

– Не привыкла, когда мужчина вскакивает и убегает, услышав, что он мне нравится. Нет, такое случается, но уже на более поздних стадиях отношений.

Джонатан слабо усмехнулся, поскольку от него ждали реакции. Сэффи указала на почти неразличимую в темноте скамейку.

– Давайте посидим несколько минут? Или вы и вправду желаете остаться один?

Джон сознавал, что повел себя довольно грубо, сбежав от дамы, поэтому кивнул. Они присели.

– Можете мне ничего не рассказывать – ведь я совершенно незнакомый для вас человек, – сказала она. – И все же я нисколько не кривила душой, когда рассказала, почему хотела с вами увидеться. Не подумайте, что я играю в какую-то странную игру. Ничего подобного.

– Хорошо… Я тоже говорил правду. Не могу. Я никогда не был хорош в искусстве ухаживания, однако сейчас просто не могу думать о свиданиях.

– То есть вы хотите сказать, что проблема не во мне, а в вас?

– Именно. Хотя нет – в вас тоже. Если даже на минуту допустить, что я собираюсь вступить в отношения, – вы не та женщина, с которой я начал бы встречаться. Вы прекрасны, богаты, общительны…

– Ну-ну, не стоит поднимать меня на пьедестал, – хмыкнула Сэффи. – За внешней оболочкой состоятельной красивой женщины вполне может скрываться преступница.

– Ага, как Брюс Уэйн, также известный как Бэтмен.

– Ну, чисто технически он был скорее героем, чем злодеем, и вообще – человеком из плоти и крови. В этом вся суть.

Джону стало лучше, и он засмеялся.

– Так или иначе, вы сказали, что дело все же не в моей личности. Я достаточно самонадеянна и потому вам верю. В чем же тогда проблема?

– Я не лучший вариант для завязывания отношений. Угрюм, склонен к депрессиям.

– Полагаете, я этого не заметила? Доверьтесь же мне, расскажите о настоящих причинах.

– Не могу перестать думать о жене, – вздохнул Джонатан. – О бывшей жене.

– Вот оно что… – Сэффи помолчала. – Это, знаете ли, можно воспринять как оскорбление.

– Простите, я не нарочно. Вы восхитительны, однако мы принадлежим к совершенно разным кругам.

– Ложной скромностью я не страдаю. Не буду прикидываться, что вы не правы. Но я ведь отношусь к вам с огромным уважением.

– Да, верно. Говорю же, дело не в вас.

– Это я уже слышала.

– Я не слишком хороший партнер, понимаете?

– Какие именно мысли одолевают вас насчет жены?

– Самые разные, – признался Джон.

– Гадаете, что пошло не так?

– Это я как раз знаю точно. Все не так со мной. Думаю о другом. Почему мы с ней оказались вместе? Какими мы были в семейной жизни? Чем она сейчас занимается, что чувствует, нашла ли мне замену?

– Вы с ней не общаетесь?

– Решили, что делать этого не следует.

То есть так решила Эми…

– Разве вы не можете спросить у кого-то из друзей, как у нее дела?

– Когда у нас все кончилось, приятели остались с женой. Да они изначально ее друзьями и были.

Сэффи снова помолчала, а затем поднялась со скамейки:

– Что ж, если вам не терпится узнать, чем дышит ваша бывшая, почему бы нам это не выяснить?

– Э-э-э… что?

– Где она живет?

– В Шепердз-буш.

– Значит, адрес знаете. Пойдемте.

Она протянула Джону руку. Он нерешительно встал и сжал в ладони ее прохладные пальцы.

– Вы имеете в виду, что мы пойдем к нашему… к ее дому? Вряд ли она захочет меня видеть.

– Ей с вами встречаться не придется. Вы встанете в сторонке и будете наблюдать, а я постучусь.

– Но… нашу вылазку могут расценить как домогательство, – колебался Джон.

– Технически – да, однако я вас точно осуждать не буду. – Она стиснула его руку. – Вперед! Вы ведь говорили, что не можете отделаться от мыслей о бывшей жене, все время думаете, как она и что она. Надо выяснить, успокоиться, а потом вы сможете продолжать жить своей жизнью. Это обычный психотерапевтический эффект. Как ее зовут?

– Эми.

Одно слово, но как же оно заставило его вздрогнуть… Словно тычешь пальцем в незажившую рану, чтобы проверить, не ушла ли боль. С другой стороны, произнесенное вслух имя доставило Джону и приятные ощущения.

– Пойдемте на поиски Эми, – улыбнулась Сэффи.

* * *

Они взяли такси. Девочку усадили на заднем сиденье, рядом с хозяином, и она замерла, тяжело дыша. Джон назвал водителю свой старый адрес, удивившись, как обыденно он прозвучал. По дороге они не перемолвились ни словом. Джон смотрел в окно, наблюдая за освещенными улицами. Пошли знакомые здания, магазины, станция метро, благотворительная книжная лавочка, где Эми иногда покупала за пять долларов пару книг в мягких обложках, кафе, где она любила посидеть перед занятиями йоги, винный бутик.

Их дом ничуть не изменился – все тот же узкий трехэтажный коттедж из темно-красного кирпича. Красили его еще предыдущие владельцы. Кухня находилась в полуподвальном помещении, гостиная и столовая – на первом этаже, спальни – на втором, а чердак Джонатан в свое время приспособил под студию для записи подкаста. Нет, кое-что было иначе: на крыльце, где Сирил оставил мусорный мешок, стояли два новых горшочка с геранью.

Поменяла Эми и занавески в эркере первого этажа: раньше там висели темно-синие, а теперь – желтые. Как всегда, не задернуты, свет включен. С того места, где они остановились, гостиная просматривалась отлично.

По этому поводу они с женой спорили не раз. Эми любила раздвигать занавески – даже ночью. Ей нравилось, что улица вроде как становится частью дома. Комнаты так выглядят просторнее, говорила она. Воздуха, мол, больше. Джонатан же с наступлением темноты всегда окно зашторивал.

«В дом могут заглядывать посторонние, – убеждал он жену. – Могут увидеть нас с тобой».

«Если я занимаюсь чем-то личным, обычно занавески задергиваю, – отвечала она. – А когда сижу у телевизора или готовлю ужин – пусть смотрят, что тут такого?»

Сколько раз Джон пытался ей объяснить, что на улицах немало больных маньяков. Говорил, что темнота скрывает людей, которые не только смотрят, но и ждут шанса. Настаивал на своем жизненном опыте: те, кто выставляет жизнь напоказ, верит в свою неуязвимость, частенько превращаются в мишень для преступника.

«Я не желаю, чтобы такие люди, которых, кстати, на улице вполне может и не быть, влияли на мой образ жизни», – спорила Эми. И оставляла занавески открытыми, пока находилась дома одна. Потом приходил Джон и лишал ее воздуха и простора.

А теперь он стоит снаружи. Наблюдает, ждет, жадно смотрит в окно эркера: тот же диван, но подушки другие – зеленые, а не синие. Знакомое большое зеркало над камином, в которое Эми обязательно бросала последний взгляд перед выходом. Занимаясь любовью на диване, они поглядывали в это зеркало; в подобных случаях занавески всегда закрывали.

В комнате никого не было. На деревянном кофейном столике Джон разглядел вазу с цветами. Цветы Эми любила. Купила сама или кто-то подарил?

– Когда вы появлялись здесь последний раз? – тихо спросила Сэффи.

Джон и забыл, что она рядом.

– Больше трех месяцев назад.

Его неудержимо потянуло пересечь дорогу и подойти к дому Брайди. Других соседей он не знал. Эми-то была знакома со всеми, порой забегала на чашечку кофе. Готовила соус для спагетти одному пожилому джентльмену на другой стороне улицы – подслеповатый старик сам этого сделать не мог. Джон обычно обменивался с соседями коротким кивком. Не до них, он ведь мысленно пребывал в других местах – темных и мрачных.

Дом Брайди отделял от улицы низенький кирпичный забор. Если через него перегнуться – можно заглянуть в кухню Эми.

В полуподвальном помещении он когда-то повесил жалюзи, но теперь жена их убрала.

Да, она была в кухне – заваривала чай. Все тот же ярко-красный чайничек… Эми стояла спиной к окну. Потянулась в буфет, вытащила два чайных пакетика, которые они обычно покупали, и опустила их в кипяток.

Джон пялился на нее из темноты, и разглядеть его за окном она не могла. Короткую стрижку жена сделала уже через день после своего ухода, а вот одежда была новой. Привычные движения, осанка, плечи, спина и профиль – все до боли знакомое. Эми… Если она даже полностью изменит внешность – Джон узнает ее из тысячи других женщин.

Эми помешала заварку ложечкой и сняла с сушилки желтую чашку. Не глядя в окно, взяла чайник, молоко и пошла наверх.

Джон мысленно видел, как она поднимается по лестнице, где в пролетах висят фотопортреты ее родственников. Слышал шелест шагов жены, чувствовал запах шампуня и стирального порошка. Сейчас толкнет ногой дверь в гостиную.

Эми появилась на первом этаже, поставила чайник с чашкой на кофейный столик, рядом с вазой, и в этот миг он разглядел ее лицо.

Краткий, яркий миг, когда жена посмотрела прямо на него. Джону стало жарко и в то же время холодно; у него перехватило дыхание, на языке завертелись тысячи слов. Что скажет Эми, увидев его в окне? Мелькнет ли в ее лице тень узнавания, отголосок той улыбки, которую она всегда ему дарила? Не сменит ли ее гримаса страха?

Наконец жена отвернулась к подвешенному на стене телевизору, взяла дистанционку, и Джон выдохнул: она его не заметила.

– В первый раз за кем-то следите? – спросила Сэффи. – Я так, для сведения. Вижу, что вы не слишком искушены в этом деле, и если раньше вам уже приходилось совершать подобные вылазки, странно, что вы до сих пор не в тюрьме.

Джон покачал головой, выходя из транса:

– Давайте перейдем на другую сторону.

На углу росло дерево, окруженное пожухшей травой – там обычно делали свои дела соседские собаки. Джон всегда держался от этого места подальше, а теперь его оценил: во-первых, повод, чтобы задержаться здесь с Девочкой, во-вторых – отсюда открывался хороший вид на окна их дома. Эми устроилась с чаем перед телевизором.

– «Остров любви», – заметила Сэффи. – Не хочу критиковать вашу бывшую, но у нее всегда был настолько дурной вкус?

– Даже не знаю, – пожал плечами Джонатан. – Никогда не смотрел с ней телевизор. Вечно работал.

– Ясно.

Некоторое время оба молчали. Мимо прошел человек, и они сделали вид, что занимаются собакой – а уж той было что понюхать вокруг дерева. Эми продолжала смотреть шоу, отхлебывая чай.

– Ну, получили ответы на свои вопросы? – поинтересовалась Сэффи.

– Мне хотелось бы побыть здесь еще. Вы можете уйти, если желаете.

– Тогда я отойду буквально на минуту.

Эми в окне почесала щеку. Новая прическа ей шла, подчеркивая глаза и скулы. Джону казалось, что он не видел жену уже лет сто, а с другой стороны – так недолго, что не успел ее забыть.

В другой реальности он по вечерам выбрасывал бы из головы работу, захлопывал ноутбук и устраивался рядом с Эми. Чашечка чая, ноги на кофейный столик, плечо касается теплой руки жены. Каждый раз спрашивал бы: как прошел день? Бездумно смотрел бы на телеэкран и наслаждался близостью Эми, как обычный, нормальный муж.

Насколько далек был Джон от подобной идиллии? Мог ли вступить в такую реальность по щелчку пальцев? Наверное, мог, однако… все кончилось тем, что он стоит под окнами дома жены, которая совсем скоро получит приставку «бывшая». Следит за ней, давая замечательный повод для вынесения защитного предписания.

– Вот, держите, – шепнула из-за спины вернувшаяся Сэффи и протянула ему теплый, пахнущий уксусом бумажный пакет. – Я что-то проголодалась. Можем устроиться вон там.

Она указала на низкий заборчик выставленного на продажу дома. Они вышли из-под дерева и сели на оградку. Сэффи купила жареный картофель. Жаль, не сказала, зачем ушла: Джон наверняка заявил бы, что у него нет аппетита. Тем не менее, открыв пакет и сунув туда нос, услышал, как заурчало в животе.

– Так себе у нас свидание, – пробормотал он, покосившись на Сэффи. – Простите…

Та невозмутимо забросила в рот несколько чипсов, словно далеко не первый раз брала еду навынос, коротая время в процессе слежки.

– Всегда считала отношения между другими людьми тайной за семью печатями.

– А я и в своих собственных не слишком разбираюсь.

– Как случилось, что вы ее полюбили?

Джон покрутил в пальцах хрустящую палочку.

– Эми была лучше меня. В ней счастье заложено генетически.

– Она передала вам его частичку?

– Так счастлив я не был никогда в жизни. Это длилось какое-то время. Не знаю: есть ли объективный измеритель счастья? Возможно, я тогда здорово продвинулся по его шкале.

– Некоторые говорят, что счастье заключается в отсутствии жизненных невзгод. Сама я в эту теорию не слишком верю. По-моему, она довольно куцая.

– В общем, не знаю, как выразить словами, – продолжил Джонатан. – Но Эми обладала позитивной энергией, и я у нее это свойство в какой-то степени позаимствовал. А потом его утратил.

– Потому вы и расстались?

Сэффи бросила Девочке ломтик жареного картофеля, однако та и ухом не повела.

– Расстались мы, потому что я с головой погрузился в работу, а ей внимания не уделял. В глубоком смысле – отнимал у нее счастье, и делал это год за годом.

Он бросил взгляд на Эми. «Остров любви», похоже, закончился, и теперь она смотрела что-то другое – кажется, концерт.

– Все время думаю: если бы я не зациклился на работе, проводил с женой больше времени, наверное, мы до сих пор жили бы вместе. Хотя кто знает? Возможно, мы просто не предназначены друг для друга – тогда всем моим рассуждениям грош цена. Эми все равно была бы несчастна. – Джон покосился на свою спутницу. – Сам не знаю, зачем вам это рассказываю.

– Ну, я умею слушать, к тому же купила вам чипсы.

– Да, наверное, поэтому, – кивнул он.

Они сидели на заборчике, хрустя жареным картофелем. Девочка с удовольствием принимала подачки из рук Джонатана. Эми тем временем допила чай и переключила телевизор на десятичасовые новости. Взяла телефон. Похоже, отправляет кому-то сообщение? Вступала ли она когда-нибудь в переписку во время новостной программы? Джон толком не знал.

– Так, – пробормотала Сэффи, встала и потянулась. – По-моему, с меня ночного бдения хватит. Поймаю-ка я такси. Как настроены вы?

– Пожалуй, еще немного посижу. Понимаю, это выглядит странно, но… хочу убедиться, что с Эми все в порядке.

– Тогда смените точку, – посоветовала она. – Иначе вызовете подозрения.

Джон кивнул, и Сэффи забрала у него пустую упаковку из-под чипсов.

– Знаете, я все размышляю над тем, что подумала, увидев вас первый раз. Вы хороший человек. Возможно, сами этого даже не осознаете, но так и есть. В любом случае, пока вы не забудете о своей бывшей, речи о свиданиях и вправду быть не может.

Она быстро чмокнула Джона в щеку и, выбросив мусор в урну у дерева, растворилась в темноте.

Он отошел чуть дальше и прислонился к потрепанному белому минивэну у обочины. Когда на улице появлялся прохожий, делал вид, что разговаривает по телефону, потому и не обратил внимания на мужчину, шедшего по другой стороне дороги, пока тот не позвонил в дверь их дома.

Джон наклонился, прикинувшись, что завязывает шнурок, и рассмотрел незнакомца в тусклом свете фонаря над крыльцом. Чуть старше тридцати, коротко подстриженные черные волосы, костюм без галстука, начищенные туфли. Выглядел гость Эми подтянуто, а разобрать, красив ли он, не удалось.

Жена открыла дверь, и Джонатан напрягся, всматриваясь в ее лицо, совсем забыв, что его могут заметить.

Эми широко и счастливо улыбнулась той самой теплой улыбкой, которую, как казалось Джону, утратила из-за него навсегда.

Она обменялась с ночным гостем несколькими словами, однако ничего расслышать не удалось. Распахнув дверь, Эми впустила мужчину в дом. Джонатан снова приложил телефон к уху, наблюдая, как они прошли в гостиную. Женщина, которую он любил, обвила руками шею незнакомца, а тот положил руки ей на талию. Они страстно и нетерпеливо поцеловались.

Джонатан невольно сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Наконец Эми оторвалась от своего нового друга и подошла к окну, позволив Джонатану увидеть румянец на щеках и чувственную улыбку. Она смотрела прямо на него, но не подала вида, что заметила.

А потом задернула занавески.

18

Вставляя ключ в замочную скважину, понимаю: что-то не так. Внутри квартиры Сюзи стоит необычная тишина. Опять же запах: аромат насыщенного смузи с добавками из порея, который предлагают в тренажерных залах. Колеблюсь, стиснув зубы, однако толкаю дверь. Вхожу в прихожую.

Мне все становится понятно с первого же взгляда. Уходя на встречу с Джоном, я прибралась в гостиной и кухонной зоне, а теперь там царит беспорядок. В принципе, ничего необычного в том нет, и никаких оснований для беспокойства бардак не дает. Моя сестра – не человек, а ураган. Другое дело, что помимо разбросанных по комнате журналов, упаковок, косметики, чашек и носков там и сям валяется женская одежда, а на кофейном столике стоит бутылка красного вина и два бокала с осадком на дне. Слабая надежда на глупый розыгрыш тут же умирает: Сюзи валяется на диване в своем любимом розовом спортивном костюме, листая ленту в телефоне. Она поднимает взгляд, и у нее на лице написано: «Я только что потрахалась с моим парнем-придурком, но притворяюсь, что ничего не было».

– О, – с невинным видом восклицает сестра, – ты уже вернулась! Рановато… Свидание прошло неудачно?

– Полный провал, – отвечаю я, вешая сумочку на одинокий крючок на двери, который недавно прикрутила сама. – Он до сих пор сходит с ума по бывшей жене. А кстати…

– Финли мне все объяснил, – опережает меня Сюзи. – У них, оказывается, был вечер встречи выпускников, и эта Ульяна его организовывала. Ей требовалось участие Финли.

– Он ведь учился в Итоне, а там только мальчики?

– Ну, кажется, раньше он посещал другую школу. Так что там с твоим парнем? Он никак слабоумный? Или его бывшая может с тобой сравниться в уме и красоте? Не верю!

– Пытаешься меня задобрить и замять разговор? – хмыкаю я, усаживаясь на подлокотник дивана. – Как ни странно, ты права. Эта женщина – обычная брюнеточка, одевается в стиле ученицы старших классов.

– Ты ее видела?

– Почти весь вечер провела, пялясь на нее, – вздыхаю я. – Началось все неплохо, а потом он сорвался.

– Мужики – отвратительные существа, – заявляет Сюзи и ставит кому-то лайк. – Завяжешь с ним?

Я и сама подумывала о подобном решении, пока ехала в такси.

– Пока не знаю. Потенциал в нем есть, причем существенный. Остается заставить его забыть о бывшей. К тому же я вложила в этот проект немало сил.

– Следует вовремя останавливаться и не допускать дальнейших потерь. – Сюзи наставляет на меня пальчик с розовым ноготком. – Сама сколько раз говорила. Ни один из этих говнюков того не стоит.

– Кстати о говнюках…

Закончить я не успеваю: говнюк с голым торсом и босиком появляется из комнаты сестры. Значит, его обувь валяется в спальне. Волосы мокрые; на ходу вытирается полотенцем.

– О, Сэффи, привет! Сюзи вроде говорила, что ты на романтическом свидании?

– Как видишь, нет.

– Черт! Значит, твой план не сработал? Жаль, жаль.

Финли бросает полотенце на пол и тянет свою поганую руку к приставному столику. С ужасом наблюдаю, как он хватает мою расческу – ту самую, что я с утра одолжила сестре. Ее щетка затерялась в царящем в ванной хаосе. Финли расчесывает длинные влажные волосы, которые обычно собирает в пучок.

Не отрываю от него взгляда. Нечасто я лишаюсь дара речи, но подобная наглость даже меня выводит из равновесия. Смотрю на Сюзи. Та слишком занята: любуется загорелым прессом своего приятеля и, разумеется, не думает протестовать против столь бесцеремонного использования чужого имущества.

Стеклянная настольная лампа стоит от меня всего лишь в шести дюймах. Разбить ее об пол и вонзить осколок стекла подонку в глаз? Пока будет выть от боли, стяну на его шее провод от лампы и подожду, пока он не вздохнет последний раз. Как вариант, можно забить гада до смерти винной бутылкой, а расческу воткнуть ему в лживую глотку. Да, это моя любимая щетка, однако я так и так пользоваться ей больше не буду.

Наверное, меня настолько перекосило от ярости, что даже Финли Смит, которому все божья роса, замечает: похоже, что-то сделал не так. Закончив расчесываться, он бросает щетку на пуфик, и я со своего места вижу длинные обесцвеченные волосы лже-серфингиста и программера, запутавшиеся между зубцов.

– Ладно, детка, – бросает он Сюзи. – Мне пора. Позвони как-нибудь.

Я продолжаю сидеть с каменным лицом и горящими от гнева глазами, пока эта гнида вытаскивает завалившуюся за диван рубашку, натягивает ее, затем достает из-под кофейного столика свои вонючие сандалии.

В комнате – нет, во всем квартале! – повисает мертвая тишина.

Господи, как я хочу его прикончить…

Сюзи наконец отрывается от телефона:

– Остынь, Сэффи. Считай, что пригласила мальчика по вызову. Так вдруг стало одиноко, захотелось секса… На самом деле мы расстались.

– Секс хоть был приличный? – ядовито интересуюсь я.

– Очень даже, – говорит сестра, откидываясь на спинку дивана. Ее глаза сияют. – Многое можно простить, если парень так трахается.

Лучше бы не спрашивала…

– Ладно, – вздыхает Сюзи. – Сама ведь провела вечер с парнем, который не может смириться с уходом жены. Так что тебе обвинять меня не в чем.

– Да, верно. Прости дуру. Просто беспокоилась о твоем эмоциональном состоянии, чтобы ты не попадала в лапы недоделанных мошенников, альфонсов, у которых волос больше, чем мозгов. Все прекрасно, занимайся сексом с кем хочешь! Надеюсь, ты предложила ему воспользоваться моей зубной щеткой?

Сюзи закатывает глаза.

– Детский сад, – бурчу я.

– Обвиняешь меня в том, что я недостаточно взрослая, а сама разговариваешь со мной как с ребенком! Это мой дом, Сэффи. Имею право трахаться с любым человеком, которого приглашу в гости. Я давно выросла!

– Взрослая женщина должна руководствоваться здравым смыслом, а не позволять какому-то придурку обращаться с собой словно с куклой из секс-шопа.

– Куклы не испытывают множественных оргазмов. – Она вскакивает с дивана. – Ты мне не мать и не начальник, Сэффи! Ты – моя сестра, мой гость. Я уж не говорю, что ты общаешься с эмоциональными инвалидами и сегодня опять наступила на те же грабли. Если у тебя вечер не задался – это еще не повод портить мне день. Держи свое мнение при себе, пожалуйста.

Она удаляется в захламленную спальню и хлопает дверью. Я беру с пуфика испоганенную расческу и что есть силы швыряю в стену. Глубокой вмятины в штукатурке не получилось – щетка отскакивает и с мягким стуком падает на ковер.

В сумочке у меня вибрирует телефон. Все знают, что не следует вступать в переписку в пьяном виде, что уж говорить о состоянии, когда тебе хочется кого-то убить… Не могу сдержаться – беру трубку. Пришло сообщение от Джона.

– Козел… – бурчу я, хотя на самом деле так не думаю.

Дело в том, что от одного его имени на экране у меня внутри все переворачивается. Странное чувство, никогда такого не испытывала. Вспоминаю, как приятно целовать Джона в щеку: от него пахнет чипсами в уксусе, мягкие волосы касаются моего лица…

Открываю сообщение.

«Вы правы. Мне и в самом деле следует забыть Эми. Буду потихоньку приучать себя к мысли, что жизнь на этом не кончается. Спасибо за сегодняшний вечер! Вы великолепны и добры ко мне; боюсь, я подобного отношения не заслуживаю. Простите.»

Я – хладнокровная убийца плохих мужчин – слегка оттаиваю. Коротко пишу:

«Все в порядке».

В каком уж там порядке… Прожитые годы научили меня: таковы настоящие мужчины. Любят спокойных и легких женщин, готовых бесконечно их развлекать и прощать. Им не требуется от женщины особых чувств – лишь бы была согласна на сексуальные эскапады.

Нет, постой, Сэффи. С чего ты взяла, что Джонатан Дерозье – копия Финли Смита? Джон мне нравится. Имею я право сомневаться? Бывают ведь мужчины, заслуживающие, чтобы их оставили в живых, в конце-то концов.

Стираю сообщение и пишу взамен:

«Надеялась, что вечер пройдет лучше, если честно».

Джон отвечает:

«Сожалею… Виноват в этом только я».

Когда мужчина последний раз говорил мне, что он виноват? Случаи с приставленным к горлу ножом не в счет.

«Как планируете возместить моральный ущерб?»

«Завтра не смогу – занят. Может, в один из ближайших дней?»

Устраиваюсь в кресле посреди разгромленной комнаты и начинаю предвкушать легкий флирт.

«Что делаете завтра? Надеюсь, что-то приятное?»

«Хм. Если вы считаете посещение следственного изолятора хорошим развлечением…»

19

Джон брился в гостевой ванной, отделанной хромом и мрамором, когда звякнул дверной звонок, и Девочка с гавканьем бросилась в прихожую. Лай у нее был странный, срывающийся на визг, словно собака пыталась изобразить грозное предупреждение, однако не могла заставить себя залаять всерьез. Вытерев с лица пену, Джон пошел к двери. Однажды обнаружив на пороге мертвое тело, он взял за правило смотреть в глазок.

На крыльце стояла блондинка в светло-зеленом спортивном костюме, с небрежно забранными в пучок волосами. Джон отпер замок и заслужил улыбку. Личико у незнакомки было молодое, симпатичное и светлое.

– Привет! – поздоровалась она. – Вы, наверное, Джон? Меня зовут Сюзи. Ничего себе шрам у вас!

– Меня ударили ножом, – смущенно объяснил он. – А вы…

– Я сестра Сэффи. Злюсь на нее не знаю как, но она сказала, что нужно присмотреть за вашей собакой, пока вы навещаете друга в тюрьме. Собак я люблю, поэтому согласилась. Кроме того, мне было любопытно на вас посмотреть. Заодно хотела предупредить: если заставите страдать мою сестру, я убью вас голыми руками.

– Э-э-э… понял.

Девочка обнюхала ноги гостьи и отчаянно завиляла хвостом. Сюзи взвизгнула от удовольствия и присела на корточки.

– О, какая ты очаровашка! Да? Да? Выглядишь словно недоделанный корги, побывавший в сушилке для белья, и все равно ты прекрасна!

Сюзи трепала Девочку за уши, а та извивалась от восторга.

– Она вас полюбила.

– Ага, и мы обязательно станем друзьями, правда, милая?

Девочка лизнула Сюзи в лицо, и та, захихикав, встала на ноги, отряхивая с толстовки собачью шерсть.

– Говорят, вы вытащили ее из колодца?

Джон глянул на собаку, от удовольствия свесившую набок розовый язык.

– Сэффи помогала. Девочка иногда бывает застенчива, но вас признала сразу.

– Наверное, вы очень нравитесь сестре: она ведь крайне трепетно относится к своей мебели. – Сюзи прошла в дом и бросила на пол большую и весьма дорогую на вид сумку. – Боже, как она меня раздражает! А к кому вы идете в тюрьму? У вас там много знакомых? Кстати, рубашку надеть не хотите?

Сюзи здорово походила на старшую сестру: те же глаза, такая же идеальная кожа, непринужденность и прямота, которыми отличалась Сэффи. И выговор одинаковый. Были и отличия: ростом она Сэффи уступала, на щеках у нее при улыбке образовывались ямочки, а еще Джон отметил длинные розовые ногти и густые, хотя и ухоженные брови.

– Собираюсь повидать человека, которого когда-то знал, – пояснил Джон. – Нет, в тюрьме у меня знакомых немного – сам не сидел. Рубашку надену.

– Отлично! – воскликнула Сюзи. – Хочу позвонить в службу доставки. Как думаете, Девочка ест лапшу? Любишь лапшу, собака? А суши? Тебе нравится, когда тебя называют Девочкой? Мне вот по душе имя Дорис. Можно, я так и буду к тебе обращаться, милашка?

Продолжая болтать, девушка направилась на кухню, и собака побежала за ней. Джон пожал плечами и пошел за рубашкой.

* * *

В изоляторе пришлось подождать. Это было и скучно, и тревожно. Он испытывал подсознательный страх: ладони вспотели, его подташнивало. Заключенных ему приходилось навещать и ранее, общаться с убийцами было не впервой, однако с человеком, пытавшимся убить его лично, на жертв которого он наткнулся в ходе расследования, – никогда. Этот человек приходил к нему в дом, сидел на диване в гостиной. Джон считал Сирила отличным парнем ровно до того дня, когда обнаружил головы в холодильнике. Маньяк даже извинился, прежде чем пустить в ход нож. Теперь он в тюрьме, маска будет сброшена, и Джон увидит таившееся все это время под ней чудовище.

Пройдя наконец в комнату для свиданий, он немало удивился: устроившийся за столом Сирил улыбнулся и по-приятельски махнул рукой.

– Джонатан! – восторженно воскликнул он. – Приятно тебя видеть, дружище! Как поживаешь? Раны зажили?

– Хм. Да, мне гораздо лучше, спасибо.

– Не желал причинять тебе вред – мы ведь хорошо дружили, однако ты открыл мой маленький секрет, так что…

Сирил пожал плечами.

Он был аккуратно подстрижен. Ногти обкусанные, но чистые. В следственном изоляторе заключенные носили собственную одежду, и Сирил красовался в джинсах и толстовке на молнии с логотипом нишевой компании. Такой же, как и полгода назад, разве что чуть бледнее: трусцой здесь не побегаешь и на солнышке не загоришь.

На монстра он не походил; в жизни не скажешь, что этот парень убил шестерых и пытался зарезать кухонным ножом седьмого. Сирил и Сирил, жутковато даже. Впрочем, в каком-то смысле и неплохо: так легче было общаться. В любом случае Джону следовало делать вид, что они остаются приятелями, если он хотел выудить из преступника информацию о шестой жертве.

– Как Эми? – поинтересовался Сирил.

– С ней все хорошо.

Ответив, Джон осознал: убийца помнит, где живет жена, знает, как она выглядит. Остались ли у него друзья на воле, готовые оказать услугу? Невзирая на мрачные мысли, он пытался разговаривать легко и даже шутливо:

– Боюсь, на следующую вечеринку тебя не пригласят.

– Не переживай, Джонатан. Дам не обижаю. Мужчины, нападающие на женщин, – самые распоследние твари.

– А те люди, головы которых ты хранил в холодильнике? Они заслуживали подобной участи?

– Нет. Все, чего им было нужно, – сытно есть и сладко спать. Смерти они не заслуживали. Это моя проблема, приятель. Я слишком сильно в них нуждался. – Сирил вновь пожал плечами, и по спине Джона пробежал холодок. Уж очень небрежно, обыденно говорил убийца. – Наверное, я эгоист.

Оглянувшись на охранника, делающего вид, что их беседа его совсем не интересует, Джон понизил голос:

– Можешь рассказать, почему хранил головы убитых? Специально, чтобы нельзя было установить их личности?

– Отчасти. Кроме того, мне нравилось, что они рядом. Знаешь, после развода было так одиноко, и… требовалась компания.

– Ты знал их имена? – спросил Джон.

– Только имена или прозвища, но не фамилии. Кстати, об именах: у меня к тебе есть небольшая жалоба, Джонатан.

Жалоба от убийцы к жертве – ничего себе выбор слов.

– А именно?

Сирил перегнулся через стол.

– Меня называют Мусорщиком. Везде: в прессе, в новостях, в интернете. Иногда – «маньяком с мусорным мешком», «Три Эм», что не намного лучше. Никто меня за мусорным мешком не видит – будто это самая важная часть моих свершений.

– А как тебя называть, если ты расчленял жертв и рассовывал части их тел по черным пакетам?

– Допустим, однако это просто вопрос целесообразности. Мусорный пакет – штука практичная. Живу в маленьком типовом домике в центре Лондона, на который никто и внимания не обратит, вожу минивэн с кучей инструментов, к рекам и полям близкого доступа нет, а от чертовых тел избавиться нужно. Ты ведь меня понимаешь, Джонни? Постоянно вещаешь о таких историях в своем подкасте. Поверь, в моем деле убийство – не главное. Главное – потребность в компании, а еще во власти. Мне приходилось убивать этих людей, чтобы добиться от них желаемого. Их смертью как таковой я не наслаждался. А тут еще и трупы куда-то надо девать.

Сирил истязал своих жертв по нескольку дней, а теперь говорил об их останках так, словно те были лишь незначительной помехой – типа спустившего колеса в автомобиле.

– Кроме того, – добавил убийца, – прозвище Мусорщик оскорбляет и тех парней, которых я убил. Будто убивал мусорные мешки, а не людей. Я их не воспринимаю как мусор, понимаешь? Каждый из них для меня что-то значил. Подумай же о несчастных жертвах!

– Я думал, – ответил Джон.

– Серьезно? Им требуется должное уважение. Достойное прозвище ведь напрашивается. Вспомни, как ты меня вычислил. Все-таки журналисты – говнюки. – Сирил перешел на шепот: – Это лишь одна из причин, по которым я хотел с тобой встретиться.

– А конкретнее?

Джон тоже перегнулся через стол. Неужели Сирил сейчас назовет ему имя шестой жертвы?

– Так вот, хотел попросить тебя о двух одолжениях. Первое: не связывай меня с мусорными мешками ни в подкасте, ни в книге.

– Вряд ли я буду о тебе писать, Сирил. Тема слишком личная.

Убийца лишь отмахнулся:

– Будешь, еще как будешь. Уж слишком вкусная история. Нужны интервью – пожалуйста. Только зови меня подобающим для серийного убийцы именем.

– И каким же, интересно?

– Парфюмером. Очевидно ведь, разве нет?

Он сделал вид, будто пшикается спреем для тела.

– Но… такое уже было.

– Ничего, публика любит подобные ассоциации.

Джон глянул на часы в углу комнаты. Сирил так и не назвал имя шестой жертвы, более того – речь о ней даже не заходила. Придется спросить напрямую, но сперва следует задобрить убийцу.

– Хорошо, – согласился он. – Парфюмер так Парфюмер.

– Благодарю, дружище. – Сирил откинулся на стуле. – Скажи-ка мне одну вещь. Ты испугался, когда я застал тебя в кухне?

– Ты привел меня в ужас, врать не буду, – ответил Джон.

– Видел бы ты свое лицо! – Сирил разразился смехом. – Я даже решил, что ты обделался. Ведь обделался, а?

– Нет, но был к этому близок. Послушай, Сирил… Раз уж зашел разговор о жертвах, ответь на один вопрос.

– Ладно. Знаю, о чем ты хочешь спросить. О парне, которого нашел у себя на крыльце. Я тоже о нем собирался поговорить.

– Кто он, Сирил? Как его звали?

– Не в курсе, – покачал головой убийца.

– Ты ведь сказал, что знаешь жертв по именам. И вроде они тебе были близки.

– Шестого убил не я.

– Да ладно тебе, Сирил. Это ведь я, Джон. Смысл отрицать? Какая разница: угодить в тюрьму за пять убийств или за шесть? Пусть семья уже его похоронит – целиком, с головой. Это самое меньшее, что ты можешь для них сделать.

– Я его не убивал. Не вру. Насчет тех пятерых – слова не скажу. Моих рук дело. К последнему я никакого отношения не имею. Никогда не оставил бы труп у твоего порога. Ты мне нравишься, и твоя жена тоже. Это было бы уж слишком. А набрызгать мешок собственным дезодорантом? Слушай, я не настолько глуп. Говори обо мне что хочешь, но я не подонок и не тупица, Джонатан.

Джон решил немного надавить:

– Полиция считает, что это сделал ты. Подсознательно желал, чтобы я тебя вычислил. Ну, вроде как просил помощи.

– Что за дерьмо? Я получал удовольствие и попадаться вовсе не хотел.

– А кое-кто полагает, что хотел. Поэтому и вышел на меня по поводу убийцы Лианны.

– Да, вышел! Терпеть не могу, когда невинного человека обвиняют в том, чего он не совершал. Помнишь моего брата? А теперь со мной происходит ровно то же самое. – Он наставил на Джона палец. – Ты меня вычислил, но я не в обиде. Я отдавал себе отчет, что иду на риск. Только последнего мужика не убивал. Кто-то пытается свалить на меня свое преступление. Даже одно время думал на тебя.

– На меня? – изобразил удивление Джон. – Ты считал, что я убил человека и подбросил его останки себе на крыльцо?

– Твой подкаст нуждался в рекламе – была у меня такая гипотеза. Потом понял: никаких новых трупов тебе не нужно. Тебе требовалось найти меня, и ты не убийца. Для этого у тебя не хватит духа; кроме того, ты точно относишься к хорошим парням.

– Тогда кто же преступник?

– Понятия не имею, дружище. Потому и собирался с тобой пообщаться. Полиции я не доверяю, а тебе – вполне, причем с того самого дня, когда впервые услышал твой голос. Кстати, о втором одолжении: полагаю, ты мне его сделаешь.

– Время вышло, – подал голос скучающий охранник, встав за спиной заключенного.

– О чем ты? – спросил Джон.

– Время, время! – повторил надзиратель, и Сирил встал.

– Прошу тебя найти виновного в убийстве последнего парня. Сделай это для меня. Как друг…

– Пошли, – приказал охранник.

Сирил заложил руки за спину; Джон молча смотрел, как он уходит. У двери убийца повернулся и крикнул через плечо:

– Не обижайся, что пришлось тебя пырнуть, приятель!

20

Лениво листаю ленту инстаграма – разглядываю фотки актера, обвиняющегося в сексуальных домогательствах и манипулировании женщинами, когда в дверь квартиры Сюзи звонят – раз, потом другой.

Отпираю замок – снаружи стоит Финли. На нем две пары черных очков: одни на глазах, другие на макушке.

– Чего тебе? – бросаю я, не слишком стараясь показаться обаятельной.

– Привет, Сэфф. Мне нужна Сюзи.

Он делает попытку переступить через порог, словно собираясь протиснуться в квартиру мимо меня, однако я заступаю ему дорогу.

– Ее нет.

– А где она?

Я молча пожимаю плечами, и Финли скрещивает на груди накачанные руки.

– Похоже, разговор у нас с самого начала не задался? – говорит он с доброжелательными интонациями якобы настоящего австралийца.

Видать, именно так заставляет наивных девушек поверить в свою деликатность и уважительность.

– Я действительно неравнодушен к твоей сестре, – продолжает Финли.

– Странные у тебя способы демонстрировать свое отношение, – отвечаю я, подражая его манере.

– Слушай, мы объяснились. У нас все хорошо. Сюзи уже большая девочка.

– Сюзи – моя младшая сестренка, и я знаю ее лучше всех. Даже лучше тебя, хотя ты, видимо, считаешь иначе.

– Эй, эй, я просто хотел с ней поговорить!

– Тогда дождись, пока она тебе позвонит, и нечего тут обивать пороги, вторгаться в ее личное пространство.

– Это ты мне говоришь? Разве у тебя нет своего дома?

– Я остановилась у Сюзи, потому что она сейчас во мне нуждается. Потому что кое-кто заставил ее страдать.

Пытаюсь закрыть дверь, но Финли вставляет в щель ногу в сандалии. При желании запросто можно сломать уроду несколько пальцев. Желание есть. Потом сверну ему шею. Однако я лишь вздыхаю:

– Финли, если немедленно не уберешь ногу, я завизжу на весь квартал, а ты потом будешь объяснять соседям, почему запугиваешь не имеющую к тебе никакого отношения леди.

– Пытаешься разыграть карту несчастной слабой женщины? Уж кого-кого, а тебя беспомощной точно не назовешь. – Ногу он все же убирает. – Твоя сестра в курсе, что ты – законченная психопатка?

– Запомни, Финли, – говорю я. – Может, она и использует тебя как жеребца – а таких, поверь, было немало – только я ее сестра, я – ее семья. Я спасала Сюзи от последствий несчастной любви больше раз, чем ты можешь себе представить, и еще не раз приду на помощь после того, как она забудет, как тебя звали. Мы с сестрой – одной крови. Тебе никогда не одержать надо мной верх.

Выговорившись, захлопываю дверь перед ненавистной рожей.

* * *

Где-то в глубине дома лает Девочка. Я вставляю ключ в замочную скважину, и, к моему удивлению, Джон открывает дверь изнутри.

– Привет! – здоровается он.

Как-то не похоже, что его сильно обрадовал приход такой великолепной, обаятельной, умной и богатой красавицы, к тому же позволившей ему пожить в доме бесплатно. Немного раздраженно спрашиваю:

– Извините, не помешала?

– Нет, конечно нет! Прошу прощения – у меня был довольно странный день.

Он отступает, и я вхожу. Собаки, которая только что так бодро гавкала, нигде не видно.

– Действительно не хотела нарушить ваш покой, – продолжаю я. – Думала, вы еще не вернулись, хотела застать Сюзи.

– Она ушла минут десять назад. Ее забрал парень на скутере.

Вот черт…

– Белый, длинноволосый, с двумя парами солнечных очков?

– Он самый. Это как раз ее негодный дружок?

– Ну да. И похоже, он победил.

Видимо, на лице у меня все написано, поскольку Джон быстро предлагает:

– Входите, присаживайтесь. Хотите вашего замечательного кофе? Может, вина из вашего бара?

– И того, и другого, – бурчу я, и мы идем на кухню.

Кухонный остров засыпан обертками – видно, Сюзи забегала в свое любимое кафе, где торгуют навынос.

– Простите, – бормочет Джон и начинает прибираться.

– Не переживайте, я привыкла. Сестра оставляет бардак везде, где задерживается дольше, чем на пять минут, – машу рукой я, однако Джон продолжает уборку.

Даже вытирает запачканную столешницу. Кстати, делает это качественно – не могу не оценить. Разумеется, кровавые потеки и следы ДНК так не удалишь, но для мужчины справляется он хорошо. Заряжает капсулу в кофемашину, и вскоре комнату заполняет прекрасный аромат. Пытаясь успокоиться, делаю глубокий вдох.

– Что-то новенькое, – замечает Джон.

– О чем вы?

– Мне казалось, вы всегда на коне. Даже в ситуации, когда парень, пригласивший отужинать, заставляет вас следить за его бывшей женой.

Он ставит передо мной чашечку эспрессо и вставляет еще одну капсулу – для себя.

– Все-таки это моя сестра, – пожимаю плечами я. – Ну почему она вечно связывается с лузерами?

– Плохих людей на свете хватает.

– Тут не поспоришь. – Я выпиваю обжигающий кофе в два глотка и протягиваю ему чашку: – Можете сделать еще?

Джон отдает мне кофе, которое только что сварил для себя.

– Хотите об этом поговорить?

Обычно отвечаю: «Нет, черт возьми!» Все держу в себе. Мои мысли и поступки – исключительно личное достояние. Порой для скрытности есть вполне очевидные причины: вряд ли я буду столь же привлекательна в тюремной робе; кроме того, подобное поведение заложено во мне с детства. Чувства делают тебя уязвимой, дают людям возможность тобой манипулировать, чем и занимался мой отчим: мать, Сюзи и я служили для Гарольда лишь объектами удовлетворения его собственных желаний. Куда проще и безопаснее эмоций не проявлять либо выказывать лишь малую их часть, чтобы не производить впечатления бездушной чурки.

Вспоминаю, как Джон спасал собаку. О себе он в тот миг даже не думал. Меня манипулятором считать можно, а вот его – точно нет.

– Я для Сюзи фактически исполняла роль матери. Отец умер, когда она была совсем малышкой. Мамы не стало, когда ей только исполнилось четыре. Еще через два года откинул копыта отчим – конченый урод.

– Сочувствую. Пережить столько потерь в таком возрасте…

– Да, спасибо. В итоге за Сюзи всегда присматривала я. Кроме нее, у меня никого нет. Поэтому, когда вижу, что она сворачивает не туда, возникает желание ее спасать.

– Но получается не всегда, верно?

– Не всегда. Сюзи считает себя взрослой женщиной, способной принимать самостоятельные решения. Да вы ее видели. Она принцесса, не представляющая, что такое реальная жизнь.

– Видимо, потому что…

– Именно! Я ведь всю жизнь ее защищала, так что вина только на мне. Прекрасно все понимаю, но остановиться не в состоянии. Не могу видеть, как она терзается.

– Когда тебя бросают, – задумчиво говорит Джон, – обязательно кто-то скажет: «Если твое сердце разбито, это лишнее доказательство, что оно у тебя вообще есть». Меня, во всяком случае, так утешали, когда ушла Эми. Вроде как нет худа без добра, лучше любить и потерять, и тому подобная чушь. Ничего подобного – потеря всегда ужасна. Чувствуешь себя вывернутым наизнанку; кажется, что у тебя украли все, что ты любил.

Я киваю. Впрочем, не могу сказать, что способна полностью понять Джона. Сердце мне никто не разбивал. Уж мужчины – точно нет. Собственно, никого к своему подлинному «я» и не подпускала – разве что разделываясь со всякими отбросами. Самые ужасные страдания я испытывала, когда умерла мама, а потом – когда на меня злилась Сюзи.

– И все же, – продолжил Джон, – если повезет, и такое можно пережить. Будь я мудрецом – сказал бы: позвольте Сюзи принимать неверные решения.

У меня щиплет глаза, а горло сжимает спазмом. Вот-вот расплачусь. Хм. Сама не пойму: то ли я хорошая актриса, то ли Джон сказал нечто такое, что меня зацепило.

– Ее парень и вправду выглядит неудачником, – добавляет он и корчит уморительную рожицу.

Я вытираю глаза и невольно смеюсь:

– Когда это вы вдруг успели набраться подобной мудрости? Вчера вечером у вас были совсем иные взгляды.

Джон выдвигает табурет и садится напротив с чашкой свежесваренного кофе.

– Кое-что случилось, и я слегка прозрел. Сегодня беседовал с парнем, убившим по крайней мере пятерых человек. Оказалось, он нуждался в них так сильно, что просто не мог позволить им уйти. Знаете, это наталкивает на мысль: может, и вправду лучше отпустить то, что тебя мучает?

Я внутренне встряхиваюсь. Не надеялась, что он захочет поговорить о посещении Сирила Уолкера, и мне становится любопытно. Секреты ремесла, знаете ли. Эх, жаль, меня там не было…

Внешне я, разумеется, изображаю удивление и даже шок:

– Вы ходили в тюрьму, чтобы встретиться с серийным убийцей? И ничего не рассказывали… Говорили, что навестите старого друга.

– Мой старый друг оказался по совместительству серийным убийцей.

– Ничего себе!

– Естественно, познакомившись с ним, я ничего не подозревал.

– Надо думать! – Я морщу носик: знаю, что милая гримаса делает меня привлекательной. – Вы ведь упомянули, что едете в Лондон, собираясь кому-то помочь. Неужели маньяку?

– Нет, не ему… – Джон вздыхает. – Это долгая история.

– Я сегодня совершенно свободна, раз уж сестра не намерена со мной общаться.

Вижу, как он взвешивает «за» и «против». Сомневается, стоит ли выкладывать мне подноготную. Наконец вроде бы решается. Ставит чашку на стол и приступает к рассказу о своей карьере, о том, как поймал Сирила Уолкера. Я старательно охаю и ахаю.

Похоже, Джон начинает мне доверять. Чудесно, чудесно.

21

Сперва он поведал об отце, однако опустил обычные свои пассажи: мол, папенька считался великим детективом и сын пошел в него. Сейчас Джону не нужно было рекламировать подкаст или продавать написанные им книги, так что рассказывал он правду. Во всяком случае – часть правды. Дерозье-старший был отличным копом и паршивым отцом. Пить начинал ровно с той минуты, как уходил со службы, и не прекращал, пока не вырубался на диване, за исключением тех вечеров, когда ему приспичивало поколотить жену.

О матери Джон не сказал больше ни слова.

– В общем, угодить отцу мне не удавалось никогда, – сказал он Сэффи, изящно примостившейся на табурете.

Та пила уже третью чашку кофе.

– Он заявлял, что я слишком много читаю. Не обрадовался, когда сын сдал английский на «отлично» и решил поступать в университет. Наверное, журналистику я выбрал ему в пику: прессу он ненавидел, а репортеров называл стервятниками.

То же самое говорил и Атертон, здорово напоминавший Джону отца.

– Я получил диплом, потом писал для местной газеты, а после стал внештатным корреспондентом «Гардиан» и «Таймс». Правда, в штат так и не пробился. Помните ли вы о похищении Габби Мордант? Габби – шестилетняя девочка, которую похитили среди ночи из собственного дома в Туикенхэме.

Сэффи покачала головой:

– Не особо слежу за новостями.

Взяв телефон, она набрала несколько слов в поисковой строке и мило сморщила нос:

– О, это ужасно…

Джон посвятил ее в подробности. Полицейские не знали, кто мог похитить ребенка. Дом был заперт, окна не взломаны. Подозревали отца девочки и ее двоюродного брата, потом подозрения с них сняли. Время шло, с каждой минутой шансы найти Габби живой убывали, однако полиции по-прежнему не удавалось напасть на ее след. Новых подозреваемых тоже не появилось. Лицо Габби не давало Джону покоя – для него стало делом чести вычислить преступника. Он тогда только женился на Эми, но проводил дни и ночи напролет, изучая репортажи о происшествии, роясь в семейных историях Мордантов, изучая соседей и школу, которую посещала девочка.

– Все, что находил, выкладывал в блог, – рассказывал Джон. – Блоги тогда были модным трендом, а новость – животрепещущей, так что мой дневник в сети выходил в первых же ссылках. Люди начали мне писать, присылать гипотезы и советы. Любые более-менее достоверные сведения я, разумеется, передавал в столичную полицию – там служил старый друг отца. И одна из теорий в итоге оказалась верной. Так полиция вышла на след художника, работавшего в доме Мордантов до того, как они туда переехали. У него сохранился ключ – причем не только от их двери – и он ждал своего часа. Тело девочки нашли в Кенте. Меня попросили написать книгу о том случае, а потом я уже начал свой подкаст и создал еще несколько произведений. Так и вышло, что убийства уже десять лет являются моим источником дохода.

Джон кисло усмехнулся.

– Все еще считаете меня хорошим парнем?

– Ну, это тоже самое, что сказать: полиция, дескать, наживается на преступлениях, – пожала плечами Сэффи. – Вы не были причиной убийств, вы их расследовали и находили разгадку. – Она наклонилась к Джону. – Отец вами гордился?

– К тому времени он уже умер. – В подробности Джон вдаваться не стал. – Так или иначе, я вышел из игры и не стал об этом упоминать, когда мы познакомились. И полное имя вам не сообщил тоже поэтому, хотя вы представились полностью. Фамилия Дерозье в последние несколько месяцев частенько фигурировала в прессе.

– Повторюсь: за новостями не слежу. Чем же вы планируете заняться теперь?

– Пока не знаю.

Сэффи задумалась.

– Значит, с серийным убийцей из тюрьмы вы впервые встретились, когда делали подкаст…

– Да, однако тогда ничего не говорило о том, кто он на самом деле. Это вообще совсем другая история. – Джон уткнулся взглядом в чашку. – Не хотите сходить в паб? Возьмем что-нибудь покрепче. Тут рядом есть один, куда пускают с собаками.

– Могу предложить кое-что получше.

Сэффи поднялась, нажала на угол кухонного шкафа, который Джону так и не удалось открыть, и дверца скользнула в сторону, открыв винный холодильник.

– Хм, – сказала она, вынув две бутылки и переводя взгляд с одной на другую. – Вот дилемма. Что лучше подойдет для следующей истории: «Сансерра» или «Пуйи Фюисс»?

Джон изумленно наблюдал за хозяйкой дома. Побывать с утра в тюрьме и закончить день на кухне в доме женщины, главной проблемой которой был гнусный дружок сестры и выбор из двух дорогущих бутылок вина…

– По-моему, мои рассказы лучше всего сочетаются с «Кьянти» и бобами.

– Ага. Что ж, дайте мне пару минут. – Сэффи отвернулась к холодильнику и достала еще одну бутылку. – «Кьянти» нет, зато имеется «Амароне». Годится?

Похоже, его шутку она восприняла всерьез. Неужели не смотрела «Молчание ягнят»[13]? Впрочем, вряд ли. Похоже, ей больше по душе романтические комедии, чем хоррор.

– То, что надо, – ответил Джон, будто способен был отличить одно вино от другого.

Красное и красное…

– Так кого, говорите, вы посещали в тюрьме? – уточнила Сэффи, поставив бутылку на кухонный остров и отвернувшись к шкафчику, где стояли бокалы.

– Сирила Уолкера.

– Что-то знакомое. Пишется через «си» или через «кей»? – Забыв о бокалах, она вновь взялась за телефон и через секунду выдохнула: – Ого…

– Да-да.

– Господи, так он пырнул вас ножом?

– Ага. Но сейчас все в порядке, – торопливо добавил Джон.

– Боже мой, вы нашли останки убитых… – Сэффи бросила на него шокированный взгляд. – Причем на собственном крыльце? На том самом, у которого мы ели чипсы?

– На крыльце было лишь одно тело, остальное Сирил хранил у себя в морозилке.

– Матерь божья, как страшно… Фу! Теперь на мороженое мясо никогда в жизни смотреть не смогу! – Она содрогнулась. – Даже не представляла, что вам пришлось такое пережить. Какой-то кошмар! Сочувствую, Джон. Знаете, тем более удивительно, что вас пытались зарезать, а вы после этого с готовностью помогаете незнакомой женщине и собаке.

– Хм.

Джон слабо махнул рукой и машинально глянул вниз, ожидая увидеть Девочку, однако под ногами ее не было. Возможно, заснула, наевшись принесенной Сюзи еды.

– Значит, с утра вы посещали Мусорщика…

Она поставила бокалы на столешницу и открыла другой шкафчик в поисках штопора.

– Ему это прозвище не нравится. Требует, чтобы его называли Парфюмером.

Сэффи, повернувшись спиной, издала неопределенный звук.

– Вы в порядке? – встревожился Джон.

– Да, просто никак не могла найти штопор. – Она срезала маленьким ножичком фольгу с горлышка бутылки. – Неужели все серийные убийцы так щепетильны при выборе прозвищ?

– Нет, не все, но большинство. Они ведь в основном нарциссы, потому и любят, когда их деятельностью восторгаются.

– Могу их понять. Я ведь и сама немного нарцисс: красива, умна и хочу, чтобы все знали о моих достоинствах.

Сэффи подмигнула, и Джон решил: это лучшее, что случилось с ним за день. К тому же его ждала бутылка дорогого вина.

А потом зазвонил телефон, и все накрылось медным тазом.

22

Я отличаюсь разнообразными талантами, в частности умением читать текст вверх ногами – даже мимоходом, открывая бутылку. Ага, звонят из полиции – на экране высветилось имя инспектора Атертона. Расслабленности Джона как не бывало: он напрягается и морщится, словно от боли.

– Простите. Придется ответить.

Забрав мобильник, быстро выходит из кухни. Не трогаюсь с места, пока не захлопнется дверь гостевой спальни, а затем ставлю вино на стол, скидываю туфли и крадусь по коридору – хорошо бы подслушать, что отвечает Джон.

Прижимаюсь ухом к двери, мой гость явно недоволен.

– Нет, ничего узнать не удалось. Он все отрицает. Его куда больше волнует, что о нем пишут в прессе.

Возникает пауза – Джон слушает.

– Сожалеет, что пришлось меня пырнуть. Хотя бы этого я от него добился.

Он долго молчит, затем бросает:

– Что?!

Буквально кричит, так что я, удивленно моргнув, отклеиваюсь от двери, затем вновь прислушиваюсь.

– Разве нельзя было сказать до того, как я провел по вашей просьбе все утро в тюрьме? Но как вы?.. Серьезно? Сегодня? Я уже… Да. Да, пожалуйста. Могу приехать через полчаса.

Я бесшумно возвращаюсь на кухню, надеваю туфли и наполняю бокал Джона. Он возникает на пороге – раскрасневшийся и сердитый.

– Ого, – говорю я и придвигаю к нему бокал с вином. – Наверное, вам не помешает?

– Не стоит, – отвечает он. – Извините, но мне нужно уйти.

– Почему?

– Звонил детектив, ведущий дело Сирила. Сообщил, что они установили личность шестой жертвы – той самой, что я обнаружил у себя на крыльце. Хотят задать мне несколько вопросов.

Хм, сюжет развивается.

– И кем же оказался убитый?

– Атертон не сказал. Простите, что так получилось. – Джон бросает взгляд на бокал с вином. – Вернемся к нашему разговору в другой раз. Кстати, если вы не слишком заняты – не затруднит ли вас побыть с Девочкой, пока меня не будет?

– Нет уж, – возражаю я.

– А, ничего страшного. Вы и так сделали мне столько одолжений. Имеете право на свою личную жизнь. Я просто…

– Хотела сказать, что не отпущу вас одного. Вдруг, прости Господи, останки обнаруженного на вашем крыльце человека принадлежат кому-то из знакомых? Вам требуется сопровождение.

– О, спасибо! Думаю, в этом нет необходимости. Я привык действовать в одиночку, к тому же не хочу, чтобы Девочка устроила бардак в вашем доме.

– Сразу видно, что вы никогда не пробовали отговорить женщину из семейства Хантли-Оливеров от того, что ей взбрело в голову. Поверьте, это бесполезно. Я отвезу вас в Скотланд-Ярд, а Девочка поедет с нами. Если не хотите, чтобы я туда заходила, – мы подождем в машине. И не спорьте. Ищите свою собаку, и выдвигаемся.

Джон явно борется с желанием отказаться от моей помощи; с другой стороны, похоже, хочет, чтобы я составила ему компанию. Бедняга, как же он одинок… Ему уже давно некому довериться. У меня щемит сердце.

– Ладно, спасибо, – в итоге вздыхает он и выходит из кухни.

Свистит, подзывая Девочку. Увы, мобильник Джон положил в карман, не дав мне возможности подсмотреть, насколько часто последнее время общался с полицией. Так, любопытства ради.

Наконец возвращается с собакой на поводке. Та упорно не смотрит в мою сторону и радостно выходит со своим хозяином через боковую дверь. Джон на секунду замирает на месте, увидев мой элегантный «мерседес» – лощеный черный седан, едва умещающийся в гараже.

– Думал, у вас тут еще одна спортивная машина или джип.

– Ну что вы. Я все-таки живу в Кенсингтоне.

Да, мне хотелось бы иметь спортивный автомобиль: по Лондону приятно разъезжать в кабриолете, однако для моих нужд требуется просторный багажник. Как еще перевозить трупы…

Джон открывает дверцу и пытается помочь Девочке запрыгнуть в салон. Та отказывается наотрез. Упирается в бетонный пол всеми четырьмя лапами и прижимает уши. Низко рычит, и ее шерсть встает дыбом.

– Наверное, у нее с машинами связаны неприятные воспоминания, – предполагает Джон, наклоняется к собаке и говорит с ней мягко и ободряюще.

Девочка далеко не глупа. Она прекрасно помнит, что с ней случилось, когда она ездила со мной в машине.

Я открываю дверцу с другой стороны и бросаю на заднее сиденье специальную подстилку для путешественников. Да, вожу ее с собой в багажнике, словно престарелая леди – прикупила в Национальном тресте. Довольно удобно, когда хочешь организовать импровизированный пикник, а порой требуется завернуть в него груз, который не следует никому показывать. Девочка никак не желает запрыгивать в салон, и в итоге Джон усаживается на заднее сиденье, пристроив ее у себя на коленях. Я впереди одна – чувствую себя наемным шофером.

– Простите, – бормочет он, когда мы выруливаем на Эксибишн-роуд. – Не знаю, что с ней сегодня. Наверное, здорово переживала, когда я утром ушел без нее.

– Ничего страшного, – отвечаю я. – На мою самооценку ни одно животное повлиять не в силах.

– Ей очень понравилась ваша сестра – Девочка буквально ела у нее из рук.

– А, стало быть, Сюзи подкупила собачку вкусняшками. Что ж, надо тоже попробовать. Как считаете, о чем с вами желает побеседовать полиция? Вы помогаете им расследовать дело? А есть ли что расследовать, если убийца известен?

– На сегодняшнее утро шестая жертва еще не была идентифицирована. Потому мне и пришлось навестить Сирила – вдруг он проговорился бы? Наверняка у него имелась причина оставить труп на моем пороге.

– Что вообще могло побудить убийцу подбросить труп к вашему дому?

– Может, он желал, чтобы его вычислили. Или просто решил привлечь к себе внимание.

– Вроде как кошка оставляет задушенную мышь посреди кухни, да?

– Он хочет, чтобы я о нем написал. Возможно, всему виной извращенное стремление к славе. Во всяком случае, такие у меня предположения. Однако в разговоре со мной Сирил от шестого трупа открестился. Поверить в его невиновность сложно, но зачем запираться, если жаждешь известности? Фактически он даже попросил меня выяснить, кто мог убить этого человека. Не понимаю смысла происходящего.

Человек в здравом уме передвигаться на машине в центре Лондона не будет. Плотное движение, светофоры, неуклюжие автобусы, неадекватные таксисты. Лезущие под колеса электроскутеры, непредсказуемые байкеры, доставщики, пытающиеся заработать побольше, туристы, не имеющие понятия, в какую сторону смотреть, пересекая дорогу, злые велосипедисты… Каждый участник дорожного движения ненавидит другого и имеет все возможности устроить смертельную аварию.

А мне нравится. Порой выезжаю в час пик, чтобы понять, каким стал бы мир, будь на дорогах побольше таких людей, как я.

Напеваю себе под нос, постукивая пальцами по рулю. Чувствую себя настоящим стоиком. Джон на заднем сиденье тихо успокаивает собаку. Впрочем, наверняка не столько ее, сколько себя. Должно быть, волнуется, перебирает в уме имена знакомых, которых давно не видел: вдруг убитый парень ему известен? Возможно, не исключает своей вины в его гибели. Думает о семье жертвы: что ощутят родные, узнав о смерти любимого человека? Может, им уже сообщили?

Смотрю в салонное зеркало. Лоб Джона нахмурен; он по-прежнему что-то нашептывает Девочке, поглаживает ее. Страшно подумать, сколько я пыталась вникнуть в образ мышления плохих мужчин – хотела оказаться на шаг впереди них. Сейчас у меня иная задача: догадаться о тревогах и заботах хорошего парня. Увлекательное и приятное занятие, доложу я вам.

Разумеется, у Скотланд-Ярда места для парковки нет и в помине, поэтому притормаживаю на секунду, дав Джону возможность выскочить, и предупреждаю, что буду ездить кругами или остановлюсь подальше. Прошу позвонить, когда встреча закончится, – я его подберу. Найти свободное местечко в центре Лондона – одна из моих любимых забав. Через несколько минут удается пристроиться у тротуара. Глушу мотор, и мы с собакой остаемся с глазу на глаз.

Окошко Джон оставил приоткрытым, и все же животное тяжело дышит. Забивается в самый угол – подальше от меня. Шерсть снова дыбом. Мою замечательную подстилку усеивают белесые жесткие волоски.

– Послушай, знаю, что начало знакомства у нас сложилось не лучшим образом, – вступаю в переговоры я. – Поверь, ничего личного в моем поступке не было. Часто говорят, что серийные убийцы сперва тренируются на невинных животных, но мне подобная жестокость удовольствия не доставляет. И вообще – я вегетарианка, хочешь верь, хочешь нет. Мой поступок – лишь способ стать ближе к Джону, а не навредить лично тебе. Я точно выбрала тебя не потому, что ты прекрасно проходила в ту яму. – На секунду замолкаю, размышляя. – Хотя… все может быть. Однако мы тогда и знакомы-то практически не были.

Девочка посматривает на меня искоса.

– Впрочем, и до сих пор толком не познакомились – ты ведь меня ненавидишь и не пытаешься подружиться. Но давай посмотрим правде в глаза: ты нисколько не пострадала, катаешься как сыр в масле – никакого сравнения с тем приютом! Благодарить должна, а ты…

Собака сидит совершенно неподвижно, умудряясь тем не менее ронять клочья шерсти.

– Ты Джону нравишься, он тебя любит, и я его тоже люблю, причем с каждым днем все больше. Джон – просто очаровательный человек и только вырос в моих глазах, привязавшись к собаке, которую вовсе не собирался брать – тем более, что выглядишь ты довольно… хм… странно.

Девочка прищуривается.

– Даже не пытайся спорить. Международную выставку в ближайшем будущем тебе выиграть не светит.

Проходящий мимо человек замедляет шаг и улыбается собаке.

– Так или иначе, признаю: ты милая. Давай заключим перемирие? Что от меня требуется? Вкусная сосиска?

Псина молчит.

– Цыпленок? Бифштекс из вырезки?

Молчит…

– Только не говори, что предпочитаешь человечину. Даже у меня есть свои красные линии.

* * *

Ждем мы целую вечность. На пути перемирия продвинуться не удалось ни на дюйм. Попробовать выпустить собаку, чтобы та справила нужду? Нет, боюсь, она тут же воспользуется возможностью и сбежит. Вряд ли ее побег добавит мне очков в глазах Джона. Остается молиться, чтобы она не облегчилась прямо на кожаные сиденья. Мои раздумья прерывает звонок.

– Алло! – кричу я в микрофон. – Как прошла встреча? Все нормально? Что сказали?

– Меня можно забрать, – кратко отвечают мне и нажимают на кнопку отбоя.

– Грубиян, – говорю я в отключенный телефон.

Завожу двигатель и еду к тому месту, где высадила Джона. Там он и стоит, один-одинешенек, повесив голову и засунув руки в карманы крутки. Даже не замечает, как я подъехала, – приходится просигналить. Услышал: поднимает взгляд, направляется к машине и усаживается на заднее сиденье. Девочка немедленно забирается ему на колени и тихонько повизгивает.

– Что случилось? – осведомляюсь я, хотя сзади уже раздраженно гудят – мы создали пробку. Плевать, пусть гудят. – Вы в порядке?

– Мне сказали не покидать город, – отрешенно отвечает Джон, словно не может поверить в происходящее. – Видимо, я теперь подозреваемый номер один. В убийстве человека, труп которого обнаружил у своего порога.

23

Джон не мог заставить себя рассказать о беседе с копами, пока они не устроились на кухне и не выпили полбутылки красного вина. Просто голова кругом… Он расследовал немало преступлений, много писал и говорил на подобные темы, однако и представить себе не мог, что окажется главным подозреваемым в убийстве. Сидел в кухне Сэффи, ощущая прижавшееся к ногам тело собаки, потягивал эксклюзивное вино, не чувствуя вкуса, и наконец алкоголь развязал ему язык. Когда заговорил, сам удивился своим словам.

– Перед глазами все время стояло лицо Сирила. Атертон что-то вещает, а у меня в голове крутится первая встреча с этим маньяком в пабе. Он в те дни выступал свидетелем по делу об убийстве Лианны. Спросил его тогда, почему он решил со мной связаться, и Сирил ответил, что не может допустить осуждения невинного человека.

Сидящая напротив Сэффи притихла, что с ней случалось нечасто, и, поджав губы, неотрывно смотрела на Джона.

– Должно быть, страшновато находиться в одном доме с человеком, подозреваемым в жестоком убийстве? – спросил он.

Сэффи покачала головой.

– Ничуть. Вы никого не убивали.

– Откуда такая уверенность? Вы меня едва знаете.

– Знаю достаточно, чтобы понять: вы не убийца.

– Спасибо, – кивнул Джон.

– Господи, Джон, это ведь самое малое, чего можно ожидать от друзей. Полагаю, я способна на большее.

– Атертон велел не покидать Лондон. Я вынужден был дать ему ваш адрес, однако в любом случае планирую перебраться в отель.

– Что? Но зачем?

– Кто знает, сколько будет длиться расследование? Это все-таки ваш дом. Я не могу оставаться здесь бесконечно и заставлять вас жить в квартире Сюзи, тем более что вы с ней ругаетесь.

– Мне необходимо побыть с сестрой, несмотря на ссоры: я должна убедиться, что она не начнет снова привечать этого проходимца Финли. Слушайте, я не желаю, чтобы вы съезжали. Да, мы еще мало знакомы, и все же я вам доверяю, а надежных людей в моей жизни немного. Честно говоря – я сама да Сюзи. Если не захотите остаться в моем доме столько, сколько потребуется, – нанесете мне смертельную обиду.

Джон всегда был человеком гордым, но сегодняшние новости совсем выбили его из колеи. К тому же особняк Сэффи оказался замечательным – любопытно посмотреть на жизнь элиты изнутри. Да и к хозяйке дома он, как ни крути, испытывал кое-какие чувства.

– Ладно. Спасибо вам, Сэффи. С меня в следующий раз бутылка вина.

Она скорчила рожицу:

– Вот и договорились. А я угощу вас ужином.

– Чур, ресторан выбираю я.

– По рукам!

Наверное, случилось маленькое чудо – они улыбнулись друг другу.

– Ничего не понимаю, – признался Джон. – Познакомился с вами совершенно случайно, и вдруг оказалось, что могу вам полностью довериться. Такое со мной впервые.

– Со мной тоже. Наверное, это судьба. – Сэффи налила еще вина. – Ну, если я ваше доверенное лицо, расскажите, что вообще происходит и почему вас подозревают. Честно говоря, неизвестность просто сводит меня с ума.

* * *

Сперва Джона отвели в кабинет для допросов, и в целом все было обставлено совершенно иначе, чем несколько месяцев назад. Несколько минут он сидел в совершенно пустой комнате. Знал, что в одиночестве его оставили намеренно – чтобы занервничал, и тем не менее полицейские своей цели добились. Наконец вошел Атертон. Его лицо, и без того не слишком дружелюбное, на этот раз казалось каменным. Куда-то пропал и сдержанный, слегка циничный юмор, с которым он подавал реплики в пабе. Не спросил, как дела у Джона, где собака и как прошла встреча с Сирилом. Молча уселся напротив и выложил на стол закрытую папку.

– Мы знаем имя шестой жертвы, – наконец начал инспектор.

– Да, вы сказали по телефону. И кто он?

Атертон не ответил.

– Если вы установили личность убитого, зачем отправили меня на встречу с Сирилом?

– Все выяснилось только сегодня утром. Мы получили совпадение кода ДНК.

– Почему экспертиза шла так долго?

– В базе данных Великобритании совпадений не нашлось. Погибший – итальянец, ранее был осужден в Чехии, так что мы направили запрос в Интерпол. Ответ – дело пятнадцати минут, однако мы его ждали полтора месяца.

– Что значит брексит…

Атертон хмыкнул и предложил:

– Не желаете рассказать об убитом?

– Я? Понятия не имею, кто он такой. Именно для этого я и ходил к Сирилу – вы ведь сами меня просили.

Атертон смотрел на него, не говоря ни слова.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Джон. Тревога в его душе постепенно перерастала в страх. – Почему меня посадили в допросную?

– Если вы попытаетесь что-то написать или скажете хоть слово на публике, я брошу вас в камеру за противодействие следствию.

– Повторяю еще раз: ничего я писать не собираюсь – ни об этом случае, ни о любом другом. Хватит с меня убийств.

Инспектор открыл папку и предъявил снимок мужчины лет тридцати пяти. Бритая голова, агрессивная квадратная челюсть, заросшая черной щетиной.

– Вам знаком этот человек?

– Никогда его не встречал. Кто он?

– Франческо Фандуччи.

Джон покачал головой.

– Вы могли знать его по кличке Большой Эф.

– Первый раз вижу.

– Изучите фотографию внимательно, Джон, и хорошенько подумайте.

– Какой смысл? Я с ним точно никогда не сталкивался.

– Уверены?

– Абсолютно. Как он связан с Сирилом?

– Такой связи мы не обнаружили.

– Когда я беседовал с ним утром, он снова заявил, что не убивал человека, останки которого я нашел у себя на крыльце. Считаете, он не врет?

– Все известные нам жертвы Сирила Уолкера были бездомными молодыми людьми в возрасте от двадцати до тридцати. Четверо из пяти подрабатывали посыльными. Все пятеро сидели на наркотиках, и Уолкер заманивал их к себе, обещая дозу. Обещания свои исполнял – это следует из результатов вскрытия. Вероятно, так проще было держать их под контролем. Все пятеро в течение тридцати шести часов до обнаружения тел занимались анальным сексом – или их насиловали.

– О Господи…

– Фандуччи не бездомный. Ему принадлежал ночной клуб в Пекхэме. Тридцать шесть лет, женат, пятеро детей. Также владел полупрофессиональным клубом крикета в Кройдоне, играл там за местную команду.

– Судя по тому, что вы говорите, под профиль жертв Сирила он не подходит.

– Какой вы догадливый. Все ловите на лету.

– За что его осудили в Чехии? Наркотики?

– Нападение на человека с нанесением побоев.

Джон мысленно перенесся из кабинета для допросов в кухню Сирила и еще раз ощутил запах его любимого дезодоранта. Дом напомнил ему об уединенных жилищах других убийц, он видел немало фотографий в интернете и много о них читал.

– Жертвы Денниса Нильсена ни бездомными, ни гомосексуалистами не были, – произнес он. – Окенден – студент, еще двое – дети. Нильсен в каком-то смысле действовал больше под влиянием момента, не имел предпочтений. Говорил, что убивал из-за одиночества. То же самое сказал мне Сирил. Одинокие люди не всегда разборчивы.

– Пардон, не знал, что общаюсь с таким знатоком. Может, мне передать расследование вам?

– Нет.

– А то смотрите – у меня есть вакансия детектива. Возможно, вы захотите примерить эту роль на себя.

– Извините.

– Раз нет, значит, вероятно, вы предпочтете ответить на мои вопросы, а не задавать свои.

Джон втянул в легкие затхлый воздух. Скотланд-Ярд не слишком отличался от тюрьмы, в которой он провел утро.

– Я не знаю Франческо Фандуччи, – заявил он. – В ночные клубы не хожу, в крикет не играю, а от Кройдона стараюсь держаться подальше. Лицо этого человека мне совершенно незнакомо. Покажи вы снимки его щиколоток и ступней – наверное, я их признал бы. В любом случае не понимаю, что его могло связывать с Сирилом.

Атертон вновь промолчал, внимательно разглядывая собеседника.

Джон выдержал паузу и наконец решил уточнить:

– Фандуччи тоже подвергся сексуальному насилию?

– Все, достаточно! – хлопнул по столу инспектор. – Я здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы. Подробности расследования – не ваше дело, разве что вы сами знаете ответ. Ведь знаете?

– Знаю? О чем вы? Полагаете, что… – Джон удивленно округлил глаза. – Стоп. Вы меня подозреваете?

– Вам не следует уезжать из города – вот и все, что я хочу сказать. Вы можете понадобиться, если всплывут новые факты.

– Мне нужен адвокат?

– На ваше усмотрение. Пока я должен спросить: где вы были в тот день, когда Фандуччи последний раз видели живым?

* * *

Сэффи слушала его, распахнув глаза и приоткрыв рот. Не та ситуация, чтобы обращать внимание на ее пронзительно синие глаза, белоснежные зубы и пухлые, мягкие, потемневшие от вина губы, но… Видимо, то был эффект положения, в котором он очутился. Близость смерти иной раз вызывает сексуальное возбуждение. Наверное, то же самое происходит, когда тебя ставят в известность: ты – подозреваемый в совершении убийства.

Сэффи облизала губы, и Джон заерзал на стуле.

– Вам потребуется адвокат? – спросила она. – У меня есть одна хорошая знакомая. Уголовными делами не занимается, однако сможет кого-то порекомендовать. Хотите, позвоню?

– Не стоит. То есть пока не нужно.

– Значит, у вас имеется алиби?

– Хм. Вообще-то нет. Фандуччи пропал пятнадцатого, и как раз в этот день Эми отправилась на девичник в Брайтон. Я безвылазно сидел два дня дома, работал. Жена вернулась в воскресенье вечером. Увы, я ни с кем не виделся, и никто мое алиби подтвердить не может.

– Но… зачем вам оставлять труп убитого вами же человека у своего порога?

– Убийцы порой любят крутиться у места преступления, – пожал плечами Джон. – Это явление известное. Больше чем уверен: Сирил выслеживал очередную жертву, когда заметил Холостяка Тимоти.

Сэффи бросила на него странный взгляд.

– Э-э-э… что? – в замешательстве спросил Джон.

– Вы упоминали, что Сирил просил вас выяснить, кто убил шестую жертву. Как его – Фанданго?

– Фандуччи.

– А, да. Так он хотел, чтобы вы распутали это дело?

– Да, только я думал, что он затеял непонятную игру.

– Вам ведь приходилось решать и более сложные загадки, верно? Например, вы вывели на чистую воду того же Сирила, а еще человека, который похитил девочку. Холостяка, в конце концов.

– Просто искал улики. На самом деле я…

Сэффи перегнулась через стол.

– Что, если вы все-таки вычислите убийцу шестой жертвы? Заодно обелите свое честное имя.

Джон растерянно моргнул. Еще четыре месяца назад он вцепился бы в это дело, подготовил выпуск подкаста и даже написал очередную книгу. Наслаждался бы ростом количества подписчиков, отправился в очередное авторское турне…

– Я обещал Атертону, что не скажу ни слова на публике.

– Прекрасно. Мы проведем частное расследование.

– Мы?

– Шутить изволите? – развела руками Сэффи. – Разумеется, я стану вашим помощником. Еще в детстве прочитала все книги о Нэнси Дрю[14]. По-моему, у меня даже лупа где-то тут завалялась.

Джон задумался. А что делать? Сидеть сиднем и ждать, пока полиция его оправдает? Надеяться, что Сирил передумает и сознается в последнем преступлении? Черт, останки лежали на пороге у Джона!

– Это не просто убийство, – медленно проговорил он. – Здесь что-то личное.

– Так вы займетесь расследованием?

– Хм… похоже, придется. Наверное, мне давно следовало это сделать. Не исключено, что Атертон прав и причиной убийства послужили эфиры моего подкаста. В таком случае я обязан докопаться до истины.

Сэффи, зарумянившись, не сводила с него глаз.

– Может быть, у меня нездоровые наклонности, только почему-то вы сегодня кажетесь мне невероятно сексуальным.

Джон покраснел и тут же ощутил, как пересохло во рту. Тяжело сглотнув, потянулся к своему бокалу, однако там не осталось ни капли вина.

– Достану еще бутылку, – предложила Сэффи.

Открыв винный холодильник, нагнулась к нижней полке. На ней были льняные брючки, обтянувшие ягодицы; джемпер задрался, обнажив полоску золотистой кожи.

Джон откашлялся и опустил взгляд на мраморную столешницу.

Что, черт возьми, происходит? Он до сих пор не мог прийти в себя после разлуки с Эми. Его, считай, обвинили в убийстве. Ни жилья, ни работы; правда, обзавелся питомцем – довольно странного вида собакой. Сэффи – женщина из другого мира, можно сказать, с другой планеты.

Джон слышал, как она вытаскивает из холодильника и откупоривает бутылку, как шуршит ее одежда. Замечание Сэффи насчет его сексапильности витало в воздухе – впору попробовать на вкус, как изысканное вино…

– Эми с кем-то встречается, – неожиданно для самого себя выдал он.

– О… Откуда вы знаете? Вы с ней общались?

Раздался хлопок – пробка выскочила.

– Нет, я видел их вместе. В тот вечер, когда сидел у ее дома. Это случилось уже после вашего ухода.

– Преступники крутятся на месте преступления, говорите? – хмыкнула она.

Джон все еще изучал столешницу, потому слегка вздрогнул, когда Сэффи вдруг положила ладонь ему на запястье. Ее кожа была прохладной, пальчики – тонкими и нежными. Она сжала его руку, заставив поднять взгляд.

– Послушайте, я вижу, что между нами происходит.

– В смысле?

Джон почувствовал, насколько грубо прозвучал его вопрос.

– Я с вами флиртую, а вы прикрываетесь своей бывшей. Посылаете мне ясный сигнал: вы не готовы вступить в отношения. Я все понимаю и не собираюсь конкурировать с другой женщиной.

Джон ничего такого в виду не имел – во всяком случае, осознанных действий не предпринимал. Упомянул о новом друге Эми намеренно – пытался разрешить себе восторгаться новой знакомой без угрызений совести. Однако Сэффи была права: пусть подсознательно, но он прибегал к стратегии отстранения. К тому же наличие морального запрета на флирт говорило о том, что привязанность к Эми ему пока преодолеть не удалось.

И все же…

Джон положил свободную руку на кисть Сэффи. Какая маленькая и хрупкая по сравнению с его лапой. Перевернув ее ладошкой вверх, провел по ней большим пальцем. Потрясающе гладкая, мягкая кожа. Видно, что Сэффи росла в богатой семье. Сказочная принцесса. Ему захотелось прижать ладонь женщины к своей щеке, потереться о нее, поцеловать, нежно обхватить губами один из тонких пальчиков и услышать ее судорожный вздох.

– По-моему, вы тоже сексуальны. И даже очень. Прекрасны, добры, щедры…

Они встретились взглядами. Сэффи прикусила нижнюю губу. Джон и сам сделал бы это с великим удовольствием, но… Плохая мысль, очень плохая!

Они долго смотрели друг на друга в осязаемой напряженной тишине, а затем Джон отпустил руку Сэффи, и она отступила на шаг.

– Простите, – пробормотал он. – Мне и вправду одиноко, но не совсем честно просить вас…

– Да, вы правы. Не стоит торопить события. Слишком рано. Наверное, я немного не в себе – у меня так давно не было секса, что совсем забыла: вам еще следует освободиться от прежних уз.

Она делано рассмеялась.

– Хм. Вспомнился фильм «Убийство в Гросс-Пойнте»[15], – пробормотал Джон.

Сэффи отбросила назад волосы, завязала их в небрежный пучок на затылке и наполнила бокалы. Взяв свой, отошла на другую сторону кухонного острова.

– Итак, – сказала она, – беретесь ли вы за расследование?

– По-моему, иных вариантов не просматривается.

– Позволите вам помогать? – Сэффи ослепительно и в то же время обаятельно улыбнулась. – Обещаю стать вашей личной Нэнси Дрю.

– И здесь у меня особого выбора нет.

Она радостно взвизгнула и захлопала в ладоши.

– Ура! Всю жизнь мечтала ловить плохих парней! Без вас у меня такой возможности не появилось бы. – Сверкнув глазами, подняла бокал. – Вот это будет развлечение…

24

Возвращаюсь в квартиру сестры в необычайно хорошем настроении. Уже поздно; от выпитого кружится голова. Переступив порог, обнаруживаю развалившихся на диване Сюзи и этого кобеля Финли. Играют в «Grand Theft Auto». На этот раз мне и в голову не приходит схватиться за кухонный нож – молча проскальзываю в спальню, скидываю туфли и не слишком грациозно обрушиваюсь на кровать.

Справилась я сегодня на удивление здорово. Все было: вино, прекрасно исполненная роль сочувствующего слушателя, аура сексуальности, бесхитростное предложение вместе расследовать убийство шестой жертвы, тщательно разыгранная уязвимость…

Скорее всего, решающим стал тот миг, когда наши глаза встретились, руки соприкоснулись и в воздухе повисло нечто неуловимое. И все же я отступила. Нет ничего лучше самоограничения, если хочешь возбудить в мужчине романтические чувства. Говорят, типичная женская уловка – притвориться недотрогой. А мне нравится другая: сыграть вполне доступную женщину, которую, однако, непросто удержать.

Ирония в том, что на меня затеянная мною комбинация тоже действует. Уже много лет не ощущала подобного возбуждения. Может, вообще никогда. Вот в чем штука: Джон знает, что я жажду заняться с ним любовью. И я прекрасно понимаю – он тоже хочет. Мы вполне могли бы содрать друг с друга одежду и предаться страсти прямо на кухонном острове. Сдержала его вовсе не бывшая жена, а своеобразный кодекс чести.

Кручусь в постели. Неудовлетворенное желание даже доставляет мне удовольствие. Господи, как я хочу обладать этим мужчиной! Брошу его на кровать, сорву рубашку, лизну шрам от ножевой раны, а потом… потом…

В дверь тихонько стучат. Быстро сажусь, ощущая легкое головокружение, и поправляю одежду.

– Да?

Входит Сюзи. Плотно прикрыв дверь, присаживается рядом.

– Боже, ты пьяна!

– Ничего подобного.

– Ты ведь никогда не напиваешься.

– Забыла поужинать. Или пообедать? – Задумываюсь. – А может, позавтракать. Знаешь, чего я сейчас хочу? Кукурузных чипсов «Доритос». У тебя есть?

– Да что с тобой такое? – удивленно изучает меня Сюзи.

– Ничего особенного. Все замечательно. – Вновь откидываюсь на кровать, не в силах сдержать глупую улыбку. – Ты ведь видела Джонатана. Что о нем думаешь?

– По-моему, весьма привлекательный, хотя и странный. Ему бы освежить гардероб и подстричься. Погоди… Ты провела вечер с ним?

– Может быть.

– Вы переспали?

Сердито смотрю на сестру:

– Неужели по мне похоже, что я только что занималась любовью? Смотри, даже прическа не помята.

– Ну, вдруг вы делали это стоя или еще как-то…

Стоя… Упершись руками в кухонный остров, лицом к картине Джеффа Кунса. Или в холодильник.

– Боже ты мой! – взвизгивает Сюзи. – Так ты влюблена!

– Вовсе нет, – отвечаю я, зарывшись в подушки.

– Еще как влюблена!

– Нет, Сюзи. Я изнываю от вожделения.

– По чипсам? – шутит сестра.

И все-таки она права.

– Ладно, я схожу с ума от страсти. Хочу с ним трахаться каждый божий день.

– Что же тебе мешает?

– Он слишком приличный человек, – с наслаждением говорю я.

Нет смысла рассказывать, что история с подозрением в убийстве лишь усугубляет мою страсть, – Сюзи все равно не поймет.

– Знаешь, Сэффи, – бормочет она с пасмурным видом, – я к тебе зашла, потому что больше не хочу ругаться.

Фу… Собирается испортить мне вечер своими разговорчиками о Финли.

– Все в порядке, – успокаиваю ее я. – Ты взрослая женщина, так что принимай решения сама. Я вмешиваться не могу и за тебя думать больше не намерена. Что бы ты ни делала, спорить не буду. Но, если тебе станет плохо – всегда помогу. Обидят тебя – готова залить кровью весь Лондон.

– Сэффи, мне не до шуток.

– А если все будет тип-топ, более преданной подруги ты не найдешь.

– Спасибо, – улыбается она. – Люблю тебя.

– И я тебя. – Пихаю ее в бок. – Организуй-ка мне чипсов. А потом оставь в покое – дай неудовлетворенной женщине погрузиться в эротические мечты.

25

Уснул он нескоро, и во сне ему явилась жена Франческо Фандуччи. Джон стоял на аккуратно вымощенной дорожке перед их крыльцом. Ему пригрезился маленький, украшенный итальянскими флагами домик в неотюдоровском стиле постройки тридцатых годов. На углу табличка с номером – разумеется, шесть. Он постучался, и из распахнутого окна донесся крик играющих детей. Дверь открыла женщина лет за сорок с волосами цвета соли с перцем, походившая на мать Джона.

– Привет, Джонни, – произнесла она.

Лицо все-таки другое, а вот голос точно мамин.

– Миссис Фандуччи… У меня для вас есть новости.

Он протянул женщине предмет, который сжимал в руке, и лишь вручив его, осознал: это черный мусорный мешок.

Открыл рот, собираясь сказать, что внутрь лучше не заглядывать. Хотел протянуть руку, забрать мешок обратно, однако не смог шевельнуть даже пальцем и не вымолвил ни слова.

Жена Фандуччи развязала пакет и вытащила за волосы то, что там лежало.

– О, спасибо, Джонни! – поблагодарила она маминым голосом, держа на весу посиневшую замороженную голову с мертвыми глазами и замерзшими капельками крови на шее. Только это был не Франческо Фандуччи.

Голова принадлежала отцу Джона.

* * *

Уснуть снова он даже не пытался. Глянув на похрапывающую в ногах кровати Девочку, отправился на кухню. Сложил в мойку бокалы из-под вина, сунул бутылки в мусорную корзину и сделал себе чая. Уселся во внутреннем дворике у лимонного дерева, наслаждаясь прохладной лунной ночью. В Шотландии были видны звезды, а в центре Лондона небо озаряло лишь источаемое большим городом слабое оранжевое свечение.

Смысл сна Джон прекрасно понял: смерть и расчленение Фандуччи явно носили личный характер, учитывая, что труп подкинули ему на крыльцо. Вероятно, между ними существовала какая-то связь. Полиция считала ее связью между преступником и жертвой, но Джон знал: это не так. Оставалось лишь собрать доказательства.

Начать следовало с информации, скопившейся в электронной почте и соцсетях.

Джон включил вай-фай, воспользовавшись оставленным Сэффи кодом. Приложение «Почта» он удалил несколько месяцев назад, поэтому открыл браузер и, задержав дыхание, ввел пароль.

Больше сотни непрочитанных писем… Джон не стал просматривать каждое и набрал в строке поиска: «Франческо Фандуччи». Ни одного совпадения. Попробовал отдельно «Франческо», затем «Фандуччи». Бесполезно. Ввел «Фрэнк», и тут же получил в выдаче множество сообщений. Пролистав их, убедился, что к интересующему его делу ни одно отношения не имеет.

С почтовым ящиком подкаста шансов было больше – все-таки публичный адрес. Здесь Джон обнаружил несколько тысяч новых писем. Читать каждое ему совершенно не хотелось, и к поиску он подошел более скрупулезно. Отфильтровал сообщения, поступившие до даты исчезновения Фандуччи. Таковых нашлось немало, хотя ни одно критериям поиска не удовлетворяло. Разумеется, стоило бы изучить их более тщательно, но после ночных кошмаров и двух бутылок крепкого вина он был не в лучшей форме.

Социальными сетями Джон никогда не увлекался, даже до своего добровольного изгнания. Для этого требовалась фанатичная страсть к общению, каковой он не обладал. Тем не менее на свой подкаст профиль в инстаграме завел и размещал там фотографии людей, с которыми приходилось общаться по работе. Выкладывал улики. Пришлось вновь скачать приложение, однако пароль вспомнить не удалось. Джон прошел семь кругов ада, пытаясь его восстановить, и наконец попытка увенчалась успехом.

Полмиллиона подписчиков… Он впервые задумался: откуда взялись эти люди? Кому могли быть интересны его рассказы о смерти настолько, чтобы еще и смотреть выложенные снимки? Возможно, каждый из фанатов так или иначе сталкивался в жизни с убийством? Какие эмоции их обуревали – любопытство, ужас, очарование?

Были ли среди подписчиков убийцы? Сколько из этих пятисот тысяч уже умерло?

Атертон назвал его стервятником, и Джон с подобной оценкой соглашался. Полмиллиона людей, одержимых мыслями о смерти. Их пристрастия позволяли ему покупать еду и оплачивать счета. В итоге дело дошло до развода.

Испытав отвращение, Джон нашел в настройки профиля и занес палец над кнопкой «Удалить аккаунт», но передумал: теперь это не просто страница с возбуждающими нездоровый интерес материалами; здесь могут обнаружиться улики.

Вероятно, полиция уже изучила его публикации и комменты под постами. А вот до директа они добраться не могли. Пока не получат ордер – информация только в его, Джона, распоряжении.

Он тапнул по иконке с бумажным самолетиком, чтобы получить доступ к личной переписке. Решил ее пролистать – вдруг да всплывет имя Фандуччи или его фото? Тут же замер, увидев десятки сообщений с разных аккаунтов, но с одним и тем же текстом:

ВЕРНИСЬ, ИЛИ Я ТЕБЯ УБЬЮ

26

Хотя большинство женщин принимают во внимание требования моды, могу сказать с полной уверенностью: никто, кроме успешных серийных убийц женского пола, не размышляет так тщательно по поводу выбора одежды. Разве что трансвеститы. Вы понимаете, о чем я: о подборе цвета ткани, скрывающего кровавые потеки, о покрое платья, из которого не вывалится грудь, когда накидываешь удавку на шею жертвы, о материалах, хорошо поддающихся стирке и удалению пятен. Не обойтись и без обуви на плоской подошве. Такую хорошо иметь в сумке на случай, если придется убегать от полиции. Дело тут не только в практичности. Одежда создает образ, скрывает твое истинное лицо. Я не о юбке, позволяющей замаскировать излишнее увлечение сладким. Животик тут совершенно ни при чем. Если за тобой тянется след из нескольких убийств, необходимо убедиться, что ты выглядишь стильно и не производишь впечатления социопата.

На всякий случай: леопардовый принт исключен.

Сегодня выбор наряда занял у меня гораздо больше времени, чем обычно. Разумеется, привычка одеваться красиво, дорого и с безупречным вкусом стала для меня второй натурой. Подобное облачение однозначно свидетельствует: перед вами кто угодно, только не серийный убийца; об этом аспекте мне думать почти не приходится. Другое дело, что сегодня я должна смотреться сексуально, причем без бросающихся в глаза усилий. Хочу поколебать моральный кодекс Джона. Мы с ним направляемся в ночной клуб – совершенно ни к чему, чтобы меня пытались там лапать незнакомцы. Мало того, что подобное поведение отвратительно, так я еще и дала себе слово никого не убивать, пока занимаюсь развитием новых отношений.

Проспала я дольше, чем намеревалась, – всему виной легкое похмелье, поэтому отважилась прогуляться по торговым рядам Челси и Мэйфера уже около полудня. Найтсбридж обошла стороной: каждая вторая девушка там точь-в-точь напоминает Кардашьян, а после обильных возлияний это ужасно раздражает. Ничего подходящего найти не удавалось, пока не добралась до одного надежного бутика в укромном месте к западу от Бонд-стрит. Хозяином там албанец – Густав. Между прочим, у него одевается сама Кейт Бланшетт, когда наезжает в Лондон. Купила ему в подарок кофе с кокосовым молоком и добавлением эспрессо – Густав этот напиток очень любит.

– Хочу выглядеть как повзрослевшая Нэнси Дрю, только на порядок сексуальнее, – объясняю я, и хозяин бутика понимает меня с полуслова, хотя вряд ли в Албании читали подобные книжки.

Покидаю магазинчик с покупкой – юбочкой средней длины из искусственной кожи с рюшами от «Хельмута Ланга». Практичная вещь – любая жидкость с нее скатывается. Еще приобрела облегающую блузку из кремового шелка с французскими манжетами от «Стеллы Маккартни». Эта вещица не слишком практична – пятен крови не скроет, однако подойдет ко всему. Неплохое вложение денег.

Итак, дело за малым: приличное белье, ботильоны на каблучке, мазок красной помады – и я готова к чему угодно.

Шучу. Сборы заняли у меня не меньше трех часов. Помыть голову, уложить волосы феном, нанести маникюр, сделать депиляцию – без подобной подготовки приличные дамы в свет не выходят.

С Джоном я встречаюсь в «Беркли». Выпьем по коктейлю, затем направимся в клуб. На десять минут опаздываю – это тонкий расчет: пусть немного поволнуется, зато потом обрадуется вдвойне. Задержка далась непросто: умираю от желания его увидеть, хочу, чтобы и он на меня посмотрел.

Когда вхожу в паб, Джон сидит за угловым столиком с кружкой пива, что-то разглядывает в смартфоне и меня замечает не сразу.

– Привет! – говорю я, встав перед столиком.

Он вздрагивает, торопливо встает с телефоном в руке и откликается с несколько виноватым видом:

– О, привет!

Я поднимаю руку.

– Нет, так не годится. Видите, какой наряд? Не «привет», а «добрый день». Попробуем еще разок?

Джон кивает, кладет телефон на стол и наконец видит меня во всем блеске.

– Ого… – бормочет он. – Выглядите просто… просто…

– Уже лучше.

Я улыбаюсь и подставляю щечку. Усаживаюсь, заказываю коктейль «Манхеттен» и окидываю оценивающим взглядом волнующего меня мужчину. Уж он-то наверняка по магазинам не ходил, хотя и предпринял кое-какие усилия: побрился, погладил рубашку. Волосы – как обычно: словно вместо расчески воспользовался растопыренной пятерней. К штанинам брюк прилипли клочки собачьей шерсти.

И все равно я очарована. Сексуальность – штука загадочная.

– Что читали? – интересуюсь я. – По-моему, при мне вы еще ни разу не сидели в интернете.

– Так, пытаюсь нащупать зацепку, – объясняет Джон.

– Ого, есть зацепка? Расскажите!

– К сожалению, она никуда меня не привела.

Он выключает телефон и убирает его в карман.

Явно лжет. Внешне я раздражения не выказываю, но ставлю в уме красный крестик напротив одного из пунктов своего списка – почти все остальные помечены зелеными галочками. Неужели переписывался с Эми?

– Итак, – перехожу я к делу, – какова наша стратегия на сегодня? Пока мы договорились лишь насчет похода в ночной клуб Фандуччи. Допустим, осмотримся там… Полагаю, у вас есть более детальный план?

– Пообщаемся с персоналом.

– И все? Это ведь ночной клуб. Неужто не потанцуем?

– Вообще я не танцую, – пожимает плечами Джон. – А люди могут рассказать многое. О своей жизни почти все любят поговорить.

– Если скрывать нечего, – допускаю шпильку я.

Что он тайком смотрел в телефоне?

– Верно. Но если человек явно о чем-то умалчивает – это тоже информация к размышлению.

– Наверняка у вас есть список интересующих нас вопросов?

– Да, попробуем их задать.

Приносят мой напиток. Делаю глоток. Отличный коктейль – сладкий, с выразительным вкусом.

– Что ж, давайте начнем, – предлагаю я, доставая из сумочки блокнот и ручку.

– Хм, – мнется Джон. – Люди порой замыкаются, если их слова записывают. Лучше выспрашивать как бы между прочим.

– Я ведь не совсем невежа. Не собираюсь слоняться по клубу, словно начинающий репортер. Всего лишь хочу систематизировать наши общие соображения, прежде чем приступить к расследованию. Ну, поехали.

Открываю блокнот и расчерчиваю страницу на три колонки. Каждой присваиваю заглавие:

МОТИВ

УБИЙЦА

ПОЧЕМУ НА КРЫЛЬЦЕ ДЖОНА?

– Похоже, вы успели поразмыслить, – говорит Джон.

– Разумеется. Первое, о чем подумала, – наркотики. Возможно, ночной клуб – прикрытие? Не отмывал ли Фандуччи грязные деньги?

Пишу в первой колонке: «наркотики, деньги».

– Если дело в этом, значит, убийца – человек из преступного синдиката. Но зачем оставлять труп у вас на пороге? Не могли ваши эфиры разозлить каких-нибудь наркодельцов или главарей организованных банд?

– Все может быть, хотя я о этом не знаю, – пожимает плечами Джон. – Например, Холостяк был связан с наркотиками. Не исключено, что у него остались на воле дружки. Однако зачем им подставлять Сирила? Вероятнее всего, человек, убивший Фандуччи, пытался выдать его за одну из жертв Мусорщика, чтобы отвлечь внимание от себя. А у моего дома труп оставили, потому что знали: я обязательно обнаружу связь.

– Вы говорили о Мусорщике в эфирах подкаста?

– Да, после того как нашли четвертую жертву – примерно за полтора месяца до исчезновения Фандуччи.

– Звучит правдоподобно. – Я заношу информацию в соответствующие колонки. – Что еще у нас есть?

– Многие жертвы знакомы со своими убийцами. Никогда не помешает изучить отношения в семье.

Записываю: «семья – жена?» в колонке «Убийца». Под заголовком «Мотив» пишу: «ревность, семейные проблемы».

– Следует держать в уме, что Сирил может лгать и Фандуччи убил именно он, – замечаю я. – Это самый простой вариант, и он позволяет закрыть все вопросы.

– С другой стороны, у Сирила идея фикс: он не любит, когда за чужие преступления наказывают невиновных. Его брата, Фила Уолкера, действительно осудили за ограбление, к которому он не имел отношения. У Сирила нет причин темнить.

– Зато есть желание поморочить вам голову. Это ведь по вашей милости он попал за решетку.

– Кроме того, – задумчиво бормочет Джон, – все его жертвы подвергались сексуальному насилию. На вопрос, случилось ли подобное с Фандуччи, Атертон не ответил. Полагаю, что нет.

– Возможно, Фандуччи просто не понравился Сирилу.

– Если так, он существенно отклонился от своей модели.

– Разве иногда маньяки не убивают без всякого повода? Ни видимого мотива, ни фирменного почерка.

– Только не серийные убийцы. У них весь смысл преступления заключается в мотиве. Сирил убивал, потому что жаждал любви. Совершить убийство по иной причине или вовсе без нее, с его точки зрения, – полная бессмыслица. Возможно, он даже посчитал бы подобное действие аморальным.

Этот мужчина видит меня насквозь. Боже, мне кажется или трусики вдруг намокли?

– Все же запишем, – предлагаю я. – Это может быть либо Сирил, либо неизвестный нам убийца. И мешок с останками на вашем крыльце он оставил без задней мысли.

– Не думаю, – вздыхает Джон. – Скорее всего, меня выбрали не случайно, только надо понять почему.

– Жизнь без случайностей не обходится, – возражаю я. – Например, однажды я села в такси у вокзала «Сент-Панкрас» и заметила, как между подушек сиденья что-то поблескивает. Запустила туда руку и вытащила ожерелье, которое потеряла на пути к вокзалу пять дней назад! Чистой воды случайность, что я села в ту же машину. Кстати, меня покоробило, что водитель ни разу не удосужился почистить салон, пока я была в Париже.

Джон кивает, хотя вряд ли мне удалось его убедить. Пишу: «Сирил» и «неизвестный психопат» в колонке «Убийца».

– Кто еще это мог быть? Есть желающие сделать вам гадость?

Джон морщит лоб и отхлебывает пиво.

– Ну, может, у меня и есть враги, только ни одного вспомнить не могу. Интересно, каковы шансы, что я знаком не с одним, а с несколькими убийцами?

– Мы этого не узнаем, пока они не окажутся в тюрьме. – Я бросаю взгляд на свои записи. – Что ж, пожалуй, отправная точка есть. Ничего любопытного о Фандуччи не узнали?

– Полиция его имя в сводках не давала, однако, судя по допросу, пропал он пятнадцатого числа, между двумя и четырьмя часами ночи. В интернете удалось найти название его ночного клуба и выяснить, что раньше Фандуччи владел еще одним – в Брикстоне. Раздобыл его адрес. Кажется, жена убитого преподавала в начальной школе, хотя подробной информации в сети нет. Атертон упомянул: Фандуччи был осужден чешским судом за драку, имеет пятерых детей. Играл в крикет в местной команде.

– Крикет?

Заношу ручку над блокнотом. Не вписать ли «крикет» в колонку «Мотив»?

– Я думаю, можно с полной уверенностью утверждать, что биты для крикета не послужили орудием убийства и расчленения, – улыбается Джон.

– В спорте не разбираюсь, даже прикидываться не стану.

Все же делаю запись. Итальянец, увлекающийся крикетом? Очень необычно. Закрыв блокнот, резюмирую:

– Несколько направлений для расследования у нас имеется.

– Тем не менее наш разум должен быть открыт для любых версий, – предупреждает Джон.

Ничего не могу с собой поделать – растягиваю губы в чувственной улыбке и шепчу:

– Вы даже не представляете, насколько открыт мой разум.

Уверена: в этот миг он и думать забыл о том, что изучал в телефоне.

27

В «Магии» – клубе Фандуччи – громко играл приятный фанк, а в зале было почти пусто. Миллион зеркал, маленькие неоновые табло с лозунгами типа «Танцуй как душа просит» и «Ты лучший». Никто не танцевал, лишь несколько посетителей сидели с выпивкой за столиками или у стойки бара.

– Надо поговорить с вышибалой, – шепнула Сэффи, взяв Джона за руку. – Они обычно в курсе всего, что происходит. Моя сестренка когда-то встречалась с одним из них. Недолго – минут пять, и он выложил ей просто невероятное количество сплетен.

Джон кивнул и предложил:

– Давайте сначала выпьем.

Он не мог припомнить, когда последний раз посещал ночной клуб. Должно быть, еще в студенческие времена. А вот Сэффи чувствовала себя словно рыба в воде. Впрочем, вероятно, она везде как дома, даже в Пекхэме. На нее засмотрелись мужчины из-за углового столика, и Джон ощутил смесь раздражения (на его даму беззастенчиво пялятся) и гордости (появился в клубе с женщиной, от которой глаз не оторвать). К его мыслям примешивалась и тревога: яркая внешность его спутницы могла стать помехой в их предприятии.

Все же куда проще было бы вести расследование в одиночку.

Подойдя к бару, он заказал пива. Сэффи попросила сделать коктейль. Бармен начал наполнять шейкер льдом, и Джон небрежно обронил:

– Мы здесь первый раз. Когда начинается самое веселье?

– Ну, с минуты на минуту состоится девичник, приятель, – пожал плечами парень, указав на украшенный серебристыми шариками угол зала. – Вообще по четвергам у нас довольно скучно.

– Наверное, по выходным народу куда больше?

– Теперь такие времена, что не особо. – Он театральным жестом налил в шейкер из бутылки. – Если честно, подыскиваю другую работу, где лучше с чаевыми, брат.

Джон, поняв намек, положил на стойку десять фунтов и хмыкнул:

– Странно это слышать. Играю с Франческо в крикет, и он всегда утверждал, что клуб пользуется успехом.

– Ну а что он еще должен говорить…

– Давненько его не видел. С ним ничего не случилось? Может, в отпуск уехал?

– Мне бы не хотелось трепать языком, да и вообще – я ничего не знаю. – Смешав коктейль, бармен придвинул к Сэффи бокал на тонкой ножке, а затем налил Джону пива. – Желаете что-нибудь еще?

Сев за столик, Сэффи отхлебнула напиток и поморщилась:

– Неудивительно, что его не балуют чаевыми.

– Ну, тут могут быть и другие причины. Если клуб терпит бедствие, значит, у них проблемы с деньгами.

Джон осмотрелся. Бармен был не один – за стойкой мелькала еще и девушка. В углу шушукались несколько официанток, в кабинке сидел диджей, да у входа прогуливался вышибала. М-да, не ахти.

Они потягивали напитки и болтали – в основном об антураже клуба. Сэффи между делом рассказала длинную запутанную историю о том, как бывший партнер отчима пытался уговорить ее вложиться в один ночной клуб на Манхеттене, который в итоге оказался площадкой для вербовки лохов в систему многоуровневого маркетинга. Пока они разговаривали, начался девичник. Зал заполнил визг и хохот, музыка заиграла громче, и женщины пошли на танцпол.

Сэффи допила коктейль, скорчила недовольную гримасу и встала.

– Пойду попробую раздобыть здесь наркотики.

– Вы уверены? – приподнялся на стуле Джон. – Можете сделать это без проблем?

– Дорогой Джон, я светская львица. У меня куча приятелей в Сити, так что найти кокаин – не вопрос.

Она двинулась к дамской комнате, и Джон, а скорее всего, и все мужчины в зале проводили ее взглядом.

До того как они встретились в баре отеля, вечер для него складывался не очень. В директе инстаграма появилось еще больше угроз, то же самое он обнаружил и в почте подкаста, внимательно ее просмотрев. Тема, по сути, была одна: неизвестные настаивали, что он должен вновь выйти в эфир, иначе с ним случится беда. Угрозы поступали с разных и явно фейковых аккаунтов. Разумеется, Джон нисколько не испугался – тролли на поверку всегда оказываются трусами. Его личными данными они не располагали и писали исключительно на публичные адреса. Сэффи он об этом говорить не стал – история нелепая, хотя и не слишком приятная. Что за публику привлекают его эфиры и книги? Неужели они поощряют низменные инстинкты?

Все же Джон невольно воспрянул духом. Загадки он любил разгадывать с детства, и любовь эту перенес в профессию. Сбор информации и выяснение скрытых обстоятельств влекли его куда больше, чем книги, презентации, количество подписчиков и очереди из фанатов, жаждущих получить автограф. Сегодня Джон на пару с прекрасной умной женщиной пытался выловить рыбку в мутной воде и чувствовал себя при деле, а ведь еще недавно считал, что хорошие времена канули в Лету.

Подошла официантка, и он попросил обновить напитки. На его попытку заговорить о владельце клуба девушка лишь помотала головой.

– Ничего не знаю, – буркнула она и ретировалась.

Через несколько минут вернулась Сэффи, точно так же качая головой.

– Одну версию вычеркиваем, – сказала она. – Если клуб просто ширма для наркобизнеса, то работают тут из рук вон плохо. В «Магии» даже витаминов не добудешь.

Джон поднялся и предложил ей руку:

– Давайте потанцуем.

– Что? Вы ведь сказали, что не танцуете.

Тем не менее глаза Сэффи загорелись, и на руку Джона она оперлась весьма охотно.

– Раз уж мы в клубе – надо вести себя как обычные посетители.

Он вывел свою спутницу на танцпол, где крутились почти все участницы девичника. Блестящие платья, вываливающиеся из декольте груди, боа из перьев… Сэффи в своей длинной юбке и скромной блузке, восхитительно облегающих каждый изгиб фигуры, смотрелась впечатляюще и стильно, подобно героиням Хичкока. Блики цветомузыки подсвечивали ее кожу и волосы, а накрашенные алой помадой губы казались почти черными. Джон не мог отвести от своей спутницы глаз.

Они очутились в самом центре круга выплясывающих женщин, когда Джон сообразил, что диджей поставил диск дуэта «OutKast»[16]. Он понятия не имел, как танцевать под такую музыку, чтобы не выглядеть полным придурком.

Положение – который уже раз – спасла Сэффи. Встав вплотную к Джону, она положила руку ему на плечо. С учетом ее каблуков они были практически одного роста. Он машинально обхватил женщину за талию.

– Хочу медленный танец, – пробормотала она.

Джон притянул ее ближе, и их свободные руки, скрестившись, легли ему на грудь. Сэффи улыбнулась, блеснув глазами, и они плавно закружились, не обращая внимания на громыхающую музыку. Собственно, для них перестало существовать и все остальное. Пахло от нее чудесно – цветами и пряностями, податливое женское тело двигалось в объятиях Джона легко и непринужденно.

Последний раз он танцевал на своей свадьбе, и то по настоянию Эми. Они кружились перед многочисленными гостями. Джон чувствовал себя глупо, ждал, когда наконец стихнет музыка. Знал, что подруга жизни любит танцевать, а его неловкость все портит, и оттого смущался еще больше. Пообещал себе брать уроки и потом водить Эми на танцы, но обещание так и не сдержал. Оставалось надеяться, что новый друг бывшей жены ее в этом смысле не подведет.

Пластинка сменилась, началась следующая песня, и Сэффи прильнула ближе; они соприкоснулись щеками. Эми осталась в прошлом, их браку пришел конец. Пора и ему начинать жить собственной жизнью. Джона явно желала прекрасная сексуальная женщина. Доверяла, считала достойным своих усилий, разделяла его заботы и тревоги. Чуть наклонить голову, заглянуть ей в глаза – и они поцелуются прямо здесь.

– Джон… – прошептала Сэффи, и в ее голосе звучало обещание.

Что бы она сейчас ни предложила – на все согласен.

– М-м-м? – промычал он с зачастившим сердцем, и его губы раскрылись, готовясь к поцелую.

– Вышибала только что прошел к запасному выходу. По-моему, у него перекур.

– О…

– Пойдемте пообщаемся с ним?

– Да-да, пойдемте.

– Возьмите пару бутылок пива, и встретимся около туалетов, – велела Сэффи.

Чувствуя себя оглушенным, он вслед за своей спутницей вышел с танцпола. Купив необходимое, направился в отсек с уборными. Сэффи стояла у пожарного выхода. Увидев Джона, она достала из крошечной дамской сумочки пачку «Мальборо лайтс».

– Не знал, что вы курите, – тупо сказал Джон.

– Я и не курю, просто нужен повод, чтобы присоединиться к вышибале.

Подмигнув, Сэффи распахнула подпертую кирпичом дверь, выводившую в маленький внутренний дворик с парой пластиковых шезлонгов. Парень, запустивший их в клуб, стоял под фонарем, покуривая сигарету.

– О, слава Богу! Не будет ли у вас огонька? – подскочила к нему Сэффи, махнув в воздухе своей «Мальборо».

– Вообще-то клиентам здесь находиться не положено, – буркнул здоровяк.

– Считаете, что я должна курить на улице? Если нет – я никому не скажу.

Она одарила парня обаятельной улыбкой.

Тот пожал плечами и вытащил из кармана зажигалку. Дав прикурить Сэффи, глянул на стоящего с глупой улыбкой Джона, сжимавшего в каждой руке по бутылке.

– Пиво вам в перерыв выпить разрешено?

– Черт, нет, однако не откажусь. – Вышибала взял бутылку и чокнулся с Джоном. – Четверг, а прямо как пятница, правда?

Сэффи сделала глубокую затяжку. Для женщины, не подверженной пагубной привычке, впечатление она производила что надо.

– В клубе пятницей точно не пахнет, – заметила она. – По-моему, местечко доживает последние дни. Будь я владельцем, задумалась бы о новых инвестициях.

– Он уже ни о чем не задумается, милая.

Ну наконец… Хоть кто-то владеет информацией.

Джон отхлебнул пива и как бы между прочим спросил:

– Что вы хотите сказать?

– Владелец мертв, разве не в курсе? Слыхали о Мусорщике?

– Хм…

– Ну, парень, который убивает людей и распихивает их останки по мусорным мешкам, – с удовольствием поделился вышибала. – В одном из них нашли нашего босса.

– О нет! – вздрогнула Сэффи. – Это отвратительно!

– Не «нет», а «да». Я был едва ли не последним, с кем босс разговаривал перед смертью. Он в тот вечер вышел из клуба и бросил мне: «До завтра, дружище». – Парень щелкнул толстыми пальцами. – Следующий раз его увидели уже без головы.

– Фу… – Сэффи театрально передернулась. – Не продолжайте.

– За что его убили? – поинтересовался Джон. – Гангстерские разборки?

Вышибала, явно наслаждаясь вниманием, глотнул из бутылки и затянулся сигаретой.

– Большой Эф ни в какой банде не состоял, – возразил он. – А жаль – клубу это пригодилось бы. Понимаете, о чем я? Не было у него способностей к бизнесу, в том-то все и дело.

– Что вы имеете в виду?

– «Магия» – уже четвертый его клуб. Три прежних волшебным образом сгорели дотла. Заставляет задуматься, а? – Парень постучал согнутым пальцем по бритому черепу. – У него страховки были на все без исключения. Теперь он мертв, а его жена озолотится.

– Полагаете, убийца – миссис Фандуччи? – воскликнула Сэффи.

– Да нет. Я же сказал: Мусорщик. Полиция накрыла этого маньяка. Во всех новостях было. И вот что странно: Большой Эф – второй знакомый мне человек, которого замочил серийный убийца. Мою тетку прикончил Йоркширский Потрошитель, Питер Сатклифф. – Он сплюнул на землю и хорошенько затянулся. – Когда босс пропал, я решил было, что он трахнул не ту телку. Извините, мисс.

– Все нормально.

– Значит, он был ходок? – спросил Джон.

– Можно и так сказать. Ни одну из работающих здесь девушек не пропустил, да и клиенткам под юбку лез. Меня просил присматривать для него красоток. На вас он точно положил бы глаз, милая.

– Ну, меня защитил бы мой друг, – безмятежно откликнулась Сэффи, и Джон едва не поперхнулся пивом.

Они вернулись в клуб; веселящиеся девицы гоготали, заглушая музыку, и обливали друг друга струями шампанского. Джон огорчился: потанцевать больше не удастся.

– По-моему, мы раздобыли информацию, за которой сюда явились, – пробормотал он.

– Ага, – кивнула Сэффи. – Никаких связей с преступным миром, сомнительные аферы со страховками. Изменял направо и налево – чем не повод для жены? Похоже, она самый явный кандидат в убийцы.

– Полагаете, женщина способна расчленить крупного мужчину и загрузить в багажник мешок с его останками? – усомнился Джон. – Вот Сирил – парень здоровый, ему такое под силу.

– Не будьте сексистом. По-моему, мне следует с ней пообщаться. Вам ни к чему – вы слишком крепко связаны с делом; кроме того, она может узнать в вас парня, обнаружившего тело ее мужа. Прямо завтра и попробую. – Сэффи вытащила из сумочки маленькое зеркальце и придирчиво себя рассмотрела. – Мне надо слегка освежиться, а потом двинем дальше.

Она ушла в дамскую комнату, а Джон приблизился к бару, где девушка-бармен складывала бокалы в посудомоечную машину.

– Привет! – поздоровался он.

– Привет! Хотите еще пива?

– Нет, мне хватит, спасибо. Не возражаете, если поинтересуюсь: давно вы здесь работаете?

– Примерно полтора года, – настороженно ответила девушка.

– Наверное, слышали, что случилось с владельцем, Франческо Фандуччи?

– Да, слышала.

– Я провожу расследование для страховой компании. Естественно, если миссис Фандуччи имеет отношение к смерти мужа – страховку она не получит. Не бросались ли вам в глаза какие-то особенности в их отношениях?

– Я думала, Фрэнка прикончил серийный убийца.

– Насколько мне известно, полиция отрабатывает именно эту версию, но вы ведь знаете страховщиков.

Джон заговорщицки улыбнулся, надеясь, что не слишком напугал девушку. Эх, надо было поручить разговор Сэффи…

– Ничего я не знаю, – ответила барменша и быстро отвернулась.

Возможно, слишком быстро. Он достал из кармана ручку и нацарапал на салфетке свой номер.

– Сможете со мной связаться, если что-то вспомните? Звоните в любое время. Меня зовут Джон. Мы действительно хотим решить этот случай в пользу миссис Фандуччи.

Он отошел, даже не глянув, взяла ли девушка салфетку.

Сэффи присоединилась к нему у выхода, где их друг-вышибала уже приступил к исполнению обязанностей.

– Хорошего вечера! – весело проводил их он. – Милая, не забудьте обо мне, если бросите этого неудачника.

Высматривая такси, Джон обнял женщину за плечи, вроде бы защищая от посягательств, и вспомнил об их танце. Как она прижималась, как близок он был к тому, чтобы ее поцеловать…

– Хотите вернуться… э-э-э… домой? – решил он воспользоваться шансом.

Предложение было довольно неуклюжим, однако Сэффи, судя по легкой улыбке, тронувшей губы с вновь наложенной помадой, явно поняла, что хотел сказать Джон.

– Продолжим танцевать? – поинтересовалась она.

– Танцевать и… так далее.

– Хм. Интересно, что вы имеете в виду под «и так далее».

– Вы пойдете со мной, Сэффи?

Она подняла брови.

– Ответьте честно: вы думали об Эми во время танца?

– Хм. Я…

У обочины припарковалось такси, и водитель опустил окошко.

– Куда прикажете?

– На этой машине поеду я, – сказала Сэффи и подошла к такси.

Джон слышал, как она назвала водителю адрес сестры.

– Спокойной ночи, – попрощалась Сэффи и быстро поцеловала его в щеку. – Я отлично развлеклась. Завтра сообщу, что удастся выяснить.

Он остался у входа в клуб. Проклиная себя, посмотрел вслед отъезжающей машине.

28

Поймав другое такси, Джон взялся за телефон. В его профиле в инстаграме высветилось еще несколько сообщений – все с аккаунтов без аватара. Имена – типа Andy666 или CrazyHo420. Видимо, кому-то некуда девать свободное время.

В основном сообщения напоминали те, что он обнаружил ранее, словно были скопированы с предыдущих. Все набраны заглавными буквами. А вот самое последнее отличалось от других. Отправитель – MelB6969, текст:

«Я знаю, где ты живешь».

Джон нахмурился и сделал скриншот с экрана – пригодится как улика. Зашел в почту. И здесь письмо от MelB6969. В теме – одна строчка:

«А твоя жена хорошенькая».

К письму был прикреплен файл. Конечно, лучше не открывать – вдруг там вирус. И все же он не выдержал – кликнул по приложению и увидел фотографию Эми. Снимали в кофейне близ их дома. Бывшая жена сидела в новой кожаной куртке на мягком диванчике у окошка – они всегда старались занять столик именно там. Вероятно, фотографировали от одного из столов в глубине зала, рядом с кассой. Эми на снимке смотрела на часы – похоже, кого-то ждала.

Кто бы ни отправил Джону письмо – этот человек находился с Эми в одном помещении. Не исключено, что снимок сделан сегодня.

Он тут же набрал бывшую жену. Специально не заносил ее номер в контакты на новом телефоне, однако помнил его наизусть. Джон слушал гудки, и с каждой секундой его сердце билось все быстрее. Наконец в трубке раздался сонный голос:

– Алло…

– Эми, это Джон.

– Что? Джон? Знаешь, сколько сейчас времени? Уже полночь.

– Прости. Спасибо, что ответила.

– Это не твой номер. Я даже собиралась отбить звонок.

– Да, у меня новый телефон. Слушай, извини, что потревожил. Просто хотел уточнить: у тебя все в порядке?

В динамике раздался легкий шум, и Джон представил, как Эми садится в постели. На ней любимая пижама в полосочку. Или… она не одна, сидит обнаженная, натягивая простынь на грудь.

– Да, все отлично, – раздраженно сказала Эми. – Почему должно быть иначе?

– Ты последнее время ничего странного не замечала? – продолжил Джон. – Вокруг дома никто не крутится? За тобой не следят, не пытаются сфотографировать?

– Джон, что ты несешь… Похоже, выпил?

– Нет-нет. Просто беспокоюсь.

– От тебя ни слуху ни духу уже несколько месяцев, бумаги на развод не подписаны, и вдруг ты звонишь в середине ночи и говоришь, что беспокоишься?

– Я… кое-что случилось.

– Со мной ничего не случилось, Джон. Ничего, понимаешь? Я наконец спокойна, живу своей жизнью, прошлое оставила позади. Пытаюсь быть нормальным человеком.

На заднем фоне прозвучал голос с вопросительными интонациями. Эми была не одна. Что ж, это к лучшему. Все же она под защитой.

– Береги себя, хорошо? – пробормотал он. – Будь осторожна. Запирай двери и окна. И занавески вечером задергивай.

– Ты наконец подпишешь документы, Джон? – вздохнула Эми.

– Да, подпишу.

– Хорошо. Теперь слушай меня: я не возражаю поддерживать контакт. Собираюсь сохранить дружеские отношения. Только звони в нормальное время, идет?

– Спокойной ночи.

Джонатан едва удержался, чтобы вновь не извиниться. Прощения у Эми он просил не раз, но между ними все равно ничего не менялось.

* * *

Открывая дверь дома Сэффи, Джон ожидал, что Девочка, виляя хвостом, выскочит в прихожую, однако вовремя вспомнил: пришлось запереть ее в кухне, иначе мягкой мебели пришел бы конец. Следовало отдать должное Сэффи: та даже не спросила, что он решил с собакой, не поинтересовалась, в каком состоянии обстановка. Доверяет, в отличие от женщины, с которой он прожил семь лет.

Дверь кухни была приоткрыта – и ни следа Девочки. Свет горел: уходя, Джон оставил его включенным. Он глянул в сторону лежанки, надеясь, что собака спит. Увы, надежды не оправдались. Если выбралась из кухни – почему не прибежала его встретить?

– Девочка! – крикнул Джон и подергал дверь запасного выхода.

Заперто.

– А я принес вкусняшки!

Тишина. Он заглянул в гостиную – пусто. Толкнул дверь в гараж – закрыто. Невольно вспомнил послание в инстаграме: «Я знаю, где ты живешь». Решил тогда, что тролль говорит о доме бывшей жены. А если нет? Неужели с его собакой что-то сделали? Вдруг кто-то прямо сейчас таится в доме?

Джон осмотрелся в поисках подходящего оружия и ничего не нашел, кроме высокой стеклянной вазы. Подхватил ее – увесистая. Взялся за горлышко, перевернул тяжелым донышком вверх и бесшумно обошел первый этаж. В гостевой спальне – темно и тихо. Включив фонарик на телефоне, он заглянул под кровать, в шкаф и в ванную. Прислушался, затем поднялся по лестнице. Дверь в комнату Сэффи приоткрыта. Была ли она раньше притворена? Джон не помнил, да, собственно, наверх и не ходил ни разу.

Перехватив вазу, он толкнул дверь ногой. Его встретила темнота. Джон обвел комнату лучом фонарика и увидел маленькую съежившуюся фигурку собаки. Ее глаза отразили свет, и животное тихо заскулило.

– Девочка… – облегченно выдохнул он.

Надо же, не ожидал, что будет так переживать. Поставив вазу, щелкнул выключателем. Собака свернулась клубком у дальней стены с пристыженным выражением на морде. Кончик хвоста пару раз тихо колыхнулся.

– Ну, что натворила? – спросил Джон, вообразив кучки экскрементов на белом ковре, изжеванную обувь от «Маноло Бланик» и порванные костюмы от «Шанель». Девочка негромко и виновато фыркнула.

Дверца встроенного шкафа была открыта.

– Надеюсь, твой выбор пал на недорогие вещи, – пробормотал Джон, – иначе я не расплачусь.

Он распахнул дверцу, включил свет и с ужасом огляделся. Шкаф на поверку оказался просторной гардеробной, и Девочка определенно здесь порезвилась. На полу валялось несколько перевернутых пар туфель; сумочки сброшены с полок. Из коробки высыпались яркие шелковые шарфики. Джон встал на колени и принялся наводить порядок. Заодно искал на вещах следы зубов, дырки и влажные пятна. В помещении уместилось несколько шкафов вдоль стен; одежда аккуратно висела на плечиках и лежала стопками на полках. В дальнем конце стояло зеркало. Все здесь было продумано до мелочей, и Джон задался вопросом: сколько вещей нужно женщине?

Услышав за спиной тяжелое дыхание, он обернулся. Девочка застыла в дверях, наблюдая за хозяином.

– Если я вляпаюсь рукой в собачье дерьмо, имей в виду, – предупредил ее Джон и пополз дальше.

В глубине гардеробной, под стулом, стояла мягкая, обшитая тканью коробка. Такие можно увидеть по телевизору – в передачах, посвященных организации пространства. Девочка поработала над ней особенно тщательно: сорвала крышку и вывалила содержимое на пол. Чего тут только не было: разнообразная одежда, пояса и… И кое-что еще, настолько знакомое и неожиданное, что Джон замер с вытянутой рукой. Он долго смотрел на высовывающийся из-под какой-то тряпки предмет, пытаясь поймать крутившуюся в голове мысль.

А потом сообразил. Он точно знал, что означает находка.

Сэффи все это время ему лгала…

29

Сижу в Южном Кройдоне за рулем позорного «фиата уно», отхлебываю латте с кокосом и небрежно листаю «Уолл-стрит джорнал». Машинка принадлежит Сюзи, и в обстановку она вписывается как нельзя лучше. На мне солнцезащитные очки от «Accessorize» (пошло, знаю) – если меня кто-то и заметит, решат, что я озабоченная домохозяйка, встречающая детей из школы. Только никто на мой «фиат» внимания не обратит.

Когда-то в детстве, еще при жизни Гарольда, мне хотелось жить в пригороде. Урывками смотрела сюжеты по телевизору, пока няня разговаривала по телефону, и пригороды казались мне сущим раем. Полноценные семьи: дети, мамы, папы… Обязательно в кадре мелькали либо дедушка, либо бабушка. Дружные соседи собирались на пикники и всякие праздники. У кого-то имелась домашняя прислуга: повар или, например, экономка – обязательно энергичные и неглупые, практически ставшие членами семьи. Некоторые держали собак; я их никогда не любила, хотя, с другой стороны, лично сталкивалась лишь с мелкими породистыми тварями, вечно трясущимися и лающими без умолку. В пригородах жили совсем другие – настоящие псы, большие и бесхитростные. Люди там питались нормальной пищей: макаронами с сыром, куриными наггетсами и спагетти. Дети веселыми ватагами бегали в школы и гоняли на великах. Как и везде, предметы им преподавали ужасные учителя, но всегда был один адекватный и даже умеющий вдохновить. Хватало всеобщих любимцев и заводных ребят, а также ботаников. Находились энтузиасты, ведущие школьные альбомы, которые никому и никогда не нравились. Я для себя решила, что вступлю в команду чирлидеров и обязательно стану королевой школьного бала. Буду милостива к изгоям и всяким зубрилам, завоюю популярность и использую ее на общее благо. Долой нудных репетиторов и казарменную дисциплину частных учебных заведений! Да здравствует старшая школа в пригороде, где можно выразить свою индивидуальность и быть нормальным человеком! Большинство моих сверстников мечтали очутиться во вселенной Гарри Поттера, я же грезила о своем собственном мире.

Повзрослев, поняла, что окраины – точно такое же средоточие ксенофобии, женоненавистничества, наркомании, алчности, нарциссизма и нищеты, как и большие города. Возможно, еще хуже. Нет, конечно, все там носят одежду от известных брендов и украшают дома девизом «Жить, смеяться, любить», но…

Коттедж Фатимы Фандуччи как две капли воды походит на своих выстроившихся вдоль улицы собратьев. Это дом на две семьи, хозяева второй половины подпали под влияние тренда серых пластиковых окон, серой же штукатурки наружных стен и искусственных газонов. Перед фасадом Фандуччи, выложенным из оригинального кирпича шестидесятых годов, лужайка заросла настоящей травой; стеклопакеты – белые. Во дворике возвышается магнолия, а вдоль подъездной дорожки высажен цветник. У двери стоит детский самокат, на одном из окон верхнего этажа красуется наклейка футбольного клуба «Челси».

На улице в салоне служебного автомобиля скучают двое полицейских. Новости о смерти Франческо в прессу еще не попали, и репортеров не видно, однако вскоре они слетятся. Под бдительным оком полиции мне не светит прикинуться дружелюбной леди, распространяющей по району товары от «Эйвон», поэтому приходится следить за домом незаметно.

Сложно поверить: в сети практически никакой информации о Фатиме Фандуччи нет. Как ей это удается, в наш-то век? Может, муж запрещал?

Раздается писк телефона – поступило сообщение.

Сюзи: Когда вернешь машину?

Сэффи: Как только закончу разведывательную операцию.

Сюзи: Боже, ты неисправима! Кинь селфи из моей тачки.

Выполняю ее просьбу.

Сюзи: Что это у тебя на носу?

Сэффи: Очки от «Accessorize», за 15,99 фунта.

Сюзи: О-о-о, нет!

Сэффи: Работаю под прикрытием.

Сюзи: Никак веселишься? Забеспокоилась бы за тебя, хорошо, что знаю: ты – самый скучный человек на свете.

Сэффи: Спасибо, сестренка.

Кстати, именно такое впечатление я ей и пытаюсь внушить.

Сэффи: Пишешь только для того, чтобы меня обидеть?

Сюзи: Не-е-е-т. Мы с Ф в районе обеда уезжаем на Гоа.

Сэффи: Сегодня? И ты мне ничего не сказала?

Сюзи: Только что решили, экспромт! Так романтично! <3

Сэффи: У тебя ведь завтра день рождения! Я вынашивала такие планы…

Сюзи: Знаю, Сэффи-сан, но Финли захотел организовать для меня эту удивительную перезагрузку.

Сэффи: За чей счет банкет?

Она несколько минут молчит. Что ж, можно не отвечать – и так понятно.

Каждый день рождения сестры мы проводили вместе – с самого первого. Был год, когда учились в разных школах, и мне пришлось инсценировать приступ аппендицита для побега из Нью-Йорка в Новую Англию. По пути остановилась в Бостоне, купила Сюзи ее любимый шоколадный торт. Есть у нас маленькие ритуалы и понятные только нам шутки. Чем бы важным я ни была занята – всегда оставляю в своем графике в этот день окошко; бужу сестру и вручаю ей вазочку мороженого с палочками бенгальских огней, вставленными в пышные взбитые сливки. День рождения Сюзи для меня нечто незыблемое и особенное, он и есть мой иллюзорный пригород.

Наконец сестра пишет:

Сюзи: Я заглажу свою вину.

Сэффи: Куда ты денешься! Ладно, твой день рождения – делай что хочешь, развлекайся. Не забудь солнцезащитный крем.

Очень надеюсь, что Финли получит ожог третьей степени. Нет, пусть подавится вегетарианским карри.

С удовольствием представляю посиневшее лицо урода, когда дверь домика Фандуччи открывается. Во двор выходит женщина. Вижу ее как на ладони: худощавая, ростом чуть выше пяти футов. Бараний вес – не больше сотни фунтов. Под глазами у нее черные круги, волосы висят сосульками, одета довольно мило, хотя и старомодно: симпатичная расклешенная юбка и блузка с кружевной отделкой. Подле нее держится ребенок, сжимающий в руках игрушечного пушистого кролика. Еще двое – совсем малыш и девочка-дошкольница – держатся за юбку. Фатима несет два детских автомобильных кресла. Бедняжка! Пятеро детей, самому старшему из которых семь лет, а двое – вообще груднички. Снимаю женщину на камеру смартфона, пока она ковыляет к минивэну, припаркованному на подъездной дорожке. Целую вечность пристегивает кресла к заднему сиденью. Забираясь на место водителя, в изнеможении вытирает рукавом пот со лба.

Представить только: каждый раз, когда дома кончились продукты, ей требуется проделать такую процедуру. Так и подмывает дать несчастной пароль от моего счета в онлайн-супермаркете.

Что ж, вот и объяснение, почему полиция не склонна подозревать Фатиму в смерти мужа, хотя она станет получателем внушительной страховки. Нанять на короткое время няню, чтобы успеть подстричься, – уже подвиг, что уж говорить об убийстве и расчленении крупного мужчины, останки которого еще следует вывезти на другой конец города. Опять же – сколько месяцев грудничкам? Похоже, малютка Фатима была еще беременна двойней, когда погиб Франческо.

Впрочем, женщина, выносившая в животе и давшая жизнь пятерым детишкам, способна на многое. Она просто обязана быть сильной, выносливой и изобретательной. Кстати, убивать куда легче, чем рожать, и уж точно не так больно.

Возможно, полиция и мысли не допускает о виновности супруги, а я вот считаю: Фатима справилась бы запросто, особенно если у детей имелась няня.

Интересно, подозревала ли она, что супруг изменяет ей направо и налево? Наверняка ведь понимала, что тот вечно торчит в своем убогом ночном клубе, лишь бы не помогать жене. Пять детей – половина футбольной команды… Должно быть, появлялся дома совсем ненадолго, чтобы очередной раз обрюхатить Фатиму, а потом бегал по бабам. Вот засранец! Разве подобный тип не заслуживает смерти? Да, Франческо – обычный, так сказать, рядовой армии патриархата, не гнусный злодей, не серийный убийца или подстрекатель вооруженных конфликтов, и что с того?

Сволочь – она и есть сволочь. Надеюсь, Фатима получит огромную страховую выплату.

* * *

На этот раз даже бешеное движение на дорогах Лондона не в силах вернуть мне душевное равновесие. Кипя от злости, паркую машину у своего дома. Размышляю о верности. Меня можно считать кем угодно, и многие из моих прегрешений караются пожизненным заключением: я убийца, шантажистка, осквернительница трупов, лгунья, страдающая нарциссизмом, социопат и (хотя это неочевидно) шопоголик, наносящий серьезный вред родной планете. Однако в двух проступках обвинить меня невозможно: никогда не красила волосы в вызывающий цвет и никогда никого не предавала. Если я на вашей стороне – ни за что не переобуюсь. За друга готова и убить, и умереть без раздумий.

Что касается Сюзи – сто процентов. Пожалуй, сестра – единственный человек, доказавший, что стоит подобной преданности, а теперь она собирается провести свой день рождения на далеком пляже, вымазанная с ног до головы средством от загара.

И вновь виноват мужчина. Люди, подобные Финли и Франческо, берут от жизни все, что им нужно, не принимая во внимание чувства своих женщин. Дело тут не только в их праве, а в отсутствии верности и моральных ценностей. Наличие члена между ног позволяет им делать что угодно – вот как они считают.

Ловлю себя на том, что раздраженно чертыхаюсь под нос, выбираясь из машины, и останавливаюсь на подъездной дорожке. Зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох и представляю себе идеальную зеленую лужайку. Думаю о легких облачках, несущихся по синему небу, и о себе – подростке, аккуратно вычеркнувшем из нашей жизни Гарольда.

Грежу о сексуальном мужчине, ждущем меня в этом красивом доме.

Открываю глаза. Вот так-то лучше: кулаки разжались, пелена перед глазами рассеялась, сердитые морщинки на лбу разгладились. Да, порой люди забывают о верности, но я давно себе доказала, что и с этой неприятностью способна справиться.

Коротко стучусь, затем отпираю замок и, чуть приоткрыв дверь, кричу в щелку:

– Джон, милый, это я!

В доме царит гробовая тишина, и улыбка сползает с моих губ. Ладно, ничего страшного. Есть время выпить кофе и освежиться, а то и переодеть нижнее белье – вдруг Джон наконец придет в чувство и выкинет из головы бывшую жену? Вхожу и снова окликаю своего жильца.

– Мы на кухне, – отвечает он, и я сдвигаю брови.

Почему не отозвался сразу?

Прохожу по коридору.

– Привет! Мне удалось понять, почему полиция не задержала Фатиму Фандуччи. Она была на сносях, когда убили супруга. Между прочим, могла и нанять убийцу. Слыхали о наемных кил…

Замолкаю на полуслове. Джон сидит у кухонного острова, лицом ко входу. Девочка наблюдает за мной, прижимаясь к его ногам. На столе стоит несколько пустых кофейных чашек. Джон с утра не брился и, похоже, всю ночь не спал. Мой взгляд падает на то, что лежит рядом с чашками. Знакомая черно-красно-белая гамма. Господи, как не хотела, чтобы он узнал мою тайну!

– О… – выдавливаю я.

– Ну да.

Сперва мне показалось, что Джон выглядит усталым, однако, судя по всему, он готов к действию. Я невольно оцениваю расстояние между порогом и подставкой для кухонных ножей. Коситься в ту сторону мне не нужно – и так знаю, где что находится. Нет, я не собираюсь ударить Джона ножом. Не хочу. Но… забота о безопасности всегда себя оправдывает.

– Сэффи, – наконец произносит он, – полагаю, вы должны мне кое-что объяснить.

30

На столе лежала его последняя книга – «Без жалости». Джон откинул обложку под напряженным взглядом Сэффи и ткнул пальцем в дарственную надпись:

«Серафине:

Удачных вам расследований!

С наилучшими пожеланиями

Джонатан Дерозье»

– Серафина – это кто? – поинтересовался он.

– Это мое полное имя, – ответила Сэффи. – Ненавижу его.

– Всегда ставлю дату на книгах, которые подписываю. Выходит, вы были на моем последнем авторском вечере. Именно тогда все и началось. Или кто-то взял для вас экземпляр?

– Я там была, – тихо пробормотала она.

– Вы мне лгали. Прикидывались, что не знаете, кто я и чем зарабатываю на жизнь. Охали и ахали, когда слушали мою историю.

– Ну, иначе это выглядело бы странно.

– Полагаете, что солгать – менее странное решение?

– В каком-то смысле. Так… было проще.

Сэффи оправилась от первого шока и вновь обрела свою обычную непринужденность. И все же на какую-то секунду Джон уловил в ее глазах растерянность. Взять хотя бы первую реакцию: его прекрасная напарница по расследованию явно чувствовала за собой вину.

– Вы ведь меня узнали, когда мы встретились в Шотландии?

– Хм. Не хочу вас обидеть, но вы несколько изменились с того авторского вечера.

– Значит, вы последовали за мной в Шотландию?

– Что? С какой стати? Не хотите еще кофе?

Она направилась к кофемашине.

– Не хочу. Пытаюсь представить себе последовательность событий. Вы приходите на автограф-сессию. А затем совершенно случайно наши пути пересекаются в глуши Северного Нагорья.

– Да, понимаю. Звучит довольно дико.

– Причем вы меня не узнали, хотя я представился.

– Вы ведь не назвали фамилию. Сказали «Джон». Даже не Джонатан. А Джонов – пруд пруди. И вы меня не признали. Кому, скажите на милость, следует обидеться? Как можно было не запомнить такую женщину?

Сэффи вела себя настолько легкомысленно, что Джон стиснул зубы.

– Когда вы поняли, с кем имеете дело?

– Уже в поезде. Мы разговорились, и вам не хотелось обсуждать свою деятельность, а мне – выглядеть безмозглой фанаткой, поэтому я…

– Поэтому вы солгали.

– Не солгала, а умолчала. Мне удалось не подать вида, как я счастлива.

Она вставила капсулу в кофемашину, нажала кнопку, и Джон вновь напрягся.

– Однако через несколько дней, когда я объяснил суть своей работы, о невозмутимости уже и речи не было: вы пришли в такое возбуждение, словно ничего не знаете о моей истории.

– Ну, ваш рассказ не мог оставить меня равнодушной.

– Вы когда-нибудь слушали мой подкаст?

– Некоторые выпуски – да, я ведь об этом говорила. Мне очень нравилось, потому и пришла на автограф-сессию.

– А потом по воле случая наткнулись на меня в Шотландии и не признали. И вообще были не в курсе, что я там поселился.

Сэффи мило нахмурилась:

– Вы повторяете эту мысль раз за разом, будто считаете нашу встречу совершенно невероятной.

– Вы, значит, так не считаете?

– Обычное стечение обстоятельств. Сами подумайте: зачем мне ехать за вами в Шотландию?

– Вот и ответьте на свой вопрос, – предложил Джон, скрестив руки на груди.

– У меня есть квартира в Эдинбурге. Обычно сдаю ее в аренду, однако в тот раз она пустовала, поэтому я использовала ее как базу для туристических вылазок.

– Эдинбург в нескольких часах езды от моего коттеджа.

– Я на пару-тройку дней остановилась в отеле. Показать квитанцию?

В ее голосе впервые прозвучали нотки раздражения. Версия Сэффи вполне могла быть правдой, и все же опыт подсказывал Джону, что завзятые лжецы порой настолько верят в собственные выдумки, что выходят из себя, когда их подвергают сомнению.

– Значит, наша встреча – всего лишь совпадение?

– Подобное случается. Между прочим, в этом году я посещала автограф-сессии Стивена Фрая[17], Чимаманды Нгози Адичи[18] и Али Смит[19], правда, в Шотландии мне встретиться с ними не довелось.

– Их книги вы тоже прячете в дальнем углу гардероба?

– А мою вы нашли в гардеробной? – Она прищурилась. – Кстати, интересно, что вы там делали?

– Девочка выбралась из кухни, пока меня не было.

Сэффи перевела взгляд с Джона на собаку.

– Она не повредила ваши вещи – я все проверил. Если вдруг недосмотрел, ущерб возмещу. Да, собственно, не в этом дело.

– А я думаю, что именно в этом. Вы позволили себе рыться в чужих вещах, находясь в чужом доме.

– Меня гораздо больше поражает, что у вас имеется несколько книг с автографами авторов, а припрятали вы только мою.

– Да, я не выделила ей почетного места на книжной полке. Неужели задела ваше самолюбие?

– Вовсе нет. Просто хочу знать, зачем вы ее спрятали.

– Должно быть, случайно забыла в гардеробе, – пожала плечами Сэффи.

– В укромном уголке? Сэффи, да там все туфли выстроены по стилю и по цвету. Я не слишком много понимаю в одежде, однако бьюсь об заклад, что она развешана в строгом и продуманном порядке.

– По именам модельеров, по алфавиту, – неохотно признала она.

– Все джемперы у вас завернуты в специальную бумагу. Вы притворяетесь немного легкомысленной, хотя таких организованных людей я в жизни не встречал. Очень сомневаюсь, что вы случайно положили книгу не туда. Нет, вы оставили ее в таком месте, куда я точно не сунул бы нос.

– Повторю: зачем мне это делать? Я ведь не знала, что вы окажетесь в моем доме, – пригласила вас, поддавшись сиюминутному порыву.

– Допустим. Но когда я приехал сюда с вокзала – на книжных полках ее точно не было. Стало быть, в гардероб вы ее убрали еще до поездки в Шотландию. Судя по всему, книгу вы спрятали, предполагая нашу встречу, и не желали, чтобы я или кто-то другой знали о вашем увлечении моими исследованиями.

– Может, я просто не хотела афишировать, что интересуюсь криминальной документалистикой? Объективно говоря, это несколько странное пристрастие. Никоим образом не хочу вас обидеть, и все же…

– Вы не только чрезвычайно организованный человек, но и вполне уверенный в себе. Какая вам разница, будут ли знать посторонние, чем вы увлекаетесь?

– Очевидно, вы понятия не имеете, что значит быть женщиной.

Сэффи отодвинула чашку с кофе и направилась к двери.

– Куда вы собрались?

– Хочу осмотреть свои туфли.

Джон двинулся за ней, хотя внутренний голос требовал остаться на кухне, и приказал увязавшейся вслед Девочке сидеть на месте. Незачем подливать масла в огонь. Дождался, пока собака не уляжется на коврик, и лишь тогда поднялся по лестнице.

Сэффи уже шуршала в гардеробной, бормоча себе под нос нечто неразборчивое. Джон встал на пороге, наблюдая, как она поднимает и тщательно осматривает одну туфельку за другой.

– Вы полностью нарушили мою систему, и это самое меньшее ваше преступление.

– Прошу прощения. Мне следовало нанять человека для присмотра за собакой.

Не обращая внимания на его слова, Сэффи переставляла обувь, распределяя ее по соответствующим полкам, затем принялась за шарфики.

– Сердитесь? – наконец спросил Джон.

– Сдерживаюсь, чтобы не сказать лишнего, потому что вы мне нравитесь. Вы, как и любой настоящий мужчина, нуждаетесь в определенном типе женщины – спокойной, умеющей владеть собой, в меру веселой, не требующей больших расходов. Вас устроила бы жена, которая никогда не злится, не раздражается по пустякам, не надоедает, не ворчит, прислушивается к мужу и все ему прощает. Мы усваиваем эти требования с самого рождения.

– Я не…

– И раз уж вы мне нравитесь, я обязана притвориться, что воспринимаю подобное отношение как должное. Если устрою скандал – особой пользы не извлеку. Вы наверняка решите: Сэффи – потрясающая женщина, однако с ней слишком много проблем. В моих интересах быть беззаботной и сексуальной, скрывать, какова я на самом деле и что чувствую.

– Я не хочу, чтобы вы…

– Знаю, вы скажете: мне не следует затыкать подальше собственное «я», но поверьте – так заявит каждый мужчина. Любой из вас считает, что может управляться с женщиной, однако, когда она перестает безропотно подчиняться, вы опускаете руки. И я прекрасно понимаю вашу точку зрения. Все мы хотим легкой жизни, желаем получать удовольствия и не иметь последствий, но самое главное – это верность и преданность, Джонатан.

– Я вовсе не…

– Видите, здесь порван подол, – вновь перебила его Сэффи, сняв с вешалки красное платье.

– Извините. Я приобрету точно такое же.

– Это винтажное платье от Valentino.

– Я могу где-нибудь купить точно такое же? На eBay, например?

Сэффи только вздохнула.

– Платье – ерунда. Дело вообще не в материальных ценностях и не в собаке – Девочка ведь всего лишь неразумное животное. Лицемерие – вот что меня огорчает больше всего. Вы тут вывели целую теорию о том, что я вас преследую, скрываю правду, а ведь все ровно наоборот: это вы от меня кое-что утаиваете, причем с того самого дня, когда мы познакомились.

– Возможно, хотя вы ко мне не совсем справедливы. Я не утаивал информацию о своей работе, просто не желал о ней говорить. В любом случае, как выяснилось, вы и без меня все знали.

– Я вовсе не о работе. – Сэффи повернулась к выходу из гардеробной, и Джон сделал шаг назад. – Вспомните вчерашний вечер. Когда я приехала в «Беркли», вы что-то изучали в телефоне. Настолько увлеклись – даже не заметили, как я вошла. И не рассказали, что там было такого занимательного. Разве справедливо?

– Вряд ли вас это заинтересовало бы. Информация к вам никакого отношения не имела.

– Неужели? – Сэффи шагнула к Джону, и он отступил. – Я считаю иначе. Не вы ли вчера хотели, чтобы я пошла с вами домой? Когда последний раз связывались с бывшей женой?

Джон вновь невольно попятился и уперся спиной в стену.

– Вчера вечером, – признался он.

– До того, как фактически предложили мне заняться сексом, или после?

Сэффи была вне себя. О порванном платье и припрятанной книге речь уже не шла. Она злилась не на шутку, не по-женски, напомнив Джону отца, когда тот выпивал лишнего и принимался учить сына уважать старших. Другое дело, что папаша в такие минуты становился слезливым и в то же время жестоким, а Сэффи себя контролировала. Оставалась расслабленной, однако ее выдавала напряженная интонация, а в глазах плескался холодный гнев.

– Э-э-э… после. Уже в такси. Но…

Она стиснула зубы и, сощурив глаза, уставилась на Джона, у которого слова застряли в горле. На долю секунды он решил, что Сэффи собирается дать ему пощечину или швырнуть в голову чем придется. Или, как минимум, завизжать от злости.

У него похолодело в груди, неприятно запульсировал шрам от ножевого ранения.

– И почему я ни капли не удивлена? – процедила Сэффи, непроизвольно сжав кулаки.

Она вихрем выскочила из комнаты. Джон еще не успел перевести дух, как внизу с силой хлопнула входная дверь.

31

Сижу в кафе в Шепердз-Буш, потягивая вполне пристойный двойной эспрессо и наблюдая за Эми Дерозье. Та, облаченная в штанишки для йоги, занимает столик у окна. Что-то читает с экрана смартфона, улыбается и, свернувшись калачиком в кресле, пишет эсэмэску. На лице у нее счастливое предвкушение – ждет ответа.

Явно с кем-то заигрывает. Черт, неужели с Джоном? Возможно, обменивается сексэмэсками?

Не понимаю, что со мной происходит. У меня случались романтические отношения, и я ни разу в жизни не ревновала. Никогда. Всегда думала, что отчасти по двум причинам: во-первых, выбирала слишком скучных мужчин, не способных сходить налево, во-вторых – каждому из них я внушала благоговейный трепет. Однако теперь пришла к выводу, что все мои прежние соображения – чушь. На самом деле зануды тоже изменяют. Неверность не заставила бы меня желать такого партнера еще больше, она вполне предсказуема. Кроме того, многим мужчинам свойственна модель поведения по типу «мадонна – шлюха». Довольно известный феномен: обожествляя супругу, муж ставит ее на своеобразный пьедестал, а в дополнение к ней ищет любовницу, с которой сможет спуститься с небес на грешную землю.

Впрочем, самым веским доводом, объясняющим полное отсутствие ревности, я считала кое-что другое. Всегда знала: если приятель наставит мне рога, могу его убить без всякого сожаления. К подобному инструменту никогда не прибегала, потому что близкие знакомые, как правило, становятся главными подозреваемыми. Опять же, похороны – процедура предельно тоскливая. Так или иначе, уверенность в возможности решить вопрос кардинально всегда позволяла мне оставаться над ситуацией.

Увы, все это полная ерунда.

Осознание, что Джон и Эми, вероятно, любят друг друга, заставляет меня испытывать испепеляющую ревность. Черт, черт! Они когда-то познакомились, ходили на свидания, потом поженились. Эта мысль не дает мне покоя. На ней было белое платье невесты, на нем – парадный костюм, их окружали друзья и родственники. Они жили вместе несколько долгих лет, намекали друг другу на храп во сне, спорили, чья очередь пылесосить ковер, держали зубные щетки в одном стакане… О, я просто схожу с ума! Наверняка каждый из них идеализировал образ другого, хотя потом их взгляды потихоньку начали меняться. А может, все рухнуло в одночасье, и оба остались с разбитым сердцем, но я ревную даже по этому поводу.

Ревность означает утрату самообладания. Похоже, в моей жизни появилась проблема, которую невозможно решить ни обаянием, ни деньгами, ни силой.

Похоже, я всерьез влюблена?

Вчера, через час после того, как я, хлопнув дверью, сбежала из дома, Джонатан прислал мне сообщение: «Я снял номер в отеле». Ни тебе извинений, ни обвинений. Я не ответила.

Эми через несколько столиков от меня тихонько хихикает и тычет пальчиком в экран смартфона.

На самом деле меня пронзил радостный трепет, когда Джон догадался, почему я спрятала книжку, и сообразил, что наша встреча в Шотландии была неслучайной. Разумеется, я не могла подтвердить его правоту, однако испытала гордость: как же умен мой мужчина! Скармливала ему полуправду, отвечала вопросом на вопрос. Невероятное, между прочим, удовольствие, настоящая схватка разумов! Все ждала, когда он возмутится, что я все время ухожу в сторону, предпринимая контратаки.

Зачем он признался, что разговаривал с бывшей женой? Почему не солгал? Простила бы в мгновение ока, а так лишь еще больше вышла из себя.

Нет, все-таки я не влюблена. Не умею любить – ну, то есть никого, кроме Сюзи. Утратила этот дар, и причиной тому страшные вещи, которые совершала сама, и то, что делали со мной. С другой стороны, возможно, я родилась бесчувственным социопатом? Ведь так бывает – некоторые люди появляются на свет с нравственным дефектом. Впрочем, у подобного рода душевных инвалидов напрочь отсутствует умение сопереживать, а у меня-то оно бьет через край, хотя распространяется моя эмпатия только на одну половину человечества.

Порой чувствую себя страшно одинокой. Задумываюсь: что было бы, подари мне Господь способность любить?

Эми ерзает в своем кресле. Все же она по-своему хорошенькая. Ей идет прическа ежиком. Не могу издалека разглядеть, но, наверное, у нее есть веснушки. Кому это она написывает? Может, новому дружку? Или Джону? А тот сидит в гостиничном номере один-одинешенек, не считая Девочки, мечтает вновь разжечь затухший огонь былой любви.

Просил ведь меня поехать с ним домой вместе, а потом минуты не прошло, как позвонил Эми.

Ощущаю жжение в груди. Прикладываю руку к сердцу – ого, как колотится! Ненавижу подобное состояние. Хватит уже, стоп! В кармане у меня лежит складной охотничий нож с отполированным до смертоносного серебристого блеска лезвием. Клинок Гарольда. Отчим пользовался им во время охоты – перерезал горло беззащитным антилопам и предварительно одурманенным наркотиками тиграм. Охотничьи трофеи потом вешал на стену в своем домике в Адирондаках. Достигнув совершеннолетия, я продала его со всем содержимым, а вырученные деньги пожертвовала «Фонду дикой природы».

Эми убирает телефон в сумку, поднимается и выходит из кафе. Проследить за ней? Хорошо бы подкрасться сзади, обхватить за шею и утащить в глухой переулок. Там приставлю нож к горлу, нажму – так, чтобы по веснушчатой коже заструился тонкий ручеек крови. Пусть умоляет, пусть скажет, что позволит Джону выбраться из паутины любви, которой его опутала. Пусть пообещает удалить номер бывшего мужа, не отвечать на звонки, пусть отдаст этого мужчину мне!

Нет, ничего такого я не сделаю. Женщин не убиваю. Их и без моей помощи губят разные маньяки. Может, я и социопат, лишенный способности любить, однако у меня есть своеобразный моральный кодекс, определенные правила.

Делаю глубокий вдох и провожаю Эми долгим взглядом. Иди на йогу, возвращайся в свою жизнь. Ты никогда не узнаешь, какой участи сегодня избежала. Она понятия не имеет, что находилась в одном помещении с хищником, следившим за каждым ее движением, размышлявшим: убить или пощадить?

Настроение я себе подниму по-другому.

32

Номер Джон забронировал в отеле близ Эрлс-Корт. На кровати лежали нарядные пурпурные подушки и покрывало, на стене висела большая картина, и все же внутренние интерьеры напомнили ему тюрьму, в которой он посещал Сирила. Девочка обследовала каждый дюйм напольного ковра. Пожалуй, лучше не думать, что она там унюхала… С точки зрения комфорта комната на несколько порядков уступала дому Сэффи в Кенсингтоне.

Впрочем, особого выбора не было. Не так-то легко найти отель, где пускают с собаками, тем более что Джон действовал в спешке, а Лондон ему велели не покидать. Во всяком случае, здесь, в отличие от хижины в Шотландии, стены не заросли плесенью, а потолок не протекал. Подумать только: он ведь считал, что заслуживает жить в подобных условиях – в сырости, холоде и нищете, наливаясь виски и предаваясь размышлениям. А затем встретил Сэффи, – может, случайно, может, нет – и все изменилось.

Джон залег на кровать и уставился в потолок, обдумывая сложившуюся ситуацию. Девочка запрыгнула к нему и свернулась калачиком под боком. Да, Сэффи лгала. Прикидывалась оскорбленной, когда он бросил ей в лицо обвинения, тем не менее прямо их не опровергала. Возможно, надеялась, что Джон не заметит ее игры. Впрочем, если много лет берешь интервью у самых разных людей, обретаешь определенный опыт. Он давно научился подвергать анализу каждое слово собеседника. Сэффи уходила в сторону, отвечала в сослагательном наклонении или задавала собственные вопросы. Прежде чем Джон прижал ее к стене, она перешла в атаку. Говорила о чем угодно: о неприкосновенности личной жизни, о порванном платье, об ущемленности женщин, о его бывшей жене… Намеренно или нет, но вышла из себя настолько, что Джон уже не мог ни вывести ее на чистую воду, ни объяснить собственные действия.

Возможно, он оказался во власти паранойи. Такое бывает, когда посвящаешь всю свою жизнь расследованиям преступлений; об этом говорила и Эми. И все же порой паранойя оправдана.

Не чрезмерной ли была его реакция? Сэффи ведь призналась, что увлечена им, – может быть, поэтому и разыскала на краю света. Флиртовала безо всякого стеснения. С другой стороны, что бы ни привело ее в Шотландию, они встретились ради спасения жизни Девочки. Наверное, его здорово выбили из колеи угрозы в интернете и – естественно – мешок с трупом на крыльце, отсюда и повышенная эмоциональность.

Сэффи по неясной причине его обманывала, однако Джон давно не был так счастлив, последние двадцать четыре часа – уж точно. И вот все кончилось.

Он вздохнул и проверил телефон – вдруг поступило сообщение от Сэффи, Атертона, Эми или девушки-бармена из «Магии». От Сирила, в конце концов. Нет, никому он не нужен.

Сквозь плотно закрытые окна Джон слышал гул уличного движения. Впереди весь день, а заняться нечем. Он задумался: с кем еще можно поговорить по поводу смерти Фандуччи? Тут же отбросил мысль в сторону – сейчас не до того. Позвонил Атертону и продиктовал автоответчику свой новый адрес, как ему и велели. Сообразив, что Эди также нуждается в сведениях о его местонахождении, набрал ее номер.

Ответила она мгновенно, и в трубке прозвучал хриплый задыхающийся голос:

– Джонатан, откуда ты узнал?

* * *

Ее агентство находилось в Ноттинг-Хилле, на первом этаже веселенького розового дома георгианской эпохи. Жилые помещения занимали второй и третий этажи. Джон любил приходить к Эди по делам: атмосфера была куда более свойской и дружелюбной, чем в холодных чопорных офисах. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, пол прикрывал потертый турецкий ковер, между мягкими диванчиками, разбросанной литературой и наползавшими на ноутбук документами теснились комнатные растения. Письменный стол Эди представлял собой махину из красного дерева, место для которой нашлось в эркере бывшей гостиной. Маленькие кабинеты помощниц располагались в комнатах, некогда предназначавшихся для библиотеки, столовой и кухни. Периодически по офису шлялись три кота – все вместе или по отдельности, требовали еды и внимания либо просто забирались вздремнуть на коленях посещающих агентство авторов. Эди отличалась исключительной деловой хваткой, однако ее агентство больше напоминало гостиную провинциальной тетушки.

Встав на подъездной дорожке, Джон разинул рот: розовые стены покрылись ошметками облезшей краски и черной копотью, а величественное окно эркера, в которое так любила посматривать Эди, заключая контракты, было разбито вдребезги. Привкус дыма в воздухе Джон учуял, уже выходя из подземки; даже не зная, где живет его агент, они с Девочкой легко нашли бы ее дом по запаху. Въезд во двор перекрывала желтая лента, за которой стояли полицейские и пожарные машины. Несколько огнеборцев и детективов остановились посреди участка, обсуждая происшествие. Возгорание, по всей видимости, давно ликвидировали.

Эди застыла перед домом, окидывая его грустным взглядом. Оделась она во что пришлось: кроссовки, длинный теплый кардиган и пижамные штаны с рисунком в виде уточек. В дрожащей руке дымилась сигарета.

– Эди! – окликнул ее Джон, и она обернулась.

Агентесса никогда не появлялась на людях без идеального макияжа, сегодня же на ее усталом, перепачканном сажей лице не было и следа косметики. Раньше они при встрече обменивались лишь воздушными поцелуями; на этот раз Джон раскрыл навстречу Эди объятия, и она бросилась к нему, отставив в сторону руку с сигаретой. Они долго обнимались. От Эди сильно пахло дымом. Джон впервые ощутил, насколько хрупко ее тело. Оказывается, она уже далеко не молода…

– Что здесь случилось? – спросил он, наконец разомкнув руки, хотя, похоже, особых объяснений не требовалось.

– Пожарная сигнализация сработала около трех утра. Повезло, что коты спали с нами. И слава Богу, что Мардж в свое время настояла на том, что нам требуется пожарный выход.

– Как она? А коты?

– Все живы-здоровы. Котов на время забрала соседка.

– Как это вышло?

Эди невесело усмехнулась:

– Мардж годами твердила, что я когда-нибудь сожгу нас заживо, если буду курить в постели, но получилось иначе. Загорелось на первом этаже, в моем кабинете. К счастью, пожарные не позволили огню распространиться вверх, однако весь дом провонял дымом, да и от воды многое пострадало.

– Вот проклятье… У тебя приличная страховка?

– Не просто приличная, дорогой мой. Там серьезная сумма.

К ним подошла Мардж в сером тренировочном костюме и ярко-зеленой кашемировой шали на плечах, с двумя кофе навынос.

– Джонни, – вздохнула она, обняв его одной рукой и сунув Эди пластиковый стакан. – Представляешь, какой треш?

– Рад, что вы не пострадали.

– Полиция считает, что дом подожгли, – Эди не рассказывала? Эй, привет, красотка!

Сев на корточки, Мардж потрепала Девочку, словно и не поделилась только что ошеломительным известием.

– Что ты говоришь… – ахнул Джон.

– Похоже, кто-то пробрался в офис через заднюю дверь, – объяснила Эди, сделав большой глоток кофе и прикурив новую сигарету.

– Что-нибудь украли?

– Черт его знает! Все ведь выгорело. Книжек-то у меня было море, вот они и вспыхнули как порох. Сейчас будет расследование, и, наверное, через несколько дней появится информация. – Эди поморщилась. – Ноутбук запаролен, однако, если его прибрали, то наверняка взломают, а там персональные данные моих клиентов. Вот это печально. Впрочем, банк я в известность поставила, так что доступа к счетам воры не получат.

– Ты в своем стиле, – хмыкнул Джон. – У нее дом подожгли, а она за клиентов волнуется.

– Больше всего Эди переживала за меня, – подняла голову Мардж, почесывая пузо довольно развалившейся Девочки, – потом за котов, а уж в третью очередь – за клиентов.

– На самом деле коты на первом месте, – возразила Эди, и парочка показала друг другу языки.

Как бы там ни было, чувство юмора им сохранить удалось.

– Будьте осторожны, – посоветовал Джон. – Вы вполне могли погибнуть. Не знаю, кто совершил поджог, но преступник наверняка был в курсе, что наверху живут люди.

– У тебя все убийства на уме, – отмахнулась от него Эди, оставив в воздухе дымный след от сигареты.

– Я за последнее время получил несколько сообщений с угрозами, – продолжил Джон. – Надеюсь, они не имеют отношения к случившемуся.

– Боже! Ты уведомил полицию?

– Полиция полагает, что я убил человека, труп которого обнаружил у себя под дверью. Поэтому – нет.

– О, дружище… Ты в порядке? – тревожно спросила Мардж, оторвавшись от собаки.

– Более чем. Пустяки, все проходит, пройдет и это. Меня больше беспокоите вы двое. Ведь все имущество погибло…

– Всякое барахло, – пожала плечами Эди.

– Поживем пару месяцев в нашем домике во Франции, пока здесь все образуется, – добавила Мардж.

Джон перевел взгляд на пожарище. Особняк производил впечатление мертвого человеческого тела: розовая краска – плоть, разбитые окна – пустые глазницы. Еще один труп в его жизни… Кстати, судя по рассказам персонала «Магии», Франческо Фандуччи тоже мог приложить руку к поджогам. Не связан ли с ним сегодняшний инцидент? Не является ли Джон общим знаменателем?

Он вдруг безумно обрадовался, что живет в скромном гостиничном номере лондонского отеля, а не в дырявом коттедже в горах Шотландии, указанном в записях Эди в качестве его последнего адреса. Остро осознал: эта маленькая женщина, которая его неизменно поддерживала и наставляла на путь истинный, фактически построившая ему карьеру в некогда любимой профессиональной области, могла запросто умереть. Возможно – из-за Джона, из-за этой самой пресловутой карьеры.

– Если в самом деле желаешь помочь, – подала голос Эди, – напиши книгу об Уолкере, чтобы я продала ее за херион фунтов. Хотя бы куплю котам новые кроватки…

Джон снова ее крепко обнял.

– Эди, я так рад, что ты не изменяешь себе!

33

Представлю вам Руперта Хантингтон-Хогга, достойного парламентария от Суинли. Между прочим, Руперт выступает против мигрантов, предлагая либо сажать их в тюрьму, либо отправлять в страны, славящиеся нарушением прав человека. По его мнению, состоятельные люди должны платить маленькие налоги либо не платить их вовсе. Он не раз высказывался о пользе продовольственных банков, а еще заявлял, что муниципальное жилье плодит наркоманов и бродяг. Руперт – сторонник снижения планки экологических стандартов, урезания зарплат медикам и сокращения финансирования библиотек. С его точки зрения, все эти ужасные студенты университетов, выступающие против дискриминации, должны платить надлежащую цену за образование – пусть, мол, познают на своей шкуре цену тяжелого труда. Три года назад Руперт возглавил кампанию в своем избирательном округе, поставившую целью снести приют для подвергшихся насилию женщин, а на его месте построить роскошный многоквартирный дом. Естественно, наш герой – один из акционеров застройщика. Приют снесли, дом построили, половина квартир пустует. Между прочим, приют был неизменно забит под завязку.

Руперт сидит на моем диване, наслаждается выдержанным односолодовым виски и ждет, когда я его убью.

Полагаю, вы догадались, к какой фракции он относится. Впрочем, спешу заверить: политические предпочтения при выборе жертвы для меня никакой роли не играют. Женоненавистничество от партийной принадлежности не зависит; кроме того, Руперт – конченый подонок. В узких кругах известно, что еще во время учебы в Оксфорде он курировал фотобанк снимков, исподтишка сделанных под юбками девушек и предназначенных исключительно для членов клуба. Женщин-парламентариев Руперт называет «кобылками». Однажды во всеуслышание спросил даму – заместителя канцлера казначейства теневого кабинета, яростно выступившую против лоббируемого им законопроекта, не месячные ли сейчас у нее. Его слова о том, что мусульманки в хиджабах сами напрашиваются на насилие, цитировали в «Спектейтор». Руперт никогда не отвечает на вопросы репортеров о количестве детей и скольких из них он финансово поддерживает, а сам сменил уже трех жен. Сейчас женат на любовнице, которую завел во время второго брака, – она на двадцать лет его младше. Другая пассия – с ней достойный муж снюхался при третьей жене – обвинила его в сексуальных домогательствах, однако быстро отозвала иск, когда ей предложили урегулировать вопрос во внесудебном порядке. Я встречалась с этой женщиной; деньги, что предложил ей Руперт, и близко не компенсировали ее страданий.

Еще общалась с девушкой-стажером, которую Руперт изнасиловал пять лет назад. Ему тогда было пятьдесят, ей – двадцать три. Бедняжка с детства желала посвятить жизнь политической деятельности. Больше не хочет…

Мистер Хантингтон-Хогг уже несколько месяцев жаждет затащить меня в постель – с тех самых пор, когда мы познакомились на гала-концерте, организованном одним из благотворительных фондов, которые я поддерживаю (да-да, тот самый, с осликами). Разумеется, я знала, кто он такой – и в общественном плане, и в личном. Очень скрупулезно отношусь к своим исследованиям, какими бы тошнотворными они ни были. Вступила с ним в непринужденный флирт и, как бы между прочим, упомянула, что якобы разделяю некоторые из его интересов. Потом время от времени подкидывала Руперту косточку, поддерживая контакт ровно настолько, чтобы его влечение не ослабевало. Ждала подходящего момента.

Сегодня утром, отказавшись от плана убить Эми Дерозье, я отправила Руперту сообщение с одноразовой симки. Мы с ним условились о системе связи через электронный почтовый ящик, к которому оба имеем доступ. Я создаю черновик письма; Руперт его читает и редактирует, тем самым соглашаясь на мое предложение. Он чрезвычайно осторожен и всегда заметает следы – и в жизни, и в сети. Миссис Хантингтон-Хогг многие его трюки знает – сама играла в подобные игры до того, как выйти замуж. Каким бы непотопляемым ни был наш парламентарий, вряд ли его карьера переживет еще один скандал в наше время движения против сексуальных домогательств, особенно если жена присоединится к обвинениям.

Итак, достопочтенный член парламента от Суинли, одетый в неброский повседневный костюм, появляется у моего порога ровно в пять. Не люблю гадить там, где живу, однако на сей раз желаю полностью контролировать ситуацию. Жертва намерена всеми силами скрыть, куда направилась, потому преимуществ гораздо больше, нежели рисков. Открываю дверь прежде, чем он успевает постучаться, и молча веду его в гостиную. Занавески предварительно задернула.

Сперва приходится полностью завладеть вниманием Руперта, а уж потом развязать поясок шелкового халатика. Тот соскальзывает на пол, и я предстаю перед гостем в облегающем комбинезоне из черного латекса. На мне латексные же перчатки и высокие ботфорты, волосы забраны в хвост на макушке. Не слишком оригинально, но у Руперта есть определенные склонности, а я предпочитаю одежду, которая легко отстирывается.

Он сидит на диване, потеет и старается не пускать слюни. Наливаю ему двойную порцию односолодового со льдом.

– Уж начал бояться, что ты никогда не захочешь со мной встретиться, – бормочет мой гость.

Забираю опустевший бокал и вновь его наполняю.

– У меня стоит с тех пор, как получил твое сообщение. Черт, все думал, как бы не задержали за аморальное поведение.

– Ожидание – половина удовольствия, – отвечаю я.

Запустив Руперта в дом, держусь от него на расстоянии пары футов, не позволяю себя касаться. Передаю ему бокал, и он вытягивает ко мне лапу. Я быстро отступаю.

– Сейчас умру от нетерпения, – стонет подонок.

– Подожди, ты пока ничего не видел. – Провожу рукой в перчатке по шее, затем между обтянутых латексом грудей, и он следит за каждым моим движением. – Будь хорошим мальчиком, выпей еще.

Он опрокидывает в себя виски, поднимается и снова тянется к моему телу. Я опять делаю шаг назад.

– Нет-нет. Потерпи.

– Сколько можно терпеть… – надувает губы Руперт.

Хм. Значит, этого похотливого инфантильного человечишку заводит игра в недотрогу? Наверняка у него бывал секс по взаимному согласию – как иначе? Кстати, он не врал – у него и вправду стоит, хотя и не слишком впечатляюще, насколько мне удается рассмотреть. Лицо и шея – багровые, лоб блестит от пота.

Следует еще немного подождать – пусть подействует амфетамин, который я сыпанула в первую порцию виски. Подозреваю, что Руперту приходилось баловаться легкими наркотиками; если так, эффект наступит не сразу. Грань переходить нельзя: я не могу его сильно накачивать, иначе при вскрытии возникнут вопросы, однако клиент должен размякнуть. Я в гораздо лучшей физической форме, чем Руперт, на моей стороне опыт и ловкость, зато весом он меня превосходит на добрых девять стоунов[20]. Пожрать наш парламентарий любит.

– Ну, большой парень, пойдем посмотрим на мою спальню.

Подливаю еще спиртного.

– На твое зловещее логово… – хихикает Руперт.

Язык слегка заплетается – должно быть, амфетамин начал действовать. Жертва сама поднимается за мной по лестнице.

Спиной чувствую, как он пялится на мою задницу. Я в курсе, что Руперт категорически против презервативов; а вот латекс его возбуждает, странно.

– А… прорезь между ног там есть? – спрашивает он, указывая на комбинезон.

– Нет.

– Не хочу, чтобы ты его снимала. Может, замочек на боку или что-то подобное?

Это он спросил очень кстати. Открываю ящик прикроватной тумбочки и извлекаю оттуда охотничий нож Гарольда:

– У меня есть идея получше.

Убить Руперта я планировала давно, хотя сначала рассматривала другой сценарий. Намеревалась снять номер в Дорчестере, набить его сомнительной порнографией и устроить жертве передоз легкими наркотиками. И никаких свидетельств моего участия. После обнаружения тела появились бы прекрасные заголовки в газетах, вполне соответствующие образу жизни Руперта. О, с каким удовольствием я их читала бы…

Потом передумала. Наркотики и инсценировка – неплохо, однако мне хотелось большего, чтобы выразить свою активную жизненную позицию.

Идеально острый нож серебристо поблескивает, и глаза Руперта удивленно округляются. Он с трудом сдерживает вожделение. Наверняка полагает, что у нас с ним идеальное взаимопонимание.

Протягивает руку к ножу – ага, вознамерился испортить мой наряд, который мне, между прочим, начинает нравится. Очень злодейский. Я качаю головой.

– Терпение! Ты ведь пришел сюда не затем, чтобы мной командовать.

– Нет, – выдыхает он. – Здесь командуешь ты.

– Принес то, что я просила?

Руперт вытягивает из кармана старый школьный галстук. Итон, как иначе.

– Раздевайся, – требую я, забираю галстук и вновь запускаю руку в ящик тумбочки.

Зрелище меня ждет тяжкое. Ничего, выдержу. Пока он разоблачается, мысленно представляю себе Киану Ривза.

– Вот и молодец. А теперь открой рот.

Руперт с готовностью повинуется. Делаю грациозный шаг вперед и запихиваю конец галстука в мерзкую пасть. Он не может прийти в себя от удивления, и я, пользуясь моментом, заклеиваю ему рот скотчем. Отлично, кляп на месте.

– Все в порядке?

Для непонятливых поясняю: сексуальные игры приносят удовольствие лишь при взаимном согласии.

Руперт кивает, издает неясный звук, и я вознаграждаю его легким шлепком по щеке.

– Я готова к грязному сексу, но желаю, чтобы мой мужчина был чистым. Марш в ванную! Освежишься, а я через пару секунд присоединюсь.

Парламентарий рысцой бежит в санузел, покачивая яйцами. Живот и задница трясутся, словно желе. Как только он поворачивается ко мне спиной, надеваю хирургическую маску и сетку для волос. Сперва планировала сразу натянуть латексный шлем, однако с ним слишком много возни. И так использовала полпакета талька, чтобы влезть в комбинезон. Вот вам еще одна причина, почему Мишель Пфайффер и Холли Берри пользуются моим искренним уважением.

Из ванной раздается удивленное мычание. Ага, понятно: Руперт заметил, что стены и пол обтянуты полиэтиленовой пленкой, как в сериале «Декстер».

– Затеяла небольшой ремонт, – небрежно поясняю я и с ножом наизготовку вхожу в свой маленький личный салон для убийств. – Смотрел «Психо»[21]? Обожаю классику.

Итонский галстук заглушает его визг. Соображает Руперт быстрее, чем я ожидала: должно быть, хирургическая маска сказала ему о многом.

Он отшатывается назад и падает через низкий бортик прямо в ванну. Распластывается на ее дне, словно дряблая бледная морская звезда, а я уже стою на коленях, приставив нож к его горлу.

– Наверное, гадаешь, почему я это делаю?

Руперт неразборчиво мычит, а я улыбаюсь, хоть улыбки под маской и не видно. Он в панике вращает налитыми кровью глазами, пытаясь найти путь к спасению. Тщетно, вариантов у него нет.

Называю женское имя, потом второе, и вдруг по его лицу разливается облегчение. Полагает, что я тут занимаюсь бесплодными демонстрациями протеста против сексуальных домогательств. Считает меня чокнутой истеричкой, борющейся за права женщин. Уже предвкушает, как расскажет забавную историю дружкам в каком-нибудь баре, солидарным с ним типам, которые никогда не призовут его к ответу за совершенные пакости. Они в точности такие же: верные последователи патриархата, опьяненные властью и привилегиями. Идут годы, а в нашей жизни ничего не меняется.

Отвожу руку с ножом в сторону, и Руперт слегка расслабляется. Шумно втягивает в себя воздух и что-то бормочет заклеенным ртом.

Я вонзаю нож ему в брюхо. Лезвие входит в мягкую плоть, словно в масло, и Руперт в первую секунду не ощущает боли.

Но только в первую.

* * *

Настолько погрузилась в дело, что не сразу реагирую на звонок в дверь. Поднимаю голову, лишь заслышав вторую трель. Наверняка какой-нибудь коробейник или распространитель религиозной литературы. Позвонят и уйдут. Вновь поворачиваюсь к своему подопечному.

Снизу раздается голос:

– Эй, есть кто дома? Сэффи?

Джон… Уже вошел!

Проклятье…

Вскакиваю на ноги. Хотя перчатки у меня черные, последний дурак поймет, что залиты они не средством для мытья посуды. Торопливо сдираю их и швыряю на застеленный полиэтиленом пол. Расстегиваю ботфорты, срываю маску и сетку для волос, выбегаю из ванной и плотно притворяю дверь. Кричу:

– Минуточку!

В гардеробной у меня висит махровый халат, который надеваю, когда случается сильно простыть. Быстро натягиваю его поверх комбинезона. С изнанки он, конечно, запачкается кровью достойного политика, однако взгляд в зеркало убеждает меня, что маскарад удалось прикрыть.

– Извините, если помешал. Думал, вас нет дома, – говорит снизу Джон. – Забыл собачьи причиндалы, вот и забежал по пути.

– Без проблем! Все нормально!

Закатываю штанины и рукава комбинезона, пряча их под халатом, затягиваю пояс и стираю губную помаду найденным в кармане платком. Все, можно спускаться.

Джон стоит у двери; явно не осмелился пройти внутрь, услышав мой голос. Выглядит помятым, будто спал в одежде. Еще не добравшись до середины лестницы, чую, как от него пахнет дымом. Не сигаретным, а будто сидел у костра на природе.

– Простите, – бормочет он. – Не хотел вторгаться. Не знал, что вы дома, иначе не пришел бы. Вспомнил, что не бросил ключи в почтовый ящик. Вот, заодно собирался их оставить.

Протягивает мне связку, и я кладу ее в карман.

– Ничего страшного. Я готовила себе ванну.

– Заскочил буквально на минутку. Девочка привыкла к одной собачьей игрушке, а я ее не взял.

– Кстати, где она?

Собаки, между прочим, отлично чуют кровь…

– У Эди, моего агента. Я сказал ей, что скоро вернусь.

Он не двигается с места, я тоже стою как вкопанная. Дело в том, что я наверху никуда не торопилась, наслаждаясь представлением, и не уверена на сто процентов, точно ли доблестный парламентарий мертв.

Наверное, разумно встать у подножия лестницы, чтобы Джон не вздумал пройти наверх. Или вообще выставить к чертям непрошеного гостя. Только как его выгонишь? Стоит, смотрит честными усталыми глазами. Такой порядочный, встревоженный… Полная противоположность той мрази в моей ванной.

Зря я затеяла забаву с Рупертом. Нет, мне его не жалко – сам напросился. Отвлеклась от Джонатана – вот это беспокоит. Обещала ведь себе: никаких убийств, пока не заполучу своего единственного мужчину. И на тебе, пожалуйста, – все испортила из-за того, что слегка расстроилась, решила выпустить пар.

– Знаете, хотел сказать: я был не совсем с вами честен.

– О чем вы?

– Сгорел дом моего агента.

– Да что вы? Когда? И при чем тут честность?

– Вчера ночью. Если быть точным – ранним утром. Кто-то взломал дверь и устроил поджог. Эди и Мардж пока не знают, все ли вещи на месте.

– Они живы-здоровы?

– Да, все в порядке. Но… Эди для меня много значит. Она запросто могла вчера погибнуть: живет над офисом, а пожар случился в самый глухой час. Выбралась лишь благодаря Мардж – та когда-то прошла курсы пожарной безопасности. И вот я подумал…

– Что вам тоже следует записаться на курсы?

– Может быть, но я о другом: жизнь так коротка…

Руперт Хантингтон-Хогг мог бы об этом кое-что рассказать. Жаль, он уже не в состоянии. Хм, мне кажется или наверху какой-то шум? Вроде как что-то булькает?

Громко кашляю, пытаясь заглушить посторонние звуки.

– Вы хорошо себя чувствуете? – беспокоится Джон.

– Наверное, аллергия, ничего особенного. Так вы говорили – жизнь коротка?

– Да. Поэтому нет смысла что-либо утаивать, тем более сам обвинил вас в обмане. Теперь ощущаю себя лицемером.

– И что же вы скрыли?

С трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Неужели он знает о моем хобби? Догадался, что я нарушила обещание воздержаться от охоты на плохих мужчин? Уподобилась женщине на диете, которая взяла и слопала целую упаковку шоколадных шариков…

Джон со сконфуженным видом засовывает руки в карманы:

– Я последнее время получал угрозы.

– Что? Вы с кем-то встречались?

– Нет, по интернету. В принципе, когда у тебя много подписчиков – это обычное дело. Однако за последние несколько недель, а может, пару месяцев шквал угроз усилился. Поступают они с разных аккаунтов, каждый из которых заведен недавно – у многих нет ни постов, ни подписчиков. Значит, их заводят специально, чтобы меня троллить.

– Какого рода угрозы?

– Можете посмотреть сами, если угодно.

Джон разблокирует экран смартфона, открывает свою страницу в инстаграме, и я пролистываю ее сверху вниз. Действительно: угроз несколько десятков. Стиль грубый, безвкусный, без воображения. И все направлены в адрес мужчины, который мне нравится. Да как они посмели!

– Ужасно, – вздыхаю я, возвращая телефон. – Что за мрази…

– Именно эту писанину я просматривал тогда в баре, помните? А вам ничего не сказал, потому что… наверное, был ошеломлен. Не встревожен, нет. Люди, бросающие подобные угрозы в интернете, в реальной жизни опасности, как правило, не представляют. Они смельчаки только за клавиатурой.

В основном я с Джоном согласна, но у меня имеется определенное представление о психологии опасных личностей. Возможно, те, кто пишет такие вещи в директ, и впрямь трусы. В открытую противостоять вам они не могут, у них есть более подлые способы причинить вред: яд, поджог и так далее.

– Считаете, за пожаром в доме вашего агента стоит именно этот человек?

– Нет оснований подозревать здесь какую-то связь. Хотя… Помните, Фандуччи был замешан в пожарах? Наверное, я не зря переехал в отель – вы теперь будете в безопасности.

Нет, на втором этаже точно какой-то шум. На этот раз не бульканье; похоже, кто-то скребет ногтями по пластику. Например, полудохлый член парламента, пытающийся выбраться из скользкой от крови ванны.

– Наверху кто-то есть? – спрашивает Джон.

– Нет, – быстро отвечаю я. – Это соседка, Гей. Ни разу не сталкивались? Она превратила второй этаж своей половины дома в студию горячей йоги. Еще и марихуану там выращивает – для личного пользования, хотя поделиться никогда не против. Во второй половине дня она всегда активизируется. Неужто никогда не слышали?

– Не приходилось.

– Ей восемьдесят четыре, но она в превосходной форме.

Кивнув, Джон продолжает:

– Мне стало не по себе, что не рассказал вам об угрозах. Совсем уж отмахиваться от них нельзя, и теоретически вы тоже могли оказаться в опасности. Вот что у меня еще есть – это объясняет мое поведение.

Он проводит пальцем вверх по экрану и показывает мне электронное письмо с приложенным файлом. До боли знакомый снимок: Эми сидит в кафе, на том же месте, что и утром, когда я наблюдала за ее оживленным диалогом в мессенджере. На долю секунды закрадывается подозрение: сейчас признается – бывшая жена переписывалась с ним. С другой стороны – как он тогда сфотографировал Эми? Кстати, одежда на фото другая.

– За ней кто-то следит, – заявляет Джон (ха, тоже мне новость). – Получил это письмо сразу после того, как мы вышли из «Магии». Признаюсь, жутко испугался, потому и набрал Эми – решил проверить, не случилось ли чего. Другой причины звонить ей у меня не было.

Из ванной снова доносится шорох и скрип пластика.

– Почему же вы мне сразу не рассказали? – спрашиваю я немного громче, чем требуется.

– Я оказался в невыгодном положении – нашел припрятанную книгу, Девочка пошерудила в гардеробной, да и, честно говоря, в гневе вы страшны, Сэффи.

Знал бы он…

– Я вовсе не пытался завести интрижку или возобновить отношения. В тот вечер меня никто, кроме вас, не интересовал.

О-ля-ля… Здесь правда так жарко или дает о себе знать латексный комбинезон под махровым халатом?

– Понимаю, вы тоже кое-что скрываете, – вновь подает голос Джон. – Но в этом нет ничего страшного. Похоже, мне следует завоевать ваше доверие. Подсознательно боюсь сблизиться с новым человеком – вдруг сложится не идеально? А ведь жизнь правда коротка. Так что хотел спросить: не возражаете, если я приглашу вас на свидание? Настоящее свидание…

Беру короткую паузу.

– Поскольку у нас с вами было некоторое недопонимание, позвольте уточнить: что вы имеете в виду под настоящим свиданием?

– Выпить, поужинать, возможно – потанцевать.

– Поцелуи исключаются?

– Нет, почему же.

– Тогда я двумя руками за.

Мы широко улыбаемся друг другу, словно только что сорвали джек-пот. На втором этаже пока тихо. Наверное, Руперт истек кровью, а может – решил не мешать великому чуду зарождающихся романтических отношений.

– Я подыщу человека, согласного присмотреть за собакой, – обещает Джон. – И забронирую столик.

– Нет уж, столик – за мной, – качаю головой я.

– Зачем? Я вполне могу воспользоваться кредитной картой.

Умираю от желания немедленно его поцеловать и все же сдерживаюсь: не хочу, чтобы Джон обнаружил под халатом комбинезон. Сама говорила Руперту: предвкушение – половина удовольствия. А теперь поменялась с ним ролями.

– Э-э-э… Сэффи?

Он тянет руку к моему лицу, словно намеревается взять за подбородок. Черт! Есть риск, что Джон заметит латекс, но разве поцелуй того не стоит? Невольно приоткрываю губы, однако он проводит пальцем у меня под глазом – по тому месту, которое не было прикрыто маской.

– Вы в чем-то испачкались, – говорит Джон. – Похоже на кровь.

Волшебство момента утрачено.

– А, да. Было небольшое кровотечение из носа. Вся изгваздалась, вот и решила принять ванну.

– Выглядело эффектно, – хмыкает он и вытирает палец о штанину джинсов. – Ладно, мне пора забирать Девочку. Я позвоню.

– Смотрите же, вы дали слово!

Вина растворилась в пьянящем чувстве триумфа. Наблюдаю, как Джон уходит. Теперь моя задача – не упустить счастье, которое само плывет в руки.

Только прежде надо подняться наверх и закончить с Рупертом.

34

Звонок поступил с незнакомого номера. Еще неделю назад он без раздумий нажал бы кнопку отбоя, теперь же ответил сразу. Неужели возвращается прежний Джонатан Дерозье, да еще изменившийся к лучшему?

– Привет, это Трина, – послышался голос на другом конце провода. – Трина из «Магии».

Джон испытал мгновенный всплеск интереса и прекрасное ощущение взятого следа. Словно попал в прошлую жизнь.

Они договорились встретиться в «Косте», у вокзала Ватерлоо. Джон заколебался – не попросить ли Сэффи присоединиться: присутствие женщины раскрепостило бы Трину. Опять же, Сэффи не чужда охотничьего азарта. Быстро передумал: в следующий раз хотел увидеться с ней уже на свидании.

Похоже, потихоньку превращаемся в романтика…

Девочке совсем не понравились толпы у вокзала. Она забилась под столик и легла, положив голову на передние лапы. Трина опоздала на десять минут. Джон купил ей тройной эспрессо и сидел, наблюдая, как девушка накладывает в чашку сахар. За стойкой бара она выглядела решительной и неприступной, сейчас же казалась усталой. С ее тонких запястий свободно свисали плетеные браслеты.

– Как там Фатима? Вы с ней говорили? У меня ведь нет ее номера.

– Лично – нет, но слышал, что она в порядке, насколько это возможно. Вы ее хорошо знаете?

– Да нет. Иногда видела в клубе, пару раз общались. Она мне нравилась. Очень за нее переживала. Фрэнк фактически бросил жену дома с кучей детишек. Не помогал, работать не позволял, а она ведь учительница. По-моему, любит свою профессию. Преподавала, пока не появились дети. А потом…

Трина хотела продолжить, но передумала и уткнулась взглядом в чашку.

– Нам известно, что Франческо имел отношения с другими женщинами, – мягко сказал Джон.

– Мне не хотелось бы об этом говорить, ведь вы из страховой компании – чего доброго, решите, что у нее имелись причины убить Фрэнка. Фатима – порядочный человек. Босс сам постоянно твердил, какая она хорошая мать. Она нуждалась в присутствии и внимании мужа – какой смысл от него избавляться? Когда он пропал, Фатима пришла в клуб, разговаривала с нами. Была очень напугана, очень.

– Считала, что ей и детям угрожает опасность?

– Боялась – с мужем что-то случилось или он ее бросил, одну с детьми и без денег. Мы в клубе склонялись к последней версии. Думали, связался с другой. Некоторые предполагали, что с неподходящей женщиной.

Трина была не первой, кто высказал подобное предположение.

– Неподходящей? Что вы имеете в виду?

– Ну, у новой пассии мог быть ревнивый дружок. Или, допустим, она не собиралась мириться с тем, что ей делают мозги.

– В смысле? Могла решить, что Франческо на самом деле не намерен уходить от жены?

– Возможно. Впрочем, у него было немало закидонов, так что причин расправиться с ним хватало. – Девушка отвела взгляд. – Знаете, люди горазды посплетничать, а уж в клубе – особенно.

Джон откинулся на спинку стула. Следовало держаться тонкой грани между дружелюбием и профессиональным подходом.

– Давайте поговорим о другом. Что случилось с теми клубами, которыми Фандуччи управлял ранее?

– Об этом вам лучше знать, – усмехнулась она, глядя в чашку.

– Достоверных сведений у меня нет – одни слухи. Не располагаете ли вы какими-то фактами? Может, подскажете, с кем лучше пообщаться?

Трина покачала головой.

– Если вы о сомнительных личностях, трущихся вокруг клуба, то я таких перевидала. Только вмешиваться в их делишки не собираюсь.

– Фандуччи и его друзья никогда при вас не упоминали о поджогах?

– Никогда.

– Вы сказали о сплетнях. Неужели не звучало ни одного имени, ни одного намека?

– Знаете, спасибо за кофе, но мне пора.

Испугалась… Джон попытался вновь сменить тему, пока девушка не встала из-за столика.

– А вы никогда не встречались с Фрэнком?

– Я? Говорила же – мне нравится его жена. Неужели вы считаете меня настолько лицемерной?

– Я не пытаюсь никого судить. Всего лишь собираю сведения, характеризующие вашего бывшего босса.

– Он был ублюдком, – страстно выпалила Трина и, похоже, сама удивилась своему порыву.

– Что заставляет вас так думать?

Девушка прищурилась и побарабанила пальцами по столешнице.

– У него были отношения с одной из моих подружек. Имен называть не буду. Знаю, что вам сейчас пришло в голову. Не со мной, понятно? Поверьте, босс пытался ко мне подкатывать, как и ко всем, у кого имеется пара сисек. Только я себя слишком ценю, чтобы путаться с такими типами, к тому же…

– К тому же вам нравится его жена. Хорошо. Итак, что случилось с вашей подружкой?

– Фрэнк ее ударил. Ревнив был как черт. Дал ей пощечину, когда она прогуливалась с одним приятелем. А потом ударил в живот. Подружка сказала, мол, сама виновата, разозлила его. Только бил он специально так, чтобы не оставлять следов. Разве в гневе об этом задумываешься? Мне самой не раз приходилось махать кулаками – в порядке самозащиты. Тут уж не до расчетов: поставишь ты фингал или нет. – У Трины дернулся глаз. – Не удивлюсь, если он и Фатиму избивал.

Вот и вся цена рассуждениям Атертона о том, что Фандуччи был человеком семейным… Впрочем, слова девушки еще раз подтверждали: шестая жертва – не профиль Сирила. Натурал, не наркоман, явных уязвимостей тоже не просматривается. Уолкер убивал людей, которыми желал обладать, и подобный хам явно не входил в сферу его интересов. Сирил его и в дом не пригласил бы, не желая нарушить свой извращенный моральный кодекс.

– Как вам кажется – права полиция? Франческо действительно убил Мусорщик?

– Откуда я знаю? Если честно, мне вообще до лампочки, как он умер. Во всем этом деле меня одно тревожит: получит Фатима страховку или нет. Ей нужны деньги, она их заслужила своими страданиями. Только поэтому я и решила вам все рассказать.

– Как считаете, что будет с клубом?

– Я ищу новую работу, так что мне без разницы.

– Я говорил с вашим вышибалой в тот же вечер, когда оставил вам свой телефон.

– С Кристианом? Тот еще болтун.

– Он почти уверен, что Фандуччи сам поджигал свои прежние клубы. Или нанимал поджигателей. Точно ничего об этом не слышали? Мне важна каждая мелочь. Может, видели, как он тайком с кем-то рассчитывался? Знаете людей, которые заходили к Фрэнку? Сплетни меня тоже интересуют.

Джон говорил, вспоминая о случившемся с Эди несчастье, и, видимо, невольно вышел из образа. Трина тут же вскочила.

– Все, я опаздываю.

– Могу я позвонить вам через несколько дней? Вдруг что-то вспомните?

– Нет. Просто сделайте так, чтобы Фатима получила деньги. Кстати, милая у вас собачка.

* * *

Девочка уселась на задние лапы перед станцией метро Ватерлоо и наотрез отказалась сделать хоть еще один шаг.

– Не бойся, – уговаривал ее Джон. – Подумаешь, подземный поезд…

Тут же спохватился:

– Слушай, я понимаю, что словечко «подземный» вызывает у тебя плохие воспоминания. Но это совсем другое, поверь.

Людской поток обтекал их со всех сторон, и Джон, видя, что на них оглядываются, потянул собаку за поводок. Та изо всех сил уперлась в асфальт передними лапами.

Пришлось пообещать:

– Когда вернемся в отель, закажу тебе чизбургер.

Один из прохожих неодобрительно цокнул языком, и Джон, метнув в его сторону сердитый взгляд, снова обратился к Девочке:

– Ты ведь уже бывала в метро и нисколько не возражала.

Аргумент не подействовал – взгляд карих собачьих глаз ничуть не смягчился.

– Что ж, придется прогуляться пешком до Эрлс-корт, – вздохнул Джон.

При слове «прогуляться» Девочка завиляла хвостиком. В кармане зазвонил телефон, и Джон воспользовался шансом поставить противостояние на паузу. Номер был незнакомым. Возможно, Трина что-то вспомнила?

– Здравствуйте, Джонатан Дерозье.

– Алло! Кто это?

– Я – друг. Я тебя знаю, как и тысячи твоих слушателей по всему миру.

Невыразительный голос без интонаций напоминал озвучку навигатора или робота, совершающего рекламные звонки, однако попасть хотели именно на Джона.

– С кем я говорю?

– Мы тебя ждем. Мы в нетерпении. Мы следим за тобой.

– Следите за мной? Так это вы посылали мне сообщения? Имейте в виду, я связался с полицией.

– Нас много. Мы все за тобой наблюдаем. Труп у твоей двери – послание.

– Назовите свое имя!

– Мы о тебе все знаем. Тебе не удастся нас игнорировать. Мы ждем. Мы желаем получить то, что нам причитается.

В трубке зазвучали короткие гудки.

35

Выхожу из такси у ресторана. Джон стоит у входа. На его костюме – ни единого следа собачьей шерсти. Мое сердце на миг сбивается с ритма.

– Ого, – говорит он, – выглядите просто невероятно!

Так и есть. Еще двадцать четыре часа назад, когда мои руки были по локоть в крови, такого и представить было нельзя. В салоне мне сделали маникюр, педикюр, подкрасили и уложили феном волосы, а на депиляцию разных частей тела воска ушло, наверное, не меньше, чем на дюжину свечей. На мне сегодня обманчиво простое маленькое черное платье от «Мияке»[22]. Туфельки из искусственной крокодиловой кожи на шпильках заставляют ноги выглядеть невозможно длинными.

Пожалуй, на подготовку к свиданию я потратила в десять раз больше денег и времени, чем любой мужчина, а ведь все это – вполне рутинные процедуры. И все равно сердце начинает учащенно биться, ведь мой кавалер принял душ и воспользовался щеткой для одежды. Эх, говорят ведь, что женщина – сама себе злейший враг.

– Вы тоже смотритесь великолепно, – отвечаю я.

Если уж мужчина сподобился на такие усилия – ему обязательно нужна похвала. Нет, врать не буду: Джон и вправду сегодня красавец. Темно-серый костюм прекрасно оттеняет его зеленые глаза, а покрой подчеркивает стройную мускулистую (несмотря на отсутствие физической работы) фигуру.

– Не знаю, требуется ли здесь галстук? – сомневается он. – На всякий случай прихватил с собой, хотя чувствую себя в нем неуверенно.

Ворот его рубашки расстегнут, демонстрируя шею – так и тянет ее поцеловать. Когда я последний раз занималась сексом? Сто лет прошло… Может, ну его к черту, этот ужин, двинем прямо ко мне и поднимемся в спальню? Ни одной микроскопической улики после шалости с Рупертом я не оставила, убралась тщательно.

– Обойдемся без галстука, – решаю я, и мы обмениваемся дружеским поцелуем.

Пахнет от него хорошо – пусть и не дорогим парфюмом, а туалетным мылом и лосьоном после бритья.

– Костюм помогла выбрать Эди, – рассказывает Джон, придерживая для меня дверь ресторана. – Просила передать благодарность за то, что вы заставили меня соответствовать образу успешного автора, а не парня, ведущего подкаст с пыльного чердака.

– Обожаю вашего агента.

– Она женщина решительная и безжалостная.

– К вам она точно благоволит, – подмигиваю я, и Джон улыбается.

Сердце вновь пропускает удар. Хорошо, что я сегодня надела изящное нижнее белье.

По пути к столику Джон кладет руку мне на спину. Выдвигает для меня стул.

– Веду себя правильно? – спрашивает он. – Может, я старомоден и теперь придерживать дверь и помогать усесться не принято? Не слишком усердствую? Я ведь знаю: вы феминистка.

– Какого бы ты ни был пола, всегда хочется, чтобы к тебе относились внимательно и любезно. Только тупые писаки из интернета, встревающие в любой диалог, низводят феминизм до ерунды. Ни дна им ни покрышки!

– Ага, понял.

Официант спрашивает, какие напитки мы закажем. Я выбираю односолодовый виски со льдом и подмигиваю Джону:

– Как в старые добрые времена.

– Ну, это вам не бумажные стаканчики в поезде, – замечает он, заказав то же самое и разглядывая солидное неброское убранство зала, растения в горшках и сверкающие столовые приборы.

– Компания – вот что имеет значение, – возражаю я.

Приносят наши напитки, и мы молча приподнимаем бокалы. Джон делает глоток, смакует букет и нарушает тишину:

– Говорил, что постараюсь быть с вами предельно честным, поэтому скажу сразу: сегодня мне поступил звонок с угрозами.

– На этот раз позвонили? Те же люди?

– Не знаю. Голос был пропущен через компьютер. Сказали, что следят за мной. Возможно, мы подобрались к чему-то важному в нашем расследовании.

Наклоняюсь над столом; во-первых, мне интересно, во-вторых – открывается отличный вид на декольте.

– А я так поняла, что предыдущие угрозы имели отношение к подкасту?

– Сегодня этот человек на частностях не останавливался. И, если за мной следят… Звонок поступил после беседы с Триной – барменшей из «Магии». По-моему, она здорово занервничала, когда я задал вопрос по поводу поджогов прежних клубов Фандуччи.

– Значит, вы продолжили расследование без меня?

– Да. Хотел было вас привлечь, потом решил, что Трина будет гораздо меньше волноваться при разговоре один на один. К тому же я пригласил вас на свидание и не хотел его испортить.

Его честность подкупает.

– Так и быть, не буду сильно обижаться. Считаете, что вас преследует команда поджигателей, а не ваша личная Энни Уилкс?[23]

– Возможно, тут и то, и другое. Впрочем, непонятно, зачем за мной следить. Помимо расспросов о Фандуччи, я последнее время ничем таким не занимался. Кстати, не подумать ли вам о временном переезде к сестре? Это уже не троллинг в инстаграме. Следят и за Эми, и за мной. Значит, знают, где вы живете. Оставаться в доме, на мой взгляд, рискованно.

Ах, Джон, наивное дитя…

– Ничего страшного. У меня все под контролем.

– Мы ведь не знаем, кто эти люди. Не исключено, что они убили и расчленили такого здоровяка, как Фандуччи. И поджог дома Эди может быть их рук делом.

– Могу на время съехать к Сюзи, если вас это успокоит. Все равно она сейчас на Гоа. Но только не сегодня.

– Почему?

– А вы как думаете? – возмущаюсь я непонятливостью Джона, и его щеки розовеют.

– Но… вы можете подвергнуться опасности.

– Ваша задача – сделать так, чтобы я об этом не пожалела.

– Сэффи, я серьезно. Вы никогда не сталкивались с убийцами. Если…

Перегибаюсь через стол и кладу руку ему на кисть.

– Джон, если человек, который вам угрожает, проникнет в мой дом, я его убью.

– Здорово, что вы настолько уверены в себе. Однако…

Подходит официант с блокнотиком, а мы даже не удосужились открыть меню. Слава Богу, Джон на какое-то время отвлекается, и я погружаюсь в свои мысли. Наконец делаем заказ. Пока несут вино, интересуюсь:

– Могли бы вы убить человека?

– Я ведь подозреваемый в убийстве. Почему бы не сформулировать вопрос иначе: «Приходилось ли вам убивать?»

– Я знаю, что вы не убивали Фандуччи. Спрашиваю теоретически. Наверняка вы об этом задумывались, учитывая специфику вашей работы.

– Я видел, как сказывается убийство на родственниках жертвы, – допив виски, отвечает Джон. – Убить – значит подвергнуть их жуткому испытанию. Боюсь, это не для меня.

– А если человек заслуживает смерти? Заслуживает без преувеличения?

– В подобных случаях следует обращаться к правосудию. Оно работает не так быстро, но я сторонник цивилизованных методов.

Цивилизованных, нецивилизованных… Никто лучше меня не знает, что все это – одна видимость.

– Допустим, кто-то пытается убить вас…

– Самооборона – совсем другое.

– Значит, самообороной можно оправдать убийство? Что скажете по поводу самозащиты от общественных сил, которые настроены вас погубить? Справедливо ли разделаться с диктатором или правителем, замешанным в геноциде?

– Это уже не самозащита, а убийство.

Похоже, Джон наслаждается спором, и я развиваю тему:

– Вы говорили, что Сирил убивал из-за одиночества. Якобы извращенные моральные принципы заставляли его верить, что в основе совершенных им преступлений лежит любовь. Вы готовы его понять, посочувствовать?

– Вы ведете к тому, способен ли я убить бывшую жену? Сами ведь знаете – это исключено.

– Я ни к чему не веду, просто поддерживаю беседу.

– Уж слишком сомнительное она приобрела направление.

– Ну, у нас с вами вообще довольно специфические интересы.

Приносят несколько бутылок вина на выбор. Я указываю на одну из них, и официант наполняет мой бокал на пробу, хотя мог бы сперва налить мужчине. Задумываясь о бытовом сексизме, на время прекращаю спор. Никогда раньше не обсуждала на свиданиях подобные темы, а зря – похоже, многое упустила.

– Как считаете, может ли быть оправдано убийство из-за любви? – спрашиваю я, дождавшись, когда отойдет официант.

– Мы ведь по-прежнему рассуждаем отвлеченно?

Ну да. Будем считать, что трусики у меня намокли тоже в абстрактном смысле.

– Конечно.

– Хм. – Отхлебнув вина, Джон погружается в размышления. – Допустим, эвтаназия. Невозможно смотреть, как мучается от боли любимый человек. Эвтаназия – способ прекратить страдания.

– Я имела в виду нечто не столь великодушное.

– Многие жертвы знакомы со своими убийцами, хотя вряд ли это означает, что убиты они были из любви к ближнему. Подвергшиеся насилию жены убивают мужей-тиранов, либо наоборот. И здесь вопрос спорный. С одной стороны, изначально любовь и заманила подобного убийцу в ловушку, из которой нет выхода. Но с другой – это разрушительная форма любви.

Ухожу мыслями на много лет назад, вспоминая Мэнди Бретт. Не вмешайся я тогда, смерть Чэда вполне могла случиться без моего участия. Например, от передозировки, или в один прекрасный день не выдержала бы Мэнди.

– Как вариант – убийство человека, угрожающего тому, кого любишь, – продолжает Джон.

Перед глазами встает Гарольд, поджидающий в бассейне мою сестренку. Вижу, как блестят капли воды в рыжей поросли на его груди, и киваю:

– Да, причина достойная. Однако я имела в виду именно убийство любимого человека, когда отнимаешь у него жизнь своими собственными руками.

Слишком поздно замечаю официанта, застывшего с закусками у нашего столика.

– Не беспокойтесь. Мы всего лишь обсуждаем сюжет будущей книги.

Он молча улыбается и ставит тарелки. Настоящий профессионал – другой либо слинял бы куда подальше, либо околачивался бы вокруг, пытаясь подслушать. Наш отходит от столика в своем обычном темпе.

– Теоретически, – рассуждает привычный к зацикленной на теме убийств аудитории Джон, – если ваш любимый подвергается страшным пыткам, вы предпочтете его убить и тем самым избавить от боли. Наверное, это снова аргумент в пользу эвтаназии, хотя и в несколько ином контексте. Во время войны родители лишали жизни своих детей, не желая, чтобы их замучил враг. Не уверен, что я на такое способен, и выяснять не хочу – надеюсь никогда не попасть в подобную ситуацию.

– Я тоже.

Погружаю нож в пирог с лесными грибами.

– А вы, Сэффи? Могли бы вы убить любимого?

– Боюсь, никогда никого не любила настолько, чтобы задуматься об убийстве.

Похоже, тема разговора Джона не слишком шокировала, тем не менее он пристально на меня смотрит, забыв о закуске.

– Кроме Сюзи, – исправляюсь я. – Но ее мне и в голову не придет прикончить – она меня никогда не простит.

– То есть вы стоите на том, что сильная любовь все же способна сподвигнуть человека на убийство любимого?

– Ну, в подавляющем большинстве случаев убийца к своей жертве любви не питает. В основном мотивами служат ненависть, презрение, гнев или, напротив, равнодушие. Если все же любовь – то любовь извращенная. Тем не менее я считаю: если уж решаешься на убийство любимого человека – значит, пылаешь к нему безумной страстью. Подобные поступки меняют тебя навсегда. Тот, кого убиваешь, приносит в жертву самое дорогое, а с твоей стороны это высшая форма преданности.

– Послушать вас – так получается, что убийство напоминает брак.

– Это взаимное обязательство длиною в жизнь.

– Только у одного она короче, чем у другого, – хмыкает Джон.

– Именно поэтому в такие отношения нельзя вступать бездумно. – Поднимаю вилку. – Попробуйте пирог, это вкусно.

Наблюдаю, как он ест из моих рук.

* * *

На выходе из ресторана Джон берет меня за руку. Молча прогуливаемся бок о бок – никаких планов у нас нет. Очень естественно, очень романтично.

Уж и не припомню, когда у меня был такой чудесный вечер, который не закончился бы чьей-то смертью.

Поздним вечером Лондон умеет быть прекрасным. Сворачиваем в маленький сквер – зеленый уголок, каких в столице немало. Всего-то несколько деревьев да пара скамеек, а шум большого города здесь превращается в мягкий ненавязчивый фон. Свет уличных фонарей приглушен до нежного розоватого мерцания. По земле стелются тени, пахнет то ли жасмином, то ли померанцем. Джон останавливается и, не отпуская мою руку, смотрит в глаза:

– Могу я вам кое-что сказать?

– Все, что угодно.

– Было время, когда я потерялся в жизни. После того, как ушла Эми, после ранения. Когда мы встретились – думал, у меня в душе уже ничего не осталось. Но последние несколько дней… Снова почувствовал себя прежним, словно вернулась лучшая часть моей личности. Все благодаря вам.

Я мягко улыбаюсь:

– Ведь говорила при первой нашей встрече: вы хороший человек, Джон.

– Спасибо, что верили в свои слова, – отвечает он.

Его голос звучит хрипловато, но нежно. Чувствую – сейчас меня поцелуют. Место идеальное, время подходящее. Он слегка наклоняет голову, и я тянусь ему навстречу. Приоткрываю губы. Я готова.

Его телефон звонит, когда между нашими лицами остается не более дюйма. Мысленно чертыхаясь, невольно сжимаю кулаки.

– Придется глянуть, кто это, – бормочет Джон. – Простите. Вдруг полиция? Или Эди, по поводу собаки…

– Отшейте их по-быстрому, – вздыхаю я.

Блик от экрана озаряет в темноте его лицо.

– Хм, незнакомый номер…

– Должно быть, полиция?

– Точно не Атертон. Возможно, человек, который мне угрожал.

– Номер тот же?

– Нет, тогда звонили с мобильного, а здесь городской. Впрочем, наверняка тот номер был подменным. Скорее всего, и сейчас тоже.

Телефон все трезвонит.

– Ответьте же, – предлагаю я.

Джон включает громкую связь, и я обращаюсь в слух.

– Джонатан Дерозье? – звучит из трубки обычный человеческий голос, без компьютерной обработки, хриплый и, похоже, усталый.

Мы с Джоном обмениваемся взглядами.

– С кем я говорю?

– Меня зовут Колин, я звоню из больницы «Уиттингтон». Вы указаны у нас в качестве ближайшего родственника миссис Эми Дерозье. Все верно?

У меня холодеет в желудке.

– Эми? Что с ней? Она в больнице?

– Да, ее сегодня вечером доставили по «скорой». Она без сознания, у нее судороги. Подозреваем наличие в организме токсического вещества.

– Ее отравили? – кричит в трубку Джон.

– Естественно, мы пока ждем результата анализов, но…

– Я скоро буду, – бросает он и нажимает на кнопку отбоя.

Поворачивается ко мне; в глазах у него плещется ужас.

– Простите ради Бога, Сэффи, но мне придется уйти. Ужасно не хочется, знаю, что сегодняшний вечер – особенный, и все же…

– Думаете, угрожавший вам человек совершил покушение на Эми?

– Да, и я должен выяснить, что случилось, убедиться, что она вне опасности.

Я вновь вздыхаю.

– Печально. Однако не могу сердиться, если вы поступаете так, как считаете правильным, – ведь только что назвала вас хорошим человеком. Надо значит надо.

Он грустно улыбается и целует меня в лоб.

– Простите.

– Позвоните, когда наступит ясность. И… если хотите, возвращайтесь потом ко мне. Если будет поздно – ничего страшного.

– Обещаю, – говорит Джон.

36

Во-первых, Джон на свидании выпил виски и полбутылки вина, во-вторых – сходил с ума от беспокойства, а тут еще больница оказалась сложным лабиринтом коридоров и вестибюлей, лифтов и лестниц; на стенах висели противоречащие друг другу указатели. Он словно попал в дурной сон, в котором слышишь, как вдалеке плачет любимый человек; стены смыкаются, коридоры меняют расположение, и ты никак не можешь до него добраться.

В конце концов, то и дело спрашивая дорогу у озабоченных медсестер и болтливых волонтеров, Джон нашел нужное отделение.

– Мне нужна Эми Дерозье, – задыхаясь, сказал он женщине за стойкой.

– Эми Дерозье… – невыносимо медленно повторила та. – Кто вы?

– Я ее… Я Джон Дерозье, пока еще ее муж и ближайший родственник. Мне звонил Колин, – объяснил он, пытаясь заглянуть в палату, где, по всей видимости, лежала Эми.

– Колин?

– Да. Возможно, ее зарегистрировали под девичьей фамилией – Барбур.

– Хм. Есть такая больная, лежит в одной из палат справа. Она…

Джон, не дослушав, сорвался с места. В первой палате он обнаружил старика, во второй у постели пациента сидела целая семья, а в третьей…

Его бывшую жену опутывали трубки капельниц. Кожа серая, глаза закрыты…

– Эми? – выдохнул он, даже не надеясь, что его услышат.

– Джон? Что ты здесь делаешь?

– Мне позвонили. Как ты? Что случилось?

– Но ты не должен… Зачем ты…

Его грубо схватили сзади за плечо и развернули.

– Какого черта ты тут забыл? – прорычал незнакомый мужчина.

Присмотревшись, Джон понял: тот самый, которого он видел с Эми, когда подглядывал в окно. Они еще целовались…

– Кто вы такой? – тем не менее осведомился он.

– Не твое собачье дело!

– Марк… – послышался слабый голос с кровати.

– Эми пока еще моя жена, и я указан ее ближайшим родственником. Мне нужно знать, что произошло.

– А то ты не знаешь! – процедил мужчина, продолжая удерживать Джона за плечо.

Он попытался стряхнуть цепкую руку, но не преуспел.

– Нет, не знаю. Мне сказали – у нее судороги, она в коме. Говорили, что подозревают отравление.

– Джон, уйди. Прошу тебя, – сказала Эми. – Давай не будем устраивать здесь сцен.

– Никуда он не пойдет, – заявил Марк. – Пусть сперва объяснит, зачем это сделал.

– Что сделал?

Ростом Марк был значительно выше Джона и держал крепко.

– Не разыгрывай из себя дурачка. Я в курсе, что ты слегка тронулся из-за своей дурацкой работы. Звонишь Эми посреди ночи, заглядываешь в окна, пытаешься напугать. Но сегодняшний твой поступок – полная низость! Ты мог ее убить!

– Убить? О чем вы?

– Джон, пожалуйста. Уйди…

– Мы позвонили в полицию, – сообщил Марк. – Они уже в пути. Так что ни шагу, приятель. Им все и расскажешь.

Джон схватил мужчину за плечи:

– Что значит – я мог ее убить?

– Ты прислал ей отравленный шоколад! Это из-за тебя Эми угодила в больницу! Хорошо, что я ее нашел, иначе она уже была бы на том свете. В какие игры ты играешь? Неужели совсем сошел с ума от ревности?

– С чего вы взяли, что отравленный шоколад прислал я?

– В коробке лежала карточка с твоим именем, Джон, – дрожащим голосом произнесла Эми. – Мы вынуждены были позвонить инспектору Атертону.

– Вы знакомы с Атертоном?

– Он приходил несколько дней назад. Задавал вопросы. Сказал, что тебя подозревают в убийстве человека, обнаруженного на нашем крыльце. Тебе требуется помощь, Джон. Ты уже давно не в себе, но сегодня…

– Тебя нужно изолировать! – снова зарычал Марк. – Зачем ты сюда явился?

– Мне позвонили, – повторил Джон.

В воздухе висела куча вопросов, на которые ему следовало ответить, столько же надо было задать: о яде, о полиции, – однако он лишь сумел выдавить:

– Я ближайший родственник…

– Уже нет, – вздохнула Эми. – Я заменила тебя на маму.

– Значит, ты решил завершить начатое? – Марк отпихнул Джона в сторону и пошел к двери, не спуская с него глаз. – Эй, нам срочно нужен сотрудник по безопасности! – крикнул он в коридор.

– Джон, уходи, – попросила Эми.

Он глянул на бывшую жену. Какая слабенькая, бледная… Решила, что он убил Фандуччи и способен причинить ей вред… Столько лет жили вместе, и к чему пришли?

– Не волнуйся, – сказал Джон. – Я ухожу. Поправляйся и, пожалуйста, береги себя.

Оттолкнув Марка, он выскочил из палаты и, сделав всего пару шагов, заметил, как открылись двери в отделение. Порог переступили Атертон и два констебля в форме.

Ни секунды не думая, Джон развернулся и быстро пошел в другой конец коридора. Почти добрался до выхода, когда сзади закричали:

– Это он!

Джон толкнул дверь и побежал по лестнице.

Бегство – не очень удачный план. Даже глупый… То же самое, что признать вину. Теперь за ним отрядят погоню. Атертон будет вне себя. С другой стороны, бывшая жена обвинила его в попытке отравления, а детектив – в убийстве и расчленении незнакомого ему человека. Попасть в подобных обстоятельствах в руки полиции – вообще верх глупости.

Джону нужно было во всем разобраться; загадку придется разгадывать, хочет он того или нет. Вокруг него происходило нечто зловещее, и в центре порочного круга оказался не только он, но и близкие ему люди.

Джон запетлял по путаным коридорам, огибая углы, и наконец выскочил на пожарную лестницу. Побежал вниз через две ступеньки и попал в новый коридор. Знакомое место! Вон и газета на подоконнике, с заголовком: «Пропал член парламента». Он спустился по другой лестнице, вышел в большой открытый вестибюль, проскочил мимо будки вахтера и вырвался сквозь стеклянные двери на ночную улицу.

Полицейских машин не видно…

На что решиться? Бежать, поймать такси, нырнуть в метро? Джон глянул на вход в больницу. Хотя внутри пока тихо, полицейские появятся с минуты на минуту.

– Джонатан! Вот встреча так встреча!

Дальше события начали развиваться стремительно. Обернувшись, он обнаружил за спиной человека, которого знал в прошлой жизни – сто лет назад, и ощутил резкий укол в руку.

– Все в порядке? – осведомился до боли знакомый мужчина.

Джон рассмотрел очки, шляпу с высокой тульей, отбрасывающей тень на лицо, и руку на спинке инвалидного кресла на колесиках. Соображал он туго: полиция хотела арестовать его за убийство, ему удалось оторваться… Надо бежать, а ноги словно налились свинцом – на первом же шаге запнулся.

– Позвольте, я помогу, – предложил человек в шляпе.

Схватив за обе руки, усадил в кресло. Джон попытался заговорить, однако рот открываться не желал. Голова кружилась, в глазах стоял туман; периферийное зрение пропало напрочь, и он видел лишь улицу прямо перед собой, да и то в череде мерцающих вспышек. Мелькнула рука в полосатом джемпере, и Джона похлопали по плечу.

– Не волнуйтесь, Джонатан, – прозвучал тихий голос. – Я доставлю вас туда, где вам следует быть.

37

Вернувшись домой, достаю два фужера, а шампанское уже стоит в ведерке со льдом. Брызгаюсь духами, поправляю прическу и бросаю взгляд в зеркало, оценивая макияж и зону бикини. Включить музыку? Пожалуй, не стоит: только вызову ненужные ассоциации с коварной соблазнительницей из семидесятых, типа Берта Рейнольдса в женском обличии. Тишина – отличный выбор. Услышу, как у Джона отваливается челюсть при виде моего нижнего белья.

Сажусь, жду.

Жду, жду, жду.

Написать ему сообщение? Тоже ни к чему – неделикатно, учитывая, что он, возможно, находится у смертного одра бывшей жены.

Решаю подождать еще. Выдерживаю разумное время. Джона нет уже неприлично долго. Задержался поезд в метро, пробки на дорогах? Да и в больницах сидят те еще бюрократы – заполни им один бланк, затем другой… Представляю себе Эми, опутанную проводами разных мудреных приборов. Вокруг консилиум докторов, принимающих непростое решение – отключить бедняжку от аппарата искусственного дыхания. Если честно, мои познания в области медицины ограничиваются анатомией, потребной для убийства. Понятия не имею, сколько должен человек пролежать в коме, чтобы его наконец отсоединили от системы жизнеобеспечения. Мне-то что делать до этого момента?

Ни сообщения, ни звонка. Каждые несколько минут поглядываю на телефон, словно нетерпеливый подросток.

Боже, неужели случилось невозможное и меня бросили? Значит, придется убить Джонатана Дерозье?

Встаю, сбрасываю туфли и начинаю мерить шагами гостиную. Убивать Джона не хочется. Я ведь жажду заняться с ним любовью и некрофилкой себя точно не считаю. Между мной и Сирилом Уолкером с его отрезанными головами – огромная разница. Секс и убийство для меня находятся на противоположных полюсах, хотя Руперт Хантингтон-Хогг, вероятно, перед смертью думал иначе. Убить Джона – значит отказаться от близости.

И все же… Вдруг он действительно вычеркнул меня из своей жизни? Не следует ли преподать ему урок?

Уфф… Я наконец сдаюсь, откупориваю шампанское и наливаю полный фужер.

Хм. Прикончить человека за то, что он отказался с тобой переспать? Не самый достойный поступок. В принципе, я не испытываю недостатка в потенциальных любовниках. Красотка, натуралка. Все при мне: мозги, деньги, личное обаяние, разнообразные умения. Либо Джонатан Дерозье сошел с ума, либо все еще любит бывшую жену – третьего не дано. Однако он поклялся: с Эми покончено. Джон не обманщик.

Так-так…

Следовательно, здесь причина другая.

Не узнал ли он о моем маленьком хобби?

Я резко останавливаюсь и ставлю фужер. Джон ведь на днях пришел ровно в тот момент, когда я забавлялась с Рупертом. Вроде бы ничего не заметил. Хотя стоп…

Шум-то он слышал. Да, конечно, я удачно скормила ему историю с Гей и горячей йогой. Потом Джон попросил о настоящем свидании. Стал бы он предлагать такое, зная, что я убийца?

Стал бы – если хотел собрать побольше улик.

Вспоминаю наш разговор за ужином. Следует признать: вертелся он в основном вокруг убийства и любви и, возможно, навел его на ненужные мысли. Черт, надо более тщательно выбирать темы для беседы.

Но! Допустим, Джон знал, что я серийный убийца. Почему же не обвинил в отравлении жены? Мотив-то у меня был самый что ни на есть…

Наступаю своей песне на горло и пишу сообщение. Слова подбираю тщательно, скрывая гнев и делая акцент на тревоге.

«Как Эми? Держите меня в курсе».

Нажимаю кнопку, и эсэмэска улетает. Испытываю к себе отвращение, но с нетерпением жду ответа.

Тишина в эфире…

Может, пока найти скотч и упаковку валиума? Рано или поздно Джон появится. Диспозиция не идеальна; предпочитаю планировать такие вещи более скрупулезно.

Кроме того, Джон мне нравится.

Бред собачий…

В дверь стучат. Джон! Ну наконец-то! Лечу в прихожую, напрочь забыв о зловещих помыслах. Меня охватывает буйная радость – дождалась! Сейчас сорву с него одежду прямо у порога!

Не тут-то было… На крыльце стоят двое констеблей и человек в штатском – наверняка детектив.

Я застываю как вкопанная.

Конечно, знала, что рано или поздно этот день наступит. Глупо было надеяться, что меня ни разу в жизни не допросят по поводу совершенных мною убийств. И с Рупертом поступила не слишком осмотрительно, хотя пока не слышала, чтобы его тело обнаружили.

Рассчитывала-то я все обычно до мелочей, однако никогда особо не задумывалась, что буду делать, если явится полиция. Нет, варианты, конечно, прикидывала. Разыграть полнейшую невинность, пройти по трупам, бежать, сдаться властям и наслаждаться славой… Каждый из планов имел преимущества и недостатки, но ни на одном я так и не остановилась.

Ладно, придется импровизировать. Изображаю наивную девушку.

– О Боже, – ахаю я. – Что случилось?

Похоже, маленькая сценка детектива не впечатляет.

– Серафина Хантли-Оливер?

– Предпочитаю, когда меня называют «Сэффи». Чем обязана?

– Вы одна в доме?

– А что?

– Разрешите пройти?

Ха, думают, напали на слабоумную!

– Нет, пока вы не объясните, в чем дело.

– Мы разыскиваем Джонатана Дерозье. Он у вас?

– Нет.

– Не в курсе, где он может быть?

– Сама хотела бы знать. Да что стряслось?

– Когда вы последний раз его видели?

– Вместе ужинали сегодня вечером. Вы, наверное, детектив Атертон? – спрашиваю я, окинув взглядом его плохо сидящий костюм и мятый галстук с приспущенным узлом.

Он коротко кивает.

– Это констебли Коэн и Хан. Мистер Дерозье упоминал обо мне?

– Сказал, что вы подозреваете его в убийстве человека, которого он сам же нашел у дома в мусорном мешке. Нелепость какая-то!

– Теперь отравлена его жена. Об этом он вам тоже рассказывал?

– Да.

– Он говорил, что отправил жене отравленный шоколад?

Беру короткую паузу. Джон совершенно не соответствует образу отравителя – те, как правило, двуличные скользкие типы, причем часто не вполне адекватные в постели. Кроме того, он любит бывшую жену.

– Джон никогда так не поступил бы.

– Улики свидетельствуют об обратном. Заметив нас в больнице, Дерозье скрылся.

А кто не убежал бы при виде полицейского мундира?

– Насколько я знаю Джона, он попытается сам найти преступника.

– Выходит, вы близко знакомы?

– Моя личная жизнь – не ваше дело, – сладко улыбаюсь я. – Впрочем, спасибо, что спросили. Почему вы ищете его в моем доме?

– Он указал, что остановился по этому адресу.

– Понятно. Джон уже несколько дней как переехал. Снял номер в каком-то отеле. Наверняка он поставил вас в известность.

– Можем мы войти и осмотреться?

– Его агенту вы позвонить не пытались? Она обязана знать, где находится ее автор.

– Мы с ней разговаривали. Она ничем нам не помогла. Так мы пройдем?

– Только снимите обувь, – вздыхаю я.

Они расхаживают по моему вылизанному дому – из комнаты в комнату, поднимаются на второй этаж, снова спускаются, напоминая мне зацикленного на гигиене подростка, чистящего зубы по полчаса. Наконец убеждаются, что взрослому мужчине здесь спрятаться решительно негде.

– Джон получал угрозы, – говорю я Атертону, когда тот останавливается в спальне – ровно там, где стоял Руперт, когда я вытащила нож. – Угрожали и его бывшей жене. Вы об этом знали?

– Первый раз слышу.

– По-моему, это более перспективное направление для расследования, чем попытка отравить Эми. Джон за нее всегда беспокоится, хоть мне это и неприятно. Кстати, недавно подожгли дом его агента.

– Мы ничего не оставим без внимания, мисс Хантли-Оливер. – Он спускается по лестнице и задерживается у входной двери. – Если мистер Дерозье позвонит, убедите его обратиться в ближайший полицейский участок. И наберите меня. Вот моя визитка.

Я забираю картонный прямоугольник и бросаю его на приставной столик.

– Неужели никого не волнует, что Джон может быть в опасности? Разве вы не допускаете, что его преследует человек, пытавшийся отравить Эми, спаливший дом литературного агента и – кто знает? – оставивший труп на крыльце? Потому Джон и бежал…

– Я уже сказал, что мы сделаем все возможное. Ваша задача – позвонить, если он на вас выйдет.

Я запираю за ними дверь. Те еще расследователи! Неудивительно, что мне все сходит с рук. Смотрю в окно, пока их машина не отъедет, и тут же набираю номер Джона. Звонок проваливается в голосовую почту.

– Вас разыскивает полиция, – говорю я после длинного сигнала. – Собираюсь уйти к Сюзи. Если что, ищите меня там. Если вы живы… Вы ведь живы, Джон? Позвоните мне…

Переодеваюсь в более практичную одежду и обдумываю те подсказки, что дала Атертону, – правда, он их проигнорировал. Конечно, Джон не пытался отравить Эми. Точно знаю, что и убийство Фандуччи – не его рук дело. Он невиновен. Значит, и в самом деле идет по следу отравителя. Либо попал в лапы человека, засыпавшего его угрозами.

По всему получается, что мне придется сперва найти подонка, который охотится за Джоном, – только так я выйду на его след.

38

Джон открыл глаза в полной темноте. Болела голова, пересохший и распухший язык едва помещался во рту. Он попытался поднять руку, ощупать голову – и не смог. Что, черт возьми, с ним произошло?

Так… Он плутал по больнице, пытаясь уйти от Атертона, затем наткнулся на улице на знакомого человека. Ощутил боль от укола, после чего лишился способности двигаться и говорить.

Значит, его накачали наркотиками? А теперь…

Джон снова попробовал шевельнуть рукой. Нет, не паралич: кисти примотаны к чему-то твердому. На глазах – черная повязка, сверху и снизу пробивается желтоватый свет.

– Помогите… – прохрипел он.

Голос прозвучал слабо, и вновь наступила тишина. Ни эха, ни ответа.

Джон по очереди напряг руки, затем ноги. Похоже, его привязали к стулу. А вот повязка на глазах была надвинута кое-как. Он дернул головой, надул щеки, наморщил лоб, и черная ткань, немного соскользнув вниз, легла верхним краем на переносицу. А если наоборот? Джон запрокинул голову. Ага… Стул стоит у стены. Можно попытаться сдвинуть узел. Он зашевелил бровями, потерся затылком о стену, даже подул вверх, и наконец повязка сползла с глаз.

Его примотали скотчем к инвалидному креслу – наверняка к тому самому, в которое усадили после укола. Помещение походило на подвал: комната большая, без окон, либо проемы забиты досками. Прямо напротив – закрытая и, вероятно, запертая дверь. Стены выложены серой шумопоглощающей плиткой – примерно такой же Джон отделал свою студию на чердаке. Инвалидное кресло похититель оставил перед складным металлическим стулом и походным столиком. Оглядевшись, он заметил застеленную раскладушку у стены, голубое одеяло и подушку. В углу стояли два пластиковых ведра – желтое и зеленое. Комнату освещала прикрытая простым абажуром из рисовой бумаги лампочка. В обстановке ничего примечательного Джон не усмотрел, если бы не одно «но».

В комнате было полно кошек.

Мертвых кошек. Они пялились на Джона запавшими стеклянными глазами. Несколько чучел помещались на полке слева – примерно на уровне глаз, если встать с кресла. Остальные стояли на деревянных подставках, и еще несколько лежало на полу, будто погрузившись в сон. Полосатые, черные, серые, рыжие, пятнистые… Шерсть свалявшаяся, кое-где побитая молью. Тот, кто освежевал трупы и набил чучела (а сперва, очевидно, умертвил несчастных животных), был не слишком хорош в своем деле: морды перекошены в плотоядных гримасах, уши смотрят в разные стороны, лапы искривлены. Словом, гротескная пародия на жизнь.

Сколько времени нужно таксидермисту для изготовления одного экземпляра? В этом искусстве Джон не разбирался, однако предполагал, что для каждого из представленных в комнате неумелых изделий с клочковатой шерстью и кое-как торчащими зубами потребовалось несколько часов тяжелого труда. На настоящих кошек они походили мало, и Джону стало тревожно: стоило ли ради подобной коллекции губить животных?

Не для того ли и его сюда поместили? Привязали к инвалидной коляске, накачали наркотиками и привезли в мастерскую, чтобы лишить жизни, а затем превратить в отдаленно напоминающее человека чучело?

Мысль дурацкая, и все же она обрела странный смысл, когда Джон вспомнил, кто его похитил. Человек, которого он считал безобидным и даже жалким. Джон от него отмахивался, как от назойливой мухи, а тот делал все, чтобы привлечь внимание своего кумира. И надо сказать, преуспел.

Господи, что за бред лезет ему в голову?

Он тяжело сглотнул и попытался смочить горло слюной – надо в конце концов подать голос. Интересно, он в Лондоне? Уличного движения не слышно, хотя это естественно, учитывая качественную звукоизоляцию. Сколько он был без сознания? Спина болела, словно его держали в кресле много часов подряд. Закричать? Пожалуй, только привлечешь внимание похитителя… Или притвориться, что еще не пришел в себя, а между тем хорошенько осмотреться в комнате и попробовать выбраться из кресла?

Джон попытался вывернуться из пут, однако те лишь сильнее врезались в запястья. Персонаж кинофильма, вероятно, сумел бы разорвать липкую ленту, но, судя по всему, это нереально. Он завопил:

– Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Его вопль, как и в первый раз, заглох где-то в центре комнаты, не вызвав эха. Джон начал раскачиваться из стороны в сторону. Колесики кресла приподнимались и с глухим стуком опускались на пол. Он снова закричал – хрипло и скрипуче. За дверью послышались тихие шаги, потом голос:

– Иду, иду!

Щелкнул замок, и на пороге встал человек в полосатом джемпере. На этот раз – без шляпы и без очков. Именно таким Джон его и помнил, вот только сегодня к образу добавился большой черный саквояж, в котором что-то тихо брякнуло, когда мужчина опустил его на пол. Закрыв дверь, похититель запер ее на ключ, повернулся к пленнику и дружелюбно проговорил:

– Тебе следовало бы пощадить голосовые связки – они еще понадобятся.

– Привет, Саймон, – прохрипел Джон. – Милые у тебя кошки…

39

Вернувшись к Сюзи, натыкаюсь на стоящие в коридоре чемоданы. Сестра и чертов кобель Финли валяются на диване в окружении пустых бутылок из-под пива, смотрят «Остров любви».

– Сэффи!

Загорелая Сюзи спрыгивает со своего лежбища, крепко меня обнимает и целует в обе щеки. Выглядит сестра отлично.

– Скучала по мне? Принесла что-нибудь вкусненькое?

– Это ведь не я уезжала, а ты!

– Ах да. Привезла тебе «Тоблерон», но Финн его слопал.

Финли даже не делает попытки встать, лишь изображает фальшивую улыбку, вызывая у меня желание срезать ее ножом с поганой морды. Дюйм за дюймом, не торопясь.

Жаль, сейчас не время. Уже час ночи, Джон уехал в больницу около восьми, значит, по моим расчетам, пропал часа три назад. Морщась от унижения, наступаю своей песне на горло.

– Ты ведь хороший компьютерщик, правда? Знаешь толк в разных программах?

– Допустим.

– Значит, ты что-то вроде хакера? Или хотя бы теоретически способен взломать чужой профиль?

– Приходилось и такое делать.

– Мне нужна твоя помощь.

* * *

Многие мои знакомые имеют аккаунты в социальных сетях. Я – нет. Жаль тратить на это время, да и смысла не вижу: разве что следить за кем-нибудь в интернете. Только ведь и тобой могут интересоваться с корыстными целями. Кроме того, я лично знаю немало засранцев – так зачем светиться перед миллионами новых? Я – практик, мне куда больше импонирует реальная жизнь. Могу заглянуть на чью-то личную страничку, но себя никак не проявляю. Есть в таком подходе и недостаток: я плохо знаю возможности соцсетей, а разбираться в этих премудростях следовало бы.

Вот зачем мне нужен дружок Сюзи.

Финли утыкается в экран моего смартфона, просматривая комменты к публикациям Джона в инстаграме.

– Это все боты, – заявляет он.

– Сама понимаю, что не Шекспиры. Можешь выяснить, кто их создал?

– Хм…

– Джону поступали угрозы и на электронную почту. Может, там проще будет взять след?

– Возможно. У тебя есть пароль от его ящика?

Финли берет с кофейного столика свой ноутбук.

– А это законно? – заикается Сюзи, примостившись на подлокотнике дивана и заглядывая через плечо приятеля.

– Сюзи-сан… – ласково говорю я, – тебя не затруднит сделать чайку?

Сестра надувает губы и выходит на кухню, а я быстро шепчу Финли:

– Боюсь, Джон в опасности, поэтому и прошу. Полиции сообщила, однако они ничего предпринимать не собираются. Мне нужно разобраться быстро, но без Сюзи. Сестренка обязательно решит участвовать, и я не хочу, чтобы она подвергалась опасности.

– Значит, ты, во-первых, просишь меня помочь, а во-вторых – желаешь, чтобы я держал язык за зубами?

– Да, ради ее же блага.

Финли изображает нерешительность. Вижу, что притворяется – уж очень морда самодовольная.

– Я слыхал, что ты способна залить кровью весь Лондон. Похоже, сегодня не тот день, раз ты нуждаешься в моей помощи?

– Надо будет – залью. Считай, что у нас перемирие.

– Что я с этого буду иметь?

Сохранишь в целости свою физиономию.

– Чего ты хочешь?

– Двойного свидания, – заявляет он. – Мы с Сюзи, а ты – с кем пожелаешь. Хоть бы и с этим Джоном. Скажешь, что идея твоя.

– Зачем тебе это нужно?

– Пусть Сюзи решит, что ты считаешь нас нормальной парой. Она будет счастлива.

Будет счастлива… Черт бы его побрал!

– Договорились, – вздыхаю я.

Пока сестра возится с чаем, Финли открывает страницу для входа в почтовый ящик Джона. Я забираю у него ноутбук и прикидываю подходящие для пароля варианты.

– Наша затея не сработает, если у него двухфакторная идентификация, – предупреждает Финли. – Разве что у тебя в кармане лежит его телефон. Впрочем, можно попробовать другие способы.

Вспоминаю, как легко оказалось найти убежище Джона в Шотландии, как неосторожно он оставил в кармане заявление о разводе – я заглянула в него без всяких проблем. Злоумышленник запросто отравил его жену, подбросил труп Фандуччи на порог, вломился в офис литературного агента.

– Вряд ли он серьезно озабочен безопасностью своей почты, – задумчиво бормочу я.

Начинаю с самого простого: ввожу несколько комбинаций из имени бывшей жены Джона и даты ее рождения. Уже говорила, что на чужие странички в социальных сетях заглянуть я нисколько не возражаю, а Эми информацию о себе особо не скрывает. Увы, ни один из вариантов не срабатывает, и я переключаюсь на интересующую Джона тематику. Поочередно ввожу имена известных убийц – Тед Банди, Питер Сатклифф, Фред Уэст, Розмари Уэст и так далее. Ничего не подходит.

– Значит, ты не настолько хорошо его знаешь, раз у тебя нет пароля, – зевает Сюзи.

– Ну, о таких вещах на первом свидании не спрашивают. И на втором тоже.

– Ну, мой-то ты подберешь в два счета.

– Не слишком мудро придумывать комбинации, о которых посторонний догадается с первого раза.

– Лучше всего пользоваться приложением для управления паролями, детка, – улыбается Финли, вновь изображая свойственные австралийцам доброжелательные интонации. – И к каждому аккаунту – свое кодовое слово.

Сюзи не обращает ни малейшего внимания на наши доводы.

– Ну, давай, Сэффи! Угадай мой пароль.

– ГарриСтайлсКрасавчик, – прищуриваюсь я.

– Боже, Сэфф! Как примитивно!

– ЛюблюЧленФинли, – предлагает ее дружок, и Сюзи швыряет в него подушкой.

– СестраСэффи01, – продолжаю я, вбивая новый вариант в мигающее поле.

– Нет, – закатывает глаза она.

– Тогда какой же?

– Черт, не верю, что ты не можешь сообразить.

– Тебе не кажется, что немного слишком просить меня подобрать два пароля сразу? Твой сейчас не так важен.

– София! – восклицает сестра, и я на секунду отрываюсь от ноутбука.

Так звали нашу маму…

– Не подозревала, что ты о ней думаешь. Ты ведь была совсем маленькой, когда она умерла. Сомневалась, что вообще ее помнишь.

– Каждый день думаю, – говорит Сюзи. – Мне нравится вспоминать маму, потому и выбрала ее имя.

– Детка, и все же надо пользоваться приложением, – вещает Финли.

У меня перед глазами встает мама с малышкой Сюзи на руках. Я не забыла, как на следующий день после родов она лежала, обнимая мою сестренку. Волосы у них были одинакового бледно-золотистого оттенка. Мама тогда сказала: «Вот, Серафина, теперь у тебя есть младшая сестра, настоящее сокровище. Тебе придется за ней присматривать, дорогая».

Мы обмениваемся взглядами, полными любви и страдания, а потом меня осеняет.

– Есть!

Вбиваю в пустое поле имя «Ален».

Мимо! Тогда пробую «83FH».

– Похоже, все не то, – пожимает плечами Финли.

– Заткнись!

Новая попытка – на сей раз «Ален83FH». И снова неудача. Меняю местами имя и номер, и почтовый ящик открывается.

– Что это за комбинация? – спрашивает Сюзи.

– Имя его отца и номер полицейского жетона. Дерозье-старший ведь служил в столичной полиции.

– Тебе известны такие подробности, а пароля не знаешь?

– «Гугл» помог, да и память у меня фотографическая.

– Они были близки с отцом?

– Джон его ненавидел. – Продираюсь сквозь многочисленные письма, разыскивая снимок Эми. – Вот, нашла!

Я передаю ноутбук Финли.

Тот немедленно начинает печатать какие-то символы и тыкать мышкой. Сюзи, зевнув, целует нас в щеки и бредет к кровати. Смотрю на часы – время бежит, и у меня появляется нехорошее предчувствие: с Джоном что-то случилось. Злоумышленник явно предпринял покушение на Эми, чтобы выманить его из дома. Прошло несколько часов; если этот тип вооружен – подумать страшно, что он сделал с мужчиной, которого я хочу видеть живым, причем в моей постели.

Безотчетно меряю шагами комнату, и Финли рассеянно бормочет:

– Перестань, ты меня отвлекаешь.

– Поторопись, пожалуйста.

Финли отрывается от ноутбука:

– Если я выясню, что это за человек и где он находится, – ты собираешься нагрянуть к нему в гости?

– Возможно.

– Ты должна сообщить в полицию.

– Учту твое мнение. – Черт, я уже не нахожу себе места от тревоги. – Что-нибудь нашел?

– Слушай, я сам позвоню в полицию, если ты выйдешь из дома.

– Можно подумать, тебе моя судьба не до лампочки… Попробуешь позвонить – убью. Есть результат?

– Пока нет.

Так и хочется взвыть от разочарования. Еле сдерживаюсь, чтобы не удавить дружка сестры. Пусть весь мир остановится и даст мне время выследить захватившего Джона ублюдка… Если мои планы потерпят крах – завтра же запишусь на серьезные курсы по онлайн-безопасности, чтобы в дальнейшем не зависеть от придурков вроде Финли.

– Хотя бы общее представление у тебя есть?

Если придется – прочешу частым гребнем весь Лондон. Потихоньку размышляю, какое оборудование мне потребуется, намечаю маршрут, по которому пойду, чтобы приобрести все необходимое для экспедиции.

– Ну что ж, мне удалось сузить область поиска до Великобритании, – подает голос Финли. – Хотя не исключены и Нидерланды.

– Я тебе не говорила, что это – вопрос жизни и смерти?

– Да понятно.

Он закусывает губу, снова кликает мышкой, набирает еще несколько символов, а затем откидывается на спинку стула и хохочет.

– Что там? Какого черта ты смеешься?

– Значит, тебе нужен человек, который отправил по почте снимок?

– Ну да, а что?

– Тогда у меня хорошие новости.

– Не тяни, Финли.

Он разворачивает ноутбук ко мне. На экране – фотография бывшей жены Джона в кафе. Сидит на том же месте, у окна. Финли увеличивает тот фрагмент изображения, что находится за правым плечом Эми. Я всматриваюсь. Окно, а в нем – отражение мужчины с телефоном в руке.

– Сейчас добавлю резкости, – говорит Финли, еще пару раз кликает мышкой, и картинка обретает четкость.

– Знаком тебе этот парень?

За какую-то долю секунды мое отчаяние сменяется бурной радостью. Я знаю человека, сфотографировавшего Эми.

Саймон Симонс, фамилия которого произносится не по правилам, по моей классификации попадает в разряд «плохих мужчин». Очень плохих.

40

– Нравятся? – просиял Саймон, бросив взгляд на чучела. – Своими руками сделал.

– Заметно.

Да, Джон знал своего похитителя. Саймон, его самый преданный фанат. Тот самый, что приходил на каждую автограф-сессию, собирал коллекцию подписанных им книг. Вечно хотел по-дружески поболтать после авторского вечера. Безобидный чудаковатый парень – худой, узкоплечий, с маленьким животиком. Очки, лысеющая голова, давно вышедшие из моды джемперы… Он писал Джону письма, отправляя их на адрес литературного агента – словно вынырнул из пятидесятых.

– Ты поджег дом Эди?

Саймон кивнул.

– Это была не главная часть плана. Мне просто требовался твой адрес и телефон. Между прочим, у твоего агента тоже несколько кошек. Она выжила, кстати?

– Выжила, но вполне могла погибнуть. Спаслась чудом.

Саймон пожал плечами – мол, это несущественно.

– Как приятно снова тебя увидеть, Джонатан…

– Зачем ты вколол мне наркотик? Почему привязал к креслу?

– Иначе я бы с тобой не справился.

Безумец наконец отошел от двери и приблизился к одной из кошек на подставке – рыжей, с разными по величине глазами. Стряхнул воображаемую пыль с ее шерстки.

– Кошки мне больше нравятся в виде чучел, а тебе? Живые они слишком шумят и воняют. Я ведь рассказывал о соседе-кошатнике?

– Ты еще спрашивал, не может ли он оказаться серийным убийцей.

– А, – прыснул Саймон, прижав ко рту ладошку. – Пытался тебя запутать. Умный ход, правда? Ведь ты купился?

– Эми отравил ты?

– Ага. Тоже отличная комбинация, согласись, Джонатан. Ты угодил прямиком в ловушку.

Джон закусил губу, чтобы не взвыть, и задумался.

Никогда не воспринимал Саймона как угрозу. Немного одержимый тип, ничего особенного. Даже Эди просила написать ответ на его настойчивые письма. Но черт возьми! Поджог, яд, наркотики, похищение… Коты, в конце концов! Саймон всегда испытывал неловкость при обычном взаимодействии в социуме, зато, совершив череду чудовищных поступков, чувствовал себя как рыба в воде.

Более того, похоже, он пребывал в приподнятом настроении.

До сих пор Джон скорее ощущал раздражение и злость, чем страх. Саймон был не из тех, кого можно испугаться. Ботаник и ботаник. Вот только… его воодушевление вызывало тревогу.

Похититель подошел ближе и присел на корточки, чтобы оказаться с пленником лицом к лицу. Впрочем, ростом он был пониже, так что теперь смотрел снизу вверх.

– Скажи честно… Клянусь, никому не разболтаю. Между нами, Джонатан: ты меня подозревал? Играл со мной как кошка с мышкой?

– Нет, – ответил Джон и, заметив, что Саймон скривился, словно от пощечины, добавил: – Зачем мне с тобой играть? Неужели считаешь, что я ждал, когда отравят мою бывшую жену? Думаешь, я хотел получить укол наркотика и оказаться привязанным к креслу?

– Эми жива? Я не собирался ее убивать. С другой стороны, если бы она скончалась, что ж… Цель оправдывает средства. Мне нужно было до тебя добраться, но я не знал, где ты остановился.

Адрес Сэффи Джон дал только полиции, Эди о нем не знала.

– Это ты звонил из больницы?

– Ну да! Все сработало как по волшебству, и ты попался.

Похититель расплылся в улыбке.

– Почему я здесь, Саймон?

– Боялся, что ты так и не спросишь! – хлопнул тот в ладоши. – Мы с тобой займемся одним замечательным проектом.

Он подошел к черному саквояжу, сел на пол спиной к Джону и открыл замок. Вытащил ноутбук, микрофон и положил их на стол в центре комнаты, затем выжидающе глянул на своего пленника.

Понятно, зачем здесь звукоизоляция: не для того, чтобы заглушить крики Джона. Нет, Саймон добивался хорошей акустики.

– Ты хочешь, чтобы я записал выпуск подкаста?

– Не просто очередной выпуск, а особенный, – с наслаждением произнес безумец и достал толстую пачку бумаги. – Я написал сценарий. Надеюсь, не будешь возражать? Я вовсе не хотел этим сказать, что ты не способен создать его сам.

– Выпуск будет о тебе?

– О моем пути.

Охота на кошек, отравление шоколадом?

– И ты намерен запустить его в эфир? Боюсь, будут сложности – я ведь связан и заточен в твоем подвале.

– Нет-нет. Это мой выпуск, мой особенный эфир – для единственного человека. А потом примемся за настоящую работу.

– За настоящую работу?

– За книгу! Книгу обо мне, Джонатан. – Саймон в экстазе возвел глаза к потолку. – Всегда мечтал стать героем твоего произведения. А теперь моя мечта сбудется! Не представляешь, как я счастлив!

Он поднялся на цыпочки и сделал несколько танцевальных движений.

Боже, это уже слишком…

– Нет, – твердо сказал Джон. – Не будет никакого подкаста о тебе. И книги не будет. Я не кошка, которую можно поймать на улице и превратить в твое личное чучело. Игра окончена. Ты добился моего внимания, а теперь отпусти меня.

Саймон замер посередине танца и медленно опустился с носков на пятки. Его руки безвольно повисли, а до того радостное лицо омрачилось.

– О нет… – пробормотал он.

– Ты меня освободишь, а потом мы сделаем вид, будто ничего не случилось, – солгал Джон. – Слава Богу, никто серьезно не пострадал, и сейчас самое время остановиться, пока твои забавы не зашли слишком далеко.

– Надеялся, что ты так не скажешь, – вздохнул Саймон.

Развязывать пленника он не стал. Отвернувшись, опустился на колени и вновь начал рыться в саквояже. Джон видел его профиль; наблюдал, как он вытаскивает один предмет за другим и аккуратно раскладывает их на полу – словно хирургические инструменты перед операцией.

Из саквояжа появились:

– бутылка воды;

– рулон скотча;

– маленькая упаковка какого-то лекарства;

– мягкий флакон с темной жидкостью и распылителем;

– длинный, обернутый в ткань предмет;

– большой пакет с бинтами;

– тяжелый молоток;

– пистолет.

У Джона от лица отхлынула кровь, руки и ноги похолодели.

– Ты просто хочешь меня напугать? – с трудом произнес он вдруг онемевшими губами.

– Боюсь, что нет, – ответил Саймон. – Я все тщательно обдумал.

Взяв молоток, он встал. Инструмент был совсем новым, с блестящей зеленой головкой, – видимо, он и брякнул, когда похититель поставил саквояж на пол.

– Догадываюсь, что тебе сейчас пришло в голову, Джонатан. На самом деле я всегда понимаю, о чем ты думаешь. Слушал твои эфиры и аудиокниги много раз, – кстати, озвучиваешь ты их блестяще, – читал и перечитывал твои произведения. По-моему, я тебя знаю как родного. – Саймон взвесил в руке молоток. – Наверняка ты вспоминаешь «Мизери» по Стивену Кингу. Отличный фильм, правда? Ты считаешь, что книга лучше? Согласен. Она и впрямь во многом перекликается с нашей ситуацией. Ты – писатель, я – твой преданный фанат. – Он возбужденно хихикнул. – В книге Энни отрубила Полу ногу топором, а в фильме – раздробила кувалдой, и этот вариант нравится мне больше. Не так кроваво, но более жестоко. Тупое орудие – в самом буквальном смысле этого слова.

– Ты не… – Джон вдруг охрип; пришлось откашляться, после чего он попытался урезонить безумца: – Ты этого не сделаешь, Саймон. Не твой стиль.

– Верно! Не мой. Хорошо сказано, Джонатан. Я ведь действую гораздо тоньше. Сколько людей убил – а ведь никто не догадался, что их смерть была насильственной.

– Что… что ты хочешь сказать?

– Весь трюк в том, чтобы выбрать жертву, которая и так вскоре умрет, – объяснил Саймон, покачивая молотком. – Помнишь, как долго не удавалось вычислить Гарольда Шипмана? Его жертвы были старыми больными людьми. Когда я убил маму, она уже пять лет страдала от онкологии. Потом говорили, что ее смерть – благословение свыше. Какими забавными получились ее похороны! Ведь все считали, что я скорблю.

– Ты… убил свою мать?

– Каждая великая карьера начинается в домашних условиях, разве не так? Ты, например, все ранние эфиры подкаста записывал у себя на чердаке, верно?

Джон решил, что пора брать ситуацию под контроль. Саймон им искренне восхищается, так может, удастся его заболтать? Пожалуй, ему следует проявить сопереживание.

– Наверняка мать с тобой плохо обращалась? – попробовал он.

– Нет-нет. Наоборот, мы были очень близки. А потом она состарилась и стала требовать все больше внимания. – Безумец поморщил нос. – К тому же от нее дурно пахло.

– Сколько человек ты убил, Саймон?

Тот кивнул на сценарий, и Джон вновь отметил его внушительный объем.

– Все найдешь здесь. В основном старики, хотя и не все. Пожилые люди ужасны – они вроде кошек. – Он положил молоток, и Джон вздохнул с некоторым облегчением. – Повторяю: я действую тонко, а это важно, если хочешь избежать наказания за убийство. С другой стороны, это означает, что истинный ценитель – а ведь мы оба истинные ценители, Джонатан, – одинок и лишен возможности поделиться своими успехами. Твой подкаст дал мне ощущение публичности. Вроде как вступаешь в сообщество.

– Сообщество убийц…

– Точно! Можно сказать, семья. Мы все связаны друг с другом, и ты помог мне осознать этот факт. Любой из тех, кто забрал хотя бы одну жизнь, теперь обзавелся компанией – вот за что я люблю твой подкаст. Потому и погрузился в депрессию, когда ты перестал выходить в эфир. У тебя нет права лишать нас общества, Джонатан.

– Ты хочешь выступить передо мной со злодейским монологом, Саймон? Ощущаешь себя злодеем?

Похититель засмеялся:

– Предпочитаю термин «главный герой». Ведь главный герой нередко и является злодеем, разве не так? Да, меня потянуло на монолог, но лишь потому, что я так долго ждал этой минуты! Ты ни разу не согласился со мной выпить или пообщаться один на один. Не обратил на меня никакого внимания, когда я прислал тебе фото Эми. Все можно было решить вполне цивилизованным путем, если бы ты соблаговолил меня заметить.

– Ты сумасшедший…

Джон понимал, что не следует настраивать Саймона против себя, однако удержаться не сумел.

– Это мы еще посмотрим. Давай только сначала запишем выпуск и сочиним обо мне книгу. Приступим?

– Нет. Я не собираюсь следовать чьему-то сценарию, чтобы прославить убийцу.

– Полагаешь, отказать мне – хорошая мысль?

– Ты меня не убьешь. Это слишком грубый для тебя поступок. А если решишься – подкаста тебе не видать.

– Не убью, это верно. Во всяком случае – до тех пор, пока не возникнет необходимость. Ты забываешь, что я все продумал. – Саймон подошел к Джону с бутылкой воды и упаковкой лекарства. – Сейчас ты примешь одну таблетку.

– Хочешь снова накачать меня наркотиками?

– Что? А, нет. Это всего лишь ко-кодамол, он же старый добрый парацетамол с кодеином. Наверняка у тебя болит голова после того укола, значит, обезболивающее будет очень кстати. – Саймон улыбнулся. – Видишь, как я о тебе забочусь, Джонатан?

Он сорвал крышку с бутылки, и Джон сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

– Как ты убивал стариков? Тем же ядом, что и Эми?

– Эми я дал лишь щепотку. Не моя вина, что она, как свинья, слопала за один присест целую коробку шоколада. Вообще да. Я их травил. Мне нравятся яды – это орудие умных убийц. Все подробности – в сценарии. Уверен, он придется тебе по душе. Неплохое чтиво, зря хвалиться ведь не буду.

Саймон открыл упаковку и, вытащив пластинку, выдавил одну таблетку.

– Впрочем, тебе лучше принять сразу две. На какое-то время наступит сонливость, но я никуда не тороплюсь. Хочу, чтобы к моменту записи эфира ты был в наилучшей форме. Открой рот.

Он поднес таблетку к губам Джона. Тот покачал головой.

– Ну же, Джонатан. Я не обманываю – название написано на упаковке. Видишь, фольга не повреждена. И бутылка с водой была закрыта заводской пробкой. Не отравлено, не бойся. Разве я тебе когда-нибудь лгал?

– Ты не говорил, что стал серийным убийцей, – процедил Джон сквозь зубы, опасаясь, что Саймон пропихнет таблетку ему в горло.

– Молчание – не то же самое, что откровенная ложь. Клянусь могилой матери: это самое обычное обезболивающее и чистая вода.

– Не лучшая клятва…

– Ты просто не видел могилу моей мамочки. Я не поскупился. Ладно уж, клянусь твоей лучшей книгой – «Без жалости». Моей любимой! У меня наверху лежит двенадцать экземпляров, причем семь из них подписаны тобой. Храню их как настоящее сокровище. А ты спрашивал, не продаю ли я их на eBay… Просто не верится! Как можно! С другой стороны, я прекрасно научился подделывать твою подпись – даже Эми не отличит.

Джон вновь покачал головой, по-прежнему опасаясь открывать рот.

– Ладно, дело хозяйское. Если передумаешь, дай знать. В любом случае тебе нужно хотя бы иногда есть и пить, так что придется мне довериться. Лучше раньше, чем позже.

Саймон поставил на стол бутылку, рядом положил упаковку с таблетками и снова занялся извлеченными из саквояжа вещами, среди которых был и пистолет.

Убедить безумца выпустить пленника на волю не удалось. Что же делать? Записать выпуск подкаста, заняться книгой? Это ведь займет немало времени – вдруг кто-то его здесь найдет или, допустим, представится шанс для побега? Наверное, это лучшая тактика…

А если никто не придет? И сбежать не получится?

После того как книга будет закончена, какой Саймону смысл с ним дальше цацкаться? Значит, подсыплет в пищу яда или пристрелит.

Значит, самый разумный план – тянуть время и с книгой, и с подкастом, отказываться до последнего и надеяться, что маньяк не выйдет из себя. Глядишь, где-то да проявит беспечность.

– Надеялся, что до этого не дойдет, – вздохнул Саймон и наклонился.

Поднял с пола длинный, завернутый в тряпку предмет и развернул его.

Болторез…

– Не надо, – быстро сказал Джон. – Ты еще можешь меня отпустить. Если причинишь мне вред, полиция тебя вычислит. Вспомни, сколько сообщений ты оставил в почте, да еще и фотография Эми.

– Очень может быть, – хмыкнул Саймон. – Я разбрасывал эти маленькие подсказки лично для тебя. Только вряд ли ты сообщил обо мне в полицию.

– Откуда у тебя такая уверенность?

Джон всеми силами скрывал страх, однако взгляд от болтореза оторвать не мог. Инструмент также был новеньким, с двумя веселыми желтыми ручками и зловеще сверкающей режущей частью.

– Повторюсь, я прекрасно тебя знаю. Например, ты не стал связываться с полицейскими, когда выслеживал Сирила Уолкера.

– Вдруг тот случай меня чему-то научил?

– Хм. Нет, не думаю.

К удивлению Джона, Саймон встал на колени перед креслом. Неужели собирается снять путы с ног? Увы, безумец лишь развязал шнурок на левом ботинке, а затем стащил его со ступни.

– Что ты делаешь? – встревожился Джон.

Впрочем, он уже понял замысел Саймона, и ему стало нехорошо.

– Сперва планировал отрезать тебе палец на руке, – объяснил маньяк, аккуратно отставив в сторону ботинок, – потом сообразил, что так трудно будет работать на ноутбуке. Ты ведь печатаешь слепым методом?

– Да.

– Так и знал. К счастью, пока ты у меня в гостях, разгуливать не придется. Уж прости за такую интимную процедуру. Она займет не более секунды.

Он снял носок, который предусмотрительно не обмотал скотчем, бережно его сложил и сунул в ботинок.

– Итак… Полагаю, ты обрадуешься, услышав, что я тщательно изучил вопрос. На большой палец ноги выпадает от тридцати до шестидесяти процентов нагрузки в зависимости от активности: стоишь ли ты, идешь или бежишь, и так далее. Полезность каждого следующего пальца убывает. Таким образом, наименьший ущерб я причиню, отняв мизинец на левой ноге. Ты ведь правша, Джон? Хочу оставить тебе возможность играть в футбол.

– Саймон, не нужно этого делать. Я согласен, подкаст запишу.

Тот покачался с носка на пятку.

– Видишь ли, мы имеем дело с определенной логической последовательностью. Я тебя похитил, посадил под замок, ты отказался выполнить мою просьбу. Пришлось продемонстрировать тебе пистолет, однако ты продолжал упорствовать. Далее я предъявил молоток, напомнил о «Мизери». Ты не образумился. Полагаю, ты просто не воспринимаешь меня серьезно.

– Воспринимаю!

– Боюсь, что нет, Джонатан. Ты видишь во мне ущербного фаната, чудака, жившего в подвале дома матери, впоследствии ее отравившего и перебравшегося наверх. Нет, ты никогда не считал меня достойным уважения. Разговаривая со мной, смотрел на следующего человека в очереди, искал более интересного собеседника. Возможно, шутил на мой счет с друзьями – как же, чокнутый поклонник, сопровождающий тебя, куда бы ты ни поехал! Я показал тебе свои инструменты, поведал о людях, которых убил, и все равно не убедил тебя в своем серьезном настрое. Просто так изменить твое мнение не удастся. Вряд ли ты вдруг решишь, что я главный герой, личность, ни в чем тебе не уступающая. Доказать это я смогу только на практике.

Саймон взял мягкий флакон, скрутил крышку и залил ступню Джона йодом, особенно тщательно обработав мизинец.

– Не волнуйся, болторез я тоже продезинфицировал и на всякий случай принес антибиотики. Хотя ими пользовалась еще моя мама, срок годности наверняка не вышел.

Просияв искренней радостной улыбкой, он взялся за веселенькие рукоятки болтореза и аккуратно поместил мизинец Джона между странно теплых режущих граней.

– Стой! Остановись! Мне нужно выпить обезболивающее! – наплевав на собственное достоинство, заорал Джон.

– Примешь потом, ничего страшного. Чик – и все, – успокоил его Саймон и нажал на рукоятки.

Глаза Джон зажмурил в последнюю секунду, так что потери пальца не увидел. Зато услышал хруст и металлический щелчок. В первый миг он ничего не ощутил, а потом по ноге прокатилась жаркая волна и родилась жгучая боль. В голове забилась мысль:

«Это была частичка меня, и ее отняли навсегда…»

Джон закричал – не столько от страшной боли, сколько от чувства утраты – и распахнул глаза.

Каждая клеточка тела приказывала ему бежать, невзирая на путы. Он бросил взгляд вниз; кровь била фонтаном, заливая цементный пол. Саймон, безмятежно улыбаясь, отложил болторез, прижал к ране тампон и ласково забормотал, успокаивая свою жертву. Его утешения звучали настолько дико – дико было вообще все происходящее – что Джон наконец забыл о страхе и пришел в ярость.

Как он посмел? Этот человек убивал беспомощных людей и животных, настолько жаждал внимания, что отравил невинную женщину и отрезал своему пленнику палец. Кто дал ему право? Ему и всем остальным, разрушающим людские жизни?

Джон стиснул зубы, сдерживая готовый вырваться вопль. Он не доставит безумцу подобного удовольствия. Сжав кулаки и напрягая каждый мускул, велел кровотечению остановиться, однако бинты и тампоны оказались в этом смысле куда эффективнее, и Джон разозлился еще больше.

– Ну вот и все, – сказал Саймон, подняв глаза. – Было не так уж и страшно, правда? Скоро сможем приступить к записи.

Джон уставился ему в лицо. Кого он в этот миг ненавидел больше: похитителя или самого себя – за проявленную слабость?

Саймон обмотал бинтами его ступню, накладывая слой за слоем, пока она не начала напоминать белый футбольный мяч. Окинул плоды своего труда удовлетворенным взглядом и поднялся, вытирая покрытые кровавыми брызгами руки о бежевые штаны.

– Схожу наверх, переоденусь, – бодро сказал он и подошел к столу. – Вот и обезболивающее – как обещал.

Внезапно замолчав, Саймон нахмурился и поднял голову к потолку, прислушиваясь.

На первом этаже что-то грохнуло – похоже, разбилась посуда. Звук был настолько громким, что проник сквозь шумоизоляцию.

В доме явно кто-то был.

– Помогите! – завопил Джон. – На помощь! Я здесь, внизу!

– Заткнись, – приказал Саймон, бросил на столешницу коробку с лекарствами и подхватил пистолет. – Я сейчас вернусь, не вздумай никуда уходить.

Он исчез за дверью, оставив ее приоткрытой.

Похоже, Джон дождался своего шанса. Едва Саймон повернулся к нему спиной, он задергал кистями, выворачивая запястья и пытаясь растянуть липкую ленту. Наклонил голову и вцепился зубами в скотч на правой руке. Напряженно прислушивался: не раздастся ли выстрел, не возвращается ли Саймон?

Примотан к креслу он был на совесть. Саймон к вопросам собственной безопасности подходил серьезно. Странно, что не закрыл дверь, хотя Джон вполне мог позвать на помощь. Торопился, знал, кто к нему пожаловал? Или был уверен, что разделается с непрошеным гостем?

Джон изо всех сил потянул скотч, и тот подался. Воодушевившись, заработал зубами. Если сломает резец – вставит протез, а вот палец ничем не заменишь, новую жизнь не купишь. Стоит смонтировать выпуск, написать книгу – и Саймон убьет своего ручного автора, как убивал соседских котов. Возможно, сделает из него чучело, поместит на подставку, придав неестественную позу. Так Джон и будет там стоять, как памятник самому себе – с одним глазом меньше другого.

Наконец липкая лента ослабла и начала рваться. Джон дернул руку назад, высвободил правую кисть и тут же принялся за левую.

В открытую дверь доносились голоса, хотя ни слова разобрать было нельзя. Точно говорил Саймон, и ему кто-то тихо отвечал. Джон вслушивался сквозь собственное тяжелое дыхание, одновременно сдирая скотч сначала с левой руки, затем с лодыжек. Второй человек – явно женщина. Похоже…

О господи… Сэффи?

41

Наконец освободившись, Джон неуверенно встал. Сообразив, что Сэффи пришла ему на выручку, он совсем забыл об отсутствии мизинца. Впрочем, вспышка боли тут же напомнила об увечье. Едва сдержав крик, заковылял к саквояжу, раскачиваясь из стороны в сторону, словно неваляшка. Запустив руку внутрь, нащупал молоток.

– Сядь на место, Джон, – прозвучал от двери голос Саймона.

Он стоял за спиной женщины: одной рукой держал ее за горло, второй – прижал к виску ствол пистолета. Сэффи успела переодеться после свидания – джинсы, кроссовки, толстовка – и забрала волосы в высокий хвост на макушке.

– Джон, – выдохнула она. – Ты жив…

– Зато ты долго не проживешь, если он тотчас не сядет в свое кресло. Кто это, Джонатан? Одна из твоих поклонниц?

– Что он сделал с твоей ногой? – ахнула Сэффи. – Ты ранен?

– Отпусти ее, Саймон!

– Почему ты представляешься Саймоном Симонсом? – не умолкала женщина. – По всем правилам твоя фамилия читается как Саймонс. Наверное, родители тебя ненавидели?

– Заткнись, сука! – Маньяк резко встряхнул ее и еще сильнее вдавил пистолет в висок. – Ты не вписываешься в нашу историю. Эпизодический персонаж, который вот-вот исчезнет.

– Фи, как грубо, – вздохнула Сэффи.

Храбрости ей было не занимать. Провела свое расследование, вычислила, где держат Джона, и пришла на помощь. Одна, без оружия… Красива, умна, бесстрашна – сотня таких Симонсов не стоят одного ее мизинца. И эту ни в чем не повинную женщину маньяк намерен убить!

Сэффи встретилась с ним взглядом и едва заметно кивнула.

– Убери от нее лапы! – взревел Джон и, прыгнув вперед, взмахнул молотком, целясь Саймону в плечо.

Увы, опершись на изуродованную ступню, потерял равновесие, и тяжелое орудие полетело точно в лицо Сэффи.

Та пригнулась и в последний момент вывернулась из хватки безумца. В итоге молоток угодил по запястью Саймона, вышибив у него пистолет. Оружие упало на пол и отскочило в другой конец комнаты.

– Ах ты мерзкая сучка! – заорал Саймон и бросился за пистолетом.

Джон выронил молоток и тоже устремился в угол подвала, пытаясь поспеть первым. У него снова открылось кровотечение, он поскользнулся. Сэффи, упав на четвереньки, схватила маньяка за ноги, дернула на себя и опрокинула на пол.

Не обращая внимания на звуки борьбы за спиной, Джон добрался до оружия. Обернувшись, обнаружил, что Саймон навалился на Сэффи, сомкнув руки у нее на горле.

Теперь уж было не до колебаний. Джона охватил гнев, в нем проснулись древние инстинкты: защитить женщину, уничтожить врага. Он нажал на спусковой крючок – раз, другой.

Голову Саймона отбросило назад, и в воздухе расцвел кровавый цветок с примесью мозгового вещества и осколков костей. Тело маньяка безвольно обмякло.

Джон отшвырнул пистолет.

– Сэффи! – выдохнул он и, опустившись на колени, столкнул с нее труп.

Волосы его спасительницы намокли и слиплись от крови врага, а на залитом багровыми потеками лице сверкали синие глаза.

– Ты не ранена?

– Нет, – сказала она. – Нет…

Приподнявшись, перевела взгляд с мертвеца на Джона. Они сидели в теплой липкой луже и смотрели друг на друга.

– Ты его застрелил?

– Он мог тебя задушить, Сэффи.

– Ты убил человека. Убил за меня.

– Да.

– О господи… – пробормотала она. – По-моему, я в тебя влюбилась.

Джон наклонился и притянул ее к себе. Долго держал в объятиях – теплую, живую, прекрасную.

Раненая нога пульсировала. Они были в безопасности, в комнате, полной дохлых кошек; Джон только что совершил убийство. Все это не имело никакого значения. Сэффи пришла ему на помощь и спасла.

Джон поцеловал ее, она обвила руками его шею и вернула поцелуй. Не факт, что время и место подходили для подобных нежностей, учитывая обстоятельства; их губы были в крови, в ушах еще звучало эхо пистолетных выстрелов.

И все же Джон впервые за долгое-долгое время чувствовал себя счастливым человеком.

42

…разумеется, складной нож лежал у меня в кармане. Само собой, я знала, как всадить его в бедренную артерию Саймона Симонса. Стоит ли вообще об этом говорить?

Ведь вышло все куда лучше.

43

Оторвавшись от Джона, Сэффи нежно стерла кровь с его губ.

– Ты как?

– Ничего. Все в порядке.

Она нахмурилась, удерживая его лицо в ладонях.

– Не пойми меня неправильно, но выглядишь ты ужасно. Что он с тобой сделал?

– Отрезал палец.

– Господи, какой кошмар! Тебе больно?

– Нет.

Джон и в самом деле ничего не чувствовал. Возможно, от пережитого шока или от поцелуя. Он наклонился к Сэффи, желая получить еще один, но та его остановила.

– Где палец?

– Не знаю.

– Нам нужно его найти! Еще можно пришить обратно! Какой именно палец?

– Мизинец на левой ноге. Саймон сказал, что…

Саймон сказал… Саймон уже ничего не скажет. Джон вдруг развеселился и захохотал. Смеялся как безумный, пока Сэффи ползала по залитому лужами крови цементному полу, пробираясь между чучел, разбросанных инструментов и трупом Саймона. Она и сама была окровавлена – словно последний оставшийся в живых персонаж из ужастика. Прекрасная девушка, которая выжила лишь для того, чтобы появиться в продолжении.

Только это был не фильм.

Хохот, раздающийся в изолированной от внешних звуков комнате, отдавался жутким эхом. Не фильм, не фильм… Он наконец замолчал и сглотнул слюну, чтобы не вытошнить на пол.

– Нашла! – торжествующе крикнула Сэффи и подняла маленький, до ужаса знакомый кусочек плоти. – Надо срочно положить его в лед. Идти можешь?

– Могу.

Джон выпрямился, ощущая головокружение, и зашарил в воздухе руками, пытаясь на что-нибудь опереться. Ухватился за чучело на подставке. Сэффи поспешила к нему и, обхватив за талию, медленно повела к двери. Как он и предполагал, дальше находилась вторая половина подвала. Здесь было неправдоподобно чисто; у стены стоял верстак, наверх вела бетонная лестница, к которой они и направились.

– Присядь на минутку, – велела Сэффи. – Сейчас захвачу немного льда и вернусь за тобой.

Джон кивнул. Ему полагалось бы испытывать стыд, ведь в сложившихся обстоятельствах Сэффи проявила себя куда более находчивой, и все же он ощущал лишь благодарность. Устроившись на нижней ступеньке, старательно отводил взгляд от того, что лежало на верстаке. Где-то далеко, постепенно приближаясь, выли сирены. Сэффи бродила по первому этажу – он слышал ее шаги.

Все будет хорошо. Они в безопасности, помощь близка.

А потом наверху раздался женский крик.

Наверняка Саймон… Ожил, как Энни Уилкс в книге. Все правильно – в третьем акте мертвый маньяк должен восстать. Значит, он каким-то образом выбрался из подвала и захватил Сэффи.

Она продолжала визжать, и Джон заковылял вверх по лестнице. Ворвался в опрятную, выложенную бежевой плиткой кухню с обстановкой в тон и слишком поздно сообразил, что следовало бы вернуться в подвал за пистолетом.

Саймона в кухне не было. Сэффи стояла у открытого холодильника, и Джон с порога рассмотрел содержимое морозилки. Немудрено, что его спасительница исходила криком. Ему уже приходилось такое видеть.

Внутри лежала отрезанная голова.

44

Полностью историю Джон услышал лишь после операции. Мизинец вновь занял законное место, голова и горло болели от анестезии. Его перевели в обычную палату; больница была не та, из которой он сбежал от полиции. В этой, по иронии судьбы, Джон уже лежал после ножевого ранения, только на этот раз у его кровати сидела Сэффи.

Прикроватная тумбочка ломилась от всяких вкусностей: виноград, шоколад, минеральная вода «Эвиан», энергетик и даже пронесенная тайком фляжка с виски «Бен Невис»! «Когда еще выпить, если не после того, как серийный убийца отрезал тебе палец», – так безапелляционно заявила Сэффи.

Она успела переодеться и теперь благоухала чистыми, сладковатыми запахами. Прекрасна была как никогда, невзирая на фиолетовые отметины на горле. Пока Атертон записывал предварительные показания, Сэффи держала Джона за руку. Судя по поведению детектива, больше его в убийстве не подозревали.

– В морозилке лежала голова Фандуччи, – подтвердил Атертон. – Туда же Симонс сложил и отрубленные руки. Кстати, он оставил нам полный отчет о своих преступлениях – все данные содержатся в сценарии подкаста. Итого убито восемнадцать престарелых граждан. Мы нашли тайник с ядом и трофеями, которые преступник забирал у своих жертв.

Джон поймал себя на мысли: ему вовсе не хочется знать, что именно находилось в тайнике.

– Он завел на вас целое досье, – продолжал инспектор. – Собрал кучу газетных вырезок, посвященных аресту Сирила Уолкера. Еще мы обнаружили среди его вещей ноутбук вашего агента – Эдит Мейфэр.

– Оказалось, что вы правы, – вздохнул Джон. – Моя работа действительно вдохновляла убийцу.

– Не смей так говорить, – заявила Сэффи, сжав его руку.

Она до сих пор похрипывала – и неудивительно: Саймон едва ее не задушил. Джон находил эту хрипотцу сексуальной – ничего не мог с собой поделать.

– Никто не может нести ответственность за совершенные Саймоном преступления. Не будь твоего подкаста – ничего не изменилось бы. Он был плохим парнем, не ты.

– Дебютировал он двенадцать лет назад, – подтвердил Атертон, – задолго до того, как услышал о вашей программе. Нам еще предстоит покопаться в этом деле, однако уже сейчас можно сказать, что практически все убийства были признаны случаями естественной смерти.

Джон не считал себя глупцом и прекрасно понимал: инспектор предлагает ему своеобразную сделку, утверждая: дескать, его подкаст вовсе не поощрял Саймона. Рассчитывал, что Джон в качестве ответного жеста не будет винить полицию в том, что она двенадцать лет не замечала серийного убийцу у себя под носом.

– Была ли в сценарии глава об убийстве Фандуччи? – поинтересовалась Сэффи.

– Нет. Симонс во всех подробностях описал отравления, но о Фандуччи не сказал ни слова. Знаете, чем завершается его писанина? «Я позволю Джонатану рассказать о том, как привлекал его внимание». Понятно, что он имел в виду.

– Пытался добиться театрального эффекта, – заметил Джон.

– А меня еще называют актрисой погорелого театра, – хмыкнула Сэффи. – Да я этому типу в подметки не гожусь.

Атертон встал и сделал шаг к двери, затем в нерешительности остановился и сунул руки в карманы куртки.

– Фактически вы поймали за меня двоих серийных убийц, – неохотно сказал он. – Может, встретимся, выпьем пива, когда поправитесь?

– Не откажусь, – улыбнулся Джон.

Эпилог

Наверняка все помнят летучую фразу: за каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Наша история расширяет ее смысл. За каждым мужчиной, независимо от его заслуг, стоит самая обычная женщина, которая трудится в поте лица, чтобы его идеи работали. Правда, ей не перепадает ни капли славы – все достается мужчине.

И тем не менее… В данном случае я получила отличные дивиденды. Единственная ложка дегтя – прогулки с собакой теперь на мне, пока Джон не оправится после операции.

Впрочем, все не так уж и плохо. Девочка меня не особенно любит, но тем не менее позволяет выгуливать себя в Кенсингтонских садах – пользуется возможностью обнюхать задницы всем паршивым лондонским шавкам. У нас с ней негласная договоренность: я не лезу к ней с ласками, она терпит мои монологи.

Хорошая сделка. Слушать Девочка умеет прекрасно, а мне есть что сказать. Конечно, хотелось бы поговорить с Джоном, однако приходится делиться сокровенными мыслями с собакой – она в любом случае никому не разболтает.

– Пожалуй, Джон сочтет свою спасительницу по крайней мере странной, если рассказать, как меня возбудило его перемазанное кровью лицо? – обращаюсь я к Девочке.

Та с наслаждением описывает круги у особо вонючего куста на одной из самых безлюдных дорожек Кенсингтонских садов и на мои слова не обращает ни малейшего внимания.

– Понимаю, вопрос глупый. Ясно, что Джон подумает. С другой стороны… можешь на минуточку вообразить обратное? Ведь после случая с Сирилом его мучали кошмары и панические атаки, а по поводу Саймона он ничего такого не испытывает. Говорит, потому, что с ним была я. Знаешь, мне жутко приятно слышать подобные слова, просто млею. А с другой стороны… вдруг он приобрел иммунитет к насилию? Хотя бы в определенных обстоятельствах?

Девочка даже ухом не ведет.

– Может, ему в конце концов понравится мое хобби?

Знаю, все знаю. Но имею я право на мечту?

Заголовки газет после нашей эпопеи были что надо. Заветная мечта любого главного редактора: самодеятельный подкастер ловит не одного, а целых двоих серийных убийц. Имя Джона мелькало в каждой заметке, и я потратила кучу времени, обсуждая с ним его чувства. Представляете – мужчина, говорящий вслух о своих личных эмоциях! Мое имя огласке не предавали – спасибо доблестной полиции. С их точки зрения, я была жертвой: женщина отправилась на поиски любимого мужчины, случайно наткнулась на преступника, и тот взял ее в заложники. Точно не главный персонаж.

Да, в подобных ситуациях женщины обычно считаются жертвами – либо безымянными, либо неизвестными широкой публике.

В общем, то, что надо. Лезть под софиты по ряду причин мне ни к чему. Да и не до этого: я наслаждаюсь новыми отношениями. Давно у меня не было молодого человека, а уж такого, с которым у нас столько общего, – тем более.

Полиция сдувает с нас пылинки. Фатима Фандуччи прислала письмо с искренней благодарностью: я отправила ей полную корзину детской одежды, купленной в известном магазине, и положила туда несколько женских штучек – для ухода за собой. Надеюсь, найдет время на себя, любимую.

… Мы с Девочкой выходим в открытую часть парка, где нас точно никто не подслушает.

– Вовсе не возражаю, чтобы вся слава досталась Джону, – говорю я ей. – Саймону уделяется чересчур много внимания – вот это бесит.

А все по моей вине. Он, слава Богу, уже не сможет опровергнуть мои слова. Однако…

Например, грабитель из него получился паршивый. Поджег дом Эди, чтобы замести следы! Мне тоже несколько месяцев назад потребовался адрес Джона в горах Шотландии – так я проникла в офис агента настолько незаметно, что никто ничего не заподозрил. Даже коты Эди меня не унюхали.

Нуждайся я в деньгах – могла бы сделать карьеру грабительницы. Это все фантазии, конечно, но Робин Гуд из меня получится отменный. Обворовывала бы дома плохих мужчин, а деньги передавала приютам жертв домашнего насилия, службам помощи жертвам преступников и изнасилованным женщинам, а также клиникам репродуктивного здоровья. В конце концов – таким, как я.

На секунду задумываюсь о подобной перспективе. Собака поднимает было палку с земли – отнести хозяину, однако быстро вспоминает, кто ее выгуливает, и продолжает обнюхивать кусты.

В дом Саймона я проникла совсем иначе. Пришлось намеренно устроить шум, хотя подобная неаккуратность не в моем стиле. Вот только в противном случае полиция могла и заинтересоваться моими навыками. Отчаявшаяся дама взламывает дверь черного хода в доме преступника, разыскивая похищенного любовника… Чертовски приятно было привлечь внимание Саймона, опрокинув заставленный статуэтками пастушек столик. Ужасные поделки! Безвкусица – уже само по себе преступление.

Девочка внимательно обследует участок лужайки, чтобы сделать на нем лужицу.

Ладно, бог с ним со взломом. Меня слегка раздражает, что Саймона признали виновным в убийстве Фандуччи, с которого все и началось. Ха! Над подобными выводами остается лишь посмеяться. Фандуччи был забиякой, Саймон – трусом. Убивал котов да старушек. Никогда он не прикончил бы подобного быка. А уж расчленить да подкинуть тело к порогу Джона так, чтобы никто не заметил? Додуматься прыснуть в мешок любимым дезодорантом Сирила, чтобы Джон мог раскрыть еще одно преступление и засадить за решетку того, кто реально заслуживал оказаться в тюрьме? Тут я вообще молчу.

На такой бескорыстный подарок способна лишь влюбленная женщина. Жаль, Джон никогда не поймет, на что я готова ради его внимания – и карьеры.

– Ну и ладно, – обращаюсь я к собаке. – Здорово, что полиция у нас настолько некомпетентна. Отлично, что не надо больше думать, куда девать голову и руки Фандуччи. Свою роль они сыграли.

На лужайке появляется группа парней с футбольным мячом, и я смотрю на часы. Пора возвращаться. Сегодня у нас двойное свидание: мы с Джоном, Сюзи и Финли. Ресторан выбрали недалеко от моего дома, чтобы Джон смог туда добраться на костылях. Странно, но уже пару недель мне не хочется разделаться с Финли. Должно быть, я благодарна ему за помощь в деле с Саймоном, а может, свою роль играют эндорфины. С тех пор как меня полюбили, мир в моих глазах стал гораздо добрее.

Опять же, без Фандуччи, Сирила и Саймона плохих мужчин на земле стало на три особи меньше – и это моя заслуга. Приличный результат.

Дергаю Девочку за поводок, и мы направляемся домой. Я улыбаюсь футболистам, деревьям, небу и даже собаке. Все сложилось именно так, как и было задумано.

Уверена, что нас с Джоном Дерозье ждет безоблачное и счастливое будущее.

Благодарности

Выражаю огромную благодарность моему литературному агенту – Терезе Крис, а также агенту по взаимодействию с кино и телевидением – Эмили Хейворд-Уитлок, Бену Уиллису и всей команде «Боньер». Также большое спасибо любимой подруге, всем друзьям, ребенку, родителям, собаке, бывшему мужу и семейному психотерапевту.

Примечания

1

Также известна как Hello Kitty. Персонаж японской поп-культуры, изображается в виде антропоморфной белой кошки породы японский бобтейл с красным бантом на голове.

2

Здесь и далее: 21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

3

Шер – певица, актриса, кинорежиссер, музыкальный продюсер и автор песен.

4

Долли Партон – американская кантри-певица и киноактриса, которая написала более шестисот песен и получила титул «Королева кантри».

5

Деннис Нильсен, Гарольд Шипман – известные серийные убийцы.

6

Бейб Рут (1895–1948) – профессиональный американский бейсболист.

7

Питчер – игрок в бейсболе.

8

Герой американских комиксов и мультфильмов, один из самых известных мультперсонажей студии Paramount Pictures, наряду с Каспером.

9

Разновидность игровой ситуации в бейсболе.

10

Путни – предместье Лондона на левом берегу Темзы.

11

DARVO – сокращение от английских слов, означающих «отрицать, атаковать и менять местами жертву и обидчика». Принцип DARVO – стратегия психологических злоупотреблений.

12

Американский психологический фильм ужасов 1968 года, снятый Романом Полански по собственному сценарию.

13

Имеется в виду фраза из известного фильма: «Я съел его печень с бобами и бокалом отличного «Кьянти»».

14

Нэнси Дрю – литературный и кинематографический персонаж: юная сыщица, разгадывающая мрачные тайны родного городка.

15

«Убийство в Гросс-Пойнте» – американская криминальная комедия 1997 года.

16

Дуэт американских рэперов Андре Бенджамина (под псевдонимом Dré и André 3000) и Энтвана Паттона (под псевдонимом Big Boi), популяризировавший атлантскую школу хип-хопа, известную как «южный хип-хоп».

17

Стивен Фрай – британский актер, писатель и драматург.

18

Чимаманда Нгози Адичи – нигерийская писательница, романистка, лектор.

19

Али Смит – британская (шотландская) писательница и журналистка, член Королевского литературного общества, лауреат премии Оруэлла (2021).

20

1 стоун = 6,3 кг.

21

«Психо» – американский психологический хоррор 1960 года, снятый режиссером Альфредом Хичкоком.

22

Элитный японский бренд.

23

Энни Уилкс – героиня романа Стивена Кинга «Мизери», страдающая психическим расстройством.

Content

Джули Мэй Коэн
Плохие мужчины

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

Эпилог

Благодарности

Примечания