Наталия Сотникова

Страсти по-португальски

© Сотникова Н.Н., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

Лузофония. Вместо предисловия

Как по-вашему, интерес к какой стране или ее культуре обозначает это слово? Ни за что не догадаетесь, да и не стоит томить вас. Лузофон – любитель языка, культуры и истории Португалии. Мы мало что знаем об этом, но, между прочим, португальский язык входит в число десяти наиболее распространенных языков мира. Нам мало известны история и культура этой страны, а на самом деле, они чрезвычайно интересны. Например, известно ли вам, что в 1494 году между Испанией и Португалией был подписан Тордесильясский договор, деливший весь мир на две сферы влияния, испанскую и португальскую? Со стороны все выглядело так, будто иные государства и вовсе не существовали. Так что читателю стоит более внимательно присмотреться к истории этой удлиненной заплаты на краю карты Иберийского полуострова, известной ныне в основном тем, что там некоторые жители обладают талантами хороших футболистов.

Мне всегда нравилась эта небольшая страна с весьма специфической старинной архитектурой и зданиями со стенами, выложенными изразцами, либо образующими целые картины, либо выделяющимися оригинальной расцветкой или узорами. Там весной цветут леса мимозы и деревца камелии при небольших домиках, а под пробковыми дубами резвятся стада шустрых поджарых свинок, нагуливающих будущую вкуснейшую ветчину. Но я ничего не знала об истории Португалии, за исключением имени короля Генриха Мореплавателя, который, оказывается, вовсе не был королем и вообще никуда не плавал.

Однако когда я начала знакомиться с историей страны, она буквально ошеломила меня. Там кипели такие неприкрытые страсти, которые далеко не всегда можно было встретить при прочих европейских дворах, рано надевших на себя оковы строгого этикета. Все три династии, правившие в Португалии, произошли от королевских бастардов, внебрачных детей правящих монархов, – где еще вы найдете подобное в истории Европы? Надо отделаться от претендента на престол? Какие там наемные убийцы – монарх или монархиня лично разделывались с ним. Сыну было нипочем пойти войной на отца или мать, отцу – лишить наследства законных отпрысков и поддержать претензии на престол внебрачных. И при всем том португальские владыки не дробили свои вначале небольшие земли, упорно, по малому кусочку, приращивали их, личным мечом отвоевывая у арабов и соседей. И где еще вы видели королей, находивших отдохновение и усладу в сочинении стихов и песен? Они создавали не только свою страну, но и ее язык, который ранее вообще не существовал. Так что я считаю просто необходимым познакомить моего читателя с историей монархов Португалии.

Но откуда взял свой корень термин «лузофония»? Дело в том, что давным-давно, примерно за тысячу лет до новой эры, на Иберийском полуострове, на территории нынешней Португалии, поселились племена лузитан. По внешнему виду и языку они будто были близки кавказским племенам, родственным грузинам. Поскольку племена проживали на побережье, то уже в те стародавние времена с ними активно торговали вездесущие финикийцы и греки. Будто бы именно финикийцы основали поселение на вершине холма замка Св. Георгия. Позднее это поселение римляне, завоевавшие его в 205 году до новой эры, называли Улиссипо или Улиссипона. Римляне же дали название завоеванной ими провинции по имени местных племен – Лузитания. Во времена Юлия Цезаря Улиссипона получила статус римского муниципия, т. е. провинциального города, жители которого обладали правами римских граждан и имели самоуправление. Городишко также получил новое название «Счастливая Юлия». Население, естественно, почти полностью романизировалось. Тогда и были заложены на базе латыни основы португальского языка.

В пятом веке вследствие ослабления и распада Римской империи территория Иберийского полустрова подверглась нападениям и завоеванию различными варварскими племенами, в подавляющей части германскими, создававшими здесь свои королевства. По какой-то причине им не удалось навязать местным племенам свои языки, напротив, они приняли местную, так называемую вульгарную, латынь. Но в 711 году на эти земли вторглись арабы и захватили их, независимым осталось только королевство Астурия на севере полуострова. На сей раз уже арабским пришельцам не удалось укоренить среди местных жителей свой язык, но все-таки множество арабских слов прочно обосновалось среди португальских.

Именно с Астурийского королевства началось движение Реконкисты, т. е. отвоевания земель у мавров. К Х веку на месте Астурийского королевства возникли независимые королевства Леона, Галисии и Кастилии. Их короли постепенно отвоевывали у мавров территорию современной Португалии, но силенок у них было маловато. В 1086 году после крупного поражения от мавров в битве под Закотой король Леона и Кастилии Альфонсо VI бросил по Европе клич, призывая добровольцев прийти на помощь для освобождения христиан от мавританского ига. Отважные рыцари со знаком креста на щите прибыли на полуостров, и с их помощью местные воины существенно потеснили арабов. Среди них наиболее выделялся своей храбростью рыцарь Генрих Бургундский, или, как его называли на местный манер, Энрикиш.

Он появился на полуострове вместе со своим двоюродным братом Раймундо Бургундским. С их приездом, собственно, и начинается история Португалии, и, поверьте мне, эти интереснейшие события прошлого являют собой поистине море бушующих страстей. Пришелец отличался ярко выраженной авантюрной жилкой, которую унаследовали практически все представители первой династии португальских королей, названной Бургундской. Любому из них было нипочем затеять войну не только с неверными маврами, но и с самыми близкими родными людьми – матерью, отцом, братьями.

Чего уж там говорить о двоюродных и троюродных братьях, невестках, деверях, зятьях, тестях и свекрах – проживая бок о бок с несколькими государствами Иберийского полуострова, португальские короли тесно породнились с их правителями. Чаще всего брачные союзы создавались с целью укрепления заключенных мирных договоров, но сплошь и рядом благие намерения очень быстро предавались полному забвению. Бургундские пришельцы не считали нужным сдерживать свои порывы – и история под воздействием их отчаянных, в высшей степени рискованных поступков совершала неожиданные повороты, которые привели в результате к созданию нового государства. Оно оказалось очень жизнеспособным и мощным, невзирая на скромные размеры и не особенно благоприятные природные условия. Португальские короли, невзирая на достижение независимости, не теряли присущей им агрессивности и желания действовать исключительно по своей воле. Трое из них даже решились на то, чего не имел права сделать ни один другой европейский монарх – вступить в брак по любви. Правда, это не принесло счастья ни им, ни их подданным. Но об этом будет рассказано в подробностях ниже.

Часть 1. Династия Афонсина (Бургундская)

Отец-основатель

Рыцарь Энрикиш родился в 1057 году во Франции, в Дижоне, и был четвертым, самым младшим сыном графа Бургундского. Вряд ли его толкнули на решительный шаг присоединиться к Реконкисте идейные соображения: просто ему было не на что рассчитывать на родине, ибо земли отца унаследовали два его старших брата. Рыцари-крестоносцы под предводительством Энрикиша и Раймундо проявили себя в сражениях с маврами столь выдающимися бойцами, что Альфонсо VI, король Леона и Кастилии, в 1093 году отдал Раймундо в жены свою дочь донью Урраку, а Энрикишу – побочную дочь, донью Терезу, загладив незаконность ее рождения богатым приданым в виде графства Портукале, солидного куска территории королевства Кастилия. Девушке было всего 13 лет, и она являлась плодом внебрачной связи короля с леонской дворянкой, графской дочерью Хименой Муниз. Химена считалась кем-то вроде наложницы короля. Она проживала вместе с отцом и двумя своими дочерьми от Альфонсо VI, занимаясь их воспитанием. У Терезы и Энрикиша родилось несколько детей, из которых выжили три дочери и сын Афонсу-Энрикиш.

Тем временем христианское воинство потихоньку отвоевывало земли у мавров, их площадь на северо-западе уже стала довольно значительной. Король Альфонсо VI побаивался, как бы местные феодалы не сумели создать на них независимые образования. Он решил посадить на эти земли правителей, которым доверял, Раймундо и Энрикиша Бургундских. Энрикиш был поставлен во главе графства Портукале, которое в результате оттеснения мавров расширилось до территории между реками Миньо и Тежу, являвшейся частью королевства Галисия. К 1101 году на границах графства воцарилось относительное спокойствие, ибо мавры перешли в наступление на восточном направлении. Энрикишу не было свойственно пребывать в праздности, и он начал искать новое применение своим воинственным устремлениям. В 1103 году глава Портукале принял участие в крестовом походе на Восток с целью освобождения Святой земли от неверных и вернулся оттуда в 1105 году. О его подвигах по освобождению Иерусалима ничего неизвестно, из чего историки делают вывод, что Энрикиш отправился туда не во главе собственной дружины, а рядовым участником.

По возвращении Энрикиш Бургундский занялся существенным расширением своих земель во исполнение мечты стать независимым правителем. Ему удалось победить мавританского царька Эша и мощного короля Марокко Хали-Абена. Он проявил себя храбрым воином, сведущим и благоразумным правителем, заслужившим у подданных прозвище Добрый. Надо сказать, что, осознавая мощь власти церкви, которая, собственно, в ту пору была высшим арбитром в светских спорах, Энрикиш всячески покровительствовал ей. К тому же он сумел посадить во главе епископств Браги и Коимбры французских священнослужителей, освободил их от налогов и обеспечил правом выдачи грамот на различные привилегии для населения. Такую же политику проводила его жена Тереза, ибо в отсутствие мужа (во время отъездов в крестовый поход и во Францию для набора воинства) она прекрасно справлялась с управлением их вотчиной. Подобная политика обеспечила Энрикишу благосклонность Святого престола в Риме, ибо никакая территория не могла обрести независимость без благословения папы.

Тем временем его кузен Раймундо питал еще более высокие устремления. Его тесть, король Альфонсо VI, был женат пять раз, но, кроме нескольких дочерей, так и не обеспечил себя законным наследником мужского пола. Зато у него было много побочных сыновей, и король проявлял столь сильную привязанность к одному из них, дону Санчо, что окружение опасалось, как бы отец не назначил его в своем завещании наследником.

Предвидя такой поворот событий, Раймундо в 1107 году вступил в сговор с Энрикишем, надеясь с его помощью силой аннулировать завещание тестя. Кузены заключили договор, известный как «Наследственный пакт». За помощь дону Раймундо в обретении короны Леона и Кастилии после смерти короля, Энрикишу были обещаны независимость его владений, графство Коимбра в Галисии или часть земель Толедо и треть казны. Однако уже в октябре того года Раймундо умер, вскоре скончался побочный сын короля дон Санчо, а затем в 1109 году ушел в мир иной и сам Альфонсо VI. Законной наследницей он назначил дочь, инфанту Урраку. Якобы на смертном одре монарха граф Энрикиш пытался уговорить тестя завещать корону либо ему, либо трехлетнему сыну графа Раймундо.

Из этого ничего не вышло, к тому же кастильские бароны вынудили овдовевшую донью Урраку вступить во вторичный брак с доном Альфонсо, королем Арагона и Наварры. Но римский папа, не без происков графа Энрикиша, аннулировал этот брак на основании слишком близкого родства супругов. Король Альфонсо Арагонский не согласился с этим решением, а донья Уррака, принужденная вступить в брак против своей воли, взбунтовалась против мужа, который собирался лишить ее своих владений.

Началась гражданская война, причем граф Энрикиш выступал то на стороне доньи Урраки, то на стороне Альфонсо Арагонского, надеясь на ослабление обоих с целью обеспечить независимость своих владений. Сначала судьба вроде бы благоприятствовала его планам, но тут неожиданное наступление сарацинов заставило Энрикиша повернуть свой меч против неверных и отказаться от планов противопоставить себя Галисии, Леону и Кастилии. В 1112 году этот закаленный в боях воин заболел и умер, так и не увидев свершения своих амбициозных планов.

Женщина, самолично короновавшая себя

Его овдовевшая супруга донья Тереза не пала духом и объявила себя правительницей при трехлетнем сыне Афонсу-Энрикише, ставя под своими указами подпись «Я, королева Терезия Португальская, дочь короля Альфонсо». В качестве таковой ее признали папа Пасхалий II, королева Уррака и, позднее, после ее смерти, родной племянник, король Альфонсо VII. Тереза очень ловко ориентировалась в политике, пользуясь разногласиями между королевствами Галисии, Кастилии, Леона и Арагона. Сначала она была вынуждена защищаться от нападок своей сестры по отцу Урраки, королевы Кастилии и Леона, пытавшейся предъявить претензии на графство Портукале. Войска Кастилии и Леона легко разбили воинство Терезы, а самозваную королеву в 1121 году осадили в замке Ланьозу. Невзирая на свое поражение, донья Тереза ухитрилась заключить договор, по которому сохраняла свое управление графством Портукале. Далее она продолжила плести интриги, направленные не только на сохранение своей власти, но и на увеличение территории графства.

Насколько сообразительна и дальновидна оказалась побочная королевская дочка, говорит тот факт, что она одной из первых оценила возможности молодого Ордена тамплиеров[1] и пригласила его в свои земли для содействия в борьбе против мусульман. После завоевания Палестины крестоносцами туда хлынул поток паломников, желавших приобщиться к духу краев, являвшихся для христиан центром мира, – местам страдания и воскрешения Иисуса Христа. К сожалению, эти паломничества были сопряжены с огромным риском, множество странников становились жертвами турок-сельжуков, только что принявших ислам, и грабителей всех мастей. Примерно в 1119 году несколько рыцарей-крестоносцев из разряда младших сыновей дворянских фамилий создали братство для защиты паломников, направлявшихся в Святую землю.

Эти люди решили посвятить себя религиозной жизни, дав обеты бедности, послушания и целомудрия. На гербе и печати ордена изображался конь с двумя всадниками (символ бедности), отличительной деталью одежды – белый плащ (символ безгрешности) с восьмиконечным красным крестом (символ Христа). Члены ордена делились на 3 категории: рыцари (только дворянского происхождения), клирики (отправляли церковные службы) и послушники (занимались хозяйственными делами). Во главе ордена стоял Великий магистр, местом пребывания которого был Иерусалим. Он управлял делами Ордена при помощи совета, который носил название капитула. Главе Ордена подчинялись магистры провинциальных капитулов, расположенных в различных странах Европы. Рыцари быстро проявили себя отличными воителями, чему способствовала строжайшая дисциплина, предполагавшая безусловное повиновение. Что же касается целомудрия, так тамплиерам было запрещено лобызать даже собственную мать.

Если сначала тамплиеры существовали за счет пожертвований королей, то постепенно они еще и развили бурную хозяйственную деятельность на дарованных им в различных королевствах землях. Наслушавшись о доблести тамплиеров, королева Тереза 1128 году отдала Ордену владение Сур на реке Мондегу вместе с замком, который преграждал маврам доступ в ее владения. Тамплиерам также был передан город Фонти-Аркада с условием, что рыцари будут оказывать королеве помощь в Реконкисте. Тамплиеры прекрасно справлялись с поставленными перед ними задачами, заселяя дарованные им территории и строя там крепости и укрепления. Естественно, тяжкие строительные работы по возведению этих сооружений из грубого местного камня выполняли жители соседних городков или деревень, выплачивая таким образом своеобразную местную повинность: обязательство отработать определенное количество дней на строительстве замков или защитных укреплений. Отличительной чертой деятельности международного Ордена в Португалии являлось то, что все члены, включая магистра, должны были быть португальцами.

Союзником и любовником Терезы стал граф Редро-Фройлаж де Трава из могущественного галисийского дворянского рода. Ему помогали двое сыновей, Фернан-Перес и Бермудо-Перес. Невзирая на двадцатилетнюю разницу в возрасте, Фернан вскоре стал любовником Терезы, а Бермудо женился на ее дочери Урраке-Энрике. Фернан де Трава возвысился до правителя Порту и Коимбры, а после смерти королевы Урраки стал союзником ее сына короля Альфонсо VII. От связи с Фернаном Тереза родила еще двух дочерей-бастардок, Саншу и Терезу. В ее свите процветало засилие галисийских дворян, что вызвало глубокое недовольство у португальского дворянства и ее собственного сына Афонсу-Энрикиша, возненавидевшего любовников матери.

Непокорный сын

Позорная связь матери с фаворитами сызмала была глубоко противна сыну покойного Энрике Бургундского, Афонсу-Энрикишу. Он был в детстве отдан королевой Терезой на воспитание к одному из пяти богатейших и знатнейших особ графства Эгашу Мониж де Рибадуро. Естественно, что сын таких воинственных родителей был наделен не менее воинственным духом. В возрасте 14 лет он сам посвятил себя в рыцари в соборе города Замора, что было исключительной привилегией королей. Его отвез в этот город епископ Браги, вынужденный бежать из своей вотчины, преследуемый Терезой по причине его поддержки королевы Урраки. Именно в Заморе Афонсу-Энрикиш набрал свое воинство для борьбы с матерью. Король Леона и Кастилии, его двоюродный брат, рано почувствовал в этом юноше угрозу своей власти и даже приезжал на встречу с ним в Гимараеш для подтверждения своей власти сюзерена и вассального положения Афонсу-Энрикиша. В 1122 году Афонсу востребовал свое законное право управлять графством, опираясь на собственное воинство. В 1128 году Афонсу-Энрикиш нанес матери поражение при Сан-Мамеде и вступил в правление графством.

Тереза, заключенная после поражения при Сан-Мамеде в замок Ланьозу, в отчаянии прокляла своего сына:

– Афонсу-Энрикиш, сын мой, захватил ты меня и заключил в оковы, изгнал с моих земель, каковые оставил мне отец мой; и лишил меня мужа моего! Молю Господа, чтобы стало с тобой как со мной, и поскольку надел ты кандалы на ноги мои, да будут также стопы твои отягощены оковами! Да прикажет Господь, чтобы так оно свершилось и с тобой!

Тереза и Фернан-Перес де Трава были арестованы и изгнаны их Португалии. Тереза умерла в 1130 году в Галисии в построенном некогда ею монастыре. Отставной же фаворит Фернан-Перес де Трава приобрел настолько большое влияние при дворе Альфонсо VII, что был назначен наставником его сына Фернандо. Когда тот стал королем Леона под именем Фернандо II, де Трава в 1178 году устроил его брак со своей дочерью от связи с Терезой, которую также звали Терезой. Так побочные дети укрепляли собой королевские династии Испании и Португалии.

Победа сына над матерью при Сан-Мамеде означала окончательное отделение от Галисии, но графство Портукале продолжало оставаться вассалом королевства Леон. После смерти матери в 1130 году Афонсу-Энрикиш энергично занялся укреплением своих владений, в результате чего в 1139 году одержал крупную победу над маврами при Урике. Именно после этого он начал называть себя королем, т. е. на Иберийском полуострове возникло новое королевство. Афонсу не желал быть вассалом Леона и в 1137 году нанес поражение войскам этого королевства в битве при Сернеже. Его духу не было свойственно подчинение, и он неустанно вел военные действия на севере против Альфонсо VII и его преемника Фердинандо II, а на юге – против мусульман, пытаясь расширить свое небольшое царство.

Памятуя об огромном значении церкви, он сделал архиепископом Коимбры французского монаха Бернардо, построил монастырь Святого Креста, наделив его большими правами и землями. Монахи вели хозяйство, обучали чтению и письму, а также окормляли местное население. Королевство Леон отчаянно сопротивлялось наступательным действиям Афонсу-Энрикиша, мавры не прекращали набеги. Молодому королю приходилось временами заключать соглашения о перемирии на весьма тяжелых условиях. В 1140 году в Вальдевеже состоялся турнир между португальскими рыцарями и рыцарями Леона и Кастилии. Победу одержали португальцы, а Афонсу-Энрикиш победил своего двоюродного брата, короля Леона и Кастилии, в личном поединке.

В конце концов в 1143 году было заключено соглашение в Заморе, согласно которому король Фернандо II (который к тому времени, узурпировав корону Кастилии, присвоил себе титул «императора всей Испании») признавал за Афонсу-Энрикишу королевский титул, но дал ему лен города Асторга, чтобы удерживать его в положении вассала. В этом же году Афонсу-Энрикиш объявил себя вассалом папы римского Иннокентия II, который, в свою очередь, признал суверенитет Португалии. Новоиспеченный король обязался ежегодно уплачивать Риму 4 унции золота.

Продолжая поддерживать союз с Орденом тамплиеров, Афонсу-Энрикиш пожаловал ему обширный лес Сераш, который тогда находился во владении мавров. После тяжелых сражений по освобождению этой территории, тамплиеры основали города Коимбру, Родин и Эга. Церкви в этих городах подчинялись римскому папе, но тамплиеры не стали платить ему десятину, прибегнув к очень хитрому приему. Пользуясь игрой слов – название леса Ceras и cera (воск), они в качестве подати отсылали в Рим фунт пчелиного воска. В конце концов папа Александр III заменил эту повинность одной унцией золота в год.

В это время Афонсу-Энрикиш пребывал в возрасте между 30 и 35 годами; по свидетельствам летописцев, он был красивым мужчиной, крепким, высоким и хорошо сложенным. Королю срочно требовались наследники, и бургундская родня подыскала ему невесту, дальнюю родственницу со стороны ее отца (двоюродную сестру в седьмой степени), Мафальду, дочь графа Савойского[2]*. История не сохранила ни года рождения, ни возраста невесты, известен лишь год бракосочетания, 1146. Но этот брак был обусловлен не только семейными связями, но и желанием жениха обрести международную поддержку, ибо отец Мафальды, граф Амедей Савойский, был прямым вассалом самого мощного политика Европы, императора Священной Римской империи германской нации.

В течение периода с 1147 по 1158 год в семье родилось семеро детей, среди которых – унаследовавший корону сын Саншу и дочь Уррака, которая вышла замуж за короля Леона Фернандо II. Королева Мафальда много занималась благотворительностью; более о ней ничего не известно, кроме даты ее смерти, последовавшей по неизвестной причине в начале декабря 1158 года. Афонсу-Энрикиш беспрестанно пребывал в походах, завоевывая новые города и земли для своего королевства. Это совершенно не мешало ему, так сказать, срывать на боевом пути встречавшиеся там цветы удовольствия.

Для иллюстрации нравов эпохи не помешает привести такой эпизод из жизни короля Афонсу-Энрикиша I. В один прекрасный день государь навестил своего царедворца, графа Гонсалу де Суза, в его поместье. Польщенный оказанной ему честью, граф удалился отдать распоряжения насчет обеда, а во время его отсутствия король, не теряя времени, овладел его супругой. Вернувшийся хозяин застал высокого гостя на месте преступления, но сумел сдержать вскипевшие в нем чувства и промолвил:

– Поднимайтесь, государь, трапеза готова.

Король уселся за стол, с большим аппетитом поглощая предложенные ему яства. Граф Гонсалу тем временем изгнал жену на основании супружеской измены, отправив ее, с обритой головой, одетую в козью шкуру и посаженную на ослицу лицом к хвосту, в дом отца. Король счел, что граф де Суза перебрал по части оскорбленной чести, разгневался и даже пригрозил отсечь ему голову. Но монарх все-таки не решился претворить слова в действие, хотя граф заявил ему:

– Государь, и поделом мне. Мужчина без чести суть мертвец.

После смерти жены король прожил еще 27 лет, но так и остался вдовцом. Более или менее известны его связи с двумя женщинами. Первая из них известна под именем донья Шануа Ромеш. Девица родилась в семье Гомеша Нуньеша Помбейру, близкого к королевскому двору. В юности ее выдали замуж за Паиша Суареша де Майа, которому она родила трех сыновей. После смерти мужа вдова поселилась в монастыре Вайран, где немедленно обзавелась любовником в лице дворянина дона Родригеша де Туге и родила четвертого сына. Отсюда становится ясно, что переход этой предприимчивой дамы в статус любовницы короля отнюдь не случаен. Она родила от монарха пятого сына Фернанду-Афонсу, впоследствии служившего главным знаменосцем королевства. Любопытно, что главным знаменосцем служил в течение 20 лет и ее старший сын от первого брака, Педру Паиш. Не связано ли это с повышением статуса его матери? Кстати, некоторые историки склонны утверждать, что она вступила с королем в тайный брак, но вот доказать это ничем не могут.

Последующей любовницей Афонсу-Энрикиша стала некая донья Эльвира Гуалтер. От этой связи родились Педру-Афонсу, великий магистр религиозно-рыцарского Ордена Калатравы, Афонсу Португальский, выдающийся военачальник, отправившийся в Палестину и возвысившийся до магистра Ордена Святого Иоанна Родосского, а также две дочери, выданные замуж за очень богатых людей. Правда, в источниках этих дочерей иногда путают с носившими точно такие же имена законными дочерьми короля от жены Мафальды, доньями Терезой и Урракой-Афонсу. Как мы видим, бастарды короля отнюдь не затерялись во мраке средневековья, поскольку для тех времен это считалось совершенно нормальным явлением. Состоять в рядах побочных отпрысков королевских кровей не считалось зазорным. Если отец признавал их, они становились практически членами семьи, в особенности если не пытались оспаривать права законных наследников.

Афонсу-Энрикиш беспрестанно воевал, но успех сопутствовал ему не всегда. Будучи бесстрашным воином, он, тем не менее, в случае поражения соглашался на самые унизительные условия. Однако это совершенно не означало, что он падал духом. Афонсу-Энрикиш мог тотчас же отказаться от всех обещаний и разорвать все договоры, невзирая на родственные связи. Родня платила ему той же монетой: ни его дочь Уррака, ни ее муж, король Леона Фердинанд II, не собирались уступать далеко идущим планам дорогого тятеньки. В битве при Бадахосе Афонсу-Энрикиш был взят в плен, ранен в ногу и закован в кандалы. Так сбылось проклятие его матери, королевы Терезы. Зять отпустил тестя только за большой выкуп. По некоторым сведениям, король Фердинандо II развелся с Урракой, по другим – этот брак был аннулирован папой, поскольку оба супруга были правнуками короля Альфонсо VI.

В 1147 году Афонсу-Энрикиш воспользовался прибытием в Порту большого флота крестоносцев, возвращавшихся из Палестины, и немедленно договорился с ними о содействии во взятии Лиссабона, находившегося под властью мавров. Условия этого союза были роскошными: город в случае капитуляции отдавался победителям на полное разграбление, пожелавшим осесть на жительство в Португалии крестоносцам жаловались дома и земли. После длительной осады с моря и суши город был взят. Так шло становление нового государства.

Афонсу-Энрикиш правил 57 лет. Как отметил летописец, «он не обладал ни благородством льва, ни свирепым коварством тигра, но лишь отважным и тупым упорством дикого вепря». А чего еще можно было ожидать от сына таких амбициозных родителей с авантюрной жилкой как граф Энрикиш Бургундский и побочная дочь короля Леона и Кастилии Тереза, без малейших угрызений совести самолично провозгласившая себя королевой? Их потомки были поистине неукротимы в достижении поставленной цели, для них не было никаких препятствий, их не останавливали ни узы кровного родства, ни проклятия папы римского.

Король-поэт и Прекрасная Риберийка

Афонсу-Энрикишу наследовал его второй сын Саншу (1154–1211), поскольку первенец скончался еще во младенчестве. Король-отец не испытывал никаких сантиментов в вопросах воспитания детей и уже в возрасте 13 лет отправил сына во главе воинства захватить принадлежавший королевству Леон городок Сьюдад-Родриго. Момент показался отцу благоприятным, поскольку король Леона Фернандо II, зять Афонсу-Энрикеш и свояк Саншу, был занят отвоевыванием Толедо, захваченного королем Кастилии. Но расчет не оправдался: король Леона быстро пришел на помощь городу, находившемуся под угрозой окружения, и наголову разгромил пришельцев. Саншу едва успел унести ноги, но, невзирая на этот провал, отец в возрасте 16 лет произвел его в рыцари, а через четыре года женил на дочери короля Арагона Дулсе. В этом браке родилось 11 детей.

Стоит заметить, что Португалия в правление Саншу I уже играла отнюдь не маленькую роль за пределами Иберийского полуострова. Его дочь Тереза вышла замуж за короля Леона, Мафальда – за короля Кастилии и Беренгария – за короля Дании Вальдемара II. Кстати, как с Терезой, так и с Мафальдой мужья впоследствии развелись, отправив молодых женщин до скончания века лить слезы и замаливать грехи в монастырях. Разводы не были связаны с недостойным поведением этих женщин, просто их мужьям представилась возможность вступить в более выгодный политически брачный союз. Предлогом для развода служило близкое родство. Неудивительно, ибо потомки нескольких небольших королевств Иберийского королевства уже по нескольку раз переженились между собой.

Саншу I пришлось нелегко. Он воевал, причем, по примеру отца, использовал в 1189 году флот крестоносцев, зашедший в Лиссабон, для захвата после длительной осады Силвеша, самого мощного и укрепленного города, в котором обосновались арабы на юго-востоке острова. Не прекращались столкновения с Леоном, король которого Альфонсо IХ опустился до того, что вступил в союз с маврами для борьбы против христиан. Помимо военных действий королевство становилось жертвой то голода, то эпидемии чумы, то землетрясений, что порождало бурные волнения среди населения. Об увеличении населения своих владений Саншу заботился особенно рачительно, отчего в историю вошел под прозвищем Саншу-Заселитель. Он предпринимал все усилия к тому, чтобы освоить пустующие земли, которые было некому возделывать и некому защищать, а это грозило оккупацией территорий арабами. Король приглашал на постоянное жительство иностранцев и, подобно отцу, использовал церковников для убеждения людей перебраться на жительство в Португалию.

Ничего не известно о том, какое обучение наукам получил сам Саншу; вряд ли основательное, если его отправили воевать в 13 лет. Однако он весьма заботился о распространении образования в своем королевстве. Например, король выделил значительные средства монастырю Святого креста, чтобы настоятель отправил в парижскую Сорбонну в качестве стипендиатов наиболее старательных и способных каноников.

Именно в правление Саншу в Португалии зарождается поэзия, творчество трубадуров, как это имело место в Провансе. Появились любовные и сатирические песни. Совершенно точно установлено, что в 1189 году в городе Гуарда был написан первый литературный текст на португальском языке, «Песня о Риберийке». Автором был галисийский трубадур Пайу Суареш де Травейруш, происходивший из мелкопоместного дворянства: он посвятил свое творение донье Марии Паиш де Рибейра (1170–1254). Эта девушка была дочерью Пайу Монижа де Рибейра, с 1199 года королевского знаменосца. Современники говорили о ней как о «соблазнительной красавице, лицо кровь с молоком и золотистые волосы». Песня говорила о безответной любви трубадура к жестокой красавице. Видимо, слава о красавице из города Гуарда распространилась далеко, ибо Марией заинтересовался король и сделал ее своей любовницей.

Тут следует просветить читателя, что, невзирая на наличие 11 детей, король, следуя проторенному пути предков, не чурался развлекаться на стороне. Он обзавелся девятью бастардами: троих родила донья Мария-Айреш де Форнелуш, невестка другого королевского знаменосца, дона Вашку Фернандеша. К сожалению, отсутствуют точные данные об этой женщине, поэтому невозможно установить точно, была ли она любовницей короля до замужества или же вступила в брак позднее, возможно, даже после смерти Саншу. Она вышла замуж за одного из его царедворцев, принадлежавших к числу самых богатых людей королевства, Жиля-Вашкеша де Суверуша. Ему Мария-Айреш также родила трех сыновей. Ее дети от короля были переданы на воспитание донье Маринье Вьергаш из очень почтенной семьи.

Прочие шестеро бастардов монарха были детьми вышеупомянутой Риберийки. Связь с нею длилась до самой смерти Саншу и, по-видимому, не ограничивалась чисто сексуальным влечением. Оказывается, Саншу также не был чужд поэтическим излияниям и сочинил в ее честь песню «Друг из Гуарды». Король очень любил этот основанный им высокогорный городок и даже даровал ему расширенные права. Прославились устраиваемые Саншу при дворе вечера, где певцы исполняли песни, посвященные возлюбленным монарха. С 1200 года и до кончины повелителя Риберийка была любовницей короля и родила ему трех дочерей и трех сыновей. Король пожаловал красавице и ее детям поселение Вила-де-Конде с обширными землями. Саншу упомянул в своем завещании как обеих любовниц, так и всех побочных детей.

Поле смерти короля Мария-Риберийка не предалась горю, а тотчас же решила удалиться на свои земли в Вила-де-Конде. Она облачилась в белые одежды (в средние века это был цвет траура для дворян) и в сопровождении брата двинулась в путь. Поблизости от городишки Авелаш на небольшой отряд напал дворянин Гомеш-Лурансу Вьегаш. Он давно пылал страстью к этой красавице и решил похитить ее. Осуществить это намерение оказалось не так просто, ибо сопровождавший женщину брат Мартин-Пайш Рибейру вместе с другими членами небольшой свиты оказал бешеное сопротивление. Брат Марии был тяжело ранен, но Вьегашу удалось умыкнуть пожилую красавицу и увезти ее в Леон.

Мартин Рибейру обратился за помощью к сыну покойного Саншу, королю Афонсу II, который направил королю Леона требование о выдаче преступника. Невзирая на все уверения Вьегаша, что ему грозит опасность стать жертвой родственников Марии, его выслали на родину. Но он и не подозревал, какая неожиданная скрытая угроза нависла над ним. Мария очень ловко притворилась влюбленной во Вьегаша и сумела уверить его, что по возвращении в Португалию сможет добиться для него прощения монарха, как только они сочетаются браком.

Однако по возвращении преступника в Португалию Мария упала на колени перед королем, воззвала к правосудию и потребовала от Афонсу II проявить неумолимость. Король внял голосу женщины, чья семейная честь была глубоко оскорблена, и приказал казнить Вьегаша.

Что касается самой Марии, то, невзирая на преклонный возраст, она вышла замуж за некого галисийского дворянина Жуана-Фернандеша де Лима, по прозвищу «Добрый», и даже обзавелась детьми. Историков несколько озадачивает тот факт, что Мария продолжала рожать детей уже в весьма преклонном возрасте.

Овдовев, увядшая красавица Риберийка удалилась в монастырь, где и скончалась в почтенном возрасте за 90 лет.

Король-миротворец

После кончины Саншу I на престол взошел его старший сын Афонсу II (1185–1223). Он с детства отличался слабым здоровьем, а потому, хотя официально он вошел в историю под кличкой «Толстый», в народе его чаще называли «Шелудивый». Ходили слухи, что король болен проказой. По причине слабого здоровья Афонсу почти не воевал, но обрел большую сноровку во всякого рода политических интригах, направленных, с самыми благими намерениями, на укрепление централизованного управления государством. Его правление осложнялось тем, что отец завещал его сестрам, принцессам Терезе, Санше и Бранке, пожаловав им титул королев, укрепленные замки с прилежащими городами и землями, а братьям, принцам Педру и Фернанду, большие суммы денег и земли. Это была неслыханная щедрость, учитывая небольшой размер королевства, а потому новый король аннулировал завещание отца. Оскорбленные принцессы сбежали в Леон и обратились за правосудием к папе римскому Иннокентию II. Тот признал за монархом право на недвижимость, а за принцессами – право на пользование доходами с нее. Естественно, часть знати и церковников приняли сторону принцесс, что еще долго давало повод для волнений в португальском обществе.

Помимо конфликтов с португальскими церковниками и знатью, Афонсу также обрел врага в лице одного из бастардов отца, Мартина Саншеса, сына покойного короля от Марии-Алвеш де Форнелуш. После смерти отца он сбежал в королевство Леон, где занимал важные должности при тамошнем дворе и даже вторгался с воинством в пределы Португалии. Видимо, именно поэтому Афонсу, в отличие от своего отца, не стал признавать побочных детей и, во избежание осложнений для законных наследников короны, не стал упоминать их в завещании.

Афонсу II был женат на принцессе Урраке Кастильской, своей родственнице, что дало повод епископу Порту отказаться от участия в церемонии бракосочетания. У супругов родилось четверо детей. Афонсу со временем стал безобразно толстым, неповоротливым монстром, с лицом, покрытым отвратительными нарывами, но это не лишило его склонности к амурным шалостям. У него было две известных любовницы, одна – донья Майор-Мартинш де Риба де Вижела из родовитой семьи, замужем за неким Понсиу-Афонсу де Байну, вторая – Тереза Мартинш. Сведения о ней настолько скудны, что она в летописях просто напрямую именуется «любовницей короля». Помимо этого на свет появились два побочных сына, имена матерей которых неизвестны. Один из них, Жуан-Афонсу, посвятил себя монашеской жизни, второй, Педру-Афонсу, избрал стезю военного.

Если предшественники Афонсу II старались поддерживать хорошие отношения с церковью и наделили ее в стране такими привилегиями, которые стали бременем для Португалии, то он сам испортил их настолько, что папа Гонорий III отлучил его от церкви. Король выразил намерение исправить свои ошибки, но болезнь доконала его раньше, чем он успел сделать это. Проказа настолько деформировала пальцы монарха, что даже не мог собственноручно подписывать документы. Афонсу II умер в возрасте всего-навсего 38 лет, оставив наследником 13-летнего сына Саншу.

Королева, погубившая супруга

Саншу II (1209–1248) был невезучим королем. Ему достались в наследство имущественные раздоры с тетками, интриги церковников, воцарившийся в королевстве беспорядок и необходимость продолжать борьбу с арабами за расширение португальских земель. Саншу был славным воином, в чем ему сильно помогли рыцари Ордена Сантьяго, но мягкосердечным и снисходительным человеком. Он не сумел проявить достаточной твердости в отношении своих родственников, церковников и знати, хотя и не давал им того, что они требовали. Но наибольший вред его правлению причинила ему женитьба по любви на женщине, вне всякого сомнения незаурядной.

Ее звали Месия Лопеш де Ару (1215–1270), и она родилась в семье знатного дворянина, сеньора Бискайи, подданного короля Леона и Кастилии. Примечательно, что мать ее была побочной дочерью короля Леона Альфонсо IХ, т. е. по материнской линии девочка была прямым потомком первого португальского короля Афонсу-Энрикиша. Отец Месии принимал активное участие в войне с маврами и попал в плен. Переговоры по выкупу христиан проводил один из видных царедворцев короля Леона и Кастилии Фердинанда II, I Алваро Перес де Каштру. Ему в 1227 году удалось договориться об освобождении трех сотен пленников-христиан, в числе которых был и отец девочки. Сама дочка находилась в военном лагере испанцев и привлекла внимание де Каштру. Незадолго до этого он развелся со своей женой, происходившей из чрезвычайно знатного рода графов де Ургель. В 1228 году де Каштру женился на Месии. Детей в этом браке не появилось. Говорили, что якобы тогда девушка также обратила на себя внимание молодого короля Саншу.

Де Каштру активно воевал с маврами на благо государства, и жена сопровождала его во всех походах. По-видимому, подобный образ жизни развил в ней боевые качества, мало присущие типичной супруге придворного. После завоевания Кордовы король вернулся в Толедо и оставил де Каштру главнокомандующим окрестной местности. Из-за военных действий территория была разорена, поля заброшены, населению грозил голод и болезни. Де Каштру отправился просить помощи у короля, оставив жену в крепости Мартош. Король, помимо денег и прочей помощи, даровал ему полномочия вице-короля. В отсутствие де Каштру его племянник Теллу, командовавший стражей замка, решил собрать своих подчиненных и совершить вылазку на территорию врага, оставив Месию безо всякой защиты. Король Архоны Абен Аль-Хамар прослышал об этом и решил отвоевать захваченные христианами земли.

Но Месия проявила недюжинную сообразительность. Она одела своих служанок в рыцарские доспехи, велела им взять в руки оружие и расставила на самых видных точках замка. Лазутчики арабского царька, который рассчитывал, что ему ничего не стоит взять замок с беззащитными женщинами, донесли ему, что за мощными стенами находятся вооруженные рыцари. Абен Аль-Хамар приостановил слишком быстрое продвижение своего воинства. За выигранное время в замок успел вернуться Теллу со своим отрядом, который сумел отбросить наступавших. Получив тревожные известия, дон Альваро де Каштру срочно отправился в Мартош, но по дороге заболел и умер. Этот эпизод прославил Месию на весь Иберийский полуостров, сделав ее настоящей героиней.

Овдовев, Месия сочеталась браком с королем Саншу. Историки до сих пор спорят, когда и где это произошло. Полемика, собственно говоря, порождена разногласиями по поводу того, сколько королев было у Португалии, 35 или 36, ибо, как выражаются некоторые ученые, «одна выпадает из колоды». Но сам факт замужества остается неопровержимым, исходя из содержания буллы папы Иннокентия IV, аннулирующей этот брачный союз по причине будто бы слишком близкого родства. Там упомянуто, что в начале 1245 года монаршая чета состояла в браке.

Тем не менее, хорошо известно, что с первых же дней своего пребывания в роли королевы Месия столкнулась с неприятием со стороны как знати, так и подданных. По своему положению она никак не соответствовала статусу супруги короля, будучи более низкого происхождения, к тому же брак с ней не принес Португалии никакой ощутимой выгоды. Король Кастилии также потерял к ней всякий интерес после смерти первого мужа. Она окружила себя кастильскими придворными и слугами, что лишало португальских придворных оказывать через нее влияние на слабовольного короля. Тем не менее, она стала первой королевой, которая стала использовать на официальных документах висячую печать, что говорит о ее большом влиянии.

Поскольку средневековье было эпохой дремучего суеверия, в народе немедленно поползли слухи, что Месия околдовала короля. Двор вообще пребывал в состоянии анархии, ибо после побед, одержанных над сарацинами, Саншу поменял часть королевских советников на своих соратников по этим победоносным битвам. Эти славные воины мало разбирались в вопросах управления государством. Масла в огонь подливала португальская церковь, делавшая все, чтобы как можно скорее отделаться от неугодного ей короля. Судебная система пребывала в хаосе, в стране процветали грабежи, разбой, убийства, голод и эпидемии.

Тут следует объяснить читателю, что у Саншу был брат, инфант Афонсу, всего годом моложе, с юных лет выказывавший незаурядный ум и недюжинные способности. После восшествия брата на престол он понял, что пребывание на вторых ролях только повредит его репутации, и в возрасте 17 лет уехал в Европу искать счастья вдали от родных мест. Это был глубоко обдуманный шаг. Инфант отправился во Францию, где женой короля Людовика VIII, а после его смерти регентом при малолетнем сыне, была его родная тетка со стороны матери Бланка Кастильская. Она приходилась внучкой знаменитой бабушке всей Европы Алиеноре Аквитанской, умудрившейся стать женой сначала французского короля Людовика VII, а затем английского Генриха II. Бланка поддерживала при французском дворе культурные тенденции Прованса, родины куртуазной поэзии и куртуазной любви, которые так ревностно насаждала в своем окружении сама Алиенора, уроженка этих прекрасных южных краев.

Бланка Кастильская приняла племянника как родного сына и сделала для него немало полезного. Помимо того, что Афонсу многому научился во Франции, тетка устроила ему выгодный брак. Одним из независимых феодальных образований, некогда находившихся на территории Франции, было графство Булонское в Нормандии. Оно было завоевано королем Филиппом II, причем граф Булонский в ходе военных действий погиб, а его дочь Матильду (1202–1258) выдали за сына короля, принца Филиппа. Матильда родила сына и дочь, но Филипп вскоре умер. В 1238 году регентша Бланка незамедлительно пристроила богатую, но увядшую вдову замуж за племянника Афонсу. По разнице в возрасте, составлявшей 8 лет, брак был явно неравным, но это ничуть не смущало Афонсу, давно с удовольствием окунувшегося в весьма вольные нравы французского двора и быстро освоившегося в них. Пребывание в кругу царедворцев, близких к французскому трону, со временем развило в нем заложенные то ли природой, то ли наследственностью начатки государственного деятеля и прекрасное политическое чутье. Отсюда неудивительно, что к нему обратились как португальское духовенство, так и знать с просьбой содействовать низложению родного брата.

Тем временем обстановка в Португалии осложнилась тем, что Месия оказалась бесплодной и во втором браке, что грозило вспышкой недовольства в народе. Там не понимали, чем эта некрасивая высокомерная женщина так обворожила короля. Тот буквально осыпал ее дарами, включавшими более десятка городков и поселений. Папа Иннокентий IV направил инфанту Афонсу буллу, в которой призывал его оказать помощь церкви, практически находившейся в состоянии войны с королем. Афонсу отправился к брату и потребовал его отказаться от Месии, чего тот, разумеется, и не помышлял делать. Тогда святой престол аннулировал брак Саншу и Месии под предлогом кровосмешения. 24 июля и 1 августа 1245 года были опубликованы 2 папские буллы, одна направленная баронам, другая духовенству Португалии, призывавшие их низложить короля. Саншу обратился за помощью к брату.

В это время произошло весьма неординарное событие, которое еще больше ослабило власть короля. Дворянин по имени Раймунду Вьегаш де Портокаррейру вместе с несколькими сторонниками Афонсу ворвались ночью в королевский дворец в Коимбре, стащили Месию с супружеского ложа и увезли ее в королевский замок в Вилланова-де-Урен. Это будто бы было совершено для того, чтобы исключить возможность появления у монаршей четы детей и таким образом затруднить захват власти братом Афонсу. Король бросился вдогонку, но оказался перед запертыми воротами, которые никто ему не открыл, а со стен замка его осыпали градом камней и гнилых овощей.

Историки расходятся во мнении, было ли похищение Месии внезапным для нее или осуществлено по договоренности с нею. Возможно, что ее действительно похитили неожиданно, но она затем пришла к какому-то мировому соглашению с Афонсу, ибо впоследствии оба сохранили вполне дружеские отношения. Далее Месия уехала в Кастилию, где и проживала до самой смерти. В народе ее по-прежнему считали колдуньей, позднее в португальскую литературу вошла «Легенда о даме с козьими копытцами», где она в обеих вариантах представлена натуральным исчадием ада.

Местные епископы и некоторые представители знати добились у папы Иннокентия IV буллы о низложении Саншу. Не ожидавший такого подвоха монарх совершенно опустился и погрузился в беспутную жизнь. Тем временем Афонсу прибыл в Португалию со своей дружиной, в которую вскоре влились местные дворяне, недовольные королем Саншу. Афонсу посулил им удовлетворить все их требования, и началась гражданская война, продолжавшаяся два года. Низложенный Саншу, ненавидимый духовенством и народом, удалился в Толедо, где облачился в грубошерстное одеяние монаха, которое не снимал до самой смерти, что принесло ему прозвище «Набожный» или «Клобук». Надо отдать должное Афонсу: он короновался лишь после смерти брата в 1248 году. Саншу не упомянул Месию в своем завещании, а репутация героини осады Мартоша была бесповоротно испорчена тем, что разжалованная королева проявила черную неблагодарность в отношении человека, который так любил ее.

Король-двоеженец

Итак, на португальский трон взошел Афонсу III (1210–1279). Это был умный человек, прирожденный государственный деятель, искусный дипломат. Он не имел склонности к военной профессии, но Реконкиста не позволяла делать передышек, и именно в правление Афонсу в 1250 году был завоеван район Алгарви, последняя опора мавров на крайнем юге страны, и более или менее конкретно обозначены границы Португалии. Король же с большим знанием дела уладил все проблемы, связанные с включением этой местности в состав португальского королевства, и провел огромную работу по совершенствованию управления государством, причем учитывал требования не только дворян и духовенства, но и торговцев, и простых людей. В народе его особенно любили за отмену так называемой строительной повинности, т. е. бесплатной тяжелой работы на строительстве и ремонте замков и всяческого рода военных укреплений. Именно в правление Афонсу были впервые собраны кортесы, нечто вроде парламента с представительством различных сословий. Заслуги этого короля в истории Португалии не могут быть подвергнуты никакому сомнению, невзирая на то, что некоторые события его личной жизни вызвали настоящую оторопь во всей Европе.

Афонсу, по прозвищу Булонец, привез с собой из Франции не только большое количество ученых людей, сильно поднявших культурный уровень Португалии, но еще и много красавиц, которые произвели фурор при скромном и суровом португальском дворе, озарив его «подобно лучам солнца». Придворная жизнь сильно оживилась, тем более что король подавал пример тому, как прекрасно греться в лучах очей этих прелестниц.

Но Афонсу было уже под сорок, и ему требовалась жена, способная дать наследников. Он быстро договорился с Альфонсо Х Кастильским, по прозвищу Мудрый, о женитьбе на его дочери Беатрисе (1242–1303). Любопытно, что король Кастилии, прекрасно знавший о том, что жених благополучно состоит в браке, тем не менее, не моргнув глазом, отдал ему руку дочери. Бракосочетание состоялось в 1253 году, причем невесте было всего 11 лет. И двор, и духовенство Португалии были потрясены таким преступлением всех законов.

В Португалию приехала первая жена Афонсу, графиня Матильда Булонская, предварительно подав жалобу папе римскому Александру IV. Тот приказал двоеженцу оставить Беатрису и вернуться к Матильде, ибо признавал действительным только первый брак Булонца. Но Афонсу и ухом не повел, продолжая гнуть свою линию. Тогда папа отлучил от церкви как короля, так и всех его подданных, заодно освободив их от священного долга служить столь неправедному монарху. Народ отреагировал весьма вяло, ибо король пользовался популярностью. Сам Афонсу продолжал тянуть время, не спеша возвращаться в лоно церкви. Такая политика принесла свои плоды: в 1258 году Матильда скончалась, вскоре ушел в мир иной и сам папа, а с новым главой христианского мира проблема была быстро улажена. Родившиеся к тому времени трое детей монаршей четы были беспрепятственно узаконены, что, впрочем, не исключило возникновения некоторых серьезных осложнений в будущем.

Если вы заметили, на момент венчания невесте исполнилось всего 11 лет. Афонсу терпеливо ждал, пока она не придет в детородное состояние, тем более, что подобное воздержание не причиняло ему особых неудобств. Как писали современники, король «познал многих дам и девиц». От них родились многочисленные побочные дети, из которых он признал шестерых и оставил им по завещанию значительные суммы денег. Поскольку те же современники сообщали, что король выказал чрезвычайно тонкий вкус в выборе женщин, все его бастарды отличались исключительной красотой. Список любовниц и побочных отпрысков короля Афонсу III весьма внушителен. В основном это придворные дамы и женщины из знатных семей.

Вот их имена: донья Альдонса-Анеш да Майа, донья Тереза Мендеш де Суза, аббатиса монастыря Лорвана, донья Уррака-Абриль де Лумиареш, вдова дона Жоау де Риба де Визеа, донья Тереза Фернандеш де Сеабра, донья Санша Фернандеш Дельгадилья, донья Маринья Переш де Эншара. Среди дворянок затесалась и женщина из народа Эльвира Эстевеш, а также Мадрагана Бен Алоандро, дочь последнего алькальда[3]* города Фаро во время правлении мавров. Эта девушка происходила из среды мушарабов, т. е. христиан, которые в период правления мавров не перешли в исламскую веру, но усвоили арабские обычаи и язык. Она приняла имя Майор-Афонсу и родила от короля двух сыновей и дочь, причем дочь Уррака-Афонсу Португальская дважды выходила замуж за представителей португальской знати. Двое сыновей, дон Фернанду-Афонсу и дон Жиль-Афонсу, стали рыцарями Ордена госпитальеров.

Красотой отличались и законные дети короля, особенно славилась принцесса Бранка Португальская (1259–1303). По какой-то причине она не вышла замуж и жила в монастыре, но имела роман с мелкопоместным дворянином Педро Нуньешем Карпинтейру, от которого родила сына Жоау Нуньеша де Праду, ставшего великим магистром Ордена Калатравы и казненного впоследствии королем Кастилии Педро I.

Афонсу III значительно укрепил структуру государства, упорядочил налоговую систему, увеличил казну и расширил морскую торговлю с Англией, Францией и Фландрией. Очень важным шагом был перенос в 1260 году столицы из Коимбры в Лиссабон. Но на смертном одре король горько каялся в том зле, которое причинил своему брату Саншу II.

Король-поэт

Трон после смерти Афонсу III отошел к его старшему сыну Динишу. С одной стороны, молодой король чувствовал себя несколько более свободным, ибо ему уже более не требовалось воевать против мавров. Отец оставил ему столь значительное состояние, что он оказался в состоянии трижды дать большие займы королю Кастилии. Границы Португалии были более или менее четко определены, и король занялся обустройством территории, природные характеристики которой никак нельзя было назвать благоприятными. Диниш I заселял пустующие районы, раздавая земли крестьянам, которые впоследствии платили аренду либо королю, либо местным муниципалитетам, по его указам прокладывали каналы, осушали болота, засаживали соснами дюны для остановки движения песков вглубь страны. За это он заслужил в анналах португальской истории прозвище «Пахарь», или, если уж придерживаться средневекового языка, «Ратай».

Именно по его приказам разведывались и разрабатывались месторождения меди, серебра, олова и железа. Активно развивалась морская торговля с европейскими государствами, куда вывозилось вино, оливковое масло, соль, соленая рыба и сухофрукты. Стоит напомнить, что в средние века соль являлась чрезвычайно дорогим товаром и кое-где ценилась буквально на вес если уж не золота, то, по крайней мере, серебра. Для создания флота был приглашен итальянец Мануэль Пассанья из Генуи, родины Кристофора Колумба, использовавший сосновое дерево для строительства кораблей и получивший за свои заслуги звание адмирала. Король зорко следил за спорными ситуациями вокруг прав собственности на дворянские или церковные земли и старался прибрать такие участки к рукам, раздавая затем часть из них знати, дабы поддерживать ее преданность. Показательна также история с имуществом ордена Тамплиеров.

Известно, что в ходе своей деятельности почти за три века этот орден стал собственником огромных богатств. Когда мусульмане окончательно вытеснили христиан со Святой земли, Орден, собственно говоря, лишился цели своего существования, и почти 150 тысяч его братьев расселились по странам Европы. Но тамплиеры с самого начала существования успешно обеспечивали себя как оружием, так и всем прочим, необходимым для ведения военных действий. В результате они выучились весьма успешно заниматься хозяйственной и торговой деятельностью на выделенных им в различных государствах землях, имели собственные морские суда, охотно давали деньги в рост и накопили огромные богатства. Напоминаем, что Орден тамплиеров в Португалии пригрела еще в 1128 году самозваная королева Тереза, и они очень хорошо прижились на тамошних тогда вроде бы бесперспективных землях.

Известно, что король Франции Филипп IV Красивый, сильно задолжавший тамплиерам, решил завладеть их сокровищами. С согласия папы Клемента V в 1307 году члены ордена во Франции были обвинены в ереси и идолопоклонстве, заключены в тюрьмы и позднее казнены через сожжение на костре, а имущество конфисковано. Папа Клемент V также приказал всем королевствам конфисковать имущество тамплиеров и поголовно казнить их. Диниш I получил этот приказ, но подошел к его выполнению весьма своеобразно: его слуги заняли все крепости тамплиеров, но позволили членам Ордена бежать. В 1309 году Диниш конфисковал все замки с посадами и перевел их в собственность короны.

Однако монархам Иберийского полуострова удалось выторговать у папы римского исключение. Согласно папской булле часть собственности должна была быть передана Ордену рыцарей-госпитальеров, но здесь вся собственность перешла к коронам. Диниш I пошел еще дальше: в 1319 году он договорился с папой Иоанном ХХII о создании в Португалии первого военного Ордена Христа, в который передавалось все имущество и некоторые члены упраздненного ордена тамплиеров. Как показали дальнейшие события, наступившие очень нескоро, он поступил исключительно прозорливо.

Ко всему прочему, король Диниш также сделал очень много для развития португальского языка. Он поощрял поэтов и сам был таковым, создавшим 137 песен, из них 73 любовных, 51–посвященных другу и 7–сатирических. Более того, король сочинил музыку к 7 из них. Диниш I имел репутацию интеллектуала, при дворе появились свои мыслители, и вместо дуэлей на шпагах стали практиковаться дуэли словесные. Пышным цветом расцвел культ куртуазной любви, ставшей темой песен трубадуров, соревновавшихся в своем искусстве. Правила этого искусственного порождения рыцарских времен были установлены при дворах Алиеноры Аквитанской (1122–1204) и Марии Французской (1145–1198) и выглядят весьма сложными. Интересно отношение духовенства как к куртуазной любви, так и к проституции. Они считали оба эти явления благотворными для благоденствия супружеской любви, за границы которой выводится любовный пыл, поддерживая умеренность в отношениях мужа и жены, способствующую сохранению семьи. Что касается куртуазной любви, то она сильно отдавала средневековыми обычаями, ибо рыцарь становился на службу даме подобно вассалу на службе сеньору-феодалу. Для лучшего понимания основ культа прекрасной дамы следует изложить его основные принципы.

Супружество не может запретить любить; только ревнивый может любить; нельзя любить двух женщин одновременно; любовь возобновляется бесконечно, то возрастая, то убывая; любовник не может добиться успеха без согласия своей женщины; мужчина может любить, только возмужав. После смерти любимой должно выждать два года и только тогда посвятить себя новой любви; можно любить, только будучи движимым любовью; пылающий страстью не может быть жадным; влюбленный должен любить женщину выше себя по положению; идеальный любовник желает ласк только своей возлюбленной; если любовь желает длиться, ей надлежит быть тайной; завоевание любви должно быть трудным, именно это придает ей цену. Идеальный любовник бледнеет при виде возлюбленной; когда любовник узрит предмет своей страсти, сердце у него подскакивает; новая любовь вытесняет старую. Только добродетельная женщина достойна быть любимой; ревность усиливает любовь; снедаемый любовью человек мало спит и плохо ест; любовник не может ни в чем отказать избраннице своего сердца; любовь не сочетается со сладострастием. Любовника неустанно преследует образ его дамы. Ничто не мешает женщине быть любимой двумя мужчинами, а мужчине – двумя женщинами. Надо полагать, соблюдение всех этих тонкостей требовало массы свободного времени, что было доступно далеко немногим. Но в своих сочинениях Диниш I воспевал именно эти принципы, обожание недоступного идеала. Вот примерное содержание одной из песен в очень вольном переводе:

Хочу завесть в манере провансальской

Песнь о любви, которой не таю,

И госпожи моей, сеньоры португальской,

Красу и доброту я восхвалю!

Столь совершенною Господь ее создал,

Что в мире выше всех она похвал.

Зачем такой ее Всевышний сотворил,

Что смертный не найдет мерил

Тех лучших свойств, что Он в нее вместил

И добродетелями щедро одарил?

Ко всем она добра и хороша,

И светится в очах ее душа.

Дурного нрава нет в ней и следа,

Ей к сердцу близки горе и беда.

Сколь благодатен звук ее речей,

И смех звучит, как в рощице ручей!

Столь совершенна и чиста она,

Что выше женщин всех вознесена.

Именно при Динише I португальский язык был признан официальным государственным (до этого использовалась смесь галисийско-португальского языка). В 1290 году было открыто нечто вроде высшей школы, где изучались искусства, гражданское и каноническое право, а также медицина. Учебное заведение переезжало то в Коимбру, то в Лиссабон, пока не обосновалось в Коимбре, впоследствии именно на его базе был создан один из старейших университетов Европы.

Всем был бы хорош правитель Диниш I, и некоторые летописцы даже порывались присвоить ему звание «Отца народа», если бы не его бесчисленные любовные похождения. Они коренным образом подорвали спокойствие в королевстве и его репутацию на международной арене. В своих песнях король возводил женщину в объект идеализации, недоступный низменным желаниям, с презрением отвергая ограничение любви простым удовлетворением сексуальных потребностей. В жизни он поступал совершенно по-иному. В скобках скажем, что Диниш I был довольно высоким и отличался отменным здоровьем: он до 60 лет охотился и сохранил все зубы – редкость для тех времен. Как выяснилось в 1938 году, когда было случайно вскрыто его захоронение, монарх имел рыжие волосы и бороду. До него в роду португальских королей рыжих не было. Историки отнесли этот факт за счет родни со стороны матери, Беатрисы Кастильской, – ее брат, Фердинанд Кастильский, также был рыжим. Историки гадают, откуда пришла эта рыжина: либо от прапрадеда Генриха II Английского, либо от Беатрисы Швабской, племянницы императора Фридриха Барбароссы, знаменитая борода которого была ярко-рыжей.

Диниш I не извлек никакого урока из того, что ему пришлось расхлебывать последствия неосмотрительной авантюры отца-двоеженца. Как известно, папа римский признал брак короля Афонсу III законным и родившихся от него детей легитимизированными, когда число этих отпрысков уже достигло трех. Во время царствования самого Диниша его младший брат, инфант Афонсу, стал оспаривать права короля на престол. Сам Афонсу появился на свет в уже в признанном церковью браке родителей и утверждал, что поэтому имеет более веские права на престол, нежели рожденный во грехе брат, которого на этом основании считал бастардом. Следствием таких притязаний младшего брата стали три гражданские войны, в 1281, в 1286–87 и 1299 годах. Отец оставил Афонсу значительные поместья на границе с Кастилией, но Динишу никак не хотелось терять их.

Дело сильно осложнялось женитьбой Афонсу на принцессе Виоланте Кастильской. Поскольку у Афонсу и Виоланте был общий дед, церковь этот брак не признала, отпрыски считались бастардами. Афонсу боялся, что в случае его смерти дети останутся ни с чем, а земли вернутся к португальской короне. Примирить братьев смогла только супруга Диниша, королева Изабелла, вошедшая в историю как «Святая королева». Но неуемный дон Афонсу не собирался отказываться от своих претензий, и в 1299 году разразилась третья война. На сей раз призывов к примирению королевы Изабеллы оказалось недостаточно, к миротворческому процессу подключились мать Диниша, вдовствующая королева Беатриса, и ее дочь инфанта Бранка, а также королева, регент Кастилии и Леона Мария де Молина по прозвищу Великая.

Диниш I выгодно женился на Изабелле, дочери короля Арагона. Девушка, будучи чрезвычайно набожной, в юности намеревалась принять постриг в монастыре, но была вынуждена подчиниться воле родителей. Она принесла с собой солидное приданое, идеальный мощный политический союз и была безупречной королевой, прославившейся своим благочестием и добротой. При таком муже как Диниш это было непросто. Всю свою жизнь королева посвятила благотворительности и миротворческой деятельности, участвуя в переговорах с доном Афонсу, Хайме II Арагонским, Фернандо IV Кастильским и своим сыном Афонсу IV. Благотворительные деяния жены не очень нравились королю, отсюда возникла легенда о розах, которая прочно укоренилась в народе. Согласно этому преданию, королева как-то спешила к воротам своего дворца, неся в фартуке хлебцы для бедных. Диниш остановил ее и потребовал показать свою ношу. Королева выпустила из рук концы фартука, и на землю посыпались розы.

Изабеллу канонизировали в 1625 году, она так и вошла в историю как Святая королева. По-видимому, счастья в браке супруги не искали, у них было всего двое детей, дочь Констанса и наследник, сын Афонсу. Король использовал своих детей в политических целях. После окончания войны с Кастилией и заключения мира для закрепления достигнутых договоренностей отпрыски обеих королевских династий вступили в браки: инфанта Констанса вышла замуж за короля Кастилии Альфонсо IV, а наследник португальского трона Афонсу женился на его сестре, принцессе Беатрисе.

Но супружеская жизнь явно не привлекала короля, который перебрал чуть ли не всех женщин своего двора, от фрейлин до служанок, в том числе донью Марию Родригеш де Шасим, племянницу своего гофмейстера дона Нуну Мартинша. Количество побочных отпрысков короля Диниша практически не поддается счету, более или менее точно известно о девяти. Например, донья Альдонса Родригеш де Телья, женщина явно недюжинных способностей, родила любимого бастарда короля, Афонсу-Саншеса (1289–1329). Мальчик унаследовал литературное дарование отца. Тот пожаловал ему должность главного гофмейстера двора, по тем временам это было нечто вроде премьер-министра, а также многочисленные поместья. Подобная неумеренная любовь отца лишь разжигала амбиции молодого человека, женившегося к тому же на женщине из семьи потомков побочной дочери кастильского короля Санчо IV. Впоследствии явное предпочтение, отдаваемое королем этому бастарду (по слухам, он даже собирался в завещании отказать ему корону), привело к гражданской войне между Динишем I и законным наследником престола, будущим Афонсу IV.

Среди любовниц короля особо выделяли донью Грасию Анеш, даму с прекрасным ликом и прямо-таки источавшую любовную страсть. У нее примерно в 1287 году родился сын дон Педру-Афонсу, которому отец пожаловал значительные поместья и титул графа де Барселуша. Этот человек, скончавшийся в 1354 году, считается чуть ли не самым значительным писателем португальского средневековья. Он является автором двух прекрасных литературных памятников: «Книги родословных» и «Общей хроники Испании», а также составил сборник песен трубадуров, куда включены и его собственные творения. В первой книге он приводит родословные наиболее знатных семей Португалии, во второй описывает историю борьбы различных испанских королевств с исламом, постоянно подчеркивая роль Португалии в Реконкисте. Отец назначил его главным знаменосцем королевства. Педру-Афонсу был человеком уравновешенным, разумным, незлобивым и среди царивших при дворе разногласий умудрялся сохранить нейтралитет, поддерживая ровные отношения как с другими бастардами короля, так и с наследником короны.

Тем не менее, после начала гражданской войны в 1319 году король заподозрил дона Педру-Афонсу в предательстве и лишил его должности главного знаменосца, конфисковал все его владения и вынудил уехать в Кастилию, откуда тот вернулся в 1321 году в результате заключенного перемирия. После смерти Диниша I он жил в своем поместье Лалим, сделав из него настоящий культурный центр с трубадурами и скоморохами и упоенно трудясь над своими книгами. Граф Барселуш был дважды женат на очень богатых женщинах; в первом браке рано овдовел, брак со второй женой распался по непонятным причинам, так что остаток жизни он сожительствовал с некой Терезой Анеш из Толедо. Его книги до сих пор являются предметом изучения для литературоведов.

Дама из Порту Мария Пиреш родила сына Жуана-Афонсу (1295–1325). Король узаконил его и пожаловал несколько поместий. Однако честолюбивой мамаше этого показалось мало. Она постоянно подзуживала сына стремиться к обретению большей власти, не гнушаясь даже подстрекать его восстать против отца. В результате Жуан-Афонсу объединился с Афонсу-Саншесом и положил все силы на подрыв власти родного отца. Он также пытался привлечь на свою сторону Педру-Афонсу де Барселуша, но тот сумел устоять перед соблазном. Жуан-Афонсу отличался прескверным вспыльчивым характером, и, когда на престол взошел Афонсу IV, он постарался как можно скорее отделаться от этого беспокойного братца. Летом 1325 года Жуан-Афонсу был приговорен к смерти и в тот же день обезглавлен.

Знатная дама из Порту Маринья Гомеш, «прекрасная как ангел и воздушная как цветок», с первого взгляда околдовала короля «сладким вином любви и страсти». В результате родилась дочь. Видимо, семья красавицы была очень набожной, ибо отказалась от Мариньи, поскольку не могла «стерпеть эту постыдную связь». Но внезапно осиротевшую фаворитку с удовольствием приняла в свое лоно другая семья, которая сочла склонность короля «благословением и честью». Дочь Мариньи будто бы ни в чем не уступала матери, и Диниш I осыпал обеих женщин деньгами, драгоценностями и богатыми землями.

Незначительные метрессы, чьи имена история не сохранила, произвели на свет двух других побочных сыновей, еще одного Педру-Афонсу и Фернана-Саншеса, которых король также весьма ценил. Была еще любовница Бранка-Луранса де Валадареш[4]*, получившая поместье Мирандела, причем в жалованной грамоте было без обиняков написано: «И сие отдаю вам для покупки вашего тела». О возвышенной любви нет и помину, налицо элементарное удовлетворение сексуальных потребностей. Плодом этой связи стала дочь Мария-Афонсу, которая впоследствии приняла постриг в монастыре Св. Диниша.

Помимо этого у короля было семь любовниц, проживавших в разных уголках страны, которых он регулярно посещал во время своих разъездов, не смущаясь тем, что его практически постоянно сопровождала королева Изабелла, всегда готовая помочь дельным советом. Она без малейших упреков собирала во дворце бастардов мужа, обеспечивая им такое же содержание и воспитание, как и наследнику престола. Похождения короля полностью отразились как в его поэзии, так и в португальской поэзии менестрелей и трубадуров, более чувственной, чем в других странах, где воспевалась возвышенная любовь к прекрасной даме. Весьма характерна песенка такого содержания, исполняемая девушкой:

О власы, мои власы!

Король позавидовал им.

Мама, что мне делать?

Отдай их королю!

Разве можно было сказать нет королю?

Конец жизни Диниша I был печален. Против него восстал родной сын, будущий Афонсу IV, опасавшийся, что отец завещает корону любимому бастарду Афонсу-Саншесу. Эти опасения подогревали некоторые царедворцы, уверявшие инфанта, что король ведет тайные переговоры на сей предмет с папой римским. Наследнику престола даже пришлось бежать в Кастилию. Там непокорный сын собрал вокруг себя верное ему войско и выступил с ним на севере Португалии против приверженцев отца. Диниш I сумел выпросить у папы буллу, отлучавшую от церкви всех тех, кто сеет смуту в королевстве, но толку от этого было немного. Гражданская война с кровавыми битвами и перерывами длилась с 1320 по 1324 год. Она то затихала, то возобновлялась, перемежаемая попытками королевы Изабеллы и другого бастарда, Педро-Афонсу, графа де Барселуша, примирить отца и сына. Этим сторонникам мирного урегулирования приходилось непосредственно выезжать на поле боя между противодействующими сторонами. Только неустанный миротворческий труд королевы Изабеллы привел к заключению окончательного мира. К этому времени здоровье короля оказалось сильно подорванным, и в январе 1325 года он скончался.

Взошедший на трон Афонсу IV продолжал воевать с любимым бастардом отца, не оставлявшим попытки захватить власть. Молодой король не успокоился, пока не отобрал у Афонсу-Саншеса все поместья, дарованные тому королем Динишем. Окончательный мир между братьями был подписан только в 1326 году. Свое прозвище «Доблестный» Афонсу IV заработал, как это ни странно, именно в кампаниях против родного отца, а не в сражениях против мавров.

Выросший при высококультурном дворе, он был одним из образованнейших людей королевства. Ему досталось процветающее богатое государство, которым Афонсу IV довольно разумно управлял. Он уделял много внимания развитию торгового флота Португалии, именно в его правление были открыты Канарские острова. Однако королю сильно мешал жить его прескверный, вспыльчивый, неуравновешенный характер, испорченный годами страха потерять корону. Он затеял войну против своего племянника и зятя, короля Кастилии Альфонсо ХI, женатого на его дочери Марии Португальской (1313–1357), не по политическим причинам, но потому, что тот плохо обращался с ней.

Печальный удел внучки Святой королевы

Принцесса Мария Португальская в 1328 году вышла замуж за Альфонсо ХI Кастильского, который приходился ей двоюродным братом. На самом деле они были еще более близкими родственниками, практически братом и сестрой. Тут читателю стоит напомнить, что в свое время для скрепления подписанного мирного договора между Португалией и Кастилией Афонсу IV женился на принцессе Беатрисе Кастильской, а брат Беатрисы Фернандо IV Кастильский женился на принцессе Констансе Португальской. У первой пары родилась дочь Мария, у второй – сын, будущий Альфонсо ХI. Таким образом, в брак вступили два человека с, так сказать, одинаковым генетическим профилем. То ли по этой причине, то ли по какой-то другой, Мария до 1332 года не могла произвести на свет ребенка, а рожденный ею в 1332 году инфант Фернандо скончался в возрасте всего одного года. Долгожданный наследник Педро появился на свет только в 1334 году, но уже к тому времени жизнь королевы стала совершенно невыносимой.

Истинная причина мучений Марии заключалась в том, что ее муж Альфонсо ХI находился в полной власти своей любовницы доньи Леоноры Гузман (1310–1351). Король очень рано осиротел, до его совершеннолетия регентом была его бабка, вдовая королева Мария де Молина. В 1327 году Альфонсо познакомился в Севилье с семнадцатилетней андалузкой Леонорой Гузман. По линии матери она была потомком короля Альфонсо IХ, правнучкой Альдонсы-Альфонсы Леонской, побочной дочери короля от связи с Альдонсой Мартинес де Сильва. Невзирая на свой чрезвычайно юный возраст, она уже была вдовой, но, по легенде, сохранила девственность. Ее выдали замуж в детском возрасте за очень богатого человека, и муж скончался, прежде чем брак смог фактически осуществиться. Любовь в короле вспыхнула чуть ли не с первого взгляда и не угасла до самой его смерти.

Донья Леонора крепко забрала Альфонсо в свои руки и приобрела огромную силу при дворе, ее считали истинной королевой Кастилии. Но самое главное, она регулярно рожала любовнику детей, всего их появилось на свет десять человек, хотя до совершеннолетия дожили всего пятеро. Такое многочисленное потомство согревало душу короля, осыпавшего их титулами, особняками и поместьями по всей Кастилии. Со временем Леонора скопила огромное состояние, которым весьма прибыльно управляла. Она превратилась в настоящего советника при короле, который по ее указаниям раздавал милости знати, определял права городов и внешнюю политику. Леонора служила посредницей между иностранными послами и королем – надо полагать, не бесплатно. При королевском дворце в Кордобе были построены восточные бани, которые так и называются «Банями королевы Леоноры».

Капли королевской крови в ее венах не давали Леоноре покоя, побуждая ее добиваться положения истинной королевы. Разумеется, любовница постоянно внушала королю мысль, что ему следует развестись с Марией Португальской, жениться на ней самой и узаконить детей. Будто бы Альфонсо вел переговоры об этом с папой римским, выпрашивая у него соответствующую буллу. Законная супруга Мария не только была совершенно исключена из придворной жизни, но даже вынуждена проводить большую часть времени в севильском монастыре Св. Клемента. Все это вызывало гнев отца Марии, который неоднократно пытался заставить зятя отказаться от столь позорящей его любовной связи. Афонсу IV даже вторгся в Галисию и осадил Бадахос, от расширения военных действий его удержали лишь миротворческие действия папы римского да короля Франции Карла VII.

Мария возвратилась к струсившему мужу, но тот не стал относиться к ней лучше, хотя в 1334 году она родила сына, будущего короля Педро I. Окончательное примирение тестя с зятем состоялось только в 1339 году. В 1340 году на Кастилию двинулась огромная объединенная армия королей Марокко и Гранады. Альфонсо ХI очень боялся, что король Португалии не придет ему на помощь, но тот проявил истинно королевское благородство. Мавры были наголову разбиты в битве у реки Сальгадо, победителям досталась огромная добыча. По всем законам военного времени половина трофеев принадлежала португальцам, но король Афонсу IV великодушно отказался от своей части, забрав себе только редкостной работы драгоценный палаш да плененного племянника эмира Марокко.

Поскольку зять не прекращал третировать королеву Марию, отец несколько раз делал вылазки в Кастилию. В 1350 году Альфонсо ХI, единственный из европейских королей, пал жертвой эпидемии черной чумы. На престол взошел его законный сын Педро I, находившийся под сильным влиянием своей матери Марии. Временщица Леонора моментально потеряла все свое влияние, была арестована и заключена в королевском дворце. Невзирая на положение узницы, она не переставала сколачивать союз сторонников во главе со своим сыном Энрике с целью свержения Педро I. Леонора даже ухитрилась устроить брак сына с одной из самых завидных невест королевства, наследницей огромных феодальных владений в Бискайе, что окончательно вывело из себя Педро I. Он перевел наглую отставную фаворитку в один из королевских особняков с еще более тяжелыми условиями содержания.

Весной 1351 года Мария и ее сын отправились в Вальядолид, где собрались кортесы – род парламента. Там они представили Леонору Гузман как источник всех бед, постигших королевство, с чем члены этого почтенного собрания полностью согласились. Отсюда никого не удивило, когда весной того же года Леонора Гузман была убита.

После смерти Леоноры ее сыну Энрике удалось развязать гражданскую войну, которая завершилась через десять лет смертью Педро I[5] и пресечением правящей династии. Энрике стал королем Кастилии и родоначальником новой Трастамарской династии. Так что в конечном счете Леонора все-таки добилась своего, победила соперницу и реализовала право свое и сыновей на королевский престол. Ее история стала темой нескольких книг и основой либретто для одной из лучших опер выдающегося итальянского композитора Гаэтано Доницетти «Фаворитка». Правда, напрасно искать в ней какое-то соответствие исторической правде, за исключением имен Леоноры Гузман и Альфонсо ХI, зато музыка воистину божественная.

Легенда о любви, которая была правдой

Король Афонсу IV, пожалуй, единственный из португальских королей, не был замечен в особой склонности к женщинам. Ему приписывали внебрачную дочь, которую будто бы выдали замуж за богатого дворянина, но не известно ни имя ее матери, ни ее собственное. Однако именно в правление Афонсу IV в его семье расцвела история любви, которая приобрела легендарный характер в Португалии и не могла не разжалобить сердца людей и в других странах континента. Это история поистине неистовой страсти, которую питал наследник португальского престола дон Педро к фрейлине своей жены Иниш Пиреш де Каштру.

Афонсу IV был женат на принцессе Беатрисе Кастильской. В браке родились несколько детей, но выжили только две дочери и наследник дон Педру. Педру нравом пошел в отца, был человеком неуравновешенным, у него случались неожиданные вспышки гнева. Зачастую после этих приступов у него возникали периоды заикания. В довершение к подобным эксцессам у инфанта еще наблюдалась и склонность к различным извращениям. Он не был чужд земных радостей, в хрониках смутно упоминаются его многочисленные грехи молодости. Видимо, такой любвеобильный характер принца получил известность за пределами Португалии. Во всяком случае, отец его невесты включил в брачный контракт пункт, доселе в подобных документах не встречавшийся: будущий супруг не имел права обзаводиться любовницами, за исключением того случая, если супруга окажется бесплодной. Разумеется, вопрос женитьбы наследника престола был делом политическим, а потому его брак с Констансой-Мануэлой, дочерью родовитейшего вельможи из рода королей Кастилии, стал результатом тщательно взвешенных и обдуманных решений.

Судьба Констансы-Мануэлы (1316–1345) – печальная, но, к сожалению, типичная история знатной девушки, сущей пешки в руках расчетливых родителей. Чтобы понять, насколько именитым был ее отец, следует перечислить все его титулы: Жуан- Мануэль Кастильский, принц Виллены и Эскалоны, герцог Пеньяфьел, наставник короля Альфонса ХI. Он был женат три раза, причем каждый раз вступал в брак из чисто экономических и политических соображений. Судьба, как нарочно, ставила палки в колеса его честолюбивым планам: первый брак был бездетным, от второго выжила только дочь Констанса-Мануэла и лишь в третьем браке, в весьма преклонном возрасте, ему удалось обзавестись сыновьями-наследниками. Неудивительно, что уже с ранних лет вельможа пытался найти дочери достойного супруга. В шесть лет она была помолвлена с Жуаном Кривым, владельцем огромных земель Бискайи, но уже в семь лет овдовела. Этот удар судьбы не обескуражил предприимчивого папашу, и он сумел убедить 14-летнего короля Альфонса ХI избрать себе Констансу в жены. Помолвка была утверждена кортесами, но, когда невесте исполнилось 11 лет, король отказался от невесты и позднее из политических соображений женился на принцессе Марии Португальской.

В конце концов, честолюбивому отцу удалось выдать дочь за португальского инфанта дона Педру. Тот был привлекательным юношей, и, по легенде, Констанса влюбилась в своего нареченного. Она также пришлась по душе своим свекру и свекрови, которые всегда проявляли к ней самое искреннее сочувствие. Все было бы прекрасно, если бы невеста инфанта не привезла в 1340 году в Португалию в своей свите галисийскую девушку Иниш Пиреш де Каштру, отличавшуюся редкой красотой. Вот как изобразил ее в своей эпической поэме «Лузиады» классик португальской литературы, поэт Луис де Камоэнс:

С глазами зелеными на лике из алебастра,

Лебединой шеей и косой золотой.

Всем была бы хороша Инеш, не будь она побочной дочерью знатного дворянина Педру Фернандеша де Каштру[6] от его связи с некой дамой по имени Альдонса де Валадареш. Де Каштру любил свою дочь и воспитывал ее вместе с законными сыновьями Фернандо и Альваро. Когда стали подбирать придворных дам для невесты португальского инфанта, ему удалось пристроить Иниш в свиту Констансы. Вскоре девушка стала доверенным лицом принцессы.

Но при португальском дворе очень скоро стали замечать, что инфант Педру, безупречно вежливый и обходительный по отношению к своей жене, не скрывает своей влюбленности в златокудрую Иниш. Для Констансы это было оскорбительным. Любопытная деталь: поскольку связи между королевскими и знатными семьями Португалии и Кастилии были весьма прочными и хитроумно переплетенными, все члены этого любовного треугольника являлись отдаленными родственниками. Констанса добросовестно исполняла свой основной долг обеспечения династии наследниками: сначала она родила дочь Марию, затем сына Луиша.

На момент рождения сына она была уже твердо уверена в том, что муж безумно влюблен в Иниш, и девушка также уже не в состоянии скрыть свое влечение к инфанту. Тогда Констанса сделала, по ее мнению, ловкий ход: она попросила Иниш стать крестной матерью новорожденного Луиша. Дело в том, что любовная связь между кем-то из родителей и крестных родителей по церковным канонам считалась кровосмешением и, отсюда, тяжким грехом. Отказаться от роли крестной матери королевского отпрыска Иниш не могла, слишком велика была честь. Она согласилась, но план Констансы не удался, ибо младенец вскоре скончался.

Тут на помощь невестке пришел свекор, король Афонсу IV. В 1344 году он выслал Иниш из Португалии, и она поселилась в замке Монтеррей, на самой границе Кастилии с Португалией. Разумеется, это совершенно не мешало дону Педру под предлогом выезда на охоту регулярно навещать ее в замке, где она жила под присмотром братьев Фернандо и Альваро. Те были чрезвычайно довольны столь знатным поклонником, ибо прекрасно осознавали, какие огромные возможности открываются для них в случае возвышения сестры. Братья сумели завоевать доверие Педру и начали внушать ему, что в случае восшествия на престол, учитывая слабость короля Альфонсо ХI, он просто обязан предъявить свои права на корону Кастилии. По-видимому, они нашли в его лице благодарного слушателя, ибо слухи об их влиянии на наследного принца вскоре дошли до ушей его отца Афонсу IV.

Судьба вроде бы благоприятствовала влюбленным: в 1345 году скончалась жена Педру Констанса. Она умерла в родах, произведя на свет маленького инфанта Фернанду. С одной стороны, престолонаследие Португалии было теперь обеспечено, хотя тут никак нельзя добавить желаемого определения «надежно». Ребенок был очень слабеньким, и королева Беатриса денно и нощно не спускала глаз с целой армии нянек, заботившихся о его здоровье. После смерти жены овдовевший Педру пытался получить у отца разрешение на новый брак, но тот наотрез отказал. Педру перевез Иниш в Португалию, сначала они жили в различных местах, а затем поселились в Коимбре, в бывшей резиденции вдовой королевы Изабеллы близ монастыря Санта-Клара-а-Велья.

Набожная королева удалилась после смерти мужа в этот монастырь, построенный ее мужем, королем Динишем I. Назвать невысокое одноэтажное здание ее местопребывания дворцом просто язык не поворачивается: известно, что святая королева в личных запросах была чрезвычайно скромна. Так что это небольшое строение именовали просто усадьбой. Известно, что именно по указанию Изабеллы было налажено снабжение монастыря водой из двух источников, один из которых ныне называется «Фонтан любви», второй – «Фонтан слез»; оба названия связаны с историей любви Педру и Иниш.

Иниш родила четверых детей: Афонсу, Беатрису, Диниша и Жуана. Первенец сразу же скончался, а остальные были здоровенькими детишками, росшими в атмосфере неизменной любви своих родителей. Видимо, Иниш вполне приладилась к переменчивому нраву любимого человека, и эта чета была совершенно счастлива. Тем не менее, привязанность сына к семье де Каштру не переставала беспокоить Афонсу IV. Трое по всем статьям незаконных детей сына также составляли угрозу стабильности в государстве. Король прекрасно знал все истории смут, связанных с наличием как побочных детей, так и законных, рожденных при сомнительных обстоятельствах, а также слишком ощутимо испытал последствия любовных шалостей предков на себе. Маленький принц Фернанду был слабого здоровья, и король опасался за будущее престолонаследия. К тому же он страшился слишком сильного влияния братьев Иниш на сына, который мог решиться либо на свержение отца, либо на вступление в союз с соседними королевствами, что угрожало Португалии потерей самостоятельности.

Король решил выслушать мнения верховного судьи королевства Альвару Гонсалвеша, советника Перу Коэлью и Диогу Лопеша Пашеку, советника не только короля, но и королевы Беатрисы. Коэлью и Гонсалвеш порекомендовали простейшее решение: безо всяких премудростей физически избавиться от доньи Иниш. Король не замедлил отдать приказ, который без проволочек был исполнен 7 января 1355 года. Утром Педру уехал на охоту, и в его мирное, никем не охраняемое жилище, ворвались вооруженные люди.

Как погибла Иниш? Ее история на века стала темой для многих романов, картин[7], а впоследствии и кинофильмов. Хотя знаменитый португальский поэт Луис Камоэнс в своей эпической поэме «Лузиады» писал об «espadas de aço fino»[8], которыми действовали «matadores brutos»[9], что подразумевает наемных убийц, историки все-таки склоняются к настоящей казни через отсечение головы присланным палачом. Надо полагать, убийству Иниш пытались придать вид исполнения законного королевского приговора, продиктованного политической необходимостью, некого акта свершившегося правосудия. Ее тело монахини захоронили на кладбище соседнего монастыря Санта-Клара-а-Велья, а убитый горем и совершенно неукротимый в гневе Педру пошел войной на отца. Взбунтовавшегося сына поддержала знать севера Португалии и братья Иниш. Только несколько месяцев спустя после вмешательства и при посредничестве королевы Беатрисы и епископа Брагансы был заключен мир в Канавежесе, причем одним из пунктов было обязательство Педру даровать прощение и не преследовать троих вышеупомянутых советников короля.

В 1357 году после смерти отца Педру короновался королем. Он вскоре торжественно поклялся, что вступил с Иниш в тайный брак, «в день, который не помнит», и таким образом легитимизировал их совместных детей, получивших титул инфантов. Теперь они обретали право претендовать на трон, что, собственно, и произошло после смерти их отца. Правление Педру I, невзирая на эпидемию чумы, считалось временем процветания. Как отмечал летописец, «не было таких хороших лет в истории Португалии, как в правление дона Педру». Он много разъезжал по стране, лично отправляя правосудие жестокими, но справедливыми мерами, почему и получил прозвище «Справедливый». Надо сказать, что в средневековье жестокость была характерна для правосудия в любой стране, так что это не считалось чем-то из ряда вон выходящим.

Память о казни жены не оставляла его, как не покидала его и мысль о мести. Нарушив слово короля, Педру пренебрег обещанием, данным согласно договору в Канавежесе, и добился выдачи из Кастилии сбежавших туда Альвару Гонсалвеша и Перу Коэлью. Их доставили издалека в рубище и кандалах в королевский дворец в Сантарене, где бросили в подземную тюрьму. Во время пира, устроенного королем, король произнес свой приговор:

– Тот, кто убивает невинных и беззащитных женщин, обладает столь испорченным сердцем, что не нуждается в нем, он прекрасно обойдется без сердца, – и приказал палачу казнить их таким жестоким образом, который привел в ужас даже видавших виды воинов: Перу Коэлью вырвали сердце через грудь, а Альвару Гонсалвешу – через спину. Их останки были преданы сожжению. Что касается Диогу Лопеша Пашеку, ему удалось доказать свою непричастность к смерти Иниш. Впоследствии он получил прощение, его конфискованная собственность была возвращена.

В своей безумной любви король пошел еще дальше. Из могилы был извлечен мумифицировавшийся труп Иниш, коронован, и придворные под страхом смерти должны были совершить обряд целования руки трупа, восседавшего на троне. После этого король заказал два беломраморных саркофага для покойницы и для себя, которые установили в трансепте церкви монастыря Санта-Мария-ди-Алкобаса, где захоронены некоторые члены Бургундской династии. Мастера, оставшиеся неизвестными, сотворили истинные шедевры. К глубокому сожалению, надгробия были сильно повреждены наполеоновскими солдатами во время нашествия в Португалию 1808–1809 годов. Для этих республиканских безбожников не было ничего святого, и они стреляли по мраморным изображениям чисто для развлечения. Реставрировать надгробия не стали, дабы напоминать людям о бесчеловечном характере оккупации Португалии. Саркофаги установлены таким образом, чтобы Иниш и Педру в день Страшного суда, воскреснув, тотчас же могли увидеть друг друга. Эта история любви считается серьезным вкладом в формирование независимой португальской нации. Ведь для полноты характерного облика народа очень важны не только собственные язык, литература, культура, но и подобные национальные легенды, основанные на истинных событиях и укрепляющие веру народа в традиционные ценности. Жилище же дона Педру и Иниш так и носит название «Усадьба слез».

Естественно, человек столь буйного темперамента как Педру не мог вечно вести жизнь аскета. Согласно летописи, «у него были подруги, с которыми он спал». Была и кратковременная связь с придворной дамой Терезой Луренсу, родом из Галисии, о которой известно только то, что она обладала золотистыми волосами. В 1357 году у нее родился сын Хуан, которого король немедленно признал и в трехлетнем возрасте отдал на воспитание магистру Ордена Христа. В возрасте семи лет отец-король возвел его в рыцари и по лицензии, выданной папой римским, мальчик был назначен магистром португальского военно-религиозного ордена Авиш, созданного еще в ХII веке для защиты от мавров. Впоследствии этот мальчик стал родоначальником второй династии португальских королей под фамилией Авиш. Под конец жизни короля Педру его спутницей стала некая Беатриса Диас, которую он упомянул в своем завещании сразу после детей.

Педру I не миновала и склонность к гомосексуализму. Объектом его особой любви стал шталмейстер Афонсу Мадейра, которого «король любил более, чем об этом должно говорить». Красивый молодой человек был отличным наездником, охотником, дамским угодником, за что и пострадал. Он соблазнил жену высокопоставленного придворного Катарину Тоссе, и любовники были застигнуты на месте преступления. Суд короля был скорым: Афонсу отрезали «те части тела, которые более всего ценятся у мужчин». Он остался жив, но был совершенно изувечен. Катарину супруг заточил в монастырь, где ей было запрещено разговаривать с кем-то или видеть кого-то помимо монахинь. Кстати, подобная же история произошла и с епископом Порту, который жил во грехе с замужней женщиной, похищенной им у супруга.

Человек, обуреваемый такими сильными страстями, не мог прожить долго, и Педру I скончался в возрасте всего 47 лет.

Часть 2. Последний из «бургундцев». Династия Авиш

Дон Фернанду «Красивый»

Единственный сын короля Педру I в первом браке, Фернанду, невзирая на слабое здоровье, все-таки выжил и в 1383 году вступил на престол. Его правление нельзя назвать счастливым. Во Франции шла так называемая Столетняя война между Англией и Францией, и Фернанду I принял сторону англичан, что вылилось для Португалии в три неудачные войны.

Дон Фернанду был красив, любил женщин, одна из которых подарила ему побочную дочь. Он сменил много любовниц, довольно долго в его дворце жила «как королева» его сестра по отцу, дочь Иниш де Каштру Беатриса, с которой он состоял в кровосмесительной связи. Дон Фернанду попытался получить у папы римского разрешение на брак с ней, но из этой затеи ничего не вышло. Больше всего, как это ни странно, учитывая историю его предков, он любил свою законную жену. Из политических соображений сначала рассматривался его брак с принцессой Леонорой Кастильской, затем с принцессой Леонорой Арагонской.

Но он не женился ни на той, ни на другой, а воспылал безумной страстью к замужней даме по имени Леонора Телеш, супруге дворянина Жуана да Кунья, от которого у нее был сын. Кстати, дама являлась потомком побочной дочери короля Саншу I. Она была столь красива, что получила прозвище «Горный цветок». Фернанду I хотел сделать ее своей любовницей, но Леонора проявила незаурядное упорство, требуя заключения законного брака. Королю удалось добиться у папы аннулирования ее супружества с Жуаном да Кунья, и в 1372 году он обвенчался с этой прекрасной, амбициозной, хитрой и изобретательной интриганкой. Она вошла в историю под кличкой Леонора Вероломная, ибо коварство этой женщины не знало границ.

Народ принял новую королеву в штыки, так что чете даже пришлось бежать от волнений, возникших в Лиссабоне и жестоко подавленных. В браке с Фернанду I родились два сына и дочь. Мальчики почти сразу умерли, выжила только инфанта, принцесса Беатриса (1373–1420). Королева Леонора тотчас же заполонила португальский двор разного рода интригами. Она оказывала огромное влияние на мужа, став его главным советником и всячески продвигая своих родственников и фаворитов. Фернанду I очень любил своих братьев по отцу, детей Иниш де Каштру, дона Жуана (1352–1400) и дона Диниша (1354–1403), очень популярных при дворе и в народе, но супруга приложила немалые старания, чтобы испортить его отношения с ними. Дон Диниш отказался целовать ей руку, и королева добилась его удаления от двора. Он был вынужден бежать в Кастилию и, после ряда неудачных попыток претендовать на трон Португалии, кончила там свою жизнь в полной безвестности.

В 1383 году Фернанду I заключил с королем Кастилии весьма странный договор, согласно которому при отсутствии наследников мужского пола у его дочери Беатрисы, обрученной с королем Хуаном I, Португалия отходила к Кастилии. В случае же отсутствия потомка мужского пола у короля Хуана I Кастильского и его сестры его королевство отходило к Португалии. В том же году Фернанду I неожиданно умер, по всей видимости, от чахотки. Если верить слухам, не в последнюю очередь – из-за переживаний от измены жены, которую та даже не потрудилась скрывать. Еще при жизни супруга Леонора Телеш примерно в 1780 году вступила в связь с галисийским дворянином Жуаном-Фернандешем Андейру. Корону унаследовала несовершеннолетняя Беатриса, регентом при ней стала мать Леонора Телеш. Как только король скончался, она пожаловала своему любовнику титул графа.

Насколько беспринципна и безнравственна была регентша Леонора, показывает история ее сестры Марии (1337–1379). В 1357 году ее выдали замуж за дворянина Алвару-Диаша де Суза. Как только сестра Леонора стала королевой, она немедленно пристроила вдовую Марию фрейлиной к своей дочери Беатрисе. Брат короля Фернанду I по отцу, инфант дон Жуан, сын короля Педру I и Иниш де Каштру, по уши влюбился в нее. Она допустила его в свои покои, но рядом с вожделенным ложем стоял алтарь, подле алтаря ожидал священник. Жаждавший восторгов любви дон Жуан разгневался, но Мария смиренно промолвила:

– Сеньор, почему бы нам не освятить наш союз? Любовь прекрасна, но грех ужасен. Сначала сочетаемся браком, затем же займемся любовью.

Так или иначе, ослепленный страстью инфант согласился и вступил в брак с Марией. Это случилось где-то в период между 1376 и 78 годами. В 1378 году у супругов родился сын. Но Леоноре не нравилась популярность дона Жуана, угрожавшая положению ее мужа, и она решила избавиться от столь мощного соперника. Королева принялась напевать ему о неверности Марии и пообещала ему руку своей дочери Беатрисы, если он отделается от ветреной жены. В ноябре 1379 года дон Жуан убил Марию якобы за измену, и ему пришлось срочно бежать в Кастилию от преследований ее родственников. Леонора же, как и замышляла, выдала дочь Беатрису за короля Хуана I Кастильского. Покаравший жену инфант Жуан в Кастилии вступил в брак с богатой и родовитой женщиной, но из-за убийства первой жены потерял свою популярность в Португалии вместе со всеми надеждами на трон.

Династия Жуанина (Авиш). Бастард как основатель династии

Опасность попадания под власть Кастилии стала очевидной наиболее патриотичной и мыслящей части дворян, и началось движение за избрание нового короля. Оживились сыновья короля Педру I и Иниш де Каштру, инфанты Жуан и Диниш, но мнение склонялось в сторону побочного сына Педру и доньи Терезы Луренсу, легитимизированного дона Жуана (1357–1433), магистра военного ордена Авиш. В качестве такового он был принят при дворе, но Леонора Телеш приложила все усилия, чтобы изгнать его. Когда же симпатии сторонников независимости Португалии стали явно склоняться в сторону дона Жуана, почуявшая опасность Леонора Телеш, дабы убрать эту особу из столицы, назначила его на должность начальника пограничной стражи в районе Гуадианы. Дон Жуан с виду охотно принял это назначение, но затем вернулся в королевскую резиденцию. 6 декабря 1383 года он явился во дворец, где Леонора Телеш беседовала со своим фаворитом, графом де Андейру, отозвал его в сторону и заколол кинжалом.

В городе тут же прошел слух, что магистру угрожает смерть. Народ сбежался ко дворцу, и Жуана Авиша провозгласили правителем и защитником королевства. Леонора обратилась за помощью к своему зятю, королю Кастилии, который собрал армию и с нею дважды вступал в Португалию. Лиссабон был осажден с моря и суши в течение семи месяцев. В период с 1383 по 1385 год в королевстве длился династический кризис, сопровождаемый полным хаосом. Решительный перелом наступил после победы Португалии над испанцами в битве при Атолейруше и завершился воцарением новой династии Авиш, основанной бастардом, ставшим десятым по счету королем Португалии Жуаном I. Бежавшая в Кастилию Леонора Телеш была выдана португальцам и заточена в монастырь, где скончалась – даже неизвестно точно, когда. Король неустанно заботился об укреплении мощи своего государства и благоденствии подданных (невзирая на недороды и эпидемии[10]), а потому вошел в историю как Жуан I Блаженной памяти.

По совету своих дипломатов и в интересах государства Жуан I женился на английской принцессе Филиппе Ланкастерской, по понятиям того времени весьма засидевшейся в девицах (ей стукнуло 27 лет) и некрасивой. Тем не менее, брак этот нельзя назвать неудачным, король ценил жену и нередко советовался с нею. В молодости, невзирая на свой обет целомудрия как члена религиозного ордена, он безумно влюбился в Иниш Пиреш (по некоторым сведениям, еврейку). Дон Жуан поместил ее в монастырь Сантуш, где в ту пору скрывались объекты страсти знатных португальцев. Отец девушки был настолько удручен навлеченным на него дочерью позором, что поклялся более не сбривать бороду, а потому вошел в летописи под прозвищем «Бородач». Дону Жуану не исполнилось и 20 лет, когда Иниш родила сына Афонсу, получившего титул графа де Барселуша. Низкое положение мальчика, обусловленное незаконнорожденностью, озлобило его характер, невзирая на пожалованный ему графский титул и сосватанную богатую невесту. Молодому человеку досталась от главнокомандующего де Бурбона шпага с выгравированной надписью «Я пробьюсь» и, как пишет летописец, «через тысячу вероломств он пробился к титулу герцога[11] де Браганса, на ступеньку, открывшую его потомкам дорогу к трону». Запомните этот факт, ибо именно этот бастард Жуана I стал родоначальником третьей королевской династии Португалии.

Королева Филиппа была женщиной весьма образованной и благочестивой. Нравы при дворе стали более благопристойными, нежели при предках Жуана I. Временами король даже проявлял большую жестокость по причине безнравственного поведения подданных, как то случилось в отношении его камергера Фернанду-Афонсу. Молодой человек состоял в связи с фрейлиной королевы Беатрисой де Каштру. Однажды он попросил у короля разрешения отправиться в паломничество к святым местам, но на самом деле укрылся в покоях Беатрисы. Разумеется, вскоре слухи об этом дошли до короля, и тот приказал дворянину явиться к нему. Однако камергер сбежал и укрылся в церкви Св. Элой. Религиозные храмы тогда обладали статусом убежища, не подлежащего никакому нарушению. Королю, естественно, донесли об этом, и разгневанный Жуан I лично явился в церковь. Фернанду-Афонсу вцепился в наалтарную статую, но король приказал арестовать его. Невзирая на все мольбы королевы и приближенных, а также просьбы провинившихся разрешить им вступить в брак, он приговорил Фернандо-Афонсу к сожжению на костре, а фрейлину – к изгнанию в Кастилию.

Согласно сообщениям летописцев, король «не был примером человеческих слабостей»; тем не менее, королева Филиппа нередко жаловалась на «неверности своего царственного супруга». Более точных сведений авторы исторических хроник не приводят, но наглядный след попыток Жуана гульнуть на стороне сохранился с тех давних времен в королевском дворце в Синтре. Как-то король пребывал в обществе супруги и придворных и улучил удобный момент, чтобы наградить поцелуем нравившуюся ему фрейлину. В этот момент донья Филиппа обернулась и поймала супруга на месте преступления. Тот сделал жалкую попытку оправдаться и, дабы придать своему неприглядному действию более благопристойный вид, во всеуслышание заявил:

– Без дурного умысла!

– Болтун![12] – не удержалась от высказывания своего порицания раздраженная королева.

Дабы превратить происшедшее в шутку, король приказал расписать потолок одного из залов сороками, из клювика которых вылетают слова: «Без дурного умысла».

В браке родилось восемь детей, шестеро из которых выжили. В истории династии, как след матери-англичанки, появилось новое имя королевских королей «Дуарти[13]», будущего Дуарти I, человека высочайшей культуры, прозванного в народе Красноречивый. Родители уделяли большое внимание воспитанию и образованию детей, и те действительно выказали себя достойными принцами, активно принимавшими участие во всех начинаниях отца, в частности, в завоевании города Сеута на североафриканском побережье. Завоевание Сеуты обеспечивало контроль над морскими путями между Атлантикой и Востоком. Так было положено начало победоносным мореплавательным исследованиям Португалии. Еще при Жуане I были открыты острова Мадейра и Азорские, сделаны попытки их заселения. Впоследствии это помогло снабжению Португалии зерном, особенно в неурожайные годы.

Португалия открывает новый мир

В 1420 году инфант дон Энрики (1394–1460), третий сын короля Жуана I, был назначен главой Ордена Христа. Этот принц, вошедший в историю под именем Генриха Мореплавателя, чрезвычайно интересовался флотом и навигацией, поэтому с тех пор все португальские корабли покоряли моря под знаком солидного креста на парусах, символа принадлежности к этому ордену. Еще в 1415 году он вместе с отцом участвовал в военном походе на африканское побережье. Там ему стало известно, что из долины реки Нигер через пустыню Сахару приходят груженые золотом караваны, и этот факт пробудил в нем страсть к поиску морских путей к неизведанным землям. Он окружил себя мореходами из Генуи, Венеции и с острова Майорка, все морские путешествия Португалии совершались либо по его инициативе, либо с его разрешения. Сильное влияние на него оказал брат Педру, посетивший многие европейские города, познакомившийся с прибыльной торговлей Венеции с восточными странами. Он также привез для Энрики рукопись Марко Поло «Книга чудес света». Инфант содействовал основанию кафедры астрономии и философии в университете Коимбры. Когда скончался король Дуарти, Педру стал регентом и передал Энрики Сагриш, где тот основал школу мореходов и обсерваторию для составления морских карт. Его заветной мечтой было открытие морского пути в Индию, до которого он, к сожалению, не дожил.

Про дона Энрики можно совершенно точно сказать, что он знал одну, но пламенную страсть – мореходство, хотя сам в никаких исследовательских морских походах участия не принимал. Зато его подчиненные прекрасно определяли широту и долготу по звездам, точно вели по курсу тяжело груженые корабли. Именно вследствие открытий португальцев на территории Африки, племянник Генриха Мореплавателя, король Афонсу V (1432–1481), получил прозвище Африканец. Генрих всю жизнь оставался холостяком, ничего не известно о каких-то его любовных увлечениях. Все свое состояние и титул герцога де Визеу он завещал племяннику Фернандо, сыну Дуарте I. Надо сказать, что тот унаследовал страсть дяди к открытиям и всю свою не особенно долгую жизнь ввязывался в различные предприятия сильно авантюрного характера.

До сих пор остается неизвестным, откуда небогатая Португалия добыла деньги на столь дорогостоящие мероприятия как исследовательско-захватнические морские походы в неизвестном направлении. Возможно, часть средств была взята из сокровищ ордена тамплиеров, который, напоминаем, не был уничтожен в Португалии, а его имущество передано Ордену Христа. К тому же у тамплиеров был довольно сильный морской флот, именно они в свое время вывезли из Египта астролябию, без которой морские путешествия были невозможны. Не исключена возможность, что использовались также деньги и познания португальских евреев. Некоторые из них занимали высокие должности в королевстве, но уже в конце тринадцатого века представителей этой национальности стали сильно притеснять, принуждая уехать из королевства.

Как это было принято в европейских правящих семьях, португальские монархи и их ближайшие родственники заключали браки либо между собой, либо с королевскими династиями Пиренейского полуострова, что привело к самому настоящему кровосмешению и начинающемуся вырождению. Ярким примером этого являлся сын Афонсу V Африканца, Жуан II (1455–1495). Он потерял мать будучи еще 6-месячным младенцем, и ранее сиротство оказало пагубное влияние на его психику. Инфант вырос настоящим тираном, несдержанным и неукротимым. В 16 лет юнец принял участие в военном походе и был произведен отцом в рыцари за храбрость, проявленную на поле битвы. В 19 лет он уже выполнял важные поручения отца по управлению королевством, решая задачи быстро и прямолинейно. Жуан был чрезвычайно крепкого телосложения, одним ударом меча перешибал связку из четырех факелов, чего не удавалось сделать никому другому из его подданных. Во гневе глаза его наливались кровью, отчего король, по свидетельству современников, «приобретал устрашающий вид». Жуан II был некрасив, в 37 лет уже поседел, с тридцати стал сильно полнеть, и уже в 40 скончался, «то ли от сей полноты, то ли от переполнявшей его злобы». Он, согласно дурной традиции, женился на своей двоюродной сестре как по отцу, так и по матери, Леоноре, дочери герцога де Визеу. В этом кровосмесительном браке родился единственный сын, хрупкий Афонсу.

Жуана II можно назвать настоящим самодержавным правителем Португалии, каковой манере царствования сопротивлялись крупные феодалы, но он не останавливался перед самыми решительными мерами. В 1483 году король приказал публично казнить по обвинению в государственной измене могущественного герцога Фернанду де Браганса, своего родственника, а его земли роздал приближенным. Брату герцога маркизу де Монтемору удалось спастись бегством. Король гордо заявил, что является «сеньором сеньоров, а не слугой слуг». Впрочем, это не отбило у дворянства вкус к заговорам, и вскоре возник новый, возглавленный герцогом Диогу де Визеу, двоюродным братом и шурином Жуана II. Заговорщики планировали не более и не менее как убить короля. К счастью, один из участников заговора выдал эти планы монарху. Тот вызвал к себе герцога Диогу и лично заколол его кинжалом. Епископ Эворы по приказу короля был утоплен в колодце замка Палмела, остальным участникам заговора также пришлось распрощаться с жизнью.

Властитель полумира

Лиссабон стал центром мореходных, астрономических и космографических исследований, а также торговли экзотическими товарами. Жуан II помышлял о мировом господстве; правда, ему сильно подпортил настроение тот факт, что он сначала заинтересовался, а затем отказался поддержать план плавания в Индию генуэзца Христофора Колумба. Как известно, исследователь обрел покровителей в лице четы католических королей Изабеллы Кастильской и Фернандо Арагонского. Итогом профинансированного ими плавания стало открытие американского континента. Дабы не допустить дальнейших оплошностей, Жуан II добился подписания 7 июня 1494 года Тордесильясского договора, который делил мир на две сферы господства, испанскую и португальскую, исключавшие государства европейского континента.

Собственно говоря, этот раздел был произведен папой римским годом ранее и подтвержден соответствующей буллой Александра VI. Раздел определяла линия, проходившая через оба полюса и пересекавшая Атлантический океан. Вокруг границы разделения шла отчаянная торговля, но Португалия все-таки настояла на своем и добилась, чтобы она была перенесена к западу от архипелага островов Зеленого мыса на 370 лиг (примерно 1770 км). Географически это был так называемый «папский меридиан» 49°32’56’’. Моря и земли к востоку от черты попадали в сферу влияния Португалии, к западу – Кастилии и Арагона, которые на основании брака между Изабеллой и Фердинандом объединились в Испанское королевство. Впоследствии стало ясно, что португальцы при ведении переговоров уже имели какие-то сведения о наличии в своей сфере еще неоткрытой земли, которой впоследствии оказалась Бразилия. Именно поэтому они так настырно добивались перенесения линии раздела. Опять встает вопрос: откуда это было известно португальцам?

Невзирая на то, что новый договор был подтвержден буллой папы Юлия II, это не произвело особого впечатления на европейцев, которые самым наглым образом занимались пиратством под носом у законных властителей мира. Не сказать, чтобы его соблюдали и сами стороны соглашения: стоит только посмотреть, как далеко зашли за эту линию португальцы в ходе освоения бразильских земель.

Но это дипломатическое достижение никак не радовало душу Жуана II. Его единственный сын Афонсу женился в 15 лет на дочери королей Кастилии и Арагона, инфанте Изабелле, красавице-блондинке с голубыми глазами. Это событие было отмечено грандиозными празднествами. Невзирая на то, что невеста была на 5 лет старше жениха, в молодых людях воспламенилась страстная любовь, которая, казалось, сулила им безмятежное счастье. Через несколько месяцев Афонсу таинственным образом погиб на охоте, упав с коня, – будто бы неудачно метнувшаяся под копыта скакуна инфанта собака заставила его упасть на колени. Для отца это было крушением всех надежд. Немедленно встал вопрос о наследнике престола. Официально Жуан II назначил таковым своего двоюродного брата Мануэла (1469–1521), младшего брата своей жены, королевы Леоноры, и лично заколотого им кинжалом главы заговора Диогу, герцога де Визеу. Мануэла поселили в королевском дворце для прохождения соответствующего воспитания, но король в душе вынашивал совершенно другой план престолонаследования.

Невзирая на то, что жена короля донья Леонора считалась образцом красоты, ума, мягкости характера и доброты, супруг воспылал любовью к знатной придворной даме Анне де Мендонса, «очень красивой и веселой». К сожалению, летописцы эпохи были слишком увлечены описанием достижений королевства в области торговли и завоеваний новых земель и не особо уделяли внимание королевским сердечным увлечениям. Известно только одно: родился бастард Жоржи Ланкастерский (1481–1550), которого Жуан II безумно любил, а после трагической смерти наследника Афонсу задумал узаконить и объявить своим преемником на троне. Он заставил королеву Леонору принять ребенка и воспитывать как своего собственного сына во дворце. Та согласилась, и сначала мальчик рос вместе с Мануэлом. Король сделал его магистром специально созданного религиозно-военного Ордена Сантьяго, пожаловал титул герцога Коимбры и обширные земли, обратился к папе римскому с просьбой о легитимизации бастарда. Королева Леонора не выказывала своего неприятия Жоржи, но после смерти супруга ее отношение к бастарду изменилось. Она также предпочитала, чтобы престол перешел к Мануэлу. В двадцать шесть лет молодой инфант был венчан на царство и вошел в историю под прозвищем Удачливый.

Его правление отмечено превращением Португалии в богатое торговое государство, практически в империю. Король оправдал свое прозвище. Это совершенно не значит, что он обязан всем исключительно улыбке фортуны. Мануэл был сторонником абсолютной власти[14], за весь период правления собирал кортесы (парламент) всего три раза, но сам являл собой образец трудолюбивого и умного монарха, который вставал с петухами и тут же садился за рабочий стол. Свод законов короля Афонсу явно устарел, и после реформы правосудия и системы налогообложения в силу вступил свод законов короля Мануэла. Что касается внешней политики, он старался не вмешиваться в междоусобные войны, регулярно вспыхивавшие в Европе, не примыкал ни к каким тамошним союзам, стараясь сохранять ровные отношения со всеми странами континента. Именно в его правление корабли Васко да Гама достигли Индии, Алвариш Кабрал открыл Бразилию, были обнаружены Мадагаскар и Маврикий, установлены дипломатические отношения с Персией, Китаем и Сиамом.

В Португалию хлынули богатства Востока, к тому же местные коммерсанты уже давно наживали бешеные деньги на торговле рабами из Африки, явившись в этом деле первопроходцами среди европейских стран. Они свято верили в праведность своих деяний, поскольку крещение дикарей обеспечивает спасение их душ. Только из Африки португальцы вывезли 14 миллионов рабов. Казавшееся несокрушимым положение Венецианской республики как центра торговли с Востоком через сухопутные пути было поколеблено. Король Мануэл щедро тратил поступавшие в казну доходы на строительство дворцов и монастырей, в результате чего возник весьма своеобразный архитектурный стиль под названием мануэлино. Для него характерно использование в скульптурном орнаменте изображения раковин, экзотических фруктов и растений, канатов, парусов наряду с геральдическими и религиозными символами, в первую очередь креста военно-религиозного Ордена Христа. Аппетит приходит во время еды, – и Мануэл I прилагал все усилия к тому, чтобы сделать Португалию первейшей по мощи державой.

Три брака короля Мануэла

Напоминаем о Тордесильясском договоре, согласно которому мир был поделен на две сферы влияния, испанскую и португальскую. В Испании правила чета католических королей, Изабелла Кастильская и Фернандо Арагонский. У них было четыре дочери, Изабелла, Хуана, Мария и Катарина, но только один сын Хуан. Ситуация выглядела весьма рискованной: в случае смерти единственного отпрыска мужского пола корона после смерти родителей отходила по праву старшинства к одной из дочерей. В свое время Жуан II сделал очень ловкий ход, женив единственного сына на старшей инфанте Изабелле. После внезапной гибели горячо любимого мужа овдовевшая принцесса в знак неизбывного горя отрезала свои прекрасные белокурые волосы, вернулась к родителям, одевалась только в черное и не снимала вдовьего покрывала. Будучи глубоко религиозной, она настаивала на том, чтобы постричься в монастырь, но родители, осознавая ценность незамужней дочери для заключения новых политических союзов, не дали своего согласия.

Между тем в Испании был взят последний оплот неверных мавров – Гранада, и католические короли приступили к исполнению своей мечты: превращению Испании в идеальное католическое государство. Этому мешало наличие в стране не только морисков, но и значительного количества евреев. Выбор у них был невелик: либо перейти в католическую веру, либо бежать из Испании в Португалию, что предпочло сделать большинство из иудеев. Король отнесся к этому благосклонно, ибо это благоприятствовало развитию экономики Португалии. Но дон Мануэл не забывал о честолюбивом замысле своего двоюродного брата Жуана II – поставить весь Иберийский полуостров под португальскую гегемонию. Поэтому он сделал предложение вдовой инфанте Изабелле. Поначалу ее родители отказали жениху, предложив замену в лице ее тринадцатилетней сестры Марии. Ждать, пока та придет в детородное состояние, Мануэл не пожелал и принялся настаивать на кандидатуре Изабеллы. В конце концов, под давлением родителей та дала свое согласие, но лишь при условии, что из Португалии будут изгнаны иудеи, ибо она желала быть королевой идеально католической страны.

Мануэл без колебания изъявил готовность исполнить это требование невесты, поставив евреям жесткое условие: либо покинуть Португалию, либо перейти в католическую веру. Им был дан некоторый срок, но весь этот процесс превратился в ужасную трагедию. Евреи были ценны для экономики страны, поэтому им умышленно не предоставляли судов для отплытия, все дети моложе 17 лет должны были принудительно перейти в христианскую веру. Для этого был предоставлен трехлетний срок, который растянулся на несколько большее время, наполненное бесчисленными драмами. Детей вырывали из семей для принудительного крещения, но некоторые родители убивали своих отпрысков, не желая их перехода в католичество. Историки склонны считать, что во время изгнания евреев казна неплохо поживилась их деньгами, израсходованными опять-таки на дорогостоящие географические открытия и содержание колониальных территорий.

В октябре 1497 года Изабелла и Мануэл вступили в брак. Уже в следующем году супруги были признаны законными наследниками тронов Кастилии и Арагона, поскольку испанский инфант Хуан, единственный сын Изабеллы и Фернандо, скоропостижно скончался. Причиной стала то ли чахотка, то ли злоупотребление плотскими утехами со своей женой Маргаритой Габсбургской. К сожалению, вскоре королева Изабелла умерла в родах, а потому наследником обоих королевств стал ее сын Мигель по прозвищу Мирный (по-видимому, имелось ввиду, что дитя представителей двух правящих династий олицетворяло собой вечный мир, положивший конец многовековому раздору). К великому горю отца ребенок скончался всего лишь в двухлетнем возрасте, и блестящий план короля Мануэла потерпел полное фиаско.

Но он был молод, полон бьющей через край энергии и не имел намерения отступать, тем более, что принцессу Хуану уже выдали замуж за Филиппа Красивого Габсбургского, а на руку Катарины претендовал сын английского короля, кронпринц Артур. Объединенная корона так и норовила ускользнуть из рук Мануэла I, и в октябре 1500 года король женился на свояченице, сестре Изабеллы, инфанте Марии (1482–1517). Во втором браке у супружеской четы родилось 10 детей, первенцем был Жуан, будущий король Жуан III. Регулярные роды подорвали здоровье королевы, и она скончалась в возрасте всего 34 лет, будучи сильно ослабленной после рождения десятого ребенка, сына Антонио, который также умер.

В Португалию текли потоки товаров с Востока, пряности, сахар, драгоценные камни, шелка, ткани, расшитые золотом и невиданными узорами, и прочие диковинки. На рейде Лиссабона иной раз скапливалось до 2 тысяч судов. При этом в самой Португалии проживало всего около одного миллиона человек, вовсю пользовавшихся трудом африканских рабов. Одежда знати поражала своей роскошью, казалось, иные люди уже не знают, куда им девать свои деньги. Характерен интересный факт, свидетельствующий о развлечениях португальской аристократии того периода. При дворе возникла любопытная и очень популярная игра для королевы, принцев и придворных. Король прятал где-то шкатулку или мешочек с драгоценностями и вручал участникам игры стихотворение, в котором был зашифрован путь к сокровищу, которое становилось собственностью нашедшего.

Благословенные воды

Дивную песню поют

И неумолчным потоком

К башне старинной текут.

Сила потока – львиная,

Но башню ему не снести,

Словно дитя исполина

Встает она на пути.

В башне есть дверь потаенная,

Найти ее нелегко;

Темница за ней удаленная

Прячется высоко.

Трижды прочти заклинание,

Крышку ларя отвори;

Спрятанное сокровище

По праву себе забери.

Эмалью расцвечено злато,

Сапфиры лазурью играют,

Как угольки в полном мраке

Рубины призывно мерцают.

Изменился и интерьер покоев знати. Миновала пора ничем не прикрытых стен из грубого камня, огромных помещений, продуваемых жестокими сквозняками. Гобелены и ковры, занавеси и балдахины из роскошных тканей сделали жизнь более комфортабельной и радующей глаз яркими оттенками и сочетаниями цветов. Появилась мебель – ранее по мавританским обычаям не сидели на стульях, а возлежали на подушках. Со временем предметы обстановки стали делать из редких ценных сортов дерева. Дворцы украшали вольеры, полные птиц с ярким оперением; в королевском зоопарке содержали диковинных животных, включая слона и носорога. Появились сервизы из тончайшего китайского фарфора. Португальцев теперь было трудно удивить чем-либо.

Мануэль I зорко следил за борьбой, которая шла в Европе за власть над землями. Тут уже было сказано, что он предпочитал не вступать ни в какие союзы и не оказывать никому чрезмерной поддержки. Соседство и родственные связи между Португалией и Испанией стали слишком близкими, обладая двойственным потенциалом, способным как сулить большую выгоду, так и угрожать серьезной опасностью. Уже давно делались попытки заключения взаимных договоров, согласно которым при отсутствии у правящей династии прямого наследника государство отходило соседу. Теперь, после подписания Тордесильясского договора и при обладании каждой стороной огромными колониальными землями, ставки выросли многократно. Мануэлу I очень хотелось стать властелином мира, но ситуация с престолонаследием в Испании чрезвычайно беспокоила его.

Напоминаем, что у королевской четы Испании было четыре дочери, единственный сын Хуан скончался в возрасте 18 лет. Нам уже известна печальная судьба инфанты Изабеллы, дважды выходившей замуж за наследника португальского престола. Брак ее сестры Марии с Мануэлом I оказался более удачным, ибо рожденные ею дети обеспечили надежное престолонаследие. Самая младшая из сестер Катарина была выдана замуж за наследника английского престола принца Артура, весьма хрупкого здоровья. После трех месяцев совместной жизни прекрасный юноша скончался, а молодая вдова оказалась в двусмысленном положении: прижимистый свёкор, король Генрих VII не хотел отпускать ее домой, ибо надо было возвращать Катарину вместе с ее приданым.

Младший брат покойного, принц Генрих, заявил, что воспылал любовью к Катарине и готов повести ее под венец, невзирая на то, что она была на шесть лет старше. Хотя все источники свидетельствуют о страстной любви со стороны Генриха, историки не исключают, что его папаша лелеял шальную мысль заявить права Англии на испанское наследство, буде такая возможность представится со смертью правителей Испании. Положение осложнялось тем, что по церковным правилам принц не мог жениться на вдове брата, ибо это считалось кровосмешением. В течение нескольких лет разыгрывалась комедия, когда англичане утверждали, что болезненный юный Артур был не в состоянии исполнять свой супружеский долг, и Катарина пребывает в состоянии полной девственности. В конце концов, эту сомнительную историю удалось протолкнуть в Риме, все необходимые разрешения были выданы, и Катарина стала королевой Англии при муже Генрихе VIII, который время от времени упорно напоминал о правах жены на престол Испании.

Была еще одна дочь католических королей, инфанта Хуана, которая вышла замуж за австрийского эрцгерцога Филиппа Красивого. В отличие от подневольных принцесс, она полюбила мужа со страстью, пугавшей как его, так и окружавших эту чету людей. Не знавшая никаких границ страсть довольно быстро превратилась в натуральное помешательство, вследствие чего эта несчастная женщина вошла в историю под именем Хуана Безумная. В принципе, в этом не было ничего удивительного, ибо как родители королевы Изабеллы, так и ее брат страдали слабоумием, каковой факт тщательно скрывался. После некоторых перипетий, углубляться в которые здесь не имеет смысла, Хуана осталась единственной наследницей родителей.

К этому моменту она овдовела (Филипп Красивый скончался совсем молодым, как подозревают, был отравлен), родила двух сыновей (Карла и Фернандо) и четырех дочерей (Леонору, Изабеллу, Марию и Катарину). После смерти мужа Хуана окончательно помешалась до такой степени, что не позволяла хоронить покойного. Она провела оставшиеся 46 лет своей жизни в замке Тордесильяс, почти не принимая еды, в ужасной грязи и полном пренебрежении со стороны прислуги. Довольно долго в такой нездоровой обстановке при ней проживала ее младшая дочь Катарина, рожденная уже после смерти своего отца.

Ее остальных детей отправили в Австрийские Нидерланды, которыми правила эрцгерцогиня Маргарита, вдова ее брата Хуана, умная, прекрасно образованная и высококультурная женщина. Помимо того, что она великолепно справлялась со своими обязанностями правительницы, всячески развивая торговлю и ремесла в стране, наместница также покровительствовала наукам и искусствам. Это позволило ей устроить обучение племянников на очень высоком уровне. Город Мехельн, в котором находилась ее резиденция, стал настоящим центром интеллектуальной жизни Нидерландов, а племянники выросли высокообразованными людьми. Особая миссия в истории выпала старшему из двух братьев, будущему великому императору Карлу V Габсбургу. Он рано взял в свои руки бразды правления огромными территориями, включавшими в себя несколько нынешних европейских государств и Испанию со всеми ее колониями в Новом Свете. Изречение, что во владениях Габсбургов не заходит солнце, полностью соответствовало истине. Вскоре Карл V был избран императором Священной Римской империи германской нации и рассматривал судьбы своих родственников исключительно с той точки зрения, какую пользу они могут принести укреплению могущества династии Габсбургов на землях, занимавших практически полмира.

Но и Мануэл I Удачливый не оставил своего замысла объединить оба королевства Иберийского полуострова под одной короной. После смерти королевы Марии он поначалу был настолько опечален, что удалился в монастырь и стал поговаривать о том, чтобы передать престол старшему сыну Жуану, а самому посвятить остаток жизни молитве и искуплению грехов. Вдовый король уже вел переговоры о женитьбе инфанта Жуана на старшей дочери Хуаны Безумной, Леоноре. Правда, она была на четыре года старше жениха, но подобные мелочи при заключении династических браков никого не смущали. Далее история брака Леоноры, эрцгерцогини австрийской, существует в двух вариантах. Согласно одному, пятидесятилетнему королю все-таки захотелось самому стать великим правителем, а не закончить свои дни в монастырской тиши. Согласно второму, увидев портрет Леоноры, пригожей блондинки, Мануэл I влюбился в нее и ухватился за возможность пережить вторую молодость.

Он провел тайные переговоры с ее братом, императором Карлом V, и уже прибывшая в соседнюю Кастилию Леонора была огорошена известием, что вместо молоденького принца она должна выйти замуж за человека, вполне годящегося ей в отцы. Принцесса восприняла это известие со смирением, ибо преклонялась перед волей брата, а женихов ей сулили уже несколько: и курфюрста Баварского, и Генриха VIII Английского, и короля Франции Людовика ХII. Свадьба с королем Мануэлом I состоялась в декабре 1518 года.

Король Мануэл постарался как можно сильнее очернить сынаЖуана в глазах его будущей мачехи, приписывая ему все мыслимые недостатки. В результате, когда принцесса впервые увидела его, то спросила у придворной дамы:

– Это и есть тот самый тупица?

Вдобавок к глубокой психологической травме, нанесенной юноше потерей невесты, в которую Жуан уже успел заочно влюбиться, унижение ощутить себя перед всем двором ничтожеством в ее глазах еще больше растравило эту рану. Он так никогда и не простил отцу столь низкого поступка.

Леонор родила сына Карлуша, который умер, не достигнув годовалого возраста, и дочь Марию. В декабре 1521 года, в полном расцвете сил и стремлений на дальнейшее расширение и укрепление своей власти, скончался Мануэл I. Корабли из дальних стран везли с собой не только богатые и диковинные товары, но и страшные болезни, которые лечить тогда не умели. Король пал жертвой эпидемии чумы. Леонора, еще не отправившаяся от потери сына и последовавших родов, окончательно погрузилась в отчаяние и удалилась в монастырь, надеясь найти утешение в молитве и заботах о ближних. Но тут ее начал часто посещать молодой король Жуан III, неприкрыто домогавшийся ее любви. Трудно сказать, как отнеслась к этому Леонора: по свидетельствам одних современников, она будто была склонна вступить с ним в брак, по упоминаниям других – решительно отвергла его предложение.

Но тут в дело вновь вмешалась политика, вернее, брат Леоноры, император Священной Римской империи Карл V. Овдовевшая сестра была для него желанным залогом заключения новых союзов, и он приказал ей срочно прибыть к нему. Жуану III император предложил вступить в брак с младшей сестрой Леоноры Катариной, последним ребенком Хуаны Безумной, т. е. его двоюродной сестрой. Жуан не мог противоречить императору, своему кузену, к тому же женатому на его сестре Изабелле. Видимо, именно вследствие столь близкого родства, из 9 отпрысков Жуана III и Катарины (1507–1578) выжило только двое, все прочие умирали в раннем детстве от эпилепсии. Король Жуан III, всегда пребывавший под гнетом авторитета своего энергичного отца, был очень нерешительным человеком. Он попал под сильное влияние своей жены, принимавшей самые ответственные решения. В историю Жуан III вошел под прозвищем «Набожный». Какие грехи он столь усиленно замаливал – остается только предполагать, но при всей своей нерешительности совершил грех, в котором вряд ли раскаялся, разве что перед самой смертью.

Когда император Карл V потребовал от вдовой королевы Леоноры прибыть к нему, Жуан разгневался и решил отомстить молодой женщине, в которую был так влюблен. Он заявил:

– Вы можете ехать куда угодно и когда угодно, но ваша дочь и моя сестра Мария – португальская инфанта, и должна быть воспитана при португальском дворе.

Никакие мольбы Леоноры не смогли заставить его изменить свое решение.

С тяжелым сердцем Леонора покинула Лиссабон и свою крошечную дочь. Мария впоследствии получила прекрасное образование, к ней перешла очень большая собственность[15] ее матери. Она выросла чрезвычайно красивой и высококультурной принцессой, богатство позволило ей стать покровительницей искусства и литературы. Мария не вышла замуж и сохранила обиду на мать за то, что та оставила ее в Португалии, не понимая всей мудрености сложившейся тогда ситуации. Возможно также, что окружение при португальском дворе соответствующим образом оказывало влияние на нее.

Леонора прибыла ко двору своего брата. Тот сначала планировал выдать ее замуж за Луи, герцога Бурбонского, родственника короля и коннетабля Франции. Затем начались так называемые Итальянские войны, целью которых было удаление Франции с итальянских земель. После победы войск Карла V в битве при Павии тот пожелал выдать сестру за короля Франциска I, каковое намерение материализовалось в виде особых статей двух мирных договоров по итогам этих войн. В 1530 году Леонора стала королевой Франции, но выглядела при новом дворе, высококультурном, но весьма вольных нравов, совершенно чужеродным телом. Король проводил все время с любовницами, имевшими очень большое влияние на политику Франции, Леонора же отдавала подавляющую часть своего времени религии. Овдовев в 1547 году, она вернулась к брату, который вскоре отрекся от власти в пользу сына и брата и перешел к жизни отшельника в монастыре. Леонора разделила с ним его добровольный уход от мирских дел.

После смерти брата она все-таки решилась посетить дочь. К этому времени ее бывший нареченный Жуан III скончался и страной правила в качестве регента сестра Леоноры Катарина. Мать и дочь встретились в Испании, но Мария приняла мать весьма холодно, и примирение не состоялось. Вскоре Леонора тяжело заболела и через пару недель скончалась. Но вернемся к детям короля Жуана III.

Его женитьба на очень близкой родственнице привела к тому, что из девяти детей супругов семеро, страдавшие эпилептическими припадками, скончались в раннем возрасте. Выжили только дочь Мария-Мануэла[16] и сын Жуан-Мануэл (1537–1554). Хотя он не страдал эпилепсией, но зато болел сахарным диабетом. Его очень рано женили на дочери императора Карла V Хуане Австрийской, также приходившейся ему дважды двоюродной сестрой. Когда в возрасте 17 лет Жуан-Мануэл скончался, его жена была беременна и через две недели после смерти супруга родила сына Себастьяна, по прозвищу «Желанный» (1554–1578). Почти тотчас же после рождения ребенка его мать вызвал в Испанию брат, король Филипп II, дабы она выполняла обязанности регента во время его отсутствия, что Хуана и делала с большой разумностью, проявляя незаурядные способности. Она больше никогда не встретилась со своим сыном и лишь довольствовалась его портретами в разном возрасте. Через три года умер Жуан III, и крошечный Себастьян получил полное право на наследование трона.

Последний король династии Авиш

Началась нехорошая пора в истории Португалии. Регентом при малолетнем короле была объявлена его бабка, вдовствующая королева Катарина. Заморские владения Португалии требовали больших расходов на их содержание, ибо туда надо было завозить буквально все, а также большое количество солдат. За период великих географических открытий мужское население королевства уменьшилось на одну четверть. Для укрепления положения португальцев в колониях их обязывали жениться на представительницах коренного населения. Отсюда до сих пор в бывших португальских колониях можно порой встретить людей с виду типичной местной внешности, но с португальскими фамилиями. Видимо, из-за кручины португальских женщин по ушедшим в море любимым и краха надежд на их возвращение и возникло свойственное только этой нации «упоение тоской», нашедшее выражение в знаменитых проникнутых безнадежной скорбью народных песнях, так называемых фаду.

При малолетнем наследнике престола была назначена регентом его бабка Катарина, затем в 1652 году она передала регентство брату покойного, кардиналу Энрики. Хотя у Мануэла I было несколько сыновей, большинство из них предпочли стезю служения церкви и потому не имели потомства. Престолонаследие вновь оказалось под угрозой. Единственный из сыновей, ставший отважным воином, образец образованного человека, носитель изысканных манер, дон Луиш, герцог де Бежа, утверждал, что тайно заключил брак с плебейкой Виоланте Гомеш, по прозванию Пеликана[17]* (безделушка). От сомнительного брака родился сын Антонио, ставший священником. Однако общество не признало законность этого отпрыска королевской крови; тем не менее, Антонио почти всю жизнь безуспешно боролся за право наследования короны.

Между тем для колоний Португалии настали тяжелые времена. Английские и голландские пираты безо всякого стеснения грабили и захватывали португальские торговые и военные суда. Осмелев, они начали нападать и на колонии, стараясь утвердить там свое господство. В 1557 году королем стал четырнадцатилетний Себастьян. Хотя его дед оговорил в своем завещании, что внук должен быть коронован в возрасте 20 лет, капризный и не терпевший никаких возражений подросток сумел настоять на своем. Он был чрезвычайно религиозен и рассматривал свою задачу как миссию утверждения христианства на завоеванных землях, обращения всех неверных и язычников в истинную веру и установления португальского господства. Его воспитатели придавали большое значение укоренению в молодом короле чувства патриотизма, дабы он не подпал под влияние Габсбургов, слишком близко породнившихся с королевской семьей и старавшихся распространить господство Испании на Португалию.

Себастьян даже и слышать не хотел о женитьбе, хотя были перспективы его союза с самыми завидными европейскими принцессами, например, Маргаритой Валуа, известной нам по романам Дюма как королева Марго. Кстати, против этого брака выступил испанский король Филипп II, считавший браки с португальскими монархами прерогативой исключительно династии Габсбургов. Но Себастьяна цепи Гименея не привлекали. Он в открытую порицал таких королей Португалии как Афонсу IV и Педру I, которые «не добавили ни дюйма к территории Португалии, но растратили себя в погоне за женщинами».

Завоевание потерянных земель в Африке превратилось у Себастьяна в навязчивую идею, которую он пытался осуществить, собрав огромное войско и увезя с собой почти всю аристократию. Воинство было наголову разбито в сражении с неверными при Алкасер-Квибире. В живых осталось всего 60 человек, многие были взяты в плен, и их пришлось выкупать. Тело самого короля не было найдено. Это породило легенду о том, что в один прекрасный туманный день Себастьян вернется, выехав из мглы на белом коне. Это было выражением народного горя по молодому королю, внимательному к нуждам и чаяниям своих подданных. Возникла также несколько насмешливое выражение «Когда король Себастьян вернется», примерно соответствующее русскому «Когда рак свистнет». После поражения армии добавились и прочие несчастья: эпидемия чумы, голод, нищета. Эти напасти сильно подкосили моральное и физическое состояние народа, это уже не были крепкие, невозмутимые люди, как во время кризиса 1383–1385 года, который привел к воцарению династии Авиш. Люди были истощены испытаниями периода великих географических открытий и войной в Африке.

Для Португалии настали мрачные времена, ибо в брачный контракт между королем Испании Филиппом II и португальской инфантой Марией, его первой женой, был включен пункт, что в случае отсутствия в Португалии наследника престола мужского пола королевство отходит под власть Испании. Этот период длился с 1580 по 1640 годы. Конечно, он проходил не без сопротивления португальцев, но Филипп II не жалел золота для подкупа менее устойчивых дворян, для покорения же особо упорствовавших послал герцога Альбу с тридцатитысячным войском. Так что королю приписывают следующее лапидарное выражение по поводу присоединения Португалии:

– Унаследовал ее, купил ее и завоевал ее.

Этим бурным периодом воспользовались Англия и Голландия, захватившие соответственно Индию и Бразилию.

Так с концом династии Авиш произошло полное слияние Португалии с соседним королевством. Она возродилась только с восшествием на трон представителя третьей династии, герцога Браганса, дальнего потомка бастарда короля Жуана I.

Часть 3. Династия Браганса

Воскрешение Португалии

Тут следует напомнить читателю, что герцоги Браганса происходили по прямой мужской линии от основателя династии Авиш, Жуана I. В. молодости он испытал страстное увлечение некой Иниш Пиреш, по некоторым сведениям, иудейкой, результатом которой стало рождение сына Афонсу, получившего титул графа де Барселуша, а впоследствии герцога де Браганса. Один из сыновей короля Мануэла I, инфант Дуарти, герцог Гимарайнш, (1515–1540) женился на герцогине Изабелле Браганса. Несмотря на раннюю смерть, он успел стать отцом двух дочерей и сына, поэтому, когда встал вопрос о возможных претендентах на корону, самым правомочным был признан 8-ой герцог Браганса Жуан, ставший королем Жуаном IV, прозванным «Реставратором». Он получил прекрасное домашнее образование, интересовался искусствами, в особенности музыкой, был страстным охотником и уже в 26 лет после смерти отца стал главой семейного клана, пожалуй, самого богатого и влиятельного в Португалии. Он тщательно и долго – три года – подбирал себе жену. Ею стала донья Луиза де Гусман, дочь герцога Медина-Сидония, также главы одной их самых аристократических, богатых и влиятельных семей Испании. Она состояла в родстве с королями Кастилии и была в седьмом поколении внучкой по прямой линии короля Португалии Жуана I из династии Авиш, т. е. дальней родственницей своего мужа.

В господстве Испании над Португалией можно выделить два этапа: существование двуединого государства с 1581 по 1598 год и поглощение Португалии Испанией вплоть до 1640 года. Разумеется, в тот период, когда Португалия практически была угнетена Испанией, процесс ее возрождения происходил не так просто и не так быстро. Не стоит забывать, что была сильна партия сторонников Испании, всячески противодействовавшая восстановлению независимости страны. Тем не менее, недовольство испанцами в народе начало возрастать, примерно с 1638 года возникли сильные волнения.

В конце концов то ли в 1637, то ли в 1638 году группа дворян и литераторов обратилась к герцогу с предложением возглавить мятеж против испанцев. Он согласился не сразу, ибо согласно законам, введенным в действие испанцами, участие в восстании считалось государственной изменой первой степени, влекущей за собой казнь, конфискацию собственности и вечный позор славному имени. Герцог Жуан рисковал всем. Надо сказать, что большую роль в его решении стать во главе мятежа сыграла его жена. Невзирая на свое испанское происхождение, она превратилась в настоящую патриотку Португалии. Возможно, сказалось влияние ее брата, герцога Медина-Сидонии, который лелеял мечту поднять восстание в Андалузии и провозгласить ее независимым королевством. Возможно, сыграла свою роль и доля тщеславия. Одной из любимых поговорок супруги герцога Браганса была такая:

– Лучше один день пробыть королевой, чем всю жизнь герцогиней.

Когда муж нередко выказывал явные признаки сильнейшего колебания, она непременно пускала в ход одно из своих любимых изречений:

– Лучше умереть, управляя королевством, чем кончить жизнь в услужении.

Ход событий ускорило внутренне восстание Каталонии в Испании, ослабившее королевство, и 1 декабря 1640 года группа из 40 дворян ворвалась в дворец Рибейра в Лиссабоне, резиденцию испанского наместника, герцогини Мантуанской, убила ее секретаря и провозгласила дона Жуана королем Португалии.

Начался длительный период восстановления Португалии, ее национальной идентичности. Вытесненные из страны испанцы увезли с собой все ценное, что могли. Вспыхнула изматывающая, тяжелая война с Испанией за независимость. Даже после ее окончания испанцы долго не признавали независимость Португалии. Воодушевленные внутренними проблемами королевства иностранцы, ловя удобный момент, начали отторгать от страны ее колонии. Голландия создала «Ост-Индскую компанию», которая живо распустила свои щупальца по всему свету и понастроила факторий, ставших базами наступления на чужие территории. Уже в 1641 году Португалия потеряла Молуккские острова. Началась борьба за возврат утраченных территорий, вылившаяся в войну с голландцами, которые по ее окончании выставили жесточайшие требования по передаче колоний и выплате огромной контрибуции.

Оказавшаяся в отчаянном положении Португалия стала искать союза с наиболее сильными государствами Европы, Англией и Францией. Согласно традиции, она постаралась закрепить заключенные договоры брачными союзами между детьми правящих монархов. Значительную помощь стране оказал зять королевской четы, английский король Карл II, женившийся на их дочери, инфанте Катарине. При его содействии было достигнуто соглашение с Голландией о более достойных для Португалии условиях заключения мира. К 1654 году была возвращена большая часть Бразилии, но ценой потери Цейлона в 1658 году.

Жуану IV также приходилось боротьcя с внутренними врагами. Против него возникло три мощных заговора, один из которых возглавил государственный секретарь Португалии Франсишку де Лусена. Было совершено покушение на жизнь короля, которое, к счастью, не удалось, а покушавшийся был схвачен и казнен. Отсюда не удивительно, что король Жуан IV скончался в возрасте 52 лет, назначив регентом свою супругу Луизу при малолетнем принце Афонсу – тому исполнилось всего лишь 13 лет.

Слабоумный наследник

Надо сказать, что положение с наследниками у этой молодойдинастии, пребывавшей в самом начале своего пути, сложилось неважное. Первенец монарших супругов, одаренный и умный инфант Теодозиу, скончался в возрасте 17 лет от чахотки. Второй, Афонсу, в возрасте 3 лет перенес, как подозревают современные медики, менингоэнцефалит. Вследствие этого заболевания у него случился апоплексический удар, частично парализовавший правую часть тела. После этого события Афонсу остановился в своем развитии, сохранив вкусы малого ребенка и яростно противодействуя каким бы то ни было попыткам дать ему образование. Он находил удовольствие лишь в общении с натуральными городскими отбросами, неграми, маврами, всяким уличным отребьем, в обществе которых по ночам выходил на хулиганские вылазки: битье окон в домах добропорядочных горожан, нападения на прохожих и т. п. Афонсу особенно сдружился с пройдохой-генуэзцем, владельцем галантерейной лавчонки Антонио Конти, которого возвел в дворянское достоинство. Поскольку физически юноша был слаб, то во время ночных бесчинств его неоднократно избивали. Тогда он был вынужден для своего спасения признаваться, что является королем. Время от времени Афонсу приводил во дворец несколько непотребных девок, скорее из бахвальства, ибо был совершенным импотентом.

Этими порочными наклонностями Афонсу вовсю пользовались к своей выгоде амбициозные молодые дворяне, всячески поощряя эти позорные слабости в надежде со временем захватить власть в королевстве и доступ к его несметным заморским богатствам. Страна держалась исключительно управлением энергичной вдовы, королевы Луизы. Она активно подыскивала женихов для своей дочери Катарины. Как варианты рассматривались кандидатуры дона Хуана Австрийского[18], узаконенного побочного сына испанского короля Филиппа IV, и французского герцога де Бофора, внука короля Генриха IV также по побочной линии, но восшествие Карла II на английский трон после бурных революционных лет в Англии обусловило решающий перевес в его пользу.

Однако в 1662 году придворные заговорщики совершили государственный переворот и добились прекращения регентства королевы Луизы, которая удалилась в монастырь босоногих кармелиток в Шабрегаше. Там она вела праведный образ жизни, исполненный благочестивого смирения, и три года спустя скончалась, всеми брошенная и забытая. Антонио Конти выслали в Бразилию, власть же номинально перешла в руки короля Афонсу VI, а фактически – графа де Каштелу Мельор, ставшего кем-то вроде премьер-министра. Это бы настоящий государственник, много сделавший для укрепления и международного признания Португалии. Королевству удалось одержать победу в пяти сражениях с Испанией, а потому совершенно недееспособный Афонсу IV получил в истории прозвище «Победитель». Граф де Каштелу Мельор прекрасно справлялся с управлением государством, тогда как король предавался своим низменным развлечениям.

Но, помимо союза с Англией, Португалии нужно было еще соглашение с Францией, чего усиленно хотели как граф, так и король Людовик ХIV, не очень полагавшийся на прочность своего мирного Пиренейского договора с Испанией. Удалось достичь соглашения о направлении в Лиссабон трех французских полков под командованием талантливого генерала графа де Шомберга. Людовик ХIV был чрезвычайно доволен тем, что Испания получала французскую угрозу для себя со стороны океанского побережья. Укрепить этот договор должен был брачный союз с какой-нибудь француженкой королевских кровей. Но пока шел поиск этой достойной особы, в конце апреля 1662 года инфанта Катарина отплыла в Англию.

Португалка на берегах Альбиона

Катарина обладала весьма миловидной внешностью, была стройна, отличалась роскошными волосами, ниспадавшими темными локонами, прекрасными черными очами и изящными ручками, что весьма ценилось в те давние времена. Надо сказать, испанский посол в Англии приложил немало усилий, чтобы оболгать молоденькую инфанту, распустив в Лондоне слухи, что она невзрачна и смахивает на крысу, а потому сие сделает короля Карла посмешищем всей Европы. Тогда Карл II затребовал от своего посла в Лиссабоне портрет невесты, который вполне удовлетворил этого умудренного опытом знатока женщин. Король заявил, что женщину с такими глазами можно назвать только красивой.

Образованностью же Катарина похвастаться не могла, ибо с двух лет воспитывалась в монастыре, который до замужества покидала всего несколько раз. Там ее обучили молиться, вышивать, основам музыки и кое-чему из истории. Единственные мужчины, с которыми ей довелось общаться, были членами ее семьи. Хотя брак с Карлом был обговорен еще когда ему было 14 лет, а ей восемь, изучать английский язык инфанта начала только перед отплытием в Англию. Не ведала она и французского, языка королевских дворов всей Европы. Но эти недостатки искупались богатым приданым, которое инфанта приносила в обнищавшую после революционных потрясений Англию. Хотя парламент и проголосовал за реставрацию королевской власти, но особой щедрости в отношении будущего монарха не проявил, положив ему на содержание всего 1,2 миллиона фунтов в год. Этого было явно недостаточно для восстановления былого величия английского двора, и Карлу II требовалась богатая невеста.

Согласно брачному контракту, Англия получала колонии Танжер в Северной Африке и Бомбей в Индии, разрешение торговать во всех португальских колониях, а также 2 миллиона португальских крузадо[19], которые подлежали немедленной выплате. Обнищавшей Португалии было нелегко наскрести такую сумму живыми деньгами, так что собирали с миру по нитке. Королева Луиза подала пример, продав свои роскошные драгоценности, церкви и монастыри внесли свой вклад в виде золотой и серебряной утвари, инкрустированной драгоценными камнями. Внушительное приданое несколько смягчило недовольство англичан тем, что у короля женой будет ненавистная папистка. Перед отъездом инфанте на родине все уши прожужжали тем, что ее основной задачей в новом отечестве является не только любить супруга и рожать ему детей, но и склонить короля к переходу в католическую веру и обращению в нее всех подданных-протестантов.

Еще с детских лет Катарина хранила в своей шкатулке миниатюрный портрет принца Карла, и в монастырском уединении в ней зародилась и расцвела пышным цветом романтическая любовь к будущему мужу. Бедной женщине будет суждено всю свою жизнь страдать от постоянных неприкрытых измен мужа и безответно сносить откровенные насмешки придворных. Ей даже будет отказано найти прибежище в счастье материнской любви – после нескольких выкидышей Катарина так и останется бездетной.

Карл II и особенности его биографии

Судьба не жаловала Карла, и после счастливого детства его ожидали многие тяжкие испытания, воспитавшие в нем храбрость, напор и самый неприкрытый цинизм. У его родителей, короля Англии Карла I и его жены, сестры короля Франции Людовика ХIII Генриэтты-Марии, родилось девять детей. Старшую дочь, принцессу Марию, еще в возрасте девяти лет выдали замуж за принца Вильгельма Оранского, будущего штатгальтера Голландии, Карл же был объявлен наследником престола с титулом принца Уэльского. Ему исполнилось десять лет, когда в парламенте начались революционные брожения, свидетелем которых он стал, часто пребывая подле своего отца. В четырнадцать лет, когда в стране вовсю развернулось Первая гражданская война между приверженцами короля и сторонниками вышедшего из повиновения парламента, нахождение наследника рядом с отцом было сочтено опасным. Его в сопровождении воспитателя Эдварда Хайда вывезли в Сомерсет, в городок Бриджуотер, мэром которого был местный землевладелец Эдмунд Уиндхэм, отец четырех сыновей, женатый на некой Кристабелле (1604–1694). Супругу мэра в Англии считали одной из красивейших женщин своего времени.

Как это ни странно, Карл был хорошо знаком с этой особой, ибо она в молодости служила его няней. Кристабелла была дочерью провинциального судьи, каким образом она попала в королевский дворец – доподлинно неизвестно; некоторые историки называют ее кормилицей царственного младенца, но это явная ошибка. Кормилицей была некая цветущая валлийка, по случаю крестин принца она получила в подарок золотую цепочку, тогда как няня Кристабелла – серебряное блюдо. Женщина была безумно рада вновь увидеть своего воспитанника, который превратился в долговязого рано созревшего юнца. Эта радость простерлась настолько широко, что Кристабелла открыла ему дверь к радостям плотской любви.

Не было ничего необычного в том, что зрелая женщина посвятила его в тайны пола, но воспитателю принца чрезвычайно не нравилось, что Кристабелла всячески афишировала эту связь. Видимо, пребывание при дворе не привило ей должных манер и никоим образом не искоренило ее чисто провинциальной черты прихвастнуть своими высокими связями. Ей ничего не стоило подойти к принцу в комнате, полной людей, горячо обнять Карла и осыпать его поцелуями. Она также не стеснялась отпускать весьма унизительные шуточки по поводу членов Государственного совета и возбуждать склоки в их среде. Поскольку ситуация в бунтующей стране становилась все более опасной, Совет вскоре принял решение разлучить эту странную парочку, и принца от греха подальше отправили на запад. Однако это первое любовное приключение отразилось на настрое всех будущих похождений Карла – неукротимое желание доставить себе удовольствие, полное пренебрежение приличиями были для него на первом месте, в отличие от неукоснительного выполнения монарших обязанностей. Он также и в дальнейшем проявлял склонность к взбалмошным женщинам.

Характерна дальнейшая судьба Кристабеллы. Через три месяца после отъезда принца войска парламента под командованием то ли Кромвеля, то ли сэра Томаса Фэрфакса, пожалуй, самого видного генерала гражданской войн, осадили Бриджуотер и приказали горожанам сдаться. Над городом возвышалась старинная крепость из красного песчаника, которую окружал ров, заполненный водой из Бристольского канала, так что положение осажденных было выгодным. Прослышав, что на противоположном берегу появился то ли Фэрфакс[20]*, то ли сам Кромвель, Кристабелла схватила заряженный мушкет, выскочила на крепостной вал, обнажила одну грудь в знак того, что подданные короны не сдадутся, и выстрелила. Ввиду отсутствия у нее должной сноровки, в командующего отважная женщина не попала, но уложила наповал его помощника, окрестив этот выстрел «свидетельством любви».

Впоследствии судьба ее семьи преданных роялистов сложилась весьма благоприятно, ибо Кристабелла не стеснялась напоминать королю Карлу II о проявленной ею верности короне, что вылилось в различные милости для ее родни. В 1690 году, уже будучи в преклонных летах, она подала королю Вильгельму III прошение о вспомоществовании, объясняя это тяжелым материальным положением и напоминая о своей службе в качестве няни при будущем Карле II. Историки ставят под сомнение материальные трудности, будто бы испытываемые хозяйкой поместья, которое переживший ее единственный сын унаследовал только после смерти матери в 1694 году.

Но путь принца Уэльского пролегал далее по стране, причем ему пришлось испытать немалые трудности, ночевать временами буквально в чистом поле или на ветвях старого дуба, переодеваться простолюдином, но его любовь к физическим упражнениям помогла ему справиться с этим. Карл подвергался очень сильному риску: была назначена высокая цена за его поимку, тем, кто укрывал его или оказывал помощь, грозила смертная казнь. Далее судьба занесла его на остров Джерси, который стал настоящим бастионом роялистов в море. Невзирая на серьезность своего положения, познавший радости плотской любви принц впредь не собирался отказываться от них. Именно с острова Джерси началась еще одна глава в жизни Карла – отцовство. По этому поводу весьма остроумно высказался его друг, герцог Бекингем[21]:

– Считается, что король является отцом своих подданных, и Карл определенно был отцом для изрядного их числа, – впоследствии, когда королю задавали вопрос о количестве женщин, с которыми он вступал в связь, Карл обычно называл число 32, в которое, безусловно не входили пребывания на одну ночь в постелях простолюдинок во время его длительных скитаний.

На острове Джерси в период 1645–1647 года его любовницей стала Маргарет де ла Клош, урожденная де Картере, дочь губернатора и бейлифа острова Джерси, баронета Джорджа де Картере. В 1646 году родился сын Джеймс, который впоследствии стал священником-иезуитом. После самой настоящей осады Джерси был взят, но принца уже успели переправить на континент.

Во Франции нищему принцу было совершенно нечего делать. Кардинал Мазарини определил его матери и детям такое скудное содержание, на которое едва можно было прожить. Вдовая королева Генриэтта-Мария пыталась найти сыну состоятельную жену, которая смогла бы профинансировать восстановление королевской власти в Англии, в частности, сказочно богатую двоюродную сестру короля Людовика ХIV Анну-Марию Орлеанскую, Великую Мадмуазель[22]. К сожалению, эта девица видела себя женой либо своего кузена, короля Франции, либо императора Священной Римской империи, но никак не юного монарха, которого с полным правом можно было назвать Карлом Безземельным[23]. Скоро ситуация усугубилась тем, что дальновидный Мазарини счел выгодным пойти на сближение с правительством республиканской Англии и потребовал от принцев Карла и Иакова покинуть Францию[24].

Карл отправился в Голландию, где женой наследника штатгальтера Оранского была его сестра Мария. В это не очень большое, но технически передовое государство также стекались сторонники английского короля, по большей части потерявшие все свое имущество в гражданских войнах и влачившие жалкое существование. Среди них внимание Карла привлекла некая Люси Уолтер (1630–1658), дочь землевладельца из Уэльса, чье поместье было сожжено сторонниками парламента в 1644 году. Красивая и предприимчивая Люси подалась в Лондон, где стала любовницей сначала полковника Алджернона Сидни, а потом его брата Роберта Сидни. Алджернон впоследствии признавался, что уплатил ей 50 золотых за сексуальные услуги, но не успел воспользоваться ими, поскольку был призван в армию, так что приз достался брату. Далее прекрасная Люси пошла по рукам, в частности, состояла в связи с полковником Беннетом, будущим графом Арлингтоном. В 1648 году Карл встретился с ней в Гааге и стал ее любовником. В скобках скажем, что в 13 января 1649 года в Лондоне был казнен его отец, король Карл I.

Весной 1649 года эта легкомысленная особа родила сына, которого Карл признал как своего. Впрочем, впоследствии многие современники сомневались в его отцовстве, уверяя, что мальчик был более похож на красавца Роберта Сидни, нежели на Карла. Люси после этого приезжала к Карлу в Париж, в основном требовать денег. После Карла она вступила в связь с виконтом Теобольдом Таафе, ирландским офицером-роялистом. Хотя Люси утверждала, что рожденная ею в 1651 году дочь Мэри также была зачата Карлом, современники были склонны считать ее потомком Таафе. Распущенное поведение Люси вывело из себя Карла, который запретил ей приезжать в Париж, поскольку ей требовались деньги, которых у него не было. Мальчика же он забрал в столицу Франции и поручил его заботам лорда Крофта, человека семейного и надежного. Люси буквально не на что было жить, она скатилась до дешевой проституции и умерла в возрасте всего 28 лет от сифилиса.

Ребенок вырос под именем Джеймса Крофта в весьма привлекательного юношу, и когда его отец взошел на трон, милости посыпались на него как из рога изобилия. В Англии ему был пожалован титул герцога Монмаута, орден Подвязки, должность королевского шталмейстера, командира первого полка лейб-гвардии, канцлера Кембриджского университета. Его женили на богатой наследнице из дома Бакклё и пожаловали титул герцога Бакклё в Шотландии. Карл любил Джеймса более всех своих детей, что развило у молодого человека непомерные аппетиты. Он распустил слухи, что король и Люси были тайно обвенчаны, но Карл II трижды публично опровергал эту ложь, и в конце концов Джеймс сам опроверг ее. После смерти отца герцог Монмаут поднял восстание с целью захвата власти в королевстве, которое потерпело неудачу, а сам он был схвачен и казнен.

Со временем принц Карл сформировался в чрезвычайно высокого молодого человека, ростом под два метра, темноволосого, смуглого, с черными глазами, совершенно некрасивого, но обладавшего каким-то неизъяснимым обаянием, которое делало его неотразимым для женщин. По внешности этот правнук Марии Стюарт ничем не напоминал своих северных предков, но как в его чертах, так и в темпераменте явно проскальзывало родство с дедом, французским королем Генрихом IV. Его следующей любовницей в 1649–1652 годах стала Элизабет Киллигру (1622–1680), замужняя дама, фрейлина матери Карла, королевы Генриэтты-Марии. Ее следует упомянуть в основном по двум причинам: она была на восемь лет старше принца (единственный случай в его любовных похождениях) и родила дочь Шарлотту Джемайму Генриэтту Марию Фицрой[25]*. Впоследствии посредством двух своих замужеств эта девушка влилась в ряды английской аристократии.

Число любовниц Карла в период эмиграции установить невозможно, ибо помимо бежавших из Англии дворянок там был широко представлен простонародный элемент, всякого рода служанки и крестьянки. Оригинально выглядит затесавшаяся среди них дочь священника Джейн Робартс. По-видимому, чрезвычайные обстоятельства вынудили эту прелестницу преступить усвоенные с молоком матери нравственные нормы, но она постоянно жила в страхе совершения великого греха. Будучи любовницей Джона Уилмота, графа Рочестера, девица не устояла и перед домогательствами принца Карла. Эта связь продлилась недолго, но до самой своей смерти в 1679 году Джейн истово каялась. В течение трехмесячной болезни, предшествовавшей кончине, она пыталась написать письмо королю, дабы напомнить ему о необходимости спасения души и разрушительных последствиях, которые влечет за собой стремление к жизни, полной наслаждений. Поскольку слабость не позволяла ей лично составить письмо, в этом ей оказал помощь сам епископ. Судя по ее изображению кисти выдающего английского портретиста Питера Лели, она была очень красивой женщиной, и печально, что ей было суждено так пострадать от распутной жизни.

Любопытна история Элеонор Нидхэм (1627–1664), во втором браке леди Байрон, также весьма привлекательной женщины, которая считается семнадцатой по счету любовницей Карла II. Ее выдали замуж в одиннадцать лет, в пятнадцать она уже овдовела и вышла замуж второй раз за лорда Байрона. Начало ее связи с Карлом относится примерно к 1652 году, и красавица ухитрилась вытянуть у принца свыше 15 тысяч фунтов деньгами и драгоценностями. Будущий король в конце концов оставил ее ради Барбары Каслмейн.

Далее обычно называют Кэтрин Пегг (1635–1678), пользовавшуюся репутацией выдающейся красавицы, дочь эмигрировавшего на континент активного участника гражданских войн дворянина-католика. Связь с ней относится к периоду 1656–58 годов. Интрижка, развивавшаяся в изгнании в городе Брюгге, где Карл учредил свой двор в изгнании, дала обильные плоды. На свет появились в 1657 году сын Чарльз Фицчарльз (получивший при Реставрации титулы барона Дартмута и графа Плимута) и в 1658 году – дочь Кэтрин Фицчарльз. Впоследствии мать детей пристроили замуж за английского аристократа сэра Грина. В период связи с Кэтрин Пегг Карл самым благонравным образом ухаживал за дочерью голландского штатгальтера Вильгельма Оранского, графиней Луизой-Генриэттой фон Нассау. Из этого брачного прожекта вновь ничего не получилось, на сей раз по причине открытого безнравственного сожительства Карла с Кэтрин Пегг.

Впрочем, у мягкой, сдержанной в проявлении чувств Кэтрин было немного шансов удержать при себе темпераментного Карла. Наступило время Барбары Вильерс (1640–1709), известной скорее под фамилией мужа Палмер. Ей было всего три года, когда ее отец, дальний родственник герцога Бекингема, погиб в Первой гражданской войне, потратив все свое состояние на создание полка преданных королю монархистов и оставив жену и дочь в более чем стесненных обстоятельствах. Мать вскоре вышла замуж за кузена покойного мужа, но не сказать, чтобы это сильно поправило их материальное положение. Рано созревшая Барбара с юных лет отличалась чувственной яркой красотой, со своими густыми каштановыми волосами, синими глазами с миндалевидным разрезом и влекущим взглядом, белоснежной нежной кожей и зовущим к страстным лобзаниям устами. С пятнадцати лет вокруг нее увивалось множество поклонников, но никаких перспектив замужества по причине полного отсутствия приданого не просматривалось. Наглядной иллюстрацией к тому послужил ее роман с графом Честерфильдом, женившимся, однако, на богатой наследнице.

Тогда Барбара применила свое испытанное орудие искусительницы для соблазнения Роджера Палмера, глубоко положительного и серьезного католика, который женился на ней против желания своей семьи. Родной отец весьма дальновидно напророчил ему, что жена сделает его самым несчастным человеком на свете. Далее последовал отъезд в Брюссель и знакомство с Карлом, любовницей которого она незамедлительно стала. Уже в 1661 году Барбара родила дочь Анну, которая получила фамилию Фицрой, но, по свидетельствам современников, очень напоминала лицом графа Честерфилда.

Всего Барбара родила трех сыновей и трех дочерей, носивших фамилию Фицрой. В 1661 году Карл пожаловал Палмеру титул барона Лимерика и графа Каслмейн, но передавать его детям могла только Барбара – если бы она скончалась, и вдовец женился во второй раз, он терял право владения этими титулами. Впрочем, после рождения первого же ребенка муж Барбары потребовал оформить раздельное проживание и убыл на континент, где занимался самообразованием. Дочери впоследствии вышли замуж за английских аристократов, а сыновьям Чарльзу, Генри и Джорджу Карл пожаловал соответственно титулы герцогов Саутгемптонского (после смерти матери ему перешел титул герцога Кливлендского), Графтонского и Нортумберлендского.

Барбара с самого начала забрала большую силу. Она не стеснялась бахвалиться своим положением фаворитки, и эта сомнительная слава с поразительной скоростью распространилась по всей континентальной Европе, достигнув даже такие забытые уголки как Португалия. Взойдя на престол, Карл осыпал любимую женщину деньгами, драгоценностями и поместьями. Ее называли «почти королевой», а мастер кисти Питер Лели, которого она сделала придворным художником, написал с нее больше портретов, чем с королевы. С этих холстов делались гравюры, которые потом продавались в лавках, так что леди Каслмейн стала одной из самых узнаваемых особ королевства. Когда Катарина Браганса должна была прибыть в Англию, Барбара пребывала на завершающей стадии своей второй беременности и не собиралась уступать свое место заморской принцессе.

Начало семейной жизни

Катарина приплыла в Портсмут на корабле в сопровождении

эскадры из 20 судов 13 мая 1662 года, но король не спешил встретить свою суженую, а прислал младшего брата, герцога Йоркского. Это не очень огорчило невесту, поскольку по приезде она подхватила легкую лихорадку и была вынуждена несколько дней пролежать в постели. Кстати, испытывая жажду, Катарина попросила чаю и была очень удивлена, когда ей поднесли пиво. Она же привыкла к чаю, но этот напиток в то время в Англии употребляли только низы общества. Карл II нашел наружность молодой женщины не совсем красивой, но и не отталкивающей, вполне приемлемой для совместной жизни. Вот как он изложил свои впечатления в письме к младшей и любимой сестре Генриэтте-Анне, жене герцога Орлеанского:

«Ее лик не совсем то, что можно назвать красотой, хотя глаза ее дивно хороши; в ее образе нет ни в малейшей степени ничего такого, что могло бы вызвать отвращение. Напротив, в ее внешности присутствует столько приятности, сколько мне когда-либо довелось видеть. И, если я хоть сколько-нибудь разбираюсь в физиономистике, в чем полагаю себя сведущим, она должна быть самой хорошей женщиной, каковая когда-либо появлялась на свет. Ты удивишься, как хорошо мы уже сладились. Одним словом, я считаю себя очень счастливым, ибо уверен, что нравами мы будем очень хорошо сходиться друг с другом»

Катарина же окончательно страстно влюбилась в своего суженого. 21 мая в Портсмуте состоялось бракосочетание, сначала тайное, по католическому обряду, затем по англиканскому, при большом стечении народа. Невеста была облачена в розовое платье, сшитое в Англии и украшенное лазурными бантами, так называемыми «узелками любви». По окончании церемонии их срезали и раздали среди присутствующих, что считалось большой честью, приносящей удачу.

По прибытии в Лондон королевскую чету встретили подданные, правда, не сказать, чтобы они проявляли какую-то особую радость. Многие с подозрением отнеслись к королеве-католичке, ожидая от нее всяческих козней. Основная любовница короля, леди Барбара Каслмейн, демонстративно не зажгла перед своим особняком приветственный костер, как того требовал торжественный момент. При дворе были потрясены свитой королевы, состоявшей из полдюжины католических священников, двух пожилых графинь Пеналва и Понтевал и шести фрейлин, с кожей оливкового цвета, настороженными физиономиями и одетых в черные платья с фижмами и накрахмаленными круглыми воротниками, которые в Англии не носили еще со времен незабвенной памяти королевы Бесс.

Воспитанные в монастырях и почти не общавшиеся с мужчинами португалки шарахались от придворных, а во время размещения на жительство во дворце отказывались ложиться в постель, в которой когда-то спал мужчина. После опостылевшего всем режима Кромвеля, когда были закрыты театры и запрещена светская музыка, возвратившиеся из изгнания дворяне привезли с собой французскую моду и необыкновенную легкость нравов, двор просто купался в распутстве. Португалки с испугом взирали на глубокие декольте дам, которые в их понятиях ходили полуголыми.

Медовый месяц королевской четы прошел во дворце Хэмптон-корт в сплошных развлечениях: балы, пикники, петушиные бои, катания по реке на роскошных королевских яхтах, театральные представления в исполнении лондонских актеров. Тем временем Барбара Каслмейн настаивала, что она должна родить ребенка монарха непременно в королевском дворце; правда, она не добилась своего, но об этих притязаниях, конечно же, донесли Катарине. Но фаворитка не успокоилась и потребовала, чтобы ее назначили на должность камер-фрау королевы. Когда Катарине подали на подпись список дам, подлежавших включению в ее штат, она вычеркнула имя Барбары. Никакие увещевания Карла не смогли заставить ее изменить свое решение. Тогда король отправил ее португальских фрейлин обратно в отечество, вынудил принять в штат англичанок и назначить Барбару Каслмейн на должность камер-фрау. Торжествующая фаворитка поселилась в королевском дворце, и Карл навещал ее покои не менее четырех раз в неделю. Когда Барбару официально представляли королеве, Катарина упала в обморок, и ее пришлось унести. Горе Катарины усугубилось известием о смерти ее матери, вдовствующей королевы Луизы, она почувствовала себя в чужой стране еще более одинокой и заброшенной.

Так началось протокольное сосуществование монаршей четы. К величайшему горю Катарины, она не смогла родить наследника; после нескольких выкидышей стало ясно, что престолонаследие по линии Карла пресечется. Лично его это ни капельки не беспокоило, поскольку обе супруги[26] брата, герцога Йоркского, исправно рожали чуть ли не каждый год, а он сам продолжал плодить бастардов. Это демонстрировало его мужскую полноценность и чрезвычайно нравилось черни. Парламент же неоднократно требовал от короля развестись с Катариной, даже предлагая ему компенсацию в виде 500 тысяч фунтов, но Карл проявлял завидное упорство и не соглашался. Королева добросовестно выполняла свои официальные обязанности. Она совершенно изменила свой облик, в прическах и одежде перешла на английскую моду, выучилась хорошо танцевать. Катарина попыталась ввести в обиход более короткие юбки, чтобы демонстрировать маленькие ступни своих ног, несомненное женское достоинство в те времена, но англичанки со своими ногами большого размера воспротивились этому. Особенно старалась отравить жизнь королеве Барбара Каслмейн, не переставая пакостить ей постоянными насмешками и подкалываниями.

Катарина с детства была воспитана в сознании, что праздность – суть величайший грех, и старалась полностью заполнить свой день. Она молилась, вышивала, читала, играла на арфе и пела своим низким приятным голосом романтические баллады. Катарина также занималась спортом, стреляя из лука по целям, и взяла под свое покровительство Лондонскую корпорацию лучников. Королева уделяла большое внимание покровительству искусствам, именно под ее эгидой в Англии появился и прижился новый жанр искусства – итальянская опера[27].

Из более бытовых привычек, внедренных в Англии королевой, следует упомянуть введение в обиход чаепития в пять часов. Катарина очень любила после обеда пить чай, к чему привыкла в Португалии. Да, чайные листья привезли в Англию другие люди, но именно королева Катарина сделала чаепитие модным у аристократии, откуда оно распространилось на все среднезажиточные слои населения. Именно она ввела обычай заваривать чай в фарфоровом чайнике, а также есть во дворце из фарфоровой посуды. Еда на золотой и серебряной посуде моментально остывала, что было для королевы неприятно, поскольку в Португалии давно перешли на фарфор. Ей также приписывают внедрение выпечки, которая ныне называется английским кексом, а также варенья из апельсинов, вместе с которым в английский язык пришло слово «мармелад».

Невзирая на прохладные отношения с женой, Карл II требовал от придворных уважительного отношения к ней. В 1664 году к англичанам окончательно перешел от голландцев город Новый Амстердам в колониях Северной Америки. В честь брата короля Карла II, герцога Йоркского, его назвали Нью-Йорком, а территории в окрестностях – Кингз-кантри и Куинс-кантри, т. е. области, названные в честь короля и королевы. С тех пор Нью-Йорк разросся до бескрайнего мегаполиса, но один из его пяти основных районов до сих пор носит название Куинс. В 1998 году американское «Общество друзей королевы Катарины» при поддержке португальской диаспоры запланировало установить ей в Куинсе памятник работы скульптора и художницы Одри Флэк и торжественно отпраздновать это событие. Конечно, все испортили неугомонные североамериканские активисты, которые заявили, что Катарина несет ответственность за завоз темнокожих африканских рабов в Америку и потому недостойна памятника. Скульптуру отправили на склад, и португальцы пытаются заполучить ее и перевезти на родину.

Тем временем Барбара Каслмейн обрела большое влияние, которым пользовалась совершенно беззастенчиво, взимая взятки за проталкивание различных дел, в особенности у испанцев и французов. Она совершенно не стеснялась черпать деньги из личного кошелька короля, предназначенного для богоугодных дел, – но фаворитка просаживала их за игорным столом. Отправляясь в театр, она навешивала себя драгоценностей на 30 тысяч фунтов. Недаром Джон Ивлин[28] после того, как Карл II оплатил роскошные свадьбы ее детей, назвал фаворитку «проклятием нации».

Вздорный характер толкал Барбару на скандальные и непоследовательные поступки. В 1663 году она, например, перешла из англиканской веры в католическую. Придворные гадали, зачем ей это было нужно: кто-то предполагал, что она не хотела окончательно сжигать мосты между собой и мужем-католиком, кто-то считал, что она таким образом хотела упрочить свое положение при короле, не скрывавшем свою симпатию к Риму. Впрочем, сам Карл по этому поводу отшутился, заметив, что его интересуют тела женщин, но отнюдь не их души. Всеобщее же мнение было таково, что англиканская церковь ничего не потеряла с ее обращением в папистскую веру, а католическая – ничего не приобрела. Барбара начала вмешиваться в государственные дела, в частности, способствовала смещению одной из наиболее могущественных особ королевства, Эдуарда Хайда, бывшего воспитателя Карла, теперь же его советника с титулом лорда Кларендона, отца жены герцога Йоркского, брата короля.

Король продолжал жаловать ей титулы, в частности, герцогини Кливлендской, который она могла передать только старшему сыну, вместе с титулом подарил замок Нансач. Эти милости можно было рассматривать как откупные, ибо Карл обзавелся другими фаворитками; похоже, выходки Барбары начали ему надоедать. Она же начала вступать в беспорядочные связи с такими людьми дурной репутации как акробат Джейкоб Холл и актер Кардонелл Гудман. Затем Барбара завела роман со своим троюродным братом, Джоном Черчиллем, армейским офицером по прозвищу «Красавчик Джек», будущим знаменитым полководцем герцогом Мальборо, на десять лет моложе нее. Он был настолько беден, что подрабатывал оказанием сексуальных услуг богатым дамам, которые щедро платили ему золотыми гинеями. В частности, Барбара отвалила молодому офицеру пять тысяч фунтов, на которые тот купил себе годовую ренту. Разумеется, недоброжелатели донесли об этом королю, но тот лишь снисходительно пожал плечами и промолвил:

– Надо же молодым людям на что-то жить.

Современники считают, что последняя дочь Барбары, Бенедикта Фицрой (1672–1737), была именно дочерью Красавчика Джека. Будучи беременной, эта вздорная особа заставила короля пообещать признать ребенка своим, угрожая в противном случае убить новорожденного.

Парад фавориток

Тем временем король переключился на других женщин. Он пасся среди фрейлин как своей жены, так и жены своего брата. Отсюда в список его любовниц попадают Уинифрид Уэллс, которая оскандалилась на придворном балу 31 декабря 1662 года, когда у нее в танцах случился выкидыш. После того как король утратил к ней интерес, ее выдали замуж за королевского конюшего Томаса Уиндхэма. Мэри Бэгот, графиня Фалмутская в первом браке, графиня Дорсетская во втором, дочь преданного монархиста полковника Генри Бэгота, смуглая красавица с ярким румянцем, состояла фрейлиной в штате герцогини Йоркской. Другой фрейлиной герцогини, также привлекшей внимание Карла, стала Диана Кирк, дочь управляющего дворца Уайтхолл Джорджа Кирка. Впоследствии она вышла замуж за графа Оксфорда, причем Карл дал ей в приданое 2 тысячи фунтов и назначил молодоженам пенсию в 2 тысячи фунтов в год. Примечательно, что дочь этой четы, также нареченная Дианой, впоследствии вышла замуж за побочного сына Карла II от актрисы Нелл Гвинн, Чарльза, герцога Сент-Олбанс.

Но больше всех захватила сердце короля Фрэнсис-Тереза Стюарт (1647–1702), фрейлина королевы Катарины. Она была дочерью лекаря королевы-матери Генриэтты-Марии, который являлся дальним родственником монаршей семьи. Девушка родилась во Франции, но после Реставрации была отправлена в Англию в качестве фрейлины Катарины Браганса. Сэмюэль Пипс[29] называл ее «величайшей красавицей из всех известных ему». Этой оценке вторили многочисленные поклонники барышни, но все сходились в том, что превосходная степень красоты девушки может сравняться лишь со степенью ничтожности ее совершенно детского умишка. Как сказал граф де Грамон[30], «трудно представить себе меньше мозгов в соединении с большей красотой». Вдобавок к такому удивительному сочетанию качеств она грациозно танцевала и одевалась с большим вкусом. Естественно, Карл не мог обойти подобную красавицу своим вниманием и страстно влюбился в нее. Однако фрейлина наотрез отказалась стать его любовницей. Ходили слухи, что когда в 1663 году королева Катарина была при смерти, Карл совершенно серьезно рассматривал возможность жениться на Фрэнсис Стюарт.

Но в конце концов Фрэнсис настолько отчаянно влюбилась в Чарльза Стюарта, герцога Ричмондского и Леннокского, дальнего родственника Карла, что вступила с ним в тайную связь. Герцог был довольно бесцветной личностью: игрок и любитель выпить, в меру распутный, дважды вдовец. В молодости он вообще был дворянчиком без будущего – один из младших сыновей в семье, не наделенный особыми дарованиями. И титулы, и поместья посыпались на него как манна небесная, когда один за другим отправились в мир иной несколько родственников, и он остался единственным наследником. Барбара, которая видела тогда в Фрэнсис свою основную соперницу, пронюхала об этом романе и застигла любовников на месте преступления в постели.

Карл хотел помешать любовникам вступить в брак, чтобы не дать им замять скандал, возможно, намеревался все-таки принудить Френсис к сожительству, но в марте 1667 года парочка тайно сбежала из Лондона и обвенчалась в сельской церкви. Рассерженный король отказал им в возвращении ко двору, но сменил гнев на милость, когда два года спустя Фрэнсис переболела оспой, обезобразившей ее лицо. Невзирая на это, репутация несравненной красавицы так и осталась при ней. Фрэнсис возвратилась ко двору и получила должность камер-фрау королевы, а ее муж – посла Англии в Дании. Впрочем, в 1672 году герцог утонул. Поскольку детей у него не было, титулы остались выморочными, а поместья отошли короне. Король же назначил вдове пожизненную пенсию в 1000 фунтов в год.

Именно Фрэнсис позировала скульптору для аллегорического изображения Британии на золотой медали, которую отчеканили по случаю победы Англии во Второй англо-голландской войне. Позднее это изображение перенесли на медную пятифартинговую монету, что стало первым случаем изображения Британии на английских монетах.

Страстная и довольно длительная влюбленность в неприступную Фрэнсис не мешала Карлу увлекаться другими женщинами. После начала эры Реставрации для него открылось новое поле деятельности: мир сцены. Дело в том, что до революции в театре, весьма популярном у англичан виде искусства, женщинам-актрисам было запрещено выступать: соответствующие роли исполняли подростки или юноши, что, кстати сказать, сильно содействовало развитию однополой любви. Теперь этот запрет был отменен, и женщины в буквальном смысле хлынули на сцену. Карл жадно припал к этому новому источнику наслаждений. Естественно, актрисы и певицы происходили из среды простонародья и никакими высокими нравственными качествами не отличались. Им смолоду приходилось пускаться во все тяжкие, чтобы попасть на сцену.

Карл II и служительницы Мельпомены

Ярким примером такой особы была Мэри Дэвис (1648–1708), или «Молль», как любовно называли ее зрители: актриса, певица, танцовщица, даже нечто вроде эстрадного комика. Ее отличали красота, талант танцовщицы, умение хорошо играть на гитаре и недурной голос, которым она бесподобно исполняла прочувствованные баллады. Но никакие самые выдающиеся качества не могли предать забвению тот факт, что она была побочной дочерью полковника Хауэрда (хотя некоторые историки считают, что Мэри происходила из самых низов общества). Так что дорога к известности оказалась тернистой, в результате чего супруга мемуариста Пипса, весьма ценившего талант лицедейки, назвала Молль «самой наглой шлюхой на свете». По свидетельствам современников, актрису подсунул королю герцог Бекингем, желавший покончить с правлением своей дальней родственницы Барбары Каслмейн, которая, по его мнению, недостаточно проталкивала его интересы.

Король снял для Молль дом и положил пенсию в 200 фунтов в год (Нелл Гвинн потребовала 500, что было сочтено чрезмерным, на Карла временами накатывали приступы экономии). Актриса кичилась своим положением королевской любовницы, отличной каретой и кольцом за 600 фунтов. В 1669 году Молль родила дочь Мэри, последнего бастарда короля, что, по ее мнению, делало ее положение непоколебимым. Она вызывающе вела себя не только по отношению к своим работодателям, но и к королеве. Иногда ее приглашали выступать во дворце, и ее чрезмерно сладострастное исполнение танцев однажды даже заставило королеву Катарину в возмущении удалиться с представления.

Хотя Мэри и Нелл Гвинн, другая труженица подмостков сцены, служили в различных театрах, между ними шла война не на жизнь, а на смерть. Не удивительно, что Нелл Гвинн не гнушалась никакими средствами, чтобы подставить ей подножку. Она прознала, что Молль предстоит ночь с королем, пригласила ее к себе на чай и угостила тортом с сильной дозой слабительного. Опозорившаяся Молль получила отставку, но Карл повысил ей годовую пенсию до 1000 фунтов, а дочь получила титул графини Тюдор, что позволило ей в четырнадцать лет выйти замуж за Эдмунда Рэдклиффа, графа Дерентуотера. Она родила в браке двух дочерей и двух сыновей, ярых борцов за католическую веру и правление Стюартов. После низложения Иакова II они открыто перешли в лагерь противников англиканской веры и в разное время были казнены за приверженность Стюартам.

Другой служительницей Мельпомены, ублажавшей короля, стала певица Мэри Найт, прославившаяся не только яркими внешними данными, но и красотой своего голоса. Говорят, именно из-за ее чарующего современников вокала король долго сохранял с ней дружеские отношения после того, как их связь закончилась. Но самой яркой из простолюдинок была, несомненно, Нелл Гвинн (1650–1687), которая ухитрилась удерживать привязанность Карла примерно на весь период 1660–1685 годов. Эта дочь простого солдата с детских лет была вынуждена зарабатывать себе на жизнь, ибо отец умер в каталажке, а содержавшая низкопробный бордель мать спилась и в состоянии алкогольного опьянения утонула в сточной канаве. Подавая выпивку в местном борделе, торгуя вразнос рыбой, устрицами и апельсинами, Нелл развила в себе простонародный юмор, у нее всегда было наготове острое словцо или фривольная шутка. В театре она не только продавала апельсины, но и служила посредницей между зрителями и актрисами, передавая им за кулисы записки от поклонников.

У нее была при небольшом росте ладная крепкая фигурка, уже с четырнадцати лет девушка выступала на сцене и быстро завоевала успех у зрителей. Пипс называл ее «смелой веселой потаскушкой» и «хорошенькой остроумной Нелл». У нее было много любовников, но в конце концов она привлекла внимание короля и стала его новым долговременным увлечением. Нелл не лезла в карман за словом, королю нравились ее ухватки уличного сорванца и рискованные шуточки. Поскольку ее предыдущими любовниками были актер Чарльз Харт и лорд Чарльз Бакхёрст, она практиковала обращение к королю «Карл Третий». Нелл родила от короля двух сыновей, Чарльза (1670–1726) и Джеймса (1671–1680). Джеймса в возрасте пяти лет отправили на обучение в Париж, и там мальчик умер, как сообщали, «от больной ноги». Любопытна та история, каким образом в 1676 году она сумела «облагородить» старшего сына. Король навестил ее дома, и Нелл крикнула сыну:

– Эй, маленький бастард, пойди поздоровайся со своим отцом!

Карл счел такое обращение неприглядным и запротестовал, на что мать ребенка отрезала:

– А как мне еще прикажете его называть, если вы не дали ему другого имени?

Карлу не оставалось ничего другого, как пожаловать мальчику титул графа Бердфорда; в 1684 году он даровал сыну титул герцога Сент-Олбанс. Положение королевской фаворитки обеспечило Нелл возможность быть запечатленной на холсте несколько раз лучшими художниками того времени, причем один портрет изображал ее в виде Венеры, естественно, безо всяких покровов. Холст висел в покоях короля, прикрытый безобидным пейзажем. По рукам же в столице ходила гравюра с изображением Нелл в роли Амура, также совершенно обнаженной. Любопытно, что это изображение висело также над рабочим столом Сэмюэля Пипса в Адмиралтействе. Весьма интересна легенда о том, как в собственность Нелл перешло поместье Бествуд-парк в графстве Ноттингемпшир.

Это была часть знаменитого Шервудского леса, очень популярная для охоты монархов и богатых землевладельцев. В конце концов значительную территорию, собственность короны, огородили и построили на ней средневековый охотничий дом. Нелл часто приезжала туда вместе с королем и его друзьями, но пока мужчины с раннего утра отправлялись на охоту, отсыпалась и даже не выходила к завтраку. Король часто подшучивал над ней, уверяя, что актриса много теряет, пропуская утреннюю охоту.

Карл пообещал ей подарить весь тот участок земли, который она успеет объехать до завтрака. На следующий день он был удивлен, когда Нелл явилась к завтраку раньше короля и его друзей. Оказалось, что она не поленилась встать рано утром и объехать кругом огромный участок земли, роняя на своем пути носовые платки. Эта территория и стала называться поместьем Бествуд-парк. Король подарил его Нелл, а король Иаков II, вступивший на престол после смерти короля, выполняя волю брата[31], закрепил это поместье за сыном Нелл, и оно оставалось в семье герцогов Сент-Олбанс до 1940 года. Там был построен красивый замок, весьма прославившейся тем, что хозяева принимали в нем разных видных политических деятелей и даже короля Эдуарда VII.

Французский «агент влияния»

И королева, и придворные дамы были потрясены тем, что Карл опускается до связей с женщинами столь низкого происхождения. Но, как уже было сказано, Карл для разнообразия одновременно поддерживал связи с несколькими женщинами. В 1670 году карьера Барбары Каслмейн явно клонилась к закату, и место первой фаворитки прочно заняла француженка Луиза-Рене де Керуаль (1649–1734), с красотой несколько иного типа, нежели у англичанок: каштановые волосы, карие глаза и притом ослепительно белая кожа и самую малость пухленькая фигурка. Она происходила из старинного бретонского рода[32]; влиятельная родня сумела устроить ее фрейлиной в штат принцессы Генриэтты-Анны, любимой сестры короля Карла II и жены брата короля Людовика ХIV, герцога Филиппа Орлеанского. Луиза сумела завоевать доверие своей повелительницы, а во время ее визита в Англию к брату произвела такое сильное впечатление на Карла, что тот совершенно серьезно попросил сестру оставить фрейлину ему, но получил отказ.

Луиза вместе со своей повелительницей возвратилась во Францию, но там Генриэтта-Анна вскоре внезапно умерла, как подозревали, вследствие отравления. Потерявшая место фрейлины Луиза от отчаяния даже собиралась уйти в монастырь. Однако вскоре ее призвал к себе сам Людовик ХIV и приказал отправиться в Англию в качестве «la seductrice plenipotentiaire»[33] с особым тайным заданием. Известно, что король хотел удержать Англию в зоне французского влияния и противодействия Голландии, а также надеялся, что католическое вероисповедание вернется на Британские острова. Существовал тайный договор, по которому Людовик выплачивал Карлу вспомоществование в сумме 150 тысяч фунтов в год. Луизе надлежало поддерживать связь Карла с французским послом в Лондоне.

Девица была немедленно включена в штат фрейлин королевы Катарины, правда, в отличие от прочих англичанок она относилась к королеве с большим тактом и уважением. После некоторого сопротивления Луиза стала любовницей Карла и в 1672 году родила от него сына Чарльза Леннокса. Она получила роскошные покои во дворце Уайтхолл из 24 комнат, роскошно обставленных французскими гобеленами, мебелью маркетри и предметами в восточном духе, дорогими часами, канделябрами и безделушками. Там она принимала как вельмож, так и иностранных послов. Звезда Барбары Каслмейн к тому времени уже поблекла, и она не могла причинить Луизе особого вреда. Карл был очень привязан к француженке, не в последнюю очередь потому, что она была связана с памятью о его любимой сестре Генриэтте-Анне. Фаворитка практически не ограничивала себя в тратах, в какой-то год она промотала 183 тысячи фунтов. Из-за этого де Керуаль стала самой ненавистной любовницей Карла, в народе ее в открытую называли французской шпионкой, а в истории спецслужб и Бретани[34] – более элегантно: «агентом влияния».

Однажды Луизу, возвращавшуюся в своей карете с лечения на известном курорте, остановил знаменитый разбойник, обчищавший путешественников на большой дороге. Фаворитка возмутилась и надменно заявила:

– Да вам известно, кто я такая?

– Конечно, мадам, – отпарировал грабитель, – вы – первая шлюха королевства, – и обобрал ее до нитки.

Луиза имела право напрямую переписываться с Людовиком ХIV, который называл ее не иначе как «моя кузина». Когда фаворитка родила сына, родной отец отрекся от нее, заявив, что «бастард, даже королевский, все равно бастард и суть позор для благородной семьи». Молодая мать очень переживала, и Карл постарался загладить эту рану, пожаловав ей титулы баронессы Петерсфилд, графини Феэрхэм и герцогини Портсмутской. Людовик ХIV также даровал ей герцогский титул д’Обиньи вместе с поместьем и замком и назначил большую ежегодную пенсию. Как было написано в жалованной грамоте «из уважения к даме, которая всегда занимала высокое положение в Англии и оказала большие услуги трону». При французском дворе ее принимали с большим почетом. Когда в 1682 году Луиза прибыла в Версаль, ее кортеж состоял из 4 карет с английскими гербами и 64 всадников.

Людовик ХIV пошел и дальше, направив отцу герцогини д’Обиньи письмо, в котором трогательно описал тяжкие нравственные страдания дочери и втолковывал ему необходимость снять отцовское проклятие: «Прошу вас об этом как друг и требую как король». Старик внял просьбам монарха и возобновил отношения с дочерью. Карл же даровал сыну Луизы титул герцога Ричмондского.

Основной соперницей Луизы была Нелл Гвинн, которая всячески потешалась над ней, называя «Сквинтабеллой[35]» и «Плакучей ивой» за склонность по малейшему поводу разражаться рыданиями. Известна одна из ее шуточек, лишь увеличившая популярность актрисы у лондонской черни. Как-то Нелл ехала в своей карете, и толпа, принявшая ее за «папистскую шлюху», остановила лошадей и пригрозила вытащить женщину из кареты. Нелл закричала во весь голос:

– Добрые люди, остановитесь! Все в порядке! Я – шлюха протестантская! – публика пришла в восторг.

Современники считали красоту Луизы несколько кукольной, что не мешало долголетней привязанности Карла. Он в шутку называл ее «толстушкой[36]» и держал в спальне портрет полуобнаженной любовницы. С нее также было написано несколько портретов, особо любопытен один кисти П. Миньяра, где негритенок подает ей огромную раковину морской улитки, наполненную жемчугом, – по аллегорическим понятиям того времени это свидетельствует о ее положении любовницы высокородной особы[37].

Похождения Карла по женщинам низкого звания имели печальные последствия для Луизы, ибо он наградил ее венерическим заболеванием, от последствий которого она перенесла выкидыш и страдала до конца своих дней. В парламенте же ненавистную фаворитку обвинили в том, что это именно она подорвала здоровье короля. В качестве компенсации за страдания «толстушка» получила в подарок от Карла жемчужное ожерелье и крупный бриллиант. Надо отдать ей должное: Луиза хранила верность королю, не опускаясь до многочисленных скандальных измен подобно Барбаре Каслмейн. Здесь она полностью оправдала девиз с герба своего рода «Верность всегда и повсюду». Она потеряла голову лишь один раз, когда в 1683 году в Лондон приехал красивый, распутный и изгнанный от французского двора шевалье де Водемон. Вспыхнул недолгий роман, но потом Луизу охватило смятение, она покаялась Карлу, и тот великодушно простил ее. Впрочем, Луизу с юных лет снедала другая страсть – к карточной игре. Она проигрывала огромные деньги, но Карл всегда платил ее долги.

Итальянка-искусительница

Если Луиза хранила верность царственному любовнику, то он не считал себя связанным какими-либо обязательствами по отношению к ней и не обходил своим вниманием других женщин. Придворные встрепенулись, когда в Лондон прибыла герцогиня Гортензия де Мазарини (1646–1699). Ее слава красавицы и отчаянной распутницы настолько прогремела во всей Европе, что буквально все полагали: царствованию Луизы теперь придет конец. Дело в том, что герцогиня, урожденная Манчини, племянница всесильного первого министра кардинала Мазарини, некогда была предметом поклонения короля. Тогда он был молодым принцем-изгнанником, без каких бы то ни было перспектив на будущее, и в 1659 году могущественный кардинал без малейших сомнений отказал бездомному скитальцу, когда тот явился просить руки племянницы.

Всего через несколько месяцев Карл стал королем, и кардинал, осознавший свою ошибку, попытался было исправить ее, предложив возобновить переговоры и посулив приданое в 5 миллионов ливров. Но Карл по какой-то причине уже потерял интерес к прекрасной итальянке. Мазарини отказал и владетельному герцогу Савойскому, сватавшемуся к Гортензии, ибо кардинал не пожелал отдавать в приданое за ней замок Пиньероль, тот самый, в котором томился знаменитый узник Железная маска. Ни с чем остался и герцог Лотарингский.

С тех пор минуло много лет, кардинал очень престижно выдал замуж всех своих племянниц, дочерей незначительных итальянских дворян, за самых знатных вельмож Франции. Завершающим аккордом стало замужество пятнадцатилетней Гортензии: она вышла за маркиза де Ламейере, одного из богатейших людей Франции, который согласился принять герцогский титул и фамилию прославленного политика, а также огромное приданое, помимо денег и доходных земель включавшее также ценнейшие коллекции, собранные кардиналом, этим тонким ценителем искусства.

Муж отличался как патологической набожностью, так и равным образом патологической ревностью. Он запер жену в деревенском замке и запретил ей любое общение с мужчинами, включая собственного свекра, который уже был в том возрасте, когда не представлял никакой опасности для женщин. Это совершенно не помешало Гортензии обзавестись любовником, но не лишило обязанностей по исполнению супружеского долга, что вылилось в рождение трех дочерей и сына.

После целого ряда скандалов между супругами, когда муж пытался заточить ее в монастырь, Гортензия сбежала от такого ужасного спутника жизни. Поскольку герцог был действительно не совсем в себе (в частности, он намеревался либо закрасить, либо отколоть «неприличные части» на полотнах и скульптурах гениальных творцов из коллекции кардинала и запретил девушкам и женщинам в своих поместьях доить коров, ибо это возбуждает в них излишнюю сексуальность), поначалу на сторону угнетаемой женщины стал даже сам Король-Солнце, назначивший ей денежное содержание.

В конце концов Гортензия сбежала от мужа сначала в Италию к сестре Марии[38], жене чрезвычайно родовитого и богатого князя Колонна, где вовсю распутничала, причем проявилась ее ярко выраженная бисексуальность. Когда против такого позорящего семью поведения выступил сам князь Колонна, Гортензия устроила побег из Рима, да еще прихватила с собой сестру. Мария направилась во Францию, а Гортензия – в герцогство Савойское, где напомнила его правителю Карлу-Эммануилу о былой влюбленности в нее. Герцог поселил ее в замке Шамбери, где она окружила себя любовниками и деятелями искусства, герцог же регулярно навещал прекрасную беглянку. Это очень не нравилось герцогине Жозефе-Батисте, женщине твердого характера, и через три года в июне 1675 года герцог скоропостижно скончался с весьма подозрительными симптомами. Его вдова немедленно предложила Гортензии убираться подобру-поздорову как можно дальше, и побыстрее. Во Францию она вернуться не могла – ее муж всеми доступными юридическими средствами добивался выдачи беглой жены, а общество прониклось презрением к ней за то, что она бросила четверых детей. Король прекратил выплачивать ей пенсию в 24 тысячи ливров в год.

Гортензия перебралась в Швейцарию, где с ней связался лорд Ральф Монтегю, посол Англии во Франции, и предложил отправиться в Лондон, уверяя, что весь город падет к ее ногам. На самом деле им владели чисто корыстные побуждения: его не устраивало особое непоколебимое положение Луизы де Керуаль, и он полагал, что пришла пора заменить ее в постели короля на более податливую к посторонним воздействиям особу. Гортензия согласилась, ибо ей представился благоприятный случай – учитывая ее незавидное положение беглянки с подмоченной репутацией: появиться при чопорном английском дворе, не вызывая возмущения прочих европейских аристократов. Дело в том, что в 1671 году скончалась от рака первая жена герцога Иакова Йоркского, младшего брата Карла II, и два года спустя он женился на юной красавице Марии-Беатрисе, дочери герцога Моденского.

Принцесса Моденская приходилась Гортензии двоюродной племянницей. Англичане были чрезвычайно недовольны, что Иаков, наследник престола, женится на католичке, но тот поставил сватам единственное условие: что новая суженая должна непременно быть молодой и красивой; сам же он давно тайно исповедовал католическую веру. Мария-Беатриса, которая в молодости собиралась посвятить себя Богу и принять постриг, так что на замужество ее пришлось уговаривать самому папе римскому, чувствовала себя на новой родине очень неуютно. Ко всему прочему, она сначала перенесла выкидыш, затем у нее умерла новорожденная дочь, и молодая герцогиня практически не покидала постели.

Это плачевное состояние племянницы дало Гортензии предлог появиться при английском дворе. Добиралась она на берега Альбиона в мужском костюме, хотя такой уж острой необходимости в этом не было. Даже близкие к ней люди считали, что именно в пристрастии Гортензии к ношению мужского костюма проявлялась ее бисексуальность. Через некоторое время она стала любовницей Карла II, сильно потеснив Барбару Каслмейн (которая в 46 лет родила сына от какого-то актера с совершенно скандальной репутацией, снесла свой замок Нансач и распродала стройматериалы, дабы погасить карточные долги), Луизу де Керуаль и Нелл Гвинн. Говорили, что это событие на некоторое время сдружило Луизу с Нелл Гвинн, и они стали ездить другу к друг в гости на совместное чаепитие. Карл поселил красавицу в малом дворце Сент-Джеймс и назначил пенсию в тысячу фунтов – это пришлось беглянке весьма кстати, ибо за душой у нее не было ни гроша.

От своего возмутительного поведения Гортензия отказываться не собиралась, что и подпортило ее отношения с Карлом. Она изменила ему с молодым и красивым принцем Людовиком I Монакским, после чего король вернулся к Луизе де Керуаль, но вспомоществование коварной Гортензии не отменил. Далее она завела скандальный роман с графиней Анной Сассексой, старшей дочерью Карла и Барбары Каслмейн. Муж давным-давно развелся с Анной, и она меняла мужей как перчатки. Кульминацией этой связи стал потешный фехтовальные поединок, который дамы, будучи одетыми всего лишь в ночные сорочки, устроили в одном из лондонских парков. После этого события за Гортензией прочно закрепилось прозвище «итальянская шлюха». Вызывают вопросы также ее отношения с известной писательницей Афрой Бен, женщиной весьма специфических наклонностей.

Гортензия любила окружать себя не только поклонниками, но и интеллектуалами. С этой целью она создала в малом дворце Сент-Джеймс свой салон, истинный центр французской культуры, где собиралось все мыслящее высшее общество Лондона. В этой ей всемерно содействовал блестящий собеседник и литератор Шарль де Сент-Эвремон[39] (1613–1703), который уговорил Гортензию и ее сестру Марию написать и издать весьма скандальные мемуары. Салон Гортензии считался одним из лучших в Европе того времени. Там посетители наслаждались утонченной поэзией, истинно французской элегантностью и прекрасной кухней. Именно там впервые в Англии было распито шампанское.

Эта беззаботная жизнь Гортензии продолжалась даже после смерти Карла в 1685 году, на правах родственницы супруги Иакова II, но прекратилась с низложением этого короля и воцарением Вильгельма III Оранского. Тот, как истинный протестант, подобных вольностей не терпел. Положение Гортензии стало незавидным: денег не было, муж требовал ее выдачи, но, согласно английским законам, она не могла покинуть страну, не расплатившись с долгами. Красота Гортензии померкла, она перебивалась кое-как в скромном домике в Челси и страшно пила, причем с любимого ею белого вина перешла на крепкие напитки. Беглая герцогиня скончалась в возрасте всего 53 лет, причем современники не исключали самоубийства. Кредиторы немедленно арестовали ее жалкое имущество, включая труп самой должницы. Герцогу де Мазарини пришлось приложить немалые усилия, чтобы вернуть бренные останки жены во Францию.

Судьба Луизы де Керуаль сложилась более благополучно. На смертном одре Карл II уже коченеющими губами пробормотал брату:

– Позаботься о герцогине Портсмутской…

Так что и при Иакове II бывшая фаворитка наслаждалась преимуществами своего положения. Однако после побега свергнутого короля ей также пришлось уехать во Францию, а роскошная обстановка ее покоев во дворце погибла во время одного из пожаров. На родине ее до самой кончины финансово поддерживал за верную службу король Людовик ХIV, после его кончины – преемник регент. В 1714 году со смертью королевы Анны династия Стюартов пресеклась по мужской линии, но возобновилась по женской в лице представителей немецкого дома герцогов Ганноверских[40]. На коронацию короля Георга I, видимо, с целью подчеркнуть преемственность среди разных ветвей династии, пригласили Луизу де Керуаль, герцогиню Портсмутскую, а также фавориток Иакова II и Вильгельма III графинь Кэтрин Дорчестер и Элизабет Оркни. На церемонии их усадили рядом, и графиня Дорчестер, славившаяся своим острым язычком, во всеуслышание заявила:

– Боже мой! Кто бы мог подумать, что мы, три старые проститутки, встретимся здесь!

Луиза мирно скончалась в Париже в возрасте 85 лет. По поводу ее смерти де Сент-Эвремон выдал следующее цветистое изречение: «Шелковая лента, обвивавшая талию мадмуазель де Керуаль, объединила Францию и Англию». Старость Луизы была сильно отравлена беспутным поведением сына, который вернулся в Англию, перешел в протестантскую веру, был принят в самом высшем обществе и прославился как ярый пропагандист такой чисто английской игры как регби. И он, и его внук унаследовали страсть Луизы к картам, через каковой порок пережили немало неприятностей. От их обширного потомства произошли обе жены короля Великобритании Карла III, Диана Спенсер (причем предками Дианы являются как внук Луизы де Керуаль Чарльз, так и внучка Анна) и Камилла Паркер-Боулз[41], а также бывшая супруга принца Эндрю Сара Фергюсон.

Житие королевы Катарины

Королеве Катарине в Англии довелось перенести немало тяжких испытаний, ибо парламент постоянно требовал от Карла II развода с бесплодной королевой. Ей приписывали вину во всем: и в постигшей Лондон 1665 году страшной эпидемии чумы, и, в особенности, в разразившемся в 1666 году в столице сокрушительном пожаре, уничтожившем четыре пятых всех строений, – поджог, по мнению обывателей, совершили ненавистные паписты.

Более того: в 1678 году англиканский пастор Титус Оутс (1649–1705) в попытке продвинуться по карьерной лестнице (он окончил Кембриджский университет без степени, ибо его там безо всякого смущения называли болваном) сообщил о папистском заговоре с целью убийства короля, причем основными его движущими фигурами называл лейб-доктора Катарины и секретаря Марии-Беатрисы Моденской, всячески намекая, что за все этим стоит Катарина. В конце концов этого фантазера вывели на чистую воду, но Катарине пришлось пережить немало беспокойных дней. Постепенно она стала проводить все больше времени не в Уайтхолле, а в особняке Сомерсет-хаус. Ходили слухи что король частенько заезжал туда после особенно шумных увеселений, дабы отдохнуть в полном спокойствии. Некоторое время даже пошла шутка насчет новой пассии короля – его собственной супруги.

Король Карл II скончался в 1685 году от апоплексического удара. Впоследствии при современном исследовании его останков было выявлено чрезвычайно высокое содержание в них ртути. До сих нельзя с точностью сказать, было ли это последствием его лечения от сифилиса либо увлечения алхимией (Карл, помимо всего прочего, был еще и покровителем наук) в вечной надежде найти способ превращения рядовых металлов в благородное золото. На смертном одре он принял католичество: надо полагать, в этот поступок внесли большой вклад как Луиза де Керуаль, так и нелюбимая супруга, чью твердость в вере он уважал.

Катарина очень тяжело переживала внезапный недуг, сразивший мужа. В последний день она провела несколько часов подле его ложа, стоя на коленях, пока не упала в обморок, и ее пришлось унести. Во время болезни Карла королева направила супругу письменное послание с просьбой простить ее, если она когда-либо совершила несправедливость в отношении его. Карл был изумлен:

– Ах, бедная душа! Она просит меня о прощении? Это я должен от всего сердца вымаливать у нее прощение. Сожалею, что умираю в столь неуместный момент.

После смерти супруга Катарина до 1692 года оставалась в Англии, сосуществуя в полном ладу как с католиком Иаковом II, так и с протестантом Вильгельмом III, хотя тот сильно сократил штат ее прислуги. Но ее брат Педру II все время настаивал, чтобы сестра вернулась на родину. Это произошло в 1693 году. Она отбыла на родину со свитой из 120 человек. Там ее встретили с большим почетом как ангела-хранителя, памятуя о тех преимуществах, которые принес Португалии ее брак с английским королем.

Катарина вернулась очень богатой женщиной, ибо сумела многократно увеличить личное состояние путем разумных вложений средств, не в последнюю очередь в «Ист-Индскую компанию», приносившую огромные прибыли. Поначалу вдова по английской привычке меняла место жительства, переезжая из замка в замок, но потом окончательно поселилась в красивой резиденции Бенпоста, которую приказала построить для себя. Она использовала приобретенные ею дипломатические навыки при участии в переговорах по заключению Лиссабонского и Метуэнского договоров между Португалией и Англией в 1703 году. Разгоралась длительная и кровопролитная война за Испанское наследство, охватившая не только Европу, но и ее колонии. Лиссабонский договор провозглашал вечный союз между двумя королевствами, причем Англия брала на себя обязательство оказать Португалии помощь в противостоянии с Францией и Испанией войсками и флотом, а Португалия – поддерживать Англию в этой войне. Полгода спустя в Лиссабоне было подписано дополнение к этому договору, получившее название «Договор Метуэна» – по фамилии чрезвычайного посланника Англии в Португалии лорда Джона Метуэна.

Согласно этому соглашению Англия получила право беспошлинно ввозить в Португалию промышленные изделия, в том числе текстильные из шерсти, импорт которых ранее был запрещен португальским правительством. Такое условие позволило Англии быстро занять лидирующее положение во внешней торговле Португалии, на много лет затормозить там развитие местной промышленности и усилить экономическую и политическую зависимость королевства от Великобритании. Даже отмена действия этого договора в 1836 году уже не смогла спасти экономическое положение королевства. В качестве небольшой компенсации Португалия получила разрешение ввозить в Англию вина со скидкой на одну треть по сравнению с пошлиной, накладываемой на французские вина. Договор был бессовестно несправедлив, по словам португальского историка Лимы, «за несколько бочек вина Португалия переложила из своего кармана в карман негоциантов Лондона и Ливерпуля свыше 2 млрд франков».

Португальские вина и английский сыр как фактор укрепления торговых связей

Может возникнуть вопрос, какой смысл был англичанам возить в такую даль вина из Португалии, когда намного ближе располагались виноградники Италии и Франции. Все становится понятно, когда мы узнаем, что в ту пору речь шла о крепленых винах портвейне и мадере, которые прекрасно переносили длительную транспортировку. В аббатстве епископского города Ламегу уже в начале ХVI века научились добавлять в вино виноградную водку, чтобы оно могло храниться десятилетиями. Будто бы в 1678 году его попробовали два англичанина, которые пришли в восторг и рассказали о нем своим соотечественникам. Вино пришлось их землякам по вкусу, и англичане, невзирая на наличие в Португалии также голландских и немецких купцов, стали добиваться монополии на экспорт портвейна, каковую и получили по Метуэнскому договору.

Но настоящий звездный час портвейна в Великобритании пробил, когда выяснилось, как прекрасно он сочетается с самым известным из английских сыров с голубой плесенью, стилтоном. Готовый стилтон имеет вид цилиндра диаметром 15 см и весом 6–7 кг. В отличие от большинства голубых сыров, стилтон не нарезают кусочками, а выковыривают ложкой из середины цилиндра до тех пор, пока не останется одна лишь твердая внешняя оболочка, которую экономные англичане измельчают и добавляют в тесто для получения хорошей выпечки. Истинные любители стилтона приноровились вымачивать его в крепленом вине – портвейне, мадере или хересе. Для этого в середине цилиндра делали воронку, куда заливали это вино. Через неделю или две дошедший до требуемой кондиции деликатес поедали ложками.

Гурманы также придерживались мнения, что стекавшее через край цилиндра сладкое вино содействует правильному образованию наружной корки сыра. Считается также, что портвейн придает стилтону длительное послевкусие с выраженным ореховым оттенком. Подача к столу стилтона с портвейном стала одним из ритуалов званого английского обеда или ужина. Кстати, тон в производстве портвейна в Португалии до сих пор задают несколько известных солидных британских фирм с длительной историей ведения своего бизнеса в этой стране. Будто бы и цены на портвейн до сих пор устанавливаются, когда их представители каждый год собираются в Порту на деловой завтрак в одном из ресторанов непременно в 11 часов утра 11 числа одиннадцатого месяца, т. е. ноября.

Но это было, так сказать, отступление. Вернемся к овдовевшей Катарине. Когда плохое состояние здоровья стало уж слишком досаждать королю Педру II или ему приходилось выезжать во главе армии для ведения боевых действий, он назначал регентом не супругу, а сестру, выполнявшую свои обязанности весьма успешно. Именно в этот период испанцам были нанесены на полях сражений несколько значительных поражений. Катарина Браганса скончалась в 1705 году, завещав свое большое состояние брату Педру.

Невеста сомнительного происхождения

Катарина прожила в Англии немногим более тридцати лет, когда сумела – редкий случай для вдовствующей королевы, – вернуться к себе на родину. За время ее отсутствия там разворачивались весьма любопытные события. Как уже рассказывалось выше, официально королем числился умственно неполноценный Афонсу VI, которому усиленно подыскивали жену из влиятельной правящей династии континентальной Европы. Репутация у Португалии после ее обретения независимости от Испании была неважная и не совсем юридически устойчивая – испанский король Филипп IV продолжал именовать себя королем Португалии, – а у жениха Афонсу VI и вовсе скверная. Самая завидная невеста Европы, Великая Мадмуазель, Анна-Мария Орлеанская, двоюродная сестра Людовика ХIV, наотрез отказалась отдать свою руку какому-то там португальскому монарху. Она с детства видела себя либо женой самого Короля-Солнце, либо императора Священной Римской империи. Вдовая королева-мать Англии предпочла выдать свою дочь Генриэтту-Анну за герцога Филиппа Орлеанского, брата Людовика ХIV, император Леопольд, отпрыск австрийской ветви Габсбургов, не пожелал пожертвовать ни дочерью, ни племянницей, дабы не портить отношения с близкой родней, испанскими Габсбургами. Оставались лишь многочисленные немецкие княжества, слишком слабые, чтобы придать молодой династии требуемый вес.

Тогда Людовик нашел, казалось бы, весьма остроумное решение: он предложил португальцам кандидатуру необычайно родовитой француженки, хотя номинально ее титул носил легкий окрас незаконнорожденности. Тем не менее, никто не мог отрицать того упрямого факта, что дедом как самого Людовика ХIV, так и прадедом мадмуазель Жанны-Батисты де Савойя-Немур был легендарный король Франции Генрих IV Бурбон (1553–1610).

Известно, что этот отважный воин и дальновидный политик, потомок шестого сына короля Людовика Святого, был исключительно любвеобилен. Его молодость протекала в сложных обстоятельствах религиозных войн между католиками и протестантами, именуемыми во Франции гугенотами, что совершенно не мешало ему уснащать свой тяжкий путь к вожделенному трону самыми разнообразными любовными связями. В попытке установить мир между католиками и гугенотами он, протестант, был вынужден вступить в брак с принцессой-католичкой Маргаритой из династии Валуа. Это политическое супружество, не давшее потомства, не представляло для него ни малейшей преграды в срывании цветов удовольствия, невзирая на тяготы походной жизни. Не имеет смысла приводить здесь список его любовниц, поскольку для этого понадобилось бы отдельное огромное повествование, поэтому затронем в общих чертах лишь его длительный роман с Габриэль д’Эстре, поскольку ни одна из возлюбленных Генриха не была так близка к тому, чтобы стать королевой Франции. И сам роман, и его героиня, вошедшая в историю как «прекрасная Габриэль», стали легендой амурных похождений французских королей.

Точный год рождения Габриэль не известен, она появилась на свет между 1571 и 1573 годами. Она была одним из восьми отпрысков Антуана д’Эстре, маркиза де Кёвра и его супруги Франсуазы. Франсуаза славилась как своей красотой, так и распутным поведением. Недаром женщину и шесть ее сестер, урожденных де ла Бурдезьер, в свете окрестили малоприятной кличкой «семь смертных грехов», ровно по их числу, а не по разным порокам, носителями коих они могли бы считаться. Слабостью все страдали одной-единственной: неистребимой склонностью к любовным похождениям, унаследованной от их матери, мадам Франсуазы-Роберты де ла Бурдезьер. Дама славилась своей красотой и служила фрейлиной последовательно при Екатерине Медичи, Марии Стюарт и Луизе Лотарингской, супруге короля Генриха III. Такое положение при дворе обеспечило ее возможностью усладить интимную жизнь короля Франциска I, папы Клемента VI и императора Карла V.

После многих бурных любовных приключений Франсуаза д’Эстре сбежала от мужа к маркизу д’Аллегру[42], на десять лет моложе ее, без малейшего сожаления оставив в домашнем очаге семерых детей, хотя существовали сильные подозрения в том, что отцом всех является именно Антуан д’Эстре. Габриэли было о ту пору десять лет, ее воспитанием занялась тетка со стороны матери, маркиза де Сурди. Габриэль была потрясающе красива, идеал того времени: блондинка с огромными голубыми глазами, белоснежной кожей и изящной фигуркой. Девушка рано поняла силу своих чар над мужчинами и, по слухам, после нескольких любовных приключений (злые языки даже уверяли, что ее девственность была продана теткой за приличные деньги) обзавелась постоянным любовником, Роже де Бельгардом, Великим конюшим и близким другом короля Генриха IV.

Молодой человек как-то имел неосторожность похвастаться перед ним достоинствами своей возлюбленной. Генрих пожелал лично удостовериться в правдивости этого описания – и был насмерть сражен красотой юной чаровницы. Он безумно влюбился в девушку, но та отнеслась к этому поклоннику с полным безразличием, окрашенным неприкрытым легким оттенком презрения: Генрих был более чем на двадцать лет старше ее, никогда не мылся, любил блюда с чесноком и вообще не выдерживал никакого сравнения с молодым и красивым Бельгардом. Девица прямо заявила пожилому воздыхателю:

– Не предавайтесь напрасным хлопотам, я никогда не смогу полюбить вас, ибо сердце мое отдано другому!

Но родственники Габриэль заметили какое, впечатление она произвела на короля, и быстро подсчитали те выгоды, которые могла извлечь Габриэль из этой связи для своей семьи. Отец, тетка с мужем и все прочие так насели на девушку, что она сдалась и уступила Генриху. Естественно, сделала она это с большой неохотой и продолжала оставаться любовницей де Бельгарда, которого такое положение вещей вполне устраивало. Отец Габриэли вскоре был назначен комендантом города Нуайон, а брат получил епископство. Не остались внакладе и прочие родственники. Но тут возникло серьезное осложнение: иметь любовника, будь то сам король, не возбранялось замужней даме, но было совершенно неприлично для девицы. Дабы прикрыть всем известный грех, Габриэль выдали замуж за вдовца, родовитого дворянина Николя де Лианкура, за которым закрепилась бесславная репутация полного импотента. Король же выделил Антуану д’Эстре пятьдесят тысяч экю на приданое дочери, «принимая во внимание те услуги, которые каждодневно оказывают ему сеньор д’Эстре и его близкие». В апреле 1592 года в соборе города Нуайон Габриэль обвенчали с де Лианкуром. Затем король явился в замок молодожена, чтобы провести медовый месяц с его женой, выплатив ему в качестве возмещения убытков восемь тысяч экю.

Не следует забывать, что шла война и король постоянно перемещался по разным военным лагерям, засыпая свою возлюбленную письмами, в которых умолял приехать к нему:

«Гордитесь тем, что победили меня, меня, которого никто никогда не побеждал, кроме вас… Сейчас полдень, но у меня еще нет известий от вас. Сие совсем далеко от той уверенности, какую внушили мне ваши слова, что я увижу вас ночью…Когда же, дорогая, вы научитесь держать свое слово?»

Никакого ответа на эти письма не было, и такое поведение возлюбленной только распаляло страсть короля. Габриэль, можно сказать, вила из него веревки, не порывая своей связи с де Бельгардом. Говорили, что несколько раз любовникам чудом удавалось избежать того, чтобы король застал их вместе в постели. Видя, сколь велика ее власть над королем, семейство призадумалось над тем, как бы заставить Генриха IV жениться на Габриэль. Но для этого прежде всего требовалось расторгнуть брак короля с проживавшей в изгнании королевой Марго, что мог сделать только папа римский.

Тем временем в июне 1594 года Габриэль родила сына, нареченного Цезарем, далее последовало рождение дочери Катрин и еще одного сына Александра. Но Генрих был протестантом, и для полной законности расторжения ему необходимо было перейти в лоно католической церкви. Предполагается, что именно Габриэль сыграла решающую роль в обращении короля и убедила его, что «Париж стоит обедни». Это произошло в начале 1594 года.

Но Габриэль также официально была связана узами брака, а потому был затеян постыдный бракоразводный процесс с сеньором де Лианкуром. На суде Габриэль заявила, что пошла под венец с ним по принуждению отца, ее супруг, сеньор де Лианкур, имевший в первом браке детей, был вынужден в подробностях прилюдно рассказать, как лишился возможности исполнять свои супружеские обязанности, упав с лошади. Брак аннулировали, а Габриэль в качестве возмещения Генрих пожаловал титул графини де Монсо вместе с великолепным замком, окруженным обширными землями.

Похоже, Генрих совершенно ослеп от этой любви. Такое безумие совершенно не устраивало его окружение, тщетно пытавшееся внушить королю, что подобная неразумная связь вредит ему в глазах подданных. Они открыли ему глаза на связь Габриэль с де Бельгардом, но король всего-навсего заставил своего конюшего жениться на некой Анне де Бюэль, решив, что брак остепенит молодого человека. Король осыпал любовницу подарками и драгоценностями, в частности, выкупил у вдовы короля Генриха III несказанной красоты жемчуга, описание великолепия которых приводит в изумление даже в наши дни. Все это вызывало сильнейшее возмущение у населения, страдавшего от тягот бесконечных войн. Казалось, ничто не может омрачить в глазах короля образ его прекрасной возлюбленной и ослабить ее власть над ним:

«Милая моя любовь, через два часа после приезда гонца с этой запиской вы увидите всадника, который вас очень любит и носит титул короля Франции и Наварры, титул, безусловно, почетный, но очень тягостный. Титул вашего подданного намного приятнее. Все три титула вместе хороши, что бы там ни говорили, но я решил не уступать их никому…»

Когда король торжественно въехал в Париж, на расстоянии нескольких шагов позади него двигались носилки, окруженные отрядом лучников. В них расположилась сияющая улыбкой женщина в черном атласном корсаже, расшитом узором из гагата, а «роскошная белая юбка была так покрыта жемчугами и драгоценными камнями, что они затмевали свет факелов». Габриэль пребывала в расцвете своей красоты. По воспоминаниям мадмуазель де Гиз, которая терпеть не могла фаворитку, «кожа ее лица была гладкой и прозрачной, подобно жемчужине чистой воды, прелестью и благородством которой она обладала. Губы ее были цвета красного рубина, глаза – небесной голубизны, столь сияющие, что было трудно установить, взяли ли они свой живой свет от солнца или же обязаны им прекрасной звезде…»

Глядя на нее, парижане без тени сомнения констатировали:

– Вот королевская шлюха.

После завершения торжеств Генрих IV поселил Габриэль в роскошном особняке Бушаж и обратился к папе римскому с прошением аннулировать его брак с Маргаритой Валуа. Маргарита, пребывавшая в ссылке в Оверни, отказалась дать свое согласие, ибо не желала, чтобы ее место заняла «какая-то потаскушка». Чтобы утешить возлюбленную, Генрих пожаловал ей титул герцогини де Бофор, а всех троих детей узаконил как принцев крови, c титулом герцогов Вандомских – такое произошло в первый раз, но стало важным прецедентом. В народе же Габриэль немедленно окрестили «герцогиней из грязи».

Родители уже видели в Цезаре наследника престола, будущего короля Франции. Новоиспеченная герцогиня теперь проживала в особняке рядом с Лувром, который сообщался с дворцом потайным ходом, денно и нощно охраняемым четырьмя гвардейцами. Габриэль обрела необыкновенную власть, Генрих раздавал свои милости и принимал решения только с ее одобрения. В обществе ее считали «почти королевой». Она настаивала на том, чтобы Генрих женился на ней как можно скорее. В доказательство серьезности своих намерений Генрих надел ей на руку перстень, который во время коронации символизировал его обручение с Францией. Такое явное святотатство буквально вывело из себя ближайшее окружение короля.

Папа Клемент VIII соглашался аннулировать брак Генриха только при условии, что он вступит в брак с принцессой, достойной его положения. Трудно сказать, кто и когда подал Генриху мысль жениться на отпрыске богатейшей семьи Европы, уже засидевшейся в невестах Марии Медичи. Возможно, его подтолкнул к этому огромный долг перед банкирским домом Медичи, возможно, тут были замешаны интриги со стороны папы Клемента VIII и дяди невесты, герцога Фернандо I, бывшего кардинала[43]. Факт остается фактом: обещав жениться на Габриэль, Генрих начал тайно вести переговоры о женитьбе на Марии Медичи. Упорствовавшая до сих пор Маргарита Валуа заявила, что даст согласие на развод, если король женится на девице из рода Медичи. Но Габриэль даже не подозревала об этом, ибо Генрих пообещал ей бракосочетание по завершении пасхальных празднеств. Воодушевленная фаворитка произнесла историческую фразу:

– Только Бог и смерть короля помешают мне стать королевой Франции! – она пребывала на седьмом месяце беременности и деятельно принялась за приготовления к свадьбе, заказав подвенечное платье, занавеси и гобелены для своей будущей спальни во дворце.

По легенде, Габриэль все-таки посетила нескольких предсказателей, чьи пророчества несколько смутили ее. Один заявил, что она никогда не выйдет вновь замуж, другой – что умрет молодой и не увидит следующей Пасхи, третий – что ребенок погубит все ее надежды. Эти предсказания смутили женщину, и Габриэль беспрекословно последовала совету близких расстаться с королем на время Страстной недели, дабы лишний раз не впадать в грех. Она отправилась в Париж к тетке и во вторник после церковной службы отобедала у друга короля, итальянского финансиста, флорентийца Себастьяно Дзаметти. За десертом почетная гостья отведала лимонного шербета, показавшегося ей, впрочем, горьковатым. К вечеру ей стало плохо, неделю она жестоко мучилась. Начались преждевременные роды, лекарям пришлось по кусочкам извлекать мертвого младенца, Габриэль потеряла слух и зрение, испытывала ужасные боли. 10 апреля 1599 года несчастная скончалась. Пока ее готовили к погребению, отец Антуан д’Эстре срочно вывозил содержимое богатого особняка дочери, а тетка снимала с пальцев трупа драгоценные перстни.

Знаменательно, что при известии о смерти сей великой грешницы папа Клемент VIII, который не спешил аннулировать брак Генриха с Маргаритой Валуа из опасения, что король женится на своей любовнице, произнес загадочную фразу:

– Господь позаботился о сем!

Генрих, который в силу обстоятельств не успел проститься с любимой женщиной, чрезвычайно горевал и заявил:

– Корень моего сердца умер и никогда более не даст отростков…

Это не помешало ему вскоре настолько увлечься белокурой дочерью графа д’Антрага Генриэттой[44], что он опрометчиво дал письменное обязательство жениться на ней, если красавица родит сына. К сожалению, разразившаяся над родительским замком гроза настолько испугала девицу, что у нее случился выкидыш, а потому в декабре 1600 года Генрих IV вступил в брак с Марией Медичи. Монарх был чрезвычайно чадолюбив. Королева родила ему трех сыновей и трех дочерей, но наряду с ними он воспитывал во дворце трех детей Габриэль д’Эстре, сына и дочь от Генриэтты д’Антраг и сына от графини де Море. Это очень не нравилось старшему сыну Людовику, наследнику престола. Как-то раз, когда зашла речь зашла о Цезаре и Александре, сыновьях Габриэль, малолетний принц заявил:

– Они – другая порода собак (дофин обожал животных). Они не были в животе матушки. Я, мои братья и сестры – мы другой породы, лучшей.

Генрих IV позаботился о наделении детей Габриэль землями и деньгами, так что они не испытывали нужды ни в чем. Младший сын Александр избрал стезю служения Господу и, естественно, потомства не оставил; дочь Катрин вышла замуж за герцога д’Эльбёфа и потомки носили уже другую фамилию, так что род герцогов Вандомских продолжился по линии Цезаря: у него родились сын Людовик, герцог Вандомский, сын Франсуа, герцог де Бофор и дочь Элизабет (1614–1664).

Принцессы-бесприданницы

Впрочем, от двух последних продолжения рода также ожидать не приходилось, поскольку герцог де Бофор, будучи рыцарем Мальтийского ордена, дал обет безбрачия, что совершенно не мешало ему регулярно вступать в связь с прекрасными дамами. Неизвестно, почему Элизабет засиделась в девицах, вполне возможно, потому, что отец, чрезвычайно кичившийся своей королевской кровью, не считал претендентов на ее руку достаточно родовитыми. В результате она вышла замуж поздно и за человека на десять лет моложе ее. Необыкновенно родовитый герцог Шарль-Амедей де Савойя-Немурский (1624–1652) был сказочно красив и совершенно лишен чувства ответственности.

Он растратил как свое значительное состояние, так и огромное приданое жены на царский образ жизни, участие в движении мятежной Фронды против королевской власти и многочисленных любовниц. По мнению Шарля-Амедея, его участие в этом мятеже не было оценено достойным образом: король лишь укрепил свою власть, а бывшим бунтовщикам в знак примирения и прощения были брошены кости в виде должностей, пенсий, доходных мест и тому подобного. В частности, его шурин де Бофор был назначен губернатором Парижа. По мнению же герцога де Савойя-Немур, это место было должно отойти к тому, «кто обладает лучшей шпагой». Дабы доказать обоснованность своего требования, он вызвал герцога де Бофора на дуэль, а тот совершенно хладнокровно убил его.

Вдова Элизабет, женщина набожная и исполненная христианского смирения, осталась одна с двумя дочерьми, Жанной-Батистой и Мари-Франсуазой (трое сыновей умерли во младенчестве). Она была совершенно разорена, а братья мужа бесцеремонно выставили ее из особняка герцогов де Савойя-Немур. Лишенная средств к существованию женщина вернулась в дом отца, герцога Цезаря Вандомского, и посвятила себя молитве и волнениям за незавидную судьбу дочерей. В то время девушкам, у которых за душой кроме знатного имени не было ни гроша, открывался в будущем единственный путь – в монастырь. Элизабет не являла собой любительницу светской жизни, но была на основании своей родословной принята при дворе, ибо приходилась молодому королю Людовику ХIV кем-то вроде двоюродной сестры. Бедной вдове очень сочувствовала его мать, знаменитая королева Анна Австрийская. Она дала обещание, что монарший родственник не оставит девочек в беде, найдет им достойных мужей и снабдит их подобающим принцессам приданым.

Нельзя сказать, чтобы помощь эта было целиком бескорыстной. Людовик совершенно беззастенчиво использовал свою обширную родню для укрепления политических связей и принимал решения по их вступлениям в брак, исходя из расчета политической целесообразности.

Будучи женщиной чрезвычайно набожной, Элизабет хотела вырастить дочерей такими же и отдала их на обучение в монастырь ордена Визитации. Ему покровительствовала вдова казненного английского короля Карла I Генриэтта-Мария, там воспитывалась ее дочь, принцесса Генриэтта-Анна, а потому все самые аристократические семьи Франции стремились поместить туда своих дочерей. Вместе с сестрами Савойя-Немур воспитывались три дочери брата короля, герцога Гастона Орлеанского, барышни из древних дворянских родов де Ларошфуко и д’Аркур, буржуазия была представлена мадмуазель Фуке, дочерью несметно богатого суперинтенданта финансов. Свежую струю в атмосферу скучных занятий и выстаивания церковных служб вносили две племянницы кардинала Мазарини, Гортензия и Марианна[45] Манчини. Разумеется, их речи были далеки от тем, подобающих обсуждению среди юных дев. Племянницы были приняты при дворе и досконально знали все последние новости.

– Вы слышали, сим летом графиня де Бовэ по приказу королевы лишила короля девственности?

– Она, наверное, красавица? – мечтательно вопросила Жанна-Батиста.

– Кривая на один глаз и годится ему в матери!

– Но говорили, что сие сделала ваша сестра Олимпия!

– Она только любезничала с ним, тут нужна опытная дама, чтобы не повредить инструмент короля! Но теперь путь открыт для Олимпии[46]! – распущенность французского двора была столь велика, что сплетники даже не стремились накинуть некоторый покров приличия на описание интимной жизни своего монарха. Дети аристократов сталкивалась с оборотной стороной любви очень рано, и для них она была лишена какой бы то ни было романтики.

Принцессы на горошине

По окончании курса в монастырском пансионе барышни де Савойя-Немур были приняты при дворе, следуя моде, посещали наиболее известные салоны прециозниц Парижа, всячески полируя свое поведение. Здесь было бы уместно сказать несколько слов о явлении прециозности, с которым в России знакомы только специалисты по определенному периоду французской литературы. Это было культивирование особого образа жизни и иной эстетики. Нравы при французском дворе первой половины ХVIII века были весьма грубыми, и в Париже наиболее просвещенные аристократки открыли салоны, которые посещали лучшие умы того времени. Посетители под руководством хозяек выработали особую, утонченную манеру общения, поведения и языка, построенную на основе поэзии и модных романов. Поскольку в салонах главенствующая роль принадлежала дамам, они перенесли эту манеру на близкую им сферу сердечных переживаний, при этом отказавшись от чувственной любви. Прославляемая ими идеальная любовь была далека от низменных плотских желаний. Чувства должны были развиваться в соответствии с определенными закономерностями.

Модные писатели вроде Мадлен Скюдери и Оноре д’Юрфе для своих книг либо черпали сюжеты из истории Греции, древнего Рима, Востока, до крайности идеализируя реально существовавших персонажей, или же размещали действие в выдуманной стране, где обитали целомудренные пастушки и сентиментальные пастушки, а также аристократы с изысканными манерами. Приверженцы течения прециозности разговаривали на особом вычурном языке, лишенном, по их замыслу, малейшей тени вульгарности. Там женская грудь именовалась «подушечками любви», постель – «царством Морфея», книга – «немым наставником», глаголу «любить» соответствовало длинное сочетание слов «иметь нежную страсть», «идет дождь» – «падает третий элемент». Безобразная женщина становилась «красавицей, внушающей страх», солнце – «супругом природы», музыка – «раем для слуха».

Упаси бог говорить о чем-нибудь прозаичном, вульгарном, обыденном! Прециозницы меняли себе данные им при крещении имена, Жанна, Мари, Луиза теперь в салонах именовались Лизимена, Кларисте, Дамастея, Фелисиана. Имя Атенаист настолько прилипло к Франсуазе, маркизе де Монтеспан, фаворитке Людовика ХIV, что она вошла в историю именно с ним (конечный звук «т» утерялся в процессе употребления). В салонах оттачивалось искусство светской беседы, которая должна была быть подобной фейерверку – блестящей, лишенной всякого смысла, сплошное жонглирование словами. Уже тогда прециозниц безжалостно высмеял Мольер в своей комедии «Смешные жеманницы».

В свете было известно, что у принцесс де Савойя-Немур кроме знатной родословной за душой ничего нет, так что сказать, что за ними увивался рой поклонников, означало погрешить против истины. К сожалению, как Жанна-Батиста, так и Мари-Франсуаза не унаследовали красоту ни отца, ни своей прабабки, поэтому оставалось только ждать, что король использует их в качестве кандидатур для каких-то выгодных браков. У матери в глубине души все-таки теплилась надежда, что судьба ее дочерей должна устроиться, у нее к тому были основания. Когда герцогиня Элизабет овдовела, она первым делом обратилась за советом к ясновидящей монашке.

Та успокоила ее, ибо, по ее словам, дочерям предназначалось блестящее будущее: одна станет королевой, другая – суверенной правительницей и матерью короля. Похоже, это предсказание начало сбываться: когда сестры стали девицами на выданье, начались переговоры по заключению брака между Афонсу VI и Жанной-Батистой. Но тут неожиданно овдовел молодой герцог Савойский Карл-Эммануил, который по матери приходился двоюродным братом королю Людовику ХIV. Он выразил желание жениться на Жанне-Батисте де Савойя-Немур[47], с которой некогда встречался при французском дворе и даже потом вел сентиментальную переписку. Предложение для Людовика ХIV было выгодным, ибо сохраняло герцогство Савойское в орбите политического влияния Франции. Рука Жанны-Батисты была твердо обещана герцогу Карлу-Эммануилу.

Брак по расчету

Португальские сваты продолжали настаивать на форсировании женитьбы своего короля, и французские политики предложили в невесты кандидатуру младшей сестры принцессы, Мари-Франсуазы де Савойя-Немур. Если представители старинных монарших династий еще могли презрительно кривить рот, намекая на деда-бастарда, то молодой династии Браганса привередничать не приходилось. Тем более что со стороны отца невеста была потомком короля Карла VII, королевских зазноб Дианы де Пуатье и Агнессы Сорель, Людовика ХII, королевы Анны Бретонской и такой одиозной личности как Лукреция Борджа. Амбициозная и гордая девушка была польщена таким предложением, а ее дед, престарелый Цезарь вообще пришел в полный восторг от мысли, что внучка станет королевой.

Не моргнув глазом, Мари-Франсуаза дала свое согласие. Когда же король осторожно завел речь о том, что Афонсу VI не совсем в себе, она заявила, что тем больше в ее распоряжение представляется возможностей действовать не только в интересах Португалии, но и Франции.

– Женщина с головой на плечах всегда сумеет найти выход из любой ситуации!

Мадмуазель де Савойя-Немур также к весьма к месту намекнула, как неустанно будет хранить в памяти тот факт, что обязана своим высоким положением монаршему кузену. Людовик ХIV оценил сообразительность девицы, и переговоры с черепашьего шага переключились на галоп, но все-таки протянулись до начала 1666 года. Когда все условия и величина приданого, выделенного щедрым Людовиком, были утрясены, в марте состоялось венчание по доверенности с представителем заморского жениха. Мари-Франсуаза деятельно готовилась к отъезду, она затерзала своими претензиями портних, ювелиров и прочих поставщиков модных товаров, ибо была намерена ослепить своих подданных воистину парижским шиком и вывести португальский двор на уровень французского. Одних платьев было заказано сто пятьдесят штук.

Шел поиск сопровождающего для будущей королевы – человека, который должен был затем остаться в Лиссабоне еще на три года, пока молодая королева не освоится там полностью. Его задачей было не допустить никакого ущемления прав молодой женщины и предупреждать все недружественные поползновения со стороны португальского двора, который был просто неизвестен во Франции. Кстати, одним из кандидатов на это место была вдовая Франсуаза Скаррон, супруга скончавшегося популярного поэта-инвалида, известная своим безупречным поведением, умом и красотой. После кончины мужа она жила в полной нищете, но гордо отвергала подачки и была желанной гостьей в парижских салонах, где блистала своими познаниями, сильно обогащенными во время супружества с покойным Скарроном. Мадам Скаррон от столь лестного предложения отказалась, ибо у нее не хватило духа расстаться с утонченным парижским обществом. Впоследствии она возвысилась до знаменитой маркизы де Ментенон, воспитательницы побочных детей короля и маркизы де Монтеспан, далее до фаворитки Людовика ХIV и затем его морганатической супруги.

История с французской невестой для португальского короля стала истинной костью в горле для испанцев, которые понимали, что с таким союзником вновь прибрать Португалию к рукам не удастся. Дядя Мари-Франсуазы, герцог де Бофор, в свое время без малейших угрызений совести застреливший ее отца на дуэли, в ту пору служил адмиралом французского флота. В его задачу входило очищать моря от пиратов и построить на вражеском африканском побережье крепость, которая стала бы христианским бастионом на мусульманской земле. Герцог де Бофор прекрасно представлял, какая угроза будет исходить со стороны испанцев, а потому организовал сопровождение судна племянницы 9 военными кораблями. Поскольку шпионаж о ту пору был весьма эффективен, испанцы быстро узнали об отплытии невесты из Ла-Рошели в июне 1666 года.

На ее перехват из Кадиса отрядили целую эскадру из 18 кораблей. Командующий решил для начала захватить португальский форт Св. Иоанна Крестителя на крошечных Берланговых островах, расположенных в сотне километров от Лиссабона. Невзирая на свою миниатюрность, они были чрезвычайно удобны для стоянки судов. Это превратило их в своеобразную базу для пиратских кораблей всех национальностей, грабивших богатые испанские и португальские купеческие суда. Гарнизон форта в количестве всего 25 человек отважно сражался до последнего и все-таки был вынужден сдаться. Тем не менее, малочисленные португальцы нанесли такой ущерб испанской эскадре, что она была вынуждена отказаться от дальнейшего продвижения и вернуться в Кадис. К тому же французы, вероятно, предупрежденные о планах испанцев, изменили дату отплытия. У моряков также немало времени ушло на то, чтобы разместить восемь громоздких карет невесты, угрожавших нарушить равновесие кораблей в плавании. Для выполнения необходимых изменений в конструкции судов пришлось задействовать большую бригаду плотников.

1 июля Мари-Франсуаза прибыла в Лиссабон, но потребовала два дня для подготовки схождения на берег, хотя тогда, задолго до великого землетрясения 1755 года, королевские дворцы несказанной красоты располагались прямо на берегу у порта. Но молодая женщина хотела, чтобы ее въезд в город прошел с должной помпой. Суженая короля торжественно сошла на берег, облаченная в платье из парчи, с диадемой из сапфиров на голове, в накидке, отделанной мехом соболя. Сопровождающая прислуга, вся из статных молодцов как на подбор, была облачена в эффектные ливреи. Мари-Франсуаза действительно ослепила придворных своим французским шиком. Сама же принцесса была очень удивлена огромным количеством церквей и монастырей, расположенных на склонах гор, ибо Лиссабон занимал в Европе первое место по числу монахов и монашек по отношению к количеству населения. Парижскую прециозницу также поразила дремучая провинциальность португальского двора. Вот как она описывала свое знакомство с подданными в своем первом письме сестре Жанне-Бенедикте от 3 июля 1666 года:

«Боже! Сестра моя, как же неотесаны здесь люди! Вообрази себе общество, состоящее из примитивнейших мужчин, каковые кажутся статуями, спустившимися с каменной галереи Нотр-Дам, и за ними женщин, образующих целую армию теней. После трех или четырех женщин мне представили более ста бородачей с непримиримыми лицами, имена которых я постаралась как можно быстрее позабыть. Что же, сестра моя, касается короля, предназначенного мне судьбой, он поставлен в тупик и выглядит блаженным свыше всего того, что я могла себе представить в наихудшем виде. Я хотела быть королевой, я ею стала! Я отменно наказана за свою гордыню. Ты знаешь достаточно хорошо мой обычай тут же придумать десять способов, чтобы овладеть положением и употребить его к своей выгоде, но здесь, в самом деле, я пока еще не вижу никакого выхода….Дворец весьма внушителен снаружи и ужасен внутри. Он напоминает мне те религиозные заведения, которые мы посещали в нашей юности….Если ты желаешь, чтобы мы свободно переписывались, то, поскольку я полагаю, как вокруг меня, как и, несомненно, вокруг тебя, имеется по десятку шпионов, нам надо обзавестись шифром…»

После венчания с полоумным Афонсу VI, который толком не мог связать двух слов, молодая женщина превратилась в королеву Марию-Франсишку и немедленно приступила к выполнению своих основных задач: укрепить позиции Франции в Португалии и как можно быстрее избавиться от никудышного мужа. С первых дней ее пребывания в Лиссабоне ей стал оказывать усиленное внимание младший брат Афонсу, инфант Педру, который был всего на два года моложе своей невестки. Педру был красив, строен, неглуп, учтив, внимателен и влюбился во французскую принцессу с первого взгляда. Неудивительно, что Мария не могла не ответить на пылкое проявление таких искренних чувств.

К сожалению, исполнявший обязанности премьер-министра граф де Каштелу Мельор, хотя и устроил брак Афонсу с принцессой де Савойя-Немур, но стоял за союз с Англией. Именно его интригами французские экспедиционные полки рассматривались в народе как оккупанты, хотя и служили защитой от испанцев. Королева сумела все устроить таким образом, что ее ввели в состав Государственного совета (хотя это должно было случиться только после рождения ею наследника мужского пола) и приложила все усилия к тому, чтобы граф де Каштелу Мельор подал прошение об отставке и был изгнан из королевства. Разжалованный вельможа отправился в Англию, где его приютила в Лондоне королева Катарина Браганса, которой он, по мере возможности, оказывал некоторые услуги.

Посадив на ключевые должности сторонников союза с Францией, Мария-Франсишка поставила перед Государственным советом вопрос об учреждении регентства по причине неспособности Афонсу VI управлять страной, причем регентом должен был стать младший брат, инфант Педру. В ноябре 1667 года Педру был провозглашен «милостию Божией регентом Португалии и всех колоний». Далее королева, у которой вовсю развивался страстный роман с красавцем регентом, потребовала аннулировать свой брак с Афонсу VI по причине «фактического его неосуществления». Все это выглядело тем более пикантно, что через некоторое время после свадьбы она объявила о своей беременности.

Теперь же, не моргнув глазом, Мария-Франсишка утверждала, что солгала, ибо хотела придать благообразный облик своему браку и понравиться новым подданным, но на самом деле является девственницей. Заодно она пригрозила, что в случае отказа в аннулировании брака уедет во Францию, но при обязательном возвращении приданого, которое уже было успешно потрачено. Ее дядя, адмирал флота герцог де Бофор, издал манифест, который был со всей возможной быстротой доведен до сведения лиссабонских властей. В нем говорилось, что, буде требования его племянницы останутся неудовлетворенными, французский флот приплывет в Лиссабон и заблокирует устье реки Тежу, что полностью остановит торговлю с заморскими территориями.

Разразился жуткий скандал, и Мария-Франсишка моментально стала самой ненавистной особой в королевстве, что еще более усугубило незавидное положение французских военных. При мощной поддержке Франции при Святом престоле в Риме, брак Марии был аннулирован, а Испания признала независимость Португалии и гарантию ее границ. В марте 1668 года Афонсу VI был отправлен в ссылку на крошечный островок Тершейра, часть азорского архипелага, под предлогом поправки здоровья. Сcылка продлилась десять лет. За это время было получение разрешение папы римского на брак Марии с регентом Педру, который был без особого шума заключен в дворцовой часовне. Новобрачная сохранила титул принцессы, хотя ее называли королева-принцесса. В 1669 году Мария родила дочь Изабеллу-Луизу. Из этого сделали большое событие, обряд крещения отпраздновали с небывалым размахом, тем более, что крестным отцом изъявил желание стать сам Людовик ХIV. Все усилия были приложены к тому, чтобы стало незаметным отсутствие представителя крестной матери, ибо тетка новорожденной, Катарина Браганса, королева Англии, эту великую честь отклонила, будучи до крайности возмущена как смещением и ссылкой брата, Афонсу VI, так и женитьбой Педру на своей невестке.

Через четыре года выяснилось, что испанцы будто бы состряпали некий заговор с целью освобождения низложенного короля и восстановления его на троне. Афонсу для пущей безопасности возвратили на материк и поместили во дворец Синтры, где он содержался в полном небрежении и в 1683 году скончался от инсульта. Говорят, что его неприкаянная тень до сих пор бродит по помещениям замка. Со временем регента Педру, человека чрезвычайно набожного, начали одолевать мучительные угрызения совести, не слишком ли сурово он поступил с братом, возможно, тот был и не столь уж слабоумен. Подобные нравственные терзания отравляли жизнь и Марии, тем более, что со временем страсть Педру стала угасать.

Он обзавелся любовницами, женщинами низкого звания, которые потчевали его острыми народными блюдами и родили трех бастардов. Тот факт, что муж предпочел женщин вроде дочки ее служанки, чрезвычайно угнетал Марию. Детей у нее больше не родилось, она вела очень праведный образ жизни, занимаясь строительством женского монастыря для сестер-францисканок. В 1683 году у нее подмышкой была обнаружена опухоль, которая оказалась злокачественной. После смерти Афонсу VI и последующего коронования Педру II, Мария-Франсишка еще успела на три с половиной месяца вновь стать королевой Португалии, но скончалась в конце декабря 1683 года.

Судьба ее дочери Изабеллы-Луизы оказалась незавидной, в Европе она получила прозвище «Вечная невеста». Как мы помним, сестра королевы Марии-Франсишки, принцесса Жанна-Батиста, вышла замуж за герцога Савойского. Перед расставанием сестры поклялись, что, если у них родятся дети разного пола, они устроят заключение брака между ними. Жанна-Батиста произвела на свет сына Виктора-Амедея, чрезвычайно болезненное дитя, на три года старше Изабеллы-Луизы. Тем не менее, брак, одобренный Людовиком ХIV, должен был состояться, и осенью 1679 года юному герцогу предстояло отплыть из Ниццы в Лиссабон, дабы провести там некоторое время, пригодное для привыкания к обычаям новой страны. Но он тяжело заболел, отплытие отложили, и регент Педру, лелеявший надежду выдать дочь за кого-нибудь из английских Стюартов, отправил в Турин маркиза де Караваля. Тот по возвращении заявил, что состояние здоровья принца чрезвычайно плохое, есть даже опасение, что не будет способен иметь потомство. Блестящий проект приказал долго жить.

Изабелле-Луизе начали подыскивать другого жениха, тем более, что принцесса была красива (если не считать малость великоватого носа), умна, получила основательное образование, прекрасно знала португальский, французский, испанский, латынь и греческий языки, литературу, историю. После кончины Афонсу VI она была объявлена наследницей престола. Когда вскоре скончалась ее мать, Педру II был настолько потрясен, что дал клятву не вступать во второй брак. Изабеллу стали готовить к управлению королевством, чем она занималась с большим удовольствием, выказывая в этом деле немалый толк. Она также была прекрасной наездницей и охотницей, ее любимым занятием было совместно с отцом охотиться на кабанов. Первого вепря она завалила в возрасте 16 лет.

Не удивительно, что у такой невесты с огромным приданым в виде колоний объявилось множество женихов, от наследника французского престола, дофина Людовика, Максимиллиана, курфюрста Баварского, до великого герцога Тосканского Фердинандо и императора Священной Римской империи Иосифа I. Количество женихов не особенно уменьшилось, когда Педру II по настоянию папы Иннокентия и Государственного совета женился на Марии-Софии (1666–1699), дочери курфюрста Пфальц-Нойбургского, поскольку королевству настоятельно требовался наследник. Мать Марии-Софии славилась своей плодовитостью, она родила 23 ребенка, из которых 17 выжили. Как только Мария-София начала производить на свет одного мальчика за другим, статус Изабеллы был понижен до обычной принцессы. Неизвестно, как это сказалось бы на ее замужестве – девушка все равно была очень богатой невестой, ибо помимо принадлежавшей ей значительной собственности мать завещала дочери свое личное состояние, – но осенью 1690 года принцесса заболела оспой. Для ее лечения были призваны все лучшие лекари, и после 40-дневной болезни она выздоровела, однако наложилось осложнение в виде туберкулеза, от которого она и скончалась в конце 1690 года.

Переживший несколько душевных кризисов Педру II, вошедший в историю под прозвищем «Миролюбивый», мало занимался делами государства и после смерти первой жены даже хотел отречься от престола в пользу Изабеллы-Луизы и ее супруга и уехать в Бразилию. Положение Португалии становилось отчаянным, ее экономика была на грани коллапса, к чему приложили свою руку англичане посредством заключения выгодных для них договоров, упомянутых выше. Помимо этого, Англия втянула королевство в Войну за испанское наследство, причем на стороне коалиции европейских государств, выступившей против Франции, опасаясь ее непомерного усиления после присоединения Испании со всеми ее колониями. Неизвестно, что сталось бы со страной, если бы десница Господа не помогла ей: в Бразилии были открыты богатые месторождения серебра.

Португальский Король-Солнце

Здесь уже говорилось о том, что хворавший к концу жизни Педру II призвал к себе на помощь сестру, овдовевшую королеву Англии Катарину. Он готовил к царствованию сына Жуана (1689–1750) и рано начал планировать его женитьбу. Король отправил в Вену очень представительное посольство, прося у императора Леопольда I руки двух эрцгерцогинь, его дочерей, для обоих своих сыновей. Император воспользовался случаем и сбагрил португальцам дочь Марию-Анну, на семь лет старше Жуана, приходившуюся ему двоюродной сестрой по матери. Она не блистала красотой и была чрезвычайно набожна. Второму же жениху было отказано.

Жуан взошел на трон в возрасте 18 лет, прекрасно зная, что такое любовь. Надо сказать, что принц обладал всеми качествами для привлечения дам. Он был высок, имел царственную осанку, умел держаться и смолоду поставил перед собой задачу уж если не превзойти величие и двор короля Людовика ХIV, то, по крайней мере, сравняться со своим идеалом. Недаром для него величайшим наслаждением было слушать ностальгические рассказы о блеске двора Бурбонов, исходившие от престарелых французских дам из свиты королевы Марии-Франсишки, доживавших свой век при португальском дворе. Возможности для этого судьба предоставили ему самые обширные, ибо в конце ХVII века в Бразилии были открыты также месторождения золота и алмазов.

И парики, и одежда, всяческие аксессуары, бальзамы и духи для его гардероба доставлялись исключительно из Франции. Когда кто-то из приближенных осторожно намекнул королю, что местные парики стоят в три раза дешевле, он с глубоким презрением заявил, что отечественные изделия не нужны ему даже за десять медяков. Ванну для его величества выписали из Англии. Она весила более 100 кг, была покрыта позолотой, опиралась на ножки в виде дельфинов и сирен, а массивный подголовник изображал бога морей Нептуна. Ванна обошлась в 4300 гиней, для перевода в нынешний эквивалент надо умножить цифру на 70. Жуан V всячески старался превзойти по роскоши Короля-Солнце, этого, по выражению Мирабо, «самого азиатского из королей Франции». Поэтому, как высказался кто-то из португальских писателей, основными цветами его правления стали алый и золотой, яркий свет и огонь. Что же касается методов правления, то он несколько переиначил девиз своего кумира: «Королевство – это я». Король имел обыкновение повторять:

– Делайте не то, что делаю я, а то, что я говорю.

Кстати, его первая любовь также несколько напоминала роман юного Людовика ХIV с Марией Манчини. В 14 лет он влюбился в донью Филиппу де Норонья, которая происходила из семьи маркиза де Кашкеша, была красива, знатна, умна и богата, но на семь лет старше своего монаршего возлюбленного. Она состояла фрейлиной сначала в штате матери Жуана, а затем его жены. Юный принц влюбился по уши, и в своем увлечении зашел настолько далеко, что дал обещание жениться на Филиппе. Та по наивности поверила ему и уже видела себя королевой. Тем горше было ее разочарование, когда прибыла невеста из Вены. Разделался он с возлюбленной точно с таким же безразличием, как и молодой Людовик.

После нескольких лет связи Жуан дал ей отставку и удалил от двора, а на просьбу пожаловать ей, по крайней, мере титул, которыми обладали ее замужние сестры, дабы она не чувствовала себя полной отщепенкой, даже не ответил. Остаток жизни отвергнутая женщина провела в монастыре Св. Клары. Правда, она не постриглась в монахини, но жила в доме на его территории, расположенном непосредственно рядом с церковью. Любопытно, что во время великого землетрясения 1755 года церковь была разрушена, а дом сохранялся чуть ли не до наших дней.

Король Жуан V презренный металл не считал и никаких планов на будущее не строил, живя только сегодняшним днем. Показательна история с его бракосочетанием. Эрцгерцогиня Марианна уже находилась в пути, но у португальского двора не было денег на оплату ни торжеств, ни даже фейерверка. Поэтому с величайшим облегчением было воспринято сообщение, когда в порт прибыло торговое судно «Сокол» из Бразилии, помимо всего прочего, доставившее в столицу груз золота. Честь династии Браганса была спасена, и бракосочетание состоялось с великой пышностью.

Однако время шло, а известий о беременности из королевского дворца не поступало. По всей стране совершались молебны со страстными просьбами подданных к Господу благословить монаршее семейство наследником престола. Правда, вскоре после свадьбы король в течение полугода несколько прихворнул, и ходили нехорошие слухи, что на самом деле болезнь имела венерическое происхождение – результат добрачных похождений Жуана в замаскированном виде по районам Лиссабона с сомнительной репутацией. В конце концов, на брата Антониу из монастыря Св. Жозе снизошло просветление, и он предсказал, что наследник будет послан небом, если супружеская чета даст обет воздвигнуть монастырь по поводу этого события.

Твердая вера Жуана V в чудеса была обусловлена личным опытом. В возрасте 11 лет он заболел оспой, что по тем временам приравнивалось к смертному приговору. Его исповедник дал ему питье, в которое была подмешана земля с могилы монахини Марии де Ладу, основательницы монастыря Лурисал, и сказал, что инфант выздоровеет, если даст обет построить новое здание названной обители. Жуан такой обет дал и выздоровел, обитель, конечно же, во исполнение данного зарока была возведена. Естественно, супруги поспешили последовать совету брата Антониу, и через год, в 1712, родилась инфанта Мария-Барбара, будущая испанская королева, далее последовали еще четыре сына и дочь.

Новый обет после столь знаменательного исполнения пророчества надлежало безоговорочно исполнить, и король с большим размахом начал строительство церкви, монастыря и дворца в небольшом поселении Мафра, поглотившее колоссальное количество средств. Проект возглавил австрийский архитектор Иоганн-Фридрих Людвиг, но было приглашено еще много специалистов из Италии, так что в результате получилось смешение самых различных стилей. На столь широкомасштабном строительстве было воспитано целое поколение португальских скульпторов, художников, резчиков и прочих деятелей искусства и мастеровых. На возведении комплекса трудились в иное время до 50 тысяч человек, у крестьян были отобраны все мулы и волы, в результате чего часть земель в стране так и осталась невозделанной. Расходы превышали все мыслимые суммы, но Жуан будто бы и не замечал этого. Он не снисходил до того, чтобы внять стенаниям своего первого министра, умолявшего поднимать сельское хозяйство и развивать промышленность. Когда ему со страхом доложили, во что обошлось строительство колокольни, он удивился:

– Столь дешево? Хочу вторую, – построили и вторую, а колокола заказали во Фландрии, у признанных мастеров колокольного литья. Главный колокол весил 9 тонн и был поднят на свое место с большими трудностями.

Так что комплекс получился весьма внушительным, хотя и лишенным какой бы то ни было поэзии. Посетивший его в 1809 году поэт Байрон отметил, что этот памятник, «хотя ему не хватает элегантности», составляет славу Португалии как воплощение ее величия.

Чары прекрасной аббатиссы

Пока строилась Мафра, король примерно с 1718 года принялся частенько посещать монастырь Одивелаш, причем с целями, которые можно было назвать не иначе как святотатственными. Монастырь был в свое время основан королем Динишем I также во исполнение обета. По легенде на него на охоте напал медведь, которого ему все-таки удалось завалить, но по случаю спасения монарх дал зарок построить женский монастырь для сестер цистерианского ордена, что и было исполнено. По смерти Диниша I его похоронили в церкви монастыря. Обитель пользовалась большим вниманием со стороны монархов, в частности, здесь жила некоторое время перед своей смертью королева Филиппа Ланкастерская. В течение времени в монастыре были произведены различные расширения и усовершенствования.

К сожалению, в начале восемнадцатого века это святое место приобрело популярность в связи со свободой царивших там нравов. Его стали посещать дворяне, монахи, дамы с лесбийскими наклонностями, распутные представители богемы. Некий виршеплет Антониу-Саншес де Норонья даже приобрел известность под кличкой «поэт Одивелаша». Его музой была монашка Маурисия де Пин, которую король называл не иначе как «прекрасная Марсия». Если читатель еще не забыл, король Диниш I был большим любителем женщин, и, по-видимому, аура этого ценителя особ прекрасного пола каким-то образом продолжала влиять на обитательниц монастыря. У короля Жуана до этого была связь с монахиней, доньей Магдаленой-Максимой де Мирандой, но он быстро оставил ее после рождения внебрачного сына.

Жуана V привлекла молоденькая сестра Паула, в миру Паула-Тереза да Сильва-и-Алмейда (1701–1768), дочь небогатого ювелира из Лиссабона. У нее были еще две сестры, Мария де Луж и Леокадия-Фелисия. Любопытно, что девушки являли собой редкое смешение кровей различной национальности: их дед по отцу был немцем, солдатом из армии императора Карла V, осевшим после участия в длительных военных походах на жительство в Лиссабоне, а дед по матери – неаполитанским моряком, также бросившим якорь в португальской столице. Отец, оставшийся вдовцом, отправил всех троих дочерей в монастырь: по-видимому, то ли был не в состоянии, то ли не хотел давать им приданое. Такая судьба была нередка для португальских девушек даже из состоятельных семей, а потому многие из них совершенно не намеревались хранить чистоту христовых невест и отказываться от мирских соблазнов.

Паула приняла постриг в 1717 году. Как бедной монашенке, ей приходилось выполнять самые тяжелые работы, тогда как обязанности сестер из благородных ограничивались всего-навсего пением в хоре. По-видимому, именно тогда она поняла, как можно выбиться из такого жалкого положения, приобретя влиятельного покровителя. По оценке современников, связь короля с матерью Паулой началась примерно в 1718 году, причем уже тогда она не была девственницей. Монарх отбил ее у графа де Вимиозу, а взамен уступил ему двух монахинь на выбор. Показательно, что после того, как Паула стала любовницей короля, ее отец был просто осыпан милостями, стал дворянином, был возведен в рыцарское звание Ордена Христа и получил огромную пенсию. Младшая из сестер со временем покинула монастырь и успешно вышла замуж.

Частые посещения короля поначалу обставлялись по всем правилам церемонии: его встречали и провожали все обитатели монастыря во главе с аббатиссой, но когда скандал стал выходить за все допустимые рамки, и папа римский высказал свое неудовольствие, для сестры Паулы был построен дом под названием «Башня матери Паулы», сообщавшийся с церковью. Ставшая аббатиссой Паула проживала в нем со своей сестрой Марией да Луж и девятью служанками.

Примечателен тот образ жизни, который вела Паула, став фавориткой короля. Ее огромные покои из нескольких комнат были обставлены с царской роскошью. Сам монастырь сильно пострадал во время землетрясения 1755 года, но часть помещений «Башни матери Паулы», сильно обветшавших, еще была цела в середине девятнадцатого века, а потому сохранились описания их интерьера – полы из драгоценных сортов дерева, потолки, украшенные искусной резьбой с остатками позолоты, стены, расписанные в стиле Николя Пуссена вполне светскими пейзажами. Нижняя часть коридора и столовой была покрыта керамической плиткой, столь свойственной для Португалии, изображавшей совершенно мирские сценки. На них дамы и кавалеры трапезничали, играли в карты или развлекались, упражняясь на различных инструментах.

Мебель была также из редких сортов дерева, очень искусно сработанная и украшенная позолоченной фурнитурой, для большей красоты покрытая лаком, роскошные кровати с балдахинами обеих сестер были отделаны позолоченным серебром. Их ночные горшки также были изготовлены из серебра[48]. На стенах спальни висели зеркала в позолоченных рамах. Помещение украшали гобелены и ковры, красные занавеси, отделанные золотым галуном и бахромой, очень дорогие предметы интерьера. Оконные стекла были из богемского стекла. Хозяйка играла на спинете, покрытом черным лаком и изготовленном немецкими мастерами. В девятнадцатом веке многие предметы мебели были проданы с аукциона, и любители старины охотно раскупили их, ибо особую ценность этим раритетам придавала их принадлежность столь знаменитой особе.

Страсть короля к матери Пауле была чрезвычайно сильной, причем, похоже, женщина обладала весьма вспыльчивым характером и не считала себя обязанной сдерживаться в присутствии монаршего любовника. Как-то король прибыл вместо условленного часа с опозданием. Женщина схватила дорогие, настоящий шедевр искусства, настольные часы и разбила их о пол, мрачно заявив:

– Так кончают те часы, которые слишком лгут.

В другой раз, поссорившись с любовником, она взяла прекрасную, тонкой работы миниатюру Жуана V, засунула в свою обувь и пригрозила раздавить пяткой.

Она вообще была женщиной высокомерной. По всем правилам при появлении аббатисы попадавшиеся ей на пути дамы должны были вставать. Мать Паула не смущалась выразить немедленное порицание, когда они не делали этого. Будучи резкой в высказываниях, аббатиса имела обыкновение в таких случаях изрекать:

– Не встает из вежливости тот, кто простирается ниц из-за денег!

Мать Паула будто бы не пользовалась репутацией красавицы и была довольно смугла. Хотя в Европе очень ценилась белая кожа дам, в Португалии у мужчин имели большой успех смуглянки, цыганки и даже мулатки. Как остроумно выразился один поэт, «смуглокожая женщина играет роль специи, придающей истинный вкус блюду». Свидетельством популярности смуглянок служит озорная песенка, которую в то время распевали на улицах не только столицы:

Называй меня «чернушкой» –

Я обиды не таю!

Славно, славно быть перчинкой,

Что потрафит королю!

Поскольку Жуана V по его образу жизни, как правило, сравнивали с библейским царем Соломоном, мать Паулу часто ставили на одну доску с Суламифью, героиней библейской «Песни песней». Один поэт назвал ее «цветком монастырского дворика, благоухающим ладаном». Связь матери Паулы с королем приобрела широкую известность, и, хотя монахиня не оказывала никакого влияния ни на политику, ни на внутренние дела государства, интриги вокруг нее плелись постоянно. В простонародье даже составился заговор, имевший целью сгубить греховодницу посредством ворожбы, сильно отдававшей черной магией. Для этой цели были подкуплены служанки монахини, передавшие колдуну некоторые вещи и образцы крови матери Паулы. К счастью, заговор был своевременно раскрыт, и участники примерно, но не особо строго, наказаны.

Преемницы матери Паулы

В 1720 году мать Паула родила сына Жозе. Когда король к 1728 году охладел к ней, он обеспечил ее огромной пенсией и забрал сына к себе на воспитание. Своих похождений Жуан не прекратил, и его исповедник Мартинью де Барруш всячески старался призвать его к порядку, наставляя вести образ жизни примерного супруга и отца семейства. Он так досаждал королю, что тот приказал каждый день подавать священнику на обед курицу. Через некоторое время это дежурное блюдо надоело де Баррушу, и он задал монарху вопрос, почему обязан каждый день есть курятину, на что Жуан ответил:

– Что курица каждый день, что королева – суть одно и то же!

После разрыва с царственным любовником мать Паула до самой смерти будто бы вела совершенно праведный образ жизни, из чего историки делали вывод, что ее любовь к королю была искренней. Говорили, что бросить Паулу Жуана заставила страсть, вспыхнувшая у него к цыганке Маргарите ду Монте. Положение цыган в Португалии было весьма своеобразным: против них неоднократно принимались законы, запрещавшие проживание в королевстве, но эти указы как-то не очень рьяно исполнялись. В результате такого попустительства в стране набралось изрядное количество представителей этого бродячего племени. Цыганки пользовались большим успехом у мужчин. Один из вельмож, проживший несколько лет с цыганкой, оставил такое мнение: «цыганки красивы и приятны, некоторые из них даже обладают совершенной красотой, остроумны и заманчивы». В то же время всем был известен их коварный и непредсказуемый характер, отчего бытовало мнение, что «одна цыганка может натворить более вреда, нежели банда цыган».

К сожалению, о романе короля с цыганкой почти ничего не известно, хотя длился он довольно долго. Цыганка оказалась истинной португальской Кармен и не терпела никаких ограничений своей свободы. Король бешено ревновал ее и заключил в монастырь Розы в Лиссабоне, где окружил сетью шпионов, докладывавших ему о каждом ее шаге. У Маргариты был некий обожатель, с которым она жаждала встретиться, и он проник к ней в монастырь, переодевшись угольщиком. Естественно, любовники были застигнуты на месте преступления, и несчастного казнили через повешение. Недаром классик португальской литературы Камилу Каштелу Бранку называл Жуана V «западным султаном». В правоте этого высказывания у нас еще будет возможность убедиться.

Примерно в 1726 году у короля начался роман с Луизой-Кларой Португальской (1702–1777), благородной дамой из рода графов Каштелу Мельор, женщиной исключительной утонченной красоты. В восемнадцать лет ее выдали за Жоржи-Франсишку де Менезеша, которому она родила трех сыновей. Когда король в первый раз увидел ее, Луиза-Клара была облачена в туалет, сочетавший белый и зеленый цвета. Жуан галантно сравнил ее с цветком мирта, под каковым названием она и вошла в историю. Это название закрепилось и за ее особняком в Лиссабоне, окруженным большим парком, сохранившимся до наших дней. В восемнадцатом веке была популярна одноименная песенка; естественно, позднее писатели не стали мудрствовать лукаво и, как один, называли романы об этой женщине «Цветок мирта».

Муж Луизы-Клары, оскорбленный бесцеремонным вторжением монарха в его личную жизнь, удалился в свое поместье и прожил там безвыездно до самой смерти в 1736 году. В 1731 родилась побочная дочь короля Мария-Рита де Браганса. Судьба у нее выдалась незавидная: мать вскоре отправила ее в монастырь, в котором она и пробыла до конца своих дней, замаливая грехи родителей. Говорят, она очень гордилась своим происхождением и носила на шее цепочку с увесистым портретом короля Жуана V. Любовь к Цветку мирта совершенно не мешала королю завести связь с одной из ее служанок. У той был брат, простой сапожник, так король сделал его дипломатом и послал в Рим, в представительство королевства при Святом престоле. Самое удивительное, что, по слухам, свои обязанности тот выполнял весьма сносно.

Невзирая на все громкие толки об этом романе, подробности о нем почти неизвестны. Зато хорошо известно то, что произошло после его окончания. Луиза-Клара влюбилась в Педру-Энрики де Браганса, герцога де Лафоиша. Он приходился королю Жуану V племянником и крестным сыном. Следует объяснить, каким образом это получилось. У короля Педру II был побочный сын от француженки Катрин Дюверже, которого он легитимизировал под именем инфанта Мигеля. Жуан V признал его своим братом и был весьма добр к нему. Когда у того родился сын Педру-Энрики, король стал его крестным отцом и пожаловал ему титул герцога де Лафоиша.

Отношения между родственниками были лучше некуда, пока де Лафоиш не вступил в греховную связь с Цветком мирта, в результате каковой на свет божий родилась дочь, Анна де Браганса. Жуан так разгневался, что решил подвергнуть несчастного кастрации, и уже все было готово для совершения этого преступного деяния. Чуть ли не в последний момент короля отговорил от этого шага человек, мнение которого Жуан V чрезвычайно уважал – священник Гаспар де Мошкозу-и-Сильва, служивший министром. Он сумел убедить монарха, что этот поступок открывает ему прямую дорогу в ад, и Жуан убоялся вечных мук. Герцог де Лафоиш был спасен, но Луизе-Кларе монарх мстил до самой своей смерти. Герцог так и остался холостяком, а дочь поместил в монастырь замаливать грехи отца.

Как нам известно, Людовик ХIV совершенно не интересовался распутным поведением своих придворных. Но не таков был Жуан V. Гофмейстер короля маркиз де Гувейа сбежал с женой своего кузена, Марией де Алмейда. Женщина оставила покинутому мужу годовалую дочь Виоланте, и тот с горя и от позора оделся в траур. История наделала много шума при дворе, и король отрядил за беглецами эскадрон конных гвардейцев, а также направил в Испанию запрос на их выдачу. Парочку арестовали, Марию заключили в монастырь, маркизу же удалось бежать через Испанию в Англию. От немилости короля пострадала и Виоланте да Алмейда, когда выросла и имела несчастье влюбиться в своего двоюродного брата, капитана гвардии. Но к девушке воспылал страстью ее родной дядя, которого она видеть не желала. Виоланте сбежала с братом, и влюбленные обвенчались. Ослепленный ревностью дядя добился королевского указа, согласно которому молодоженов арестовали. Виоланте на несколько лет заключили в монастырь, а брак с капитаном аннулировали. По-видимому, жизнь в монастыре оказалась несладкой, ибо, в конце концов, девушка согласилась на брак с дядей.

Последней более или менее постоянной привязанностью короля стала итальянская актриса Петронилла Базилли. Как и во всей Европе, португальские аристократы отдавали должное служительницам сцены. По выражению одного из тогдашних поэтов, они «любили в актрисах не искусство, не красоту, но только комедианток». Король любил посещать драматический театр, но делал это не в открытую, как при посещении роскошного оперного, построенного им, а потихоньку, в ложе, забранной решеткой, расположенной под тем ярусом, где сидели знатные дамы. Эту ложу назвали «монашеской ложей». У Петрониллы было редкое амплуа травести, т. е. исполнительницы ролей либо подростков обоего пола, либо тех, которые требовали переодевания в мужской костюм. Естественно, это обеспечивало прекрасную возможность демонстрировать все достоинства ее фигуры. Надо полагать, они у актрисы были выдающимися, ибо среди мужчин Петронилла имела репутацию «лакомого кусочка». Опять-таки, об этом романе короля известно немного, но о том, насколько эта связь была выгодна для актрисы, можно судить по тому, как она уезжала из Португалии.

В 1742 году Жуана разбил первый паралич. Тут следует упомянуть, что король был не так уж стар, но постоянные упражнения на любовном поле привели к сильному ослаблению потенции, тем более, что он предпочитал продолжительные половые акты. Друзья посоветовали ему принимать афродизиаки, известно, что он увлекался потреблением шпанских мушек[49]. Против этого яростно возражал его лейб-доктор. Жуан V получил в молодости неплохое классическое образование, и лекарь начал приводить ему многочисленные примеры исторических авторитетов. Он напомнил ему, что и сибарит Лукулл, и поэт Лукреций скончались от приема афродизиаков, а поэт Овидий говорил, что они содержат зародыш безумия, причем ему вторил Ювенал. Жуан пропускал все это мимо ушей, что завершилось печальным итогом – у него произошла частичная парализация левой части тела. Петронилла решила поскорее убраться в Испанию, причем накопленное ею добро вывозили на 30 мулах. Надо отдать ей должное: актриса впоследствии тратила большие деньги на заказ церковных служб о здравии короля.

Такая сильная физическая немощь потрясла Жуана V, он усиленно начал лечиться на водах и более или менее восстановился. По-видимому, это событие заставило его задуматься о бренности жизни, он узаконил своим указом трех побочных сыновей, которые в народе были известны как «мальчики из Пальявы», ибо их воспитывали в королевском дворце Пальява. Все трое избрали путь служителей церкви. Один утонул довольно молодым человеком, сын матери Паулы стал Великим инквизитором, а сын Магдалены де Миранда – архиепископом Браги.

Время испытаний

Король скончался 31 июля 1750 года, оставив после себя государство, погрязшее в огромных долгах, и несколько ящиков золотых слитков и монет в казне. Ему наследовал сын Жозе I (1714–1777), которому стукнуло уже 36 лет. В молодости он по политическим соображениям вступил в брак с испанской инфантой Марианой-Викторией (1718–1781). История жизни этой принцессы лишний раз является свидетельством того, что королевские дочери считались всего-навсего выгодным политическим товаром.

Тут следует напомнить, что по результатам Войны за испанское наследство в Испании была закреплена на троне династия Бурбонов, основателем которой стал король Филипп V, внук короля Франции Людовика ХIV. В возрасте трех лет Мариана-Виктория была просватана за своего дальнего родственника короля Людовика ХV. Ее немедленно отправили на воспитание во Францию, дабы она привыкла к обычаям своего будущего королевства. После трех лет проживания на новой родине советники юного короля пришли к выводу, что ему необходимо как можно быстрее обеспечить королевство наследниками престола. Однако ждать, пока принцесса-кроха придет в детородное состояние, было опасно – а вдруг с Людовиком что-то случится? Девочку отправили обратно на родину. Невзирая на свою несмышленость, она после этого на всю жизнь сохранила глубокую неприязнь к Франции.

Мариана-Виктория еще не стала полноценной невестой, но уже было решено выдать ее замуж за наследника португальского престола. Этот брак был призван укрепить отношения Португалии с Испанией, которые оставались чрезвычайно скверными. С этой целью был заключен двойной брак между правящими династиями: к алтарю испанский наследник престола повел португальскую инфанту Марию-Барбару, старшую сестру Жозе. Для придания большей значимости этому событию предварительно был проведен торжественный обмен принцесс посередине пограничной реки в специально сооруженном павильоне. Мариана-Виктория была неглупой женщиной, но ей очень не повезло с обеспечением наследника престола. Бедная королева становилась матерью 10 раз, но в живых остались только четыре дочери, и отсутствие наследника мужского пола вновь ставило под угрозу независимость Португалии.

Поскольку Жуан V при жизни сосредоточил всю власть в своих руках, Жозе I не был приучен заниматься государственными делами, а потому рассматривал эту обязанность как обузу. По рекомендации королевы-матери он назначил государственным секретарем маркиза де Помбала (1699–1782), тогда еще просто Себастьяна-Жозе де Карвалью-и-Мелу, а через пять дней добавил к этому еще должности военного министра и министра иностранных дел. С тех пор он правил, собственно говоря, в тени этого выдающегося государственного деятеля, который провел важные государственные реформы и приложил все усилия к тому, чтобы превратить Португалию в, насколько это тогда было возможно, современное государство. Тем не менее, именно король Жозе I вошел в историю Португалии под прозвищем «Реформатор».

Преобразованиям маркиза де Помбала нанесло огромный удар мощнейшее землетрясение, постигшее Лиссабон. 1 ноября 1755 года жители столицы отмечали большой католический праздник – День всех святых. Многочисленные церкви Лиссабона были битком набиты верующими, когда в 9 часов утра в течение примерно 6 минут город сотрясли 3 мощнейших подземных толчка. Все старания короля Жуана V и его предшественников украсить город великолепными строениями, пошли прахом. В числе прочих был разрушен открытый всего полгода назад роскошный театр с провидческим названием «Феникс». Немедленно вспыхнули бесчисленные пожары, охватившие неразрушенные строения. Погибли драгоценные коллекции произведений искусства, богатые библиотеки, государственные архивы, хранившие в себе подробные описания путешествий эпохи Великих географических открытий.

Жители в страхе кинулись к спасительному порту, надеясь уплыть подальше от ужасающей разрухи. Но тем многие из них тем самым лишь приблизили свой конец, ибо вода отступила, обнажив дно, а через час на побережье пришла огромная волна цунами, смывшая в море и обломки зданий, и людей. Считается, что число погибших доходило до ста тысяч, хотя точно установить его так и не удалось. Королевская семья не пострадала и разместилась во временном лагере на окраине Лиссабона. Но не следует думать, что колоссальный ущерб был нанесен только столице – стихийное бедствие натворило немало бед и на всей территории Португалии.

Маркиз де Помбал тут же деятельно занялся ликвидацией последствий колоссальной катастрофы, стараясь предотвратить возникновение эпидемий, голода и мародерства, организуя расчистку развалин и восстановление столицы. Место бедствия довольно скоро превратилось в грандиозную строительную площадку, причем к воздвигаемым строениям применялись очень строгие требования и была осуществлена более современная планировка улиц города. Все это совершалось в условиях практически чрезвычайного положения, причем маркиз не давал спуска никому. Король же мало интересовался подобными прозаическими вещами, вел, насколько это было возможно, привычный ему образ жизни, поддерживая любовные связи с придворными дамами, а также менее требовательными городскими красотками. В частности, регулярно посещал свою любовницу, маркизу Терезу-Леонору де Тавора (1723–1794). И по рождению, и по замужеству она принадлежала к огромной, очень родовитой и влиятельной семье маркизов де Тавора. Дело в том, что в возрасте 20 лет ее выдали замуж за ее собственного племянника, маркиза Луиша-Бернарду де Тавора (1723–1759). Вскоре после свадьбы ее свекра назначили вице-королем Индии, и тот отправился в далекие края, прихватив с собой старшего сына как наиболее верного помощника.

Молодая и бездетная Тереза осталась в одиночестве. По воспоминаниям современников женщина обладала яркой чувственной красотой, которая не могла не привлечь страстных воздыхателей. Тереза отличалась легкомыслием и не отказывала себе в земных удовольствиях. У нее было много разных любовников, но им пришлось отступить от нее, когда внимание на красавицу обратил сам король. Оба не скрывали этой связи, что сильно оскорбляло достоинство семьи де Тавора, но родственники были вынуждены молча сносить этот позор. В особенности негодовала свекровь Терезы, «старая» маркиза Леонора-Томазия (чтобы не спутать обеих женщин, в обществе Терезу именовали «новой» маркизой). Когда ее старший сын наконец-то вернулся из дальних странствий, мать потребовала от него изгнать жену из семейного очага и аннулировать их брак. Об этом узнал король и настоял, чтобы Луиш примирился с женой и сохранил их супружество, но сам и не собирался отказываться от продолжения связи с ветреной маркизой.

Когда король навещал свою любовницу, он обычно выезжал в рядовом экипаже в сопровождении своего доверенного слуги Педру Тершейра. 3 сентября 1758 года Жозе I возвращался во дворец Ажуда по дороге Белен, когда раздался выстрел. Кучер сообразил, что попал в засаду, и погнал лошадей галопом. Экипаж поджидала вторая засада, причем двое всадников погнались за ним, не переставая палить по своей цели. Короля ранило в правую руку, и Тершейра приказал кучеру ехать не во дворец, где по дороге их, возможно, поджидали другие засады, а направиться в дом главного хирурга короля. Там монарху была оказана помощь, и во дворец его привезли только под утро.

Покушение на короля испокон веков считалось государственной изменой, и маркиз де Помбал тут же учредил расследование дела, которое велось с чрезвычайной быстротой и применением самых страшных средневековых пыток. Арестовали более тысячи человек. Дело шло о раскрытии явного заговора, и тут следует объяснить, в чем обстояло все дело. Как мы помним, герцог де Браганса был призван принять корону многочисленными сторонниками, но это совершенно не значило, что мнение всех дворян было единодушным. Вот почему будущий Жуан IV долго не давал своего согласия. Довольно много дворян поддерживали герцога де Авейру, и эта тенденция сохранялась все время пребывания первых Браганса на троне. Герцог де Авейру был близким родственником семейства де Тавора, которое вело себя довольно независимо. Особенно фрондирующую позицию занимала уже упомянутая «старая» маркиза Леонора-Томазия. Были арестованы все члены ее семьи, включая женщин, которых заключили в разные монастыри, каковой участи не избежала и любовница короля Тереза.

Большинство арестованных отделалось, как говорится, легким испугом и не пострадало, но судьба герцога де Авейру и 12 членов семьи де Тавора была ужасна. На основании сведений, полученных после изуверских пыток, их приговорили к смертной казни в лучших традициях средневековья. 13 января 1759 года на набережной был воздвигнут специально сооруженный деревянный помост, а на нем расположены колеса и прочие приспособления для казни. Приговоренные, а также сбежавшиеся зрители наблюдали как колесовали их родных, отрубая им руки и ноги, детей казнили прежде родителей. Двое приговоренных были сожжены заживо, старую маркизу Леонору-Томазию обезглавили. Тереза сидела в первом ряду и наблюдала за этим зрелищем, от которого кровь стыла в жилах. По завершении казни разрубленные тела казненных были преданы сожжению, а пепел брошен в реку Тежу. Терезу отправили обратно в монастырь, где она оставалась до своих последних дней, причем, как уверяют современники, испытывала страшную нужду – король просто забыл о ней.

Мало того, что эти люди были уничтожены физически; их имена было запрещено упоминать, каковой запрет предали забвению лишь в начале ХХ века. Имущество казненных было конфисковано, их гербы повсюду удалены, основной дворец в Лиссабоне разрушен, и участок, на котором он стоял, засыпан солью, чтобы ничто не могло произрастать там. Очень долгое время на этом месте строили лишь какие-то неказистые невысокие домишки; теперь об этом событии напоминает лишь розовый цилиндр с соответствующей надписью, встроенный в здание, наконец-то возведенное на проклятом месте, да ничего не говорящее название улочки, ведущей в никуда: «Тупик засоленной земли».

Путь великого реформатора

Споры о справедливости или несправедливости «Дела семьи де Тавора» ведутся в Португалии между историками по сей день. Все-таки сильны подозрения в том, что маркиз де Помбал использовал покушение на короля как предлог, чтобы подавить сопротивление аристократии и духовенства своим реформам, сильно урезавшим их привилегии. Дело в том, что сам маркиз принадлежал по отцу к незначительному бедному дворянскому роду, а по матери – к дворянам, осевшим на жительство в Бразилии. К тому же, среди них даже затесалась какая-то местная аборигенка из индейского племени табажарас – известно, что португальцев, остававшихся в колониях, обязывали жениться на местных уроженках. В молодости де Помбал окончил университет в Коимбре, недолгое время служил в армии, но это пришлось ему не по вкусу. Все изменилось, когда он женился на богатой бездетной вдове, на 11 лет старше него, в обширных имениях которой занимался некоторое время сельским хозяйством. Каким-то образом ему удалось добиться назначения послом в Лондон.

Там он довольно безуспешно пытался противодействовать монопольному положению Англии в торговле с Португалией, считая, что это губительно сказывается, в частности, на качестве португальского вина. Именно ему принадлежит высказывание: «Англичанин воображает, что рожден, дабы быть хозяином всех богатств мира», – маркиз также не упускал удобного случая всячески порицать алчность этой нации. Впоследствии именно по его инициативе в 1756 году была создана «Генеральная сельскохозяйственная и винодельческая компания Верхнего Дору»[50], и законодательно определены границы региона с известняковой почвой, где произрастает виноград для производства лучших местных вин.

Тем не менее, на де Помбала сильное впечатление произвело быстрое развитие капитализма в Великобритании, а также успехи «Ост-Индской компании» в колонизации заморских земель. Между прочим, португальцы в свое время отдали Бомбей в приданое за инфантой Катариной как совершенно бесперспективную территорию, нам же теперь известно, как ее развили и какое колоссальное количество денег выкачали оттуда англичане. Де Помбал был убежден, что Португалия должна создать нечто подобное «Ост-Индской компании», а само королевство срочно нуждается в реформах. Кстати, ему не понравилась деятельность британского парламента, ограничивавшего власть короля: он считал, что страной должен управлять сильный политический деятель вроде герцога де Ришелье во Франции.

К тому времени скончалась его жена, завещав мужу все свое состояние. Де Помбал сумел получить назначение послом в Вену – должность очень важная, ибо королева Мариана была урожденной австрийской эрцгерцогиней и сестрой императора Карла VI. Там он вскоре вступил в брак с родовитой аристократкой, графиней Марией-Элеонорой фон Даун, что еще больше укрепило фавор к нему со стороны королевы. К тому же он оказал значительную помощь императрице Марии-Терезии в решении некоторых ее разногласий с папой римским. Все это вместе взятое натолкнуло овдовевшую королеву Мариану на мысль убедить сына, короля Жозе I, назначить де Помбала министром иностранных дел.

Неудивительно, что португальская аристократия считала де Помбала безродным выскочкой и всячески ставила ему палки в колеса. Особенно громко звучал голос маркизы Леоноры-Томазии де Тавора. Отсюда совершенно естественным является вывод, что маркиз использовал покушение на короля как предлог для жестокого подавления сопротивления высшей аристократии, дабы навсегда отбить у нее охоту противодействовать себе. Заодно он добился высылки иезуитов как из Португалии, так и из колоний. Если в некоторых государствах Европы в ту пору правили так называемые «просвещенные самодержавные монархи», такие как, например, король Пруссии Фридрих II Гогенцоллерн или австрийский император Иосиф II Габсбург, то в Португалии таковым выглядел Жозе I, который безмолвно подписывал все указы о реформах, которые ему подсовывал маркиз де Помбал. Естественно, поэтому именно королю досталось прозвище «Реформатор».

Первая женщина на троне Португалии

Выше было упомянуто, что у короля было четыре дочери и ни одного сына. Старшая дочь Марии не испытывала недостатка в претендентах на ее руку, включая императора Священной Римской империи Иосифа II и сына короля Англии Георга II, герцога Камберлендского. Однако Жозе I был непоколебим в своем мнении, что дочь должна выйти замуж за португальца. В конце концов, он все-таки остановился на кандидатуре собственного брата, инфанта Педру, т. е. дяди будущей королевы. Загвоздка этого ловкого хода была в том, что его отношения с братом оставляли желать лучшего, поэтому Жозе долго тянул с принятием окончательного решения, но, похоже, не видел иного варианта закрепления португальской династии на троне. Марии исполнилось уже 26 лет, когда состоялось бракосочетание с дядей на 10 лет старше нее. Впрочем, она, будучи женщиной очень набожной, спокойно восприняла этот факт, и определенный отцом суженый стал королем-консортом под именем Педру III и отцом их шестерых детей.

Мария I ненавидела маркиза де Помбала из-за процесса семьи Тавора и высылки иезуитов. Королева приложила все усилия, чтобы избавиться как от него, так и от всех следов его реформаторской деятельности. Как только она взошла на трон, де Помбал попал в опалу и был отдан под суд. Его обвинили в использовании служебного положения для личного обогащения. Престарелого маркиза приговорили к смерти, но королева заменила этот приговор ссылкой на свои земли, где этот выдающийся государственный деятель скончался в глубокой печали, ибо все его реформы были отменены.

Королева отличалась чрезвычайной набожностью, но постепенно у нее стали проявляться признаки душевного нездоровья. Мария I окончательно помешалась, когда во Франции произошла Великая французская революция, и был казнен король Людовик ХVI, помазанник Божий. Регентом при больной матери был назначен сын королевы Жуан, после ее смерти ставший королем Жуаном VI. Англичане прислали ко двору своего доктора, который лечил короля Георга III, также страдавшего безумием. Как и в случае с английским королем, лечение не оказало никакого воздействия на правительницу страны, а потому Мария Iвошла в историю аж с тремя прозвищами: «Набожная», «Безумная» и «Возвращенка». Это последнее подразумевало, что королева отменила все реформы времен просвещенного абсолютизма маркиза де Помбала и вернулась к добрым старым дремучим временам.

Козни ненадежного соседа

Отзвуки потрясений, вызванных Великой французской революцией, донеслись, наконец, и до Португалии. Тут выяснилось, что, невзирая на тесные родственные связи, направленные на укрепление союза между соседями, – наследник португальского престола Жуан был женат на испанской инфанте Карлоте-Хоакине, а его сестра Мариана-Виктория сочеталась браком с инфантом Габриэлем, – соседи во внешней политике ориентировались на совершенно противоположных покровителей. Тем более, что регент Жуан при безумной Марии I был откровенно слаб и уповал на защиту мощной Великобритании, а в Испании вообще творились странные дела. Номинально страной правил король Карлос IV (1751–1819), человек недалекий, слабый и безвольный, королем же управляла ее супруга Мария-Луиза (1751–1819), которая передала всю власть в стране первому министру Мануэлу Годою, заодно состоявшему ее любовником, невзирая на шестнадцатилетнюю разницу в возрасте.

Мария-Луиза была урожденной принцессой Пармской[51], внучкой короля Франции Людовика ХV и герцогини Пармской Елизаветы Фарнезе, в замужестве испанской королевы Изабеллы. Видимо, именно от короля Людовика ХV, прославившегося своими любовными похождениями, Мария-Луиза и ее сестра Изабелла (1741–1763) унаследовали страстный темперамент. Правда, у Изабеллы он принял несколько нетипичное выражение. Принцессу выдали замуж за будущего австрийского императора Иосифа II, который по уши влюбился в это очаровательное меланхолическое создание. Чего только не делал он, чтобы пробудить в ней ответное чувство! Но все его усилия пошли прахом. Изабелла воспылала страстью к своей золовке, австрийской эрцгерцогине Марии-Кристине[52]. Это чувство причиняло ей сильнейшие нравственные страдания; измученная несколькими беременностями, она умерла в результате последней, осложнившейся заболеванием оспой. Убитый горем Иосиф хотел жениться на сестре жены, принцессе Марии-Луизе. Однако рука принцессы уже была обещана наследнику испанского престола, Карлосу, принцу Астурийскому, и неуклюжие попытки вдовца расстроить этот брак едва не привели к серьезным дипломатическим осложнениям.

По настоянию матери, дочери Людовика ХV, принцесса получила французское воспитание, что, несомненно, оказало влияние на ее ярко выраженную профранцузскую направленность. Тем не менее, выйдя замуж, она постаралась стать настоящей испанкой. Принцесса быстро освоила испанский язык и разговаривала только на нем, за исключением общения с иностранцами. Мария-Луиза также проявила себя меценаткой, поддерживавшей испанское искусство, в частности, известно ее особое покровительство знаменитому художнику Франсиско Гойе.

Ее выдали замуж в четырнадцать лет. Как писал один из придворных, она оказалась «женщиной избыточного темперамента, аппетиты каковой не были удовлетворены ее любовниками и чей пыл не ослабевал с течением лет. Она была рождена с особыми склонностями и здоровым аппетитом, каковые замужество возбудило, но не удовлетворило, ибо ее кровь требовала больше, нежели исполнение супружеского долга спокойным мужем». Уже очень скоро о Марии-Луизе начали ходить по Европе нехорошие слухи, ее не стеснялись называть «грязной шлюхой», а количество распространяемых по ее адресу памфлетов могло сравниться только с посвященными нездоровым наклонностям французской королевы Марии-Антуанетты.

Мария-Луиза не была красавицей, девичья свежесть быстро поблекла, и она использовала все женские ухищрения, чтобы скрыть надвигающееся старение. Ей было суждено перенести 24 беременности, из которых удалось выносить до завершения 17, выжило всего семеро детей. Вследствие таких нагрузок на организм она быстро увяла, потеряла все зубы. Для сокрытия недостатков на помощь выписывались туалеты со всеми аксессуарами из Франции от самой модной и дорогостоящей портнихи Розы Бертен, а также последние достижения в области парфюмерии и ухода за телом. Испанские историки по сей день твердят, что нет никаких документальных подтверждений ее любовных связей с мужчинами, включая даже Мануэла Годоя, и речь идет о наглой клевете, ибо на нее списывают все просчеты испанской монархии. Естественно, их патриотические чувства вполне можно понять.

Свекор Марии-Луизы, король Карлос III, быстро узнал о заигрываниях невестки с придворными и пытался положить им конец, но безуспешно. Первым любовником Марии-Луизы стал граф Аугусто Ланкастерский, которого Карлос III быстро назначил на какой-то пост на Канарские острова с приказом покинуть Мадрид в 24 часа. Его сменил в постели принцессы Астурийской граф Эуженио-Эулалио де Теба, испанский политик и военный, но и ему также было суждено получить назначение на Канарские острова.

По легенде, муж Марии-Луизы как-то сказал отцу, что счастлив, ибо женился на принцессе, которая никогда не изменит ему с человеком ниже ее по рангу.

– Какой же ты дурак, сын мой, – со вздохом ответил старый король. Неудивительно, ибо одним из твердых убеждений принца Карлоса была та нехитрая истина, что «чтение книг вредно для душевного здоровья человека».

Графа Ланкастерского сменил Хуан Пиньятелли (1762–1819), военный, принимавший активное участие в войнах на Иберийском полуострове. Его отцом был Иоакино Пиньятелли, князь Священной Римской империи, происходивший из чрезвычайно древней династии итальянских аристократов. Он вырос при испанском дворе в семье видного дипломата. Хуан был рожден в первом браке отца. Когда дипломат овдовел, он женился вторично на вдовой матери знаменитой герцогини Марии Терезы Каэтаны Альба (1762–1802). Согласно воспоминаниям современников, молодая женщина, которую выдали замуж в двенадцать лет, влюбилась в сводного брата, что положило начало ее непрекращающейся вражде с принцессой Астурийской. Мария-Луиза также проявляла интерес к Хуану Пиньятелли, герцогу Сольферино, и схватки между двумя соперницами стали достоянием всей Испании. Они не прекратились даже после того, как обе утратили склонность к Пиньятелли. Мария-Луиза претендовала на звание первой модницы королевства, и вот тут-то несметно богатая герцогиня Альба нанесла ей весьма болезненный удар. Ей удалось заполучить рисунок сшитого по последней моде нового туалета, присланного принцессе из Парижа, и она обрядила всю свою женскую прислугу в точные копии этого платья. Все это выглядит для нас смешным, но для испанской знати ХVIII века подобные истории, собственно говоря, составляли основное содержание их жизни.

Далее на место в постели принцессы пришла очередь Луиса Годоя, капитана конной лейб-гвардии, происходившего из старинного, но обедневшего дворянского рода из самой нищей провинции Эстремадура, на границе с Португалией, – место рождения таких одиозных личностей как авантюристы Кортес, Писарро и Бальбоа, колонизировавшие Южную Америку. Его отцом был обнищавший армейский полковник, отягощенный несколькими сыновьями и дочерьми. Луис в придачу к привлекательной внешности обладал еще и даром хорошо играть на гитаре и петь. Карлосу III очень быстро донесли о новом увлечении невестки. Король в мгновение ока отдал приказ о назначении офицера на службу в отдаленную провинцию, так что Луис даже не успел попрощаться со своей царственной возлюбленной.

Он торопливо написал прощальную записку и вручил ее своему младшему брату Мануэлю, только что принятому в гвардию, с поручением передать принцессе. Так началась головокружительная карьера этого человека. Поначалу он только служил посредником в передаче любовных писем между братом и принцессой Астурийской. Когда офицер стоял на карауле во дворце, то играл на флейте определенную мелодию, служившую сигналом того, что у него есть любовное письмо предмету его страсти от брата. Все это происходило в 1788 году, вскоре король очень своевременно скончался, и чета принцев Астурийских взошла на трон. Видимо, по принципу «С глаз долой – из сердца вон» письма бывшего любовника уже утратили интерес для ветреного сердца Марии-Луизы, тем более, что его брат так же хорошо играл на гитаре и пел.

Так началось головокружительное восхождение Мануэла Годоя. Как это ни странно, он сумел завоевать фавор не только супруги, но и самого короля Карла IV. Дождь милостей, которыми монаршая чета осыпала Годоя, превосходит все мыслимые границы и, пожалуй, не имеет себе равных в сравнении с благодеяниями правителей, выказанных ими в отношении других европейских фаворитов. Герцог, премьер-министр Испании, государственный секретарь, командор религиозного ордена Св. Яго, кавалер Большого креста ордена Карла III, рыцарь ордена Золотого Руна, фельдмаршал, главный адмирал Испании и заморских территорий. Что же касается дворянских титулов, перечню их буквально несть конца. Естественно, все это влекло за собой сопутствующие материальные блага.

По воспоминаниям современников, Годой был крупным мужчиной крепкого сложения с краснощеким лицом (что давало повод недоброжелателям утверждать, что он прибегает к использованию румян), густыми темными волосами и с «тяжелым сонным чувственным взглядом», который действовал на женщин как зажженный пушечный фитиль. В Испании фаворит заработал всеобщее прозвище «Колбасник», ибо этот продукт был основным предметом питания в его родной Эстремадуре. Дворянство ненавидело его за стремительное возвышение, а народ предпочитал страдать скорее под гнетом вельможи с достойной родословной, нежели под началом выскочки из низов. В народе сочинили озорную песенку о любимце королевской четы, которая в буквальном переводе имеет следующий вид:

«Герцог по беззаконию, князь по несправедливости, главный по подлости, адмирал по предательству, похотлив как племенной осел, окружен проститутками, женат на двух женщинах… Нет равных по тщеславию, нет сравнения по надменности и весь – пагуба для государства».

Годой был не лишен ума и разумной осмотрительности, хотя, подобно любому выскочке, отличался непомерным тщеславием и упрямством, любил пускать пыль в глаза своим богатством. Он почитал свою родню и обеспечил всех братьев и сестер титулами и надежными источниками больших доходов.

Став королевой, Мария-Луиза полностью развернула свои амбиции. В 1799 году Гойя по ее заказу написал конный портрет королевы, облаченной в мундир элитного гвардейского полка, что было совершенно нетипично для женщины из королевской семьи – это было прерогативой мужчин. Зато такой поступок подтверждал ее превосходство над супругом. Если взять семейный портрет королевской семьи кисти того же художника, так в нем центральной фигурой является Мария-Луиза, но отнюдь не король Карл. Вообще Мария-Луиза придерживалась профранцузской ориентации, но обстоятельства в виде Великой французской революции вынудили ее пересмотреть свое отношение к этой стране.

В 1793 году были казнены Людовик ХVI и его супруга Мария-Антуанетта, а вскоре республиканская Франция объявила войну Испании. Тогда же был опубликован на французском языке солидный пасквиль «Политическая жизнь Марии-Луизы Пармской, королевы Испании», авторы которого не поленились собрать все сплетни, чтобы дискредитировать ее. После заключения в 1795 году Базельского договора, обеспечивавшего заключение мира между Испанией и Францией, Мануэлу Годою был присвоен неслыханный доселе титул «князь Мира».

Как в стране, так и в королевской семье назревало недовольство монаршей четой и правлением Годоя. В первую очередь против него выступал наследник престола, принц Фердинанд. Его подзуживала жена, Мария-Антония Неаполитанская, дочь королевы Неаполя Марии-Каролины, сестры казненной Марии-Антуанетты. В письме королевы Марии-Луизы к Годою имеется красноречивая фраза:

«…должно предпринять средства против этой чертовой змеи, моей невестки, и моего амбициозного сына-труса».

Вскоре после этого невестка скончалась при подозрительных обстоятельствах, и ее мать Мария-Каролина публично обвинила Марию-Луизу в отравлении дочери. Впрочем, в бурях политических событий того времени это обвинение последствий не имело.

Для пущего приближения фаворита к королевской семье ему назначили невесту, племянницу короля, Марию-Терезу де Бурбон- и-Валлабрига, графиню де Чинчон (1768–1828), что было унизительно для столь высокородной девицы, – но пришлось покориться воле суверенов. У супругов родилась дочь, крестными родителями которой стала королевская чета, отчего ее нарекли именем Карлота-Луиза. После рождения наследницы супруги практически перешли на раздельное проживание. Мария- Тереза невзлюбила свою дочь, что сильно отравило девочке как детские, так и юные годы. И матери, и дочери пришлось страдать от ненависти испанцев к Годою со всеми вытекающими последствиями: изгнание, недостаток средств, невозможность вернуться на родину.

Конечно, рано постаревшая и малопривлекательная королева не могла удовлетворять сексуальные запросы фаворита; для этих целей у него имелась любовница, красивая андалузка Хосефина Тудо, известная под ласковым прозвищем Пепа. Она была дочерью бедного артиллерийского офицера, после смерти которого ее вместе с сестрами из милости взял в свой дом Мануэл Годой. Вскоре 17-летня девушка стала его любовницей. Для нее фаворит вытребовал у королевы должность фрейлины, затем титулы виконтессы де Рокафуэрте, позднее графини Кастильо-Фьель, а также дамы Ордена королевы Марии-Луизы. Некоторые искусствоведы ныне придерживаются мнения, что именно она изображена на двух знаменитых холстах Гойи «Маха одетая» и «Маха обнаженная», а не герцогиня Альба, как это считалось ранее. Во всяком случае, совершенно точно известно, что эти полотна заказал Гойе и оплатил сам Годой.

Наполеон Бонапарт вынудил Марию-Луизу и Карла IV покинуть Испанию и удалиться в изгнание во Францию. Их сын, Фернандо VII, заставивший отца отречься от престола в свою пользу, последовал за ними после того, как император Наполеон I низложил его, дабы освободить трон для своего брата Жозефа Бонапарта. Мануэл Годой был смещен в результате народного восстания 1808 года, все его имущество конфисковано. В 1812 году королевская чета переехала в Рим. Мануэл Годой последовал за ними в изгнание и не покидал своих благодетелей. Чета хотела компенсировать ему те жертвы, которые он принес, сохраняя верность им. Единственное, что супруги могли сделать – это составить завещание в его пользу. Так и поступила королева Мария-Луиза с письменного согласия мужа. Она назначила Годоя генеральным наследоприобретателем в качестве «компенсации за многие большие потери, понесенные им, повинуясь приказам ее и короля, и потому что, когда он просил, они препятствовали ему покидать должности, каковые он занимал». Королева в этом документе просила детей уважать ее решение как акт христианской справедливости.

Современники дружно отмечали, что дети королевы Марии-Луизы мало походили на Карла IV. Высказывались многочисленные предположения относительно истинных биологических отцов. Скончавшаяся в Риме 2 января 1819 года Мария-Луиза будто бы призналась в своей исповеди священнику Хуану де Алмарасу, что «ни один из моих детей не был зачат Карлом IV, а потому династия Бурбонов в Испании пресеклась». Существует письменная запись этой исповеди, подлинность, которой, впрочем, оспаривается. В 1828 году умерла первая жена Годоя. Вдовец буквально через неделю повел к алтарю Пепу Тудо, хотя ходили упорные слухи, что они уже давно были тайно обвенчаны. Его дочь Карлота-Луиза вышла в Риме замуж за итальянского аристократа очень почтенного рода, князя Камилло Русполи.

Португалия в Пиренейских войнах

Франция, в которой правил Наполеон Бонапарт, потребовала от Португалии присоединиться к континентальной блокаде Великобритании, закрыть порты, арестовать британских подданных и конфисковать их имущество. Связи королевства с Англией были слишком давними и тесными, поэтому Португалия отказалась предать такого старого союзника. Испания же, невзирая на теснейшие родственные связи, еще раз проявила себя не только ненадежным, но еще и коварным соседом. В 1807 году Франция заключила в Фонтенбло с Испанией договор, согласно которому Португалию делили на три части: Северная Лузитания отходила королю Этрурии, из Бурбон-Пармской ветви в виде компенсации за герцогство Пармы, присоединенное к Франции, область Алгарви, – в виде княжества фавориту испанской королевской семьи Мануэлу Годою за его лояльность Наполеону, и остальное – лицу, которое назначит французский император.

13 ноября 1807 года было объявлено о низложении династии Браганса. Королевская семья с частью знати бежала в Бразилию, как это было заранее оговорено с англичанами. Народ оказался брошен на произвол судьбы, причем регент оставил весьма странную декларацию: «…французов должно принять как друзей, и гарантировать им постой и все услуги, в которых они нуждаются».

Уже 19 ноября французские силы в количестве 31 тысячи человек под командованием генерала Жана-Андоша Жюно через Испанию вторглись в Португалию. За покорение страны Наполеон будто бы пообещал генералу маршальский жезл и герцогский титул. Народ сопротивляться не стал, губернаторы приветствовали французов, и уже 30 ноября интервенты вошли в Лиссабон. Французы разместились в столице и постепенно оккупировали всю страну, совершая грабежи и бесчинствуя. На королевство наложили огромную контрибуцию, но выплачивать ее было нечем, ибо экономическая жизнь страны, и без того дышавшая на ладан, просто-напросто прекратилась. Тогда Жюно приказал собрать золотую и серебряную утварь из церквей и монастырей и отправить ее на монетный двор для переплавки на монету. Собственность королевской семьи и бежавших с нею придворных была конфискована.

Оставшаяся знать раскололась на две части: одна, из числа сторонников Просвещения, приветствовала вторжение французов и стала сотрудничать с ними. Другая же попыталась бороться против оккупантов. Часто раздел проходил через семью. Например, в семье маркиза д’Алорна сын Педру д‘Алорна д‘Алмейда (1755–1813) сражался под знаменами Наполеона, а его сестра Леонора, известная поэтесса, упорно выступала против наполеоновской политики в Европе. Ее выслали из страны, и вернуться на родину она смогла лишь в 1814 году. Генерал Жюно назначил Педру д’Алорна главнокомандующим португальскими войсками. Португальская армия была наполовину распущена, 12 тысяч отправлено во Францию, а 6 тысяч включили в корпус Жюно в Португалии. Маркиз д‘Алорна сформировал Португальский легион, который должен был принимать участие в наполеоновских кампаниях. Генерал Жюно так рекомендовал его в своем донесении императору Наполеону:

«Полковник маркиз д’Алорна был мне очень полезен для организации Португальского легиона; он – человек чести, чье положительное мнение состоит в том, что величайшее благо Португалии может состояться в ее зависимости от Франции. Одно слово вашего величества, несомненно, привлечет его на нашу сторону, и он может быть чрезвычайно полезен нам».

Когда в 1808 году французы были вынуждены уйти из Португалии, Португальский легион под командованием Педру д’Алорна вошел в состав армии генерала Массена, осуществившей вторую оккупацию Португалии. Во время нее в 1810 году легион отличился при взятии города Алмейда, оставив по себе недобрую память. В 1812 году во время русской кампании дон Педру командовал соединением португальских конных егерей в корпусе маршала Удино. Маркиз д’Алорна был назначен военным комендантом Могилева, но скончался в Кенигсберге во время катастрофического отступления Великой армии.

У маркиза, не считая его приверженности идеям Просвещения и взгляда на Францию как передовое государство, несущее свободу в страны, изнывающие под игом самодержавных правителей, был еще один веский повод для обиды на собственные власти. Дело в том, что он и его сестра Леонора по линии матери были внуками Леоноры-Томазии, маркизы де Тавора. В результате громкого процесса де Тавора их дед и бабка были казнены. Восьмилетнюю Леонору вместе с матерью заточили в монастырь Шелаш, отца, недавно назначенного послом во Францию – в тюрьму, а трехлетний Педру был предоставлен заботам прислуги. Все они были освобождены лишь в 1777 году при вступлении на престол королевы Марии I, которая ненавидела маркиза де Помбала и постаралась уничтожить все содеянное им. Семья быстро возобновила свое положение при дворе.

Тем временем в Испании начались народные волнения, которые французы подавляли самым безжалостным образом. Англичане, использовавшие любой, самый незначительный повод, чтобы подпортить героический облик Наполеона, нашли его и здесь. Королева Мария-Луиза после многочисленных беременностей лишилась большей части зубов, но искусный мастер Антонил Сэлисес изготовил ей зубные протезы, инкрустированные бриллиантами. Зубного протезирования как такового в мире тогда практически не существовало, и испанский умелец был своего рода уникумом. Но супруга Наполеона I, императрица Жозефина, также уже давно лишилась большей части своих зубов по причине неумеренного потребления сладкого – она выросла на плантации сахарного тростника на Мартинике, и этот дорогой колониальный продукт был ей доступен в любых количествах. Потеряв зубы, Жозефина выучилась жить с закрытым ртом – вот почему на ее многочисленных портретах вы никогда не увидите улыбки. Когда французская армия вошла в Испанию, был отдан приказ сыскать мастера и доставить его в распоряжение императрицы. Англичане ехидствовали по поводу того, что Наполеон затеял войну на Пиренеях, чтобы обеспечить зубами свою супругу. Но найти Антонио Сэлисеса так и не удалось – он сгорел вместе со своей семьей и подмастерьями в мастерской 14 июля 1808 года во время разграбления городка Медина-де-Риоснко солдатами генерала Лазаля.

Равным образом отвратительное поведение французов в Португалии вызвало бунты населения, но оккупанты безжалостно подавляли их. Ситуация изменилась только в августе следующего года, когда к португальскому побережью прибыла английская эскадра с 16 тысячами солдат под командованием генерала Уэлсли, будущего прославленного полководца герцога Веллингтона. Усиленные двумя тысячами португальских солдат, они двинулись по побережью к Лиссабону. После двух проигранных битв, при Ролисе и Вимейру, французы были вынуждены заключить в Синтре договор, согласно которому они покидали Португалию не только со своим полным вооружением и имуществом, но прихватив заодно награбленное. Условия договора позволили им выиграть время и вернуться через год для вторичной оккупации. Генерал Жюно так и не получил вожделенный маршальский жезл, но зато Наполеон пожаловал ему титул герцога д’ Абрантиш.

Беда от умной, но распутной жены

Даже пребывая в другом полушарии, в изгнании в Бразилии, король Жуан не мог побороть страх, опасаясь, что его постигнет судьба Людовика ХVI. Отсюда ему мерещились всяческие заговоры, каковые страхи, впрочем, не совсем были лишены оснований. Заговоры действительно возникали, ибо Жуана обвиняли в слабости и нерешительности, неспособности встать на защиту королевства. Но самую главную угрозу для него представляла его супруга, королева Карлота-Хоакина (1775–1830), дочь Карла IV и Марии-Луизы.

Жуана женили на ней с благостными целями укрепления связей между двумя государствами, параллельно было заключен еще один союз между португальской инфантой и испанским принцем. Молодая жена стала проклятием жизни Жуана. Во-первых, она была исключительно безобразна, что отмечали все современники. Небольшого роста, с грудной клеткой, деформировавшейся в юности после падения с лошади, с лицом, изрытым следами перенесенной в детстве оспы, шершавая кожа усеяна прыщами, нос постоянно красный, зубы ужасные и разного цвета, густые курчавые волосы стояли торчком и не поддавались никаким усилиям самых искусных куаферов, некрасивые руки вызывали в уме ассоциацию с прачками- поденщицами.

Такая неблагодарная внешность заслоняла собой тот факт, что Карлота-Хоакина была умна и хорошо образована, обладала широким кругозором в делах политики и несомненным талантом в ведении переговоров. Но вот только для португальской королевы того времени подобные дарования были излишними. Правда, часть своих дарований она употребила с большой пользой: Карлота-Хоакина была хорошей матерью и лично занималась образованием своих детей, в особенности любимого младшего сына Мигеля. Карлота считала мужа слабаком и бездарным правителем, полагая, что лишь одна она наделена качествами успешной монархини. Королева посвятила всю свою жизнь плетению политических интриг с сильным уклоном в пользу испанского двора, желая стать то регентом Испании после ее захвата французами[53], то правительницей объединенных испанских колоний в Новом Свете, то вообще свергнуть мужа и обосноваться на его троне. С этой целью Карлота-Хоакина создавала партии сторонников с самыми подрывными намерениями, не стесняясь в открытую заявлять о своих целях.

Но это было не самое постыдное в характере королевы. Как утверждают историки, ни одна королева Португалии не обманывала мужа столь открыто и часто. Истинная дочь Марии-Луизы была настоящей нимфоманкой, как остроумно заметил один из ее современников, «при Лиссабонском дворе жена короля Жуана напоминала кошку, пребывающую в состоянии вечной течки и поиска любовников, ей годилось все, что хоть приблизительно имело облик мужчины». Карлота-Хоакина набирала своих конюхов и садовников из самых красивых молодых людей и не стеснялась путаться с ними. В Бразилии она имела обыкновение принимать солнечные ванны, лежа обнаженной на берегу моря. Молва приписывала ей даже сожительство с собственным любимым сыном Мигелем, которого именно ее подстрекательство толкнуло на борьбу за корону.

Всего у Жуана и Карлоты было девять отпрысков. Современники безапелляционно утверждали, что по меньшей мере пятеро последних не были детьми короля. Со временем отношения между супругами испортились настолько, что они жили совершенно раздельно и встречались только на официальных мероприятиях, сексуальные отношения просто не существовали. Особенно сильны были подозрения относительно отцовства инфанта Мигеля, который был совершенно не похожего на всех прочих потомков королевского семейства. Современники считали его сыном либо маркиза Мариальва, либо садовника, либо еще кого-то из дворцовой прислуги. Не удивительно, что подобная жена отбила у Жуана всяческое желание обзавестись любовницей, и он предпочел фаворита, красивого дворянина Франсишко-Жозе де Суза-Лобату, которому оказывал всяческие милости.

Происки Карлоты-Хоакины привели к тому, что по возвращении в Португалию Жуан лишил ее права регентства на случай своей болезни или смерти, каковое право было неотъемлемой привилегией португальских королев, и назначил регентский совет, которому надлежало решать вопрос престолонаследия в случае его смерти. Перед возвращением из Бразилии он даровал этой колонии независимость со статусом королевства и посадил на царствие сына Педру с титулом императора. В Португалии Жуан VI удалил Карлоту-Хоакину от двора сначала во дворец Рамальну близ Синтры, а затем в дворец Келуш. К тому времени она рассорилась со всеми детьми и вымещала дурное настроение на прислуге, отчего ее прозвали «Келушской мегерой». Озлобленная, покинутая всеми (ставший на непродолжительное время королем сын Мигель не вернул ее из ссылки), Карлота-Хоакина умерла в полном одиночестве, причем по некоторым данным считается, что она покончила жизнь самоубийством.

Закат династии

Возвращение Жуана VI в 1820 году на родину оказалось печальным. Народ был полностью разорен, в стране произошла революция. После этого Португалия еще долго переживала период турбулентности, связанный с революцией, государственными переворотами, мятежами и гражданской войной. Тут уж было не до распутства и фаворитов. Да и сама династия Браганса изменила свой облик. Правнучка королевы Марии I, Мария II Португальская (1819–1853), дочь Педру, первого императора Бразилии, в 1835 году вышла замуж за принца Августа-Наполеона Лейхтенбергского, внука императрицы Жозефины по линии ее сына Евгения де Богарне. Ко всеобщему смятению, через два месяца молодой супруг заболел и внезапно скончался. Долг перед отечеством – прежде всего, и шестнадцатилетняя вдова по истечении годового траура вновь пошла к алтарю.

На сей раз ее избранником стал принц Фердинанд-Август Саксен-Кобург-Готский, которого сосватал Марии его родственник, бельгийский король Леопольд, сам являвшийся представителем этого древнего рода с безупречной родословной. Недаром канцлер Бисмарк называл семью Саксен-Кобург «племенной фермой Европы». Уместно упомянуть, что Саксен-Кобурги стали правящими династиями Великобритании, Бельгии, Португалии и впоследствии еще и Болгарии. Так что название династии Браганса ушло в прошлое, но сама она надежно укрепилась благодаря мужеству королевы Марии II, надежно обеспечившей престолонаследие. К сожалению, это похвальное качество и стало причиной ее преждевременной кончины: смерть настигла ее относительно молодой женщиной при родах одиннадцатого ребенка.

Правда, фамилия Браганса сохранилась у младшей ветви династии, обосновавшейся в Бразилии, только процарствовала она на престоле недолго. Кстати, стоит упомянуть о том незаурядном кандидате в зятья, который появился у императора Педру II, сводного брата[54] принцессы Марии-Амелии. Это был представитель могущественной династии Габсбургов. В 1850 году Португалию посетил младший брат австрийского императора Франца-Иосифа I, эрцгерцог Максимилиан. Молодой человек, весьма неглупый, жаждал деятельности и был готов свернуть горы. К сожалению, его брат, истинно самодержавный правитель, до государственных дел его упорно не допускал, считая взгляды Максимилиана на управление государством слишком либеральными.

Положение «вечно второго» сильно досаждало деятельному принцу. Чтобы нейтрализовать чрезмерно активного брата, Франц-Иосиф I назначил его главнокомандующим военно-морским флотом, в каковом качестве тот предпринял длительное морское путешествие и, в частности, посетил Португалию. Там он искренне влюбился в прелестную дочь покойного Педро I Марию-Амалию, талантливое и прекрасно образованное создание, которую называл не иначе, как «истинной принцессой». Та будто бы также проявила некоторую склонность к нему, и дело шло к помолвке, но брак не состоялся из-за смерти принцессы от скоротечной чахотки на острове Мадейра, куда ее направили для лечения.

Максимилиан, похоже, не мог забыть ее и позднее, уже будучи женатым на бельгийской принцессе Шарлотте, красивой, умной и влюбленной в мужа женщине. Он повез ее за собой на остров Мадейра, где был похоронен идеал его мечты. Эрцгерцог оставил жену на Мадейре и посетил в 1859 году Бразилию, где правил брат Марии-Амелии Педру II. Он провел там 3 месяца, и страна произвела на него сильное впечатление своими природными богатствами и широкими возможностями для реформаторской деятельности. Жажда деятельности и стремление использовать нерастраченный запас сил для создания чего-то, подобного Бразилии, побудили Максимилиана принять предложение императора Франции Наполеона III стать императором Мексики. Для захвата этой страны Наполеон III направил свой экспедиционный корпус. Авантюрная затея потерпела полное фиаско, император Максимилиан был расстрелян мексиканскими повстанцами, а его супруга Шарлотта помешалась. Перед расстрелом Максимилиан попросил отослать образок девы Марии, который носил на шее, матери покойной Амелии, заявив:

– Это последний дар памяти, которую я могу воздать ей.

Вообще со временем происхождение династии Браганса от бастарда было предано забвению, она заняла равноправное место среди прочих монарших родов, и ее отпрыски вступали в браки с представителями самых древних правящих семей. К таковым надо отнести красавицу Марию-Терезу Португальскую (1855–1944). Она стала третьей женой младшего брата австрийского императора Франца-Иосифа I, эрцгерцога Карла-Людвига[55]. Муж, человек тяжелого характера и безумно ревнивый, был на 39 лет старше нее.

Невзирая на все трудности, Мария-Тереза стала заботливой мачехой рано осиротевшим четверым детям супруга от второго брака, не делая различия между ними и собственными двумя дочерьми. Среди ее пасынков старшим был наследник престола, принц Фердинанд, убийство которого в Сараеве послужило поводом для начала Первой мировой войны. Мачеха внесла большой вклад в получение Фердинандом разрешения для женитьбы по любви на женщине более низкого звания, в котором ему долго и упорно отказывал император Франц-Иосиф I. Мария-Терезия часами ухаживала за умирающим от сифилиса младшим братом Фердинанда, эрцгерцогом Отто, отчаянным гулякой и распутником. Поскольку прославившаяся своей красотой императрица Елизавета, известная под ласковым прозвищем Сисси, постоянно пребывала в путешествиях, на Марию-Терезию возложили обязанность исполнять роль первой дамы империи, с чем она успешно справлялась.

Последней императрицей Австро-Венгерской империи стала Цита, урожденная принцесса Бурбон-Пармская, дочь последнего герцога Пармского и португальской принцессы Марии-Антонии (1862–1959), дочери короля Мигеля I. Ците довелось прожить нелегкую жизнь, поскольку в 1918 году империя распалась, а Габсбурги были изгнаны из Австрии. Муж низложенной императрицы рано скончался, она осталась практически без средств к существованию с восемью отпрысками на руках, но с честью вынесла все испытания, поставила детей на ноги и на склоне лет сумела вернуться в Австрию.

Младшая ветвь Браганса продержалась в Бразилии недолго. Педру II был свергнут в 1889 году, когда произошел военный переворот и империя была объявлена республикой. Потомки императора до сих пор проживают в Европе, породнившись с несколькими королевскими династиями[56]. Их очень много, и в конце ХХ века некоторые из них даже делали попытку принять участие в политической жизни Бразилии, ратуя за возрождение империи, причем родственники вступали в отчаянную конкуренцию между собой. Саксен-Кобурги сумели продержаться в Португалии несколько дольше, причем не без трагических потерь: 1 февраля 1908 года заговорщиками были застрелены король Карлуш и наследный принц Луиш-Филипп. В октябре 1910 года в результате умеренно бурных волнений была провозглашена республика, и молодой король Мануэл II отплыл в изгнание.

Вместо послесловия. Ниточка от поэтессы Леоноры д’Алмейда до… А. С. Пушкина

Странно, но ниточка от такой далекой Португалии к России протянулась не только в виде Португальского легиона, принимавшего участие в нашествии наполеоновской орды «двунадесяти языков» в 1812 году, но и в сложных жизненных историях людей, связавших дочь известной прогрессивно мыслившей поэтессы Леоноры д’Алмейда с событиями, окружавшими трагическую гибель нашего великого поэта Александра Сергеевича Пушкина. Эта история, кроме роковой составляющей для нашей культуры, имеет еще и трогательную сторону: это красивое вдохновляющее повествование о любви, пережившей многие испытания и с честью выдержавшей самый сложный и суровый экзамен – длительную проверку временем на фоне бурных, сотрясавших незыблемые до того времени основы общества политических событий.

Как уже говорилось выше, после жестокой казни деда и бабки, маркизов де Тавора, восьмилетняя Леонора д’Алмейда была заключена вместе с матерью и сестрой в монастырь Шелаш. Свободного времени у нее было предостаточно, но девочка использовала его весьма толково, читая очень популярные тогда сочинения Руссо, Вольтера, Мотескье, «Энциклопедию» французских деятелей эпохи Просвещения Дидро и д’Аламбера. У нее рано проявилась склонность к стихосложению, и она, будучи еще в подростковом возрасте, издала свою первую книгу «Шелашские вирши». Это принесло ей большой успех и признание отечественных мастеров пера, в частности, авторитетного поэта Франсишку-Мануэла де Нашименту, ставшего ее наставником в творчестве. Как было принято тогда, Леонора издавала свои стихи под псевдонимом Альсипа.

Она вышла на свободу только в возрасте 27 лет по указу королевы Марии I. Невзирая на то, что имущество семьи де Тавора было утрачено, ее члены быстро вернули свое привилегированное положение при дворе. Леонора вследствие своего ума и обаяния стала одной из примечательных фигур аристократического общества, потрясенных тем, что столь длительное заключение в стенах обители не сломило ее характер и не погубило талант. Вскоре, невзирая на далеко не юный возраст, у девушки появилось несколько претендентов на ее руку. Она, вопреки мнению отца, предпочла немецкого графа Карла-Петера фон Ойенгаузен-Грёвенбурга, военного, служившего в армии императора Священной Римской империи. За спиной у него было активное участие в Семилетней войне, на основании чего в 1762 году маркиз де Помбал пригласил его вместе с кузеном, сыном князя фон Шаумбург-Липпе, осуществить задуманные им реформы в португальской армии. Правда, злые языки утверждали, что граф сбежал на край света в Португалию подальше от многочисленных кредиторов. На службе у королевы Марии I он проявил себя не только как бравый офицер, но и как человек, пригодный для исполнения важных государственных поручений.

Свадьба, которую почтила своим присутствием королевская чета, состоялась в феврале 1779 года, а уже в 1780 году граф фон Ойенгаузен-Грёвенбург был назначен полномочным посланником Португалии в Вене. По пути туда супружеская чета была с почетом принята при испанском дворе короля Карла III и французском – Людовика ХVI. В Вене Леонора стала видным членом просвещенных кругов, кстати, сверх литературного таланта она еще недурно владела искусством живописи. Помимо самых видных особ в среде венских интеллектуалов она познакомилась с многочисленными властителями умов Европы, включая мадам де Сталь. Леонора завоевала симпатию императрицы Марии-Терезии и ее сына Иосифа II, получила личную аудиенцию у папы Пия VI во время его визита в Вену, причем приняла из рук его святейшества высокопрестижную награду.

Судя по тому, что Леонора послала в подарок португальской принцессе Бенедикте свое полотно «Аллегория супружеской любви», ее семейная жизнь была вполне гармоничной. В браке родилось семеро детей, классическим обучением которых мать занималась лично. Семья много путешествовала по Европе, постепенно приучаясь быть частью того космополитического общества, которое уже тогда полноправно существовало там, невзирая на весьма отсталые и неспешные средства сообщения и передачи информации. В 1785 году ее мужа отозвали обратно в Португалию и назначили генерал-губернатором Алгарви, Леонора же стала придворной дамой королевы Карлоты-Хоакины, что не мешало ей быть хозяйкой одного из самых популярных литературных салонов столицы.

В 1793 году ее супруг скончался, оставив жену и детей в весьма тяжелом финансовом положении вследствие небрежного ведения дел и явной расточительности. Став главой семьи, Леонора выдавала своих дочерей замуж уже по соображениям выгоды, отбросив в сторону всякие идеалистические мотивы. В 1800 году она настояла на браке дочери Жулианы с португальским графом д’Эга. В то время в семье было две дочери на выданье, Фредерика и Жулиана, но граф выбрал младшую за красоту. Этому вдовцу с пятью детьми исполнилось сорок пять лет, зато он был родовит, богат, владел прекрасным дворцом в Лиссабоне, служил камердинером короля, обладал большим влиянием.

Детей у Жулианы не родилось, и жизнь стала для нее скучной, поскольку положение жены немолодого придворного требовало от нее степенности и солидности. Она теперь уделяла много вниманию продолжению самообразованию, ибо интересовалась многими науками, от химии и ботаники до языков, например, уже в 14-летнем возрасте девочка увлеченно переводила книгу по географии с португальского языка на французский. Впрочем, Жулиана не была синим чулком, уделяла много внимания нарядам, драгоценностям и всяким безделушкам, выделяясь своей грацией и ловкостью в танцах на немногих придворных балах. Современники во всех странах обязательно отмечали ее безупречную элегантность.

В 1805 году графа д’Эга назначили послом в Мадрид. Жулиана пребывала в расцвете своей красоты. Вот что свидетельствовала современница: «Она была белокура, как пшеничный колос; улыбку имела самую очаровательную и дерзкую, смесь прелести с лукавством; голубые глаза с отблеском сапфира, ласковые и глубокие, кожа тонкая и белая… Все сие олицетворяло идеал немецкой красоты, доставшейся ей от предков графа фон Ойенгаузена». Не удивительно, что Жулиана выделялась как среди португальских, так и испанских дам, с их жгучими очами, оливковой кожей и волосами цвета воронова крыла.

При мадридском дворе графиня произвела фурор, но в любовники избрала самого красивого дипломата, посланника Российской империи, барона Григория Александровича Строганова (1770–1857). Представитель одной из самых богатых семей России, прекрасно образованный человек, проведший чуть не половину своей жизни за границей, остался до конца своих дней истинным патриотом своего отечества. «По отзывам современников, он представлял собой смешение совершенно иностранного воспитания, привычек и склада ума с самым фанатическим русским патриотизмом. В глубокой старости, уже ослепший, когда в его гостиной один иностранец непочтительно отозвался о России, Строганов попросил одного из гостей «проводить слепого» и вышел, заявив иностранцу, что «он не останется в одной комнате с посетителем, который осмеливается при нем сказать слово неуважительное про Россию»».

Надо сказать, что барон пользовался немалым успехом у представительниц слабого пола. Женат он был на урожденной княжне Трубецкой, на пять лет старше его, болезненной меланхоличной женщине. Брак тяготил обоих супругов, и после рождения восьмерых детей они перешли на раздельное проживание. То, что Строганов был красив и опасен для женщин, отмечено даже поэтом Байроном в его поэме «Дон Жуан». Там испанка Юлия выговаривает мужу, подозревающему ее в супружеской неверности:

Суровой честью нрава моего

Я всех моих поклонников пугала!

И не меня ль прекрасный граф Корньяни

Испанской добродетелью назвал?

У ног моих бывали англичане,

Граф Строганов к любви моей взывал!

Как Жулиане удавалось скрывать отношения со Строгановым – о том история умалчивает. Когда французские экспедиционные силы вошли в Португалию и королевская семья, спасаясь бегством, отплыла в Бразилию, оставив в высшей степени странную декларацию «уважать французов», супружеская чета срочно вернулась в Лиссабон, где граф д’Эга открыл двери своего дворца для интервентов, устраивая балы и всячески приветствуя захватчиков своего отечества. В награду он был назначен министром юстиции нового профранцузского правительства. Командующий оккупационным силами генерал Жюно оценил красоту жены гостеприимного португальца и стал ее любовником. Это была история, известная всему Лиссабону, ибо Жюно не видел необходимости скрывать эту связь. Правда, сохранилось письмо сестры Жулианы Фредерики, отправленное матери Леоноре, находившейся тогда в изгнании в Англии. В нем она утверждает:

«…все, что было сказано о Жулиане, являет собой нелепые сплетни».

Трудно сказать, соответствует ли это реальной действительности, или дочь кривит душой, дабы не огорчать мать. Но Жулиане не было суждено долго пробыть царицей столичных увеселений. Прибыл британский флот, и после пары поражений французы были вынуждены ретироваться из Португалии. Супруги д’Эга с двумя дочерьми графа от первого брака были вынуждены бежать на одном из судов эскадры адмирала Дмитрия Сенявина. Дворец графа был конфискован и использован англичанами как военный госпиталь, а затем как резиденция командующего английским экспедиционным корпусом. Семье удалось вернуть его только в 1834 году, но к тому времени ее члены столь обеднели, что, будучи не в состоянии содержать такое здание, выставили его на продажу.

По прибытии в Париж супруг Жулианы получил от Наполеона I ежегодную пенсию в 60 тысяч франков, каковую ему выплачивали вплоть до падения императора. В Париже, впрочем, Жулиану встретили довольно дружелюбно, как пострадавшую от сотрудничества с Францией беженку. К ней очень мило отнеслась жена генерала Жюно Лора, герцогиня д’Абрантиш. Та предоставила в ее распоряжение свой дом и выезд, а также ввела в круги своих друзей и русских аристократов, проживавших в Париже. Как написала затем в своих воспоминаниях Лора Жюно, герцогиня д’Абрантиш, «я хотела доказать, что злословие и пересуды света не имеют для меня никакого значения».

В марте 1809 года в Париж приехал барон Строганов и встретился с графиней. После этого события Жулиана якобы захворала и под предлогом лечения в июне 1809 года уехала со Строгановым на курорт в Экс-ла-Шапель. Они вернулись только в конце августа, после чего Строганов отбыл в Санкт- Петербург. Сначала Жулиана погрузилась в глубокую тоску, но затем начала бороться за преодоление светских и семейных условностей, за завоевание своей свободы с зыбкой надеждой на обретение счастья в любви. В течение почти 20 лет Григорий Строганов оказывал ей неизменную поддержку. В 1811 году Жулиана встретилась с ним в Италии и приняла окончательное решение оставить мужа. Она уехала за Григорием Александровичем в Швецию, куда его назначили посланником. В 1821 году Строганова отозвали в Россию, и Жулиана позднее переехала за ним в Санкт-Петербург, где жила на холостяцкой квартире графа. Хотя она нигде не показывалась, об этой связи знала вся столица.

Муж ее, граф д’Эга, в 1811 году был приговорен в Португалии к смертной казни за сотрудничество с французскими оккупантами. Этот приговор, естественно, не мог быть приведен в исполнение, а в 1823 году его аннулировали. Изгнанник смог возвратиться на родину, но от политической деятельности отошел. В 1827 году граф д’Эга скончался, и в том же году овдовевший к тому времени Строганов и Жулиана обвенчались в Дрездене. В 1826 году Строганову был пожалован графский титул, он пользовался большим расположением двора. Жулиана, ставшая теперь графиней Юлией Петровной Строгановой, заняла подобающее ей место в петербургском свете, получив при дворе ранг статс-дамы.

Г. А. Строганов приходился двоюродным дядей Наталье Николаевне Пушкиной и часто общался как с ней, так и с поэтом. У Строганова, как писала в своих воспоминаниях А. О. Смирнова-Россет, «была дочь от одной француженки, гризетки или модистки. Эта молодая особа была очаровательна, умна, хорошо воспитана; у нее были большие синие глаза, нежные и пикантные, и графиня выдала ее замуж за г. Полетику[57]*, человека очень хорошего рода, да еще с прекрасным состоянием». Свидетельством правдивости этих слов служит акварельный портрет И. Полетики, написанный известным мастером этого жанра П. Соколовым. Очень долго, тем не менее, в России Идалия Полетика (1807/1811–1889), урожденная Обертей, считалась дочерью Строганова и Жулианы. Но существует письмо, посланное ею в 1824 году из Парижа сестре:

«Григорий провел шесть недель с женой в Дрездене, а теперь возвращается: он знает, что его присутствие и его любовь ко мне сделают меня счастливой. У меня живет девушка, его дочь от женщины, с которой он встретился до своего назначения в Испанию. Сие есть очень хорошая компания для меня, и Строганов заслуживает того, чтобы я позаботилась о ней и воспитала ее достойной его, которого она напоминает так много. Ее имя так же прекрасно, как и она: Идалия…»

Таким образом, Идалия приходилась по отцу Н. Н. Пушкиной троюродной сестрой и действительно довольно тесно сдружилась с ней. Видимо, Александр Сергеевич также относился к ней с симпатией, ибо в письме к жене из Болдина 30 октября 1833 году пошутил, надо полагать, по поводу переданного ему Идалией поцелуя:

«Полетике скажи, что за ее поцелуем явлюсь лично, а что-де на почте не принимают».

Современники вспоминали о ней как женщине обаятельной, но злой на язык и склонной к всяческого рода интригам. Похоже, что впоследствии ее отношение к Пушкину кардинальным образом изменилось. В истории ухаживания Жоржа Дантеса за женой поэта она играла нелицеприятную роль сводни, обманом заманив Наталию Николаевну на свою квартиру, где ее ждал Дантес, грозивший застрелиться, если она не отдастся ему. Обстановку разрядила малолетняя дочь Идалии, случайно вошедшая в комнату. Уже в глубокой старости, проживая в Одессе вместе с братом, А. Г. Строгановым, отставным новороссийским генерал-губернатором, Идалия Полетика вовсю проклинала Пушкина, называя его не иначе как «извергом», и очень возмущалась тем, что в городе поставили ему памятник. Старушка даже грозилась поехать и плюнуть на статую. Пушкинисты по сей день спорят, теряясь в догадках, что же послужило причиной подобной яростной ненависти.

Чета Строгановых во всей этой печальной истории с роковой дуэлью приняла сторону Дантеса и его приемного отца Геккерена. Супруги Строгановы были посаженными отцом и матерью Екатерины Гончаровой на ее венчании с Дантесом, граф дал в честь молодоженов свадебный обед с намерением примирить Пушкина и Дантеса, каковой замысел потерпел полный провал. Когда Геккерен получил письмо от Пушкина, полное ужасных оскорблений, он показал его Строганову, который среди аристократов слыл за человека, во всех тонкостях сведущего в вопросах чести. Он заявил, что такое письмо являет собой повод для обязательного вызова на дуэль, что и произошло.

Тем не менее, после трагического исхода поединка Григорий Александрович послал свою жену утешать Наталью Николаевну. Граф Строганов взял на себя все расходы по похоронам и сумел уговорить петербургского митрополита Серафима разрешить погребение по христианскому обряду, которое тот сначала запретил, приравняв гибель на дуэли к самоубийству. Строганов также состоял членом опеки над детьми и имуществом Пушкина, отягощенным огромными долгами.

Юлия Петровна вела в Санкт-Петербурге исключительно благонравный образ жизни и много занималась благотворительностью. В частности, она позаботилась о трех внебрачных детях поэта Федора Тютчева, камергера двора, которого хорошо знала, после трагической ранней смерти от чахотки их матери Елены Денисьевой в 1864 году. Судя по ее письмам, Жулиана до самого конца своей жизни мечтала вернуться на родину, но, похоже, нити, связывавшие эту особу с космополитическим сознанием с отечеством, оказались недостаточно прочными. В Португалии ее не забыли, не так давно вышел довольно подробный и хорошо документированный роман о ее жизни.

Среди португальских специалистов и историков не так давно произвело фурор интересное приобретение известного знатока и коллекционера старинных часов Сильвио Перейры. Он обнаружил в Австрии и после длительного торга за большие деньги купил карманные золотые часы конца восемнадцатого – начала девятнадцатого века с двойной крышкой, причем наружная сделана из черепахового панциря с ювелирными вкраплениями. Ободок циферблата инкрустирован бриллиантами, в цепочку искусной работы, на которую подвешен заводной ключ, вставлен овальный рубин. На оборотной стороне крышки расположен несколько обветшавший миниатюрный портрет красивой женщины.

Устройство являет собой последнее слово в часовом мастерстве того времени. На циферблате расположено три малых циферблата, один из которых показывает дни месяца и недели, причем их названия выполнены на португальском языке. На циферблате имеется надпись: «Жулиана в Париже». Как предположили историки, эти часы были подарены Жулианой Строганову в Париже, вряд ли только удастся уточнить, когда. Известны два периода ее пребывания там: 1808–1810 и 1820–1823 годы. Летом 1823 года Григорий Александрович оставил ее в замке де Ри близ Парижа, когда ездил в Дрезден навестить заболевшую супругу. Во всяком случае, эти часы представляют собой своего рода сентиментальный памятник той любви, о которой Жулиана в 1814 году писала матери:

«… не в моих силах отказаться от склонности, которую насущные обстоятельства и мое благодарное сердце заставляют меня чувствовать: посвятить свою жизнь тому, кто обрел в ней счастье…. моя жизнь стала более совершенной с тех пор, когда в ней поселилось это неумирающее чувство, о котором я заявляю без притворства».

Стоит ли добавлять еще что-нибудь к этим искреннему признанию?

Библиография

Barbas, Helena “Dom Dinis e as donas: uma galeria”, Rolo & Filhos, Lisboa, 2009

Benzoni, Juliette “Ces femmes du grand siècle”, Perrin, Paris, 2015

Benzoni, Juliette “Elles ont aimé!”, Éditions Bartillat, 2002

Brandão, José “A vida dramatica dos reis de Portugal”, Ministerio dos Livros Edototes, Parede, 2009

Breton, Guy “Histoires d’amour de l’histoire de France”, vol. 1, Éditions Omnibus, 1991

Campos, Isabel Maria, “Leonor Teles, uma Mulher de Poder”, диссертация на степень магистра по средневековой истории Португалии, Лиссабонский университет, 2008

Des Cars, Jean “Saga des favorites”, Perrin, Paris, 2015

Desprat, Jean-Paul “Les princesses assassines”, Éditions de Seuil, Paris, 2016

“Die Groβen Dynastien”, Karl Müller Verlag, Erlangen, 1996

Faria da Silva, Mariana-Raquel “As mulheres que acompanharam as Rainhas de Portugal. Os seguitos femininos de Leonor Teles, Filipa de Lencaster e Leonor de Aragão (1371–1445)”

Farquar, Michael “ Behind the Palace Doors: Five Centuries of Sex, Adventure, Vice, Treachery and Folly from Royal Britain”, Random House Trade Paperback, London, 2011

Ferguson, Abbey “The Power of Erotic Capital in the Courts of Charles II and Louis XIV”, Honours Thesis No. 0638742, W OMS 4499, 2016

Herman, Eleanor, “Sex with the Kings: 500 Years of Adultry, Power, Rivalry and Revenge”, 2005

Jordan, Don & Walsh, Michael “The King’s Bed. Sex, Power and the Court of Charles II”, Pegasus Books, London, 2016

Lemoine, Jean – Lichenberger, André, “Louise de Kéroualle: duchesse de Portsmouth”, “Revue des Deux Mondes”, cinquième period, vol. 14, No. 2

Norton, José, “Juliana, Condessa Stroganov”, Livros d’Hoje, Lisboa, 2012

Norton, José, “O último Távora”, Livros d’Hoje, Lisboa, 2007

Oliveira dos Santos-Silva, Danielle, “As favoritas do Rei: as relações amorosas entre a nobreza e a realeza portuguesa na Idade Media”, “Pletos”, 4, 1, 2014

Panzer, Marita, “Englands Königinnen”, Piper, München, Zürich, 2009

Pimentel, Alberto “As amantes de Dom João V”, A esfera dos livros, Lisboa, 2017

Queralt del Hierro, Maria-Pilar, “As Mulheres de Don Manuel I”, A esfera dos livros, Lisboa, 2010

Santos, Danielle “Entre os ecos e o silêncio: Mécia, Inês e Leonor – trajectórias e representações femininas na cronistica medieval portuguesa”, диссертация на степень магистра по средневековой истории Португалии, Лиссабонский университет, 2016

Stilwell, Isabel, “Catarina de Bragança”, Livros Horizonte, 2016

Вересаев, Викентий Викентьевич, «Спутники Пушкина», т. 2, «Советский спорт», Москва, 1993

Смирнова-Россет, Александра Осиповна, «Дневники. Воспоминания», «Наука», Москва, 1989

Фейхтвангер, Лион «Гойя, или Тяжкий путь познания», с/с, т.10, «Художественная литература», Москва, 1968

Сноски

1

Глава Иерусалимского королевства король Болдуин II позволил членам нового ордена обосноваться в Иерусалиме неподалеку от места, где, по преданию, располагался храм Соломона. Отсюда членов этого братства стали называть рыцарями Храма (храмовниками). Когда же управление Ордена переместилось во Францию, стало использоваться название «тамплиеры» от французского слова temple – храм.

2

Графство, а позднее герцогство Савойское – феодальное суверенное государство, окончательно оформившееся как таковое в ХV веке, со столицей вначале в Шамбери, а затем в Турине, граничившее с Францией и итальянскими государствами Апеннинского полуострова. Герцогство успешно защищало свою независимость от посягательств агрессивных соседей. После Войны за испанское наследство герцогство получило статус королевства, в 1720 году к нему перешла Сардиния, отчего государство обрело название Сардинское королевство. Именно на его базе в 1870 было завершено объединение нескольких независимых государств Апеннинского полуострова в единое Итальянское королевство, правившая же им династия сохранила название Савойской.

3

Комендант города.

4

Тетка Иниш де Каштру, об удивительной истории которой будет рассказано ниже.

5

Педро вошел в историю с прозвищем «Жестокий» из-за своей исключительной безжалостности, что некоторые историки относят за счет противоестественного брака его родителей. Вдовствующая королева Мария провела последние дни своей жизни в монастыре.

6

Отец Иниш был потомком внебрачного сына короля Санчо IV Кастильского.

7

На эту тему на раннем этапе своего творчества создал картину даже Карл Брюллов, она выставлена в Русском музее Санкт-Петербурга.

8

булатных мечах (порт.)

9

жестокие убийцы (порт.)

10

Его супруга, королева Филиппа Ланкастерская, умерла от бубонной чумы.

11

Титул герцога был учрежден в португальском королевстве только в правление Жуана I. Первыми двумя стали его дети, инфант Педро (герцог Коимбрский) и Энрике (герцог Визейский), третьим – незаконнорожденный Афонсу, получивший титул по названию своей вотчины, города Брага.

12

Игра слов: uma pega (португ.) означает: 1) сорока; 2) болтун, болтунья.

13

Переиначенное на португальский манер имя деда новорожденного, английского короля Эдуарда III и дяди Эдуарда, по прозвищу Черный принц.

14

Уго обычно изображали со скипетром и лентой, на которой было написано: «Бог на небесах, а ты – на земле».

15

Португальские королевы при вступлении в брак получали от супруга в собственность земли, иногда целые провинции. Мануэл I был очень щедр ко всем своим женам.

16

Принцесса вышла замуж за своего двоюродного брата как по отцу, так и по матери, короля Испании Филиппа II, и скончалась в родах. Произведенный ею на свет сын, знаменитый дон Карлос, имел ярко выраженные физические и умственные дефекты.

17

Безделушка (порт.)

18

Более подробно об этом персонаже см. мою книгу «Австро-Венгерская династия».

19

Относительно эквивалента этой суммы в английских фунтах мнения историков почему-то расходятся: одни называют цифру в полмиллиона фунтов, другие – триста тысяч, возможно, потому, большая часть была выплачена не золотом, а колониальными товарами, сахаром и специями. От Танжера Англии со временем пришлось отказаться, ибо его содержание обходилось слишком дорого. Там в молодости довелось служить прославленному английскому полководцу герцогу Мальборо.

20

Фэрфакс, Томас (1612–1671) – главнокомандующий парламентскими войсками во время Английской революции.

21

Речь идет не о том Бекингеме, которого мы знаем по роману Дюма «Три мушкетера», но о его сыне, человеке равным образом распутном и циничном.

22

Пишется с большой буквы, т. к. является титулом.

23

Отсылка к историческому прозвищу короля Англии Иоанна Безземельного.

24

Младший брат Карла был арестован сторонниками парламента и содержался в тюрьме, но роялистам удалось устроить его побег, переодев в женскую одежду подручной прачки. Принцесса Элизабет умерла в заключении.

25

Фамилия Фицрой означает «отпрыск короля».

26

Первая жена Иакова II, урожденная Анна Хайд, скончалась в возрасте всего 32 лет, но оставила двух дочерей, Марию и Анну, будущих королев; вторая, Мария Моденская, также родила сына, будущего претендента на престол, и дочь.

27

Опера родилась во Флоренции в 1600 году, отсюда мастерством ее исполнения поначалу владели только итальянцы.

28

Ивлин, Джон (1620–1706) – английский дворянин, автор 30 работ по искусству, лесоводству и религии. Он занимал различные должности, в течение 30 лет вел дневник, являющийся неоценимым источников сведений о той эпохе.

29

Пипс, Сэмюэль (1633–1703) – английский мемуарист. Окончил Оксфордский университет, служил чиновником Адмиралтейства. В течение 10 лет вел шифрованный дневник, в котором описал откровенную картину политических и частных нравов времен Реставрации.

30

Де Грамон, Филибер (1621–1707) – фанцузский граф, военный и придворный. В 1662 году был удален от двора Людовиком ХIV за то, что ухаживал за его любовницей Анной-Люси д’Уданкур, и уехал ко двору Карла II. Там он женился на Элизабет Гамильтон и впоследствии дал своему шурину Энтони Гамильтону обширный материал для написания интереснейших мемуаров.

31

На смертном одре Карл прошептал ему: «Не дай Нелл умереть с голоду».

32

Подробную историю Луизы де Керуаль см. в главе «Верность всегда и повсюду» в моей книге «Король-Солнце Людовик ХIV и его прекрасные дамы»

33

полномочной соблазнительницы (франц.)

34

В Бретани, области Франции, состоящей из 4 департаментов, где до сих пор весьма сильны сепаратистские настроения, Луиза де Керуаль считается одной из самых выдающихся ее уроженок.

35

Косоглазая красотка – один глаз у Луизы несколько косил.

36

fubbs (англ.). Это название в честь Луизы также носил один из кораблей английского военно-морского флота.

37

См. мою книгу «Роковые жемчуга».

38

По поводу непростой судьбы Марии Манчини см главы «Самая нелюбимая и непокорная», «Неуместное увлечение» и «Превратности судьбы княгини Колонна» в моей книге «Король-Солнце Людовик ХIV и его прекрасные дамы».

39

Этот отважный офицер, замешанный в деле финансиста Н. Фуке, был вынужден отправиться в изгнание сначала в Голландию, затем в Англию.

40

См. мою книгу «Династия Виндзоров»

41

Внучка Луизы де Керуаль вышла замуж за сына фаворита короля Вильгельма III Йооста ван Кеппеля.

42

Маркиз был назначен комендантом города Иссуар, но по наущению Франсуазы он настолько замучил его жителей тяжкими поборами, что в 1592 году был зверски убит вместе с сожительницей.

43

После смерти отца Марии, великого герцога Франческо, не имевшего сыновей, герцогский престол освободился, и его брат кардинал Фернандо сложил с себя сан, принял наследство и женился, продолжив династию Медичи.

44

Генриэтта была дочерью любовницы короля Карла IХ Валуа, Мари Туше, выданной после его смерти замуж за графа д‘Антрага, губернатора Орлеана.

45

Мазарини привез с собой из Италии семь племянниц, детей незначительных дворян, которых наделил огромным приданым. Все они были выданы замуж за представителей самых знатных семей Франции, в частности, брат Элизабет де Савойя-Немур, Людовик, герцог Вандомский, женился на старшей сестре Лауре, чем успешно поправил семейное состояние, сильно расстроенное его отцом Цезарем.

46

Олимпию Манчини, к которой молодой король проявлял слишком большое внимание, выдали замуж за графа де Суассона, но уже через полгода после свадьбы она родила сына Людовика-Тома, которого все считали сыном Людовика ХIV.

47

Предсказание монахини Жанне-Батисте сбылось: она стала герцогиней Савойской, по итогам Войны за испанское наследство герцогство Савойское получило статус королевства, т. е. ее сын Виктор-Амедей стал королем.

48

Ночной горшок графини Дюбарри, любовницы французского короля Людовика ХV, был изготовлен из севрского фарфора, но стоил всего 40 ливров.

49

Шпанские мушки – жесткокрылые жуки из семейства жуков-нарывников. Из сушеных жуков изготавливали порошок, оказывавший сильное возбуждающее действие. Прием этого вещества даже в небольших количествах был чрезвычайно вреден для почек, печени и желудочно-кишечного тракта со всеми вытекающими последствиями.

50

Компания существует до сих пор под названием «Старая королевская компания» и производит вино на принадлежащих ей площадях, определенных еще де Помбалом, где выращивают виноград для лучшего из местных вин.

51

Герцогство Пармы и Пьяченцы было в ту пору суверенным итальянским государством.

52

См. главу «Матримониальное невезение императора Иосифа II» в моей книге «Австро- Венгерская династия».

53

Ее отец, король Испании и брат-наследник находились в то время в изгнании во Франции.

54

Принцесса Мария-Амелия была дочерью императора Педру I от его второго брака с принцессой Лейхтенбергской Амелией-Августой, дочерью пасынка императора Наполеона I Евгения де Богарне.

55

Относительно связи с Габсбургами см. мою книгу «Австро-Венгерская династия».

56

В частности, принцесса Изабель-Мари Браганса (1911–2003) вышла замуж за принца Анри Орлеанского, принявшего титул графа Парижского (2011–1999), претендента на несуществующий королевский трон Франции. У четы родилось 11 детей.

57

Александр Михайлович Полетика служил в кавалергардском полку.

Content

Наталия Сотникова
Страсти по-португальски

Лузофония. Вместо предисловия

Часть 1. Династия Афонсина (Бургундская)

Отец-основатель

Женщина, самолично короновавшая себя

Непокорный сын

Король-поэт и Прекрасная Риберийка

Король-миротворец

Королева, погубившая супруга

Король-двоеженец

Король-поэт

Печальный удел внучки Святой королевы

Легенда о любви, которая была правдой

Часть 2. Последний из «бургундцев». Династия Авиш

Дон Фернанду «Красивый»

Династия Жуанина (Авиш). Бастард как основатель династии

Португалия открывает новый мир

Властитель полумира

Три брака короля Мануэла

Последний король династии Авиш

Часть 3. Династия Браганса

Воскрешение Португалии

Слабоумный наследник

Португалка на берегах Альбиона

Карл II и особенности его биографии

Начало семейной жизни

Парад фавориток

Карл II и служительницы Мельпомены

Французский «агент влияния»

Итальянка-искусительница

Житие королевы Катарины

Португальские вина и английский сыр как фактор укрепления торговых связей

Невеста сомнительного происхождения

Принцессы-бесприданницы

Принцессы на горошине

Брак по расчету

Португальский Король-Солнце

Чары прекрасной аббатиссы

Преемницы матери Паулы

Время испытаний

Путь великого реформатора

Первая женщина на троне Португалии

Козни ненадежного соседа

Португалия в Пиренейских войнах

Беда от умной, но распутной жены

Закат династии

Вместо послесловия. Ниточка от поэтессы Леоноры д’Алмейда до… А. С. Пушкина

Библиография

Сноски