Барбара Майклс

Когда отцветают розы

Ребекке Мерц-Шиа 3 января 1991 года с любовью от Эмми

Но, ах! Уйдет весна и с розами увянет,

И книгу юности закрыть пора настанет.

Эдвард Фитцджеральд. «Рубайат» Омара Хайама

Часть первая

МАСКАРАД

Глава первая

Хотя, быть может, роза — это всего-навсего колючий кустарник, ей более место в окружении самых изысканных цветов мира, нежели средь прочих шипов и терний.

«Травник» Жерара (1597)

С приближением грозы краски окружающего пейзажа приобрели металлический отлив. Края тревожных низких туч своим серо-зеленым оттенком напоминали старую бронзу; молодая поросль в полях по обе стороны дороги болезненно поникла. Руки крепко держали поводья, ноги упирались в пол, но все равно ее немилосердно бросало, когда колеса повозки попадали на многочисленные неровности избитой дороги. Дождь хлестал третий день подряд. Вскипая пеной, рядом с дорогой несся мутный поток, чтобы влиться в простиравшуюся за подножьем холма бухту. Дорога вдруг круто свернула, и впереди она увидела мост. Узкий и горбатый, он словно вырастал из грязной воды, потому что поток в этом месте покидал обычное ложе и пересекал дорогу. А рядом, почти полностью в воде… Лошадь мучительно пыталась встать: ее ноги не находили опоры в грязи и бились железом подков в опасной близости от недвижимого тела.

* * *

С приближением грозы краски окружающего пейзажа приобрели металлический отлив. Тревожно низкие облака зеленели над головой как покрытая патиной бронза. Пальцы до боли вцепились в руль, но все равно ее бросало из стороны в сторону, когда колеса машины попадали на неровности избитой проселочной дороги. Дождь хлестал третий день подряд. Вскипая пеной, рядом с дорогой несся мутный поток, чтобы влиться в…

Диана резко нажала на тормоз. Колеса машины заклинило, и ее понесло по грязной жиже. Почти весь гравий с дорожного полотна смыло, и проселочная дорога стала скользкой, словно ее покрывал лед. Чертыхаясь про себя, она сумела остановить автомобиль прежде, чем он мог по инерции завалиться в кювет. Что заставило ее сделать эту глупость? Быть может, заяц выскочил на дорогу? Нет, перед нею не возникло ни малейшего препятствия.

Следующий поворот она миновала даже медленнее, чем намеревалась. Она увидела мост: узкий и горбатый, словно вырастал из грязной воды, потому что поток в этом месте покидал обычное ложе и пересекал дорогу. А рядом, почти полностью в воде…

Водитель вошел в этот вираж на слишком большой скорости. Машину вынесло на обочину, и она нырнула капотом вниз. Дверь водителя оказалась под водой, другая была заперта. И никаких признаков жизни.

Диана плавно остановилась в метре от края водного потока. Стоило ей распахнуть дверь и выбраться наружу, как небо пересекла вспышка молнии и следом прокатился пушечный раскат грома. Оглушительный звук заставил ее отшатнуться, и несколько мгновений она сидела, вцепившись в край двери, напуганная и растерянная. Почему она затормозила за считанные секунды, прежде чем увидела эту машину? Ей как будто что-то подсказало, что нужно остановиться.

Дежа вю, внутреннее зрение, провидение, или она наделена встроенным рентгеном, как Супермен? «Неважно, — сказала она самой себе. — Времени на рассуждения не осталось. Там, возможно, человек без сознания захлебывается мутной жижей».

Диана побежала, шлепая подошвами. Вода оказалась глубже, чем можно было предполагать, и доходила почти до пояса, когда она приподнялась на цыпочки и попыталась дотянуться до ручки двери. Только нащупав ее, она поняла, что автомобиль необычный. Уже после этого она обратила внимание на другие детали — странный изгиб бампера и удлиненную форму кузова сзади. Боже! Автомобиль, должно быть… Как это называется? Старинный или антикварный? Ни ей самой, ни водителю ничего хорошего это не предвещало. Старые машины тяжелее, крепче собраны. Такую мощную дверь ей просто не открыть, особенно сейчас, когда даже не во что упереть ноги. Ее пальцы шарили по скользкому мокрому металлу. Как, черт возьми, эта штука открывается. Дернуть на себя, нажать или крутить? А что, если просто-напросто заперт замок?

Словно в ответ на ее безмолвные вопросы, дверь распахнулась с такой неожиданной силой, что ее отбросило в сторону. Она старалась удержаться на ногах, но ее промокшие насквозь туфли не смогли найти опоры. С громким всплеском она опрокинулась назад. Задыхаясь, ловя ртом воздух, она пыталась понять, что показалось из опрокинутой машины.

Это была собака. Огромная собака. Огромная зеленая собака.

Лапы расставлены, на морде выражение изумленного идиотизма. Она выскочила нелепыми прыжками и бухнулась в воду.

— Выбирайся отсюда, глупое животное! — крикнула Диана. — Давай, давай, шевелись!

Собака, конечно, только казалась зеленой в странном отсвете грозового неба. На самом деле она была белой. С трудом вскарабкавшись на багажник, она с любопытством уставилась на молодую женщину. Тем временем из открывшейся двери показалась голова, а затем и плечи.

Будь этот человек ранен или хотя бы насквозь мокр, она смогла бы сдержаться. Волосы его действительно растрепались, а очки слегка съехали набок, но его мятая рубашка была абсолютно сухой. Диану он сначала даже не заметил. Выбравшись на более мелкое место, он заорал:

— Черт бы тебя подрал, старая развалина! Мне оставались какие-то жалкие полмили!

Сверкнула молния, грянул раскат грома. Собака взвыла и попыталась снова влезть в автомобиль. Последовала короткая и нелепая потасовка, в результате которой пес обвился вокруг хозяина, спрятав морду у него на груди. Диана как раз успела восстановить дыхание.

— Если вы закончили свои игры с собакой, — сказала она ледяным тоном, — может быть, поможете мне?

— Боже милостивый! — он смотрел на нее как на привидение… — Кто вы та… Как вы здесь… Вы давно вот так сидите в воде?

Избавившись от пса, он оперся о крыло машины и выпрямился. На нем были застиранные почти добела джинсы с модным разрывом чуть ниже колена, которое показалось, когда он потерял опору, двинувшись к ней.

— Вы ушиблись? — спросил он, подавая ей руку.

— Нет. Я просто не могу… Грязь такая скользкая.

Помогая ей, он оставил собаку, и та разразилась душераздирающим воем. Уровень мутного потока несколько спал, и Диана смогла открыть глаза. Не без легкого злорадства она увидела, что спаситель плюхнулся рядом. Теперь он был такой же мокрый, как и она. Грязная вода струилась по его лицу, а волосы налипли на глаза. Несколько мгновений он сидел совершенно неподвижно. Потом сплюнул струйкой отвратительной жидкости, ладонью отбросил назад пряди с лица и после безуспешной попытки протереть очки снял их. Собака же теперь премило плескалась в воде в паре метров от них.

— Ну что, раз-два, попробовали встать еще раз?

Ей было совсем не до смеха, но его жизнерадостный тон настолько контрастировал с внешним видом (и, как она догадывалась, с ее собственным), что удержаться было невозможно. Поднимаясь на ноги, он окинул ее весьма критичным взглядом.

— У вас, леди, неординарное чувство юмора. Если мы не утонем или не умрем от простуды, нас, вероятно, поразит испепеляющий удар молнии. Это ваша машина?

— Да. Но я как раз увидела вашу и…

— И бросились на выручку? — он взял ее за запястья и помог встать. — Вам нужно было остановиться подальше. Вода все прибывает, и придется разогнаться, чтобы пересечь поток.

— Да вам просто чертовски повезло, что я вообще смогла остановиться. И, между прочим, чья бы корова мычала…

— Вынужден согласиться, что здесь вы отчасти правы. И даже не только отчасти, — с этими словами он взобрался на крышу своего автомобиля, а потом опрокинулся головой вниз на переднее сиденье.

— Вы с ума сошли?! — закричала Диана. — Нам нужно как можно быстрее выбираться отсюда.

Последние ее слова поглотил раскат грома. Ноги незнакомца болтались в воздухе, пока он весь снова не показался из машины. В руках он держал нечто, напоминающее монстра из фильма ужасов. Во все стороны торчали остро отточенные иглы.

— Ну-ка подержите, — сказал он.

Она сумела ухватиться за проволоку, служившую ручкой для горшка, который он почти бросил ей. Затем было извлечено другое растение, еще более крупное и колючее.

— Вот и все, — он бережно держал второе чудовище. — Пошли, Фифи, и вы тоже… э-э-э, мисс.

Фифи решительно не хотела ехать сзади вместе с кактусами. Диана с молчаливым негодованием видела, как собака яростно отряхнулась, забрызгав грязью ее великолепные чистые чехлы. Она бы ничего не сказала вслух, но молодой человек предложил ей сесть на заднее сиденье вместе с Фифи.

— Она просто хочет положить голову кому-нибудь на колени. В грозу она нервничает, — объяснил он невозмутимо.

— Вот пусть и кладет голову на колени к вам, — сказала Диана.

— Но мне ведь вести машину.

— О нет! Машину поведу я. С одним образцом вашего водительского искусства я уже знакома.

— Моей вины здесь не было! Тормоза подвели. Нужно заменить колодки. И, по-моему, все-таки лучше будет, если…

— Садитесь сзади!

— Нет никакой необходимости орать, — сказал ее попутчик обиженно.

Между прочим, Диана в грозу тоже нервничала. От особенно мощного удара грома она вздрогнула, и ее нога надавила на педаль газа сильнее, чем она хотела. Машина рванулась к мосту под аккомпанемент воя с заднего сиденья — собачьего и человеческого. Вода по обе стороны автомобиля расступилась, как библейское Красное море, и Диана могла бы поклясться, что все четыре колеса на мгновение оторвались от земли. Стук, удар, всплеск, легкий занос, и они благополучно миновали препятствие, оказавшись на сравнительно сухой дороге, которая вела вверх по склону холма.

— Только, ради всего святого, не останавливайтесь, — донесся до нее слегка потрясенный голос сзади. — Подъем нужно преодолевать…

— Заткнись, — беззлобно выдавила из себя Диана.

Он бы и обиделся еще сильнее, но в этот момент хляби небесные окончательно разверзлись, и на землю обрушился водопад. Гром шарахнул так, что звякнули окна, а Фифи испустила истошный визг. Дворники сновали по лобовому стеклу, но без особого эффекта. Можно было разглядеть только огни окон дома, выросшего перед ними. Она легко притормозила и позволила машине проскользить до полной остановки.

— Я вижу, вы уже познакомились с моим сыном, — сказала миссис Николсон. Это было утверждение, а не вопрос, и потому Диана только улыбнулась и опять отхлебнула из кружки горячего чая. Ее одели в махровый халат, такой длинный, что он не только скрывал ее голые ступни, но и ложился складками на пол. Вещь принадлежала не хозяйке, а хозяину. Миссис Николсон была ростом всего метр пятьдесят и всей своей фигурой напоминала подвижного мальчишку. В лице ее, однако, ничего мальчишечьего не было. Маленькая леди с розовыми щечками, украшенными глубокими ямочками. Серебристые волосы сложно завязаны в эдвардианский узел с завитками и локонами внизу.

В ее реплике могла послышаться некоторая доля сарказма, но зато во взгляде, которым она окинула сына, была заметна неподдельная нежность. Он усмехнулся ей в ответ и приподнял чашку в приветственном жесте.

Когда они ворвались в дом, насквозь промокшие и трясущиеся от холода, миссис Николсон не стала тратить время на знакомство и светский разговор. Она моментально наполнила для них горячие ванны, предложив своему мужу заниматься четвероногой гостьей. Диана в этот миг от души желала, чтобы он обошелся с собакой пожестче. Мистер Николсон был высок, худощав, с густой седой шевелюрой и умными голубыми глазами. Они-то и оглядели молодого человека весьма критически, но без какой-либо нежности.

— Хотя мы не были официально представлены, — сказал он сухо, — я смею предположить, что вы та самая Диана Рид, прибытия которой мы ожидали нынешним вечером. А вы, должно быть, уже поняли, что я — Чарльз Николсон. Теперь прошу любить и жаловать: моя жена Эмили и ее сын, Эндрю Дэвис.

— Очень приятно, — кивнула Диана.

— Не обращайте на него внимания, — со смешком сказала миссис Николсон. — Это «обломок» викторианской эпохи. Всю свою жизнь он изучал писателей той поры и читал о них лекции, так что поневоле усвоил их манеру говорить. Глупо блюсти пустые формальности, если нам предстоит долгая совместная работа. Для вас я просто Эмили, или Эмми, если вам так больше нравится. Моего мужа зовите Чарльз. Я называю его Чарли, или Чарли-дорогуша, или…

— Эмили, умоляю тебя!..

— Да, конечно, Чарли-дорогуша, я говорю не о том, как всегда. — Она повернулась к Диане: — Нужно научиться концентрировать внимание на основном. Вам теперь тепло, деточка? Давайте, я налью вам еще горячего чаю. Берите печенье.

— Спасибо, мне ничего не надо. Следовало бы извиниться, что я появилась у вас в таком виде, наследила вам тут и вообще…

— Не беспокойтесь, я знаю, кто в этом виноват, — перебила Эмили Николсон. — Я совершенно уверена, что сами по себе вы бы добрались сюда в полном порядке.

Эндрю Дэвис до этих слов хранил молчание, с легким интересом следя за разговором и поглощая печенье. Он переоделся в сухое, но одежда явно больше годилась для мусорной корзины: майка была мятая и совершенно потеряла первоначальный цвет, а в джинсах оказалось даже больше дыр, чем в прежней паре. Теперь наконец он решил вставить словцо:

— Ты всегда и во всем винишь меня, а я здесь ни при чем. Произошло вот что…

— Мне совершенно не хочется слушать твои оправдания, — прервала его матушка.

— Зато мне интересно, — вмешался ее муж. — Истории Эндрю увлекательны, как рассказы о привидениях. И то, что за редким исключением они правдивы, только усиливают их притягательность. Впрочем, сюжетная канва сегодняшней саги мне в общих чертах ясна. Тот факт, что они оба прибыли в машине мисс Рид, позволяет предположить, что у Эндрю случились неприятности на дороге — а это вовсе не редкость. Мисс Рид была достаточно любезна, чтобы подбросить его домой. Присутствие же этого нервного пса, которого, насколько я припоминаю, ему было строжайше запрещено привозить сюда, приводит меня к умозаключению, что и машина была одной из тех, на которых Эмили запретила ему приезжать. Стало быть, Эндрю только что вновь вернулся с охоты за тем, что смехотворно именуется «старинными автомобилями».

— Извините, сэр, но вы даже представить себе не можете, какую ценность имеют…

— Нет уж, это вы извините меня, Эндрю, но мне это прекрасно известно. И точно так же я умею отличать старую машину, которую можно восстановить, от кучи металлолома. А вот вам разница, похоже, не знакома. Единственной загадкой для меня остается, как вы оба ухитрились так вываляться в грязи.

Диана слушала и поражалась череде выражений, сменявшихся на лице Эндрю. Его черты были просты и неброски: карие глаза, слегка загнутые вверх брови, прямой нос, широкий подвижный рот. Но это неприметное лицо искрилось жизнью. Брови взлетали и опадали, губы вытягивались и сжимались в гримасе протеста, глаза то щурились злостью, то широко раскрывались с видом оскорбленной невинности. Когда отчим закончил говорить, все это сложилось в милую улыбочку.

— Достойная отповедь, — признал он.

— Я всегда говорила, Чарли-дорогуша, что тебе нужно писать детективы, — сказала миссис Николсон. — У тебя великолепный аналитический склад ума.

— Эмили, пожалуйста!

— Ну хорошо, хорошо, — проговорила Эмили.

— Что хорошо? Это уже четвертая псина, которая с его помощью оказывается у нас на попечении, не говоря уже о шести кошках.

— Не следует смотреть на это в одном лишь мрачном свете, Чарли. Мальчик мог вдребезги разбить машину и покалечиться сам. Да и животные мне не досаждают, у нас достаточно места. Но только, Энди, дорогой мой, в самом деле, не надо притаскивать сюда все эти кактусы. Ты же знаешь, я их не люблю.

— Это редкий экземпляр Echinopsis eyriesii, — сказал ее сын с мрачным упрямством.

— Если ты так уж хочешь дарить мне колючие растения, милый, почему бы не привезти роз?

— Это ее профессия, — сказал Энди.

Три пары глаз устремили взгляды на Диану.

Она предвидела, что это мгновение наступит. Ей казалось, что она к нему готова. Она зазубрила названия, даты, факты и не забыла их, но в ее мозгу они превратились в запутанный клубок, потому что до конца она полностью не понимала, как излагать их конкретным людям, а не смутным абстракциям.

Чарльз Николсон, шестидесяти лет, в прошлом преподаватель истории. Его жене Эмили пятьдесят семь. Она бывшая учительница латыни. Это, скорее, в манере ее отца — он всегда воспринимал своих клиентов не как личности, а как юридический казус, который нужно интерпретировать к их и своей выгоде. Отчасти такой подход себя оправдывал, иначе трудно было бы сохранять хладнокровный профессионализм. Она испытала это на собственном опыте, когда начала практиковать, однако, по всей видимости, двух лет оказалось недостаточно, чтобы по-настоящему очерстветь.

Николсоны не были ее клиентами или отвлеченными абстракциями. С юмором, дружелюбно и доверчиво они сразу начали пробивать бреши в той стене, которую она заранее пыталась возвести между ними и собой, разрушать стереотипы, которые она мысленно себе рисовала. Учительницы латинского языка в ее представлении не должны были иметь ямочки на щеках. Как и не предполагала она, что почтенный пожилой преподаватель может под столом держать руку жены.

Глаза Энди подозрительно сощурились, или это ей только показалось?

— Даже старые розы колются, — заметил он. — И вообще, кому нужны старые цветы, когда можно завести молодые?

— Не надо дразнить бедную девочку, Энди, — сказала Эмили. — Если твое невежество действительно так глубоко, как ты стараешься продемонстрировать, то иди-ка в библиотеку и почитай что-нибудь из книг по этому предмету. Я не позволю тебе допрашивать нашу гостью, которая вынуждена сидеть в халате Чарли, потому что ты чуть не утопил ее. Оставь это по крайней мере до ужина.

— Я ничего не имею против, — сказала Диана. Вмешательство Эмили дало ей возможность собраться с мыслями. Если это экзамен, лучше сдать его сразу. — Мнения по поводу старых, или наследственных, роз сильно расходятся. Многие утверждают, что таковыми являются любые разновидности, существовавшие до того, как в 1867 году вывели первый гибрид чайной розы — Ла Франс. Перед старыми розами у чайных гибридов было одно несомненное преимущество: они цвели все лето и почти до поздней осени. У большинства видов старых роз недолгий век. Поэтому чайные приобрели такую популярность и захватили рынок. До недавнего времени практически невозможно было найти питомник, где бы выращивали старые сорта.

— А мне всегда нравилось определение, данное Тревором Гриффитом, — вмешалась Эмили. — Старая роза — любая из тех, что не современны нам.

Диана помнила имя этого новозеландского специалиста, несколько трудов которого она проштудировала. Она понимающе кивнула и продолжала слушать Эмили.

— Чайные гибридные розы красивы, но так однообразны! Все похожи одна на другую. А среди старых роз попадаются как одиночные, так и целые кусты с множеством пышных цветов. А какие окраски! Не вульгарные ярко-желтые или оранжевые. Нежные оттенки розовато-лилового, фиолетового, синего, как на антикварных гобеленах. Какое счастье, что опять появилась возможность их выращивать! Я хочу иметь все.

— Но как же все-таки… — начал было Энди, но был прерван.

— Достаточно, — сказала Эмили твердо. — Никаких разговоров, пока не поужинаем. Накрывай на стол, а я проверю кастрюли. Здесь, в Вирджинии, мы живем по-деревенски, Диана, и называем ужином то, что в других краях принято считать поздним обедом.

Диана предложила свою помощь, но ею не воспользовались, со смехом указав на ее неуклюжий наряд.

— Вы запутаетесь в этих полах, моя дорогая, да и рукава слишком длинны. Лучше вам просто посидеть. Вы мне сейчас напоминаете маленькую девочку, вырядившуюся в отцовскую одежду. Эти ваши огромные с поволокой глаза, прелестные спутанные локоны…

— Ты смущаешь мисс Рид, Эмили, — вмешался Чарльз. — Она вовсе не девчонка, а взрослая женщина и профессионал.

— Но разве у нее не чудесные волосы? «Каштановый каскад, подсвеченный огнем» — так, кажется, у поэта, или я путаю?

— Перестань, мама, — сказал сын. — У тебя ужасающая привычка разговаривать с людьми, словно им нет еще и трех лет. Со мной ты так беседуешь постоянно.

Последовала перепалка, которая, к неописуемому облегчению Дианы, отвлекла внимание от ее особы. Первый экзамен, по всей видимости, ей удалось сдать. Однако по мере развития этой маленькой семейной сцены она поняла, что ей не демонстрируют такт или принятие в свой круг. Эти люди вели себя совершенно естественно. Им нравилось спорить. Они обожали разговаривать друг с другом. Никого из троих нельзя было отнести к молчунам. Слова лились, как водный поток вдоль дороги. Порой это было остроумно, иногда даже блестяще, но всегда беспрерывно. Он политики к поэзии с легкими экскурсами в область кино и телевидения, потом бейсбол, эссе Ральфа Валдо Эмерсона, новые шторы для библиотеки, диета Энди, которая, по словам его матери, состояла в основном из многочисленных разновидностей макаронных изделий. Последнее утверждение вызвало бурю энергичных протестов.

У Дианы не было возможности рта раскрыть, даже если бы она захотела. Преодолев вспышку взыгравшей совести, она теперь не без некоторого цинизма подумала, что болтливость Николсонов ей на руку. Чем больше они говорят, тем меньше необходимости говорить ей самой, а значит, уменьшается опасность ляпнуть что-нибудь не то.

К ужину подали тушеную курицу с грибами и овощной салат. Энди расправился с основным блюдом, а потом и с яблочным пирогом с таким аппетитом, что уже этим мог бы опровергнуть мнение матери о своих пристрастиях в еде. Он явно принадлежал к числу тех людей, которые никогда не полнеют. Он был тощ, как огородное пугало, — локти и коленки торчали одинаково остро.

Потом было предложено перейти с кофе в библиотеку. К тому времени Диана уже достаточно освоилась, чтобы обратить внимание на абсурдность последовавшего шествия. Энди нес поднос, отчим топал позади, отпуская замечания по поводу того, как он его несет, Диана обеими руками придерживала полы халата, а Эмили прыгала вокруг, стремясь помочь и восхищаясь формами ее ступней и лодыжек. Когда все устроились в креслах, Диана приготовилась для дальнейшей беседы.

Она чуть отсрочила неотвратимое, вслух поразившись прекрасным интерьером библиотеки. Правда, не все здесь было завершено. Полки с книгами грудились в беспорядке, обои со стен сорваны, стены оштукатурены, но голы. Камин выполнен в викторианском стиле — вполне добротно, в готических очертаниях, но едва ли он подходил для дома, построенного в конце восемнадцатого столетия.

— Этого здесь скоро не будет, — объявила Эмили. — На одном из аукционов мы нашли потрясающий мраморный камин. Как только закончим со стенами, построим новые книжные шкафы. Мы пока не решили, покрасить ли нам стены, купить современные обои или обить старинными панелями.

Естественно, что после этих слов вспыхнул новый спор. Чарльз настаивал на покраске, а Энди, чью точку зрения никто не пытался выяснить, требовал панелей, причем из «аристократического особняка». Где их взять, он не сказал, но тем не менее был готов ответить на ехидный вопрос отчима, зачем нужны панели, если стены будут почти полностью скрыты книжными шкафами? Конец дебатам положила Эмили:

— Диане совершенно неинтересно, как мы собираемся обустраивать свой дом. Она ландшафтный архитектор, а не…

— Напротив, мне очень интересно. Я обожаю старые дома.

— В самом деле? — Чарльз отнесся к ее невольной реплике куда с большим любопытством, чем она того заслуживала. Тем не менее попытка Дианы вновь отвлечь от себя внимание не удалась. Эмили нравилась роль болтливой пожилой дамы, но она умела ухватиться за тему, если ей того действительно хотелось.

— Ей предстоит работа в саду, — сказала она. — Я от души желаю, чтобы скорее прекратился дождь. Мне так не терпится, Диана, показать вам наши земли. Вы придете в ужас, я думаю. Там уйма дел. Всю зиму мы изучали литературу, и теперь у нас полно идей.

Уж в этом Диана не сомневалась. В распоряжении Николсонов имелась, кажется, вся литература по устройству ландшафтов и садоводству, когда-либо изданная. Кипы книг покрывали столы, некоторые кресла, и в каждой можно было видеть десятки закладок.

Диана взяла один из томов наугад — дорогой фолиант с множеством цветных фотографий — и открыла его на одной из заложенных страниц. Снимок полыхал яркими красками клумбы: анютины глазки, гвоздики, дельфиниумы и еще множество цветов, названия которых она не ведала. Все это было обрамлено деревянным штакетником и располагалось под сенью деревьев. Позади можно было видеть трубы и черепичную крышу английского коттеджа.

— Я предполагала, что вам нужен обычный сад с преобладанием роз, — сказала она с искренним недоумением.

— Я хочу, чтобы было все! — воскликнула хозяйка, подчеркнув свои слова широким жестом руки. — Вечнозеленая растительность, кустарники, розы, травы, деревья, большие деревья, Диана. У меня уже нет времени ждать, пока саженец вымахает в могучий дуб.

Это мрачноватое замечание опять-таки сопровождалось смешком со стороны Чарльза. Он окинул жену странным взглядом, а затем обратил свой пронзительный взор на Диану.

— Однако вы правы. Именно ваши знания о розах дали нам повод думать, что вы-то нам и нужны. Старые розы становятся все популярнее, но на самом деле лишь очень немногие специалисты имеют представление о правильном уходе за ними и способах их размножения.

— Что мы установили на собственном горьком опыте, — добавила Эмили. — Нам пришлось побывать в нескольких фирмах, прежде чем мы нашли Уолта, и он оказался единственным, кто откровенно признался, что ничего не смыслит в реставрации садов колониальной эпохи. Он прекрасный специалист по обычным ландшафтам, но сразу сказал, что для работы над нашим проектом ему понадобится руководство эксперта.

— Я благодарна ему за рекомендацию, — бесстрастно отозвалась Диана, — но все же надеюсь, что ваши ожидания не слишком безграничны. Старые сорта найти нелегко. В наши дни есть всего несколько оранжерей, где их разводят.

— Знаем, — сказал Чарльз.

Еще бы! В этом она не сомневалась. В старых розах он, быть может, не разбирается, но как ученому мужу ему, безусловно, знакомы методы научного поиска. Наверняка он из тех, кто любит во всем быть первооткрывателем. Да, с Чарльзом Николсоном у нее определенно возникнут проблемы.

Его жена продолжала:

— Уолт сделал предварительную раскладку и наметил террасы, но наши совместные с ним планы меня не совсем удовлетворяют.

— Планы были превосходны, пока ты не принялась вносить в них свои изменения, — ехидно заметил сын.

— Просто мой кругозор постоянно расширяется. Теперь мне нужен розарий, пруд с лилиями, белый сад, вечерний сад, пергола — ха, ха! — изумительное название, правда? Означает увитую зеленью беседку. Но я уже хотела ее заиметь, когда даже не знала, что это такое. Я так и представила себе, как показываю ее гостям: «А сейчас пройдемте в нашу…» Ха, ха!

Она рассмеялась совершенно по-детски, и муж еще раз посмотрел на нее скептически:

— Диана поможет тебе создать все твои «ха, ха!», дорогая.

— Только если найдется достаточно крутой склон, — ответила Диана, довольная возможностью продемонстрировать знание хотя бы одного экзотического термина. — Нам не удастся построить «ха, ха!», если нет небольшого обрыва.

— Здесь больше ста акров, — радостно заверила ее хозяйка. — Я просто сгораю от желания все вам показать, услышать ваши идеи, в особенности что касается роз. Мы составим новые планы, но пока самое главное — осуществить уже задуманное. Вам, моя дорогая, будет трудно поверить в это, пока не убедитесь сами. Я видела все воочию, но и для меня невероятен тот как бы потаенный сад посреди пустошей, невесть как сохранившийся и Бог знает с каких времен. Это было впечатляющее зрелище, когда мы впервые осмотрели его прошлым сентябрем. Листья были покрыты черными пятнами и изъедены жучками, и всего несколько цветков. Я не знала тогда, что большинство старинных роз цветут лишь раз в году — в начале лета. И тут я увидела его — одинокий побег с шелковистыми бутонами…

Щеки ее раскраснелись, глаза сияли. Диана вновь испытала угомонившееся было угрызение совести. Если бы она на самом деле была тем экспертом, за которого себя выдавала, ей следовало бы разделить энтузиазм пожилой женщины и знать, как не дать ему померкнуть.

— Вы ведь преподавали латынь? — спросила она, чтобы сменить тему и скрыть смущение.

— Целых тридцать проклятых лет, дорогая моя. Если бы на меня не свалилось богатство, я бы и сейчас вдалбливала спряжение глаголов в упрямые молодые головы. Но я что-то заболталась. Уже поздно, и вы, должно быть, устали.

Диана с радостью ухватилась за эту мысль.

— Да, мне действительно уже пора отправляться в мотель. Моя одежда наверняка высохла.

— Девочка моя дорогая, вы просто не сможете выбраться отсюда сегодня! — воскликнула хозяйка. — На улице все еще льет как из ведра, и вода в заливе, вероятно, поднялась выше моста. Где вы остановились?

— Я еще не зарегистрировалась в мотеле, — пришлось признаться Диане. Это был один из уязвимых пунктов (Боже, как их было много!) в ее «легенде», а потому она затараторила: — Мотели в апреле обычно совершенно свободны, туристы еще не понаехали, а меня к тому же задержала непогода. Мне не хотелось к вам опаздывать, и потому я…

— Вот и отлично! Если чемодан с вещами при вас, последняя проблема решена, — весело сказала Эмили.

— Я принесу ваш чемодан, мисс Рид, — тут же вызвался Энди.

— Ты, стало быть, тоже собираешься здесь ночевать? — спросил его отчим сухо.

— Перестань, Чарли, что ему остается делать? Или ты хочешь сам отвезти его домой?

— Домой… — эхом повторил Чарльз, и в его тоне слышалось, что он слишком тактичен, чтобы обсуждать некоторые обстоятельства. Диане не составило труда умозаключить, что Энди бывал в этом доме чаще, чем хотелось бы Чарльзу.

— Нет, — продолжал последний, — меня не слишком прельщает перспектива шестьдесят миль тащиться по дождю, да к тому же в кромешной тьме.

…Для приличия Диана вяло попыталась отказаться от гостеприимства хозяев, но ее протесты были легко подавлены. И в самом деле, разыгравшаяся стихия дала ей возможность легко уступить.

Пожелав доброй ночи Чарльзу, она последовала за Эмили наверх. Когда она поднималась по изогнутой лестнице, ее опять озарила вспышка дежа вю или что это там еще могло быть. Возможно, воспоминания об уроках истории или, что вероятнее, о прочитанных исторических романах. Великолепная лестница, как и вся центральная часть дома, относилась к восемнадцатому столетию, а стало быть, дамы, поднимавшиеся и спускавшиеся по ней, должны были придерживать подолы платьев в точности, как она сейчас придерживала полы чужого халата. Дочери, жены, сестры владельцев-аристократов и даже обычные горничные… Нет, прислуга пользовалась «черным» ходом.

Вопреки всем своим стараниям, на полпути она все же оступилась, и хозяйка порывисто обернулась, чтобы поддержать ее своей маленькой, но сильной рукой.

— Первое время я сама всегда спотыкалась об эту же ступеньку, — сказала она с улыбкой. — Она, вероятно, немного повыше остальных. Надо пригласить плотника — пусть посмотрит. В этом доме столько еще предстоит доделать! Мы совсем недавно поселились здесь, а предыдущая владелица так все запустила. Бедняжка, когда она умерла, ей было уже девяносто, сильно не в себе и все такое…

— Болезнь Альцхеймера?

— Так это стало называться сейчас, а когда-то просто говорили «старческий маразм». Ужасно, как ни назови. Чувствовать, как теряешь контроль над своим мозгом и телом…

— Она жила здесь совершенно одна? — спросила Диана.

— В основном. — Но прежде чем Диана смогла возобновить расспросы, Эмили сказала: — Минутку, я включу свет. Мне совсем не хочется, чтобы вы упали.

Вскоре вспыхнули лампочки в нескольких бра, висевших по стенам верхней лестничной площадки, которая размерами могла сойти за небольшую комнату. Направо и налево располагались коридоры. Эмили повернула влево и повела Диану за собой.

— Надеюсь, вы извините за спартанскую меблировку спальни, которую я отвела вам, дорогая. По крайней мере, кровать удобная и ванная функционирует. В дальнейшем мы хотим обставить весь дом антикварной мебелью, но пока только начали этим заниматься. Поиски — это тоже удовольствие, вы согласны? Мы с Чарли становимся завсегдатаями аукционов.

Она открыла дверь и щелкнула выключателем внутри комнаты. Мебели там действительно почти не было, но и сама по себе комната выглядела весьма привлекательно — просторная, в прекрасно выдержанных пропорциях, с высоченными потолками особняков того периода. Из мебели здесь стояли только внушительная кровать орехового дерева и кресло-качалка; окна были без штор.

— Там никого, кроме зайцев, оленей и лисиц, — сказала Эмили, жестом указывая в темноту ночи за оконным стеклом. — Бояться нечего.

— В такой постели я буду чувствовать себя как Мария Антуанетта.

— Как Марта Вашингтон, дорогая моя, или миссис Джефферсон. Это восемнадцатый век, как уверяли нас. — Эмили оглядела кровать с некоторой долей сомнения. — Честно сказать, мы с Чарли не особенно в этом разбираемся, но так приятно думать, что недорого купили ценную вещь. Если это действительно так, то мы приобрели ее в самом деле за гроши. А если нет — значит, нас просто ограбили. Продавец произвел на меня впечатление честного человека, но ведь сейчас рынок так насыщен подделками…

Появление Энди с чемоданом избавило Диану от необходимости отвечать на эту реплику. Эмили засуетилась, показывая ей полотенца, простыни, одеяло. Когда она наконец удалилась, Диана опустилась на колени и открыла чемодан. Она достала самую теплую ночную рубашку — воздух в комнате был сырой и прохладный. По окнам все еще стучал дождь.

Вдруг без всякой видимой причины всю ее затрясло. Она склонила голову к груди и сделала несколько глубоких вздохов. Прием сработал даже лучше, чем она предполагала. Она ничем себя не выдала, ее приняли, и вот она здесь, в этом доме. Теперь остается только сделать так, чтобы в нем остаться.

Глава вторая

Никто — ни мир, ни воображение — не в силах постичь тайну роз.

Руми (персидский поэт)

Сияние утреннего солнца весной настолько великолепно, что способно растопить самый закоренелый пессимизм. Однако свет, ослепивший Диану сквозь лишенные штор окна, вызвал на ее лице гримасу сожаления. Она от души желала, чтобы непогода продлилась. Непродолжительные, но напряженные занятия — навык, доставшийся ей вместе с профессией адвоката, загрузили ее память множеством сведений по садоводству вообще и по старым розам в частности. В легких беседах ей, вероятно, удастся скрыть свое невежество, но лишь до тех пор, пока ничего не придется делать. Добродушные, деликатные Николсоны никогда не заставили бы ее работать под проливным дождем, теперь же надо будет прибегнуть к малоубедительным объяснениям, почему она не торопится взяться за инструменты, необходимые эксперту по садовым и парковым ландшафтам. Навыкам обращения с ними за пару недель не научишься. Она, впрочем, даже и не пыталась этого сделать.

Звук, донесшийся из-за двери, заставил ее замереть и притвориться спящей. Сквозь полуприкрытые ресницы она видела, как дверь сначала приоткрылась и через несколько мгновений закрылась снова. Кто-то осторожно, на цыпочках удалился.

Диана накрылась одеялом с головой, готовая проклинать радушие хозяев. Ладно, по крайней мере Эмили не ворвалась в комнату, распевая: «Вставай, вставай, дружок…» Еще несколько часов в запасе. Рано ведь. Об этом свидетельствовал угол падения солнечных лучей. А она так устала, хотя проспала ночь безмятежным, без сновидений сном.

Это не было физическое утомление. Просто прошлым вечером ей пришлось быть в постоянном напряжении, опасаясь разоблачения. Уж она-то прекрасно знала, как трудно изобрести большую ложь и потом следовать ей до конца, ни разу не выдав себя случайной оговоркой. Очень часто людей выдает не явная неправда, а мелочь, о которой даже не думаешь. Достаточно не обернуться, когда тебя окликнут по чужому имени. От этого она постаралась обезопаситься, назвавшись своим собственным, а фамилию выбрала с той же буквы, что и настоящая. Или взять номера на машине… Она обдумывала эту проблему, решив, что ей нужно будет сделать какую-то большую глупость, чтобы Николсоны захотели навести справки. И потом, Пенсильвания — крупный штат. При таком огромном населении? Нет!

Она мысленно еще раз перебрала возможные опасности, не упущено ли чего, и решила, что это бессмысленно. Случайной ошибки избежать не так уж трудно. Выдаст ее рано или поздно незнание профессии, которой ей полагается владеть в совершенстве.

Диана выбралась из постели и босиком, поеживаясь от холода, подошла к двери. На полу, за дверью, стоял поднос. Вот, стало быть, зачем приходила Эмили. Не поднять ее на работу, а еще раз продемонстрировать гостеприимство. На подносе она обнаружила термос с кофе, чашку, блюдце, ложечку, плошку со сливками и сложенную записку, в которой говорилось: «Забыла спросить, не из тех ли вы людей, что не могут начать день без чашки хорошего кофе. Если нет, оставьте его, если да — пейте на здоровье».

Подписи не было, но несмотря на торопливый, скорее мужской почерк, Диана догадалась, кто писал. Она помрачнела. Ее задача была бы намного легче, не будь Эмили Николсон чертовски милой. А потом невольно улыбнулась, заметив, что сахара ей не предложили, как не было и салфетки, а в сливках плавали кошачьи шерстинки. С философским стоицизмом она выудила их с помощью бумажного носового платка и добавила сливки в кофе.

Оделась она по-рабочему: старые джинсы, рубашка с длинными рукавами призваны были защитить ее, разумеется, от колючек роз и от ядовитых побегов плюща, вредоносных даже в нынешнем полусонном состоянии. Сегодня не будет нужды браться за инструменты, чего она немало страшилась. С полным основанием можно заявить, что для начала она просто хочет осмотреть участок и получить общее представление о том, что необходимо сделать.

Выйдя в коридор, она обнаружила перед собой фалангу кошек и котов, представлявших все породы, разновидности и масти. Белые, серые, пушистые, гладкие, а одна — сановито сиамская. Она-то и возглавила шествие мимо оторопевшей Дианы к подножью ее кровати. Проследовали не все. Голубоглазая белая кошечка неожиданно подпрыгнула и вцепилась в джинсовую брючину. Попытка сбросить ее привела лишь к тому, что лапки схватились на рукаве, и одним неуловимым движением кошка оказалась у Дианы на плече.

И тут на Диану снова нахлынули воспоминания. Ее любимый, давно умерший кот Белыш (в восемь лет клички животным даешь, не особенно задумываясь) тоже любил устроиться на ее плече. Когда же Белыш умер, замены ему не было. Ее отец к кошкам относился неприязненно.

А тут сразу три кошки вспрыгнули и расположились на постели в ее комнате. Причем вид их говорил, что они здесь находятся по полному праву, хотя для кошек это вполне обычно. Поколебавшись с минуту, Диана решила уступить свои владения. Под беспрерывное мяуканье она направилась к лестнице. Кошки определенно знали, где расположена кухня; оставалось только следовать за ними. Посредине лестницы была небольшая площадка, освещенная высоким окном, а ступеньки вели дальше вниз, в прихожую. Из нее двери вели в две главные гостиные. Яркий солнечный свет заливал теперь все, что было скрыто мраком прошлой ночи. Столовая, гостиная, холл — обо всем этом можно было лишь догадываться, поскольку функции комнат трудно определить, когда они полностью лишены мебели. Стены носили следы недавнего ремонта. Свежеоклеенные обоями или оштукатуренные, они указывали на неимоверные усилия привести дом в порядок. Паркет и косяки лестницы кто-то успел покрыть мастикой и натереть до золотистого блеска. Нетрудно было догадаться, что водопровод, отопление и электропроводка тоже нуждались в обновлении, причем в первую очередь, прежде чем могла быть выполнена остальная отделка. Дом до сих пор казался пустым, хотя та немногочисленная мебель, которую она успела увидеть, выглядела богато — чиппендейльские кресла, ковры — старинные и дорогие, орехового дерева бюро, происхождение которого прослеживалось из средневековых замков. И тем не менее можно было понять, почему Николсоны предпочитают проводить время среди уютного беспорядка уставленной книгами библиотеки.

Добравшись до кухни, Диана с облегчением обнаружила, что Эмили одна. Она сидела в качалке и раскачивала ее с немалой силой, попивая кофе и читая газету. Заметив Диану, она отбросила газету в сторону и встала, спугнув кота, расположившегося у нее на коленях.

— Доброе утро! Не извиняйтесь, это не вы встали поздно, а прочие поднялись слишком рано. Чарли, конечно же, у себя в кабинете. А Энди до сих пор спит. Он, как обычно, не ложился до утра. Жаль, что ему не удается найти какую-то ночную работу — он по природе сова.

— Чем же он зарабатывает на жизнь? — спросила Диана, усаживаясь на стул, предложенный Эмили.

— Всем понемножку. Сейчас он числится в страховой компании из Уоррентона, а раньше был репортером, коммивояжером, агентом по продаже недвижимости и даже строителем. Нынешние молодые люди могут себе позволить поиски себя, или вы не согласны?

Эмили повернулась к холодильнику, и у Дианы было время собраться с мыслями, когда хозяйка вновь повернулась к ней, протягивая стакан апельсинового сока и яйца.

— Не беспокойтесь, — сказала Диана, приняв из ее рук стакан, — я обычно не завтракаю.

— Тогда хотя бы гренки или горячую булочку, — настаивала Эмили. — Совершенно необходимо съесть хотя бы что-то перед тем, как провести несколько часов на свежем воздухе. Кстати, моя дорогая, вы заметили, что Мисс Матильда сунула хвост в ваш стакан с соком? Да, это животное зовут Мисс Матильда. Разве не подходящее имя? — продолжала Эмили, взяв кошку и аккуратно опустив ее на пол. — Ее завела та старушка, у которой мы купили этот дом. Никто не знал ее настоящей клички, и нам пришлось назвать ее по имени хозяйки. Бедняжка, она совершенно глухая. То есть я имею в виду кошку. Впрочем, и старая леди тоже страдала этим недостатком, если припомнить.

— Глухая? — Диана удивленно посмотрела на кошку, вылизывающую с недовольным видом свой хвост. — Странно, она не кажется мне такой уж старой.

— Многие голубоглазые белые кошки глухи. Что-то с генетикой, — сказала Эмили. — Хотя Мисс Матильда старше, чем выглядит. Ветеринар говорит, что ей четыре или пять лет. А маленькая она потому, что голодала, когда была котенком.

— Неужели возможно, чтобы… — Диана осеклась, понимая, что готова выдать себя. — Неужели нормальный человек может так плохо относиться к животному? — смягчила она свою фразу.

— Вы же слышали, что к концу жизни она стала совсем рассеянной. Но Мисс Матильда… это особый случай. Имя может вводить в заблуждение. Старушка не виновата… А вот и ваши гренки. Намазать маслом или джемом? Сядьте, я налью вам еще стакан сока.

В этот день на Эмили был весьма практичный ансамбль, состоявший из грубых полотняных брюк и фланелевой рубашки, явно позаимствованной из гардероба Чарльза: полы болтались на уровне бедер, а закатанные рукава постоянно сползали. Когда Диана дала знать, что готова, Эмили опять подвернула рукава, вставила ноги в доходившие ей до коленей сапоги и туго повязала голову шелковым платком.

— У вас ведь есть сапоги? — спросила она. — Там местами очень грязно.

— Да, они в машине.

Они вышли на улицу, и Диана смогла впервые разглядеть фасад дома. Прошлой ночью она лишь ощутила нечто готическое в громадном силуэте, чьи очертания размывал проливной дождь, а освещенные окна показались ей взглядом пристальных глаз. Теперь солнце пригрело и придало мягкость красному кирпичу, по которому уже начала свой путь вверх вирджинская лиана. Центральная часть дома была… георгианской, наверное? Слава Богу, что ей не нужно изображать из себя специалиста по истории архитектуры! Три этажа с мансардой, строго выверенные линии фасада: по два окна с каждой стороны арочного проема двери, над которой нависал козырек, обитый деревянными планками. Слева и справа позднее были пристроены двухэтажные флигели, соединенные с домом короткими крытыми переходами. Из-за этого линия крыши волной сначала вздымалась, потом опадала и снова тянулась вверх, повторяясь симметрично с противоположной стороны. В нескольких местах линия нарушалась высокими трубами. Во всем облике дома были заметны недавние и, несомненно, очень дорогие попытки реконструкции. Сияли новые оконные стекла, свежий слой белой краски покрывал двери и оконные рамы, а швы между рядами кирпичей, старательно подогнанные под цвет старого камня, выдавали совсем недавнюю работу.

— Вам действительно удалось многое за столь короткое время! — невольно воскликнула Диана. — То есть, я хотела сказать, в сравнении с теми фотографиями, что я видела в газетах прошлой осенью.

— Да уж, нашей покупке пресса уделила чересчур много внимания, — сказала Эмили и нахмурилась. — Напиши я бестселлер или унаследуй деньги от какой-нибудь тетушки, репортеров это не удивило бы. Но, должно быть, есть нечто неуловимо комическое в том, что пара пожилых преподавателей вдруг выигрывает большие деньги в лотерею. Как правило, это добродетельная домохозяйка или бедный фабричный рабочий. Вы не поверите, но до того, как мы поженились, ни один из нас ни разу не покупал лотерейных билетов, — она рассмеялась, глаза засияли от приятных воспоминаний. — Мы с Чарли попробовали многое из того, чего никогда не делали раньше. Его прежняя жена была такой же занудой, как и мой бывший муж.

— Вы сейчас радуетесь жизни, как я погляжу?

— Трудно поверить, правда, что старики могут ей радоваться?

Понимающая улыбка Эмили смягчила жесткость ее вопроса.

— Знаете, мы так или иначе собирались уйти на пенсию через несколько лет и бесцельно доживать свой век где-нибудь на задворках Балтиморы, как вдруг над нами пролился золотой дождь. После долгих разговоров мы решили позволить себе все, что хочется, и плевать на возраст и здравый смысл. Хотя этот дом нам подвернулся чисто случайно. По крайней мере Чарли так считает. Я-то не совсем в том уверена… Мы приехали навестить Энди, который работал в агентстве по продаже недвижимости, и он настоял, чтобы мы осмотрели этот уголок. Уверял, что нам здесь понравится. И в самом деле мы влюбились в это место с первого взгляда. Сама не понимаю, почему. Должно быть, не без влияния роз… О, дорогая, я снова слишком много болтаю. Доставайте свои сапоги, и начнем обход наших владений.

Говорила она тем не менее не переставая. Когда они спустились по ступеням и направились к машине Дианы, она продолжала:

— Мы сейчас вышли через парадную дверь, но в былые времена задняя, со стороны реки, была не менее важна. Мы обнаружили развалины каменного причала, а это доказывает, что двести лет назад русло было шире и глубже, чем сейчас. По берегу как раз и располагались сады. Именно эту часть усадьбы мне хотелось бы более всего привести в порядок. А с фасада, откуда к дому подъезжали люди, мы ничего особенного не планировали. Здесь нужно только уложить свежий дерн, посадить еще деревьев и кустарники, сделать несколько клумб, заасфальтировать подъездную дорожку. Это, конечно, не соответствует общему стилю, но ведь у нас нет рабов, чтобы разравнивать гравий дважды в день. Потом думаем восстановить каменную ограду и подыскать старинные ворота…

Она прервалась, чтобы перевести дыхание, широко улыбнувшись Диане, которая в смущении могла только сказать:

— Ах, да… Мне, наверное, пора начать делать заметки. Мой портфель тоже в автомобиле.

В дальнем конце дороги, ведущей к дому, где торчали столбы не существующих ныне ворот, появился пикап. Эмили козырьком приложила руку к глазам.

— Смотрите-ка, Уолт приехал. Интересно, что ему нужно? Едва ли он собирается работать — земля слишком сырая.

В отличие от нее Диана знала, что ему нужно. Дорожка к дому протянулась на добрые сто метров, и к тому времени, когда грузовичок остановился, а водитель из него выбрался, она уже собралась, чтобы спокойно встретить его взгляд. Он был высок, широкоплеч, голову покрывала непослушная шевелюра темно-русых волос. Глаза серо-зеленые. «Кошачьи», — невпопад подумалось ей. Впрочем, не цвет навевал ей это сравнение. Скорее, немигающий, требовательный взор, оценивающий и ищущий нечто… Нечто такое, чего она не могла и не хотела давать.

— Как я понимаю, нет нужды представлять вас друг другу? — с невинным видом спросила Эмили.

— Думаю, я догадываюсь, кто это, — отозвался человек по имени Уолт. Он протянул руку. Кожа его ладони и пальцев ощущалась как наждачная бумага.

— Разве вы не встречались прежде? — спросила Эмили.

— Нет, только разговоры по телефону и переписка, — ответил Уолт. — Особенно меня впечатлили эти рекомендательные письма…

— Мы только собирались приступить к осмотру поместья, — объяснила хозяйка. — Бедная Диана приехала вчера вечером в разгар настоящей бури и еще ничего не видела. Прекрасно, что вы можете к нам присоединиться, Уолт. Вы ведь не собирались работать сегодня?

— Нет, мэм, землю развезло. Быть может, завтра, если ветерок еще подсушит. Сейчас погода для этого идеальная. Я приехал посмотреть, много ли вреда принесла гроза, и, если не возражаете, получить чек. Нужно арендовать автопогрузчик, а у меня, как всегда, проблемы с наличностью.

— Разумеется, я сейчас принесу чековую книжку, — Эмили торопливо зашагала обратно к дому.

Диане еще раз пришлось взять себя в руки. Она поняла, что за просьбой скрывается желание ненадолго избавиться от хозяйки.

— Что ж, здравствуйте, госпожа Мата Хари, — сказал Уолт, скривившись в усмешке. — Я вас себе представлял несколько другой.

Он медленно оглядел ее — от растрепанной ветром прически до поношенных кроссовок. Диана до боли закусила губу. Ее молодость всегда оказывалась недостатком, когда приходилось встречаться с клиентами и даже другими адвокатами, но в привычном окружении она научилась с этим справляться — туфли на высоких каблуках и возвышающееся кресло прибавляли ей роста. Строгие костюмы и продуманная косметика, стянутые в узел волосы делали ее старше в глазах окружающих. Она даже приобрела пару очков в тяжелой оправе и цепляла их на нос, если, как ей казалось, ситуация того требовала. Ироничный взгляд Уолта сразу дал ей понять, как выглядит она в его глазах. Выбившиеся в разные стороны пряди, мятая рубашка и джинсы, вылинявшие от частой стирки. В своих кроссовках она к тому же была на голову ниже него.

— Какой же вы меня воображали? — в ее голосе звучала нарочитая враждебность. Улыбка сошла с губ Уолта.

— Более… Более зловещей, что ли.

— Я и такой могу быть.

— Вижу, вижу.

В его манерах и выговоре не было ничего от простого работяги. Так подумала она и тут же отругала себя за снобизм. Если человек предпочитает зарабатывать себе на жизнь своими руками, это не означает, что он — полуграмотный мужлан.

Однако его симпатия и помощь не означали, что она может отказаться от предосторожностей. Опыт подсказывал ей, что дружелюбие нередко истолковывается как проявление слабости.

— Вас никто не заставлял соглашаться, — сказала она резко. — И потом, вы сами упомянули, что Николсонам нужен знаток старых роз.

— Я всегда понимал, что с юристами спорить бесполезно, — голос Уолта звучал теперь отчужденно. — Я думал… Хотя вам все равно, что я думал.

— Вы изменили решение?

— Боюсь, уже поздно. Вы аккуратнейшим образом загнали меня в угол. Как бы то ни было, вы меня убедили, что это действительно необходимо, а стало быть, я… Тише, она возвращается. Где вы остановились?

— Пока не знаю.

Он сдвинул брови.

— Мне необходимо знать, как вас найти. Нужно поговорить.

— Не волнуйтесь, я сама вас разыщу, — огрызнулась Диана сквозь зубы.

На дальнейшие препирательства времени не оставалось. К ним приближалась Эмили, размахивая на ходу чековой книжкой и авторучкой, с вопросом на устах: сколько нужно Уолту денег? «Неужели она всегда такая доверчивая?» — подумалось Диане.

Он принял чек и раскланялся со словами:

— Мы будем видеться, Диана. И довольно часто, я полагаю.

— Такой приятный молодой человек, — сказала Эмили, глядя, как пикап удаляется вниз по дороге. — С ним вам понадобится твердость — у него всегда особый взгляд на вещи. Некоторые его идеи нельзя не одобрить. Он способный юноша, и я неоднократно повторяла, что ему нужно продолжить образование и стать дипломированным ландшафтным архитектором. Так, пора обувать сапоги.

Диане оставалось порадоваться, что эту обувь она старательно обшаркала о каменные ступени своего дома, вымазала в грязи и мокрой траве, чтобы сапоги не выглядели подозрительно новыми. Вопросов они не вызвали. По крайней мере у Эмили. Достав из портфеля блокнот, Диана своим видом показала, что готова начать работу.

И снова ей на выручку пришла говорливость Эмили. Она часто спрашивала мнение Дианы, но почти никогда не давала ей закончить фразу. Поддакивая и улыбаясь, а иногда для разнообразия изображая на лице глубокую задумчивость, Диана постепенно поняла, что Эмили великолепно знает, чего хочет. Она, Чарльз и несколько специалистов, с которыми они консультировались несколько месяцев, разработали исчерпывающий план оформления лужайки перед домом и въезда. Рельеф здесь был совершенно плоским и никаких специальных работ не требовал. Нужно было только разметить флажками планируемые клумбы и обозначить места для посадки деревьев. «Мне это вполне по силам, — решила Диана, чувствуя прилив оптимизма. — В конце концов, это дело вкуса. Пусть мои предложения им не понравятся, но никто не скажет, что они неправильные».

По мощенной брусчаткой дорожке они обогнули левое крыло дома — там располагалась кухня, и оптимизм Дианы начал улетучиваться, когда она увидела местность, которая была некогда берегом реки.

Это был квадрат со сторонами примерно в акр, сначала расчищенными, а потом засаженными травой и кустами. Его границу обозначала каменная стена, от которой вели вниз широкие ступени, уходившие, казалось, в бесконечность. За ними далеко простирались пастбище и лес. Когда Эмили ненадолго прерывалась, было слышно, как у подножья холма шумит невидимый поток. Эмили уточнила, что это было ответвление той же стремнины, которую нужно было пересечь по дороге к дому.

— Здесь такой простор для фантазии! — глаза Эмили сверкали тем блеском, который восхищал и одновременно пугал Диану. — Тропинки между деревьями, берег с террасами к реке, полевые цветы вдоль всех дорожек, и в некоторых уголках скамьи с небольшими столиками…

— Вы уже сделали… э… э… какие-нибудь чертежи? — спросила Диана.

— Десятки! — радостно воскликнула Эмили. — Я вам их покажу. Конечно, являясь специалистом, вы их раскритикуете и наверняка подадите множество иных идей. Для миссис Массер это был всего лишь задний двор, но посмотрите: разве не очевидно, что он представлял собой верхнюю из нескольких террас, как на Вилле Фарнезе? Нам удалось разыскать остатки нижней, но камни оттуда растащили для фундаментов более поздних построек. Я, признаться, еще не решила, восстановить ли террасы или создать нечто неординарное типа извивающейся книзу тропы, окаймленной вечнозеленой растительностью и… Впрочем, я не хочу вам навязывать свои прожекты.

— Кто-то вполне квалифицированно ухаживал за этим задним двором, — заметила Диана вскользь. — Мне казалось, что миссис Массер была слишком стара для этого.

Ответа, на который она рассчитывала, не последовало.

— О, это мы с Чарли. Прополка, вскапывание — нам нравится возиться с цветами. Но вот с этими деревьями и кустами придется расстаться, верно?

— Гм, да… — Диана решила, что настало время выступить с позитивной программой. — Проще начинать с нуля, чем подстраиваться под существующий растительный материал. Ничто здесь не впишется в организованное парковое пространство.

Впрочем, перед ними простирался очаровательный уголок, хотя и выдававший неопытную руку. Вдоль ступеней рядами были рассажены желтые нарциссы. На раскидистых ивах, каких Диана прежде и не видела, уже поблек весенний цвет, зато яблони расцвели так пышно, словно предвидели, что это — в последний раз.

По всей видимости, та же мысль пришла в голову Эмили.

— Терпеть не могу, когда вырубают деревья, — сказала она с горечью. — Может быть, удастся спасти хотя бы одну из этих яблонь?

— Они такие старые, — сказала Диана, — что век их недолог в любом случае.

— Не лучше ли подождать, пока они сами отомрут. Эвтаназия хороша для млекопитающих, но… В этом случае никто ведь не страдает!

Диана рассмеялась и покачала головой. Не требовалось опытного глаза, чтобы определить — яблони обречены.

Они направились через лужайку. Было видно, что в прошлом году ее постригли, но скошенную траву не убрали, и теперь, мокрая и скользкая, она путалась под ногами.

— Неужели никому из местных фермеров не нужно сено? — спросила Диана.

— Оказывается, у коров желудки деликатнее, чем мы себе представляем. Чертополох, к примеру, им противопоказан, а у нас его изобилие.

— Ах да, конечно.

— Ничего удивительного, что вы этого не знаете, — мягко сказала Эмили. — Домашний скот и его пристрастия лежат вне пределов компетенции садоводов. Вот здесь-то Уолт и другие специалисты совершенно незаменимы. Нам с ним так повезло! Собственно, это он нас нашел. Просто появился на пороге, как только мы въехали. Сказал, что нам наверняка понадобятся его услуги. И был не одинок. Соседний городишко совсем маленький, и почти все жители сгорали от любопытства, что это за ненормальные купили дом старой миссис Массер.

Она остановилась, прижав руку к груди. Холм, к вершине которого они только что добрались, оказался круче, чем казался издали.

— Так, теперь о моих планах…

То, что она называла своими планами, звучало как парк Версаля, только крупнее. Оглядывая простиравшееся перед ней пространство, Диана почувствовала головокружение.

— Работы здесь невпроворот, — заметила она, как только хозяйка сделала паузу, чтобы перевести дух.

— Именно поэтому я хотела бы начать как можно скорее. О, и еще я хочу устроить бельведер. Прямо здесь, на вершине холма. Как вы думаете? Отсюда такой вид! Но Чарли! Он хочет построить его ниже, чтобы были видны водопад и пруд с лилиями.

— Водопад… — тупо повторила Диана.

— Да, и огромный пруд. И чтобы мост от берега до берега.

— Разумеется.

— А теперь, — сказала Эмили, сверкая взором, — посмотрим самое главное. Мы так и не поняли, что это было в колониальные времена. Сейчас там сплошной выпас. Впрочем, он существует уже многие десятилетия и следов прежней растительности не осталось. Но с другой стороны, ближе к реке…

Она отдышалась и смело пустилась вниз по склону. Для утомленных глаз Дианы там мало что отличалось от пейзажа наверху, однако ремарки Эмили свидетельствовали либо о богатейшем опыте, либо о богатом воображении:

— Тут была аллея… клумбы… та яма — явно бассейн… висячие сады…

Внезапно путь им преградила зеленая стена. Она возвышалась над головой Дианы и была так густа, что сквозь нее ничего невозможно было разглядеть. Совсем недавно поверху ее подровняли, но теперь побеги разной длины разрушали строгую линию. Эмили истолковала онемелое молчание Дианы как восхищение. Она просто лучилась счастьем.

— Вам случалось видеть такую древнюю живую изгородь? Хотя что я опять болтаю, конечно, случалось. Мне лично не приходилось. Ей, вероятно, лет двести. Это ответственность, согласитесь. Вы же поможете ее сохранить?

К счастью, она не дала Диане возможности ответить.

— Давайте продеремся внутрь. Само собой, так было не всегда. Изгородь была ниже, и попасть туда было возможно с нескольких сторон. Теперь остался всего один вход. Как в таинственный сад, правда?

Она протиснулась в узкую щель, где едва ли прошел бы человек комплекции посолиднее. Диана бочком последовала за ней. Представшее ее взору зрелище могло удивить и более опытного человека.

Внутри располагалась небольшая, целиком покрытая свежей травой поляна. А среди зеленых побегов то там, то здесь высовывались колючие кусты, природу которых мог бы опознать любой дилетант. Ни цветов, ни даже бутонов на них не было, но первые листики уже пробивались.

— Сейчас трудно сказать, как они росли прежде, — сказала Эмили, — но понятно, что в центре всего был фонтан. Это типично для парковой архитектуры восемнадцатого века.

— Не хотите ли вы сказать, что этим розовым кустам двести лет? — невольно вырвалось у Дианы.

Потрясенная, она легко попалась в ловушку, которой так опасалась. Непростительно тем более, что, судя по книгам, в подобном случае не было ничего невероятного. Если вдуматься, здесь-то и заключался ответ на вопрос, заданный Энди прошлым вечером: именно так и были вновь открыты старые розы, когда они уже, казалось, полностью исчезли из каталогов и питомников.

И снова Эмили помогла ей выбраться из неприятной ситуации.

— Такое случалось. Помните розы Абигайль Адамс или те восхитительные цветы из Новой Зеландии, «Анаис сегалес», так, кажется, они назывались? Их обнаружила Нэнси Стин на заброшенных кладбищах. Многим было более ста лет. Да и в Америке их находили на руинах старых усадеб или на могилах. Об этом так романтично повествует в своей книге Томас Кристофер. — Она издала продолжительный вздох. — Мне бы очень хотелось думать, что некоторые из этих кустов ровесники дома. Однако вы можете видеть, что сад не был совсем заброшен. Иначе он превратился бы в непроходимые дебри. Возможно, самые старые розы засохли и были заменены молодыми. Здесь есть, как я знаю, по крайней мере одна классическая роза — осенняя дамасская, но едва ли можно определить ее возраст. Садовники времен колонии такой разновидностью не располагали, как и рядом других. В Прествулде у леди Скипвит были мраморные и капустные розы…

Диана вовремя сдержалась и не спросила, кто такая леди Скипвит. Порывшись в памяти, она вспомнила то, о чем говорила в этот момент Эмили.

Ей стоило немалого усилия изобразить из себя специалиста:

— Лучше подождать, пока появятся первые цветы. Тогда я буду точно знать, что мы имеем. Сейчас мне трудно что-либо сказать. Но, если вам верить, цветы будут только на тех кустах, которые появились в прошлом году.

Вглядевшись в погрустневшее лицо Эмили, она подумала, что проговорилась. Однако хозяйка не проявляла признаков подозрительности. В ее глазах читалось лишь разочарование.

— Я знала, что вы это скажете. Разумеется, вы правы, но мне так хотелось начать работать здесь… Но хотя бы прополку мы можем не откладывать?

— Конечно! — в этой реплике не было никакого риска.

— И прикормим?

— Э-э… Почему нет?

— Отлично! — Эмили просияла, словно ее одарили драгоценностями. — Я составила список роз, которые мне нужны. Многие питомники поставляют саженцы к осени, а к тому времени мы будем в точности знать, чего хотим. И, само собой, розы должны расти везде — и у беседки, и у пруда. У Грэма Томаса в книжке есть одна фотография…

Они вернулись, снова протиснувшись сквозь живую изгородь.

— Итак, все это был обширный сад, — сказала Эмили, обводя владения рукой. — Там и здесь мы находим следы клумб, а такой специалист, как вы, сможет увидеть еще больше. Быть может, нам нанять вертолет?

Это заявление повергло в шок даже ко всему готовую Диану. Эмили пришлось поддержать ее под локоть.

— Имейте в виду, под ногами много камней, — она по-своему истолковала замешательство Дианы. — Впрочем, вертолет подождет до конца лета. Сушь делает рассадку более заметной, так говорят умные люди.

Диана мучительно рылась в памяти, чтобы выдать достойный ответ:

— Стало быть, вы хотите произвести аэрофотосъемку?

— Да, да! Трава ведь растет по-разному там, где когда-то прошлась лопата садовника, поэтому сверху все сразу станет видно. Великолепно, не правда ли? Я видела снимки — они как карты… Осторожно, здесь еще один камень. Мы их не трогали, считая частью бывшей стены. Они равномерно раскиданы по трем сторонам квадрата, и есть основания предполагать, что сад был огорожен по периметру.

Диана дотронулась до камня носком кроссовки. Крепкий, необработанный, но совершенно плоский.

— Хотите восстановить ограду в прежнем виде?

— О да, просто необходимо найти изначальные планы. Я совершенно уверена, что они были, как у леди Скипвит или в «Книге садовода» Джефферсона. Аристократы восемнадцатого века обожали возиться в саду и, кстати, знали о цветах больше, чем можно было бы предположить. Вы можете себе представить, существуют садоводческие каталоги того времени, а семена тогда выписывали из Франции и Голландии.

— Да, я…

— В местной библиотеке и в Историческом обществе я надеялась найти бумаги или письма Фэйрвезеров, тех, что построили этот дом, — неугомонно продолжала Эмили. — Их династия прервалась много лет назад, и наследников не осталось. Поместье с тех пор сменило нескольких владельцев.

Тропа снова повела их вверх, в сторону от реки. Эмили шла впереди, без умолку болтая о разновидностях растений и садов. Диана, ободренная было теплым приемом, снова почувствовала приступ робости. Разве ей сравниться с этой миниатюрной садоводческой энциклопедией?

Внезапно Эмили всплеснула руками и издала истошный крик:

— Джордж! Я знала, что он упадет. Он такой неуравновешенный! — Она бросилась вперед.

Испуганная, Диана побежала за нею и увидела, как она поднимает… Нет, не упавшего человека, а серый отполированный камень.

Надгробие. И Эмили, задыхаясь, пыталась приподнять его.

— Подождите! — воскликнула Диана. — Так вы надорветесь. Давайте, я вам помогу.

Вдвоем они подняли камень и прислонили его к соседнему дереву. Эмили сдернула с головы платок и утерла им испачканное лицо.

— Слава Богу, он не разбился — здесь мягкая земля. Случись что с Джорджем, и я бы места себе не находила. По моим сведениям, именно он заложил тут сад. Видите даты: родился в 1744 году, умер в 1806.

У соседнего дерева притулился еще один камень, наполовину скрытый в тени.

— Это была его жена, — сказала Эмили. — Ее звали Амаранта. Красивое имя, правда? Здесь было, должно быть, семейное кладбище, но мы нашли только три надгробия.

Третий камень Диана сразу не заметила. Поменьше и позатертее, он располагался несколько в стороне. Надпись на нем частично была утрачена, поскольку плита оказалась не из мрамора, а из мягкого песчаника. Любопытства ради Диана склонилась, но смогла разобрать только: «…умерла 24 апреля 1789 года девятнадцати лет, трех месяцев и семнадцати дней от роду».

Рука Эмили до боли вцепилась ей в предплечье.

— Диана! Что случилось? С вами все в порядке?

Зелень, золото и глубокие тени пейзажа перестали кружиться перед глазами и вновь приобрели нормальные очертания. Она по-прежнему оставалась на ногах, но лицо Эмили встревоженно смотрело на нее сверху вниз.

— Ничего, ничего. Все хорошо.

— Вы так странно вскрикнули, словно… Впрочем, извините, я должна была вас предупредить. Могил здесь нет, только камни. Кладбище разрушили много лет назад, когда прокладывали дорогу.

Диане не хотелось признаваться, что не помнит никакого вскрика. Поэтому она поспешила сказать:

— Я просто прикусила язык. Извините, если напугала вас.

— Ничего удивительного, кладбища пугают многих.

— Только не меня, — сделав над собой усилие, Диана опустилась на колени и вгляделась в поверхность могильного камня. — Поразительно! Нужно будет вписать эти надгробия в ландшафт, как вы считаете? Просто, но с достоинством.

— Я бы вернула их на прежнее место, если бы знала, где оно, — сказала Эмили извиняющимся тоном. — Дорогу проложили почти пятьдесят лет назад. Только эти три камня и остались. Другие вряд ли кого-то интересовали. В те времена людей мало волновала чужая история. Жаль, право. В колониальную эпоху кладбища были при каждой усадьбе. Одна от другой отстояла так далеко… Боже, какой странный оборот приобретает наша беседа. Вернемся в дом, на первый раз вы видели достаточно.

Эмили на некоторое время примолкла, видимо, утомленная подъемом на холм. Однако стоило им пересечь лужайку, как она издала возглас, в котором был не страх, а раздражение.

— Уильям! Черт возьми, нет! Не неси эту гадость сюда.

Огромный котище, его-то, вне всякого сомнения, и звали Уильям, появился из высоких зарослей, держа в зубах маленький серый комочек. Подойдя к хозяйке, он с гордым видом уронил его у ее ног.

— Ох, по крайней мере, он их сразу убивает, надо отдать ему должное. Другие кошки приносят еще живых, а я терпеть не могу доделывать работу за них. Бедным грызунам больно все-таки. А Уильям молодец. Хорошая киска…

Покончив с делом и получив благодарность, Уильям шмыгнул в кусты.

— Что нам делать с этой мышью? — растерянно спросила Диана. — Они разносят заразу.

— Не тревожьтесь, моя дорогая, он таскает их сюда постоянно. Давайте сменим тему. Мне нравится ваша идея насчет надгробий. Вот только как ее оформить?

— Думаю, можно соорудить нечто вроде грота, как в Лурде. Кстати, о третьем камне. Она была членом семьи? Имя неразборчиво.

— Я тоже не смогла его прочитать. По времени же можно предположить, что она была ребенком Амаранты и Джорджа. Сапоги оставьте здесь, у порога. Нам нужна сушилка и еще помещение для проращивания семян. Для этого можно сделать еще пристройку.

— Не лучше ли приспособить один из старых сараев? — Она жестом указала на крыши, высившиеся над кустами поблизости. Один из сараев казался больше других, но зато и более траченным временем. Крыша почти полностью провалилась, а бревна стен почернели, словно от пожара. Коровник, не коровник… Диана гадала, почему его не разрушили полностью, если уж нельзя было восстановить.

— Все это пойдет под снос, — сказала Эмили, стоя на одной ноге и стягивая с другой сапог. — Никакой исторической ценности вспомогательные сооружения не имеют. Правда, из одного сарая сделали коттедж. У старой мисс Массер там жил постоялец, приглядывавший за ней, но сейчас там гниль и муравьи. А тот, большой, выглядел вполне привлекательно, пока не сгорел.

— Ударила молния?

— Нет, местный поджигатель. — Заметив выражение лица Дианы, Эмили рассмеялась. — Да, маньяк, но поджигает только пустые амбары и коровники. Жертв пока не было.

Солнце осветило ступени черного хода и расположившихся на них кошек. Две собаки — одна маленькая и лохматая, другая большая и гладкошерстная — устремились к дому, но Эмили, поторопив Диану, захлопнула дверь у них перед носом. В кухне они обнаружили Энди в компании еще двух собак и трех кошек. Он был занят готовкой, а животные жадно следили за ним, дожидаясь подачек.

— Вон! Вон отсюда! — закричала Эмили, и животные бросились врассыпную. — Я же просила тебя, Энди, не давать им объедков. И что это за размазню ты готовишь?

— Это не размазня. Это омлет по моему рецепту, привезенному с Западного побережья. Не волнуйся, мамочка, посуду я помою. Я же всегда убираю за собой, не так ли?

— Вовсе не всегда, — ответила его мать, по пути подставив щеку для поцелуя и включив кофеварку. — Поздоровайся с Дианой, сынок.

— Ах, конечно, доброе утро, Диана. Как вам прогулка по колено в грязи?

— Все отменно спланировано, — ответила Диана, принимая из рук Эмили чашку и усаживаясь за стол.

Энди поинтересовался:

— Где Чарльз? Я приготовил завтрак на всех.

— Ты же знаешь, как Чарли относится к холестерину и твоим импровизированным блюдам. А вообще-то уже пора обедать.

Она достала из холодильника свежие овощи и принялась нарезать их в миску. Энди усмехнулся:

— Если он такой гурман, что же он сам не приготовит себе салат?

— Потому что мне нравится готовить для него. Боже, какой ты сегодня язвительный. Наверное, тебе плохо спалось?

— Вот именно. Этот дом издает по ночам столько странных звуков: скрипы, стуки, какие-то глухие удары… — Он ножом рассек свой омлет на две части, положил на тарелки и поставил одну из них перед Дианой.

Омлет выглядел гораздо лучше, чем можно было предположить, и от него исходил вполне аппетитный аромат. Диана поняла, что чертовски проголодалась — вероятно, сделала свое дело прогулка по свежему деревенскому воздуху. Энди порылся в ящике кухонного стола и выудил оттуда две вилки. Затем он уселся с нею рядом.

— Спасибо, — сказала она. — У вас прекрасно получилось.

Мрачное выражение мгновенно слетело с его лица и сменилось лучезарной улыбкой. На нем была та же одежда, в которой Диана увидела его впервые. Ее выстирали, но не отгладили, и свободный воротник рубашки, казалось, кто-то долго жевал.

— Вам тоже не давало спать здешнее фамильное привидение?

— Вообще-то я спала, как ребенок. А что, здесь есть…

— Обязано быть. Они есть во всех старинных домах.

Его отчим вошел в кухню как раз вовремя, чтобы услышать последние реплики.

— Проклятие этого дома не привидение, а беспризорные животные, — сказал он не без горечи. — Хуже всего кошки. Они по природе своей ночные существа, и к тому же их трудно обнаружить. Черт побери, Энди! — выругался он, когда одна из кошек неожиданно появилась из-под стола и улеглась у него в ногах. — Я же просил не пускать их в кухню. А, доброе утро, мисс Рид! Надеюсь, вам спалось хорошо. Господи, что это у вас в тарелке?

Он изумленно уставился на остатки омлета.

— Тебя, дорогой, это не должно интересовать, — вмешалась жена. — Я сделала твой любимый салат.

Чарльз показал ей свернутую в трубочку газету, которую принес с собой.

— Ты читала последний номер «Новостей антиквариата»?

— Только пролистала. Ты нашел там что-нибудь?

Он по-военному вытянулся и гаркнул:

— Ворота!

— Да неужели! Правда? Чарли, дорогуша, ты просто чудо. Где? Когда мы сможем их увидеть?

— Продаются они в субботу в Маунт Плезант, но я подумал, что мы посмотрим их вечером в пятницу по дороге на аукцион в Линчберге. Если это то, что нам нужно, предложим свою цену или даже останемся до следующего дня.

Диана следила за реакцией Энди. Он пожал плечами, на мгновение закатил глаза и вновь сосредоточился на омлете.

— Ворота? — переспросила она непонимающе.

— Да, — отозвалась Эмили. — Для нашего парадного въезда. Помните, вчера мы говорили об этом? Конечно, можно было сделать новые на заказ, но мне так хочется старинные, кованые, с благородным орнаментом. Чарли, в газете нет их описания?

— Слово «орнамент» присутствует, — он окинул ее полным обожания взглядом. — Что скажешь, Эмили? Нам придется выехать раньше, чем мы собирались.

— Это вовсе не проблема. Энди сказал, что присмотрит за домом в эти выходные… Отчего ты сделал такое лицо, Энди?

— Кхм, мама… — Энди действительно скорчил гримасу.

— Но ты же обещал!

— Я только сказал, что постараюсь. Только тут кое-что произошло…

— Кое-что в юбке, вне всякого сомнения, — вставил реплику Чарльз.

— В наше время все они носят джинсы, — пробормотала Эмили, остановив тем самым негодующий ответ сына. — Быть может, Энди, тебе привезти ее сюда?

— Неужели трудно поверить, мама, что это чисто деловое свидание? Мне необходимо быть в Ричмонде. Попроси-ка лучше Мэри-Джо.

— Попробовать можно, но только ее надо было предупредить заранее, и она к тому же не любит оставаться здесь в одиночестве.

— С твоей стороны, Эндрю, это крайне безответственно, — сказал Чарльз. — Домашние животные не могут оставаться без присмотра целых три дня.

После недолгих колебаний Диана слегка откашлялась и сказала:

— Я буду счастлива присмотреть за домом. Вы, конечно, меня совершенно не знаете…

— Знаем, — прервала ее Эмили с улыбкой. — Это решение всех проблем. Вам придется проводить здесь целые дни и довольно-таки глупо мотаться из мотеля и обратно. Но только уверены ли вы, что вам будет спокойно в этом доме? В прошлом году полиция поймала поджигателя, что всех напугало и обескуражило — он оказался сыном здешнего священника, но наш дом стоит в уединении, и он… он…

— Заворожен, — закончил за нее Энди.

— Эндрю!

— Энди, прекрати!

— Не волнуйтесь, я не обращаю внимания на такого рода шутки, — сказала Диана и посмотрела на молодого человека исполненным терпимости взглядом, отчего улыбочка мигом слетела с его губ. — Меня не страшат ни поджигатели, ни привидения.

«За исключением той призрачной юной души, — подумала она, — поиски которой привели меня сюда».

Глава третья

Что может быть чудеснее, нежели созерцать землю, усыпанную цветами, словно великолепное вышитое полотно.

«Травник» Жерара (1597)

Она стояла у окна, вглядываясь в ночь и тщетно пытаясь увидеть то, чего не было: легкий проблеск света, сигнал, что он там и ей пора к нему. Получил ли он ее записку? Не часто выпадает такая благоприятная возможность. Она притворилась больной, чтобы не поехать на бал. В следующий раз этим предлогом она сможет воспользоваться не скоро, а в прочих случаях одну ее почти не оставляют… Что это было? Сигнал или случайный светлячок, прежде времени появившийся на свет и обреченный на скорую гибель в холоде весенней ночи? Она до рези в глазах всматривалась в тьму.

Стоя у высокого французского окна, Диана была вынуждена тряхнуть головой, чтобы освободиться от этого наваждения. Она опять видела непонятное своим «внутренним взором». Светлячки еще не появились, слишком рано, а других источников света просто не могло существовать — там, за окном, простирались по всем сторонам только пастбища и леса. Вероятно, сквозь листву ей мигнула низко нависшая над горизонтом звезда. Всю жизнь прожив в городе, она не представляла себе, какой кромешной бывает темень сельской ночи. Ущербный месяц вроде бы сиял серебром, но не освещал ничего. Хорошо, что она не из нервных. Живое воображение могло нарисовать во мраке леса чудовищных монстров или упырей.

В доме она осталась одна… Наконец-то! Весь день здесь повсюду сновали люди. Даже Николсонам пришлось на несколько часов отложить отъезд. Виноват в этом был Чарльз — ему явно не хотелось оставлять Диану в доме, и он изобретал одну причину за другой. Трудно было понять, что его больше беспокоит: ее безопасность или сохранность дома. У каждого телефона он оставил список с номерами полиции штата, «скорой помощи», водопроводчика и газовщика. Три раза, не менее, продемонстрировал ей, как перекрыть водоснабжение и пользоваться насосом, как работают замки и задвижки на дверях и окнах. До мелочей было разъяснено пользование стиральной и посудомоечной машинами, показано, куда выбрасывать мусор.

Убедившись, что она усвоила эти наставления, Чарльз поинтересовался, способна ли она справиться с домашними животными. Эмили, которую все это раздражало, поспешила вступиться:

— Естественно, Диана знает, что нельзя позволять им поедать мышей и кротов.

— Моя дорогая, — отвечал Чарльз, — у тебя поистине дар говорить не о том, что составляет суть дела. Они пожирают мышей, кротов и даже гораздо более отвратительных тварей. Это в их природе, и мисс Рид не способна изменить ее. Я спрашиваю, есть ли у нее опыт обращения с ними в быту.

Эмили, это было заметно, да и сама Диана с трудом сдерживали смех.

— О, у меня была когда-то кошка, правда, давно, — сказала Диана. — Но все мои знакомые подбрасывают мне своих любимцев, когда уезжают. А мой отец предпочитает собак. Чистокровных, больших. О них тоже приходилось заботиться мне. Попробуйте запихнуть таблетку в пасть доберману или удержать немецкую овчарку, когда ей делают укол, и с остальным никаких проблем не возникает.

Она посмотрела на Эмили, ожидая одобрения, но с лица хозяйки улыбка исчезла. Почему? Она что-то не так сказала?

Что касалось Чарльза, то последняя тирада развеяла все его сомнения.

— Отлично, мисс Рид. Я только хотел убедиться, что вы знаете, с чем вам придется столкнуться. Дворняги, которых натащил сюда Энди, постоянно в чем-нибудь нуждаются. Тебе бы неплохо составить список, Эмили.

— Уже сделано, Чарли-дорогуша.

Как выяснилось, Энди уехал значительно раньше. На его зов явился приятель и помог ему вытащить на дорогу застрявшую в грязи машину. Мотор так и не завелся, но на буксире старое авто было доставлено в сарай. На столе Диана нашла бумажку с номером телефона, по которому ему можно было дозвониться в случае крайней необходимости. Накануне он сказал Диане, что едет в Ричмонд, но телефон был явно не ричмондский.

В конце концов все уехали и она осталась одна. Сидя за столом в кухне, она посматривала на часы. Лучше немного переждать. Вдруг Чарли решит вернуться и показать ей, как включать плиту или дать еще какой-нибудь нелепый совет. Она размышляла, чего в его поведении больше: подозрительности или обыкновенной заботы? «Ерунда», — успокаивала она себя. Она не сделала ни одной ошибки, способной возбудить подозрения, а если ему хотелось проверить ее, он не стал бы делать это так открыто.

И все же минутная стрелка отсчитала двадцать делений, прежде чем Диана поднялась и вышла из кухни. Ее сковывал не страх быть пойманной — на всякий случай она заготовила вполне подходящее объяснение. Ее пугала перспектива найти нечто, а еще больше — не найти ничего.

Все приусадебные постройки предназначались к сносу на следующей неделе. Они располагались метрах в ста к юго-востоку от дома и были полускрыты деревьями и кустарником. Направившись в их сторону и присмотревшись, Диана поняла, почему Николсоны предпочли разрушить все это. Почерневшее дерево, ржавые металлические конструкции, бетонная крошка. Едва ли стоило приводить их в порядок.

На первый взгляд сарай тоже казался руиной. Но обойдя его, Диана увидела только один поврежденный пожаром угол. «Знаток оценил бы это сооружение», — подумала она. Балки перекрытий были обтесаны вручную, доски стен от времени приобрели цвет почерневшего серебра. Там, где погулял огонь, дверь так и не восстановили, и она зияла черным проемом.

Только одно из строений, что было ближе всех к дому, могло показаться пригодным для жилья. Крыша и стекла в окнах остались в целости. Перед входом располагалась даже цветочная клумба. Ручка двери поддалась с трудом, петли скрипнули, царапнув по полу, и дверь открылась.

На окнах внутри занавесок не было, их заменяла паутина. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь слой грязи. Здесь была одна большая комната, ванная и кухонька, где едва хватало места для раковины, холодильника и плиты на две конфорки. «Много пыли, но полный порядок», — отметила про себя Диана. Она открыла холодильник и увидела без всяких остатков пищи пустые полки.

Впрочем, в домике могло быть даже уютно, живи здесь кто-нибудь. Шторы на окнах, книги по полкам, одежда на вешалках при входе — и тоски как ни бывало. Но ей не представлялось это место таким. Увиденное скорее вызывало депрессию. «Нужно срочно выбираться отсюда, — подумала она, — из этой ужасной комнаты. Пустая трата времени, даже более, чем я предполагала. Мертвая, гниющая, необитаемая…»

Усилием воли она заставила себя вернуться в кухню коттеджа, но потом пожалела об этом. Лучше было сразу тщательно изучить обстановку. Прийти сюда вновь едва ли хватит храбрости. Ладно, зато теперь она могла заглянуть в каждый шкафчик. Она встала на стул и дотянулась до самого дальнего угла. Ничего. Ни пустого спичечного коробка, ни обрывка бумаги. Осмотр аптечки в ванной дал столь же плачевные результаты.

Она полураспласталась по полу, заглядывая под кровать, когда до слуха донесся посторонний звук. От чувства вины и страха что-то словно перевернулось в ее желудке. Приподнявшись, она повернулась и уже не знала, к добру ли появился тот, кого она увидела.

— Вы?!

Он приложил руку с растопыренными пальцами к груди и закатил глаза так, что видны были только белки.

— Да! Я — сэр Руперт Мургатройт. Убийца и насильник, люблю девственниц… А вообще-то вам чертовски повезло, что это всего-навсего я. Любой другой на моем месте поинтересовался бы, что это вы потеряли под кроватью.

Диана встала с пола, убирая со лба взмокшие пряди. Он даже и не пытался ей помочь. Спокойно стоял, скрестив руки на груди, на пороге комнаты, где и возник столь внезапно.

— Не ожидала, что кто-нибудь придет, — ей стоило заметного усилия оставаться хладнокровной, чтобы голос не дрожал. — Вы, собственно, как здесь оказались?

— Искал вас. Почему вы не сказали мне, что поселитесь здесь? Мне только вчера вечером об этом сообщили.

— Кто сообщил?

— В нашем городке слухи разносятся молниеносно. Тайн нет.

На ее вопрос он не ответил, но она тут же отметила про себя, что не ответила и на его тоже.

— Искать нечего, — продолжал он. — Пустая трата времени. Прошлой осенью мы сделали уборку во всем доме. Мэри-Джо и я. Хотя, признаться, и убирать-то было особенно нечего.

— И вы не обнаружили?..

— Ни черта, говорю же вам, — он отступил назад в коридор. — Полноте, хватит бояться, Мэри-Джо скоро будет здесь. Сегодня у нее рабочий день, разве вам не сказали?

— Сказали, но она должна появиться после обеда.

— Бывает, она приезжает раньше времени.

Повинуясь его жесту, она вышла наружу. Ей было слегка неуютно от ощущения его громады, высившейся над нею. Над воротничком рубашки пульсировала синяя жилка.

— Что с того, если бы кто-то застал меня. Нужно ведь составить планы изменения ландшафта.

— Внутри коттеджа?

— Вы мне не поверите, но…

— Послушайте, леди, у меня возникнут огромные проблемы, как только будет обнаружено, что вы не та, за кого себя выдаете. Постарайтесь не разоблачить себя раньше, чем нужно. Договорились?

— Разве мои рекомендательные письма нуждались бы в проверке, даже если бы мы с вами не заключили соглашения?

— Нет, наверное, но я был бы последним дураком, не разглядев в вас полнейшего профана, неопытного, как дитя.

— Будьте любезны, дайте мне закончить фразу, — злость Дианы была в равной степени направлена на себя и на Уолта, что должно было быть ему известно. И тем не менее он улыбался, отчего ее гнев только усилился.

— До сих пор мне все сходило с рук, и так будет продолжаться еще примерно с неделю. Николсоны ни в чем не смогут вас обвинить, я усыпила их бдительность с не меньшим успехом. В отличие от вас, они даже не захотели посмотреть мои рекомендации.

— Не захотели, — кивнул Уолт, — потому что верят людям. Таким, как я.

— Наверное, выход в том, чтобы соблюдать дистанцию, вам следует держаться подальше от меня.

— Предоставьте мне самому решать, что является для меня выходом из положения. — Говорил он спокойно, но металл в его голосе заставил ее попятиться. Потом он сменил тон: — Хорошо, это ваша игра. Я буду вас прикрывать, пока смогу. Но если вам хоть немного дорога моя репутация, сворачивайте свои дела как можно скорее. Чем дольше вы проторчите в наших краях, тем рискованнее все дело для нас обоих.

— Я знаю.

— Каковы же ваши планы?

— Я хочу поговорить с людьми…

Ее голос был лишен всякой решительности, и Уолт истолковал это по-своему.

— Как же сможете вы задавать свои вопросы и не объяснить, кто вы и что вы? Здесь вопрос стоит так: все или ничего. Представьтесь одному человеку сегодня, и завтра весь город будет знать.

— Пока я призналась только вам!

— Я, выходит, исключение из правила, хотя дело-то в том, что вы вовлекли меня в заговор. Сообщник — так, по-моему, называется это на языке юристов. Ладно, признаюсь, что я не более вашего хочу сейчас, чтобы Эмили и Чарльз обнаружили мою ложь. Маленькие городки вам в новинку, не так ли? Завтра всем все будет известно.

Здесь он был прав. Она совершенно не знала, что делать дальше. Приехала она сюда в надежде сразу обнаружить улику — простую и очевидную, — не, замеченную остальными и позволявшую тут же ответить на все вопросы и разом закончить все ее изыскания. Можно ли было питать столь детские иллюзии?

Уолт холодно наблюдал за ее попытками взять себя в руки. Потом сказал:

— Слушайте, если вам не совсем опротивело мое общество, я могу пригласить вас сегодня вечером в «Лисью нору». Хотите свидетелей, там вы их получите.

Название было ей знакомо. Она намеревалась наведаться в это заведение. Его реплика предупредила ответ:

— Женщины не ходят туда без сопровождения. То есть ходят, но могут возникнуть проблемы. Если я приглашу вас на кружку пива, никто не удивится. Принимая во внимание нашу профессиональную солидарность и… так сказать… ваши внешние данные.

С преувеличенным вниманием его взгляд скользнул от ворота ее рубашки к вырезу на груди. Провокация, и, черт побери, если она на это купится! Кроме того, она чувствовала себя в силах побороться с ним на равных. Как бы то ни было, он оставался единственным, с кем она могла говорить до конца откровенно, кто в свою очередь хотя бы частично знал правду о ней.

— Ценю вашу откровенность, — сказал он, — и потребую объяснений завтра. Сегодня я не готов.

— Завтра мы приступаем к делу.

— Так скоро? Я думал, вы потянете время до понедельника.

— Что это за странные растения там, на клумбе?

Ее собеседник от души рассмеялся:

— Задайте еще раз подобный вопрос, и ваше дело погибнет. Вы не можете отличить шток-розу от прочих растений?

— Едва ли я прежде их видела. Скажите, это вы их посадили?

— Нет, — слово упало, как тяжелый камень на дно колодца. Диана съежилась и приготовилась защищаться. — Берите тяпку и на прополку, хотя занятие это достаточно бесполезное. Сорняки лезут и лезут.

С этими словами он ее оставил, а Диана дергала сорные растения, пока не услышала звук отъезжающего пикапа. Когда он растаял в отдалении, она распрямилась и пошла в дом.

Он был по-прежнему пуст. Николсоны не сказали, когда приходит уборщица. Мэри-Джо, так ее звали. Сейчас Диана решила, что дожидаться нет смысла, лучше отправиться на прогулку. Уединение, тревога… Да мало ли еще что нарушало ее покой. Чертежи, разложенные на кухонном столе, давали для этого прекрасное основание. Планы и графики, составленные Николсонами самостоятельно или в соавторстве с экспертами, к которым обращалась благородная чета. Выбрав тот, где ей хоть что-то было понятно, Диана направилась к месту работы.

Толстые спицы с красными, желтыми, голубыми пластмассовыми головками помогали сориентироваться и соотнести местность с планом. Вот террасы, некоторые из которых должна была подпирать кладка из камня, а против одной на листе ватмана значилось победоносное «ха, ха!», нанесенное, безусловно, рукой Эмили.

Очень скоро Диана поняла, что день слишком хорош для любой работы. Высоко над головой ослепительно сияло солнце, легкий ветерок веял теплом. Она сняла свитер и перебросила его за спину, связав рукава у шеи. Повсюду она видела полевые цветы, способные восхитить взор, но сдержала эмоции, напомнив себе, что нужно будет найти в справочниках их названия, поскольку Эмили ожидает от нее глубоких познаний из мира флоры.

Следующим сюрпризом для нее оказались скворечники, все без исключения населенные птицами. Судя по их виду, едва ли они были плодом фантазии Эмили. Дерево уже основательно потемнело. Значит, мисс Массер? Но тогда кто-то должен был помочь развесить эти домики по деревьям…

Она пошла дальше и, видя вокруг ростки новой жизни, наполнялась уверенностью в себе, когда могла точно определить название очередного растения. Как хорошо, думала она сейчас, что мама заставляла ее когда-то помогать в саду. Здесь земли казались заброшенными, но было заметно, что и тут раньше располагался огромный сад. Несмотря на запущенность, кругом царили цветы. Как выжили они среди засухи и сорняков?

Тропа вывела ее к потоку, берега которого радовали глаз цветением розового, фиолетового, желтого. Здесь стояла скамейка со следами недавней бури, песок же был покрыт множеством следов собачьих и кошачьих лап. А более глубокие отпечатки? Это, несомненно, олень.

Позолоченная солнцем вода ручья, обегавшая камни, оказывала почти гипнотическое воздействие. Диана позволила себе расслабиться душой и телом. Уже много дней не находила она такого мира сама с собой.

Из приятной созерцательности ее вывел внезапный всплеск. Одна из собак последовала за ней и, завидев воду, решила искупаться, с наслаждением плескаясь теперь в потоке. Диана глянула на часы и с удивлением обнаружила, что уже почти четыре. Неужели она задремала в этом тихом уголке? Хотя нельзя было сказать, что время потеряно. Передышка помогла ей успокоить нервы. Она знала, как действовать дальше.

Как только Диана открыла дверь черного хода, до нее донесся шум пылесоса. Следуя на его шум, она попала в столовую. Ее шаги полностью заглушал вой машины, и женщина никак не прореагировала на ее появление. На ней была майка, некогда розовая, и джинсы, топорщившиеся так, словно со времени их покупки обладательница изрядно похудела. Темно-русые волосы грубо подстрижены «под горшок». С пылесосом она управлялась сильными, резкими движениями. Когда она неожиданно повернулась, Диана вздрогнула в испуге, но еще больше испугалась сама Мэри-Джо. Ее глаза расширились на половину худого скуластого лица, и она издала вопль:

— Го-о-о-споди, Боже!

Уже спустя мгновение обе поняли, какой смешной оказалась эта сцена, и улыбнулись друг другу. Мэри-Джо выключила пылесос и сказала:

— Извините, но вы меня перепугали до полусмерти.

— Вас должны были предупредить, что я здесь.

— Да, Николсоны мне все сказали. Только когда я пришла, вас не было в доме. Вот я и решила, что вы на улице работаете. Меня зовут Мэри-Джо Хейзер.

Она протянула руку, и этот жест заставил Диану врасплох. Трудно было предположить, что будет предложено формальное знакомство. Рука оказалась жесткой и сильной.

— Диана Рид, — представилась она. — Извините, если наследила вам тут.

— А, все равно, — махнула рукой Мэри-Джо. — Эти твари… Ой, простите, не хотела говорить о них так грубо. Эти собаки натаскивают столько грязи! Не говоря уже о кошках.

— Не стоит извиняться, они того заслуживают.

— Хочу избавиться от дурной привычки. Ругань слетает с языка очень легко, если живешь в такой семье, как моя, но впечатление отвратительное, — ее рука потянулась включить пылесос.

— Не буду вам больше мешать, — сказала Диана. — Пойду переоденусь и съем что-нибудь. Я ведь начисто забыла про обед.

Вежливая улыбка трансформировалась в радушную, согрев серо-зеленые глаза.

— Нет необходимости рассказывать мне о каждом вашем шаге. Теперь я вряд ли испугаюсь, увидев вас.

— А я как раз хотела спросить, обедали ли вы? Сделать сэндвич?

— Спасибо, но у меня просто нет времени. Меня еще ждет вторая работа, и я должна закончить здесь к шести.

— Две работы! Как же вы находите время для учебы?

Мэри-Джо недоуменно уставилась на нее.

— Откуда вы знаете, что я учусь? Хотя… Николсоны, разумеется. Эмили не умеет держать язык за зубами. О чем еще она вам поведала?

О научных устремлениях Мэри-Джо Диане сообщила вовсе не Эмили, и приходилось только отругать себя за несдержанность, но не объяснять же все это.

— Эмили вас очень уважает. И есть за что: нелегко работать и учиться, а вы это делаете.

— Она мне очень помогла, — сказала Мэри-Джо. — Впрочем, мистер Николсон тоже. Они предложили мне денег взаймы, но я, конечно, отказалась.

Ее упрямый подбородок выдвинулся вперед немного больше, чем обычно.

— Так мне приготовить вам сэндвич?

Мэри-Джо рассмеялась.

— Валяйте, пять минут я точно выкрою.

— Особенно если я не буду вам мешать. Все, удаляюсь! Увидимся через четверть часа.

Она приняла душ, переоделась и прошла в кухню в сопровождении вечно голодных кошек. Они уселись перед холодильником с требовательным мяуканьем, а самые нахальные прыгнули на кухонный стол, норовя выхватить у нее из рук кусочки куриного филе.

Вскоре появилась Мэри-Джо и решительно выставила кошек за дверь, захлопнув ее перед их злыми мордочками.

— Как тебе это удалось? — удивилась Диана.

— Практика. Я люблю кошек, но не их шерсть в своей еде.

Она подошла к холодильнику и достала бутылку молока, двигаясь при этом быстро и точно, как человек, у которого совершенно нет времени. А разве оно у нее есть? Работает на Бог знает скольких работах и еще учится…

Тут Диане пришла в голову неприятная мысль, и она поспешила ею поделиться:

— Надеюсь, я не лишила тебя заработка, оставшись присматривать за домом?

Откровенность импонировала Мэри-Джо.

— Лишние деньги мне бы не помешали, это точно, да только я не осталась бы здесь на ночь одна даже за… Даже за оплату целого семестра учебы.

— Почему? Мне кажется, ты не из пугливых.

Мэри-Джо впилась зубами в свой сэндвич и принялась задумчиво жевать. Диана подумала поначалу, что она не хочет отвечать на вопрос. Позже она поняла, что Мэри-Джо такое не свойственно. Если вопрос ей не нравился, она так и говорила. Спустя примерно полминуты она сказала:

— Это не так просто объяснить. Еще подумаешь, что я ненормальная.

— Ну, это едва ли.

— Я боюсь очень немногих вещей, — продолжала Мэри-Джо. — Летучих мышей и крыс, грабителей и насильников. Пытался тут один… Потом его пришлось положить в больницу.

— Что ты с ним сделала?

Последние слова рассказанной Мэри-Джо истории совпали с невольно вырвавшимся возгласом Дианы:

— Ну, ты даешь!

— Сам напросился, — сказала Мэри-Джо с невеселой усмешкой. — Но вообще-то в наших краях с этим приходится сталкиваться крайне редко. Ты можешь чувствовать себя в безопасности даже в «Лисьей норе» субботним вечером. Тебе будет противно, неуютно, тошнотворно, но ни малейшей угрозы.

Диана ждала продолжения, но Мэри-Джо сосредоточилась на еде, хотя явно продолжала обдумывать ответ на первоначальный вопрос. Наконец она заговорила опять.

— Я не могла спать здесь. Уголком глаза видела странные вещи и слышала звуки, которых быть не должно. Впрочем, это бессмысленно.

— Быть может, смысла немного, но впечатляет.

Мэри-Джо плотно сжала губы.

— Только не подумай, что я тебя пугаю.

— Если бы ты хотела меня напугать, придумала бы что-нибудь пострашнее. Летающую мебель там, или призраков…

— Звон кандалов и зловещие стоны во мраке, — закончила Мэри-Джо и теперь улыбнулась по-настоящему. — Нет, ничего подобного. С обычными глюками я бы справилась легко. Однако, черт! Я опять за свое. Не обращай внимания. Если бы не ты, я бы, конечно, осталась. Николсонам невозможно отказать, они так добры ко мне. Им я ничего не рассказывала. Должно быть, ты думаешь, я — чокнутая.

— Почему же, я вижу несколько вполне разумных объяснений тому, что ты пережила.

— Да, да, как же, — Мэри-Джо посмотрела на часы и вскочила из-за стола. — Мне надо торопиться. Забудь все, что я наговорила, ладно?

При всем желании Диана не смогла бы забыть или внушить себе, что Мэри-Джо все это нафантазировала. «Фантазии конкретнее», — подумала она. Сама смутность ощущений говорила о том, что здесь присутствовал подлинный страх, который трудно было выразить простыми словами. Наблюдая из кухни, как суетилась она по дому, Диана вдруг поняла, что этой девушке неуютно здесь даже днем.

Больше они ни о чем не говорили. Только попрощались, когда Мэри-Джо уезжала. Диана стояла на пороге дома, наблюдая, как девушка садилась в машину. То был старый и побитый драндулет, но, в отличие от машины Энди, никто не решился бы причислить его к коллекционной редкости. Только такой и могла себе позволить Мэри-Джо: просто сильно подержанный автомобиль. Он был для нее насущной необходимостью. Без него как бы поспевала она с работы на работу?

Обходя дом, запирая двери и окна и заканчивая с последними делами, Диана почти физически ощущала, как сгущается ночь, и со страхом, но и не без любопытства ждала, что преподнесет ей «завороженный дом». Ей когда-то рассказывали о студентах-медиках, приобретающих вдруг все симптомы изучаемой ими болезни. И все же, хотя она намеренно поздно включила в доме свет и постаралась припомнить сюжеты всех прочитанных историй про привидения, в душе своей она не обнаружила ни малейшей тревоги. Дом, казалось, принял ее в свои гостеприимные объятия. Она простояла у высокого окна до наступления кромешной тьмы, но ей так и не пригрезилось даже тени демонов, к появлению которых она была почти готова.

Воздух насытился свежестью и прохладой, а звезд высыпало просто несметное количество. Очертания верхушек деревьев в отдалении нисколько не напоминали драконов. И даже редкие вспышки света среди зарослей (воображаемые?) казались не более чем дружеским приветствием.

Она закрыла последнее окно, щелкнув задвижками, но шторы не задернула. «Там же никого, кроме шустрых зайцев и грациозных оленей — так, кажется», — сказала себе Диана.

Отходя от окна, она наткнулась на что-то большое и пушистое. Чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за спинку кресла. Ясное дело — одна из дворняг Энди. Кто бы еще притащил в дом помесь болонки с волкодавом? Животное издало жалобный визг.

— Извините, — автоматически вырвалось у Дианы.

Только тут она поняла, что вовсе не одна. Кошки и собаки лежали повсюду: на полу, на стульях и даже на кухонном столе, где им быть не полагалось совершенно. Уильяму достало такта грациозно спрыгнуть при появлении Дианы, а сиамская только нахально зевнула. Диана сняла ее со стола и положила в кресло. Затем открыла холодильник. Николсоны заготовили деликатесов на целый полк, но у нее совершенно не было желания готовить что-то сложное. Достаточно обычного салата и яичницы из двух яиц.

Затем она взяла кофейник и вернулась в библиотеку, где расположилась в удобном кресле перед грудой книг по садоводству.

После трех чашек кофе она устало прикрыла глаза, потянулась и теперь посмотрела на книги с нескрываемым удовольствием. Почти каждая пестрела ее собственными закладками, которыми она отметила свои варианты для обсуждения с Николсонами. Еще одна возможность отвлечь их внимание, а там могут подвернуться и другие. Она взглянула на часы. Оказалось позже, чем она предполагала.

Легкая дрожь пробежала по телу. На странице перед собой она увидела подсолнухи. Эмили непременно захочет их иметь. Но зачем? «Сейчас позже, чем ты думаешь», — об этом как бы говорят людям подсолнухи. Зачем это напоминание человеку, гуляющему среди чудесного сада? Или по-латыни Tempus fugit. Разве оно нужно, если и так понятно, как быстро утекает время. К счастью, послания подсолнухов расшифровывались и более оптимистично: «Мой час — только пока светит солнце», например. Это пришлось бы Эмили по сердцу.

Вне пределов круга, освещенного лампой, густо лежали тени. И типичные для старых домов, да и для новых тоже, звуки, почти неслышимые, как говорила Мэри-Джо, наполняли пространство. Снаружи по кустам гулял ветер, шумела внизу печь, мелодично позвякивали стекла. Но все это ерунда. В таком доме даже она чувствовала себя в безопасности.

Была только одна причина для тревоги, но ничего сверхъестественного — всего лишь факты, рассматривать которые она сейчас не хотела. Бесчисленные закладки покажут Николсонам, какую трудолюбивую пчелку они наняли, но на самом деле вечер был потерян для основной работы, которую предстояло выполнить. Так берутся мыть пол в кухне, лишь бы не писать письмо далеко и нелюбимой тетушке.

Надо было принять приглашение Уолта. Естественно, «Лисья нора», по описаниям, была всего лишь деревенской забегаловкой, где пили, ели, развлекались, как могли. Скрипка и банджо, сплетни и заигрывания, а как следствие — драки время от времени. Едва ли это подходящее место для отдыха, но наверняка наилучший источник информации. Если истина в вине, то отчасти и в пиве.

В следующий раз она согласится. Или отправится одна. Подумаешь, пропустить стаканчик! Она вовсе не наивная дурочка, за которую ее держали Мэри-Джо и Уолт. Правда, не очень-то просто вытягивать из людей сведения и не выдать себя. Если бы она могла рассказать кому-нибудь правду, справиться с задачей было бы легче. Мэри-Джо? Вероятно. Хотя бы потому, что в ней есть храбрость, ум, целостность. И яркое воображение тоже. Иначе она не сбежала бы так стремительно, заслышав лишь легкий намек на опасность.

Вздохнув, Диана собрала книги и занялась кормлением животных. Завтра ее ждала настоящая работа. Нельзя зарывать голову в песок, уподобляясь страусу.

Когда она поднималась по лестнице, доски поскрипывали под ее ногами, и казалось, весь дом вздыхал на сотню голосов. Ветки, похожие на костлявые пальцы, стучали в стекла. Постукивание когтей по полу возвестило, что Мэйн Кун, распушив хвост, решил последовать за Дианой. Его широкие лапы напоминали тигриные.

Диана немного почитала, затем выключила свет и постаралась удобно пристроиться на ночь среди кошек. Уже засыпая, она еще раз просмотрела памятку, оставленную Чарли. Она называлась «Что делать перед сном». Следовало выключить газ и свет, запереть двери и окна, собак отправить туда, кошек сюда… Она почти спала, когда громкий стук, а затем вой заставили ее привстать в постели.

О серьезности происходящего свидетельствовало поведение кошек, моментально спрыгнувших вниз и направившихся к двери. Чертыхаясь, Диана последовала за ними к лестнице.

— Ну-ка перестаньте! — крикнула она.

И вздрогнула, когда ей ответил человек.

Глава четвертая

Есть народы, способные к земледелию, и есть те, кто не может вырастить ничего.

Аноним

— Перестань, — сказал голос, — а не перестаньте. Я здесь один, и пора бы уж нам перейти на «ты». Извини, если напугал.

Диана сразу поняла, кто это. Но испытала не облегчение, а приступ ярости, от которого захватило дух. Вернувшись в комнату, она оделась и вновь посмотрела вниз с площадки лестницы. На полу в прихожей сидел Энди.

— Сама виновата, — бросил он реплику.

Весьма грубый ответ был готов сорваться с языка Дианы, когда она поняла, что разговаривал он не с нею, а с кошкой, оскалившейся на него из ближайшего кресла.

— Я тебя не заметил, понимаешь, — продолжал он. — И чего бы тебе не валяться под ногами, а поспать в стороне от двери?

Он встал, и под его ногой что-то хрустнуло. С болезненной гримасой Энди наклонился и поднял раздавленные очки.

— Дьявол! — беззлобно выругался он. — Впрочем, они мне все равно не нужны.

— А если не нужны, то зачем… — Диана заставила себя остановиться. Это от Николсонов она переняла желание вступать в сиюминутные препирательства. — Ладно. Только объясни, какого тебя сюда занесло?

— Между прочим, это дом моей матери.

— Но не твой собственный.

— Теоретически ты права, но ведь дом это там, где…

— Тебе хорошо, так?

В глазах Энди мелькнул странный огонек, и Диана решила, что пора положить этому конец, иначе ей грозило быть вовлеченной в дискуссию о теории и практике, игре слов и так далее.

— Ты сказал, что едешь в Ричмонд, — выдохнула она.

— Я там и был. То есть… У меня изменились планы.

— Тогда почему нельзя было отправиться домой. К себе домой?

Энди издал вполне театральный вздох.

— Я почувствовал необходимость в поддержке любящих друзей. Понимаешь, агентом по недвижимости я облазил всю здешнюю округу. Приятелей — миллион, а старая добрая «Лисья нора» для меня просто…

— Слушай, да ты пьян.

— Нисколько! Но до Уорренгтона далеко (как строчки из песни, не так ли?), поэтому я решил, что приеду сюда, не побеспокоив тебя.

— И совершенно напрасно.

— Я же не знал, что ты уже будешь спать, — сказал Энди, приняв оборонительную позицию. — Еще даже нет полуночи.

— Я целый день работала, — холодно отозвалась Диана. — Я… Хотя какого черта я толкую здесь с человеком, который вламывается в чужие дома и беседует с кошками?

— Никуда я не вламывался, у меня есть ключи.

— Тогда спокойной ночи.

— Может быть, чашку кофе. Сейчас, только…

Диана вскочила и бросилась к себе в комнату.

Она хотела захлопнуть дверь, но решила, что лучше будет оставить ее открытой. Маленькая слепая кошечка, непотревоженная, так и осталась лежать у нее на постели, свернувшись в пушистый комок. Но дверь… Ей или другой кошке еще до утра, вероятно, захочется выйти наружу.

Уснуть быстро ей так и не удалось, но включить свет и почитать Диана не решилась, опасаясь, что Энди сочтет это приглашением к разговору. Она лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как злость закипает в ней снова. Как посмел он совершенно не принимать в расчет ее чувства?! У нее, между прочим, мог быть и пистолет. Это не редкость у женщин в наши дни. Она могла пустить оружие в ход, и какой суд в данных обстоятельствах не оправдал бы ее?

Как можно быть таким неосторожным? Или он проверял ее? Пытался застать за кражей столового серебра или в постели с заезжим домушником?

Существовала и другая возможность. В прошлом году Энди жил в Фабервилле, работая на местного торговца недвижимостью. Не без его помощи Эмили нашла это поместье. А не может ли быть, что ему известна ее подлинная личность и цель приезда сюда?

Она прислушалась, но он и теперь не старался вести себя тихо. Сначала снизу донеслась симфония лая, когда он приласкал собак, потом звон и стук кастрюль и сковородок из кухни. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала, как он поднимается по лестнице. Причем шел он не на цыпочках. Она было напряглась, но шаги не приблизились, а, напротив, стали удаляться в другую сторону коридора. Дверь распахнулась, но не закрылась…

Зато сомкнулись веки Дианы.

Звук, который разбудил ее, был негромок и мелодичен. Он органично вписался в ее сон, словно лунный свет или шелест травы на ветру. Она приоткрыла глаза. Звук не прекратился. Ласкающий слух, приятный, серебристый и очень отчетливый. «Под такую музыку хочется танцевать», — подумала она сквозь дрему.

Пушистая шкурка попала ей в нос, заставила чихнуть, и ее рука сбросила с лица кошку. Музыкальные аккорды доносились все громче, и теперь не было сомнения, что она не спит. Буквально выпрыгнув из постели, Диана даже не побеспокоилась о халате и тапочках. Энди оставил включенным внизу свет, и ей все было хорошо видно.

В противоположном конце коридора только одна дверь была открыта. Но за ней царила темнота, что рассердило Диану еще больше. Надо было все-таки основательно надраться, хотя он и казался трезвым, чтобы спать, не слыша эти звуки. Наверняка включил магнитофон или проигрыватель, не убавил громкость и вырубился. Музыка звучала теперь так громко, что отдавалась у нее в висках, как будто крошечные музыканты расположились квартетом в мозжечке.

Она нашарила выключатель. Антикварное чудище над головой полыхнуло светом в сто ламп. Длинный кокон в кровати начал разворачиваться, но потом снова натянул одеяло поверх головы.

— Просыпайся! — взревела Диана. — Да как ты смеешь?! Выключи…

И тут ей самой пришлось замолчать. Музыка утихла, словно невидимая рука нажала на кнопку.

Подушка приподнялась, и из-под нее смотрели полубезумные глаза, все еще подернутые сном.

— Боже мой! — сказал заспанный Энди. — Ты умеешь мстить, а? Я же извинился. Не нужно было… Черт! Да выключи ты проклятый свет! Что за звук тебя беспокоит?

Диана обвела комнату торопливым взглядом. Мебели здесь было даже меньше, чем в ее обители до того, как она и Чарли обошли дом и сделали ее спальню более или менее комфортабельной. Только постель и кресло с высокой прямой спинкой. Его одежда небольшой скомканной грудой валялась на полу. Ни радио, ни магнитофона, ни проигрывателя — ничего.

Диана не поленилась наклониться и заглянуть под кровать. Даже пыли там не оказалось. Она выпрямилась. Энди сжался, заметив, что ее рука потянулась к его одеялу.

— Эй! Что ты задумала?

— Это должно быть где-то здесь, — бормотала она. Откинутое одеяло обнажило пару длинных и худых ног.

— Здесь ничего нет. Только я, — сказал Энди, поперхнувшись смехом. Он вырвал у нее одеяло и стыдливо прикрылся.

Диана глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. Если только это не утонченное издевательство, никаких звуковоспроизводящих аппаратов не обнаружилось. Тем не менее она слышала музыку слишком отчетливо. Дешевый портативный приемник или магнитофон не дал бы такого качества. Разве что проигрыватель для компакт-дисков, подобный тому, что стоял в библиотеке.

Энди уже не смеялся. Он наблюдал за нею, как кошка смотрит на незнакомца, готовая броситься в драку или сбежать в зависимости от ситуации. Диана повернулась и бегом бросилась к лестнице. Библиотека была едва освещена светом из прихожей. Диана почувствовала легкий, ускользающий запах духов, который почти мгновенно пропал. На электронном дисплее проигрывателя не светился ни один огонек. Его не включали, поняла она, приложив ладонь к задней стенке, которая оказалась совершенно холодной. Окна и дверь на террасу были по-прежнему надежно закрыты.

К этому моменту у нее уже появились зрители: несколько кошек и Энди, стоявший в дверном проеме и смотревший на нее с нескрываемой тревогой. Вид у него был утомленный. Он успел натянуть джинсы, но ступни и все выше пояса оставалось обнаженным. Он нервно отпрянул, когда она вышла в холл, и последовал за нею к входной двери. Диана повернула ручку, и дверь распахнулась настежь.

— Не заперто! — воскликнула она.

— Похоже на то, — кивнул Энди.

— Твои обычные штучки, не так ли?

— Учти, я был расстроен. Сначала под ногу попала кошка, а потом ты на меня наорала. И вообще, какая разница?

— Сюда кто угодно мог забраться.

— Но ведь никто не забрался, — выражение его лица вдруг резко переменилось. — Или был? У тебя в комнате? Это не я. Ты видела, я спал мертвым сном.

А, быть может, притворялся? Не нужно особенных актерских способностей. Оставить дверь не запертой… Простая неосторожность или попытка убедить ее, что таинственный концерт мог устроить кто-то другой? Некто неизвестный располагал временем, чтобы скрыться, прекратив свою музыку прежде, чем она спустилась вниз.

Диана закрыла дверь и заперла ее. Сейчас она поняла, насколько была близка к совершению ошибки или даже нескольких ошибок. Если представление устроил Энди, он едва ли сознается, а без фактов она не имела права обвинять его. Если он решит, что звук ей послышался, он посчитает ее всего лишь еще одной суеверной дурой, которой нервы не позволяют оставаться в доме на ночь в одиночестве. Слава Богу, ей хватило ума не проболтаться про чудную танцевальную мелодию или этот ускользающий запах! Кстати, что это было — сладкий, но не приторный, незнакомый, но вызывающий несомненные ассоциации?

Она обернулась. Энди смотрел на нее теперь с выражением, которое было ей понятно. Он оглядывал ее снизу доверху с несомненным интересом. Она приосанилась, подобрала полы халата и постаралась окончательно взять себя в руки.

— Должно быть, приснилось что-то, — сказала она. — Не говори матушке. Она подумает, я боюсь оставаться здесь одна, а это неправда.

— Конечно нет. Нормальная женщина натянула бы одеяло на голову и изоралась, а не бросилась преследовать свой кошмар вниз по лестнице, — он проговорил это с улыбкой. — Вообще-то я намеревался сказать ей, что ты ворвалась ко мне в комнату и попыталась соблазнить, но, боюсь, она скорее заподозрит обратное.

— Если ты промолчишь, я тоже.

— Идет, — он скрестил руки на обнаженной груди. — Господи, как холодно-то! Давай по чашке…

— Нет, спасибо. Спокойной ночи.

Как ни трудно ей было подняться по лестнице, соблюдая достоинство, она сделала для этого все возможное, но знала, что взгляд Энди неотрывно следует за ней.

Когда на следующее утро она отряхнулась от крепкого и безмятежного сна, Энди уже не было. Из кухни доносился аппетитный запах, и ничего таинственного на этот раз — бекон, кофе и поджаристый тост. Посуду он помыл, но плиту заляпал жиром. На кухонном столе под сахарницей она обнаружила записку: «Молчи, и я тоже никому ничего не скажу», — прочитала Диана.

Собак он выпустил на улицу. Кошки же всем своим видом показывали, что их не покормили. Делать нечего, она достала консервы и наполнила их плошки. Попивая кофе, она отмывала плиту, когда зазвонил телефон.

— О, так вы дома? — воскликнула Эмили.

— Разумеется. А где вы?

— В Линчбурге. Какой потрясающий аукцион они здесь устроили! Куча восточных ковров, а какой плат китайского шелка для гостиной! Еще — стол в библиотеку и конторка восемнадцатого века для… Чарли-дорогуша, не могу же я слушать тебя и разговаривать по телефону в одно и то же время?! — Она хихикнула. — Чарли говорит, что в этом-то и дело. У вас все в порядке? Никаких проблем?

— Абсолютно никаких. Мэри-Джо вчера сделала уборку, приезжал Уолт, чтобы… это… взглянуть на подсобные постройки, — Диана пребывала в затруднении, упоминать ли о визите Энди. «Молчи, и я тоже…» Она продолжала: — Уолт сказал, что начнет сносить их в понедельник, если только не пойдет дождь.

— Отлично. Вам у нас удобно? Хорошо ли почивали?

Теперь, после разговора с Мэри-Джо, Диана отлично знала, какого ответа опасалась хозяйка.

— Великолепно, если бы не кошки на постели. Прежде чем улечься, приходится прокладывать себе путь среди них.

На другом конце провода издали отчетливый вздох облегчения.

— Я так рада. Тогда вы не будете против, если мы задержимся до понедельника? Аукцион затянется, а путь до дома неблизкий.

— Я не против. Уолту передать какие-нибудь распоряжения?

— Не надо. Он знает, что делать. Да и вы тоже.

Не без чувства вины Диана сказала:

— Я займусь историческими изысканиями. Вы ведь хотели восстановить поилку для птиц, я правильно поняла?

— О да, чудесно! Хотя Чарли со мной не согласен, и нам придется предоставить окончательное решение вам. И, конечно, если вы обнаружите что-нибудь еще такое… Ладно, ладно, Чарли, заканчиваю. До понедельника, Диана. Я просто даже не знаю, как вас благода…

Решительный щелчок в трубке оборвал ее излияния. Не требовалось особой догадливости, чтобы понять, что это Чарли выхватил трубку из рук жены и дал отбой. Все еще улыбаясь, Диана закончила чистку плиты. Эти двое настолько очевидно радовались жизни, что ей впервые подумалось о преимуществах обеспеченной старости.

Поверхность из нержавеющей стали теперь сияла. Диана вдруг сердитым жестом швырнула тряпку в ведро для мусора. Опять! Опять она скребет пол в бабушкиной кухне, откладывая более серьезные дела. Снова по пути наименьшего сопротивления, отчего все ее существо на мгновение взбунтовалось. «Берись за работу», — сказала она себе.

Прежде чем начать, она еще раз убедилась, все ли окна и двери надежно заперты. Если ее застанут врасплох, объясниться будет непросто.

Сначала спальни. Наиболее опасная часть задачи и самая неприятная. Опочивальня Чарльза и Эмили располагалась в самом конце южного коридора, неподалеку от комнаты, где провел вчерашнюю ночь Энди. Это помещение не относилось к старой части здания, занимая почти весь второй этаж во флигеле. Спланированная без особых затей, спальня потрясала размерами. Там нашлось место диванчикам, креслам, книжным полкам, журнальным столикам и даже конторке, крышка которой оказалась выложенной перламутром. Противоположную сторону целиком занимала постель. Забыв на минуту, как неприятна ее миссия, Диана уставилась на это чудо в немом изумлении.

В мозгу вертелось слово «колоссально», а с другой стороны — «чудовищно» и «абсурдно». Везде короны, тюдоровские розы (уж эти-то были ей знакомы), драконы, и все это вокруг столбов диаметром с ее талию. Занавески балдахина были откинуты, чтобы резьба, сияние позолоты, драгоценные нити смелее радовали глаз. Вокруг витали образы Генриха Восьмого и Карла Второго. Да, такой кроватью могли бы гордиться короли!

Кровать совершенно не соответствовала по времени ни дому, ни этой комнате, но необъяснимо казалась абсолютно подходящей для Эмили. Как сумела она убедить Чарли спать на этой громадине… Хотя Диане сразу вспомнились взгляды, которые бросал муж в сторону жены, когда думал, что никто не видит. По всей видимости, и у него возникали фантазии в духе Генриха Восьмого.

С омерзительным ощущением мелкого воришки продолжила она свои поиски. Ни один из ящиков стола или бюро не был заперт. Неосторожным движением она смахнула со стола какие-то бумаги и поспешно просмотрела их, водворяя на место. Счета, квитанции, личная переписка… Маловероятно, чтобы Эмили заметила беспорядок.

Заглянув в гардероб, она и там обнаружила следы аккуратности Чарльза и беспечной небрежности Эмили. На секунду она заметила в зеркале собственное отражение. На лице, не могла не отметить она, как бы отпечаталось: фи, мол, какая гадость, и я вынуждена этим заниматься! Торопливо ознакомившись с содержимым аптечки, где она не нашла ничего необычного, Диана покинула комнату.

С остальными спальнями разобраться оказалось гораздо легче, не потому, что в их обстановке не сказывался характер обитателей, а по причине почти полного отсутствия самой обстановки. В одной она обнаружила потертый палас и комод, величавый, словно трон. В другой — только невероятных размеров гардероб.

Одна из дверей в северном коридоре вывела ее на лестницу, где воздух был спертым и пропитанным пылью. Она замерла на мгновение, заслышав, как наверху кто-то царапается. Крыса? Если на нее вылетит летучая мышь, Диана умрет от страха. Она нашарила выключатель. Не подниматься же в почти полной темноте?

Потом она медленно двинулась вверх по узкой лестнице.

Пространство наверху оказалось обширным и занимало почти всю центральную часть дома. В надежде увидеть типичный чердак готической эпохи, заставленный древними сундуками и прочим хламом, Диана, к своему удивлению, обнаружила, что там почти ничего нет. Исполнители последней воли мисс Массер, должно быть, хорошо потрудились, избавляясь от ее пожитков, ибо трудно было поверить, что за девяносто прожитых здесь лет у женщины не накопилось целой груды вещей, еще достаточно добротных, чтобы выбросить, но совершенно ненужных в повседневной жизни.

Обследование чердака показало, что все разбросанное там барахло принадлежало либо Чарльзу с Эмили, либо Энди: пустые чемоданы, несколько коробок с посудой, пакеты с поношенной одеждой и еще кое-что.

Сам по себе осмотр занял меньше времени, чем борьба с кошками, которые повсюду следовали за нею. Их необходимо было загнать обратно. Вероятно, на чердаке им почудились мыши, и они не хотели покинуть эти охотничьи угодья. Трех Диана сопроводила вниз лично, но пребывала в сомнении, много ли их еще там осталось. Спускаясь, она заметила свои следы на запыленных ступеньках. Протереть? Нет. Чистая поверхность будет выглядеть даже более подозрительно. Бог с ними, устало подумала она, если их заметят, придется признать, что она побывала на чердаке. Излишнее любопытство — порок, но не преступление.

Под душем ей удалось смыть пыль, но не смогла избавиться от неприятного осадка. К счастью, теперь ей предстояло заняться куда менее неприятным делом.

Фабервилл был слишком мал, чтобы притязать на обладание собственной библиотекой. По телефону Диане сообщили, что передвижная книжная лавка приезжает по понедельникам и пятницам, а когда она объяснила, что ей нужно, посоветовали обратиться в библиотеку главного города графства.

Проселочная дорога, которая вела к шоссе, теперь была настолько удобна, что невозможно даже сравнить с той опасной, скользкой колеей, приведшей ее машину сюда под грозовыми небесами. Казалось, сегодня над всей землей простиралось нечто голубое и безмятежное. Грозный поток обернулся смиренным ручейком, а горбатый мостик очаровательно вписывался в пейзаж и уже не представлял угрозы. Деревья густо склонялись по обе стороны дороги в ярко-акварельной зелени, словно зрители на параде.

Чтобы добраться до места и найти библиотеку, ей понадобилось минут сорок пять. Новой постройки здание располагалось на центральной улице. В читальне не оказалось почти никого, кроме нескольких пенсионеров, задремавших над своими книгами.

Отдел исторических документов располагался на втором этаже. Здесь не было вообще никого, даже библиотекаря за столиком справа от входа. Если не считать длинного стола и нескольких стульев, все остальное пространство было уставлено металлическими книжными полками, часть которых мешала видеть дальний угол комнаты. Подождав немного, Диана осмелилась подать голос:

— Извините, есть здесь кто-нибудь?

В ответ из-за полок раздался грохот упавшего фолианта, а следом послышалась продолжительная возня. Далее явилась тощая и долговязая фигура, с виду седая. Впрочем, Диана почти сразу поняла, что это не седина, а просто пыль. Под ее слоем скрывались темно-русые волосы. Лицо молодого человека. Он близоруко уставился на нее, надвинул на глаза очки с толстенными стеклами, и улыбка приятного удивления расплылась по его физиономии. Устремившись навстречу посетительнице, он зацепил стойку с брошюрами, чуть не упал, подался вперед и вынужден был упереться обеими руками в стол, смахнув при этом на пол кипу бумаг.

— Чем могу вам служить? — по голосу чувствовалось, что он отчаянно стремится быть полезным, но сильно сомневается в своих способностях.

— Я хотела… — начала Диана… Он был еще моложе, чем она ожидала. Едва ли двадцать — возраст, когда любой промах в присутствии представительницы противоположного пола переживается особенно болезненно. Не успев обдумать свои слова, она уже спрашивала: — Вы ведь дружны с Энди Дэвисом, если не ошибаюсь?

— Я бы так не сказал. То есть нет. Это он вам сказал, что мы друзья? То есть это он вас прислал? То есть…

Спроси ее, она и сама не смогла бы объяснить, почему задала этот вопрос. Бедняга казался карикатурой на Энди — еще более худой, беззащитный, неуклюжий.

— Нет, меня прислал не он, — сказала Диана. — Я работаю сейчас у его матушки — миссис Николсон. Они с мужем купили поместье в окрестностях Фабервилла в прошлом году.

— Да, конечно, я знаю. Старый дом мисс Массер, — заинтересовавшись, молодой человек забыл о смущении. — Николсоны приходили сюда в феврале. Искали информацию о поместье. Но с ее сыном мы не встречались. Наверное, я с ним разминулся, потому что работаю через день. Властям графства платить за полный рабочий день не по карману, хотя это преступно, если честно сказать. На этих условиях мне трудно справляться с работой. В архиве полно ящиков с документами, которые вообще еще никто не открывал. Некоторые ждут своей очереди годами, а материалы все поступают и поступают. По большей части хранить-то нечего, но как в этом убедиться, если не проглядеть сначала? А для этого нужен опытный архивист, — он снова густо покраснел и добавил: — Я, вероятно, слишком много болтаю?

— Меня к этому приучили, — рассмеялась Диана.

Ее новый друг нахмурился.

— Николсоны? Мне они понравились. Обещали приехать еще раз, но так и не вернулись.

— У них много дел.

— Догадываюсь. Мне они сказали, что собираются реставрировать дом и сад. Хотели узнать, нет ли фамильных бумаг от старых владельцев. Я просто не в состоянии был… Ах, извините, плохо же я воспитан. Присаживайтесь.

Он придвинул кресло, огляделся и, не найдя тряпки, смахнул пыль рукавом. Диана с трудом сдержала улыбку и села.

Свой предмет он, однако, знал и говорил о нем увлеченно. Из одного из шкафов он извлек все, что могло касаться усадьбы Фейрвезер. Главным образом это сводилось к генеалогическому древу, начертанному от руки в девятнадцатом веке одним из поздних отпрысков семейства.

— Это была старая дева, — объяснил юноша, который представился после некоторой внутренней борьбы, назвавшись Луисом Чейни. — Единственный ребенок в семье.

— В точности как мисс Массер.

— Именно. От Фейрвезеров не осталось ни дневников, ни документов, ни других бумаг. Что-то могло бы сохраниться, но истлело под влиянием такой простой вещи, как время. Нужно помнить также, что далеко не все помещики принадлежали к числу интеллектуалов, как Джефферсон и его округ. По данным одного исследования, только половина мужчин умела читать, а среди женщин грамотных было меньше трети… — Здесь, заметив скрытое нетерпение Дианы, он прервал свой монолог. — Извините, вам, кажется, все это неинтересно.

— Интересно, но только сейчас мне нужно узнать другое. Есть у вас что-нибудь о саде?

После долгого размышления Луис ответил отрицательно.

— Николсоны задавали мне этот же вопрос. Я обещал поискать, но пока ничего не обнаружил. В подвале еще остались какие-то папки, но…

— В таком случае не буду занимать ваше время, — сказала Диана, поднявшись.

— О, нет, для меня большое удовольствие общаться с вами. Быть может… — Он хватался за соломинку, пытаясь задержать ее. — Быть может, вам будет интересно ознакомиться с бумагами мисс Массер?

Вот, наконец! А она не решалась завести сама разговор об этом.

— Какие бумаги? — спросила Диана.

— Точно не знаю, не было времени в них разобраться. Она завещала все Историческому обществу, но у них возможностей еще меньше, чем у нас. Так мы их получили. На время. Это не противоречит условиям ее завещания.

— Уверена, что нет. Могу я вас просить… Нет, это слишком много…

— Вы имеете в виду разобрать документы? Я сделаю это для вас! Разумеется! Сделаю!

Об этом она боялась даже просить, но не возражать же ему?! Нельзя допускать чужака к документам, могли возникнуть проблемы с законом. Только не выдать себя!

Когда она уходила, стрелки часов приблизились к пяти. Им пора закрываться. Бедняга, по ее просьбе ему днями сидеть над архивом мисс Массер. Ей обещали позвонить, когда работа будет закончена, а от нее требовалось только явиться, чтобы получить результаты.

Он проводил ее почти до выхода и долго смотрел вслед.

— Как же ты глуп, милый, — пробормотала Диана, покидая заведение. Но не Луиса-библиотекаря она при этом имела в виду.

По пути домой она гнала как сумасшедшая не потому, что боялась чего-то, а для внутреннего самоощущения. Поэтому ее так разъярила машина, припаркованная там, где она ожидала найти свободное пространство. Но уж стало совсем неуютно, когда она заметила, что место занято синим «мерседесом». Как, черт возьми, он смог так быстро ее вычислить? Правда, уже через минуту она разглядела номера из штата Вирджиния и почувствовала облегчение.

Она уткнулась бампером в багажник «мерседеса» и вышла из своей машины. В «мерседесе» никого не было. Мысль о том, что кто-то мог рыскать вокруг дома или, что еще хуже, внутри, не испугала ее, но рассердила. Николсоны наверняка предупредили бы, ожидай они гостей. Энди? Исключено. Машина сияла новизной.

Он появился из-за угла — не Энди, гораздо более энергичный, плотный мужчина, уже походкой своей дававший понять, что с ним шутки плохи. Стопами ботинок он не опирался на землю, он попирал ее. Его костюм-тройка показался ей совершенно неуместным. Господи, еще и платочек в нагрудном кармане!

Он поприветствовал ее издалека.

— Мисс Рид? Вот и вы! А я уж заждался!

Прежде чем ответить, Диана подошла поближе. Способ знакомства был ей слишком хорошо известен, чтобы испугаться.

— На вашем месте я бы сначала представилась, — сказала она с прохладцей. — Кто вы такой?

— Меня зовут Фрэнк Свит, — по его тону было ясно, что ей должно быть знакомо это имя. Она посмотрела на него невидящим взглядом, и, поразмыслив, ему пришлось достать визитную карточку. Диана зажала ее в руке.

— Консультант по юридическим вопросам, — прочитала Диана вслух. — Николсонов нет дома. Вам следовало бы позвонить.

— Я предупредил, что могу заехать. Вам разве ничего не сказали?

— Мне — нет. А вас не предупредили, что никого не будет дома?

Его тонкие губы расползлись в неожиданной улыбке.

— Мисс Рид, вам нравится такой стиль общения, не так ли?

Улыбка настолько ему шла, что Диане пришлось изменить свое мнение: он не был таким уж старым. Что-то около сорока. Седые волосы он чересчур длинно отпустил, это верно, но еще хуже были усы. Критическим взором она оглядела это лицо и нашла бледную полоску над верхней губой совершенно излишней.

— Ну-ка, расскажите, зачем вы здесь, господин… — она намеренно сделала паузу и еще раз сверилась с карточкой. — …Свит. Вам придется меня извинить. Николсоны не уполномочили меня вести свои дела, и, стало быть, нам с вами говорить не о чем.

Он сдвинул брови.

— Вы ошибаетесь, мисс Рид, я представляю здесь не интересы мистера или миссис Николсон, как бы я ни хотел этого. Я — адвокат покойной мисс Массер.

— Ага! — Диана промедлила. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы припомнить — адвокат мисс Массер не представлял для нее интереса. — Что же вам нужно?

— Позволите ненадолго войти?

— Нет, — ответила она без особенной враждебности. — Николсоны доверили мне дом, мистер Свит, и скажу вам честно, вы абсолютный чужак для меня.

Он издал вулканический взрыв смеха. Голубые глаза забегали.

— Конечно! Я вам чужой, но позвольте мне объясниться.

— Валяйте, — Диана скрестила руки на груди.

— Николсоны попросили меня достать для них кое-что из наследства мисс Массер, — сказал Свит. — Свое поместье она оставила нескольким благотворительным фондам, а посему мне пришлось вступить с ними в переговоры о судьбе отдельных предметов.

— Каких?

Ответ удивил ее.

— Фотографии. Николсоны захотели собрать целую коллекцию снимков — бывшие владельцы дома, само поместье, различные стадии его реконструкции. Мне пришлось тяжело. Раздобыл снимки только вчера. Признаюсь, соврал по поводу назначенной встречи с Николсонами. Мы, провинциалы, редко назначаем свидания. Просто сваливаемся как снег на голову.

«Точно так же случайно нападает барракуда», — подумала Диана.

— Очень мило, что вы привезли фотографии. Оставьте их мне, или желаете переслать по почте?

— Нет, что вы, — сказал Свит. Открыв дверцу своей машины, он достал плотный конверт. — Вот они. Потрудитесь только написать расписку.

— Хорошо, давайте, — отозвалась она, нацарапав свои каракули на бумаге. — Приятно было с вами познакомиться.

— Мне тоже. — Вместо обмена рукопожатиями он коротко кивнул, с достоинством истинного провинциала сел в машину и уехал.

У Дианы невольно вырвался вздох облегчения, когда она закрыла дверь. Покой, наконец-то. «Какого черта было нужно этому адвокату? — подумала она. — Даже в маленьком городке юрист такого уровня не приехал бы без предварительного звонка. В любом случае он не стал бы бродить вокруг дома, не имея на то оснований. А непрошенный визитер даже не объяснил, что он делал на заднем дворе».

Между тем ее атаковали изголодавшиеся кошки. Пришлось вернуться в кухню, открыть банки с консервами и разложить содержимое по мискам, как показал ей Чарли — подальше друг от друга, чтобы избежать банальных драк за еду. Потом собаки. Их миски выстроились вдоль первой ступеньки лестницы, как и они сами. «Им пришлось-таки подождать, — подумала Диана, зная, что опоздала с кормлением почти на час. — Тоже мне, охранники. Появление мистера Свита не вызвало даже отдаленного лая».

Накормив животных, она плеснула себе вина и встала в дверях, наблюдая закат. Где Мисс Матильда? Маленькая белая кошечка редко покидала дом. Она почти ничего не слышала, но не пропускала ни одной кормежки, это точно.

Ни в библиотеке, ни в спальне кошки она не нашла. С возрастающим беспокойством Диана продолжила поиски в остальных спальнях. Если что-нибудь случится с Мисс Матильдой, Эмили ей этого не простит. Это было настолько милое существо, что даже глухота лишь добавляла ей обаяния, и Эмили особо предупредила не выпускать ее наружу без присмотра.

Звук, который Диана услышала, был настолько тих и невнятен, что сначала она решила: почудилось. Но тут она вспомнила про чердак. Она бросилась к лестнице, распахнула дверь, и с чудовищным визгом, который едва ли был похож на «мяу», на нее выпрыгнула Мисс Матильда. Она, видимо, уже давно стояла, уперевшись лапами в дверь.

Обиды, однако, кошка не затаила. Стоило Диане взять ее на руки, как послышалось добродушное мурлыканье.

— Дрянная кошка, — побранила ее Диана. — Глупая киска. Ну что, есть хочешь? Или сначала попить тебе дать? Ты рада, что тебя освободили из заточения?

Мисс Матильда лизнула ее руку, и Диана невольно улыбнулась. Даже Энди едва ли нес такую чепуху, обращаясь к своим собакам.

Ко времени, когда она справилась с хлопотами по дому, за окнами сгустилась тьма. Не без чувства вины Диана решила, что уже слишком поздно заниматься чем-либо в саду. Сопровождаемая Мисс Матильдой и еще целой сворой животных, она пошла в библиотеку в надежде провести спокойный вечер за чтением.

Чтобы вопросы Эмили не ставили ее в тупик, было необходимо ознакомиться со всей литературой о розах, благо Николсоны накупили ее в достатке. Она без труда обнаружила латинские названия, которые слышала от хозяйки. Слава Богу, что Диана ничего не ответила на одно из ее замечаний, потому что Нэнси Стин оказалась не разновидностью роз, а фамилией дамы, писавшей о них книги. Ее творчество было обширно представлено в библиотеке.

О том, что уже перевалило заполночь, ей напомнила «зеленая собака», как она все еще называла ее. Несмотря на все усилия, Диана так и не нашла пока в книгах упоминания роз Абигайл Адамс или ссылки на «похитителей роз», особенно старых, о которых говорила Эмили. Зато она детально проработала сведения о таком авторитетном авторе, как Грэм Томас, всемирно известном специалисте по старым цветам.

Собаки уже давно цепляли ее лапами и зазывали к двери, но она еще несколько минут просидела в задумчивости над открытой книгой «Очарование старых роз». Эта книга уже попадалась ей, но она решила не читать этот фолиант, потому что он не был составлен в форме справочника. Остальные-то руководства она вызубрила почти наизусть. Все сорта роз — от галльских до портлендских — она могла распознать и даже указать на их происхождение. Чего она не удосужилась прочитать, так это легенд и занимательных историй, связанных с розами.

А ведь Эмили относилась к цветам почти как к живым людям, словно у каждого бутона была своя биография, реальная или вымышленная. Она даже называла их по именам, как если бы то были близкие знакомые. «Мне очень бы хотелось завести Чарльза де Миллза, у него расцветка просто роскошная. А Фрау Карл Друшки — это просто королева среди белых роз».

Уильям, самый наглый среди котов, вцепился ей в ступню, снова напоминая Диане об ее обязанностях. Да, надо выпустить собак на вечернюю прогулку, а больным животным раздать лекарства. Она просмотрела список, оставленный Эмили. У одной глаза, у другого глисты. Господи, ну кому нужны эти проблемы! Сиамскую кошку пришлось загнать в угол и только там можно было ее поймать, чтобы запихнуть в пасть таблетку. Закончив с этим делом, она обошла дом, проверяя замки на дверях и окнах. Когда и это было сделано, Диана прихватила под руку книгу Томаса Кристофера «В поисках утраченных роз» (еще одну из тех, которыми поначалу пренебрегла) и отправилась наверх. В спальне было тихо и холодно. Она взбила подушки, подложила их под спину и устроилась почитать в окружении спящих кошек.

Она проснулась среди ночи в холодном поту от страха. Видимо, во сне у нее вырвался крик, потому что кошки забеспокоились, а Мисс Матильда выгнулась на соседней подушке, уткнувшись холодным носом в лицо. Подробности кошмарного сна Диана помнила отчетливо.

Начало было достаточно прозаичным, напоминая о том, что случилось в действительности — синий «мерседес» перед домом и то же самое ощущение грядущих неприятностей… Но только на этот раз в машине кто-то сидел, а завидев ее, вышел навстречу. Она приблизилась к светловолосому крупному мужчине, уже содрогаясь, словно смотрела фильм ужасов. Одет он был так же, как она уже видела несколько раз: костюм от «Брукс бразерс», неброский темный галстук, значок Фи Бетта Каппа на лацкане. И лицо тоже узнаваемое, без малейших искажений, с вполне нормальным выражением. Кричать же она начала, когда окончательно узнала его.

Глава пятая

О, никому не заглянуть в ту глубину веков, откуда тянутся корни первых роз.

Вальтер де ла Map

Утреннее солнце играло в ручье, а свежая листва под его сиянием сверкала гранями отшлифованного изумруда. На подъезде к мосту Диана сняла ногу с педали газа. Не было никакой необходимости спешить, хотя она немного опаздывала.

Она читала пару часов прошлой ночью, пытаясь изгнать воспоминания об ужасном сне. Это имело одно преимущество — ей теперь было известно гораздо больше о нелегальной торговле старыми сортами роз. Трудно поверить, но наиболее активно она развивалась в полупустынном Техасе. Именно там можно было найти самые редкие разновидности, такие как Сувенир де ла Мальмазон, относящуюся к 1843 году. Они, кстати, и уцелели благодаря неустанным поискам спекулянтов, завладевших кустами цветов из садов Наполеона и сумевших привить их в Америке.

Само содержание и умение автора излагать материал увлекли ее и позволили забыть о недавнем дурном сне. Ей снилось нечто подобное и раньше, что заканчивалось одинаково — она в ужасе просыпалась, узнав в незнакомце своего брата. Конечно, она понимала, что их отношения далеки от идеала, но знала также, что любой психоаналитик, расскажи она об этом, нашел бы что-то темное в глубинах ее подсознания. «Не лучше ли заняться охотой за чужими розами, — подумала она, вспомнив, какое целительное действие оказала на нее книжка. — По крайней мере, расходов меньше, чем на психоаналитиков…»

Она заехала на бензоколонку, чтобы заправить машину и узнать, как ей найти следующий пункт своего плана. Молодой человек — если, конечно, так можно назвать паренька лет пятнадцати — вызвался помочь ей, хотя она подъехала к колонке самообслуживания. Диана предпочла отнести это к проявлениям провинциальной вежливости, а не чувству мужского превосходства. Когда же она назвала нужный ей адрес, галантный юный кавалер расплылся в широкой улыбке.

— Вы имеете в виду «Жемчужину скряги Перл»?

— Нет, мне дали другое название этого магазина. «Жемчужина…» Хотя, постой-ка, я поняла, почему ему дали такое прозвище.

— Уж не знаю, прозвище это или нет, да только правда. Это заведение называлось «Лавкой старьевщика Джо», но когда она его отхватила, придумала смешное имечко. Наверное, в какой-нибудь книге вычитала. Торгует тем же старьем, но на наших городских пижонов это действует сильнее. Только вам надо бы поучиться торговаться с ней, леди. Вы покупаете для себя или для Николсонов?

Вот так-то. Уолт нисколько не преувеличивал. В этом городке уже практически каждый знал, кто она (якобы) и зачем (якобы) сюда приехала. Диана сумела кое-как отбиться от расспросов и получить объяснение, как добираться до ее следующей цели.

И все равно, заглядевшись на пейзаж вдоль дороги, она промахнулась мимо нужного поворота и была вынуждена вернуться обратно. Совершенно верно: на первый взгляд, это было прибежищем старьевщика, а не «Жемчужиной за гроши». Жемчуга здесь вообще не было видно. Ржавое и сломанное бросалось в глаза. Ванна на львиных лапах стояла рядом с кухонной раковиной, но эмаль с обоих этих предметов исчезла еще где-то в начале столетия. Вдоль странного вида сарая выстроились отдельные части кованой решетки забора, а рядом — двери с витражами, тяжелые светильники и прочая псевдоантикварная утварь.

Внешность владелицы магазина отвечала его названию не больше, чем выставленный на продажу товар. Здесь невозможно было ошибиться — огромная дама, не то чтобы толстая, но высокая и массивная, с бицепсами штангиста. Демонстрации этой силы способствовала безрукавка и ремень джинсов, через который свешивался внушительный живот. Она окинула Диану любопытным взглядом, а потом вернулась к оживленной дискуссии с молодой парой, возжелавшей по неизвестным причинам купить старый унитаз без стульчака.

Ванночку для птиц Диана разыскала без труда: вещь просто кричала, настолько была аляповата, вполне во вкусе Эмили. Резная подставка изображала гроздья винограда и крупные бутоны цветов. А в самой ванночке были заметны вдавленные изображения птиц, самых нелепых из тех, что Диана когда-либо видела. Похихикав немного над этим «произведением искусства», Диана пригляделась к нему внимательнее. Ясно, почему Чарльз так возненавидел этот предмет, но в нем все же было определенное очарование, сравнимое с их невероятной кроватью.

Ей попались на глаза и другие вещи, которые могли прийтись Эмили по душе: украшение для верхушки водосточной трубы и замечательная мраморная подставка… Для солнечных часов? Впрочем, где в наши дни можно найти солнечные часы?

Она перебирала прочие странные штуки, когда услышала оклик:

— Привет, незнакомка! Добро пожаловать в мою «Жемчужину».

Поднявшись с колен, Диана обнаружила, что безразмерная грудь Перл почти уперлась ей в лицо. Женщина была поистине огромна — на голову выше Дианы и вполовину шире. На лице изображалась наглая ухмылка. Диане это настолько не понравилось, что она отпрянула и распрямилась во весь рост.

Белозубая улыбка Перл явно выдавала вставную челюсть. Ее лицо тем не менее могло бы показаться привлекательным, если бы не белесые, с вкраплением глаза, напоминающие грязный снег.

— Что ищете, антикварные витражи? Здесь есть несколько уникальных экземпляров. Последние я получила из усадьбы в Ричмонде, которую снесли за старостью лет.

— Я уверена, витражи замечательные, но не это меня интересует.

Перл закивала головой.

— Не то, да? Конечно, с этой миссис Николсон никогда не поймешь, что нужно. Она… как это говорят, непоследовательная.

Слово могло показаться подходящим, но хозяйка хотела выразиться иначе.

— Да, ее вкусы непостоянны, — согласилась Диана, отметив про себя, что здесь тоже уже знают, кто она такая.

— Вы, стало быть, пришли за ванночкой для птиц? Видите, я приберегла ее, как миссис Николсон просила.

Диане не составило труда распознать обычную ловушку торговцев и оставить ее без внимания.

— Нет, забирать я ее не буду. Мы с миссис Николсон договорились, что я только посмотрю и выскажу ей свое мнение. Сколько вы просите за подставку?

Перл назвала цену. Брови Дианы невольно взлетели, а губы скривились. Эта игра продолжалась еще несколько минут. Они обсудили стоимость еще нескольких вещей, после чего Диана сказала:

— Спасибо. Я обо всем сообщу миссис Николсон.

— Я бы скинула процентов десять, если бы вы забрали все сегодня, — сказала Перл. — Эту подставку у меня хочет купить судья из столицы.

— Что ж, вам придется пойти на этот риск, — Диана расплылась в фальшивой улыбке. — Я не уполномочена делать покупки от имени миссис Николсон, я могу ей только советовать.

Перл умела сохранять хорошую мину при плохой игре. Она даже проводила Диану до машины.

— Если будет время, наведайтесь в мой основной магазин. Это на Роутер Милл роуд, в двух милях за городом. Антиквариат и все такое… Есть отличные вещи. Мебель, фарфор, стекло…

— Спасибо, непременно…

Рука Перл коснулась ее ладони как наждак.

На обратном пути она остановилась у продуктовой лавки, чтобы купить молока, растворимого кофе, а для удовлетворения своего разыгравшегося аппетита — сэндвич в упаковке и коробку шоколадных конфет. Она сама не смогла бы объяснить, почему не хочет воспользоваться едой, оставленной Николсонами. Быть может, старое суеверие, что нельзя кормиться там, где собираешься совершить предательство? Хотя сама понимала, что это определение никак не подходит к ее случаю. Предательством то, что она собиралась сделать, никак нельзя было назвать.

В дом она вернулась достаточно рано, чтобы оставалось время закончить намеченное. Сначала она съела сэндвич, оказавшийся пресным, лежалым и невкусным, каким и выглядел с виду, а затем направилась к двери черного хода. Снаружи по-прежнему сияло солнце, и пейзаж так и манил на прогулку, но Диана отказалась от удовольствий и прямиком, через лужайку, направилась к хозяйственным постройкам, которые завтра должны были быть снесены. Уолт уже один раз помешал ей, теперь выдался, быть может, последний шанс.

Маленький коттедж она обследовала более чем тщательно, даже отодвинула от стены холодильник и посмотрела, что позади. Мэри-Джо, должно быть, лучшая уборщица в мире. Никаких следов. Диана и не ожидала найти что-либо интересное. Теперь можно было просто забыть об этом.

Остальные постройки оказались обыкновенными сараями, где хранились инструменты и садовый инвентарь. Там не было ничего, кроме ржавого железа. Перебравшись через кучу бесполезного хлама, Диана вошла в самое большое из этих деревянных чудищ.

Все ясно: половину помещения занимали «старинные» автомобили Энди. Над ними хотя бы уцелела крыша, и стены не казались совсем уж дырявыми. Рядом громоздились пирамиды картонных коробок. Прочитав сопроводительные документы, Диана не сдержала улыбки. За зиму Эмили выписала себе все, что могло понадобиться профессиональному садовнику.

Затем что-то треснуло и загремело позади поленницы дров. Диана сделала неосторожное движение, и половица раскололась прямо у нее под ногой. Самое время снести развалюху, она просто опасна для жизни. Если бы она упала, приземлиться ей предстояло на тяпку с острыми ржавыми зубьями. А этот звук? Что-то слишком громким он был для мыши или другого зверька. Крысы? Одна из собак с любопытством обнюхивала поленницу. Диана отозвала ее. Не хватало еще вызывать ветеринара, чтобы избавить дога от инфекции, которую переносят грызуны.

Справившись с этой задачей, Диана пошла через луг, сопровождаемая многочисленными домашними животными, которые, впрочем, скоро разбежались. С нею остались только толстая черная кошка и пес, которого Энди привез в среду. Та самая «зеленая» собака — спокойнейшее создание, бегавшее вокруг нее и принимавшее конфеты с выражением благодарного достоинства.

Кошка на сладости не реагировала. Брошенную ей конфету она обнюхала, но не притронулась к угощению. «Ну и правильно», — подумала Диана, вспомнив, что сладкое для собак и кошек вредно.

На эту прогулку Диана захватила с собой пару книг о старых розах, но вместо цветника ноги сами привели ее к надгробиям. «Джордж» опять упал. Плита лежала лицевой стороной на сосновых побуревших иголках. Диана поставила ее вертикально, проверив, не появилось ли на ней свежих трещин. Их не оказалось — ковер сосновых игл смягчил падение. И все же странно: она могла поклясться, что в прошлый раз они с Эмили надежно прислонили надгробие к стволу дерева. Вероятно, землю прорыли своими ходами кроты.

Солнечный луч упал на древний камень, стоявший в стороне от двух других, и высветил вдруг слово «девятнадцать», словно его кто-то подчеркнул ярким фломастером.

Диана отвернулась.

Не без труда пробралась она сквозь живую изгородь, гадая, что сделал бы с этими насаждениями профессиональный садовод. Даже ей, неопытной, было ясно: кусты слишком буйно разрослись. Сохранить их или срубить? Если оставить, придется постричь — они давали слишком много нежелательной тени то в одну, то в другую сторону в зависимости от времени суток.

Она обошла кусты роз. Не было даже бутонов, не говоря уже о цветах, но, как ей было известно, специалист мог составить представление по форме листьев, шипов или даже по общему очертанию растения. К несчастью, специалистом-то она и не была. Первоначальный оптимизм быстро улетучился. Проклятые кусты выглядели для нее все одинаково. Подумаешь, стебли, шипы, зеленые листочки…

Скрестив ноги, она уселась прямо на траву и раскрыла одну из книг. Даже если все розы в этом саду относились к восемнадцатому или началу девятнадцатого столетия, все равно уже в те времена существовало слишком много разновидностей. «К черту экспертов! — решила про себя Диана. — Наверняка даже они не могли бы распознать сорт розы по нераспустившемуся кусту. Пустая трата времени». Ласковые лучи солнца навеяли на нее неожиданную сонливость. Книга захлопнулась у нее в руках, и она задремала, слыша сквозь сон таинственную музыку и ощущая аромат не раскрывшихся еще цветов.

— В субботу я была в самой большой здешней библиотеке! — кричала Диана. Орать приходилось, чтобы быть услышанной. Кругом стоял грохот механизмов, рушились стены, а двери и окна были плотно закрыты.

— Что? — Эмили жестом указала на свои уши и помотала головой. — Нет, я не могу этого больше выносить. Пойдемте в более спокойное место.

Николсоны вернулись утром этого дня, сияя радостью удачливых покупателей. Но теперь мастера отобедали и возобновили работу. Диану этот шум возбудил, а на Эмили оказал болезненное воздействие, подобное физической боли.

— Так лучше, — Эмили вздохнула с явным облегчением, когда они перешли в другую комнату. — Теперь, милая, повторите, что вы хотели мне сообщить.

— Я ездила в библиотеку.

— Это еще зачем? — недовольным тоном спросил Чарльз. — Здесь вам книг мало?

— Успокойся, Чарли, не надо грубить, — сказала Эмили. — У нашей гостьи было полное право ездить, куда ей заблагорассудится. Мы не можем запереть ее в четырех стенах.

— Я и не думал лишать ее этого права.

— Тогда зачем спросил?

Диана чувствовала себя в этот момент как рыба, идущая на нерест против течения, и течением этим был поток речи, исходящий от Николсонов.

— Естественно, она искала документы, относящиеся к истории усадьбы. Здесь столько интересного, эти надгробия… Давай лучше выслушаем ее. Итак, Диана, вы поехали в библиотеку и?..

Она поняла, что настал момент говорить, иначе они начнут новую перепалку.

— Библиотекарь был со мной очень любезен. Он вас помнит. Искал для вас информацию, но не нашел. Есть только генеалогическое древо…

— Да, да, мы тоже располагаем копией, — нетерпеливо перебил Чарльз. — Ничего особенного. Не мог предположить, что этот парень продолжит изыскания.

— Мне он пообещал просмотреть бумаги мисс Массер. Они только к ним поступили.

— А в чем смысл? — Чарльз продолжал напускать на себя суровость. — Если нас кто-то и интересует, так это более ранние хозяева дома.

— Откуда такая уверенность? — вмешалась Эмили. — Старушка собрала кучу хлама. Энди говорил, что здесь все было им забито, когда он впервые сюда приехал. Ему понадобилось два грузовика, чтобы избавиться от подшивок старых газет и другого никому не нужного мусора.

— Верно, — согласился Чарли. — Я допускаю, что ей в наследство досталось кое-что из имущества бывших владельцев. Извините, Диана, я, возможно, был слишком резок. И все же я сомневаюсь, чтобы ваш молодой человек сдержал слово — он ведь так перегружен работой, если верить ему на слово.

— Боже, какой грохот! — воскликнула Эмили невпопад. — Я бы предпочла уехать отсюда, пока этот ужас не закончится.

Двери веранды содрогнулись, можно было видеть лицо с клоунской улыбкой, впечатавшееся расплющенным носом в стекло. Чарльз сделал преувеличенно вежливый жест, и Уолт вошел в комнату, сдернув кепку, что он делал всегда в присутствии Эмили.

— Я и не знал, что вы вернулись, — сказал он. — Ожидалось возвращение с большим грузовиком антиквариата. Мои ребята помогли бы разгрузить его.

— Наши покупки скоро прибудут, — сказала Эмили, просветлев лицом. Шум снаружи затих, только рокотал двигатель бульдозера. — Мы подобрали себе ворота, Уолт. Вам непременно нужно их увидеть: они восхитительны! Теперь можно заняться оградой.

— Вы хотите, чтобы я бросил остальную работу?

— Конечно же нет! — возразил ему Чарльз. — Продолжайте заниматься террасами, прудом, водопадом, беседкой. Откажитесь от остальных ваших клиентов, наймите сколько угодно людей, но завершите все как можно быстрее.

— У меня не так уж много других клиентов, — признался Уолт. — Времена сейчас трудные, люди остались без работы. Хорошо, Чарльз, мне не составит труда нанять дополнительную команду. Хотя вам это обойдется недешево.

— И ладно. Ты зачем зашел — просто так или поговорить о чем-то конкретном?

Резкость вопроса не смутила Уолта.

— Мы снесли все, кроме самого большого сарая. Вам пора решать, отремонтировать его или тоже разобрать на дрова.

— Я пойду еще раз взгляну. Вы составите мне компанию, Диана, — это не прозвучало просьбой. Скорее, это был приказ. Диана присоединилась к нему.

За прошедшие четыре часа снаружи произошли радикальные изменения. От хозяйственных построек осталась лишь куча досок, по которым разъезжал безжалостный бульдозерист.

— Как вам это зрелище? — поинтересовался Уолт, наблюдавший за воцарившимся хаосом из-за их спин. На Диану он старался не смотреть, но Чарльз не видел причины не поинтересоваться мнением девушки. Чувствуя себя канатоходцем, Диана поделилась с ним одной из идей, почерпнутых в книгах. Чарльз клюнул на это легко.

— Вы совершенно правы. Это сооружение легче привести в порядок, чем снести. Построено оно добротно. Чуть-чуть работы, и его можно превратить в отличный склад. А с террасы сюда хорошо было бы провести крытую зеленью галерею.

Уолт только улыбнулся.

На обратном пути Чарли неожиданно обратился к Диане:

— Мне хотелось бы с вами переговорить. Конфиденциально, так сказать.

У Дианы внутри что-то перевернулось. Сморозила глупость? Нет, ей так не показалось. Все равно, неприятно. Не зная за собой никакого очевидного греха, она промямлила:

— Да, конечно. Где нам лучше уединиться?

— Здесь будет в самый раз, — Чарльз указал на крыльцо дома. — Не хочу, чтобы слышала Эмили, вы ведь заметили, как она огорчена.

Озабоченность на мгновение вытеснила в Диане чувство вины.

— С нею все в порядке?

Они присели рядом.

— Да, Диана, физически она в неплохой форме, но, как вы сами понимаете, наши с ней лучшие годы позади. Хотелось бы провести остаток дней, вдыхая запах роз, а не выхлопные газы трактора и бульдозера. Эмили в самом деле страдает от этих шумов и запахов. Мне хотелось бы избавить ее от этого.

— Понимаю, — кивнула она, с трудом скрывая облегчение.

— Вам, быть может, непонятно, почему для этой работы мы выбрали вас, а не кого-то с большим опытом.

— Я полагала, что Уолт…

— Разумеется, его рекомендация сыграла свою роль. Но главное — я хотел, чтобы здесь присутствовал человек, который не стал бы метаться между десятком других клиентов, а уделил бы нам все свое внимание целиком.

— Но я тоже не могу обещать, что вы можете располагать мною полностью.

— Всего несколько недель, это все, о чем я прошу. Если бы я мог положиться на вас во всем! Так много дел в доме. Возьмитесь проследить за ремонтом, установкой мебели, камина. Я бы тогда смог увезти Эмили отсюда.

— Трудно вот так, сразу… — начала Диана.

— Извините, если я обрушил свои просьбы на вас внезапно, — с мягкой улыбкой сказал Чарльз. — Мне следовало бы заранее с вами все согласовать. Вы имеете полное право отказаться, но… кажется, вы хотели что-то сказать.

— Нет.

— Не думайте, я бы даже не заикнулся об этом, если бы не почувствовал, что вы тот самый человек, который нам нужен. Не сомневайтесь, вы нас подвергли не меньшему экзамену, чем мы вас. Надеюсь, свой мы сдали успешно.

Серьезность его тона и искренность подразумевали, что она тест прошла. Поначалу он показался ей сухарем, но теперь черты лица разгладились, а голубые глаза источали доброту без тени прежнего холода.

Представилась возможность, о которой она прежде и мечтать не смела. Как бы ей хотелось избавиться от неприятного чувства предательницы!

— До следующей субботы я в вашем распоряжении, — выдавила она из себя. — Потом, видите ли, у меня есть другие обязательства.

На его лице отобразилось разочарование, но повел он себя как джентльмен.

— Это больше, чем я мог ожидать, — заключил он. — Спасибо.

Когда новость была сообщена Эмили, она встретила ее с такой радостью, что Диана поневоле была вынуждена отнести себя к еще более низким людям. Это просто подло! Но, с другой стороны, их отъезд в среду гарантировал от разоблачения ее в полнейшей профнепригодности. «Лучше и быть не могло», — твердила она себе. Как будто некая неведомая сила приняла ее сторону и помогла организовать все наилучшим образом. Две недели — максимальный срок, который она отвела себе на это дело. Отпуск и так затягивался. Еще труднее ей было выносить обман, на который она вынуждена была пойти. Стоило бояться даже Уолта. До конца дня Чарльз надавал ей столько поручений, что не нужно было предлога, чтобы избежать его расспросов. Да и была ли нужда? Он успеет высказать ей все, когда Николсоны уедут. А накопилось у него немало, в этом она была уверена.

Чарльз был неутомимым составителем планов. Он вручил ей длинный список, подготовленный заранее. В среду — электрик. Он должен подвесить люстры в столовой и библиотеке. Если не появится до полудня, следует ему позвонить. Мебель, купленную в минувшие выходные, доставят в среду или четверг. К этому указанию был приложен план ее расстановки. Отделка камина в библиотеке намечалась на понедельник. Это означало, как объяснил Чарльз, что старый камин должен быть разобран в выходные.

— Чем же вам не нравится этот камин? — простодушно спросила Диана, глядя на черный мрамор с инкрустацией.

— Разве вы не понимаете? — возмутился Чарльз. — Типичная викторианская дешевка без всяких признаков очарования эпохи. На аукционе прошлой зимой мы нашли настоящий шедевр. Вы увидите. Над ним отлично поработал реставратор. Какой-то варвар покрасил эту вещь. Замалевал каррерский мрамор, можете себе представить?

Диана не ответила, понимая, что и этот вопрос, скорее, риторический. Он между тем продолжал:

— Если приглядитесь, заметите, что нынешний камин не только не вписывается в интерьер, но и совершенно лишен пропорций. Он слишком мал. Чтобы установить новый, придется расширить нишу.

Заметив откровенную обеспокоенность Дианы, он поспешил добавить:

— Вам волноваться нечего. Мистер Планкенхорн знаток своего дела — это его работа. Проследите только, чтобы все было сделано вовремя.

— Ясно, — Диана постаралась напустить на себя вид компетентной уверенности. — Что еще нужно будет сделать в этой комнате?

— Ничего, кроме обивки стен. Ровно через неделю этим должен будет заняться Дженкинс. Пожалуй, все… — Чарльз обвел библиотеку взглядом и тут заметил конверт, край которого высовывался из-под груды книг: — Это что?

— Ой, забыла сказать вам. Мистер Свит оставил кое-что для вас в субботу.

— Ничего удивительного, — Чарльз снисходительно улыбнулся. — Мы вам, по-моему, не дали и рта раскрыть. Что ему здесь было нужно?

Диана начала свой рассказ, когда в комнату вошла Эмили. Ее попытку заговорить Чарльз предварил нетерпеливым жестом руки, одновременно поощрявшим Диану продолжать.

— М-да… — протянул Чарльз, уяснив суть. — Чертов приставала! Надеюсь, в дом вы его не впустили?

— Нет, конечно.

— Умница! Этот тип преследует нас уже несколько месяцев. Вероятно, мы интересуем его как потенциальные клиенты, хотя я лично скорее бы нанял в адвокаты Торквемаду.

— Перестань, Чарли-дорогуша, — запричитала Эмили, взяв в руки конверт. — Здесь должны быть фотографии, которые он нам обещал. Очень мило с его стороны.

— Ничего подобного, — нахмурился Чарли. — Если он опять попадется вам на глаза, Диана, без колебаний вызывайте полицию.

— Ну, это чересчур, — улыбнулась Диана. — Не волнуйтесь, с мистером Свитом я как-нибудь управлюсь.

— Учтите, он мошенник, — уверенно вынес приговор Чарльз.

— Не будь несправедлив, Чарли, — не унималась его супруга. — Он привез то, о чем мы просили. Взгляни, не правда ли, прекрасно!

Слово «прекрасно» едва ли было применимо к снимку, который она достала из конверта: сильно увеличенную копию обычной бытовой фотографии. Даже цветы весеннего сада на заднем плане не смягчали жесткого выражения не умевшего улыбаться лица этой старой женщины. Мисс Массер обладала поистине гигантским ростом, прежде чем годы пригнули ее к земле. На фотографии она стояла, тяжело опершись на трость, и смотрела в камеру так, словно ненавидела и оптику, и того, кто ею в тот момент снимал.

— Этому портрету не хватает только черного кота рядом и черепа на верхушке посоха, — ядовито заметил Чарли.

— Ты опять несправедлив, — протестующе сказала Эмили. — Женщина просто состарилась.

— Старость здесь ни при чем. Мегерой — вот кем она была! Ты в девяносто нисколько не будешь похожа на этакую ведьму, можно не сомневаться.

— Надеюсь, ты прав. И все же… Бедняжка… Но, заметь, здесь же приложены фотографии дома, и весьма любопытные. Посмотри.

— Не сейчас, милая. Мне необходимо закончить с инструкциями для Дианы. И тебе пора сделать то же самое. Нужно еще столько предусмотреть, прежде чем мы сможем спокойно уехать.

Он вышел из комнаты, а Эмили продолжала невозмутимо разглядывать снимки.

— Я могу чем-нибудь вам сейчас помочь? — спросила Диана.

— Не утруждайте себя, дорогая. Не позволяйте Чарли перенапрягать вас. Выкиньте его планы из головы. Я никогда не воспринимаю их всерьез. Мы с ним превосходная пара. Лучшие идеи приходят в голову именно мне. Сначала он говорит, что осуществить их невозможно, а потом делает все, как я хотела. Скажите, разве это не удача — встретить такого мужчину?

— Думаю, не только в удаче дело, — ответила Диана с улыбкой.

— А вы мастерица делать комплименты! Но на самом деле я действительно удачлива. Вот вы, например, делаете сейчас для нас гораздо больше, чем я могла бы рассчитывать. Не могу выразить, как я вам благодарна.

Диана поспешила удалиться. Чувство вины достигло пика, стоило увидеть, что было приобретено на аукционах, чтобы привести в порядок «ее» комнату в этом доме. Чарльз лично повесил шторы, Эмили накрыла постель изумительным старинным покрывалом. В углу поставили шкаф красного дерева, а пол устлали персидскими коврами. Закончив работу, Эмили оглядела спальню критическим взором.

— Теперь лучше, правда? — спросила она.

— Вам не стоило так беспокоиться, — ответила Диана, которой слово «лучше» показалось не совсем правильным в данном контексте. — Я здесь всего-то на десять дней.

— Не сомневаюсь, вы еще к нам вернетесь, — с уверенностью сказала Эмили. — Такой сад, который мы замыслили, невозможно соорудить за несколько дней. К тому же лучшее время для посадки роз — осень, так что…

— Прекрати, Эмили, — вмешался ее муж. — Диана отменный профессионал и не нуждается в твоих лекциях. Мне кажется, работы снаружи на сегодня кончились. Почему бы вам двоим не отправиться на прогулку, пока я окончательно разберусь со своими списками?

Они вышли из дома через парадную дверь. Эмили сразу отказалась от мысли проинспектировать, что сотворили подручные Уолта на заднем дворе. Ее расстроило падение яблони — ствол не выдержал именно в этот день. Диана срезала цветущие ветки и расставила их в доме по вазам, но хозяйка была безутешна.

— Для меня это как смерть близкого человека. Дереву было не меньше пятидесяти лет.

— Именно поэтому дни его были сочтены, — в десятый раз пробовала объяснить Диана.

— Знаю, что веду себя глупо, но мне не хотелось бы видеть, что от этой старой яблони осталось.

Хорошее настроение вернулось к Эмили, когда разговор зашел об их с Чарли планах на ближайшее будущее. Им предстояло объехать самые известные сады южных штатов, где цветение началось гораздо раньше, чем в этих краях. Свои особые ожидания Эмили связывала с одной частной коллекцией старых роз.

— Вы, не сомневаюсь, слышали о миссис Бачелдер. Я никогда с ней не встречалась, но переписываюсь. Жаль, что вы не сможете поехать с нами. Вам было бы о чем с ней поговорить.

— О, несомненно, — вздохнула Диана.

Во многом благодаря стараниям Чарльза Николсоны были почти готовы к отъезду, когда на следующее утро прибыл Уолт со своей командой. Эмили еще долго металась между машиной и домом, боясь забыть что-то из необходимого в дороге. А Чарли сопровождал ее суету возгласами:

— Эмми, не забывай, что по пути у нас тысячи магазинов, торгующих чем угодно. И твоим аспирином в том числе! Поехали!

— Хорошо, милый, — покорно сказала Эмили и сделала то, чего от нее меньше всего ожидала Диана: порывисто обняла девушку и поцеловала в щеку.

— Уолт, — обратилась она затем к молодому человеку, — присматривайте за нашей гостьей, пожалуйста. Не позволяйте ей слишком много работать. Мы будем звонить через день.

— Не беспокойтесь ни о чем, — Уолт улыбнулся, показав великолепные зубы.

Эмили посылала им воздушные поцелуи, пока машина не скрылась из вида. Когда это произошло, Уолт посмотрел на Диану испытующе:

— Стало быть, об устройстве парковых беседок вам известно все?

Остальные члены его бригады лениво присели рядом с грузовичками, ожидая распоряжений и с любопытством прислушиваясь к разговору.

— Я пойду в дом и принесу планы, составленные вчера, — сказала Диана.

— Позвольте вас сопроводить, — ухмыльнулся Уолт.

— Я так и знал, — последовала реакция одного из работников. — Ты полдня проторчишь у них в кухне и уничтожишь все запасы кофе.

— Помолчи, Джек, — Уолт метнул в него испепеляющий взгляд. — Распили лучше ствол упавшей яблони и погрузи в машину. Ты еще не успеешь управиться, когда я вернусь.

Он пошел вслед за Дианой в дом. На кухонном столе были развернуты планы — Эмили, как полководец, изучала их перед отъездом под протестующие вопли Чарльза. Шаги Уолта за спиной у Дианы отзывались в ней морозом по коже.

Плотно закрыв дверь, он спросил:

— Интересно, как вам удалось втереться в доверие?

— Ни к кому в доверие я не втиралась. Просто так получилось.

Его брови сдвинулись в прямую линию, а глаза превратились в узкие пронизывающие щелки. Диана решила перейти в наступление:

— А что вас так рассердило? Вы ведь знали, что…

— Я предполагал, вы будете сохранять некоторую дистанцию между собой и этой семьей… А теперь получается, что вы лучший друг дома!

— Знаете, я не прилагала к этому ни малейших усилий.

— Неужели? — он швырнул свою кепку на стол и плюхнулся в кресло. — Конечно, вы воспользовались их слабостью. Они очень добрые и простые люди. Чарльз изображает из себя сильную личность и даже грубияна, но только дураку не видно, насколько он мягкий человек. Итак, что вы намереваетесь предпринять дальше? Оставите трогательную записку на подушке или просто удалитесь в ночь? — Заметив, какой болью исказилось ее лицо, он не без удовлетворения добавил: — Вам ведь тоже не по душе эта ситуация? Вижу. И это хорошо.

— Мне пришлось пойти на это.

— Будь я проклят, если понимаю, почему! Когда вы втянули меня в эту нелепую игру, я еще думал, что мне ясно, зачем. А сейчас… Сейчас вы уже не можете делать вид, что сказали мне все. Вы что-то от меня скрываете, не так ли?

На этот вопрос она отвечать не собиралась, но поздно сообразила, что молчание в данном случае знак согласия. Потупив взгляд, она успела заметить, что его большие натруженные руки измяли кепку до неузнаваемости.

— Вы правы, я сама себе противна, — сказала она. — Но не вам меня судить. У меня есть на то веские причины. И не надо меня осуждать за это. Кто разберется в нашей с вами жизни? Скоро я исчезну, и вы никогда больше обо мне не услышите. При этом я… Я постараюсь дать разумное объяснение, почему я уехала, не завершив начатое.

После этих слов он заметно расслабился. Сжатые в кулаки руки расслабились снова в пальцы музыканта, нежные и чувствующие.

— Хорошо, — сказал он. — Считайте, что я клюнул на вашу удочку. Едва ли я смогу сделать для вас больше, как вы думаете? Вам по-прежнему придется изображать, что вы со мною консультируетесь. В противном случае мои парни заметят странность в нашем поведении, а там до правды рукой подать — вас разоблачат. Вообразите себе мою роль во всем этом — либо дурак, либо наглый лжец. Обещаю: буду прикрывать вас изо всех сил. Было бы неплохо, чтобы к возвращению Николсонов вы приготовили свои собственные планы переустройства сада — особенно позади дома. Им хотелось начать с этого.

— Мне не хватает знаний.

— Тогда мой совет: найдите кого-нибудь, у кого их достаточно, — он говорил спокойно, но в тоне чувствовалась злость. — Вам также придется смириться с моими — профессиональными — советами. Так мне, по крайней мере, будет легче объяснить потом, как это я, опытный человек, не сумел распознать в вас дилетантку. В пятницу я поведу вас в «Лисью нору» и представлю нужным людям. Здесь мы либо играем в мою игру, либо не играем вообще. Если есть возражения, самое время сказать об этом.

Много позже ей пришли в голову многочисленные саркастические реплики, а в тот момент Уолт скривился в улыбке:

— Ладно, не будем дожидаться приезда Эмили. Построим ей беседку. Кстати, где она хотела ее расположить?

Диана мыла посуду, размышляя, как бы позлее огрызнуться, но потом пришла к выводу, что не стоит этого делать. Да, ее назвали дилетанткой, но даже это выдавало его собственную уязвимость. Ему хорошо, он ни при чем, а ее можно было обвинить во всех смертных грехах. Какие мотивы руководили им? Николсоны ему гораздо ближе. Что заставило его лгать друзьям?

В этот момент прибыл грузовик, который привез знаменитые кованые ворота, и ей пришлось оставить дела на кухне. Напустив на себя важность, она направила шофера с машиной на задний двор. Там уже собралась команда Уолта, с любопытством разглядывавшая ворота: полтора метра шириной каждая створка и добрых два метра в высоту. Украшения состояли из львов и единорогов вкупе с другими геральдическими чудищами. Все это покрывал толстенный слой ржавчины.

Уолт посмотрел на нее еще раз с лукавой усмешкой:

— Видели что-нибудь подобное?

Обезоружить его можно было, только ответив созвучно:

— Воротца словно из Букингемского дворца. Что, черт возьми, нам с этой тяжестью делать?

— Пока поставить в сарай, я думаю, — Уолт сдернул кепку с головы и утер пот рукавом. — Джек! Бери ребят и покажи, куда ставить.

Водитель услышал эту реплику и вылез:

— Чтобы снять эту штуковину, нужны четверо здоровенных парней.

Когда люди взялись за дело, не переставая поражаться очередному чудачеству Николсонов, Уолт обратился к Диане:

— Не соизволите ли пойти и убедиться, что я правильно выбрал место для беседки?

Улыбка его, впрочем, казалась вполне искренней.

Она провела в его обществе все утро, но даже оставаясь наедине, он ни словом, ни жестом не вышел за рамки той роли, которую согласился играть. Позже Уолт вернулся в мужскую компанию, расположившуюся в теньке, чтобы перекусить бутербродами, а Диана пошла в дом, где лампочка автоответчика подавала отчаянные сигналы. Она прослушала телефонные сообщения.

Первой звонила Мэри-Джо, спрашивая разрешение приехать завтра. Электрик уведомил, что никак не успевает, но непременно будет следующим утром. Еще позвонил Энди. С автоответчиком он был по обыкновению многословен: «Мама! Ты дома? Нет, ты, скорее всего, уже уехала. Хотел пожелать тебе счастливого пути. Диана!.. И тебя нет. Ладно, спешу предупредить, что могу навестить тебя вечером. Пора мне забрать свою собаку, а то совестно, что бросил ее на твое попечение. Приеду вечером, но не очень поздно, чтобы…»

Слушая этот затяжной монолог, Диана не могла сдержать усмешки. Ему явно очень нравился собственный голос. «Интересно, — подумала она, — какую из собак он имеет в виду? Или это просто предлог, чтобы наведаться сюда?»

Раз уж электрик перенес свой визит на завтра, других работ по дому не предвиделось, вторая половина дня выдавалась полностью свободной. Она ломала себе голову, как изобразить, что занята делом, и при этом не торчать дома. Присутствие Уолта действовало ей на нервы, и, не кривя душой перед собой, она понимала — не только вполне заслуженное презрение с его стороны тому причиной.

Захватив блокнот и рулетку, она вышла через черный ход. Пронзительно завывала мотопила, один из рабочих расправлялся с остатками ствола яблони. Она остановилась посмотреть, как он забрасывает куски дерева в кузов пикапа.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросила она, чувствуя, что пора по-хозяйски вмешаться в происходящее.

— Крепкие куски пойдут на дрова, — ответил Уолт, неожиданно появившийся у нее за спиной. — Яблоня отлично горит.

— Могу я одолжить у вас лопату? — спросила Диана.

— Ни в чем себе не отказывайте.

Он даже не поинтересовался, зачем ей понадобилась лопата и куда она направляется. Диана выбрала самую легкую, положила на плечо и удалилась.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти разбросанные в траве камни, которые Эмили ей показывала. Они лежали на большом удалении друг от друга, полускрытые растительностью, и едва ли можно было предположить, что они являются остатками ограды сада. Однако ж, если обнаружить, как располагались стены, ей будет что продемонстрировать Николсонам. С рулеткой и разлинованной бумагой даже она могла изобразить приличного вида план.

Ей было ясно, что придется поорудовать лопатой, чтобы разыскать полузакопанные камни, но она не могла себе даже представить, какая это тяжелая работа. Камни буквально вросли в дерн, их оплетали жесткие стебли, но бульдозер в этом случае не годился — эту работу можно выполнить только вручную. Диана трудилась в поте лица, и постепенно очертания начали вырисовываться. Сделав передышку, она обнаружила один из углов стоявшей здесь некогда каменной ограды. Трудно описать ее радость при этом открытии.

Солнце уже клонилось к закату, когда Диана вернулась к дому. Уолта нигде не было видно, но остальные мужчины приветствовали ее радостными возгласами и безобидными шутками по поводу ее растрепанного вида. При этом она почувствовала к себе и некоторую долю уважения: теперь никто не скажет, что она боится черной работы.

Ломота и легкая боль в мышцах давали понять, что завтра она не сможет нормально передвигаться, если немедленно не отлежится в горячей ванне, но она ограничилась быстрым душем, опасаясь, что Уолт будет ее искать. Но он не появился. Когда бригада собралась и укатила на своих грузовичках, уже окончательно сгустились сумерки.

Звуки моторов растаяли вдали, и Диана уселась на пороге, наслаждаясь царившим спокойствием и звездным небом. Внезапно громкий резонирующий удар разорвал тишину, заставив Диану вскочить на ноги. Она всматривалась в темноту подъездной дороги несколько томительных минут, но потом поняла — это не мог быть звук выхлопной трубы автомобиля. Машины уже давно уехали. Охота? Она не знала, открыт ли сезон, но не сомневалась, что Николсоны никому не позволили бы охотиться в своих владениях. К тому же браконьер поступал более чем безответственно: как можно в такой темнотище разглядеть, куда стреляешь?

Она еще немного постояла, вслушиваясь, но новых выстрелов не последовало. Быть может, все-таки выхлопная труба? К черту! Диана решила выкинуть это из головы. Сейчас — горячая ванна. Дьявол, а как же Энди? С его способностью появляться некстати он наверняка окажется здесь, как только она разденется и окунется в блаженное тепло…

В десять его все еще не было, а Диана тем временем размышляла о зряшных затратах на аэробику. Почему ей не укрепляли мышцы бедер, о существовании которых она словно только что узнала.

Она дохромала по лестнице на второй этаж и пустила воду в ванну. Вскоре зеркало подернулось испариной. Щедрой рукой Диана насыпала в воду целебной соли и начала раздеваться.

И, конечно же, почти сразу снизу донесся заливистый, радостный лай. Разумеется! Она закрыла кран и прислушалась. Теперь сомнений не осталось. Кто-то барабанил в предусмотрительно закрытую на цепочку дверь и звал ее по имени.

Одевалась она не спеша. Ничего, подождет! Если бы у нее еще оставались сомнения, кто посетил ее в этот час, их рассеяло поведение «зеленой» собаки. Пес просто завывал от восторга, просовывая нос в дверную щель, через которую его пыталась приласкать рука визитера. У Дианы возникло искушение с силой захлопнуть дверь, но хорошее воспитание возобладало.

— Убери руку, — резко сказала она, — мне нужно закрыть дверь, чтобы снять цепочку.

Наконец она распахнула дверь и застыла в немом изумлении. Нет, не аккуратный костюм и галстук Энди, в которых он был едва узнаваем, так поразили ее. Рядом с ним стояло… Стоял… Медведь? Окрас не тот. Огромная собака, скорее всего сенбернар, но какой крупный!

— А! Лучший друг человека, — невольно вырвалось у Дианы. — И его собака.

— Шутка неудачна, — парировал Энди. — Не жди вознаграждения.

— Я, однако, думала, что ты приехал забрать собаку.

— Заберу, заберу. А пока можно нам войти?

— Не вижу возможности отказать.

Сенбернар сонно помаргивал и не двигался с места, пока Энди не ухватил собаку за ошейник и не втащил в дом.

— Я увезу вот эту, — Энди указал в сторону «зеленой» собаки, которая в изумлении уставилась на громадную пришелицу.

— А это чудовище оставишь здесь? Твоя матушка тебя убьет, если только я не сделаю этого прямо сейчас.

— Бэби не доставит никому беспокойства. Она даже с места не сдвинется, если только…

— Бэби?

Услышав свою кличку, собака разинула пасть и гавкнула глубоким басом.

— Видишь, как охотно она отзывается! — воскликнул Энди с гордостью. — Она принадлежит моему другу… То есть подруге. Одним словом, она привыкла к женскому обществу. Сказать честно, ее натаскивали, чтобы защищать слабый… Нет, прости, сильный пол. Поэтому, когда квартирная хозяйка Марси попросила ее избавиться от собаки, я подумал — ведь есть Диана, которая сейчас совсем одна, она нуждается в охране, а песику нужен дом. Что может быть чудеснее такого совпадения?

Диана критически оглядела «малышку».

— По-моему, она в коме. Ее не заставишь шевельнуть хвостом, даже если поднести к нему бикфордов шнур.

— Ты не права, и я сейчас тебе это докажу. Ну-ка, ложись на пол.

— Что?

— Пойми, я бы сам это сделал, но на мне лучший костюм. Кроме того, как я тебе уже говорил, она привыкла защищать женщин. Иди сюда, на этот ковер.

— Хорошо, хотя я, видимо, сошла с ума, — сказала Диана и распласталась на ковре. В ту же секунду Бэби вспрыгнула на нее. Она действительно защищала Диану своим телом.

— Теперь смотри, — Энди скривился в зловещей ухмылке и стал надвигаться на Диану. Собака оскалилась и зарычала.

— Слава Богу, меня она знает и не ожидает от меня ничего плохого. Незнакомого мужчину она разорвала бы пополам.

— Великолепно, но теперь-то я могу подняться?

— Конечно. Что мешает?

— Она так навалилась на меня, что я едва дышу.

— Это просто — потихоньку выбирайся из-под нее.

Сказать было легче, чем сделать. Бэби никак не реагировала на ее копошение. Когда Диана выползла на свободу, собака осталась лежать на прежнем месте, словно пушистая шкура.

— Не думаю, чтобы твоей маме это понравилось, — сказала Диана, отряхиваясь.

Они смерили друг друга внимательными взглядами. «Какой предлог он выищет, чтобы остаться на ночь», — гадала Диана, зная, что именно это и входит в его планы. Словно в ответ на ее мысли он спросил:

— Могу я позволить себе чашку кофе? Я почти не спал прошлой ночью и подумал…

— Будь как дома, — Диана поспешила избавиться от его общества, но не пошла наверх. Вернуться в ванную показалось ей не совсем удачной идеей. Вместо этого она направилась в библиотеку. Взяв книгу наугад, она упала в кресло. Быть может, он оставит ее в покое, если не обращать на него внимания и взяться за работу?

Сразу несколько кошек бросились по углам, потому что в библиотеку вбежала Бэби и грузно опустилась у ее ног. Диана невольно почувствовала себя польщенной: прежде собаки искали ее внимания только ко времени кормежки. Хотя поверить, что эта массивная туша может быть надежным телохранителем, она все еще не могла. Кошки расселись по местам, но не сводили горящих глаз с вальяжно развалившейся на полу собаки. А Диана, уже собравшись было сосредоточиться на книге, обвела взглядом комнату. Что-то здесь неуловимо изменилось. Казалось, за нею наблюдал некто невидимый. Наступила такая тишина, что только тяжелое дыхание пса нарушало ее. Издалека донеслась музыка. Сначала как будто отдельные капли дождя, затем все сильнее, хотя и приходилось напрягать слух, чтобы различить мелодию… Что-то легкое, танцевальное…

А потом обнаружилось, что за нею и в самом деле наблюдают: в дверях стоял Энди, держа по чашке в руках. Его лучший костюм отливал серебристыми нитями, а под глазами пролегли глубокие тени.

Глава шестая

Не спрашивай, зачем существуют розы.

Они цветут затем, чтобы цвести.

Ангелиус Силезский

Музыка затихла, но не внезапно, как в первый раз, а растворилась в обыденных звуках, пришедших ей на смену. Диана сидела в оцепенении, ожидая, чтобы Энди заговорил первым. Пусть он только посмеет утверждать, что не слышал этого!

— Неплохой мотивчик, — заметил он небрежно. — Что это ты вклю…

Поперхнувшись словом, он замер, вперившись взглядом в музыкальный центр. Дорогая электронная аппаратура, будучи включенной, сияла контрольными лампочками, как приборная доска в кабине пилота реактивного лайнера.

Энди соображал так же быстро, как менялось выражение его лица. Его взгляд зафиксировал отсутствие признаков жизни в стереоустановке и окидывал теперь комнату в поисках другого источника звука, не находя объяснений.

После продолжительной паузы он сказал:

— Я принес кофе. Надеюсь, черный тебя устроит?

Энди поставил чашку на столике перед ней, сел сам и спросил:

— Еще один маленький фокус? Хорошо, сдаюсь. Как тебе это удалось?

— Я не делала ничего, — голос прозвучал неубедительно даже для нее самой.

— Смеешься, да? Нет, впрочем, не верю. Если бы ты лгала, то громче и уверенней… А, понимаю, ты с этим ко мне и приставала ночью. Стало быть, ты это слышала?

— Вероятно.

— А сейчас мы слышали вместе — ты и я. Так, так…

Энди подошел к магнитофону и прикоснулся ладонью к задней стенке.

— Не трудись, я уже проверяла, — сказала Диана. — Этот прибор не был источником звука, он абсолютно холодный.

— В прошлый раз ты слышала ту же мелодию?

— Кажется, да. По крайней мере, похожую, мне трудно так сразу распознать.

— Не могу в точности определить, что это было, но звучало как нечто весьма знакомое.

Энди открыл крышку пианино, пробежался пальцами по клавишам, а потом полилась мелодия.

— Что-то в этом роде? — спросил он.

— Очень похоже. А ты что, музыкант?

— И музыкант тоже. Я владею многими профессиями, но всеми неважно. Могу тебе сказать одно: аккорды, что мы с тобой слышали, были извлечены не из этого инструмента. Там было что-то щипковое, а не ударное… О, не спрашивай меня, я играю на гитаре. Только помни, у меня обе руки были заняты чашками. Чистое алиби.

— Значит, запись!

Энди продолжал наигрывать мелодию.

— Похоже, хотя немного не в том ключе. Где-то между Бахом и романтиками, как ты считаешь?

— Никак. Я мало смыслю в музыке.

— Постараюсь выяснить, что это было. — Энди опустил крышку клавиатуры. — У меня есть приятель, который знает о музыке того периода все.

— Меня лично больше волнует, откуда исходили звуки.

— Есть несколько версий.

— Например? — спросила Диана, но прежде, чем он успел ответить, добавила: — Если ты опять собираешься нести чушь про завороженный дом, я в тебя чем-нибудь швырну.

— Кстати, это и есть первая версия, — он прикрыл лицо руками, изобразив комический страх. — Не надо убивать меня, детка, дай мне сначала закончить. Проблема этой гипотезы заключается в том, что она не подкреплена фактами. Ты видела или слышала что-нибудь, выходящее за рамки обычного? Никакого шепота в темных углах или летающей мебели в стиле классического полтергейста? Нет, можешь не отвечать. У тебя бывает очень враждебный вид, знаешь ли. Я и сам склонен к тому, что для сверхъестественного здесь совершенно неподходящая аура. Ни дуновения в застоявшемся воздухе. И посмотри на домашних животных: абсолютно безмятежны, а ведь предполагается, что они первыми чувствуют присутствие потустороннего.

Дыхание Бэби при этом перешло в чуть слышное похрапывание. Кошки умиротворенно свернулись клубками.

— Нет, — Энди помотал головой, — не вяжется. А жаль, хотел бы я взглянуть на средней руки призрак. Впрочем, есть еще две версии. Первая — своеобразный акустический феномен. Музыку проигрывают где-то снаружи, а динамики расположены внутри, в этой комнате.

— Где же?

— Черт меня побери, если я знаю! Придется посоветоваться с друзьями, разбирающимися в бытовой электронике.

— Как я погляжу, друзей у тебя хватает… Так, теперь второй вариант.

— Да, друзей у меня много, и было бы неплохо, чтобы один из них нашел какое-то разумное объяснение. Дело в том, что вторая версия не столь безобидна, как предыдущая.

— Так и знала.

— Конечно, ты немедленно заподозрила меня!

— И до сих пор не оставила этих подозрений полностью.

Энди немедленно встал в позу — уперся руками в пианино и широко расставил ноги.

— Хочешь, обыщи меня.

— Ты до невозможности фриволен, — сказала она недовольно. — Спасибо, но это лишнее. Подобный звук могла бы производить любая миниатюрная вещица, укрепленная на твоей неотразимой персоне.

— Такая же малость могла быть спрятана и в другом месте. Ты пробовала искать?

— Нет. Я убедила себя, что мне это пригрезилось.

— Теперь ты знаешь — это не так. Давай-ка займемся поисками прямо сейчас.

В процессе поиска Диана подумала про себя, что если у Энди совесть нечиста, его призвание — на театральных подмостках. В его действиях оказалось значительно больше систематичности, чем в ее собственных. Он двигал мебель и заглядывал под нее, снимал с полок книги. Провода, которые вели от проигрывателя к динамикам, обнаружились легко. Любая возможность постороннего подключения исключалась полностью. Энди простукал стены, потом поднялся на стремянку и осмотрел книжные стеллажи сверху.

Под конец измученная Диана плюхнулась в кресло и потянулась за своим кофе. Остывший, он был омерзителен на вкус, и она снова оставила чашку на блюдце.

— Бессмысленная трата времени, — сказала она устало. — Здесь ничего нет. Что ты делаешь?

— Впустую трачу время, как ты только что соизволила заметить, — ответил Энди, копошившийся возле камина. — Я подумал, быть может, какая-то хитроумная потайная панель…

— Ты начитался приключенческих романов.

— Ничего подобного. Современные авторы, конечно, чрезмерно увлекаются различными тайнами, но ведь во времена постройки этого дома они вовсе не были редкостью.

— Тот звук не мог доноситься из-за деревянной панели. В таком случае он был бы приглушенным.

— Это верно.

— Я устала.

— Намек понял. — Энди оглядел свою рубашку, которая совсем недавно была белоснежной, пожал плечами и вытер о полу руки. В его волосах запуталась паутина, а нос был вымазан побелкой.

— Ну и грязища, — буркнул он. — Разве Мэри-Джо не приходила сегодня?

— Нет, она придет завтра. Мне утром рано вставать…

— Тогда отправляйся спать.

— Мне нужно запереть за тобой дверь.

— Ах да, конечно! И ты не хочешь, чтобы я остался?

— Нет.

— Я, собственно, и не собирался…

— Твои намерения здесь ни при чем, — прервала его Диана. — Просто я совершенно не боюсь оставаться в доме одна.

Энди стряхнул мусор с головы и хмуро посмотрел на нее.

— В том-то и основная проблема современной молодежи, — сказал он, — что она абсолютно не верит в существование привидений.

Когда он удалился, забрав с собой «зеленую» собаку, Диана щелкнула замком и медленно поднялась наверх. Сенбернар поплелся за ней в комнату. Пошел бы он и в ванную, если бы Диана не закрыла дверь перед его изумленной мордой. Когда она вернулась, собака лежала у ее постели. Диана разрешила ей остаться главным образом потому, что не знала, как выгнать.

Затем, пробравшись сквозь щель в двери, явилась Мисс Матильда. Похоже, она была единственной из кошек, не боявшейся сенбернара, поскольку остальные не последовали ее примеру. Она урчала в унисон похрапыванию пса. Но несмотря на этот умиротворяющий дуэт, Диана заснула не сразу.

На ее лице не должны так же ясно отражаться ее мысли и чувства, как у Энди. Впрочем, она ничем себя и не выдала, когда он спросил, не попадалось ли ей в доме чего-нибудь необычайного.

«Хотя эти нежданные вспышки дежа вю нельзя считать сверхъестественными, — продолжала она спор сама с собой. — Со многими это случается. Этому феномену дано уже несколько научных объяснений». Аргументы, приведенные Энди, тоже были в ее пользу. Видения смутного прошлого нисколько не пугали ее, а животные действительно вели себя на редкость спокойно. Ни внутри дома, ни за его пределами ничто не страшило… Был только страх обнаружить то, что она здесь искала, и от души надеялась, что этого не случится.

Уж лучше пусть этот дом окажется от чердака до подвала полон призраками.

Ее разбудило рычание моторов подъехавших к дому грузовиков. Несколько минут она пролежала неподвижно, силясь припомнить сон, из которого ее столь бесцеремонно вытащили. Что-то там было про розы и грозовое небо, прорезаемое стрелами молний.

Мышцы словно одеревенели, влезть в джинсы оказалось болезненным процессом. Не обращая внимания на приставания кошек, лай собак и крики за окном, она прежде всего занялась приготовлением кофе. Голова казалась набитой ватой, и в этот момент Диана ощущала глубокую и неподдельную ненависть ко всему мужскому сословью. Энди не дал ей спать до глубокой ночи, а теперь Уолт разбудил в такую рань. Она едва ли проспала четыре часа.

С чашкой в руке она подошла к двери, в которую барабанили уже несколько минут. Это, конечно же, оказался Уолт.

— Доброе утро, — приветствовал он ее, неприятно поразив добрым расположением духа. — Надеюсь, мы вас не побеспокоили?

Ее настроение от этого нисколько не улучшилось.

— Солнце едва взошло. Что вы здесь делаете так рано?

— Я же сказал, что берусь за работу вплотную, не так ли? Кроме того, — добавил он, задрав голову к ослепительно голубым небесам, — позже начнется гроза.

— В прогнозе о дожде ничего не говорилось, — Диана широко зевнула.

— Много они там понимают в бюро прогнозов! Мы должны выкопать котлован под пруд до того, как хлынет дождь. Я даже вызвал вторую смену. Быть может, вам будет угодно проверить правильность замеров, прежде чем начнется работа?

Их разговор слышали по меньшей мере еще несколько человек, и она вынуждена была ответить:

— Да, только допью кофе.

Выйдя вскоре из дома, она увидела бульдозер, разравнивавший очередную террасу, и самосвал, с которого сгружали чернозем для верхнего слоя почвы. Уолта она нашла ниже по склону холма, где предначертано было устроить пруд. Его будущие очертания были отмечены колышками.

Большой экскаватор был наготове, Уолт разговаривал с машинистом.

— А вот и она! — оглянулся он. — Мисс Рид, познакомьтесь с Джо Уайтом, который приступит немедленно, как только получит ваши указания.

— А вы что же, сами не проинструктировали его? — спросила Диана.

Уайт издал одобрительный смешок.

— Вижу, вы раскусили этого парня, мадам, — сказал он, закурив сигарету и облокотившись на огромных размеров колесо экскаватора. — Ему дай волю, он начнет поучать вас, как правильно чистить зубы.

— Я не это имела в виду, — возразила Диана. Как ни хотелось ей уязвить Уолта, враждовать с ним или подрывать его авторитет среди рабочих не входило в ее планы. — Пруд был расчерчен на карте еще до моего приезда. Поэтому — приступайте, мистер Уайт.

— Хорошо, — кивнул Уайт, но не двинулся с места. — Они в самом деле затеяли здесь что-то эдакое. Бедная старушка тетя Матильда не узнала бы своего поместья. Хотя она все равно была бы довольна. Она его очень любила, сад-то свой.

— Мисс Массер была вашей тетей? — удивилась Диана. — Я думала, она была единственным ребенком в семье.

— Вы меня поняли правильно, мисс. Она была моей двоюродной тетушкой по линии моей матери или что-то в этом духе. Седьмая вода на киселе, так это называют в народе. Сказать по правде, не очень ей нравилось, чтобы ее называли тетей. У нее и так было достаточно родственников, которые с нетерпением ждали, когда она помрет и оставит им… — Он запнулся и вытаращил глаза: — Боже всемогущий! Это еще что?

Тяжелой трусцой к ним приближалась Бэби, ее пасть была раскрыта, из нее свешивался длинный красный язык. Диана впервые видела ее бегущей, а оба мужчины невольно попятились, когда собака устремилась к своей новой хозяйке.

— Это всего лишь сенбернар, дубина деревенская, — скривился в усмешке Уолт. — Только откуда он взялся? А, понимаю… Это, конечно, Энди, верно? Когда? Вчера вечером?

В его интонации не было ни тени скрытого намека, но любопытный взгляд мистера Уайта подсказал ей, что возможные сплетни необходимо пресечь прежде, чем они возникнут.

— Да, он заехал вчера и забрал с собой другую собаку, — сказала она.

— А эту оставил взамен. Беднягу Чарли хватит удар, когда он увидит этого монстра.

— Она очень ласковая, — сказала Диана, опустив ладонь на массивную голову. Бэби благодарно отозвалась на ее прикосновение.

— Неужели? — ухмыльнулся Уолт. — Что ж, даже если это так, держу пари, никто не посмеет побеспокоить вас, если собака окажется рядом. Ладно, Джо, берись за дело и смотри, чтобы пес не попал под ковш.

— Или одна из кошек, — добавила от себя Диана.

— О, об этих тварях можете не беспокоиться. У них достаточно инстинкта самосохранения, чтобы не сунуться сюда. Вперед, Джо! — Уолт хотел взять Диану за руку, но, встретившись взглядом с внимательным взором Бэби, передумал. Как только они отошли, экскаватор заскрежетал у них за спинами.

— Нужно было устроить загон для этих чертовых собак, — бормотал Уолт. — Вечно они путаются под ногами. Вы сможете удержать их в доме?

— Время от времени их нужно выпускать, а потом — ищи-свищи.

— Понимаю… Кстати, это мне напомнило — я хочу, чтобы животные держались подальше от сарая. Вам тоже лучше в него не заходить. Там полно крыс и мышей. Надеюсь, хотя бы крыс вы боитесь? Я серьезно, Диана. Если вы будете бродить среди тамошнего хлама, можете сильно пораниться. Тем более что ничего интересного для вас в сарае нет.

Не дожидаясь ответной реплики, он пошел прочь от нее, на ходу сделав замечание Джо, который неправильно разравнивал чернозем.

Верхняя терраса была теперь совершенно ровной земляной площадкой. Диана решила, что лучше обойти вокруг дома к парадному входу. И вовремя — как раз подъехал электрик, которому нужно было подвесить не одну, а сразу три люстры. С этой минуты она оказалась слишком занята, чтобы присматривать за ландшафтными работами. Электрик принадлежал к числу тех людей, которые ей уже прежде встречались: он обожал болтать во время работы, откровенно ожидал сочувствия, когда сталкивался с техническими проблемами, и восхищения при виде того, как блестяще он с ними в итоге справляется.

Не успел его пикап скрыться вдали, как к дому подкатил другой. Прибыл мастер по разборке старых печей. Диане оставалось лишь надеяться, что он знает свое дело, поскольку она в очагах и каминах не понимала ничего. Грохот, донесшийся вскоре из библиотеки, ничуть не прибавил ей уверенности.

Пустой желудок напомнил, что вместо завтрака она лишь выпила кофе, но ей и представить было трудно, который час, не посмотрев на часы. Начало третьего. Где же Мэри-Джо?

Автоответчик записал несколько телефонных звонков. Один раз звонил Энди. Весьма пространно и многословно он сообщил, что не может найти свои очки, просил сообщить, если они ей попадутся на глаза. От Мэри-Джо — ничего. Однако, когда Диана дожевывала бутерброд, до ее слуха донесся скрип тормозов подъехавшей машины. По звуку это должна была быть старая жестянка Мэри-Джо. Девушка явно спешила.

Она даже не заглянула в кухню. Отправившись ее искать, Диана застала Мэри-Джо за сменой постельного белья в хозяйской спальне, ее привычные к труду руки мелькали, как крылья ветряной мельницы, простыни взлетали над кроватью парусами бригантины. Диана подошла с противоположной стороны и подвернула свободный край под матрац.

— Тебе не обязательно мне помогать, — сказала Мэри-Джо, застилая поверх вторую простыню. — Извини, что припозднилась.

— Мне это совершенно все равно. А по поводу помощи, не волнуйся, я же не собираюсь делить с тобой твое жалованье, — сухо отвечала Диана. — Подай-ка мне лучше ту подушку.

Мэри-Джо застенчиво улыбнулась.

— Я вовсе не хотела тебя обидеть. Просто так устаешь от постоянной спешки и суеты. Такое впечатление, что как только дела у тебя начинают улаживаться, какая-нибудь сволочь непременно начинает создавать проблемы.

— Я тебя очень хорошо понимаю.

— Еще бы! В твоей работе это, должно быть, не редкость. Сидишь и ждешь, пока кто-то другой закончит, чтобы можно было взяться за дело самой. Мне сегодня нужно было доделать контрольную, как вдруг раз — и все компьютеры в школе отключились. Пришлось два часа ждать, пока наладят систему.

— Да, от такого действительно свихнуться можно, — согласилась Диана и наклонилась, чтобы подобрать с пола снятое с кровати белье.

— И все-таки мне не нравится, что ты мне помогаешь, — настаивала Мэри-Джо. — Это мои обязанности, а не твои.

Ее лицо померкло, как погасший экран дисплея компьютера.

— Ну, хорошо, — сказала Диана, — я лучше спущусь и посмотрю, что там творится в библиотеке.

Увиденное превзошло ее худшие опасения. Мастер и его помощник догадались накрыть мебель, но обломки и куски кирпича разлетелись повсюду.

Ее изумление при виде разгрома было встречено с выражением сдержанной радости победителей.

— Я предупреждал миссис Николсон, что это будет не так просто, как она думала. Тут было столько проблем!

— Работы без проблем не бывает, — хмуро сказала Диана. — В чем сейчас загвоздка?

— Труба…

— Только не говорите мне, что труба нуждается в ремонте. Мистер Николсон привел ее в порядок еще осенью.

— Я о том и толкую, — сказал печник обиженно. — С трубой все нормально. И старый камин мы разобрали лучше некуда. Пришлось, правда, расколошматить его, ну, да он и не стоил того, чтобы его беречь. Видите, теперь места для нового камина стало побольше. Но вот когда мы попытались убрать эти вот древние кирпичи, тут-то, как нарочно…

— Меня не интересует, в чем конкретно заключаются ваши сложности, — разозлилась потерявшая терпение Диана. — Я хочу знать, что вы намереваетесь делать.

Они собирались приехать завтра. У них не оказалось с собой нужных инструментов, да и времени закончить работу до вечера не осталось. Под конец Диане удалось выдавить из своего противника — а только так она и могла к нему теперь относиться — обещание закончить работу завтра, если только не подвернется чего-нибудь более срочного.

Выйдя в холл, она встретила Мэри-Джо, спускавшуюся по лестнице с пылесосом.

— Убирать в библиотеке не имеет смысла, — сказала Диана. — Там, конечно, кавардак, но работа закончится только завтра.

— Отлично, — не останавливаясь, Мэри-Джо отправилась в кухню. Диана пошла следом. Быть может, сейчас Мэри-Джо согласится принять ее помощь. Иначе ей не справиться до наступления темноты. Уже было поздно, и холл погрузился в полумрак.

Диана застала Мэри-Джо склонившейся над Бэби, которая по своему обыкновению распласталась на полу.

— Я вижу, вы уже познакомились, — констатировала Диана.

— Угу, — Мэри-Джо выпрямилась и улыбнулась. — Стало быть, Энди наведывался. Где он ее взял?

— У друзей какой-то своей подруги. Извини, я должна была тебя предупредить.

— Ничего. Собаки не доставляют мне хлопот, — Мэри-Джо подошла к раковине и включила воду. — Открой дверь, если тебе не трудно. По-моему, одна из кошек просится в дом.

В этом трудно было усомниться — когти яростно скребли по двери, а мяуканье почти переходило в плач.

На пороге Диана просто остолбенела. Низко над кромкой луга нависало небо ее снов: бледно-коричневые, черные, тошнотворно-серые тучи, озаряемые вспышками молний. Гром перекатывался с одного края горизонта на другой. И был еще какой-то звук… Что это? Зависнув между ночным кошмаром и реальностью, она напряженно старалась припомнить.

Рабочие рассаживались по грузовикам. Заметив ее на пороге дома, подбежал Уолт.

— Мы уезжаем. Через несколько минут так польет! Проверьте, чтобы все окна были на запорах, наберите про запас воды, могут отключить электричество, и насос перестанет работать. Привет, Мэри-Джо! Ты еще до сих пор здесь?

Диана не слышала, как та подошла и встала у нее за спиной.

— Ты же сам видишь, — сказала Мэри-Джо. — Только не надо мне указывать, что делать, Уолт. Уезжай быстрее, если тебя так перепугала пустяковая гроза.

— Ты, как всегда, воплощение дружелюбия и вежливости, — сказал Уолт. — Счастливо оставаться, девочки. Если обнаружите, что нет ни света, ни телефонной связи, привяжите просьбу о помощи к собачьему хвосту.

С этими словами он поспешил присоединиться к остальным.

— Сукин сын! — бросила ему вслед Мэри-Джо. — Но он тем не менее прав — приближается настоящая буря. Я пойду проверю окна, а ты попробуй загнать в дом зверье.

Диана взяла себя в руки.

С собаками было проще. Они реагировали на приближение грозы острее, чем кошки. Очередной раскат грома, и они дружно собрались перед входной дверью. В легкой растерянности Диана попыталась пересчитать кошек. Невыполнимая задача, их слишком много, некоторые, должно быть, уже спрятались в доме. Вот и Мисс Матильды не видно…

Порыв ветра разметал волосы Дианы. Темнеющее небо словно рвалось на части от беспрерывных молний. Сон или явь? Она не могла разобраться, но услышала этот звук снова или только вспомнила, как услышала — резкий, болезненный вскрик живого существа. Крик боли или страха.

И все же она не грезила. Ветер, прохладный и влажный, касался ее лица. Она напряглась, вслушиваясь и всматриваясь. Откуда же исходил этот звук? Источник находился где-то поблизости… И тут пришла мысль: сарай! Вопреки всем стараниям Уолта, кошки постоянно наведывались туда поохотиться на мышей. Мисс Матильда не могла слышать грома. Если ее там придавило какой-нибудь деревяшкой или… Сверкнула ослепляющая молния. Одна тысяча, две тысячи, помимо своей воли начала отсчет секунд до раската грома Диана. Нет, ливень еще Довольно далеко отсюда. Когда гром затих, ей снова послышался жалобный зов.

Диана сняла с двери засов. Мэри-Джо окликнула ее по имени.

— Я на минуточку! — бросила через плечо Диана.

Сгущавшаяся тьма не казалась непроглядной, но обычный мрак позднего вечера окрашивался в болезненного вида коричневато-серые тона. Создавалось ощущение, что сам воздух пропитан грязью. Она дошла до полуснесенной стены сарая и замерла, всматриваясь. Инстинктивно она втянула голову в плечи, когда гром грянул оглушительно совсем близко. Его затихающие звуки эхом прокатились по металлическим поверхностям. Вибрация листов жести или тихий вскрик? Она двинулась вперед. Ее кто-то схватил за руку. Мягко, но крепко и с достаточной силой, чтобы остановить. Справа от нее что-то дрогнуло в темноте и устремилось в ее сторону, словно черная лавина. Рука, сдавившая ее руку, резким толчком заставила ее потерять равновесие и упасть навзничь. В ту же секунду с жутким грохотом на пол сарая обрушилась огромная масса кованого железа. Верхний край ворот срезал деревянный настил пола в сантиметре от носков ее кроссовок.

Открыв глаза, она увидела над собой лицо. Так близко, что черты показались ей карикатурно искаженными. Два рта, четыре глаза. Диана сморгнула. Лицо приняло нормальные очертания.

— С тобой все в порядке?

Мэри-Джо… Да, так ее зовут… Мэри-Джо прикоснулась к лицу Дианы. Пальцы ее были холодны как лед.

— Боже мой! Ты чудом не попала под эти чертовы ворота! Я услышала грохот и бросилась сюда. Тебе не следовало их трогать. Зачем тебе это понадобилось? Ты что-нибудь искала?

— Я подумала… — с трудом ответила Диана, потирая дрожащей рукой лоб, — мне показалось, что тут плачет одна из кошек.

— Они все в доме. Ты можешь идти?

— Да…

Но стоило ей подняться, как колени подкосились, и только поддержка крепких рук Мэри-Джо помогла ей устоять. Сквозь звон в ушах голос девушки казался Диане жужжанием назойливого комара.

— Вот ведь, черт побери! — воскликнула Мэри-Джо более раздраженно, чем сочувственно, хотя Диана понимала, что злость направлена не на нее. — Ты, по-моему, довольно сильно треснулась головой. Нам нельзя оставаться здесь. Обопрись на меня, и пошли.

Если бы рука Мэри-Джо не обхватила ее за талию, а сама она не облокотилась частью своего тела на ее плечо, Диана едва ли добралась бы до дома. Сопровождаемые постоянными вспышками ослепительных молний, они старались передвигаться как можно быстрее. Деревья пригибались под порывами ветра. Гром уже звучал практически у них над головами. Во время краткой паузы между раскатами Диана прошептала:

— Спасибо.

— Ты рановато начинаешь благодарить меня. Я не совсем уверена, что поступаю правильно. У тебя могут быть внутренние повреждения, которые усугубляются от лишних движений.

— Я не это имела в виду, — настаивала Диана. — Спасибо, что ты остановила меня, схватив за руку. Если бы не ты, я наверняка лежала бы, придавленная этими чудовищными воротами.

Мэри-Джо нахмурилась.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты схватила меня за руку и…

— Когда я прибежала в сарай, ты лежала без сознания, распластавшись на спине. О дьявол, полило! Давай-ка пойдем побыстрее, если ты в силах.

— Сколько пальцев? — спросила Мэри-Джо, подняв вверх руку.

— Три. Перестань, я в порядке, сколько можно повторять! И в постели торчать не собираюсь.

— Это тебе необходимо, — Мэри-Джо силком заставила ее откинуться на подушки. — У тебя на затылке шишка с гусиное яйцо, а сзади начинают проступать следы ушиба.

Ей было виднее. Ливень застал их всего в десятке метров от порога, но прежде чем они оказались внутри, обе успели промокнуть до нитки. Мэри-Джо втащила Диану на второй этаж, раздела с хладнокровной быстротой, растерла полотенцем насухо и заставила лечь. Теперь она перерывала один за другим ящики комода.

— У тебя нет фланелевой ночной рубашки? На улице похолодало, и если, не дай Бог, отключат отопление…

Свет люстры при этом действительно на секунду вдруг померк.

— Перестань суетиться вокруг меня и лучше переоденься сама, — попыталась командовать Диана. — На спинке кресла висит для тебя пижама.

Мэри-Джо заметно напряглась. Диана гадала: обиделась девушка или просто удивилась, что кого-то волнуют ее удобства.

— Я говорю совершенно серьезно. Ты вся продрогла, а воды с тебя стекло на пол на целую лужу.

Мэри-Джо повернулась и бросила Диане ночную рубашку. Затем, ни слова не вымолвив, она взяла пижаму и ушла в ванную. Когда она вернулась, Диана сидела на краю кровати и застегивала пуговицы. Мэри-Джо оглядела ее с недовольным видом.

— Залезай опять под одеяло!

Диана сдержала улыбку. Мэри-Джо старалась перехватить бразды правления, но не замечала перемены в себе. Хотя пижама и была простого покроя, без затей, но алый цвет и богатая ткань придали ей недостающей женственности и подчеркнули ее молодость. Однако пижама была ей велика, и брюки собрались в комичную гармошку.

— Тебе нужно носить больше красного, — сказала Диана весело. — Цвет очень к лицу. К тому времени, когда кончится гроза, твоя одежда просохнет, но если ты торопишься, можешь взять мой плащ.

— Нет, я не оставлю тебя одну. От такого удара могло быть сотрясение мозга. Если отключат телефон, ты не сможешь даже вызвать врача. Ложись!

— Но ведь ты…

— Говорю тебе, ложись немедленно!

Она выбежала из комнаты, комично поддерживая брюки. Диана посмотрела на кошек, развалившихся на кровати.

— Этот раунд я проиграла, — призналась она вслух. Кошки никак не прореагировали на эту реплику. Диана заставила подвинуться одну из них — маленькую пушистую белую киску, которая чуть было не стала невольной виновницей беды, — и забралась под одеяло, установив подушки за спиной, чтобы можно было сидеть.

Гордость и элементарный здравый смысл заставили ее найти предлог для Мэри-Джо, чтобы та могла уйти, но сейчас она была рада, что не переспорила ее. В висках у нее стучало, ощущались слабость и легкое головокружение. Ослаблена она была больше морально, чем физически. У Мэри-Джо не было причин говорить неправду. Она, вероятно, действительно застала Диану уже без сознания. Тогда чья же рука уберегла ее от увечья, а возможно, и от смерти?

Ей не могло это померещиться, как не могла принять она прикосновение постороннего предмета в темноте за цепкую хватку пальцев. И нахлынувший на нее в тот момент острый аромат роз тоже не был галлюцинацией.

Вдруг погас свет. Тьма оказалась такой густой, что она почти ощущала ее бархатное прикосновение к своему лицу. Затем матрац словно ожил под нею, и массивная деревянная кровать задрожала, как при землетрясении.

Все страшные истории о привидениях, которые Диана читала или слышала, возникли в ее памяти незваными гостями. Сколько всего было написано о полтергейстах и «мятущихся духах», барабанивших в стены, опрокидывающих мебель, стаскивающих одеяла со спящих людей… Нащупывая путь, она поспешно добралась до комода и нашарила холодный металлический цилиндр. Оставалось лишь мысленно воздать благодарность Эмили за столь продуманное гостеприимство. Немного повозившись, она нащупала нужную кнопку.

Глаза кошек отразили луч фонарика красно-желтыми светлячками. Свет прорезал лишь узкую полосу, по обе стороны которой продолжала царить гнетущая темнота. Кровать снова заходила ходуном. С трудом преодолев страх, Диана наклонилась и направила луч вдоль пола.

Собачья морда лишена возможности отразить всю глубину эмоций, обуревающих животных, но ужас Бэби был почти человеческим. Полуоткрыв пасть, она тяжело дышала.

— Все в порядке, — Диана почти задохнулась от облегчения. — Твоя мама здесь. Нет… Нет! Бэби, оставайся на месте!

Бэби прежде всегда слушалась команд, но сейчас страх подавил инстинкт подчинения. Она выбралась из-под кровати и прыгнула на нее всей тяжестью, способной сокрушить все, но не эту дубовую махину. Кошки с визгом разбежались. Диана не могла сдержать улыбку. Помогай Бог тому полтергейсту, что решится обосноваться в этом доме.

Неровный мерцающий свет из коридора возвестил о приходе Мэри-Джо. В одной руке она держала фонарик, а на другой балансировал поднос. Вместо ремня, чтобы поддерживать брюки, она обмотала талию шарфом.

— Собаке не место на твоей постели, — сказала она с упреком.

— Попробуй ее прогнать. Я даже не пыталась.

Одним хорошо рассчитанным движением Мэри-Джо опустила поднос на столик.

— Думаю, ее просто перепугал гром. У нас раньше была собака, которая в грозу сразу забивалась под диван. Беда была в том, что там совсем не хватало места для немецкой овчарки.

Они обменялись еще парой историй о поведении собак в бурю, после чего Мэри-Джо растопила камин. Все было для этого подготовлено — еще одно проявление заботы Николсонов о своей гостье. Через несколько минут труба откликнулась на огонь приятным гулом. Стало не только светлее и теплее. Добавилось ощущение домашнего уюта, именно такого, какой может создать только открытое пламя.

— Я держала суп и воду для кофе горячими, — сказала Мэри-Джо. — Как чувствовала, что электричество отключится. Обычное дело в такую грозу.

Они сели за столик и несколько минут ели в полном молчании. В какой-то момент Мэри-Джо дождалась, пока Диана проглотит очередную ложку супа, и обрушила на нее вопрос, подобный бомбе:

— Ты ведь сестра Брэда, не так ли?

Часть вторая

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Глава седьмая

Бери от жизни все, пока сияет лампа,

Срежь розовый бутон, пока не опадет.

Немецкая студенческая песня

У Дианы словно гора с плеч свалилась.

— Как ты догадалась?

Мэри-Джо откинулась в кресле. Отблески пламени сгладили несколько грубоватые черты ее лица, волосы засияли золотом.

— Он однажды показал мне фотографию. Когда мы впервые встретились, ты сразу показалась мне смутно знакомой, но я не могла понять, почему. А сегодня я искала твою ночную рубашку, и мне попалось вот это.

Она достала из кармана конверт и протянула Диане.

— Забавно. Я даже не помню, когда его туда положила, — сказала Диана. — Место настолько очевидное. Я почти не…

— У Николсонов нет обыкновения рыться в чужих вещах, — резко прервала ее Мэри-Джо. — Я тоже не имею такой привычки. Конверт попался мне по чистой случайности.

— Я ничего подобного и не имела в виду.

— Я заметила имя Брэд и обратный адрес, а потом сразу вспомнила тот снимок. Хотя я все равно не имела права трогать письмо. Извини.

— Ничего, я даже рада, что так получилось. Ты не представляешь, сколько раз у меня возникало искушение признаться тебе во всем. Теперь, прочитав письмо, ты можешь понять, почему я…

— Я не читаю чужих писем.

— Так тебе не известно его содержание?!

— По-моему, я ясно выразилась. Я была так удивлена, что сунула конверт в карман, хотя сама не знала, зачем. Имена так похожи: Диана Рид, Диана Рэндалл. Брэд часто говорил о тебе.

— Прочти письмо. Я действительно хочу этого.

Мэри-Джо отстранила протянутый листок.

— Хорошо, — сказала Диана. — Тогда я прочитаю его вслух.

Блики каминного огня делали свет неровным, но Диане он был не нужен. Письмо она выучила почти наизусть.

«Дорогая сестренка!

Я все еще продолжаю свой эксперимент под девизом „Назад к Природе“. Здесь прелестно, но я начинаю зарастать мхом. В то же время я замечаю, что происходит нечто странное, и мне лучше не оставлять старую леди в одиночестве, пока не соображу, как поступить со всем этим. Она так добра ко мне. Не могу поверить, что кто-то может сделать ей подлость. Вполне возможно, это всего лишь игра моего воображения — я всегда считал, что наделен им с избытком. Как бы то ни было, я уеду, как только справлюсь с этим делом. Поэтому сюда мне больше не пиши, я скоро дам о себе знать.

Любящий тебя Брэд».

Какое-то время тишину нарушали только похрапывание Бэби, треск дров в камине и все более редкий стук дождевых капель в оконное стекло. Гроза уходила, волоча за собой шлейф мороси.

— Нечто странное… — произнесла после долгой паузы Мэри-Джо. — Что он имел в виду?

— Не знаю. Это последнее письмо, которое я от него получила.

— Он уехал отсюда в августе, значит, восемь месяцев назад. Ты что же, не имела от него известий с тех самых пор?

— Была всего одна открытка из Нью-Йорка. Тебе легко представить, как реагирует тамошняя полиция на заявления о пропаже родственников.

— Особенно если речь идет о таких людях, как Брэд, — интонация Мэри-Джо не была критичной, она просто констатировала факт. — Не думаю, чтобы он любил писать письма.

— И ошибаешься. Он писал мне по меньшей мере два раза в месяц. Его послания не отличались многословием, но он всегда сообщал, где он и как его найти в случае необходимости. Впрочем, на полицию все это не произвело никакого впечатления, — сказала Диана с горечью. Она предпочла исходить из самой страшной версии, которая, Боже, сохрани нас всех, считается типичной. Сел на иглу или спился, опустился на дно: бездомный, беспомощный, безнадежный.

— Пока Брэд жил здесь, он не пил и наркотиками не баловался. Наши мужланы подкалывали его, что он хочет помереть здоровым.

— Он действительно вел здоровый образ жизни, но мне заявили полицейские чинуши, что люди непредсказуемы, особенно если им всего девятнадцать. Возраст неуравновешенности, так это у них называется. И, конечно, его прошлые поступки едва ли опровергали их гипотезу.

Она замолчала в нерешительности. Ей хотелось спросить, много ли знает Мэри-Джо о прошлом Брэда, но внутреннее чутье подсказывало, что та ничего ей не скажет. В Мэри-Джо была характерна неуместная в эти дни, старомодная, почти викторианская деликатность.

Начнем, стало быть, сначала, исходя из предположения, что Брэд ни о чем ей не говорил.

— Брэд был… Брэд на шесть лет младше меня. Я навсегда запомнила день, когда он родился. Отец вернулся домой из больницы, куда поместили маму, вытащил меня из кроватки, откупорил бутылку шампанского. И, представляешь, заставил меня выпить. От пузырьков я чихнула. Он рассмеялся и обнял меня. Я никогда его прежде таким не видела. Мне это так понравилось. Я даже не заметила, что он сказал: «За моего сына!», а не «За твоего маленького братика!»

Если бы только у него был еще сын! Но нет. Брэд оказался единственным, и отец воспитывал его сурово, слишком требовательно. Я любила Брэда, но его жизнь едва ли была от этого легче. Я считалась Самим Совершенством, повторить которое никому не дано: только отличные оценки в школе, безупречное поведение, дипломы и почетные грамоты от властей штата, потом успехи на юридическом поприще…

— Значит, ты адвокат, как отец?

Пламя в камине померкло. Диане же хотелось сейчас более отчетливо видеть лицо Мэри-Джо. Голос ее не выдавал никаких эмоций.

— Да, это так. Логично желание отца, чтобы и Брэд пошел по его стопам. Не от недостатка ума или способностей ничего из этого не вышло. Брэд… Он умный, гораздо умнее, чем я. В его мышлении всегда присутствовала оригинальность, которой недостает мне. Но он упрям как осел, в этом несомненное сходство с отцом. Словом, нашла коса на камень. Брэд не хотел изучать юриспруденцию, в мечтах он видел себя писателем. Отец сразу назвал это мальчишеством, совершенно абсурдной затеей. Он неустанно повторял, что необходим поистине колоссальный талант, чтобы прожить писательством. Подразумевалось, разумеется, что Брэд талантом не обладает.

Протестуя, Брэд делал все, чтобы выглядеть полной противоположностью отцовскому идеалу: неряшливым, небрежным, ленивым. У него постоянно были неприятности. Когда отец отказывался давать деньги, он втихую выпрашивал их у мамы. Она давала ему решительно все, кроме поддержки в борьбе за право жить собственной жизнью. Для этого ей не хватало смелости. И… И у меня тоже.

Мэри-Джо слегка откашлялась и сказала то, что Диана меньше всего ожидала услышать:

— Он очень тебя любил.

Диане понадобилось несколько секунд, чтобы совладать с волнением.

— Это потому, что по молодости он не понял, как я подвела его. Я не стараюсь себя оправдать. Мне следовало вмешиваться, защищать Брэда от отцовских нападок, но бывают ситуации, к которым настолько привыкаешь, что уже не можешь анализировать их критически. Нужно, наверное, больше храбрости, чтобы избавиться от ложной любви, чем от явной жестокости. И еще необходима зрелая способность заглянуть в себя, разобраться, которой нет у юных, да и у многих взрослых тоже… Извини, ты хотела что-то сказать?

— Нет.

— Если разобраться, требования отца не были столь уж чрезмерными или неразумными, — продолжала Диана. — Мужай, учись, упорно работай. Он ведь любил Брэда, но только… Только он не из тех, кто умеет показать свою любовь.

— Он похож на одного из судей-пуритан, — неожиданно заметила Мэри-Джо. — Все морщины на его лице от того, что он все время хмурится.

— Ты с ним встречалась? — удивленно спросила Диана.

— Нет. Он был на том же фото, что Брэд носил в бумажнике и показывал мне. Я полагаю, снимок был сделан после твоих выпускных экзаменов. Ты там стоишь между родителями в смешной шапочке и мантии. Твоя мама улыбается, ты улыбаешься, он — нет.

— Да, я помню эту фотографию, — задумчиво сказала Диана. — Брэд действительно забрал ее себе. Правда, не могу понять, почему именно ее он носил при себе. Впрочем, неважно. Главное, что мои успехи не настроили его против меня, что могло случиться в другой семье. Именно ко мне он прибежал, когда началось самое неприятное. Я была тогда на последнем курсе, а ему предстояло получить аттестат зрелости. Он должен был написать какую-то работу по важному предмету, но никак не мог собраться. Отец на него наседал, а он все тянул, и тогда… Я до сих пор не знаю, что в точности произошло. Это должно было случиться, потому что слишком долго копилось. И разве не изощренное наказание для требовательного отца — недоучка-сын?

В тот вечер он пообещал не терять связи со мной и через меня — с мамой. Он сдержал слово. Он занял у меня пятьдесят долларов — все, что у меня было. Отец охотно оплачивал мои счета, но наличных давал мало. Через три месяца я получила от Брэда почтовый перевод. На пятьдесят три доллара. С процентами, как написал он потом. Писал он регулярно. Прекрасно проводил время, объездил всю страну, встречался с людьми, заводил друзей, но нашей с ним переписки не прерывал.

Последнее письмо он отправил, когда я была на каникулах в Европе. Оно ожидало меня по возвращении. Признаться, меня удивило, что весточка только одна, а я отсутствовала три недели. «Но он же пишет, что готовится к переезду, — подумала я, — а чтобы обосноваться на новом месте, могло потребоваться время». Потом пришла открытка, которая в самом деле удивила меня, настолько краткой она была: «У меня все хорошо, надеюсь, у тебя тоже, страшно занят работой и…» Ладно, неважно. Только в ноябре я решила отправиться в Нью-Йорк и навести о нем справки. Они там были добры ко мне, но оказались такими занятыми и усталыми. Поиски моего брата были для них всего лишь еще одним безнадежным случаем. Я заметила, что они и не ожидали каких-либо результатов. Правда, они смогли мне предъявить несколько тел погибших, которые примерно соответствовали описанию внешности. Позже я продолжала время от времени отпрашиваться с работы, чтобы продолжать искать его, искать и искать…

Она отвернулась в сторону.

— Как же тяжело тебе пришлось!

— Не так страшно было видеть изуродованные трупы этих несчастных, как получать очередную повестку из нью-йоркской полиции и часами не находить себе места в ожидании, вдруг на этот раз это и в самом деле окажется Брэд.

Мэри-Джо встала, чтобы подбросить дров в камин, а Диана продолжала:

— Наконец, в марте я сумела разыскать Уолта. Мне было известно, что Брэд какое-то время работал на него, прежде чем перебрался жить в коттедж и стал помощником старой мисс Массер. Я пыталась дозвониться и ей, но на телефонной станции сказали, что абонент отключен. Уолт поначалу вел себя дружелюбно, рассказал мне, что дом продан, а мисс Массер отправилась в дом престарелых, где через несколько месяцев умерла. Совсем иначе он реагировал, когда я поделилась своими планами. Пытался меня отговорить, но ведь я тоже унаследовала частичку фамильного упрямства, и к тому же была уже убеждена, что ключ к загадке исчезновения Брэда нужно искать где-то здесь. Именно здесь его в последний раз видели, а открытка из Нью-Йорка была чем-то на него непохожим. Во-первых, она была напечатана, а не написана от руки, во-вторых, он не указал обратного адреса. И еще его последнее письмо, где ясно говорилось, что происходит нечто непонятное. Если Брэд подозревал, что кто-то злоупотребляет доверием и немощью мисс Массер, он наверняка постарался вмешаться.

— Ты пытаешься избегать прошедшего времени, когда говоришь о нем, но у тебя ничего не выходит, — сказала Мэри-Джо. — Ты думаешь, его нет в живых, ведь так? Поэтому ты и приехала под чужим именем. Ты считаешь, что его кто-то убил… Один из нас?

Диана нисколько не преуменьшала сообразительности Мэри-Джо. Выводы были достаточно очевидны, но не всякий смог бы так быстро и четко их сформулировать.

— Тебя я ни в чем не подозреваю.

— Почему же? — Дрова разгорелись, и вспышка высветила ее напряженное лицо. — Я достаточно хорошо знала Брэда. Некоторое время мы даже были любовниками. Об этом тебе известно?

— Об этом он мне не писал, но я догадалась.

— Он бы и не стал тебе писать о нас. — Дрожали тени или ее губы? — Это случилось только дважды. Мне нужна была… поддержка, утешение. Он смог мне помочь, хотя и не был влюблен в меня, а я в него. Но, конечно, ты не обязана верить мне на слово.

— Не вижу причин не верить тебе.

Выражение лица Мэри-Джо не изменилось. Оно было одновременно отрешенным и сосредоточенным, как у судьи, анализирующего предъявленные доказательства.

— Страсть всегда считалась одним из наиболее вероятных мотивов для убийства. Брэд встречался еще с двумя девушками, но, по-моему, там не было ничего серьезного. Однако и здесь тебе не обязательно всецело полагаться на мои слова. В его письме есть намек на другой возможный мотив. Если он знал или хотя бы подозревал, что старую леди кто-то обманывает, он вмешался бы непременно. Сначала дал бы шанс объясниться, а потом начал действовать. Так?

— Ты в самом деле хорошо его знала, — ответила Диана.

Она хотела сделать комплимент силе интуитивного мышления Мэри-Джо, но та окинула ее строгим и пронзительным взглядом, глаза поблескивали отраженным огненным светом.

— Воспользоваться беспомощностью мисс Массер могли многие. Я, кстати, не исключение. Я работала у нее, когда еще училась в школе. Она тогда не была такой дряхлой и несчастной. Потом я забегала либо проведать ее, либо в гости к Брэду. Вполне имела возможность что-нибудь тут стащить.

— Да было ли здесь что-нибудь ценное?

— Это смотря что считать ценностью, — сказала Мэри-Джо. — У нее было много всяких безделушек. Фарфор, хрусталь, стекло. В последние два года она стала часто жаловаться, что ее обворовывают. Все это принимали за старческую паранойю и не придавали жалобам никакого значения.

Диана невольно поежилась.

— Но ведь это ужасно, правда, когда от чьих-то страхов и обвинений отмахиваются только потому, что исходят они от очень старого человека? Да, это могла быть паранойя. А если нет?

— Вполне вероятно, — подхватила Мэри-Джо. Было заметно, что ее вдохновила интеллектуальная загадка. — И все-таки я склонна думать, что мелкое воровство едва ли могло перерасти в мотив для убийства. Предположим, однако, у нее было нечто гораздо более ценное: акции, драгоценности, деньги — и все это пропало из дома. Банкам она не доверяла, я сама слышала от нее не раз.

— Она когда-нибудь упоминала о подобных пропажах?

— При мне — нет. Хорошо бы расспросить ее адвоката.

— Он-то и есть один из наиболее вероятных подозреваемых!

Мэри-Джо усмехнулась.

— Ты, должно быть, с ним встречалась.

— Адвокаты и поверенные всегда попадают под подозрение, — констатировала Диана, словно соревнуясь с подругой в цинизме. — Впрочем, я действительно имела удовольствие лицезреть его. Он заявился сюда однажды под совершенно надуманным предлогом. Я решила, что он просто любит совать нос в чужие дела.

— Самый большой сплетник в нашем городке, — кивнула Мэри-Джо. — И готова биться об заклад, что не упустит своей выгоды, подвернись случай. Вот только каким образом Брэд мог узнать об этом?

— Возможности могли быть разными. Он мог уловить попытки воздействия на старую женщину или застать Свита там, где ему не положено быть. Не забывай, что у Брэда отец и сестра юристы. Думаю, он скорее заметил бы что-то странное, нежели обычный человек.

— Что верно, то верно. Значит, Свит включен в твой список, как и все торговцы антиквариатом, я полагаю?

— Что-что?

— И первая — старушка Перл, — сказала Мэри-Джо, прищурившись. — Она кое-что прикупила у мисс Массер, то есть уверяла, что заплатила ей, и раструбила об этом повсюду. О, это стреляный воробей! Она частенько прикатывала сюда без приглашения и предлагала хозяйке сделки, от которых та не могла отказаться. Еще пара торговцев наведывалась, но всего лишь один-два раза, однако в наших краях только у Перл достаточно наметанный взгляд, чтобы высмотреть нечто интересное и суметь заполучить его по дешевке.

— Я встречалась с Перл и согласна с твоей оценкой.

— Далее, поговорим об Уолте. Ты рассказала ему, кто ты и с какой целью здесь…

— Я должна была. Мне бы никогда не получить этой работы без его рекомендации, да я и не смогла бы убедить специалиста, что хоть что-то понимаю в садоводстве.

— Эх ты, доверчивая душа! Уолт должен быть одним из основных в списке подозреваемых. Они с Брэдом много общались, а Уолт имел массу возможностей приворовывать у мисс Массер.

— Не так уж я и доверчива. О письме, например, я ему не сказала. Ты единственная, кто о нем знает.

— Господи!

Произнесено это было сдавленным шепотом. Диана даже не была уверена в первую секунду, что возглас ей не померещился. Силуэт женщины на фоне камина поник, как под огромной ношей, но затем опять распрямился.

— Извини, — сказала Мэри-Джо. — Это так тяжело. Мне хотелось бы помочь, но я не знаю, как.

— Ты можешь помочь. Теперь, когда тебе все известно…

— Нет. Я даже не догадываюсь, что могло случиться с Брэдом. И еще: извини за банальность, но я не хочу вмешиваться. У меня и так проблем выше головы. Новые неприятности мне ни к чему.

— Но…

— Извини, — повторила Мэри-Джо, и на этот раз слово ее было жестким, как выбитое на могильном камне.

Диана лежала без сна, глядя в темноту. Дождь совсем перестал, только постукивали капли, срывавшиеся с веток и листьев деревьев. Все ее тело ныло, словно ее избили, и даже две таблетки аспирина не помогли унять головную боль. Но не это было причиной бессонницы.

Из соседней комнаты, где улеглась Мэри-Джо, не доносилось ни звука. Ни скрипа пружин кровати, ни шороха простыней. Спит она или тоже лежит и вспоминает во тьме картины из прошлого? Кажется, ее трепет перед ночью в этом доме прошел. Еще бы! Диана дала ей много другой пищи для размышлений.

Она не винила Мэри-Джо за отказ впутываться в ее дела. Не было никаких доказательств, что совершено преступление, а надежды добыть их просматривались призрачно. Мэри-Джо слишком много и тяжело работала, чтобы тратить время на мелодраматические теории. Брэд в письмах рассказал о ней немного, но упомянул крайне неудачное замужество, развод со скандалом, всякое отсутствие поддержки семьи. «Какая же я дура, — думала Диана, — чтобы бередить чужие раны рассуждениями о зрелом умении заглянуть в себя и любовных ошибках! Как можно быть такой бесчувственной! Ей намного тяжелее, чем мне. И все-таки у нас много общего. Наши проблемы кажутся несхожими, но проистекают они из одной и той же фундаментальной слабости…»

Когда донеслись первые звуки, она сразу поняла, что именно их и дожидалась, лежа в темноте. Поначалу хрустальные ноты почти сливались с дождевыми каплями. Потом громкость увеличилась и звуки обрели мелодию.

Диана еще немного полежала в постели, прислушиваясь. Однако ее попытки определить, откуда исходят звуки, оказались напрасны — музыка наполняла комнату равномерно. Животных она не беспокоила. Вооружившись фонариком, Диана выскользнула из-под одеяла.

Свет она не включила. На ощупь выбирая путь, она направилась к лестнице. Темп музыки усилился, но звучала она все еще не так громко, как раньше.

Ее нерешительная рука оперлась о косяк открытой двери по соседству с ее комнатой. В ту же секунду луч света устремился ей прямо в лицо и ослепил. Она прикрыла глаза ладонью.

— Прости, не хотела тебя испугать, — сказала Мэри-Джо.

— Я тоже, — отозвалась Диана и включила свой фонарик. Легкие, хрупкие, но звонкие ноты звучали, казалось, повсюду вокруг них. Мэри-Джо, склонив голову, слушала.

— Откуда это? — спросила она.

— Не знаю, — Диана снова направилась к лестнице.

— Подожди. Давай не будем разбредаться в разные стороны. — Мэри-Джо схватилась за ее руку, даже в рассеянности Диана заметила разницу между этим прикосновением и тем, в сарае. У Мэри-Джо были узкие и длинные пальцы, на ладони ощущались небольшие мозоли.

— Спустимся вместе, — прошептала она.

На лестничной площадке они, не сговариваясь, замерли.

— Это не может быть магнитофон или проигрыватель, — зашептала Мэри-Джо. — Электричества все еще нет.

Таинственный музыкант, казалось, вознамерился помочь им. Когда они добрались до двери библиотеки, музыка внезапно прекратилась.

— Не заходи туда, — предупредила Диана. — Там по всему полу осколки алебастра и кирпича, а мы обе босиком, можно порезаться.

— Могу себе представить, что они там натворили!

Два луча обшарили библиотеку, высветив зияющую пустоту на месте прежнего камина, замусоренный пол, накрытую тряпками мебель. Мэри-Джо задержала свет своего фонарика на стереоустановке, потом перевела его на пианино.

— Заметила что-нибудь? — спросила она.

— Нет. Опять ничего.

— Значит, это не впервые.

— Уже в третий раз. А ты?..

— Не припоминаю, чтобы слышала нечто подобное.

— Ты воспринимаешь все как-то уж очень спокойно, — сказала Диана.

— Ты тоже.

— Мне это не в новинку. Впрочем, ты права, это странно. Мне ни разу не было по-настоящему страшно. Я только злилась, что кому-то хочется меня напугать, а страха… Нет, страха я не испытывала.

— Уверена в таком случае, что ты успела сделать самую элементарную проверку: спрятанные динамики, скрытая проводка и все такое? Так. Стало быть, нет смысла повторять поиски в таком разгроме и без света. Займемся этим завтра, но только к вечеру, я раньше приехать не смогу — работа.

— Нет, — после паузы сказала Диана. — Я лежала в темноте и думала, какая же я эгоистка, если прошу у тебя помощи. Поэтому не надо…

— По-моему, как раз сейчас тебе без поддержки не обойтись.

— Но только не твоей, прости. Нам лучше опять разойтись по спальням. Представление окончено.

— Я тоже не спала, — поспешно перебила ее Мэри-Джо. — И приняла решение еще до того, как донеслась эта музыка. Я от души надеюсь, я просто молю Бога, чтобы ты оказалась не права, чтобы на самом деле с Брэдом ничего не случилось. Однако у тебя достаточно оснований начать расследование. Если подумать, на твоем месте я поступила бы так же. Правда, какой бы трагичной она ни была, лучше неизвестности.

Диана остановилась у подножия лестницы.

— И все-таки нет, — повторила она. — Я не должна просить тебя о помощи, и не только потому, что у тебя своих хлопот предостаточно. Если я права, это может оказаться попросту опасно.

— Я как раз размышляла, понимаешь ли ты это.

— Да, особенно после того, как меня чуть не задавили ворота.

— Не могу себе представить, как такое могло быть подстроено, — сказала Мэри-Джо не очень уверенно. — Это был несчастный случай и ничто другое. Но уж если тебя так заботит моя безопасность, то проще всего будет никому не говорить, что я тебе помогаю.

— Ты и не будешь мне помогать. Ты уже сделала больше, чем сама догадываешься, позволив мне выговориться и приняв мои слова всерьез. Тебе трудно даже представить, какое это облегчение!

— Быть может и могу, — пробормотала другая женщина и слегка помотала головой, словно стряхивая с себя оцепенение. — Разговоры — разговорами, но они не заменят действий.

— Учти, я не позволю тебе высовываться.

— Не вижу, как ты можешь мне помешать, — сказала Мэри-Джо холодно. — В любом случае, я уже высунулась так далеко, что у меня шея, как у Алисы после глотка из волшебной бутылочки. Что изменится, если я еще чуть-чуть высунусь?

Представление на этом действительно окончилось. Непонятно почему (Диана не смогла бы этого объяснить), она улеглась в постель в полной уверенности, что больше ничто не помешает ей заснуть. Сон, однако, не пришел сразу. Ей бы радоваться, что у нее появилась верная подружка, особенно такая рациональная и хладнокровная, как Мэри-Джо. Ведь как раз сейчас ей не хватало капли чужого здравого рассуждения, поскольку ее собственные мысли пришли в крайний беспорядок и среди них стали возникать предположения, которые раньше она отмела бы как абсурдные. Косвенные доказательства множились. Эти более чем странные моменты дежа вю… Хотя нет, слово сюда не подходит. Она испытывала не странное чувство узнавания, когда видишь или ощущаешь что-то впервые. Скорее, она видела другой мир глазами обитателя этого чуждого ей мира. И музыка. Была ли она звуками, доносившимися из того же мира? Запах роз. И, наконец, наиболее физически ощутимое проявление, которое оставило в недоумении ее тренированный адвокатский ум — загадочное прикосновение невидимой руки.

Она натянула одеяло поверх головы, словно по-детски надеялась защититься от мыслей, угрожающих ее рассудку. Если позволить себе поверить в самое страшное, она как раз и окажется на грани помешательства.

Она медленно, словно скользя, перешла от сна к яви. Луч солнца падал ей прямо на смеженные веки. Некоторое время она лежала неподвижно в предвкушении, как ребенок в рождественское утро. Это будет поистине восхитительный день. Сегодня она увидит его.

Луч солнца падал ей прямо на смеженные веки. Некоторое время она лежала неподвижно, удивляясь, почему она чувствует себя счастливой, словно ребенок в рождественское утро. Должно произойти что-то чудесное. Или уже произошло?

Она почувствовала теплое и влажное прикосновение к своей щеке, а в носу нестерпимо защекотало. Она чихнула и села в постели. Маленькая белая кошка перевернулась, выставив все четыре лапы вверх, и выкатила на Диану недовольный взгляд голубых глазенок.

— Ты совершенно права, пора вставать, — сказала Диана. Снаружи было слышно, как к дому подъезжали машины. Ничего удивительного, что она проспала. То одно, то другое, и у них с Мэри-Джо выдалась напряженная ночь.

Мэри-Джо. Вот откуда приятные ощущения при пробуждении. Едва ли стоило так откровенно радоваться, что вовлекла в свои проблемы постороннего человека, но разве могла она не ликовать в душе, зная, что приобрела верную союзницу. Мысль оказалась столь радостной, что Диана обратила мало внимания на боль и тяжесть во всем теле, когда выбиралась из-под одеяла. Как она ни вертелась, синяков и ссадин разглядеть не смогла, но чувствовала их преотлично. Она стянула волосы в простенький хвостик вместо обычной французской «корзинки» — от шпилек в голове придется на время отказаться. Какое счастье, что шишка не будет заметна!

При этом она начисто забыла, насколько будут бросаться в глаза другие приметы вчерашнего происшествия. Она налила себе кофе, заботливо приготовленного Мэри-Джо, и собралась прочитать оставленную ею на кухонном столе записку, когда распахнулась дверь и на пороге появился Уолт.

— Я же предупреждал, что вам следует держаться подальше от этого треклятого сарая!

— Да, хотя и не так убедительно, — согласилась Диана. Ворота, конечно же! Он сразу увидел, что они упали. — Мне показалось, что там одна из кошек…

— И для этого решили одна подвинуть ворота? Бог мой, вы же могли погибнуть!

Его лицо приобрело кирпично-красный цвет, а руки были заведены за спину, словно он боялся натворить ими что-нибудь, о чем после придется пожалеть. Она еще не видела его таким злым. Он надвигался на нее, она пятилась, пока не стукнулась головой об открытую дверцу шкафа.

Она вскрикнула, и это подействовало на Уолта. Он убрал руку, которую она непроизвольно вскинула к затылку, и своими длинными пальцами осторожно ощупал огромную шишку. Краска злости почти сразу исчезла с его щек.

— Вы обращались к врачу?

— Это пустяк, не стоящий внимания. Отпустите меня, пожалуйста.

— Я не причиню вам боли, — сказал он. Его большие пальцы уперлись ей в виски с нежной силой и заставили отклонить голову. Его глаза были теперь так близко, что только их она и могла видеть — серые с зеленоватым отблеском.

Потом он отпустил ее голову и отошел на полшага.

— Сколько пальцев вы сейчас видите? — спросил он, подняв ладонь.

— О, прекратите! — Диана знала, почему не могла рассердиться на него всерьез, и от этого еще больше злилась на саму себя. — Со мной все в порядке. Мэри-Джо была здесь и ощупала меня всю от макушки до пяток.

— Вот как, — он кивнул, как бы удостоверяя компетентность Мэри-Джо.

— А до ваших ворот я и не дотронулась. Они, видимо, опирались на что-то неустойчивое, а от грома в сарае просто все сотрясалось…

— Вы хотите обвинить меня в неосторожности? — он продолжал, не дожидаясь ответа. — Я не полагаюсь на случай, когда речь идет о столь потенциально опасных вещах. Мои парни то и дело заходят в сарай, да и собаки с кошками…

— А! Стало быть, по-вашему, я вру?

— Мне трудно осуждать вас за желание скрыть глупость, которую вы совершили, — он посмотрел на нее задумчиво. — Можно предположить, что ворота могло сдвинуть одно из животных, но тогда величиной оно должно быть с медведя.

— Это не Бэби! Она лежала у меня под кроватью.

— Бэби?! — у него удивленно поползли вверх брови, а губы скривились в ироничной усмешке. — Ну, ладно, забудем об этом. Главное, что никто не пострадал. Только впредь держитесь от сарая подальше, пожалуйста. Если уж мы с вами куда-то отправляемся нынче вечером, хотелось бы, чтобы вы были в нормальном самочувствии. Отсюда будем выезжать в половине девятого.

Он вышел прежде, чем она нашлась, что ответить с необходимым сарказмом. Ничего подходящего так и не пришло ей в голову.

Собираясь на назначенную встречу — назвать это «свиданием» язык не поворачивался, — Диана столкнулась с проблемой: что надеть? Предполагался выход на люди, а значит, обыденная одежда не годилась, а что такое подходящий вечерний наряд в понимании посетителей таверны в маленьком провинциальном городке, она не имела понятия. Под конец она остановила свой выбор на джинсовой юбке и цветастой блузке. Смешно, но глядя на нее, Диана вдруг поймала себя на том, что пытается определить сорт разбросанных по ткани роз. Выругавшись про себя, отшвырнула блузку и достала простую белую кофточку.

Она посмотрелась в зеркало и скорчила кислую гримасу. Нарядец получился чересчур похожим на школьную форму, а хвостик вместо прически делал ее еще на пару лет моложе. Но, дьявол, не выряжаться же в обтягивающее и открытое вечернее платье для фермеров из «Лисьей норы» и… даже для Уолта!

После встречи утром ей не удалось толком поговорить с ним. Два раза она выходила из дома, чтобы посоветоваться, и он встречал ее с предупредительной вежливостью, как делал всякий раз при других работниках. При этом ему блестяще удавалось дать ей понять, что она мешает, и Диана с облегчением возвращалась в дом.

Те двое, что должны были заниматься камином в библиотеке, не показывались. Диана позвонила и наткнулась на автоответчик. Ближе к полудню мастер перезвонил, извинялся долго, но неубедительно. Туманно объяснил, что пришлось заняться другой работой. Конечно, конечно, в понедельник они непременно будут. «Да, мадам, приедем чуть свет. Да, со всем нужным инструментом, не извольте беспокоиться».

— Хотелось бы надеяться, — пробормотала Диана и положила трубку. Ускорить дело она не могла, но после нового обхода библиотеки решила, что не потерпит больше этого мусора на полу. Библиотека стала для нее любимым местом в доме, и не в силах вздорный лживый работяга помешать ей спокойно проводить в ней время. Час трудов, и комната приобрела свой обычный уют, исключение составляла огромная дыра с рваными краями, зиявшая на месте старого камина.

Потом она поднялась наверх и прибрала постель, в которой спала Мэри-Джо. Она обошла остальные комнаты, чтобы еще слегка навести порядок — крошечную тумбочку пододвинула к кровати, сверху поставила лампу, затем принесла стулья. В записке Мэри-Джо говорилось, что она работает до десяти. Стало быть, приедет совсем поздно. Писала она в той же манере, что разговаривала, кратко и по делу, без словесных изысков и лишних объяснений, продиктованных вежливостью. Она останется на ночь еще раз, и никаких…

Поскольку ужина ей обещано не было, Диана приготовила легкую закуску и заставила себя поесть. Она не была голодна и не собиралась много пить, но знала, что даже пиво на голодный желудок может подействовать чересчур расслабляюще. А именно нынешним вечером опасность совершить оплошность была особенно велика.

Выбор одежды занял много времени, и она все еще искала босоножки, когда на пять минут раньше назначенного времени к дому подъехал Уолт. Тем не менее он выбивал по клаксону нетерпеливую дробь. Обнаружив наконец босоножки под кроватью, Диана перебросила через плечо сумочку и сбежала вниз по лестнице.

«Старина» Уолт не доставил себе труда выйти ей навстречу из своего пикапа. Он только перегнулся через переднее сиденье и открыл дверь, а потом подал руку и помог забраться в машину. Когда он закрывал дверь, его рука скользнула по ее груди. Она сделала вид, что ничего не заметила. В своем желании показать столичной штучке, что такое простой деревенский парень, он явно переигрывал: нарочно выбрал самую старую и ржавую машину, намеренно свел к минимуму знаки внимания, а оделся в простую рубашку и чистые, но сильно вылинявшие джинсы, оставив на голове всегдашнюю бейсбольную шапочку.

— Как ваша голова?

— Прекрасно.

Следующие слова он произнес, когда они почти доехали до города.

— Наверное, вам следует посвятить меня в свои планы. Чего вы хотите добиться сегодня вечером?

— Мне нужно побеседовать с людьми о Брэде. Вы же сами сказали, что лучше «Лисьей норы» места для этого не найти.

— Я всего лишь имел в виду, что остальные хуже. Это не значит, что завести речь на интересующую вас тему будет легко. Он пробыл здесь недолго, да и уехал достаточно давно. Вот если бы вы мне позволили рассказать всем, кто вы на самом деле…

— Ни в коем случае!

Уолт пожал плечами.

«Лисья нора» располагалась на самой окраине городка. Таверна притулилась между магазином подержанных автомобилей и гаражом. По ее виду никак нельзя было сказать, что это заведение, которое популярно среди фабервилльского бомонда. Вдоль одной из стен внутри тянулся ряд кабинок, в центре зала располагались столики, а по противоположным концам — стойка бара и небольшая эстрада. Стены были увешаны рекламой и плакатами. На одной из полок стоял стеклянный ящик с чучелом лисицы — символом таверны. Один из ее стеклянных глаз-пуговиц отсутствовал.

Заметив выражение лица Дианы, Уолт повел ее в одну из кабинок, где в одиночестве сидел пожилой забулдыга и тупо пялился на пустую пивную кружку. Прядь выцветших песочного цвета волос обрамляла его лысину, делая ее похожей на тонзуру. Он так и не поднял взгляда, даже когда Уолт рывком поставил его на ноги со словами:

— Спасибо, Билл, молодая леди по достоинству оценит твою галантность.

Он помог бедняге перебраться на нетвердых ногах за пустующий столик.

— Все н-нормально, — пробормотал Билл. — С превеликим удовольствием…

Уолт жестом привлек внимание официантки и через весь зал заказал светлое пиво для Дианы и темное для себя.

— Я не ошибся? — спросил он, усаживаясь напротив нее.

— Вы с Биллом можете пить все, что вам вздумается, а мои вкусы, как я вижу, не имеют значения.

Прежде чем он смог ответить, появилась официантка с заказом и принялась энергично наводить порядок на столе.

— Давно ты к нам не заглядывал, Уолт. Видать, стал такой занятой, что куда там.

При этом она панибратски подмигнула Диане.

— Да, я был занят, — коротко ответил Уолт. — Руби, познакомься, это Диана.

Если бы не чрезмерный макияж, Руби годилась бы ей в матери. Она поспешно вытерла влажную руку о передник и протянула Диане.

— Так вы та самая барышня, что нанялась садовником в усадьбу старой мисс Массер?

— Угадали, — кивнула Диана, которая понимала, что здесь усадьбу еще много лет будут называть по имени бывшей владелицы.

— Как же это, интересно, у вас ручки такие беленькие, ежели вы все время ковыряетесь в земле? — с невинным видом спросила Руби. Уолт чуть не поперхнулся глотком пива.

— Я всегда работаю в перчатках, — не растерялась Диана.

— И очень правильно! — Руби взяла в руки свой поднос, но уходить не торопилась. — Говорят, вы остались в том доме одна, пока Николсоны уехали. Храбрая же вы девушка! Я бы не осталась там одна на ночь за весь урожай китайского чая.

Уолт посмотрел на нее неодобрительно.

— Опять ты начинаешь, Руби. Все эти истории не более чем вздорные россказни и слухи.

— Какие слухи? — тут же оживилась Диана.

— Да завороженное это место, вот какие, милая. И вовсе не надуманные истории, — Руби метнула в Уолта ответный испепеляющий взгляд. — Старушка Массер слыхивала, как привидения там поют и пляшут по ночам.

— Мисс Массер была уже совсем дряхлая, — усмехнулся Уолт. — Ей не раз являлся ее покойный батюшка, а потом еще и дух Томаса Джефферсона.

— Ладно, а как насчет того случая с парнишкой… Как бишь его?..

Сердце Дианы на мгновение остановилось, но вернулось в нормальный ритм, когда Руби закончила фразу.

— Ах да, Боб, один из сыновей Моргана. Он своими глазами видел, как через тамошний лес шла женщина, вся белая, ломала себе руки и стонала, будто дух неупокоенный.

— Боб браконьерствовал и к тому же изрядно надрался перед этим, — сказал Уолт. — Все, Руби, хватит. Принеси-ка мне лучше еще пива.

— Ты точно не в себе сегодня, — заметила Руби. — Если он будет вам надоедать, леди, только кликните меня, я его приведу в чувство.

— И ведь сможет, — сказал Уолт, когда Руби удалилась. — Надеюсь, вы не принимаете всю эту чушь близко к сердцу? У вас слегка ошеломленный вид.

«Поют и пляшут по ночам…» — Диана с усилием сглотнула.

— Нет, не принимаю, — ответила она.

— Вполне вероятно, что Боб старуху и видел. С тех пор, как она стала сильно не в себе, у нее появилась привычка шататься ночью в самых неожиданных местах. Меня это беспокоило. Она могла где-нибудь упасть, подвернуть или сломать ногу и пролежать в беспомощности, пока не замерзнет.

— Брэд писал, что вы часто заезжали к ней.

Уолт помотал головой.

— Я подрабатывал немного, выполняя ее поручения да делая мелкий ремонт. Пустяки. Она была слишком бедна, чтобы по-настоящему платить, и слишком горда, чтобы принимать «одолжения» — так она это называла. Одному Богу известно, сколько у нее получал Брэд, но она хотя бы предоставила ему кров. Хорошо было сознавать, что он там и сможет присмотреть за ней. Мне не нужно было навещать мисс Массер слишком часто.

Примчалась Руби с кружкой пива для Уолта, профессионально оглядела нетронутую кружку Дианы и вернулась к стойке бара. К этому времени почти все столики в таверне были уже заняты. На подмостках группа музыкантов настраивала инструменты.

— С кем ты хочешь поговорить? — спросил Уолт, неожиданно перейдя с ней на «ты». — Нам придется зазывать людей сюда. Иначе они тактично оставят меня наедине с тобой. Для них ты — моя новая подружка.

Диана постаралась не обращать внимания на его сарказм. Она внимательно оглядела помещение.

— А кого бы ты мне мог порекомендовать?

— Они все его знали. Брэд был общительным малым.

Один из мужчин, стоящих у стойки, обернулся. Он был огромен, чуть тяжеловат, но мускулист, и, несмотря на расслабленную позу, было заметно, что росту в нем под два метра. На крупном, почти квадратном лице выделялся нос, который, казалось, свернули набок, а потом неумело поставили на прежнее место. Его глазки встретили взгляд Дианы и задержались на ее лице полуудивленно, полувызывающе. Затем он разглядел Уолта. Грубо отпихнув девицу, которую до того обнимал за талию, он направился к ним.

— Где она? — рявкнул верзила.

— Кто именно? — Уолт нахмурил брови, но голос его прозвучал ровно.

— Ты знаешь, о ком я, гром тебя разрази! Не надо передо мной выдрючиваться, Уолт!

— Попридержи язык, здесь дама.

— А-а, еще одну завел. Держишь Мэри-Джо про запас, пока эта не надоест… Дама, тоже мне… А если она настоящая леди, то она не для тебя, Уолт. Послушайте, милочка… — он облокотился о стол и придвинул лицо к лицу Дианы. Она отшатнулась. От него так разило, что своим зловонным дыханием он мог бы и быка свалить.

Кулак Уолта описал обманчиво короткую дугу, и здоровяк поневоле выпрямился.

— Не надо дышать на мою подругу, Ларри. Шел бы ты лучше домой. Ты же не хочешь неприятностей?

— Кто сказал, что не хочу?! Я должен объяснить вот этой леди… Я должен ей все рассказать про тебя. Вы, милочка, держитесь от него подальше, иначе так влипнете! А кстати… Вы же та самая, что приехала к Николсонам? Значит, знакомы с Мэри-Джо. Где, мать ее, она шляется?

— Я же просил тебя выбирать выражения!

В таверне вдруг стало очень тихо. Музыканты привстали, готовые заиграть, но не желая помешать возможно более интересному представлению. Только бармен, который, очевидно, был одновременно и владельцем заведения, пожелал вмешаться:

— Эй, Ларри, иди выпей еще пива, пока Мисти не выхлебал бочку до дна!

По залу пробежал легкий смешок, но попытка снять напряжение не удалась.

— Я выпью пива, но только сначала эта гнида скажет мне, что я хочу от него узнать, — прорычал Ларри. — Говори, Уолт, где она?

— Все ясно, — с грустью сказал Уолт. — Выбора у меня не осталось.

Он толкнул Ларри, и тот попятился. Уолт вышел из кабинки. Присутствующие расступились, освобождая место. Ларри скривился, и на его лице это вполне могло сойти и за радостную улыбку. Он резко выбросил вперед кувалдоподобный кулак. Уолт, пригнувшись, ушел от встречи с ним и нанес Ларри мощный удар пониже брючного ремня. Противник словно переломился пополам. Сведя ладони вместе, Уолт обрушил всю силу на затылок противника и легко отскочил в сторону, чтобы не оказаться погребенным под падающей тушей.

Диана с облегчением перевела дух. Продолжалось все это, впрочем, несколько секунд.

— Уберите его отсюда, — сказал Уолт, брезгливо разглядывая распростертое на полу тело. — Я бы запихнул его в кабину его собственного грузовика и на всякий случай спрятал ключи.

Бармен последовал этому совету более чем охотно. Он тут же нашел двух добровольцев из числа несколько разочарованных зрителей, а потом сказал, повернувшись к ним:

— Спасибо, Уолт, пиво с меня. А вас, мисс, я прошу нас извинить. Поверьте, такое не часто случается. Этот Ларри, ах он сукин… То есть я хотел сказать, он просто мерзавец.

Диана улыбкой подбодрила его, хотя улыбаться ей хотелось меньше всего.

— Чисто сработано, — сказала она, глядя на своего кавалера. Уолт в задумчивости потирал ладонью правый кулак.

— У меня была хорошая школа, — сказал он. — Ты знаешь, кто такой Ларри?

— Догадалась. Бывший муж Мэри-Джо?

— Да, вот только он себя не считает бывшим. Он довел бедную женщину до полубезумного состояния. Знаешь, сколько раз ей приходилось переезжать? Он тут же узнает ее новый адрес и как только подопьет, заваливается к ней и устраивает жуткие скандалы, лезет на нее с кулачищами.

— Она не пробовала обратиться в суд, чтобы пресечь его домогательства?

Уолт окинул ее выразительно презрительным взглядом.

— Естественно! Что еще может посоветовать юрист? Полиция брала его несколько раз, ну и что? Отсидит пару дней в кутузке и опять является к ней.

Она не могла не признать справедливости его слов. Ей самой случалось испытывать бессильную ярость, сталкиваясь с подобными делами. А если жертва еще и твоя знакомая — вдвойне тяжело.

— Он сильно ее избивал?

Он жестко посмотрел на нее.

— К чему крутить? Давай начистоту. Тебе глубоко плевать на Мэри-Джо. Тебя интересует, способен ли Ларри на убийство. Что ж, мне кажется, ответ очевиден.

— Я ни словом не…

— Я не так глуп, как тебе, быть может, кажется, — Уолт говорил тихо, улыбка словно приклеилась к его губам, но глаза смотрели сурово. — Запомни, я терпеть не могу, когда другие недооценивают мои умственные способности. Если бы ты приехала сюда, чтобы найти кого-то, кому Брэд мог сообщить свои планы на будущее, ты не стала бы скрываться под чужим именем. Люди способны понять сестринское беспокойство. А ты явилась тайно, и этому есть только одно объяснение. Что ж, леди, вы только что столкнулись нос к носу с главным подозреваемым. Ларри люто ненавидел Брэда. Тебе жаль, должно быть, что я его вырубил прежде, чем ты смогла с ним потолковать по душам?

Глава восьмая

И крошка-роза сказала: «Я уколю тебя так, что ты даже не почувствуешь, но запомнишь меня на всю жизнь».

Гете

Когда около полуночи они вышли из таверны, веселье там было в самом разгаре. Их проводил хор прощальных реплик и беззлобных шуточек по поводу причины, заставившей их уходить в такую-то рань.

— Ты сразу стала здесь популярна, — сказал Уолт. — Чистая работа.

— Я не приложила к этому особых усилий.

— Неужели? Брось! Это место не для тебя, и публика не твоего круга.

— Надо признать, чучело лисицы действительно показалось мне отвратительным. А с какими кровожадными физиономиями они наблюдали за началом твоей свары с Ларри… Уф! Понятно, они были разочарованы, когда ты разделался с ним так быстро.

— Вид крови радует не только тех, кому нравится попивать пиво в компании набитой опилками лисьей шкуры.

— Я знаю.

— Надеюсь, ты узнала это не на собственном опыте? И вообще, по какому разделу юриспруденции ты практикуешь? Копаешься, вероятно, в чем-нибудь безобидном вроде неуплаты налогов и взяток?

Негодуя, Диана предпочла ничего не отвечать. Потом спросила:

— Тебе непременно нужно было бить его ниже пояса?

— Нет, но я так решил.

— Он же был пьян и еле на ногах держался.

— Я дерусь не забавы ради. Если приходится, всегда ставлю себе цель покончить с противником как можно быстрее и с наименьшим ущербом для себя.

Уолт вез ее домой, и в зеленоватом отсвете приборной доски Диана могла видеть его сжатые губы и прищуренные до щелок глаза. Он был обижен и сердит. Диана призналась себе, что дала ему для этого достаточно оснований.

— Извини, если тебя задели мои слова. Должно быть, ты и в самом деле поступил с ним, как он того заслуживал.

Уолта ее извинение не совсем умиротворило, но он предпочел сменить тему.

— Не ожидал, что весь вечер придется выслушивать сказки про привидения. Что это тебя на них заело?

— А ты не догадываешься?

— Нашим-то только дай порассказать. Они обожают пугать приезжих из больших городов местными ужасами.

— Но в конце-то концов речь зашла о доме и мисс Массер и… о Брэде.

На самом деле именно Уолт небрежно спросил всех присутствовавших, не слышал ли кто новостей о Брэде. Таких не нашлось. О нем уже успели забыть. Их столько перебывало в этих краях — бродяг, перекати-поле, не способных и не желающих осесть на одном месте, найти постоянную работу.

— Если бы он хотел, он связался бы с тобой, Уолт, — сказал один из завсегдатаев таверны. — Ты знал его лучше, чем любой из нас.

— За исключением Мэри-Джо, — хихикнул его приятель.

Уолту пришлось прекратить этот разговор.

Теперь же он сказал:

— Все истории о том, как Брэд встречался с привидениями, полная чушь. Он не видел там ничего сверхъестественного.

— Ты имеешь в виду, что он тебе ни о чем таком не рассказывал, не более того.

— Здесь ты попала в точку. Мог и не поделиться, не настолько мы сблизились.

Так оно, вероятно, и было. Брэд рассказывал об Уолте как о хорошем знакомом, а не как о близком друге. Она тем не менее упорствовала:

— Но ведь вы с ним выпивали вместе?

— Я выпиваю со многими.

— Мне показалось, Ларри намекал, что ты и Мэри-Джо…

— О, ради Бога, оставь эту тему! Патологическая ревность Ларри стала одной из главных причин их развода. Он подозревал, что Мэри-Джо спит чуть ли не со всеми мужиками в нашем городишке.

Но с Брэдом-то она спала! Это не так уж важно, если иметь в виду Ларри с его вздорной ревностью. А вот Уолт… Он сделан совершенно из другого теста. Могла ли его ярость стать убийственной, застань он Мэри-Джо в объятиях другого мужчины?

— Как все нелепо, — произнесла Диана вслух.

— Еще бы! — подхватил Уолт. — Мэри-Джо совсем не такая. К тому же ей так от нашего брата досталось, что она вполне могла возненавидеть весь род мужской.

— Что значит «от нашего брата»?

— Да от ее собственного папаши, к примеру. Он годами избивал ее мать почем зря. И саму Мэри-Джо тоже, насколько мне известно. Она убежала из дома с Ларри, когда ей едва исполнилось семнадцать. Из огня да в полымя, как выяснилось, но разве она могла тогда предвидеть такой оборот? Ларри поначалу обращался с ней хорошо. Скандалы начались, когда она решила вернуться в школу и получить аттестат зрелости, «забила себе голову ученостью», как называл это Ларри. И вообще, к черту, что это мы все время о Мэри-Джо. Ее проблемы не касаются ни меня, ни тебя.

— Хорошо, давай еще поговорим о призраках, — предложила Диана.

— Ей-Богу, даже это лучше. — После минутной задумчивости он продолжал: — Брэд надоедал людям с просьбами рассказывать ему страшные истории. Говорил, что собирается написать книгу. Сельские легенды и фольклор — что-то в этом роде. Меня он однажды попросил…

Он замолк.

— Попросил о чем? — нетерпеливо спросила Диана.

— Подожди, я стараюсь вспомнить. Что-то о надгробиях. Они его зачаровывали. Ему хотелось знать, кем были покойники, откуда для захоронения брали камень. Здесь я ему ничем помочь не мог. Меня подобные вещи никогда не интересовали.

В это нетрудно было поверить. Тени прошлого не могли волновать человека с таким практичным складом ума, как у Уолта.

— Он и обнаружил надгробия, — продолжал Уолт. — Присмотр за старухой не отнимал у него много времени. Выполнить мелкие поручения, свозить ее кое-куда — вот и все. К тому же она не любила, чтобы он околачивался в доме. Поэтому его частенько можно было встретить гуляющим по окрестностям, в лесу или вдоль ручья. Так он и набрел на надгробные камни. Меня притащил туда, чтобы я тоже на них полюбовался. Он был так воодушевлен, даже стихи читал.

— Какие стихи?

Уолт пожал плечами.

— Я совсем не знаю поэзии. Что-то такое про то, как прах был прежде живыми мужчинами и женщинами.

— «Земные люди во плоти, вы обратились в прах…»?

— Точно. Хотя я тогда не понял, к чему это он. Могил ведь не было, только надгробия.

— Что он еще говорил?

— Не помню.

В темноте навстречу машине надвигалось что-то белое, клонившееся то в одну, то в другую сторону, размахивавшее толстыми руками. В приближении это оказался пышно зацветший куст, принявший фантастические очертания под порывами ветра и в свете фар.

Перед домом были припаркованы две машины. Одна из них принадлежала Мэри-Джо, ее Диана сразу узнала. Вторую она видела впервые.

— Значит, она здесь. Ты знала об этом?

— Да, разумеется.

— Проклятье! — Уолт выключил зажигание, но из автомобиля тотчас не вышел.

— А в чем дело? — недоумевала Диана. — Я даже рада, что она здесь. Не потому, что я боюсь или…

— Не боишься, стало быть? А зря! Если сюда нагрянет Ларри… Она могла по крайней мере поставить машину за домом. Придется мне с ней поговорить.

— Не делай этого! Ты же знаешь, как она щепетильна. Пока она думает, что помогает мне, но стоит ей намекнуть о возможных неприятностях, которые хоть как-то с ней связаны, и она в ту же минуту уедет.

— И все равно не очень умно с ее стороны ночевать здесь. Ларри знает, что она подрабатывает у Николсонов, об их отъезде ему тоже наверняка уже известно. Жаль, что он видел нас с тобой вместе. Теперь ему будет легче сообразить, что к чему, хотя обычно его интеллектуальный уровень далеко не достигает даже среднего в нашем городке. — Пальцы Уолта нервно забарабанили по «баранке». — Остается надеяться, что он все еще слишком пьян и ничего не запомнил. Ладно, Мэри-Джо я ничего не скажу. Или ты намекала, что мне лучше вообще не заходить в дом?

— Вовсе нет. Заходи. Будет повеселее.

Догадаться, кто был вторым в доме, не составило труда. Мэри-Джо никогда не пригласила бы в чужой дом постороннего человека. И все равно Диана была поражена до остолбенения, когда, открыв дверь, услышала громкие и оживленные звуки танцевальной мелодии. Она даже споткнулась на пороге, и следовавший сзади Уолт поддержал ее, слегка обняв за талию.

Музыка вызвала в воображении разметанные юбки танцующих дам, заведенные за спины руки кавалеров… Нет, ничего общего с ночной мелодией. Недоставало особой, хрустальной нежности звуков. Нет, в этот раз играли на пианино, стоявшем в библиотеке.

— Отпусти меня, — сказала Диана Уолту, убирая от себя его руку.

— Я ни о чем таком и не думал, просто не хотел, чтобы ты упала. В чем дело?

— Ни в чем. Я только не ожидала… Нет, ничего.

— Ну кто, как ты думаешь, там может быть? Как только я увидел незнакомую машину, я сразу понял, что это Энди. Он их коллекционирует, как и своих собак. А вот, кстати… — Уолт замолк и сделал пару шагов вдоль стены, заметив приближающегося из глубины коридора крупного белого пса.

Музыка прекратилась, и донесся веселый голос:

— Иди сюда, мы здесь!

Сопровождаемая собакой, Диана вошла в библиотеку, Уолт следовал на безопасной дистанции.

Энди встретил их несколькими аккордами популярного шлягера. Все обменялись приветствиями.

Щеки Мэри-Джо раскраснелись, глаза оживленно блестели.

— Энди только что пародировал великих музыкантов. Вы бы видели, как он изображает Бетховена!

— Это был не Бетховен, — возразил Уолт.

Диана несколько свысока посмотрела на него, не скрывая удивления, но тут же упрекнула себя в снобизме. Почему для нее должно быть неожиданностью знакомство Уолта с классической музыкой. Он уже цитировал при ней Гилберта и Салливана.

— Совершенно верно. Это был Элгар, а до него — Скарлатти. — Энди рукой взлохматил себе прическу, выпятил нижнюю губу, величественно приосанился и заиграл «Патетическую», но почти сразу остановился. — Вот Бетховен. Но на сегодня достаточно. Я просто хотел составить Мэри-Джо компанию до вашего приезда. Как насчет чашечки кофе, Уолт?

— Нет, спасибо, мне завтра работать.

— Здесь?

— Где же еще?

— Кстати, о работе. Тут, пока вас не было, звонил какой-то тип и сказал, что завтра приедет устанавливать камин. С присущей мне блистательной логикой я умозаключил, что сей объект будет занимать место, где ныне зияет удручающая дырища. Он спросил, будет ли кто дома. Я сказал, что в случае чего…

— Я буду здесь, — отрезала Диана. — Только не понимаю, зачем это. Он же собирался продолжить только в понедельник. Новый камин нельзя монтировать, пока не закончилась разборка прежнего.

— А что здесь заканчивать? — Энди подошел к прямоугольной дыре и сунул в нее голову. — Полная темнота! — его голос отразился в дымоходе гулким эхом.

Мэри-Джо расхохоталась.

— Энди, ты любопытен, как котенок. Ты же весь перепачкаешься!

— Отверстие необходимо расширить, — сказала Диана. — Мне обещали, что это будет сделано сегодня, но рабочие не явились.

— Обычное дело, — сказал Уолт, — не беспокойся, мои ребята поставят пока новый камин в са… Словом, мы найдем для него подходящее место на время. А теперь мне пора, извините. Спокойной вам ночи, девушки.

— Почему только девушки. Или это намек? — спросил Энди.

— Мне тоже работать завтра, — вмешалась Мэри-Джо. — Спасибо, что повеселил, Энди. Он приехал за своими очками, — озабоченно пояснила она для Дианы.

— Но так их и не нашел, как вижу, — заметила Диана, оглядев лицо, на котором этот важный аксессуар отсутствовал, зато были теперь пятна побелки. — Ты искал запасные, я полагаю, а не те, что разбил позапрошлой ночью?

— Не очень-то мне они и нужны, — отмахнулся Энди неопределенно. — Знаете, меня заинтересовала кирпичная кладка с левой стороны. У вас есть фонарик?

— Нет, — Диана сказала это так резко, что огромный пес у ее ног коротко заскулил.

Энди засмеялся.

— Хорошо, хорошо, я удаляюсь. Только не дайте собаке скушать меня, леди. Я же говорил, что Бэби будет прекрасным сторожем, так ведь?

Он так и продолжал болтать, когда Диана закрыла за ним и Уолтом дверь. Она заперла ее, задвинула засов тщательнее, чем обычно, и подошла к окну. Мужчины стояли у крыльца, поглощенные серьезным разговором. И на этот раз говорил не только Энди.

Появилась Мэри-Джо со словами:

— Я выключила в библиотеке свет. Ты же не собираешься сидеть полночи, верно?

— Не собираюсь. Нужно только проверить запоры.

— Это я уже сделала. О животных я тоже позаботилась.

— Спасибо.

— Не стоит. Неужели ты думала, что я усядусь здесь без дела и буду строить из себя почетную гостью дома? И потом, я перед тобой в долгу. Ты прибрала в библиотеке — это моя обязанность.

Диана посмотрела на нее с упреком.

— Знаешь что, Мэри-Джо, я понимаю, ты считаешь меня избалованным ребенком из привилегированной семьи, но в свое время я застелила добрую тысячу постелей и даже пару раз драила туалеты. Так что я вовсе не неженка.

— Никогда бы не подумала, — сказала Мэри-Джо. — Хорошо, твоя взяла, мой туалеты, если тебе так угодно.

Диана засмеялась, улыбнулась и Мэри-Джо. «Она колючая как ежик и робкая как кролик, — подумала Диана. — Надо быть осторожной с ней, иначе все испортишь».

Это было мало похоже на молитву, но шло от души. Мэри-Джо стала ей странным образом близка. Не понимая почему, Диана знала только, что это так.

— Я завтра до полудня работаю в булочной, — сказала Мэри-Джо. — Приеду сразу, как освобожусь.

— Приезжай, особых дел не будет, но мне веселее в твоем обществе.

— Я не хочу тебе навязываться, но только… — Мэри-Джо осеклась. — Только мне нужно пристанище на несколько дней. Миссис Николсон разрешила. Она звонила сегодня.

Диана воздержалась от вопроса, почему Мэри-Джо вдруг понадобилось пристанище. После разговора с Уолтом в этом не было необходимости. Она чувствовала себя как человек, попавший на зыбучие пески, каждый новый шаг был чреват опасностью. Угроза могла таиться в любом неосторожном слове. Мэри-Джо сооружала вокруг себя непроницаемую раковину годами. Ее не разрушить ни за час, ни за день, ни за неделю.

— Жаль, меня не было здесь, чтобы поговорить с ней. Надеюсь, у них все хорошо?

— Они прекрасно проводят время, — ответила Мэри-Джо с улыбкой. — Миссис Николсон взахлеб рассказывала мне о каких-то садах в Южной Каролине. Азалеас, так ведь это местечко называется?

— Наверное… То есть да, конечно.

— Там невероятно красиво, по ее словам. Хотела бы я однажды поехать и посмотреть. Хотя есть столько мест, куда бы мне хотелось попасть.

Диане в этот момент меньше всего нужно было продолжение разговора о садах. Она обратила внимание Мэри-Джо на собаку, которая взобралась по ступенькам следом за ними, и теперь, тяжело дыша, переводила взгляд с одной женщины на другую.

— Подбросим монету, в чьей комнате будет спать Бэби? — в шутку предложила Диана.

— Не надо. Забирай ее к себе, — сказала Мэри-Джо. — Кстати, не хочешь ли воспользоваться?

Она сунула руку в карман и достала кучку ватных тампонов.

— Зачем?

— В уши. Теперь пусть в библиотеке хоть национальный симфонический оркестр репетирует.

— Неплохая идея, спасибо.

На этом они расстались. Мэри-Джо говорила серьезно. Входя к себе в комнату, она вставляла вату в уши. Диана усмехнулась и последовала ее примеру. Из всех суровых рационалистов, которых она встречала, включая и отца, Мэри-Джо была наиболее закоренелым. С неразрешимыми вопросами она справлялась самым простым способом — переставала обращать внимание на их существование. Что ж, кто осмелится осуждать ее за это?

Затычки в ушах помогли или так получилось само собой, но только сон Дианы в эту ночь ничто не потревожило. Заглушить шум подъехавших к дому машин вата не смогла. Спустившись в кухню, Диана обнаружила, что Мэри-Джо уже покормила кошек и сварила кофе. В записке, которую она оставила на столе, опять упоминалось о мытье туалетов. Перечитывая ее, Диана не сдержала улыбки.

Диана наскоро позавтракала и вышла из дома. Рабочие укладывали камни, возводя стену и верхнюю кромку водопада над прудом. Некоторые из валунов были преогромные. Уолт, зажав в кулак ушибленный палец, не был настроен на разговоры. Ее заботливые расспросы, что с пальцем, вызвали только грустную ухмылку.

— Новый камин для библиотеки привезут с минуты на минуту. Куда им его пока пристроить? — спросила Диана.

Уолт помрачнел еще больше, но тут влез вечно жизнерадостный Джек:

— Я знаю, что с ним делать, и охотно этим займусь.

— Ладно, валяй, — нехотя согласился Уолт и отошел.

— Он считает, что только сам может со всем справиться, — добродушно проворчал Джек ему вслед. — Что это за камин, мадам? Его нужно убрать под крышу или хотя бы под навес?

Так оно и оказалось. Мрамор был отмыт и отполирован до блеска. По обе стороны камина грациозные кариатиды слегка изогнули стан, поддерживая каминную доску, увитую позолоченными цветами и листьями. Сарай явно не подходил для такого великолепия. Диана не заглядывала туда со времени грозовой ночи. Только сейчас она смогла разглядеть, каким был урон, нанесенный упавшими воротами. Их оставили на месте. Верхняя перекладина сокрушила доски, образовав огромную дыру с неровными краями. Точно так же могли быть раздроблены ее кости.

— Быть может, сюда? — спросил Джек, указывая место рядом со второй створкой ворот, по-прежнему стоявшей вертикально.

— Нет, только не сюда! — резкость ее реакции, похоже, удивила ее спутника. — Пусть несут сразу в библиотеку. Мне надо было сразу сообразить. Извините, что побеспокоила вас, Джек.

После того как новый камин был водружен на временное место, она опять вышла на свежий воздух. У задней двери ее поджидала Бэби. В ее сопровождении Диана пошла через луг.

Трава, которая всего несколько дней назад едва показалась из земли, теперь щекотала ее лодыжки. Дни установились теплые, с обилием влаги, и зелень пошла в буйный рост. Побеги начали уже опутывать могильные камни.

«Джордж» снова упал лицевой стороной вниз. «И ладно, пусть полежит так, если ему угодно», — подумала Диана.

Значит, Брэд первым обнаружил надгробия? Тогда немного странно, что он ни словом не обмолвился о них в письмах. Как раз такие находки легко зажигали его писательское воображение. Если только… Она наморщила лоб, напрягая память. В одном из писем говорилось что-то про игру в археолога, и точно — там присутствовало слово «камни». Только она решила поначалу, что имеются в виду какие-то руины.

Ей следовало захватить с собой все письма Брэда до единого, а не только самое последнее. Но как смогла бы она забрать их и избежать объяснения с матерью.

Энн, ее мать, уже убедила себя, что сына нет в живых. Связка писем, перехваченных голубой ленточкой, словно любовные послания, для нее была свята. Диане удалось незаметно вытащить из пачки только один конверт, и ей оставалось надеяться, что матушка не заметит пропажи. Лишить же ее всех драгоценных писем сразу было просто немыслимо. Отец попытался однажды сделать это, попрекая ее «вздорной одержимостью» и склонностью к «абсурдным мелодрамам». Энн забилась в такой истерике, что ее пришлось отправить в больницу. Потом ей было необходимо посещать своего психиатра пять раз в неделю и поглощать успокоительные таблетки как земляные орешки.

Впрочем, так ли ей нужны письма брата, спрашивала себя еще и еще раз Диана. Почти все они были краткими и содержали крайне мало полезной для нее сейчас информации. Он рассказывал, чем занимается, но не делился своими мыслями или чувствами.

Она долго боялась себе в этом признаться, и теперь внезапное осознание ощутилось, как резкая пощечина. Неужели он был настолько в ней не уверен, что опасался раскрыться ей и свободно выразить в письмах то, что чувствовал? Она получала от него даже не письма, а так — записки. И это от будущего писателя, который мог часами писать в уединении вместо того, чтобы делать домашнее задание, играть в футбол за школьную команду или заниматься чем-то столь же респектабельным с точки зрения отца. Почему она раньше не видела, сколь многого не хватает в его письмах?

Бремя вины, которое она так долго выносила, сделалось вдруг нестерпимым; под его тяжестью она почувствовала желание опуститься на траву. Инстинктивно она закрыла глаза и вытянула руки перед собой.

— Брэд, — прошептала она. — Где ты? Вернись. Скажи, что прощаешь меня.

Где ты? Почему ты не пришел?

Даже сквозь плотно закрытые веки она видела, как он удаляется от нее медленным, ровным шагом, его силуэт тает на расстоянии, и затем он исчезает, так и не оглянувшись. Все ее мысли, чувства и желания устремились ему вслед. Вернись! Вернись! А если не можешь… хотя бы скажи мне почему!

Диана открыла глаза и ухватилась за ближайшую ветку, чтобы сохранить равновесие, пока не прошло внезапное головокружение. Если бы она еще немного простояла в этом трансе, могла попросту потерять сознание. Надо же быть такой идиоткой! Неужели она в самом деле могла надеяться, что призрачная рука дотронется до нее с любовью и одобрением? Да и не этого она хотела. Ей нужно было, чтобы он оказался жив — злой, разочарованный, непростивший, но только живой! И если нечто невидимое тянется к ней из потусторонней темноты, пусть это будет… Пусть это будет… кто угодно, только не ее брат!

Собака лежала тихо, положив голову на лапы, и пристально наблюдала за нею своими карими глазами. Позади ее массивного тела смутно виднелся третий надгробный камень, тень от веток деревьев гуляла по его изуродованной поверхности с надписью, которую невозможно было прочитать. Для кого предназначался камень: для мужчины или женщины? Для юноши или девушки? Неожиданно для себя она продекламировала:

Земные люди во плоти, вы обратились в прах…

А скоро нам самим идти туда, где мгла и страх.

Последнюю строчку вместе с ней прочитал мужской голос. На долю секунды все в ней вспыхнуло. Но это был всего лишь…

— А, Энди, это ты, — сказала она, обернувшись. — Не заметила, как ты подошел.

Его лучезарная улыбка померкла.

— Не хотел тебе помешать. Присядь. У тебя какой-то болезненный румянец на щеках.

— Куда же я сяду?

Энди указал на поваленное надгробие, но Диана покачала головой, и он удивленно спросил:

— Ты суеверна?

— Наверное. По крайней мере, есть вещи, которых я делать не могу.

— Джордж не стал бы возражать. А хоть и стал бы, пожаловаться некому. Хорошо, тебя устраивает это гнилое бревно?

Диана уселась рядом с ним.

— Когда я приходил сюда в последний раз, те же стихи читал один молодой человек, — объяснил Энди. — Не удержался и подхватил. Извини, если я…

— Ничего, — поторопилась она, не желая, чтобы разговор пошел в другом направлении. — А кто был тот молодой человек? Твой приятель?

— Да. Но пробыл он здесь недостаточно долго, чтобы стать мне другом. Он работал сначала у Уолта, а потом помогал мисс Массер. Интересный парень.

— Далеко не все знают стихи Эмили Диккинсон.

— К примеру, я. Помню только что-то хрестоматийное, что нас заставляли зазубривать в школе.

Диана улыбнулась. Его легкая болтовня успокоила ее окончательно, но ей хотелось вернуть его к прежней теме. Никаких усилий это ей не стоило. Редкий случай, когда так пригодилась привычка всех членов этой семьи говорить помногу и обо всем подряд.

— Брэд — да, так его звали, — пробудил во мне интерес к стихам Эмили, — продолжал Энди. — Кое-что я слышал от него, потом стал читать сам и понял, что недооценивал талант этой дамы. Мы много с ним беседовали о разном. Мне было жаль, когда он уехал.

— А когда это случилось?

Энди, казалось, не удивил ни сам вопрос, ни тон, которым он был задан. Он пожал плечами.

— Не знаю точно. Как я уже сказал, друзьями мы не были. Уолта взбесило, что Брэд собрался и укатил, не попрощавшись и даже не предупредив. По отношению к мисс Массер это выглядело не совсем порядочно, но, как я понимаю, Брэд решил, что она в его услугах больше не нуждается. Она уже забронировала себе комнату в доме для престарелых и выставила свой особняк на продажу — потому я и приезжал сюда так часто в то время. Она попросила меня подыскать покупателя, но была все время недовольна. От двух предложений отказалась. Я не мог сердиться на старушку. Продажа родного гнезда — трудный шаг. Это как заказать себе самой гроб. Потом я даже подумал, уж не отъезд ли Брэда сделал ее более сговорчивой.

— Ты хочешь сказать, что он уехал, не сказав старой леди ни слова? Он был, должно быть, — она кашлянула, чтобы прочистить горло, — избалованным и безответственным человеком, — закончила она фразу.

— Не сказал бы. Этот поступок как раз был совсем не похож на него. Ей-то он сказал наверняка, только она уже не в состоянии была помнить даже собственное имя. Он был с ней так обходителен, а с мисс Массер ужиться мог бы не всякий, поверь мне. И дело было не только в дряхлости и старческом маразме. Она и прежде была с норовом. Правда, мне она все равно нравилась. И Брэду тоже, хотя она изводила его придирками и твердила, что он ее обирает.

— То есть ворует у нее?

— Старики все такие, — небрежно сказал Энди. — Паранойя. Она считала, что ее обворовывают все, и я в том числе. Бог свидетель, у нее нечего было взять, кроме дома и земельного участка.

— Никаких припрятанных фамильных драгоценностей или антиквариата?

— Она коллекционировала бутылочки из-под эвонской воды. Тебе станет понятно после этого, чего нам стоило избавиться от ее хлама. Было тут несколько мало-мальски ценных предметов, их купили здешние старьевщики. Что же до сокровищ в тайнике… Мысль завлекательная, но, увы…

Тяжелая и пьяная от меда пчела ткнулась на лету ему в лоб. Он мягким жестом смахнул ее. Пока Диана формулировала невинный вопрос для продолжения разговора, Энди заполнил паузу сам.

— Когда я впервые пришел на это место, вся ограда полыхала от роз. Это ведь Брэд обнаружил остатки старых роз и прополол их.

— А я думала, что это сделала твоя мама.

— Она тоже так считает, — Энди усмехнулся. — Ты уже знаешь мою матушку. Энтузиазм частенько перешибает память. Они с Чарльзом подыскивали себе дом, я привез их сюда. Мама предложила обойти окрестности. К моему разочарованию, розы уже отцвели, но мама сумела найти «Дамасскую осеннюю», защебетала, замахала руками, сбилась на свою латынь. И вот так одна розочка решила судьбу дома.

— Жаль, что ты не попросил своего приятеля определить и переписать сорта роз. Я не смогу теперь этого сделать, пока они снова не зацветут.

— Не думаю, что он разбирался в розах. Ему просто нравились цветы. И еще, — добавил он после паузы, — ему нравилось спасать. Он сам так говорил. Он чувствовал, что если сохранить эти розы и эти надгробия… Что с тобой? У тебя слезы?

— В глаз что-то попало, — Диана отвернулась, доставая платок.

— Кстати, что ты собираешься посадить на верхней террасе? Если следовать маминым планам, получится полнейший хаос. Я тут в одной из книг увидел нечто в английском стиле. Будет куда лучше, ты увидишь.

— Извини, мне нужно пойти промыть глаз, — сказала Диана, поднимаясь. Господи, ей только и не хватало, что обсуждать садоводческие проблемы! И с кем? С Энди!

Ей, возможно, и не удалось бы сменить тему, но вмешалась собака. Не дожидаясь Дианы, она побежала в противоположном от дома направлении, к ручью, вид у нее при этом был вполне целеустремленный. Она остановилась, когда Энди окликнул ее, но не вернулась, а выразительно залаяла и оставалась на месте, энергично виляя хвостом.

— Оставь ее, пусть делает, что хочет, — сказала Диана. — Она ходила за мной по пятам все утро.

— Она и должна следовать за тобой. Интересно, однако, что она… Эй, Бэби, ко мне!

Он пошел за собакой. С глуховатым, низким лаем Бэби побежала дальше, ежесекундно поглядывая, следует ли он за ней. Все более громкие и резкие команды Энди — стоять, к ноге, назад и так далее — не возымели никакого эффекта. Когда Энди побежал, Бэби тоже затрусила быстрее. Опережала она его без труда. Перейдя в галоп, оба скоро скрылись среди деревьев, обрамлявших берег ручья.

Любопытство подтолкнуло Диану вперед. Если Бэби унаследовала лучшие черты своей породы, значит, она нашла нечто интересное для своих хозяев. Потерявшийся ребенок или заблудившийся путник? И то и другое маловероятно. Она слышала, как Энди урезонивает собаку и смеется.

Затем он вскрикнул. Потом закричал на собаку, но уже не веселым, а злым голосом:

— Черт тебя побери! Уходи, убирайся отсюда!

Собака беспрерывно лаяла.

Она встретила их, когда они уже возвращались. Энди держал Бэби за ошейник. Он поймал руку Дианы и развернул ее.

— Пойдем, — коротко приказал он. Но она успела увидеть белые кости и сочащуюся кровью красно-коричневую груду. В пустых глазницах на черепе копошились насекомые, и от этого создавалась жутковатая иллюзия, что глаза все еще живые.

Глава девятая

Ласкает розы вид, но ценим мы превыше

Тот сладкий аромат, которым роза пышет.

Шекспир

Энди не отпускал ни руки Дианы, ни собачьего ошейника до тех пор, пока они не удалились от ручья и лежавшего там полуобглоданного скелета.

— Держи собаку! — неожиданно властно приказал он. — Бэби, сидеть! Бэби, ты остаешься с Дианой!

Бэби оставаться не хотелось, но грозные нотки в команде заставили ее подчиниться выучке и занять защитную позицию у ног девушки. Энди опять скрылся среди деревьев.

Его не было несколько минут. Когда он вернулся, лицо его потемнело от гнева, как решила Диана. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но отдернул ее — ладонь покрывала корка грязи, скрывавшая, как можно было догадаться, более неприятные пятна. Она встала сама и пошла к дому. Энди следом тащил упиравшегося пса.

— Тебе не случалось слышать поблизости выстрелы в последнее время? — спросил Энди.

— Вроде бы нет… Хотя, подожди-ка, я действительно припоминаю что-то похожее на одиночный выстрел в среду вечером.

— Что же, сходится.

— Но ведь сейчас не сезон для охоты на оленей?

— Верно.

— Откуда ты знаешь, что животное не умерло естественной смертью?

— Тушу кто-то разделал.

— Ты ходил туда еще раз, чтобы проверить это? Понимаю.

— Ну, конечно, не для того, чтобы полюбоваться. Я надеялся определить, стрелой или пулей был убит олень, но это оказа…

— Там, должно быть, потрудились хищники и… — Диана невольно бросила взгляд на Бэби, которая сейчас беспечно трусила с ней рядом. — И все же ты разглядел, что мясо с костей срезано?

— Именно.

— Боже, как я тебе благодарна! Не могу представить, что бы со мной было, если на скелет наткнулась бы я сама.

— В том-то и дело, — сказал Энди. — Он валяется практически рядом с любимой маминой скамейкой. Ее специально установили в этом месте, чтобы она могла тихо понаблюдать за оленями. Здесь водопой. В нашем лесу никто не охотился много лет, и зверье почти не боится людей.

— Ты думаешь, охотнику это было известно?

Энди словно не расслышал вопроса, он шел задумчиво вперед, рассуждая как бы про себя:

— Границы имения четко разграничены и отмечены. Столбы с табличками я ставил сам. Таким образом, закон нарушен дважды. Даже просто бродить по чужой земле запрещается. К тому же он мог закопать останки где-нибудь, и мы бы ничего не узнали. Он же, наоборот, оставил их на самом видном месте у скамейки, как будто намеренно, чтобы рано или поздно кто-нибудь обнаружил скелет.

— Твоя матушка была бы просто в шоке.

— Еще бы! Она говорила об оленях так, словно была знакома с каждым из них лично. Ты уверена, что слышала только один выстрел?

— Да.

— Помнишь, в котором часу это было?

— Нет, но уже стемнело.

— Стало быть, он отличный стрелок, наш браконьер. Хотя, как я сказал, олени ничего не боялись и могли подпустить его совсем близко.

— Не могу поверить, что кто-то нарочно мог бросить оленя там, чтобы испугать ее. Для этого нужно быть не в своем уме.

— Впрочем, я, возможно, оказываю слишком много чести этому мерзавцу. Пуля могла попасть в цель совершенно случайно. Все охотники бахвалятся, какие они меткие, но настоящих снайперов мало. Остальные опаснее — они готовы палить по всему, что шевелится. Крайне неприятно думать, что мою маму кто-то так ненавидит, чтобы подбросить отвратительный подарочек, но еще хуже, если она попадет под шальную пулю какого-нибудь резвящегося с ружьем идиота.

Когда они достигли дома, Энди коротко бросил:

— Увидимся позже, — и направился в сторону сарая. Диана не спросила зачем. Ответ она получила позже, увидев его уходящим к ручью с лопатой на плече.

Мэри-Джо драила пол в кухне, ворча на кошек с их вечно грязными лапами. Увидев Диану, она первым делом спросила, что случилось.

— А я-то думала, что мое лицо создано для игры в покер, — пробормотала Диана. — Не хотела тебе говорить, но…

В Мэри-Джо был силен здоровый деревенский дух, и она не стала слишком сокрушаться о бедном олене, хотя быстро и без труда догадалась, что это происшествие может означать.

— Если бы миссис Николсон попался на глаза олень, бедняжка наверняка слегла бы. Она так любит животных. А мистер Николсон просто рассвирепеет, когда узнает, что кто-то вторгся в его владения. Тебе нужно было сразу позвонить в местный охотничий надзор, как только ты услышала выстрел.

— Мне и в голову не пришло. Выстрел не повторился.

— Это действительно странно. Должно быть, у этого подонка… — Мэри-Джо оборвала саму себя и покачала головой. — Нет, к черту догадки. Позвони, если услышишь стрельбу еще раз. Я узнаю для тебя номер телефона, и скажи Уолту, чтобы он убрал скелет до того, как…

— Энди уже занялся этим.

— Хорошо, — спокойно продолжала Мэри-Джо, — хотя, как я полагаю, там мало что осталось бы к возвращению миссис Николсон. Я стала замечать, что кошки и собаки стали меньше есть.

Диана поневоле взглянула на маленькую белую кошечку и отдернула ногу, о которую та собиралась потереться.

— Как, и кошки тоже?! Отвратительно!

— Так устроила природа. Их не в чем винить.

— Ты права. Я, должно быть, не привыкла к естественным законам жизни.

— Привыкнешь. Приспособиться к этому удается практически всем, — выражение лица Мэри-Джо смягчилось. — Энди — исключение, ему это пока не удалось. По нему сразу не скажешь, он, если надо, сделает все, что нужно, но в душе он ненавидит охотничьи ружья и капканы некоторых здешних мерзавцев, которые издеваются над скотом и домашними животными. Или бросают их на произвол судьбы. Он уже не раз чуть не ввязывался в драку из-за этого.

— Энди?! — Диана не могла скрыть удивления.

— Да, и ты не представляешь, какой он страшный, когда разозлится, — сказала Мэри-Джо с той плохо скрытой гордостью, с которой мамаши рассказывают об отважных проделках своих малолетних сорванцов. — А язык у него, сама знаешь, без костей. Самая жуткая свара в «Лисьей норе» разгорелась недавно, когда он и Ларри… — она замолкла и скривилась, как человек, случайно надкусивший червивое яблоко. — К ужину я принесла китайские полуфабрикаты, надеюсь, ты не против? Быть может, нам удастся уговорить Энди остаться с нами.

— О, с этим проблем не будет, я уверена, — сказала Диана.

Мэри-Джо энергично заработала шваброй, что означало: разговоры на время окончены. Когда Диана решила принять в уборке участие, возражений не последовало, и это был некоторый прогресс. Вытирая пыль и смахивая кошачью шерсть с различных поверхностей, Диана думала, насколько же легко и быстро раскрываются черты характера Мэри-Джо помимо ее воли. Ну не типично ли для нее принести полуфабрикаты в дом, где полки в кухне и холодильник с морозильником просто ломились от продуктов? Даже этим она хотела подчеркнуть свою независимость, и Диана могла лишь уважать ее за это, хотя китайскую кухню она недолюбливала.

В соседней комнате Мэри-Джо вдруг пропела какую-то музыкальную фразу. Это серенады Энди накануне вечером действуют на нее, решила Диана. Рука с тряпкой, которой она полировала крышку кухонного стола, замедлила движение. Дианой овладели сентиментальные фантазии. Практицизм и здравый смысл Мэри-Джо — это как раз то, чего так недостает беспечному Энди, а его умение ко всему относиться с юмором уравновесит ее колючий норов. Великолепная пара, заключила Диана и улыбнулась, заметив, что рассуждает как какой-нибудь персонаж Джейн Остин.

Как бы то ни было, ей хотелось верить, что не подозрительность к ней, а романтический интерес к Мэри-Джо стали причиной участившихся визитов Энди. Он знал Брэда, он был знаком с мисс Массер и имел отличные возможности злоупотребить этим знакомством. Взять хотя бы условия, на которых была продана усадьба. Мисс Массер едва ли была способна разобраться, в чем ее подлинный интерес, а адвокат вполне мог сыграть в этой партии против клиента. У Энди же всегда был законный предлог приезжать сюда с возможными покупателями или даже без них. Он высмеял идею о наличии у мисс Массер чего-то ценного, но ведь Мэри-Джо упоминала о фарфоре, хрустале, других безделушках…

«Нет, остановись, — сказала себе Диана, — это уже слишком». Но всегда ли страхи беспочвенны? Одна из случайных обмолвок Мэри-Джо навела ее на мысль: браконьер был из местных. Почти весь городок знает об отъезде Николсонов, он тоже мог это знать. И действительно представлялось вероятным, что звери могли растащить останки оленя по кускам еще до возвращения Эмили и Чарльза. Беспокойство Энди о матери легко понять, но чем больше Диана размышляла над этим, тем менее вероятной казалась попытка сознательно вывести миссис Николсон из душевного равновесия. Охотник либо вообще не ставил перед собой подобной цели, либо сюрприз готовился кому-то другому. Быть может, робкой городской девушке, замеченной в привычке обследовать окрестности?

Войдя с тряпкой в библиотеку, Диана увидела Энди. Точнее будет сказать — нижнюю половину его тела, торчавшую из дыры на месте старого камина. Лампа, которой он рассчитывал воспользоваться, балансировала на самом краю и упала бы, не подскочи Диана вовремя. Энди высунул голову.

— А, это ты. Хорошо. Подержи лампу, пожалуйста.

— Уже держу, ты же видишь.

— Не так. Направь ее вот сюда. — Он взял ее за руку и показал, оставшись при этом весьма довольным, хотя Диане пришлось неудобно согнуться в поясе, чтобы свет падал, куда ему хотелось.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — не удержалась от вопроса она.

Энди взялся за молоток и зубило.

— Хочу посмотреть, что за этими кирпичами.

Прежде чем Диана издала протестующий возглас, он нанес мощный удар, и облако пыли опустилось ему на голову, проникнув и в комнату. Диана чихнула.

— Прекрати, ты развалишь весь дом!

— Я имел наивность думать, что дымоход прочистили, — пробормотал Энди. — Хм, быть может, будет легче, если попробовать снаружи.

Он вылез из дыры, как гном из пещеры, глаза блестели на чумазом лице. Диана решила испытать другой подход.

— Энди, остановись. Твоя матушка оставила меня поддерживать здесь порядок. Я обещала, что эта комната будет готова к ее возвращению. Если же ты все здесь разрушишь…

— Эх ты, глупая! Доверься мне. Я всего-навсего стараюсь помочь. Лентяи, которых мамочка наняла, чтобы поменять камин, никуда не годятся. Я предупреждал, но она не послушала меня. Если ты надеешься, что они закончат работу к концу следующей недели, тебе пора расстаться с этой иллюзией.

— Ты, стало быть, все сделаешь сам при всей ограниченности опыта?

Энди принял величавую позу, используя молоток как рыцарский меч.

— Торжественно клянусь, леди, что всеми правдами и неправдами к грядущей пятнице в новом домашнем очаге этой благословенной Богом усадьбе уже затеплится огонь… Но сначала я хотел бы кое-что проверить. Посмотри сюда, — он взял у нее лампу и просунул в отверстие. — Видишь, насколько кирпичная кладка по бокам отличается от задней стенки? Этот камин был меньше, чем первозданный. Видимо, какой-то викторианский вандал заменил его, чтобы усовершенствовать свое жилище, как он это понимал.

— Очень занимательно, — заметила Диана, — но в чем заключаются практические выводы из твоей лекции?

— Сейчас узнаешь. Я только хотел восполнить недостаток информации, который… Ладно, ладно! Перехожу прямо к сути. Дело в том, что размеры не совпадают, там должно быть свободное пространство… Что такое? В чем дело?

— Ни в чем. Просто я начинаю понимать, что ты хочешь сделать, и предупреждаю: только через мой труп!

— Я не буду вынимать все кирпичи, только с самого края, чтобы попробовать.

— Энди!

— Ты же сама говоришь, что дыру нужно расширить.

— Это говорит мастер, которого ты считаешь никчемным.

— Он ненадежен, но в данном случае прав. Как ты сама не видишь? Здесь явное несоответствие.

— Не понимаю, зачем я с тобой препираюсь, — со вздохом сказала Диана. — Тебя можно остановить только при помощи физической силы, а я слишком устала для этого.

— Вот и хорошо. Терпеть не могу физического воздействия. — Энди нацелил зубило и ударил. Крошки полетели в разные стороны.

Диана поспешно ретировалась в прихожую. Сверху сбегала по ступенькам Мэри-Джо.

— Что там происходит? — раздраженно спросила она, когда из библиотеки опять донесся грохот.

Диана коротко объяснила. Мэри-Джо ободряюще потрепала ее по плечу.

— Не расстраивайся. Ты ничего не можешь поделать. Когда на Энди находит, только мистеру Николсону удается охладить его пыл. Ты хотя бы предполагаешь, что он надеется там обнаружить?

— Не смею даже высказать догадку.

Мэри-Джо мрачно усмехнулась.

— Потайной ход, камеру пыток, тайник с сокровищами, схорон для священника…

— Схоронов для священника в Америке быть не может. Их устраивали только в старинных замках и домах Англии.

— И назывались они так потому, что католики вынуждены были скрывать свою религиозную принадлежность во времена Елизаветы Первой, которая всех обращала в протестантство. Священников им приходилось прятать, иначе их ловили и казнили, — Мэри-Джо с вызовом посмотрела на Диану.

— Вижу, ты лучше знаешь историю, чем я сама, — сказала та примирительно. — Расскажем об этом Энди?

— Историческими экскурсами его не остановишь. Такие дома, как этот, перестраивались по многу раз. Кто знает, он, может, в самом деле обнаружит забытый стенной шкаф или бывшую дверь, которая теперь никуда не ведет. Пусть еще немного там повозится, а потом поедим. Ты уже проголодалась?

— Вполне.

Через полчаса они собрались за кухонным столом, уставленным коробочками из покрытого фольгой картона с различными китайскими блюдами. Энди умылся, но волосы его казались преждевременно поседевшими, и при каждом движении с его одежды что-то сыпалось. Мэри-Джо благоразумно отказалась от пива и пила кофе. Когда же Энди полез в холодильник за второй банкой, она твердо сказала:

— Это последняя, Энди. Все прошлые выходные дорожная полиция дежурила на шоссе.

— Я думал, что, быть может, вы разрешите мне…

— Нет, не разрешим. Мне нужно много заниматься сегодня вечером и поработать с компьютером.

— Но я же не буду…

— Будешь. Тебя за уши не оттянешь от камина, как ребенка от коробки конфет, а компьютер стоит в библиотеке. — Мэри-Джо открыла еще одну коробочку с рисом и подтолкнула через стол к Энди. — Доедай, и в дорогу. У тебя разве не назначено ни с кем свидание?

— О'кей! Никто не хочет больше этих креветок под кисло-сладким соусом?

Покончив с креветками, он откинул ладонью прядь волос со лба и сказал:

— Что ж, пойду приберу за собой в библиотеке и…

— Нет, тебе лучше направиться прямиком к выходу. В библиотеке тебе больше делать нечего.

Его просьбы о еще «баночке пива» или «чашечке кофе» были отвергнуты, и Мэри-Джо выпроводила его наружу, вернувшись быстрее, чем ожидала Диана. Вместе они помыли посуду и убрали со стола.

— Я хочу прогуляться. Слишком плотным был ужин. Не хочешь составить мне компанию?

Мэри-Джо с грустью посмотрела в окно, за которым виднелись великолепный закат и свежая зелень. Прохладный вечерний ветерок слегка колыхал занавески.

— Очень хочется, но не могу. Мне нужно к понедельнику выполнить два домашних задания, а я еще не бралась даже за первое. Не сделаю — лишусь стипендии, которая мне обещана.

— Не поздновато ли просить стипендию?

— Я подала прошение еще несколько месяцев назад. Шанс получить ее еще есть, если комиссия решит, что я достойнее пары других учащихся, стоящих выше меня в списке. Мне обязательно она нужна. Я ведь поступаю не в один из этих ваших колледжей, где учатся четыре года. Брэд мог сообщить тебе об этом. Я иду в местный, с двухгодичным курсом. Только такой и могу себе позволить. Если будет стипендия, то на третий год сразу перейду в университет. А не будет — придется работать и копить на учебу… как-нибудь. Не знаю, хватит ли у меня на это сил.

Мэри-Джо не напрашивалась на сочувствие, понимала Диана. Более того, любая попытка сказать что-нибудь ободряющее вызвала бы резкое неприятие. Поэтому она молчала, а Мэри-Джо после небольшой паузы деловито продолжила:

— Так что мне лучше хорошенько потрудиться нынче вечером. Отправляйся гулять одна. Позже мне хотелось бы поговорить с тобой о Брэде. Это, кстати, одна из причин, почему я решила избавиться от Энди, он бы нам мешал. Не то чтобы у меня появились какие-то новые соображения, — поспешила она добавить, — я бы сказала тебе сразу, если бы вспомнила что-нибудь важное. Мне просто кажется, что мы должны обсудить это дело более подробно.

— Спасибо, ты же знаешь, как мне это сейчас нужно.

— Я только сначала пару часов поработаю, ладно?

— Конечно. Я не очень тебе помешаю, если тоже пристроюсь в библиотеке? Рот — на замок, обещаю.

— Я, милая леди, научилась читать книгу даже за приготовлением гамбургеров и мытьем посуды. Ты мне не помешаешь совершенно. Мне только Энди действует на нервы и мешает сосредоточиться.

Диана вышла из дома, но никуда не пошла, а уселась на ступеньке черного хода. Бэби, пыхтя, присоединилась к ней. Закат мягко переходил в сумерки, на западе уже вспыхнула первая яркая звезда. При таком свете луг казался свежевымытым, и даже лес стоял не однородным темным массивом, а играл различных оттенков тенями. И все же было что-то странное в безмятежности этого вечера, скорее, ощущаемое, чем зримое. Вид леса не навевал больше умиротворения. Там, между деревьями, гуляла смерть. К наступлению утра она уйдет, унося с собой множество маленьких жизней. Мыши попадут в когти сов или кошек, зайцев загонят быстроногие псы и лисы. Эти мысли никогда не посещали ее, пока она не увидела следы варварского убийства так близко. Наверное, лучше все-таки воздержаться от дальних прогулок в сумерки.

Стояла невероятная тишина, прерываемая иногда писком то ли птиц, то ли летучих мышей, все еще не угомонившихся на ночь. Неужели и эти существа тоже убийцы? Время ужина: горе жучкам, гусеницам и прочим насекомым!

Собака насторожилась, приподняв голову, и издала низкое горловое рычание. Она смотрела через луг в направлении деревьев.

— Фу! Прекрати! — прикрикнула на нее Диана и сама испугалась собственного голоса, мощь которого лишь подчеркнула тишину, и ее нервы напряглись еще сильнее. Она уже замечала у собак привычку вглядываться во что-то невидимое и, вероятно, несуществующее. Эта тревога ничего не значила. Хотя…

Она закрыла дверь и заперла ее на засов, как только вернулась в кухню, отгораживаясь от наступавшей ночи, словно трусливая викторианская барышня, верящая в примитивные сказки о злых духах. Тьма могла скрывать кое-что поопаснее призраков. К примеру, людей.

Она приняла решение неожиданно и взялась за трубку телефона, чтобы не передумать. Продиктовала оператору номер кредитной карточки, ее соединили, и она долго слышала лишь длинные гудки. С облегчением хотела уже дать отбой, когда услышала голос отца. Обычно к телефону подходил кто-нибудь другой, если же ему приходилось отвечать самому, тон его показывал, что ничего хорошего от звонка он не ждет.

— Алло! Кто это?

— Обычно сначала здороваются, — сказала Диана.

— Дочь, это ты? Откуда ты звонишь? Я пытался связаться с тобой.

У Дианы перехватило дыхание.

— Мама? С ней что-нибудь…

— С ней все по-прежнему, — ответил отец суховато по своему обыкновению. — Я хотел бы лишь заметить, что с твоей стороны крайне безответственно так бесследно исчезать. Пока я сегодня не догадался позвонить тебе на работу, мне и в голову не приходило, что ты могла взять отпуск. Где ты?

Эмоции, захлестнувшие Диану в этот момент, трудно было описать одним словом — это не было злостью, раскаяньем или чувством вины. Они зародились где-то под сердцем и резко поднялись вверх, как прилив крови к голове.

— Я хотела попросить тебя оказать мне услугу, — сказала она спокойно после небольшой паузы. — Мама с тобой?

— Она спит. — Ее желание уйти от ответа на прямой вопрос явно возмутило его, но спрашивать второй раз было не в его правилах.

— В такой час? Сейчас ведь только…

— Она приняла много лекарств. У нее был плохой день. Впрочем, — добавил он холодно, — в последнее время у нее все дни плохие. Она взяла успокоительное и ушла в спальню.

Ее план состоял в том, чтобы отвлечь мать разговором по телефону, пока отец выполнит ее просьбу. Что ж, быть может, так даже лучше.

— Ты ведь знаешь, где она хранит письма Брэда, правда?

Молчание так затянулось, что могло показаться, будто их разъединили. Его утвердительный ответ прозвучал резко, как удар кнута.

— Мне нужны копии этих писем. Сделай их, пожалуйста, — она ничего не узнает — и вышли мне в понедельник экспресс-почтой. Я продиктую адрес, если у тебя карандаш под рукой.

Его самоуверенность и гордость имели одно несомненное преимущество: он не умел упрашивать и не повторял вопросов, на которые ему не отвечали сразу. Записав адрес, он перечитал его, чтобы проверить, все ли верно.

— Стало быть, вот это что, — сказал он. — Ты меня удивляешь, Диана. Как можно растрачивать время и силы на сентиментальный вздор?

Она не удивилась тому значению, которое он сразу придал адресу. Он всегда все знал и в конце концов не был совершенно безразличен к судьбе сына.

— Нужно положить письма на место, прежде чем мама спохватится, — посоветовала Диана. — Хотя ей, наверное, будет даже приятно узнать, что ты ими интересовался.

Сквозь расстояние она отчетливо слышала его тяжелое, неровное дыхание. Дивясь собственной смелости, Диана спросила:

— Ты позвонил мне на работу просто так поболтать, или тебе что-то понадобилось?

Иронии он, конечно, не уловил. Дочь никогда прежде не испытывала ее по отношению к отцу.

— Ни то, ни другое, — ответил он. — Мне кажется, я имею право надеяться, что ты будешь достаточно регулярно поддерживать со мной контакт. Когда ты этого не делаешь, мне приходится разыскивать тебя самому.

И как только удалось ему научиться владеть своим голосом словно оружием? Ей пришлось закусить губу, чтобы против воли не начать бормотать извинения.

— Ну вот, папочка, теперь у тебя есть мой адрес. Я еще поживу здесь немного, но непременно вернусь в контору через неделю, максимум — через десять дней. Заранее признательна тебе за копии. Буду ждать их ко вторнику. Передай маме, что я звонила, и поцелуй ее за меня. Спокойной ночи.

Она положила трубку прежде, чем он успел спросить номер ее телефона. Теплая тяжесть лежала на ее ступнях — это Бэби свернулась у ног в обычной позе защитницы. Диана наклонилась и погладила собаку.

— Ты умница и очень храбрая, но от этого даже ты не сможешь меня уберечь.

«Отец сделает все, как я просила, — подумала Диана, — хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что ему не страшно прикоснуться к письмам Брэда. Вполне возможно, он даже прочитает их. Нужно быть сверхчеловеком, чтобы удержаться — Брэд ведь его горе, острейшая боль. Он даже был близок к тому, чтобы выдать свои чувства, когда выдумал рациональный, но неправдоподобный предлог для своего звонка в ее офис. Дочь пропадает неизвестно где, следуя по стопам канувшего в неизвестность брата…» Он, должно быть, пережил немало неприятных минут с тех пор, как узнал, что ее нет на работе.

Эта мысль доставила ей радость, которой она тут же устыдилась.

К этому времени ночь за окном воцарилась полновластно. Диана решила зазвать в дом кошек, сомневаясь, что они откликнутся на зов. В теплые лунные ночи им больше нравилось бродить вокруг, чем спать. Они были лишены самого популярного кошачьего вида спорта — Николсоны предусмотрительно лишили их возможности плодиться. Но это никак не повлияло на их охотничьи инстинкты, и почти каждое утро добытые ими трофеи можно было обнаружить на крыльце.

Диана распахнула дверь. Луна висела низко над верхушками деревьев.

Полоса света из дверного проема протянулась далеко поверх травы. По сторонам темными пятнами виднелись цветочные клумбы. Неожиданно со стороны террас появился движущийся силуэт…

— Только не вопи, умоляю! Это всего лишь я, — раздался голос Энди, который постарался как можно быстрее оказаться на свету, чтобы она его видела. Диана лишилась на мгновение дара речи от смеси чувства облегчения и злости.

— Ты… Ты… — выдохнула она. — Да как ты смеешь так меня пугать?! Что тебе здесь понадобилось?

— У меня машина сломалась.

— Ты уехал больше часа назад.

— Думаешь, я не пытался ее починить? — спросил Энди обиженно. — Я прекрасно понимаю, что вы не хотите, чтобы я оставался. Поэтому пришлось… Что с тобой? У тебя какой-то смешной вид.

Смешной! Что за слово! Да ей просто плохо, ее мутит, кружится голова…

Энди успел подхватить ее, когда все вокруг поплыло и она потеряла равновесие. Через секунду это прошло. Она глубоко, полной грудью вздохнула.

— Отпусти меня.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Абсолютно.

— Наверное, это я виноват, — сказал Энди, — хотя, признаться, впервые напугал девушку до полуобморока.

Диана чуть было не заговорила, но вовремя сдержалась. Лучше выглядеть пугливой дурой, чем пытаться объяснить свои переживания, невнятные и непонятные до конца ей самой.

— Я честно пытался привести машину в порядок, — продолжал Энди, — но аккумулятор сел совсем, и будь я проклят, если в такой час я буду его менять!

— Мэри-Джо тебя просто убьет.

— А ей не обязательно знать, что я здесь. Мне нужно только прошмыгнуть через кухню…

— И потом напугать ее до смерти, когда она встретит тебя слоняющимся по дому среди ночи, а разгуливать ты будешь непременно — это в твоем характере, — Диана обеими руками оттолкнулась от него. — Сиди в кухне. Я скажу ей, что ты здесь, но позже.

— Конечно, мадам! Слушаюсь, мадам! Как вам будет угодно, мадам!

Она впустила Энди внутрь и заперла дверь. Собака лениво подняла голову и коротко рявкнула вместо приветствия.

— Ничего не скажешь, хорош сторож, — Диана бросила в сторону Бэби строгий взгляд.

— Просто она меня знает, — попытался защитить ее Энди. — Будь на моем месте грабитель…

— Говори, пожалуйста, тише! Оставайся здесь, не открывай двери и не шуми. Мэри-Джо нуждается в нескольких часах уединения. Если ты ее потревожишь, я прикончу тебя собственноручно и избавлю ее от этой необходимости.

— Да, конечно, я все понял, не смею возражать. Но нельзя ли мне?..

— Нельзя!

— И я не могу даже завершить?..

— Нет.

Согнать широченную улыбку с лица Энди не могло, казалось, ничто.

— Знаешь ли ты, что тебе очень идет быть сердитой и строгой?

— Оставь эти штучки. Садись вот сюда.

Скрестив на груди руки, она наблюдала, как он устроился в кресле-качалке.

— Вот так. Если будешь хорошо себя вести, мы, возможно, разрешим тебе позже к нам присоединиться. Нас не отвлекай, мы позовем тебя сами.

Энди вытаращил на нее глаза, плотно сжал губы и яростно закивал. Диана сдерживала улыбку, пока не вышла в холл. Симпатичный молодой человек, но дай такому палец, он всю руку отхватит.

Глава десятая

Если вам нужна алая роза, создайте ее из музыки полнолуния и окрасьте горячей кровью своего сердца.

Оскар Уайльд

При виде беспорядка, который Энди устроил в библиотеке, Диана мгновенно забыла о прочих проблемах.

— Вот ведь черт! — не удержалась она от возгласа и сразу же виновато посмотрела на Мэри-Джо. Напрасное беспокойство. Та даже не обернулась, сидя на краю стула в позе гроссмейстера, обдумывающего ход, и неотрывно глядя на мерцающий экран дисплея.

Казалось невероятным, чтобы бесчисленные куски и обломки, усеивавшие пол библиотеки, могли быть прежде частью сравнительно небольшого старого камина. Со смесью раздражения и любопытства Диана подошла к дыре, стараясь не наступать на крупные куски гипса и кирпича. У Энди хотя бы хватило здравого смысла завернуть в этом месте ковер.

Стараниями Энди внутреннее покрытие камина было местами разрушено и обнаружило несколько слоев алебастра, кирпича и, наконец, необработанного дерева. Студенту, изучающему архитектуру, эти слои о многом могли бы поведать, но Диана не поняла ничего. Она вынырнула из дыры, размышляя, стоит ли прямо сейчас браться за веник и совок. С большой неохотой ей пришлось признать, что не следует этого делать. Мэри-Джо непременно прервет занятия, чтобы помочь, к тому же инструмент для уборки хранился в кухне, где томился Энди. Стоит дать ему заговорить, и от него уже не отделаться.

Диана уселась в кресло спиной к захламленному полу и наугад выбрала книгу. Она оказалась о розах, что, естественно, не было совпадением. Некоторое время сосредоточиться было трудно. Вспомнился недавний разговор с отцом, потом она подумала об Энди — чем он там занят, и откуда эти видения, возникавшие у нее здесь, казалось бы, чужие, но и не вполне незнакомые, словно уже мелькавшие когда-то. Постепенно, однако, книга захватила ее, избавив от тревожных мыслей и беспокойства. Специалистом ей никогда не стать, но она уже узнала о розах гораздо больше, чем могла когда-либо ожидать.

Ей попалась глава о Белой розе Йорка и Алой розе Ланкастера. В Америке этот сорт назывался «Абигайль Адамс» по имени дамы, доставившей первые цветы из Старого Света в Массачусетс. И подумать только — в 1988 году этим розам исполнилось двести лет! Пожалуй, Эмили не так уж не права, когда относится к цветам такого рода как к музейным экспонатам.

«Она наверняка раздобудет себе такие розы», — подумала Диана, и на сердце у нее сразу стало тяжело. Она-то этих роз не увидит. И вообще не сможет смотреть теперь на розы без тягостного чувства вины перед людьми, которые ей поверили и были ею обмануты.

Диана вздрогнула от резкого зуммера телефона. Мэри-Джо только передернула плечами и продолжила свою работу. Диана вскочила, но звонки прекратились раньше, чем она смогла поднять трубку. Вероятно, Энди ответил из кухни. «Что ж, самое время проверить, как он там», — подумала она, с удивлением заметив, что уже поздно. Она просидела в задумчивости над книгой добрых три часа.

Энди, развалившись, полулежал на кухонном диване с телефонной трубкой в руке.

— Вот и она, — сказал он. — Хочешь поговорить с ней?

В гостиничных апартаментах стояло два аппарата, и чета Николсонов ухитрялась говорить по телефону одновременно. При этом Чарльза по обыкновению уже успела разозлить разговорчивость Энди.

— Это же междугородный звонок, черт побери! — нервничал он, когда трубку взяла Диана. — Мог бы сообразить, что если бы мы хотели поговорить с ним, мы набрали бы его номер. И вообще, что он там делает?

— Чарли, дорогуша, не надо так волноваться. Не забывай, что мы богаты. Можем себе позволить говорить по телефону сколько угодно. Хотя нам-то с тобой как-то глупо выяснять это через другой телефон. Диана, вы меня слушаете?

— Да, — сказала она и продолжала, не переведя дыхания, потому что знала: потом Николсоны не дадут ей и словечка вставить: — Как вы проводите время? Где вы?

В ответ ей пришлось выслушать подробнейший рассказ о городе Чарльстоне, розарии миссис Бачелдер, цветах, которые Эмили видела и теперь непременно хочет заиметь. Через некоторое время послышалось покашливание Чарльза.

— Что у вас там происходит? — спросил он. — Энди рассказывал какую-то чепуху про камин. Он что, стены разрушает?

Диана искоса бросила взгляд на Энди, который ложечкой раскладывал по чашкам растворимый кофе и делал вид, что не слушает. Но если бы только уши человека могли приподниматься, когда он вслушивается, как у собак и кошек, они бы стояли сейчас торчком. Приглядевшись, она обнаружила, что он слегка лопоух.

Диана пустилась в объяснения, выгораживая Энди, как могла, но не столько потому, что он все это слышал, сколько чтобы не тревожить Николсонов и развеять их беспокойство. В этом она мало преуспела: Чарльз издавал звуки, подобные закипающему чайнику, и под конец не выдержал:

— Ваша деликатность делает вам честь, Диана, но я умею читать между строк. Дайте-ка я побеседую с этим молодым человеком.

— Не надо! — вмешалась Эмили. — Я не допущу, чтобы они ссорились еще и по телефону. Чарли, перестань давить на Диану.

— Я на нее не давлю. Это не ее вина. Поэтому я и хочу поговорить…

— Чарли, дорогуша, положи, пожалуйста, трубку.

Попыхтев немного, тот подчинился.

— У нас все в порядке, — подытожила Диана. — Энди здесь, потому что у него сломалась машина.

— Вот это вполне правдоподобно, — голос Эмили потеплел. — Пусть он играет в свои игрушки, Диана, если только не слишком действует вам на нервы. Я уверена, он сам все уберет к нашему возвращению.

«Трогательная уверенность», — подумала Диана, но вслух ничего не сказала. Да Эмили и не дала ей такой возможности, продолжая без умолку.

— Я не рассказала вам о самом приятном. Мисс Бачелдер дала нам рекомендацию к другому известному садоводу. Он разводит еще более старые розы, говорят, совершенно потрясающие, и никого к себе не пускает, кроме как по письму от друзей, а их у него раз-два и обчелся… Да, да, Чарли, я знаю, что уже поздно, что разговор дорого обходится и все такое… Так вот, Диана, проблема в том, что мы не сможем к нему попасть раньше следующего воскресенья, а значит — наше возвращение несколько задерживается. Меня утешает только то, что у вас есть свои планы. Вам не обязательно нас дожидаться, занимайтесь другими делами. Я уже говорила с Энди. Он согласился остаться в доме, если Мэри-Джо не сможет.

— Не волнуйтесь, я вполне могу пробыть здесь до вашего возвращения. Вам совсем ни к чему торопиться домой.

— Но у вас ведь есть другая работа…

— Ее можно отложить.

Когда они распрощались, Диана еще с минуту в задумчивости стояла у телефона. За спиной возился Энди, булькала вода из чайника, звякали в чашках ложки.

— Тебе достать молоко или сливки? — спросила Диана.

— Мне ничего не надо. Я уже выпил столько кофе, что скоро из ушей польется. Это для тебя и Мэри-Джо, а она пьет черный.

— Да, — улыбнулась Диана, — она излишеств не любит.

— Не то слово. Я с трудом избежал искушения положить ей в кофе гору сливок и целых четыре ложки сахара в знак протеста против этого ненужного аскетизма. Все знают, живется ей нелегко, но нельзя же все доводить до крайности.

— Я отнесу ей кофе, Энди. У меня пока не было случая сказать ей, что ты здесь — она так поглощена своей работой.

— А у тебя самой разве нет времени, чтобы немного со мной…

— Поболтать? Нет.

К ее удивлению, Энди не пытался уговаривать. Он лениво откинулся на диване и улыбнулся.

— Хорошо. Но если передумаешь, я в твоем распоряжении в любое время дня или ночи.

— Благодарю.

Когда она была готова закрыть за собой дверь, он напутствовал ее так:

— Спать я буду здесь, мне лень тащиться наверх. Так что если ночью вам что-то или кто-то померещится, знайте, это не я.

Мэри-Джо со вздохом оторвалась от компьютера, услышав, как Диана вошла в библиотеку.

— Почти закончила, — сказала она, словно извиняясь.

— Ты, должно быть, в полном изнеможении, — заметила Диана, вглядевшись в лицо с темными кругами под глазами.

— Я в полном порядке. Вот кофе — это то, что мне сейчас нужно. Спасибо. Дай мне еще полчаса, ладно?

— Хоть восемь часов, если необходимо.

— Еще несколько минут, и мои мозги окончательно перестанут работать, — сказала Мэри-Джо. — Но я немало успела сделать. Здесь легко работается — так спокойно.

Взглядом она уже пробегала лежавшие перед ней записи, а потому Диана что-то промямлила, изображая согласие, и тихо села в свое кресло. В сравнении с вечно переполненным компьютерным классом в колледже или ее комнатой в общежитии это и в самом деле могло показаться райскими условиями для занятий.

Диана взяла ту же книгу и перелистала до страницы с фотографией Ланкастерской розы. Эмили, безусловно, захочет иметь несколько таких кустов, хотя в душе она, возможно, сторонница Йорка. А как быть в таком случае с Ланкастерско-йоркской розой — полосатым гибридом?

Цветы недолго занимали ее внимание. Незаметно для себя она вернулась в мыслях к своему спонтанному решению задержаться у Николсонов. Покопавшись в своих мотивах, она поняла, что нуждается в покаянии перед ними, как добрый католик жаждет исповедаться и получить отпущение грехов. Она должна сделать свое признание и ждать, будет прощена или нет, увидит ли когда-нибудь Йоркскую розу в саду друзей или покинет эти места навсегда.

Желание остаться было вызвано и еще кое-чем, притягивающем ее к этому дому, и, несомненно, связано с Брэдом. Было абсолютно нереально рассчитывать найти здесь что-то, приехав инкогнито, под чужой личиной. В самом деле, сумасшедшая идея, временное помрачение рассудка. Она готова была презирать маму за бегство от проблем, но ее собственная реакция тоже абсолютно ненормальна. К счастью, она вовремя начала приходить в себя. У нее все еще остается шанс найти какой-то ключ к загадке исчезновения Брэда или же убедиться в полной тщетности попыток. Николсоны ей помогут, в этом не приходилось сомневаться. Странно, но за столь короткое время она узнала их достаточно, чтобы предвидеть, как они себя поведут в той или иной ситуации. Чарльз ее отругает, но не столько за обман, сколько за глупость, а Эмили проникнется сочувствием и тут же войдет в роль сыщика в юбке. Кстати, ее неуемная энергия, если ей придет в голову разыгрывать из себя миссис Марпл, может больше помешать, чем…

Собака, дремавшая у ее ног, вдруг резко поднялась и зарычала. Лишь несколько секунд спустя Диана услышала звук, встревоживший чуткий слух животного. Неприятно заскрипев тормозами, у дома остановилась машина. Кто-то тяжело застучал башмаками по ступенькам крыльца, а потом загремела от ударов кулака дверь. Мужчина что-то пытался кричать, но выходил у него неразборчивый рев.

С испугом Диана поняла, что случившееся она должна была предвидеть. Уолт ее предупреждал, да и присутствие Энди, придумавшего нелепый предлог остаться на ночь, объяснялось именно этим. Он не хотел их пугать, надеясь, что Ларри все же не появится, хотя что делать пьяному мужику в субботу вечером, как не отправиться на поиски бывшей жены. Он молотил в дверь и орал: требовал, чтобы его впустили, и грязно, но примитивно ругался. Диана схватила Мэри-Джо за руку, увидев, что она направляется в холл.

— Куда это ты?

Лицо Мэри-Джо походило на серую каменную маску.

— Мне не надо было сюда приезжать. Отпусти. Я должна избавиться от него.

— Если ты попытаешься открыть дверь, я выкручу тебе руку, — сказала Диана, усиливая хватку и пальцами чувствуя, как напряглись мышцы Мэри-Джо. — Не отзывайся. Внутрь он не проникнет. Пусть кричит, пока выдохнется. Видишь… — она торжествующе подняла палец, когда грохот прекратился, — я была права, он уже бросил эту затею.

— Ты не знаешь его. Уверена, он попробует войти в дверь черного хода, — сказала Мэри-Джо. — Так просто он не сдастся.

Ее внешнее спокойствие было чисто напускным; она вздрогнула всем телом, услышав в холле шаги. Диана поспешно объяснила:

— Не волнуйся, это Энди. У него сломалась машина. Он вернулся, чтобы переночевать.

Было заметно, что Энди разбудили. Отбрасывая со лба встрепанную прядь волос, он спросил:

— Все в порядке?

— Никогда не слышала вопроса глупее! — воскликнула Диана.

— Он уже у задней двери. Слышите, собаки залаяли? Нет, от него можно ожидать всего, поверь мне, Диана. Помнишь, я рассказывала, как меня пытались изнасиловать?

— Боже, так это был он?

— В тот раз мне повезло, удалось вырваться. Я умею с ним справляться. Пусти меня. Я постараюсь его вразумить. Если не получится, он… Он способен на все. Вышибет дверь, а то и дом подожжет.

— Мы могли бы спустить на него собак, — предложила Диана и посмотрела на сенбернара, жавшегося к ней сбоку.

— Вполне возможно, он вооружен. У него целая коллекция. В грузовике он все время возит ружье. Пристрелить собаку ему ничего не стоит.

— Вы ведь уже позвонили в полицию? — спросил Энди.

— Что? — Диана посмотрела на него непонимающе.

— О, Господи ты, Боже мой! — Энди направился к телефону. — Я уважаю смелых женщин, но связываться самим с таким подонком — это уже не храбрость, а безрассудство. Заметьте, я не лезу в герои и не утверждаю, что смогу утихомирить его.

Диане оставалось только злиться на себя, что сама не догадалась первым делом вызвать полицейских. Потом без всякой логики она переадресовала свое раздражение Энди.

— Да уж, герой из тебя.

Он только покачал головой, протягивая ей трубку.

— Соединили. Говори ты, они отзывчивей на женские голоса, да и мое достоинство меньше пострадает.

Диана принялась терпеливо разъяснять ситуацию дежурному сержанту, который откровенно скучал. Он сумел создать у Дианы полное впечатление, что такие происшествия — дело вполне заурядное. Она сдерживалась, но один из его вопросов все-таки вывел ее из себя.

— Нет, черт возьми, он не мой муж! — закричала она в трубку. — Какое это вообще имеет значение? Он пьяный, буйствует и…

— Уже вломился в дом, — закончил фразу Энди не без обреченности в голосе. — Слышали, как он разбил стекло? Мне лучше пойти посмотреть… О, дьявол!

Не звук разбитого стекла заставил его броситься к двери. Грохнул выстрел, а потом донесся пронзительный визг собаки.

— Он только что застрелил одну из моих собак, — продолжила Диана разговор с полицией. — Этого вам достаточно, или…

— Уже выезжаем, мадам. Успокойтесь и не пытайтесь сами с ним справиться. Запритесь в ванной или в стенном шкафу…

— Оставьте ваши советы при себе! — Диана в ярости швырнула трубку.

В комнате никого не осталось, только несколько испуганных кошек и Бэби, упорно пытавшаяся повалить Диану на пол. Она без успеха сопротивлялась напору огромного мохнатого тела. Глупая Мэри-Джо побежала за Энди, с которого станется вступиться за собак… Бэби не давала ей пройти к двери. Диана оттолкнула ее и рванулась вперед…

Потом Диана на полном серьезе уверяла, что Бэби нарочно вытянула лапу и поставила ей подножку. Она упала. С удовлетворенным рыком Бэби опустилась сверху, пригвоздив ее к полу. Одновременно одно из французских окон библиотеки словно взорвалось.

Ворвавшись, он встал, покачиваясь, зловещий и громадный, разглядывая помещение мутным прищуренным взглядом. Он действительно был вооружен, но не ружьем, а пистолетом. Диана не могла его толком разглядеть — в глаза лезла собачья шерсть. Она попыталась выбраться, но тем только вселила в Бэби новую решимость удержать хозяйку на полу и, как должно быть казалось собаке, под надежной защитой.

Ларри несколько ошалело уставился на них. Картина привела бы в замешательство и более трезвого человека, Ларри же был в дымину пьян.

— Мэри-Джо? — спросил он неуверенно.

— Нет! — с трудом ответила Диана, которой под тяжестью почти отказало дыхание. — Мэри-Джо здесь нет. Уходи! И поживее, полиция уже едет сюда.

Они и впрямь прибыли. С улицы донеслись приближающиеся завывания сирен. Пронзительный звук дошел и до затуманенного алкоголем мозга Ларри. Его глуповатое лицо напряглось в раздумье. Он неуклюже попытался запихнуть пистолет в карман. К несчастью, Энди и Мэри-Джо появились в дверях прежде, чем он сумел завершить эту манипуляцию.

При виде Ларри, боровшегося с пистолетом, Энди обхватил Мэри-Джо за плечи. Иначе ее было не удержать. Она вырывалась столь же яростно, сколько и бесцельно. Сирены смолкли, воцарилась тишина, после которой стук в прихожей показался оглушительным.

Входную дверь Диана заперла на засов и цепочку. Полиция не сможет войти, пока кто-нибудь не придет ей на помощь.

— Идите к черному ходу! — отчаянно выкрикнула Диана. Ларри не обратил ни малейшего внимания ни на нее, ни на стук во входную дверь. Все, что он мог видеть перед собой, — Энди, обнимающий Мэри-Джо. Он поднял пистолет, держа его обеими руками, пародируя позу опытного стрелка, покачнулся и спустил курок.

Энди рывком опрокинул Мэри-Джо на пол позади софы с высокой спинкой. Оглушенная выстрелом, Диана не могла понять, попала ли пуля в кого-нибудь из них. Ей были видны только ноги Энди. Целую вечность — так показалось Диане — никто не двигался. Потом из-за спинки софы медленно показалось лицо Энди. Его подбородок был весь в крови.

Ларри выстрелил еще раз. Пуля брызнула штукатуркой из стены рядом с каминным отверстием. С полубезумным любопытством Энди повернулся, чтобы посмотреть, куда она угодила. Третья пуля прочертила борозду по полированной ручке софы. Ларри издал негодующий вопль и неожиданно рванулся вперед, чтобы тщательнее прицелиться. Энди потер ладонью лоб и часто заморгал. Рот его был полуоткрыт.

Где же полицейские? Только много позже Диана поняла, как быстротечен был весь этот эпизод. Она хотела закричать, но прежде, чем успела издать хоть звук, увидела ее.

Она стояла в дверном проеме. Поначалу это казалось лишь аморфным белым пятном на фоне полумрака прихожей. Постепенно фигура приобрела более ясные очертания, излучая болезненный свет. Она стояла беззвучно, недвижимо. Зияющие черные отверстия вместо глаз уставились прямо на Диану.

Ей показалось, что крик рвется из ее горла. И она хотела кричать, хотела… и не могла. А визгливый крик, который она слышала, издавал Ларри.

Оторвать взгляд от видения было трудно, словно он приклеился, но она знала, что если не отвернется, закричит тоже. С невероятным усилием она повернулась.

И в этот момент Ларри выстрелил еще раз, но целил он не в Энди, а в проем двери. Затем, не ожидая эффекта, произведенного выстрелом, он отбросил оружие в сторону, нырнул в окно и скрылся во мраке.

Когда Диана снова посмотрела в сторону двери, там уже ничего не было. Собака невозмутимо лежала рядом с ней. Диана медленно поднялась. Снаружи доносился топот и слышался треск сучьев вперемешку с криками.

— Энди? — окликнула она.

Он посмотрел на нее. По лицу было видно, что его сейчас стошнит. Слабо улыбнувшись ей, он сполз по стенке на пол.

Не успели уехать полицейские, как появился Уолт. Никто и не подумал запереть дверь, так что он ворвался как ураган, и почти с таким же шумом. Прежде чем кто-либо из них среагировал, он уже вошел в библиотеку.

Первым он устремил свой взгляд на Энди, который откинулся на диване в позе смертельно больного, Мэри-Джо прикладывала ему ко лбу кусок льда величиной с айсберг. Раненый воин не вызвал у Уолта ни малейшего сочувствия.

— Что здесь, черт возьми, произошло? Я же говорил тебе, Энди, возьми мое ружье!

— Чтобы я самому себе прострелил ногу или еще что-нибудь? — усмехнулся Энди. — Как тебе все стало известно с такой быстротой?

— Один из моих парней слушает переговоры полицейских по рации. Он позвонил мне, — его взгляд скользнул по обеим девушкам. — Я вижу, вы остались невредимы. — Голос его звучал совершенно спокойно, словно ничего не случилось, но лицо выдавало эмоции. — Мне сказали только, что здесь стреляли, — продолжал Уолт, — вот я и…

— Я единственный пострадавший… чуть левее, пожалуйста, Мэри-Джо, — сказал Энди тоном умирающего. — О, как болят мои раны, полученные в ходе операции по спасению двух беззащитных созданий.

— Как это случилось? Расшиб башку, когда падал от страха на пол?

Мэри-Джо зыркнула на него исподлобья.

— Не слишком здесь умничай, деревенщина. Энди спас мне жизнь, заслонил меня от пули. Мне кажется, у него сотрясение мозга, но разве его уговоришь поехать в больницу!

— Нет у меня никакого сотрясения, — слабо махнул в ее сторону рукой Энди. — Только шишка на лбу да губа порвана. Я ее прокусил, когда падал. Болит, черт! И потом, как-то все некрасиво вышло, без романтики. Я-то рассчитывал получить несерьезную, но настоящую рану. Скажем, в руку, чтобы можно было носить черную перевязь и чтобы женщины вокруг меня хлопотали, охали, ахали…

— Вижу, и впрямь не везет тебе. Меня, однако, не оставляет тревога. Его поймали?

— Нет пока, но полиция в этот раз настроена серьезно. Разбойное нападение, покушение на убийство…

— Одну из собак он убил, — с горечью сказала Диана. — Представляю, как будет переживать Эмили.

— Никакой нет необходимости рассказывать ей об этом до ее возвращения, — сказал Уолт.

— Верно, — Энди привстал, придерживая рукой лед, — не нужно им вообще ни о чем говорить до возвращения. Если все пойдет хорошо, Ларри к тому времени уже будет за решеткой.

Мэри-Джо покачала головой.

— Он, быть может, не блещет умом, но охотился по всей округе. Ему известна каждая тропинка, любое укрытие. Быстро его не поймают.

Она встала с колен, закончив заботы об Энди, и подошла к компьютеру.

— Что это ты собираешься делать? — удивилась Диана.

— Я почти закончила работу. Нужно дописать еще абзац, все распечатать, а потом я уеду. Это займет совсем немного времени.

Остальные присутствующие обменялись при этом взглядами. Диана думала, что первым не выдержит Уолт, но ошиблась, — в этот раз он решил хорошенько подумать, прежде чем открыть рот. Он посмотрел на Диану, вопросительно подняв брови. В ответ она пожала плечами. Пусть берет это в свои руки. Хотя, чтобы переубедить Мэри-Джо, понадобятся совместные усилия, если не больше — крепкий замок на двери спальни.

— И куда ты решила отправиться? — спросил Уолт.

— Найду какой-нибудь мотель.

— У тебя за это попросят денег. Они у тебя есть?

— Лучше отвяжись от меня, Уолт.

— Быть может, поживешь пока у меня?

Мэри-Джо не замедлила высказать ему, что она думает по поводу такой идеи.

— Тогда я переберусь к вам сюда, — невозмутимо сказал Уолт. — Так будет даже лучше. Именно сюда явится Ларри, если ему взбредет в голову посетить вас еще раз. Он твердолобый. Что втемяшится — не выбьешь.

— Мне нравится, как ты рассуждаешь, — вмешался Энди возмущенно. — Получается, я не в состоянии защитить двух женщин?

— Помолчите, вы, оба! — прикрикнула на них Диана, глядя на поникшие плечи Мэри-Джо. — Можете оба перебираться сюда, а также притащить друзей и родню, мне наплевать. Я знаю одно — Мэри-Джо останется в этом доме.

Прежде чем Мэри-Джо успела возразить, Диана поспешно продолжала:

— Если понадобится, я ее свяжу и буду кормить с ложечки. Она нужна мне не меньше, чем я ей. Тебе не приходило в голову, Мэри-Джо, что Ларри охотится за мной, а вовсе не за тобой? Он убил моего брата, и ему известно, кто я такая.

Все трое заговорили после этого одновременно.

— Что это на вас нашло? — в недоумении спросил Уолт.

— Брата? — поперхнулся воздухом Энди. — Какого брата?

Мэри-Джо резко развернулась вместе с креслом. В ее глазах застыли слезы, но, как и предполагала Диана, удивление затмило собственные переживания.

— У тебя есть доказательства? — спросила она.

— Пока нет. Но я теперь убеждена, что…

— Ну-ка стоп! — скомандовал вдруг Энди. — Кажется, все здесь знают, о чем разговор, кроме меня. Кто, черт возьми, ты такая? Кто, черт возьми, твой брат? Что, черт возьми, происходит?

Короткое объяснение Дианы еще больше разъярило его.

— Так речь идет о парне, который работал здесь прошлым летом? О том, который читал наизусть Эмили Дикинсон? Он твой брат, и ты не знаешь, что с ним сталось? Прости, дорогая, но я не улавливаю логики. Он не писал тебе три месяца, и ты решила, что он мертв? А потом приехала сюда навести о нем справки, но под чужим именем, лишив себя возможности даже открыто задавать вопросы…

— Оставь ее в покое, Энди, — Мэри-Джо подошла к Диане и обняла ее. — Во-первых, прошло не три месяца, а восемь. Во-вторых, он всегда прежде писал ей регулярно. И потом, к дьяволу, лучше поверь мне на слово, в ее доводах есть смысл.

— Угу, — хмыкнул Энди. — И, стало быть, ты, Уолт, тоже замешан во всем этом?

— Да, так как она может оказаться права, — холодно ответил Уолт.

— Ладно! Хорошо! Это я усвоил. И все равно ее поведение не имеет никакого смысла. Почему она не могла приехать сюда открыто и расспросить всех о Брэде?

— Чувствуется, что ты слегка ушиб голову, — съязвила Мэри-Джо. — Поразмысли над этим как следует.

Энди и впрямь задумался. Диана прильнула к худому плечу Мэри-Джо, удивляясь, как она с самого начала не поняла главного. Мэри-Джо не надо предлагать помощь, но стоит попросить — и не будет вернее и преданнее друга, чем она.

— Бог мой! — воскликнул Энди внезапно. — Надеюсь, ты не дошла до того, чтобы подозревать мать?

Его возмущение вызвало улыбку на лице Уолта, а Диана от души рассмеялась.

— Это невозможно, стоит только с ней познакомиться. К сожалению, когда это произошло, я уже по уши увязла во лжи и не было простого выхода из положения. По крайней мере, так мне казалось. Я потеряла способность ясно мыслить, но потом все же приняла решение во всем признаться Эмили и Чарльзу. Поэтому я и согласилась задержаться у вас еще на неделю, чтобы их дождаться.

— Это правильно, — в тоне Энди отчетливо слышалось облегчение. — От всей души желаю, Диана, чтобы ты оказалась не права. Брэд мне понравился.

— Я тоже предпочитаю думать, что ошибаюсь. Но все же боюсь, жутко боюсь, что мои опасения справедливы. После того, что произошло здесь сегодня вечером…

— Вне всякого сомнения, Ларри продемонстрировал нам сегодня, что способен на убийство, — кивнул Энди.

— Это и так всем было известно, — покачала головой Диана. — Я сейчас думаю не о том, что он натворил, а о том, что он увидел. Ты ведь тоже это видел, Энди, и ты, Мэри-Джо.

Она не в силах была продолжать. К горлу подкатил ком.

— Что он увидел? — удивленно переспросила Мэри-Джо. — Ты имеешь в виду полицейских?

— Нет, — Диана попыталась откашляться, но безуспешно. — Я думала, вы тоже…

Энди наблюдал за ней с тревогой.

— Успокойся. Ты все еще ощущаешь последствия шока. На твоем месте я говорил бы поменьше. Давай я тебе заварю крепкого горячего чая? Мне и самому он не повредит.

— Я сама все приготовлю, — вызвалась Мэри-Джо. — Что ты будешь, Уолт?

Тот уловил едва заметный знак Энди и последовал за Мэри-Джо в кухню.

— Ему нравится думать, что он ее защитник, — прокомментировал Энди. — И потом я не хочу, чтобы он слышал.

— Она ничего не заметила? — спросила Диана.

— Я так прижал ее к полу, что она едва ли могла бы что-то увидеть. Да она и не поверила бы собственным глазам. Она в высшей степени рациональная натура. Уолт еще хуже — он скептик, к тому же его здесь в тот момент не было. Не пытайся их ни в чем убеждать, они решат, что ты просто сильно не в себе. Кстати, даже я пока не убежден, что это не так, — с иронией закончил Энди.

— Но ведь ты-то это видел! Ты видел ее, я уверена!

— Я видел… нечто. И начинаю подозревать, что мое видение не было похоже на твое.

— Как это?

Энди зябко поежился.

— Что привиделось мне, — сказал он задумчиво, — могло иметь смысл только для меня самого. Тебя бы это не напугало, а ведь ты была испугана! И уж, конечно, это не обратило бы в паническое бегство такого бесчувственного чурбана, как Ларри.

— То, что видела я, могло, — сказала Диана.

— Расскажи, — попросил Энди мягко.

— Не могу.

— Тогда я первый, — Энди говорил все тем же тоном, словно увещевал готового заплакать ребенка. — Когда мне было шесть лет, я однажды заплутал в лесу. Задворки нашего дома выходили в густую чащу, и мне строго-настрого было запрещено ходить туда одному, но я, конечно, не слушался. В тот раз я забрел слишком далеко и не мог отыскать обратной дороги. Наступила ночь. Луна не показывалась на небе. От ветра стонали стволы деревьев, скрипели ветви, и я знал — определенно знал, — что в темноте скрываются чудовища. От страха я прильнул к подножью векового дуба и плакал, пока не заснул. Когда я проснулся, было все еще темно, но вокруг меня образовался шар света, исходивший от масляной лампы, которую кто-то держал над моей головой. Она склонилась надо мной, и я увидел ее лицо очень близко. Всклокоченные волосы, густая сеть морщин и всего пара зубов во рту. Я разглядел это, потому что она улыбалась.

Энди засмеялся при этом, но как-то принужденно.

— Разумеется, весь соседний городишко отправился меня разыскивать. И она меня нашла, полубезумная, но добрая старуха, которая жила в хижине у самой кромки леса. Она кричала, чтобы позвать остальных, но голос ее был слишком слаб. Народ сбежался на мои собственные вопли. Я был уверен, что она ведьма. Бедняжка и впрямь ее напоминала. У нее денег на еду-то не хватало, не говоря уже о дантистах или парикмахерах. Потом мы с ней подружились. Но иногда она являлась мне в ночных кошмарах, и я испытывал тот же панический страх, что и в первый раз.

— Значит, тебе привиделась она? — спросила Диана недоверчиво.

— А тебе что-то другое?

— Да.

Энди ничего не сказал, что, наверное, было умнее всего в подобных обстоятельствах.

— Я видела… — прошептала Диана. — Сначала оно… Потом она, а потом появился Брэд, но таким, как если бы он был похоронен восемь месяцев назад. Едва узнаваемый, но это был он.

Глава одиннадцатая

Как сей цветок, достигший совершенства

Без всякого намеренья к тому,

Так человек вершит свои поступки,

Не ведая последствий.

Хумберт Вулф

Спрятав лицо в обивку спинки дивана, Диана лишь смутно услышала приближающиеся шаги. Потоптавшись на месте, они удалились. Видимо, Энди жестом попросил их уйти. Его рука мягко лежала на ее плече. У него была большая ладонь и длинные пальцы. У Брэда рука походила на женскую, маленькая и нежно очерченная.

Все ее тело сотряслось. Энди осторожно сжал ее плечо.

— Ну, ну, поплачь, если хочется. Не держи это в себе. Здесь никого, кроме меня, нет.

Она не знала, его ли утешение помогло ей, или что-то другое, но она стряхнула с себя жуткое видение — кости, торчащие из полуистлевшей плоти. Она повернулась и вытерла слезы.

— Я уже успокоилась. Извини.

— Извинить за что? Я, как и всякий мужчина, ценю в людях самообладание, но ты перегибаешь палку. Ты можешь позволить себе небольшую истерику, зачем же сдерживаться? Сколько в тебе это накапливалось: месяцев семь или восемь?

— Меньше, — ответила Диана. Она снова откинулась на подушки дивана, чувствуя полнейшую опустошенность. — По-настоящему я начала тревожиться четыре месяца назад.

— Ты заявила куда следует об его исчезновении?

— Да, в полицию Нью-Йорка.

— И что же?

— Меня четыре раза таскали на опознание трупов. Брэда среди них не было.

— Боже, — пробормотал Энди, — то-то ты повеселилась.

— Хотя в двух случаях некоторое сходство имелось.

— И если моя догадка верна, это не могло не распалить твоего воображения? Отсюда и загадочное видение.

— Это был Брэд. Это было самое худшее из того, что я опасалась увидеть. Мы с тобой разглядели разное, и Ларри, наверное, тоже, но если он действительно убил Брэда, то…

— …его видение было не менее страшным, чем твое, но по другим причинам. Однако, рассуждая таким образом, ты ходишь по замкнутому кругу. Он увидел нечто, потому что имел на то причину.

— Согласна, — Диана выдавила из себя подобие улыбки, — но почему я должна воспринимать это как утешение?

— Потому что это не был мстительный дух твоего брата. Тебе лишь пригрезилось то самое страшное, что могло с ним случиться.

— Звучит как сюжет из глуповатой мелодрамы, — нахмурилась Диана. — В реальной жизни так не бывает.

— Бывает всякое. Почитай литературу о коллективных галлюцинациях и массовых психозах. Сотням людей одновременно может померещиться видение Богоматери или профиль Элвиса Пресли на дверях холодильников.

— Не вижу здесь ничего общего.

— Это смотря на какие авторитеты ты будешь опираться. Я далек от того, чтобы придерживаться догм в вопросах, которые непосильны и для лучших умов человечества, — Энди шумно вздохнул и потер лоб. — Есть ли необходимость говорить тебе, какова альтернатива? Это идея охоты за привидениями, которую ты с гневом отвергала совсем недавно. Или все-таки предпочтем остановиться на версии коллективной галлюцинации? Так удобнее, рекомендую. И мне было бы проще, если бы несколько часов назад мне не случилось видеть то же, что и тебе.

Поначалу Диана не поняла, что он имеет в виду, а потом напряглась и изумленно уставилась на него.

— Так ты видел?..

— Да. Нам надо еще поговорить, но не сейчас, — он заторопился, услышав голоса Уолта и Мэри-Джо, которые нарочито громко извещали их о своем приближении, — потом, когда будет возможность остаться наедине.

Стоило однажды разбудить в Мэри-Джо покровительственный инстинкт, и он уже не знал удержу. В чай она положила столько сахара, что пить его оказалось практически невозможно. Когда Диана поперхнулась, Мэри-Джо наставительно сказала:

— Выпей залпом. Сахар — лучшее средство от нервных потрясений. Потом я уложу тебя в постель.

Диана не стала спорить. Лучше продолжать изображать робкую овечку, чем объяснять подлинную причину своего страха…

Мэри-Джо, должно быть, подмешала ей в чай снотворное, потому что Диана проснулась на следующий день только после обеда и все еще зевала, встретившись с Энди для разговора, намеченного накануне.

— Как романтично, — заметила она. — Розовый сад при закатном солнце. Ты не мог найти более подходящего места?

— До заката еще далеко, а розы не цветут, и все заросло сорняками, некоторые из которых обладают весьма неприятными свойствами. Если ты действительно намереваешься присесть прямо на траву, завтра можешь обнаружить воспаление на кое-каких частях тела. Возьми вот складной стульчик. Специально для тебя принес.

Диана послушно села и, еще раз зевнув до боли в ушах, сообщила:

— Мэри-Джо меня чем-то вчера отравила. Сама я никогда не принимаю снотворное, после него не проснешься целый день и голова тяжелая.

— Это заметно, — сыронизировал Энди, наклонился и начал ковырять валявшейся рядом тяпкой среди травы. — Хотя тебе нужен был полноценный, спокойный сон.

— Я здесь всегда хорошо сплю.

— Имеется в виду без сновидений, — уточнил Энди.

— Мне и не снится ничего дурного, только…

— Что?

— В том сне не было никакой связи с этим домом. — Она не желала вдаваться в детали своих отношений с отцом и потому быстро закончила фразу: — Так, какие-то люди танцевали и смеялись под красивую музыку среди роз.

— Что за люди?

— Не помню, — ответила Диана раздраженно. — Не пытайся анализировать мои сны, Энди. Они не имеют никакого отношения к…

— Откуда ты знаешь? — Энди уселся на траву и как жезлом взмахнул тяпкой. — Музыка, розы, танцы. Нет ли здесь некой системы? По крайней мере, музыка нам может кое-что подсказать. Я, кстати, определил, что это была за мелодия.

— В самом деле?

— Угу. Это Боккерини. Менуэт из его струнного квинтета. Менуэт, — сказал он с интонацией учителя, — это, да будет тебе известно, такой танец. Так, музыка, танец, а как же розы?

— Два или три раза мне почудился во сне аромат роз. Однако обман обоняния…

— К дьяволу! — прервал ее Энди. — Неужели я должен все это вытягивать из тебя точно клещами? Перестань сопротивляться. Мы вдвоем пытаемся выстроить подходящую случаю теорию, а не готовим лекцию для Общества оккультных наук. Всему можно найти логическое объяснение, но нам это не удастся, если мы не обсудим все до последней детали.

Он щурился от падавших на лицо солнечных лучей, в уголках губ словно бы собиралась улыбка. Красивым его не назовешь: нос слишком широк, рот слишком велик, уши определенно чуть оттопырены. Ничего схожего с Брэдом, который, если заставлял себя бриться и иногда заходить в парикмахерскую, был по-настоящему хорош собой. И все же в этот момент Энди чем-то неуловимым напомнил ей брата.

— Да, запах роз присутствовал каждый раз, когда я слышала музыку, — сказала она. — И вчера вечером тоже, стоило мне открыть дверь из кухни в сад. Хотя там сейчас ничто не цветет.

— Ага! Я тоже его почувствовал, — Энди подхватил с торжеством. — А мне даже почудилось, что на клумбах распустились анютины глазки и лилии. Я еще напугал тебя тогда. Я обошел вокруг дома и приближался к крыльцу. Ты открыла дверь, и в этом свете я заметил что-то или, вернее, кого-то… Ничего отчетливого, какой-то темный полусилуэт на фоне темноты. Потом ты завопила…

— Я не вопила, неправда!

— Хорошо, ты вскрикнула. Но почему? Меня ты еще видеть не могла.

— Я… Я тоже видела силуэт.

— Вот! Это не просто совпадение. Музыку тоже слышали мы оба. Было еще что-нибудь из ряда вон выходящее?

В Диане вдруг зашевелились сомнения, правильно ли она себя ведет. Странный блеск в глазах Энди вызвал у нее смутные подозрения. Но раз уж она приняла решение, колебаться не следовало. Начав говорить, она добросовестно поведала ему обо всем, даже о весьма сомнительных случаях.

Энди, надо отдать ему должное, умел слушать. Его подвижные черты складывались в выражения, которым были подвластны любые оттенки эмоций. Когда она окончила свой рассказ, он просто взорвался:

— Невероятно! Поразительно! Ведь эти вспышки дежа вю идеально вписываются в общую картину! Нет, это даже чересчур!

— Не надо, Энди!

— Почему? Я только хотел…

— Мэри-Джо была права, ты — неисправимый романтик. Ты на ходу пытаешься сочинить из всего этого волшебную сказку. Видение прошлого вечера не было сказочно прекрасным, а в убийстве не может быть ничего романтического.

Ей хотелось сказать ему еще много, но она захлебнулась в резких словах. Энди не пытался защищаться или возражать. Он выслушал ее и заговорил сам:

— Я не предлагаю тебе никаких готовых решений, Диана, я все еще их ищу. Разве ты не хочешь помочь? Мне кажется, я начинаю видеть целостную картину. Не стоит списывать все на мое богатое воображение. Как юрист, ты должна рассмотреть любые доводы.

— Согласна.

— Спасибо. Слушай и попытайся свести все вместе. Танец восемнадцатого столетия, аромат старых роз, женщина в старинном костюме. И это она, я уверен, уберегла тебя от несчастного случая.

— Остановись. Неужели ты серьезно полагаешь, что это некое подобие ангела-хранителя?

— Ты сама назвала вещи своими именами. Именно ангел-хранитель.

— Который затем показал мне разлагающийся труп брата?

— И это верно, — лицо Энди недовольно скривилось. — Пожалуй, мне этого сразу не объяснить. Быть может, мы имеем дело не с одним, а с двумя…

— Нет! Если уж здесь присутствует призрак, он может быть только один.

— Но ты же прониклась ее чувствами и даже мыслями, — упорствовал Энди. — Она кого-то очень ждала. Мужчину, который уехал и не вернулся.

Диана заговорила не сразу. Она до мороза по коже вновь ощутила это непереносимое ожидание. И все же оно было следствием, скорее, ее собственного желания, чтобы Брэд снова был с ней. Наконец, она спросила:

— Когда ты говоришь «она», кого ты имеешь в виду?

— Ну, это всего лишь предположение…

— И почему ты назначил мне встречу здесь, среди кустов роз?

— Мне показалось, что тебе труднее будет разговаривать рядом с надгробиями, — ответил Энди с глуповатой улыбкой.

— Я не суеверна.

— Тогда пошли, — он встал и протянул ей руку.

На камни уже легли густые вечерние тени. «Джордж» лежал так же, как и в первый раз — лицевой стороной в коричневых прошлогодних сосновых иглах. Энди направился прямиком к третьему надгробию, где надпись была утрачена.

— Ей было девятнадцать, — сказал он. — Дочь хозяев дома. Незамужняя…

— Что за вздор? Опять ты начинаешь. С чего ты взял, что она не была замужем? Мы даже не знаем, женщина ли это. Имени не прочитать.

— Замужняя женщина была бы похоронена в фамильном склепе. Для взрослого сына изготовили бы более солидное надгробие.

— Это логично, — согласилась Диана, — но как доказанный факт не принимается.

— Значит, придется навести справки.

— Где и каким образом?

— Должны были остаться какие-то записи. В архивах хранятся книги регистрации рождений, браков, смертей, копии завещаний, контрактов, договоров. А возраст ее указан на камне.

— Перестань говорить в женском роде. Это давление на присяжных.

Энди рассмеялся и обнял ее за плечи, что получилось естественно по-дружески.

— Наоборот, мне необходим весь твой скептицизм.

— Не забывай, что двое скептиков у тебя уже есть, — сказала Диана.

— Мне кажется, нам лучше держать свои теории при себе. Уолт даже слушать не станет, а Мэри-Джо…

— Тс-с-с, — прервала его Диана, освобождаясь от его руки. — Сюда кто-то идет.

Откуда-то неподалеку донесся голос Мэри-Джо:

— Диана! Где ты?

— Иду! — откликнулась Диана.

Они встретились у розария. Мэри-Джо так запыхалась, что было понятно — она бежала от самого дома.

— Там тебя к телефону!

— Почему ты не сказала, что я перезвоню? — Диана покачала головой. — Не было никакой необходимости бегать меня искать.

— То же самое сказал ей я, — следом показался неторопливо идущий Уолт. Лицо его выражало явное неудовольствие.

— Тебе звонит отец, — сказала Мэри-Джо.

У Дианы перехватило дыхание.

— Он ничего не сказал о маме? Она была не совсем здорова.

— Нет. И вообще он говорил совершенно спокойно.

— Он всегда такой, — пробормотала Диана и направилась к дому, остальные — следом.

— Ничего страшного не случилось, я уверена. Твой отец даже не сказал, что это срочно. Просто не знаю, почему я побежала.

— Его голос часто действует на людей подобным образом.

«Не похоже на него, однако, — подумала она, — тратить время и деньги, ожидая, пока кого-то позовут к телефону. В воскресный вечер… Правда, вполне вероятно, что он в офисе. Он нередко проводил на работе все семь дней в неделю».

Ей стоило некоторого усилия говорить спокойно.

— Здравствуй, папа.

— Где ты была?

Она готова была прикусить язык, только бы не извиняться за задержку.

— Я была в саду и вполне могла тебе перезвонить.

— Не люблю дожидаться, когда мне перезвонят. Завтра я буду в Вашингтоне. Если тебе не к спеху эти письма, ты могла бы подъехать туда и забрать их у меня.

— Ты сделал копии?

— Разумеется.

— Спасибо. Я очень ценю…

— Для меня это не составило труда. Значит, в «Мейсон Бланш», час дня.

— Да, очень хорошо. Как там…

Но он уже положил трубку.

Диане осталось только сделать то же самое.

На время разговора Мэри-Джо увела Уолта из кухни, но уговорить Энди проявить деликатность она не смогла. Он стоял у холодильника спиной к ней, но не скрывал, что все слышал. Достав банку пива, он открыл ее и невозмутимо поинтересовался:

— Что за копии?

— Копии писем Брэда, — ответила Диана со вздохом. Потом повысила голос: — Идите сюда, вы двое, мне вовсе не хочется потом все повторять.

— Выпейте пива, — радушно предложил Энди, когда они вернулись в кухню.

— Я и не думала подслушивать, — сказала покрасневшая Мэри-Джо.

— А я подслушивал, — признался Уолт, — но ты говорила слишком тихо. О каких копиях шла речь?

— О письмах, которые Брэд писал мне, когда ушел из дома. Мама с ними не расстается. Она убеждена, что его нет в живых, и у нее… глубокая депрессия, так, кажется, это называется. Я подумала, что могла пропустить что-нибудь важное при первом прочтении, и попросила папу снять для меня копии.

— Неплохая мысль, — одобрил Уолт, принимая из рук Энди банку пива. — Он пришлет тебе их по почте?

— Я просила его об этом, но теперь выяснилось, что завтра он будет в Вашингтоне. Он привезет их с собой. Мы договорились пообедать вместе.

— Разумно, — сказал Уолт, но его тон противоречил смыслу сказанного.

— Не будь таким циником, Уолт, — сказала Мэри-Джо. — Само собой, он сделает все возможное, чтобы помочь Диане прояснить ситуацию, — она с сомнением посмотрела на Диану, — верно ведь?

— Задай ты мне этот вопрос час назад, я бы сказала — нет. До вчерашнего вечера он ничего не знал о моих планах и даже о том, что я здесь. С самого начала он предпочитал считать Брэда погибшим. Но, быть может, я не понимала его. И сейчас до конца не понимаю, что у него на уме.

До Вашингтона было два часа езды. Диана поднялась рано после беспокойной ночи и оделась под ставший привычным шум машин и громкие голоса рабочих. Спустившись вниз, она застала Энди в кухне одного. Он оторвался от газеты, посмотрел на нее и присвистнул.

— Очень элегантно. Так вот как выглядят молодые привлекательные юристы! Но лично мне больше по душе, когда у тебя простой хвостик, а не этот узел.

— Хвостик атрибутом профессии не является, — Диана налила себе чашку кофе. — Ты, я вижу, тоже вырядился вполне официально. Только галстук ужасный.

— Ты что, это же последний писк моды! — запротестовал Энди, разглядывая в зеркало ярко-красную полосу, спускавшуюся от шеи до брючного ремня. — Я подумал, что мне надо приодеться, ежели предстоит отобедать в таком классном заведении, как «Мейсон Бланш».

Диана вздохнула, чувствуя, что дело безнадежное. Они чуть не повздорили по этому поводу вчера вечером. Их остановила только настоящая ссора, вспыхнувшая между Уолтом и Мэри-Джо, когда та заявила, что отправится назавтра работать как обычно.

— Тогда, быть может, ты нарисуешь заодно и мишень у себя на спине! — заорал Уолт. — Тебе нельзя выходить из дома, пока мерзавца не поймали. Ему прекрасно известно, когда и где ты бываешь…

— Он опасен только, когда пьет.

— А почему ты думаешь, что он не пьет сейчас?

Этот спор Уолт безнадежно проиграл, хотя сумел стоять, что он отвезет Мэри-Джо на работу и заберет вечером. Что касается перепалки Дианы с Энди, то ей хотелось верить, что победительницей вышла она. Поэтому сейчас она сказала:

— Ты не обедаешь в «Мейсон Бланш». Это было решено вчера.

— А мне так хочется вкусно покушать за счет твоего старого брюзги!

Диана не сдержала улыбки.

— Соблазнительно, я понимаю, но нет, Энди, не надо.

— О'кей, о'кей! Я поем в одиночестве в каком-нибудь не менее классном месте типа «Макдональдса». Но позволь мне хотя бы поехать с тобой. Я мог бы начать архивные изыскания, о которых мы говорили вчера.

Она прекрасно знала, что он лукавит. Документы, которые им были нужны, следовало искать прежде всего в местном суде и историческом архиве. Энди, видимо, хотелось изобразить из себя ковбоя, скачущего по прерии и в любую минуту ожидающего засады. Полная ерунда, но вполне в духе Энди. Она терялась, должна ли ей быть приятна его забота или оскорбительно мнение, что она не в силах за себя постоять.

— Хорошо, — она отмахнулась от ненужных сомнений. — Поехали.

В этот раз он и не пытался сесть за руль. Развалившись на сиденье рядом, он лениво, но внимательно следил за потоком встречных машин. Только когда они выехали на 29-ю магистраль, он прервал необычно долгое (для него, разумеется) молчание, а затем говорил без перерыва о чем угодно, только не о самом важном. К концу их поездки у нее звенело в ушах.

— К «Мейсон Бланш» туда, — сказал Энди, ткнув пальцем вправо, заметив, что она включила левый указатель поворота.

— Спасибо, я знаю.

— Тогда куда же ты едешь?

— К ближайшему «Макдональдсу».

Энди усмехнулся.

— Это я хохмил, как говорят парни в «Лисьей норе». Подбрось меня до станции метро. Где и в котором часу мы встретимся?

— В три часа я тебя подберу. Где ты будешь? В библиотеке Конгресса?

Он так поспешно закивал, что она поняла: посещение библиотеки не входит в его планы.

Она оставила машину на стоянке в квартале от ресторана. «Почему я так нервничаю?» — спрашивала она себя. Последний раз ей доводилось испытывать подобную робость перед встречей с отцом еще ребенком. Не потому ли это, что она пыталась изменить сами основы их взаимоотношений? Они не были слишком теплыми и близкими, но им была свойственна по крайней мере стабильность. Она давно научилась избегать ситуаций, при которых он мог вспылить, разозлиться, выйти из себя. Для этого нужно было немного — поступать так, как хотел он.

Диана вошла в ресторан за десять минут до назначенного времени, но отец уже ждал ее. Когда в сопровождении метрдотеля она подошла к столику, он учтиво привстал, приветствуя ее. Она даже не подозревала, насколько другим человеком стала за последние несколько дней — она смотрела на отца как на незнакомца, с которым прежде не встречалась, но много о нем слышала.

«Представительный мужчина» — так отзывались о нем многие. Слово «привлекательный» не совсем к нему подходило: черты лица были немного грубоваты, глаза слишком глубоко посажены под густыми бровями, губы постоянно сжаты в напряженную линию. Однако же представительный. Он был высок, прям и все еще строен. Волосы не тронуты сединой, за исключением проблесков на висках. «Интересный мужчина» — еще одна характеристика его внешних данных употреблялась по отношению к нему.

Он по своему обыкновению прикоснулся губами к ее щеке и дал официанту усадить ее прежде, чем сел сам. Диана почувствовала, что внутреннее напряжение спадает. Если бы он на нее сердился, уже дал бы понять. Не поцеловал бы — это точно.

— Хорошо выглядишь, — сказал он так, словно встретил знакомую, с которой сто лет не виделся. — Деревенская жизнь тебе, пожалуй, на пользу.

— Рада, что тебе так кажется, — Диана углубилась в меню. Папа теперь будет говорить ничего не значащие банальности, пока официант не примет заказ и не удалится. Его привычки она изучила прекрасно.

Когда они сделали заказ, он достал из своего чемоданчика папку.

— Это то, что ты просила.

— Спасибо, — она положила папку в свой «дипломат».

Деловая встреча адвокатов за ленчем. Но его следующая реплика не была уже столь официально обезличенной:

— Не понимаю, чего ты добиваешься, Диана. Все твои усилия впустую.

— Откуда ты знаешь? — вызов, прозвучавший в этом вопросе, отнял остатки ее храбрости. Она не решилась произнести вслух, что думала: «Ты же не Господь Бог».

— Наверняка я, конечно, не знаю, но есть много оснований полагать, что твоего брата нет в живых — погиб в результате несчастного случая, скорее всего. В больших городах вроде Нью-Йорка люди гибнут, как мухи — безвестные и неоплаканные. В маленьком городке подобное невозможно. Там насилие — редкость.

— Со мной, однако, случилась крупная неприятность в субботу, — сказала Диана. — Семь пуль сорок пятого калибра.

— Ну-ка, рассказывай, — велел он после небольшой паузы.

— Этот же человек вполне мог убить Брэда. Он патологически ревнив, а его бывшая жена была… хорошей знакомой брата. Она ночевала у меня. Охотился он за ней, но был настолько пьян, что мог прикончить любого, кто оказался бы между ним и Мэри-Джо.

— Понимаю, — он зацепил вилкой лист салата и принялся медленно его пережевывать. — Но ведь тело не было найдено.

— Вокруг дома сотни акров леса и лугов, а если взять всю округу, то и не сосчитать. Ларри — здоровенный мужик. Такой может выкопать очень глубокую могилу.

Отец внимательно посмотрел на нее.

— Ты начинаешь удивлять меня, Диана. Быть может, все не так бессмысленно, как я полагаю. Что ты собираешься делать дальше?

Редкое для него признание самой возможности собственной неправоты вселило в Диану уверенность. Еще она была благодарна ему — его явно взволновало известие, что Ларри все еще на свободе.

— Мне страшно от того, что ты там одна. Возвращайся в Филадельфию, пока его не поймают.

— Я не одна.

Отец беззвучно фыркнул.

— Ты имеешь в виду бывшую жену? Жила бы уж лучше одна, чем с такой приманкой для этого разбойника.

Диана обрисовала ему ситуацию более детально.

— Ах, так там вас четверо! Что ж, я тебе верю и знаю, что ты не свяжешься с глупым провинциальным мальчишкой. И еще раз признаю, что в данном случае ты, быть может, права, а я — нет. Придется благословить тебя на дальнейшее и помочь всем, что в моих силах. Не нанять ли частного детектива? Эти деревенские полицейские…

— Они по крайней мере ориентируются на местности. Городскому «пинкертону» там делать нечего.

— Возможно, — он некоторое время ел молча и размышлял. — Дай мне знать, когда они схватят этого парня. Я хотел бы с ним побеседовать.

Подразумевалось — допросить, но Диана все равно была рада его неравнодушной заинтересованности. Да и в профессиональном смысле едва ли нашелся бы кто-то другой, способный так придирчиво и въедливо проводить допросы свидетелей и обвиняемых. Они обсудили другие варианты так тепло и по-семейному, как не бывало меж ними уже очень давно. Диане было приятно сознавать, что она неверно истолковала причины, побудившие его встретиться с ней. Судьба Брэда ему небезразлична. Жаль, что гордость не позволяет ему более открыто высказать наболевшее, но уж такой он человек, и с этим ничего не поделаешь.

Они закончили с едой и дожидались кофе, когда взорвалась подлинная «бомба». Он сказал:

— Мне надо тебе, Диана, кое-что сообщить. Будет лучше, если ты узнаешь об этом не по телефону, а прямо от меня, с глазу на глаз. Я подал на развод. — Он выждал немного, наблюдая за ней, и продолжал: — И что, ты не удивлена? Не будет упреков или уговоров?

— Мне, наверное, следовало этого ожидать, — ответила Диана. Если она чему и удивлялась, так только собственному спокойствию.

— В самом деле следовало. Ты же разумная женщина. Само собой, я буду заботиться о твоей матери до конца ее дней. Боюсь только, что ее придется отдать в пансион.

— Нет! Она ненавидит богадельни. Ты не можешь…

— Когда позавчера вечером я вернулся домой, она была в коме. Еще полчаса, и она бы умерла. Она стала очень много пить. В сочетании с успокоительным…

— О Боже! — Диана полезла за платком.

— Она словно поставила целью покончить с собой. Если бы я действительно был таким чудовищем, как ты считаешь, Диана, я бы дал ей это сделать. И тогда — свобода. Но я, естественно, не способен на это. Что же, еще тридцать лет жизни в этом аду? — его голос впервые выдал волнение, с которым он тут же совладал, и продолжал совершенно невозмутимо. — Мне только пятьдесят шесть. Для тебя я, возможно, старик…

— Вовсе нет, — прервала его Диана. Она подумала об Эмили и Чарльзе. У обоих это был не первый брак. Могла ли она осуждать отца за стремление к счастью?

— Я не считаю, что в распаде нашей семьи виновата она. Вину всегда разделяют двое. Но наше с ней время прошло. Даже если она поправится, то никогда не простит мне Брэда. И как бы справедливы ее упреки ни были, наказанием мне не должно быть пожизненное самобичевание.

Диана промокнула глаза и сунула платок в косметичку.

— У тебя есть другая женщина?

— Не думаю, что это должно тебя касаться.

— Вероятно, не должно. Если нет, то скоро появится. Чего ты ждешь от меня — благословения и пожелания личного счастья?

— Мне горько, что ты реагируешь подобным образом, — сказал он тихо. — Остается надеяться, что со временем…

— Созвонимся, — Диана с шумом отодвинула стул, вставая.

— У тебя растеклась тушь. Тебе лучше будет привести себя в порядок прежде, чем выходить на улицу.

Когда она вышла из туалетной комнаты, он дожидался: чемоданчик в одной руке, трость с позолоченным набалдашником — в другой. Он окинул ее взглядом и удовлетворенно кивнул:

— Так намного лучше. Я, между прочим, не отказываюсь от обещания помочь в твоем расследовании. Надеюсь, ты перестанешь сердиться и примешь мою помощь.

— Созвонимся, — повторила Диана.

Они вышли из ресторана под яркое весеннее солнце. Глаза Дианы тут же уперлись в ослепительно-красную полосу.

— Привет! — жизнерадостно окликнул Энди. — Я рано закончил и решил избавить тебя от необходимости заезжать за мной.

Пришлось представить их друг другу. Стоя чуть позади отца, она наблюдала за кривляниями Энди. Он подчеркнуто долго держал отцовскую руку и слушал его, склонив голову на бок и слегка подавшись вперед, словно боялся пропустить хоть слово. Он дважды назвал собеседника «сэр» в одном предложении.

Если отец и заметил легкую издевку, вида не подал. Он был сама сердечность, если для него это вообще было возможно. И, по своему обыкновению, он уже торопился. Посмотрел на часы, взмахом руки подозвал такси, кивнул Энди, поцеловал Диану и укатил.

— Бессовестный ты человек! Давно ты здесь околачиваешься? — накинулась Диана на Энди.

— Всего несколько минут. Ты вышла раньше, чем я ожидал, — сказал Энди и рассмеялся. — Ты заметила, как он смотрел на мой галстук? Просто глаз с него не сводил.

— Зачем ты устроил эту комедию?

— Не скрою, хотелось увидеть его. Теперь я понимаю, почему Брэд сбежал из дома, а ты трепещешь при каждом упоминании о папочке.

— Этого больше не будет.

— Что-то, стало быть, случилось?

— Не хочу об этом.

— Хорошо, — он зашагал рядом с ней к машине. — Хочешь, я сяду за руль?

— Я тебе это позволю только в том случае, если сломаю обе ноги и в придачу вывихну плечо. Усаживайся и не спорь со мной.

Он тактично помалкивал, пока она маневрировала по запруженным машинами улицам города, но стоило ей преодолеть эстакаду и выехать на хайвей, Энди не удержался:

— Он привез копии писем?

— Угу.

— Можно посмотреть?

— Не вижу возможности удержать тебя, не разбив машину, — усмехнулась Диана. — Оставь в покое сумку, письма в моем чемодане. И пристегни ремень безопасности, будь любезен.

Поглощенный чтением, он на время оставил ее наедине с собственными мыслями. Были они не из приятных, и Диана даже обрадовалась, когда после долгой паузы он заговорил, совершенно не обращая внимания на ее мрачноватое настроение.

— Сразу ничего существенного я в письмах не увидел. Чувствуется, что твой брат был немногословен.

Диана крепче взялась за руль.

— Не всегда, — сказала она.

— Я тоже помню его разговорчивым хоть куда во время наших редких бесед. Быть может, он из тех, кому трудно выразить свои мысли на бумаге? Среди моих друзей есть такие. Заболтать могут до смерти, но стоит только…

— Чем ты занимался в Вашингтоне? Только не говори, что был в библиотеке — никогда не поверю.

— Тем не менее я туда наведался, — сказал Энди, укладывая ксерокопии назад, в чемоданчик. — Ненадолго, только чтобы убедиться, что у них нет того, что нам нужно. Фэйрвезеры не вписали своей страницы в анналы истории. Нужно будет порыться в архиве нашего графства.

— Можно было смело оттуда и начинать.

— Наверное. Но расскажи лучше, что сказал твой старик.

К этому моменту Диана уже готова была к разговору. По-своему Энди не уступал ее отцу в умении провоцировать дискуссии, вызывать людей на откровенность.

— Он согласился помочь мне, чего я не ожидала. Он даже признал, что я права, а он, быть может… не совсем.

— Понимаю, насколько это необычное признание.

— В большинстве случаев он действительно прав, так что не надо иронии.

— Что-то не верится. Отец из него получился никудышный, это точно.

— Твоего мнения по этому поводу никто не спрашивал.

— Я никогда не жду, чтобы моим мнением поинтересовались, — сказал Энди миролюбиво. — Что же заставило его изменить свою точку зрения?

— Ларри.

— Гм… Значит, ты ему все рассказала?

— Да. Он хотел, чтобы я немедленно оттуда уехала. Как видишь, ему не совсем все равно… — Она помолчала. Зачем убеждать в этом Энди? И его ли она хочет убедить? — Он предложил мне нанять частного детектива, — продолжала она затем, — и лично допросить Ларри, когда его поймают.

— И то и другое неплохо задумано.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Ты в самом деле так считаешь?

— Городской пижон из сыскного бюро сможет быть полезен только в том случае, если Ларри уехал из наших мест. Но это едва ли. Его грузовичок забрала полиция, а донесений об угнанных машинах вчера не было.

— Откуда тебе это известно?

— Благодаря такому удивительному изобретению, как телефон. Правда, сегодняшняя сводка мне еще не известна. Вероятнее всего, Ларри укрылся где-нибудь в лесу. У него в городке полно приятелей, которые будут таскать ему еду и выпивку. Многие парни считают, что вернуть свою женщину силой — обязанность настоящего мужчины.

— Очаровательно!

— Ничего не поделаешь, таковы нравы. Вот здесь частный сыщик незаменим: вычислить его дружков, проследить за ними, все у них выведать. Если через пару дней Ларри все еще будет разгуливать на свободе, тебе лучше будет позвонить папочке и напомнить о его предложении.

— Не мог бы ты говорить о нем с чуть большим уважением?

— Чуть-чуть подтрунивать над людьми не грех, помогает поставить их на место, — сказал Энди. — Но оставим это. Рассказывай дальше. Ведь не его предложения так тебя взволновали?

«Не твое дело…» Нет, это она собиралась сказать, но в ту же секунду поймала себя на том, что выложила:

— Он разводится с мамой.

Глава двенадцатая

И вот уж роза обратилась в тлен,

Зима грядет, а Леди жаждет лета

И вечного цветенья…

Эмили Диккинсон

— Прижмись к тротуару и останови машину, — сказал Энди.

— Со мной все в порядке.

— Водитель фургона, который ты только что подрезала, очень выразительно покрутил пальцем у виска. Дай я поведу машину.

— Между нами была целая миля, — Диана вздохнула. — Не волнуйся, я буду ехать осторожно.

— Новость определенно тебя потрясла, — заметил Энди, — но почему? Многие супружеские пары распадаются. Ты уже взрослая девочка и вполне можешь принять это как должное.

— Кто бы говорил! Ты принял как должное Чарльза? Если да, то какого черта ты ошиваешься в доме без надобности, притаскиваешь собак и старые автомобили, словно метишь свою территорию?

Энди ничего не сказал, но его пыхтение означало больше, чем можно было выразить словами. Диана не очень-то поверила, когда Мэри-Джо сказала, что Энди вспыльчив, но теперь, увидев сжатые кулаки, поняла, что только ее слабый пол и скорость автомобиля помешали ему наброситься на нее. Через некоторое время она сказала:

— Извини, я не имею никакого права говорить тебе такие вещи.

Энди выпустил пар:

— Я бы так не взвился, не будь это чистейшей правдой.

— Так это правда?

— Конечно.

— Но они так счастливы вместе.

— Мне от этого только хуже, — сказал Энди с оттенком презрения к самому себе. — Это пытка для эгоистичного, морально незрелого юноши вроде меня. И никуда не денешься…

— Она замечательная мать. Понятно, за что ты ее так любишь.

— Любить — значит желать счастья любимому человеку. Цитата, но не помню, кто это сказал.

— На самом деле все гораздо сложнее, — сказала Диана.

— Мне ты могла бы этого не говорить. Мама обожает Чарли, он с нее пылинки сдувает. Я никогда не видел ее такой счастливой. Мой-то папаша превращал ее жизнь в сущий ад. А поскольку я всего-навсего презренный смертный, я и отношусь к Чарли соответственно.

— Что сталось с твоим отцом?

— Ничего, жив-здоров, — Энди удобнее устроился на сиденье, глядя вперед на дорогу. — Я иногда вижусь с ним. Он не такой уж плохой человек, только ленив, неповоротлив и такой же очаровашка, как я.

— Ты иногда бываешь очень милым, — осторожно сказала Диана.

Энди рассмеялся. Ему больше подходило определение «переменчивый». Вот сейчас он с кажущейся легкостью забыл, что только что был сердит на Диану и не в ладах с самим собой.

— Давай, давай, польсти мне еще как-нибудь. Хотя теперь моя очередь. Я раскрыл перед тобой душу, признал свои ошибки. Что скажешь ты?

— Тебя интересует, почему я так огорчена разводом родителей? — Диана задумалась. — Наверное, и в самом деле не стоит сильно расстраиваться. Я понимаю — у отца критический возраст и все такое. А моя мама… Она довела себя до такого состояния! Ни один нормальный мужчина не стал бы с нею жить, но ведь в конце концов именно он способствовал развитию ее болезни. И что же теперь — избавиться от нее, как от ненужного хлама?

— Она ведь дала ему повод так поступать, верно?

— Нет, не верно. Что вы вообще понимаете в этом! — Диана порылась в своем лексиконе, выискивая наиболее уничижительный эпитет, но ни один не подошел. — Вы, мужчины! — закончила она презрительно.

Энди не поддался на провокацию.

— Как ты думаешь, — спросил он спокойно, — ей станет лучше, если она узнает, что же на самом деле случилось с ее сыном? Правда может оказаться хуже, чем неизвестность.

— Ничего хуже неизвестности не бывает, — сказала Диана. — Об этом лучше всего знают жены пропавших без вести солдат и родители потерявшихся детей. Хотя, да, я думаю, ей определенно пойдет на пользу, если появится ясность. Ради чего, ты думаешь, я затеяла свой дурацкий маскарад? Она должна знать точно. — И после небольшой паузы добавила: — И я тоже.

— Его все еще не обнаружили, — говоря это, Энди положил трубку. Он позвонил в полицию, как только они вошли в дом. — Чем эти полицейские только занимаются. За это время, мне кажется…

— Оставь их в покое, — попытался урезонить его Уолт, пришедший в кухню попить воды и узнать о результатах их поездки. — Их слишком мало, чтобы организовать тотальное прочесывание местности. Рано или поздно ему придется высунуться. У него нет запасов и не во что переодеться.

— Если он высунется, начнет стрелять, — сказал Энди мрачно.

— У него нет пистолета, — возразила Диана.

— У него нет того пистолета, но меня совершенно не удивит, если у него окажется еще один. Трудно ожидать, что он вылезет на свет Божий в добром расположении духа. Нынешней ночью, кстати, обещали дождь.

— В самом деле? Вот ведь черт! — Уолт поднялся из-за стола. — Мне необходимо закончить начатое в саду. Энди, ты заедешь за Мэри-Джо? У нее скоро заканчивается рабочий день, у дурищи упрямой.

Не успел Энди уехать, как пошел дождь, не сильный, но затяжной. Люди Уолта продолжали работать, пока это было возможно. Сам он вернулся в дом мокрый и злой.

— А я еще собирался заложить завтра фундамент для беседки, — сказал он в сердцах. — Если эта мерзость продлится всю ночь…

— Брось страдания из-за сада, — отреагировал Энди с раздражением. — Мама поймет, что у нас были проблемы поважнее.

— Особенно когда узнает, что нанятый ею специалист — самозванка, — закивала Диана.

Мэри-Джо стояла у раковины и чистила картошку.

— Она не очень сильно рассердится. Добрее человека я еще не встречала.

— О Чарли я бы этого не сказал, — зловеще оскалился Энди. — Я тебе очень не завидую, Диана.

— Заткнись, Энди! — прикрикнула Мэри-Джо. — А ты, Уолт, снимай с себя мокрую одежду. С тебя уже лужа натекла.

Уолт хотел возразить, но, поймав на себе их взгляды, подчинился. Он остался в одних трусах, обнажив тело тренированного атлета с пропорциями классической скульптуры, не изуродованное гипертрофированными мышцами культуристов. На Мэри-Джо это не произвело ни малейшего впечатления. Уолт сразу смутился и вышел в холл сменить одежду.

Когда позже они перешли в библиотеку, их ждал сюрприз. Оказалось, что Уолт днем освободил пару своих работников и поручил установить на крыше яркие лампы. Включенные, они слепили, но зато и освещали лужайку на несколько десятков метров вглубь от дома. Наслаждаясь похвалой в свой адрес, Уолт пояснил:

— Я Чарльзу давно говорил, что нужно устроить наружное освещение. В особенности с этой стороны — здесь дверь словно приманка для грабителей.

Держа Мисс Матильду на коленях, Диана взялась за письма Брэда. По прочтении она передавала каждую копию Мэри-Джо и Уолту. Энди, уже знакомый с их содержанием, от нечего делать подошел к каминной дыре и принялся ковырять ее края. Если он надеялся, что это останется незамеченным, то напрасно.

— Постели хотя бы газеты на пол, — окликнула его Мэри-Джо.

Сделав, как было велено, Энди продолжал постукивать по алебастровым кромкам. Диане это нисколько не мешало. Она читала эти короткие письма со странным ощущением — с одной стороны, она поражалась, что не заметила раньше, как они скупо немногословны, а с другой — непрерывно анализировала их содержание в поисках скрытого смысла.

Писем было несколько десятков. Перечитав последние, Диана отдала их Мэри-Джо, которая читала очень быстро. Закончив, она недовольно покачала головой:

— Быть может, я что-то пропустила, но ничего примечательного здесь нет.

— Лично тебе он уделил несколько весьма доброжелательных строк, — сказал Уолт, положив последнее письмо поверх всей кипы.

— Приятные слова он нашел для каждого, включая, как ни странно, и тебя, — огрызнулась Мэри-Джо.

— «Честный, трудолюбивый, надежный…» — звучит, как характеристика бойскаута, — Уолт еще раз перебрал копии писем. — У него нашлось доброе словечко даже для мисс Массер. Интересно, кто такая мисс Хэвишэм, с которой он ее сравнил?

— Если не ошибаюсь, — сказала Мэри-Джо, — это персонаж одного из романов Диккенса. Лукавая старушка, изображавшая из себя сумасшедшую.

— В таком случае сравнение как нельзя более точное. Мисс Массер вовсе не была настолько не от мира сего, как хотела показать. Она бормотала что-то нечленораздельное, а потом вдруг выдавала такие здравые и резкие суждения, что хоть стой, хоть падай. Заставала меня врасплох. Я часто задумывался, много ли в ее поведении игры, — сказал Уолт.

Мэри-Джо порылась в копиях и закусила губу.

— Мне запомнилась одна фраза по поводу ее адвоката. А, вот это где! «Фрэнк Свит — настоящий пройдоха. Встречаясь с ним, я неизменно радуюсь, что бросил учебу и не пошел по твоим стопам».

— Это, пожалуй, единственное критическое замечание, — сказал Уолт. — Он даже Энди погладил по головке. Что он там писал… что встретил симпатичного молодого человека, который любит поэзию и увлекается народными сказаниями… Энди! Эй, Энди!

Энди не слышал его, но повернулся с горящими от возбуждения глазами.

— Здесь дверь, — сказал он. — Я нашел дверь. Идите посмотрите.

Ему пришлось взять фонарь и хорошенько осветить свою находку прежде, чем скептически настроенный Уолт признал его правоту.

— Действительно, похоже на замочную скважину, — Уолт просунул руку, и с легким шумом посыпались обломки дерева.

— Что ты делаешь, варвар! — вскричал расстроенный Энди. — Ты только что разрушил частицу истории.

— Дерево почти сгнило, — невозмутимо прокомментировал свои действия Уолт. — Не стоит удивляться, что его заделали алебастром. А из дыры тянет затхлостью, как из склепа.

Диана почти сразу почувствовала этот запах: сухой пыли и тлена.

Энди посветил фонарем глубже и доложил:

— Ступеньки. Здесь лестница. Дайте мне молоток и стамеску, — потребовал он, но Мэри-Джо его осадила.

— Постой! Послушай меня. Прежде чем ты разнесешь эту старую дверь, не помешает ли проверить, не ведет ли лестница к той двери, что наверху в спальне. Она почти в точности над этим местом.

— Какая дверь в спальне? — уставился на нее Энди.

— Та, что позади большого платяного шкафа.

— Ты хочешь сказать, что обнаружила странную дверь, ведущую Бог весть куда, и даже не попыталась открыть ее?

— Мне платят за уборку, а не за то, чтобы я занималась археологией. К тому же я все равно не смогла бы открыть ту дверь. У нее нет ручки, и она закрашена.

— Меня просто поражает невероятное, просто сверхчеловеческое любопытство некоторых! — воскликнул Энди. — Как ты могла удержаться от соблазна? А сейчас — пошли. Нам, вероятно, будет легче добраться до лестницы сверху.

Уолт выглянул в окно, что он проделывал каждые несколько минут на протяжении вечера.

— Лично у меня, — сказал он, — нет времени заниматься историческими изысканиями. Тебе мало того разгрома, который ты уже устроил?

— Нам лучше будет ему помочь, — сказала Мэри-Джо с усмешкой. — Чем скорее будет удовлетворено его любопытство, тем раньше мы сможем начать наводить порядок.

Диана не сказала ничего. Она отчасти понимала Энди. Кого не заинтересовала бы дверь, которая, как казалось, вела в никуда? Здравый смысл — а именно его не хватало Энди — подсказывал ей, что они едва ли обнаружат за ней мумифицированный труп или мешок похищенных бриллиантов. А с другой стороны, какое объяснение с точки зрения здравого смысла могли иметь ее видения?

Комната, о которой говорила Мэри-Джо, находилась в конце коридора в самой старой центральной части дома. Ремонт в ней еще не был завершен — пятна свежей штукатурки покрывали стены. Платяной шкаф оказался массивным и неуклюжим образчиком мебели викторианской эпохи и оставался на месте просто потому, скорее всего, что не проходил в дверной проем. Кто-то из предшественников мисс Массер собрал его прямо на месте.

Только совместными усилиями обоих мужчин это чудовище удалось отодвинуть от стены.

— И ты двигала эту тяжесть одна? — Энди с уважением посмотрел на Мэри-Джо.

— Я не привыкла смахивать пыль только снаружи.

Уолт сразу же принялся расковыривать краску, присохшую в щели между дверью и косяком. Ему потребовались для этого тонкая стамеска и много терпения. Понаблюдав за ним некоторое время, Энди не выдержал, схватил другую стамеску и набросился на нижнюю часть двери. Уолт сразу оттеснил его в сторону:

— Не лезь сюда, Энди. Я лучше знаю, как это делается. Ты разнесешь в щепки и дверь, и раму.

— Какая, к черту, разница! Их нужно менять так или иначе.

— Это старинная дверь и притом в отличном состоянии. Я думал, ты ценишь антиквариат.

Однако в конечном счете оказалось, что сломать часть дверной рамы все-таки придется. Дверь была заперта. Предложение Уолта очистить от краски замочную скважину и подобрать ключ было единогласно отвергнуто как непрактичное, и Энди вновь принялся за разрушительную работу.

— Да, эту дверь не открывали лет сто, а то и больше, — заключил Энди, вгрызаясь стамеской в дерево у края замка. Затем он упер конец стамески в язычок замка и что было силы нажал. С громким треском ржавый замок поддался, дверь приоткрылась, а Энди не потерял равновесия только потому, что Уолт поддержал его.

Через образовавшуюся щель сразу потянуло снизу сквозняком. Воздух был такой затхлый, что Диана прикрыла нос. Но не вонь заставила их некоторое время остолбенело стоять перед темным четырехугольником. Серый занавес, словно сотканный из тончайших нитей, колыхался под дуновением воздуха, как будто кто-то пытался отбросить его с противоположной стороны.

Мэри-Джо пришла в себя первой.

— Никогда в жизни не видела такой огромной паутины! Интересно, как пауки проникали в практически полностью изолированное от остального дома место?

— Насекомые проникают повсюду, — ответил ей Энди и, взяв стамеску, рассек паутину посередине. Она повисла унылыми серыми клочьями. Отбросив инструмент, Энди включил фонарик и решительно двинулся вперед.

— Ступеньки! — объявил он сразу. — Потайная лестница. Все, как в романах.

— Осторожнее там, Энди, — сказала Мэри-Джо, удерживая его за воротник.

— Отпусти меня, Мэри-Джо, — потребовал Энди. — Неужели ты думаешь, я настолько глуп, чтобы…

Верхняя ступень провалилась, стоило только ему перенести на нее малую часть своей тяжести. Мэри-Джо изо всех сил дернула его назад от разверзшейся дыры, и неожиданная мощь ее рывка оказалась такой, что Энди чуть не упал на спину.

— Ну вот, ты добился своего, — хмыкнул Уолт. — Разрушил все, что мог.

— Неважно, — отмахнулся от него Энди. — Лестница рухнула бы от малейшей тяжести. Принесите веревку, чтобы можно было спустить меня туда.

— В этом я тебе не помощник, — сказал Уолт, сложив руки на груди.

Мэри-Джо была более красноречива:

— Хватит! Ты уже потратил на эту ерунду достаточно много времени и сил. Недоставало только, чтобы ты упал вниз и свернул себе шею.

Аргумент подействовал. Энди с сожалением бросил прощальный взгляд в темноту между лохмотьями паутины и закрыл дверь.

— Но это не все, — продолжала Мэри-Джо. — Сейчас ты разведешь немного алебастра и начнешь заделывать дыру, которую вы расковыряли со стороны библиотеки. Завтра приедут устанавливать новый камин, и я не хочу, чтобы…

«Она перегибает с нравоучениями, — подумала Диана. — Энди заслуживает хорошего внушения, но надоедать ему этим беспрерывно едва ли разумно».

Мэри-Джо вернулась к компьютеру. Уолт уселся за стол и стал просматривать прейскурант саженцев, который заказал, а Энди направился к дыре.

— Я же просила, чтобы ты прекратил это, — сделала ему замечание Мэри-Джо, не поворачивая головы.

— Я не могу заделать дыру, пока не выломаю мелкие обломки, — реагировал на это обиженный в своих лучших чувствах Энди.

— Тогда делай это тихо. Мне нужно закончить свое задание.

— Я думала, что ты уже сдала его сегодня, — сказала Диана.

— Я получила отсрочку. Учитель Эндрюс счел уважительной причиной мое оправдание — побывать мишенью для бывшего мужа.

Энди оставил ее на некоторое время в покое, но уже через четверть часа позвал:

— Иди сюда. Взгляни, сколько здесь прелюбопытных обломков.

Мэри-Джо резко развернулась вместе с креслом.

— Бога ради, Энди, прекрати! Я просила тебя заделать дырку, а не расширять ее. Она теперь раза в два стала больше, чем была.

Неожиданно за Энди вступился Уолт:

— Ему нужно заделать прореху в двери, которую проделал я, прежде чем он сможет положить алебастр. Подходящие обрезки досок валяются в сарае, Энди.

Зевая и потягиваясь, он поднялся из-за стола. Энди взял фонарик, изобразив готовность следовать за ним.

— Надеюсь, ты не собираешься идти в сарай на ночь глядя? — спросила Диана Уолта. — Не ты ли сам предупреждал меня…

— Там совершенно безопасно, если знать, что делаешь. Кстати, я все равно собирался очистить сарай от хлама, чтобы начать ремонт до возвращения миссис Николсон. Что мне делать с твоими развалюхами, которые там стоят, Энди?

— Будь я проклят, если знаю, — пробормотал тот в ответ и, включив фонарик, снова полез обследовать дыру.

— Тебе пора найти для них другое пристанище, а то мои парни просто выкатят эти рыдваны на лужайку или столкнут под откос. Что ты опять там ищешь? Там ничего нет, кроме щепок и ржавых гвоздей.

— Мне показалось, я заметил что-то блестящее.

— Ожерелье из золота, усыпанное бриллиантами, не иначе, — съязвил Уолт. — Я говорю серьезно. Старый сарай мы завтра сносим, хочешь ты этого или нет, независимо от погодных условий.

— Ты в самом деле снесешь его до основания? — спросил Энди, хотя по тону Уолта, должно быть, уже понял, что безопасность его автоантиквариата под угрозой. — А как же мамины коробки и инструменты? Вероятно, следует попытаться просто все слегка передвинуть?

— Для имущества твоей матушки я устрою временный навес, но твои драндулеты там не поместятся. Мне необходимо полностью очистить сарай, прежде чем мы начнем восстанавливать обветшавшие части. Быть может, часть прежнего пола удастся сохранить…

— Я пойду приготовлю кофе, — сказала Диана.

Энди, казалось, собирался проспорить всю ночь, а терпение Уолта было на исходе, но не поэтому Диана искала предлог, чтобы покинуть библиотеку. Ею внезапно овладело беспокойство, не дававшее усидеть на месте. У нее возникло чувство, что она забыла что-то сделать — что-то крайне важное.

В кухне было намного лучше — мирно и спокойно без раздраженных голосов, которые действовали на нее удручающе. Однако ощущение, что важное дело осталось не сделанным, не покидало ее. Почти неосознанно она подошла к черному ходу и открыла дверь.

* * *

Он был там, ждал в обычном месте. Их месте. Она видела темные очертания его стройной фигуры на фоне еще более темных теней деревьев, но не могла двинуться с места, чтобы подойти. Ее ноги словно вросли в пол, а рот словно стянуло полосой клейкой ленты. Парализованная и немая, она могла лишь наблюдать, как другая черная фигура крадучись скользнула в его сторону. Она услышала, как хрустнула ветка. Она не должна была этого слышать, слишком далеко они были, но все же услышала. Он резко повернулся в ожидании радостной встречи, но тут же подался назад, увидев, кто это был на самом деле. Ни тот, ни другой не кричали, был только шепот, и она слышала его тоже. Две фигуры слились в монстроподобном очертании, между ними завязалась неравная схватка. Ее голосовые связки готовы были порваться от напряжения, так хотелось ей обрести голос и крикнуть…

Она, видимо, действительно закричала, хотя сама не заметила этого. Когда она открыла глаза, рядом были уже все. Энди старался ей помочь, Мэри-Джо отчаянно его ругала:

— Отпусти ее, дурачок! Нужно приподнять ей ноги, а не голову. Ну что ты за растяпа!

— Помолчи! — резко оборвал ее Уолт и склонился над Дианой. — Что случилось?

— Там… Там кто-то был, — она слишком поздно сообразила, что ей не следовало говорить этого. — Нет, Уолт, не выходи наружу…

Но он уже исчез, оставив дверь открытой настежь. Мэри-Джо после секундного колебания схватила фонарь и бросилась вслед. Диана безуспешно попыталась освободиться от объятий Энди.

— Отпусти меня и, пожалуйста, позови их обратно.

Энди поставил ее на ноги, но только для того, чтобы тут же бесцеремонно опустить в кресло.

— С тобой все в порядке?

— Да. Иди же за ними!

— Нет никакого смысла всем нестись в ночь, — сказал Энди невозмутимо. — Это ведь был не Ларри, я правильно понял?

— Нет, — ответила она и качнулась вперед так, что только руки Энди снова удержали ее от падения. — О Боже! Он убил его! Я это видела, я слышала, как его голова ударилась…

— Кто? Кто это был?

Пальцы Энди впились в ее плечи.

— Я не знаю. Перестань, Энди, больно! Я не собираюсь больше падать в обморок.

Он с неожиданной силой пригнул ее голову к коленям. Когда она не без усилия распрямилась, он протягивал ей бокал.

— Терпеть не могу бренди, — сказала она, скорчив гримасу.

— Все равно выпей, — он проследил, как она, давясь, выпила до дна, и попросил мягко, но настойчиво: — Тебе нужно сосредоточиться и вспомнить. Ты видела двоих? Должно быть, двоих, ты же сказала: «Он убил его». Один из них был тем же человеком, которого ты видела или, вернее, ощущала прежде?

— Я же сказала, не знаю… Это мог быть он.

— Жертва или убийца?

— Жертва, мне кажется… И вообще, прекрати меня пытать. Я никогда не могла разглядеть его четко, у меня оставалось лишь самое общее впечатление. Даже имя ни разу не пришло на ум.

Энди посмотрел в сторону двери.

— Они возвращаются. Мэри-Джо устроила ему веселую жизнь. Быть может, если бы ты рассказала им о своих видениях, это отвлекло бы Мэри-Джо от мыслей о…

— Нет! — поспешно перебила она. И слова, которые она не хотела произносить и даже боялась, выплеснулись легко в быстром шепоте: — Если все, что мне пригрезилось, не плод моего воображения, и я видела не мифического молодого человека родом из восемнадцатого столетия, то кто еще это мог быть, если не Брэд?

Когда Диана проснулась на следующее утро, солнце только-только показалось над горизонтом. Жемчужно-матовый туман стелился над лугом. Она быстро оделась и сбежала вниз, надеясь приготовить завтрак прежде, чем проснется Мэри-Джо. Однако уже на лестнице чувствовался запах свежего кофе. Она опоздала.

В кухне собрались все. Энди стоял у плиты и орудовал лопаткой.

— Яичница с беконом практически готова, — приветствовал он ее.

— Я не хочу яичницу. Только кусок поджаренного хлеба.

Энди не обратил на ее слова внимания и поставил перед нею тарелку с едой. Пожав плечами, Диана взялась за вилку, а Энди возобновил прежний спор с Уолтом:

— Дай мне всего один день. Я попрошу одного своего приятеля приехать и помочь мне разобраться с машинами.

— Я тебя предупреждал давным-давно, и Эмили тоже, — Уолт резко отодвинул стул и поднялся из-за стола. — Мои парни уже приехали. Тебе лучше пойти со мной, если хочешь хотя бы показать, куда лучше выкатить твое старье.

Энди испытал последнюю уловку.

— Я полагал, ты должен был заняться прудом с лилиями?

— Нет, слишком сыро. — Неторопливо и аккуратно Уолт закатал рукава. — Впрочем, день обещает быть жарким, и вполне возможно, что ближе к вечеру можно будет перейти и к пруду.

Он вышел.

— Не надоело ему играть своими дурацкими мускулами? — Энди в раздражении швырнул лопатку в раковину и пошел за Уолтом.

— Иногда я думаю, что мужчины вообще не стоят того, чтобы иметь с ними дело, — со вздохом сказала Мэри-Джо.

— А для меня облегчение, что они здесь, — вынуждена была признать Диана. — Я, оказывается, вовсе не такая ярая феминистка, как воображала прежде.

— Дело не в мужчинах и женщинах, а в количестве людей. Хотя ты права, Уолт стреляет лучше, чем я, — с мрачным видом согласилась Мэри-Джо. У Дианы при этом пробежали мурашки по спине.

— Что с тобой? — забеспокоилась Мэри-Джо.

— Ничего, все в порядке. Я сожалею, что так всех перепугала вчера.

— Наверное, ты увидела оленя или какое-нибудь другое животное. Мне ли тебя винить? Я сама начну пугаться собственной тени, если это мучение протянется еще хоть немного.

— Они схватят его. Не всю же жизнь он будет прятаться?

— О да! Они его арестуют, а уже через несколько часов отпустят под залог. Ты закончила есть? — спросила Мэри-Джо, убирая тарелки со стола.

— Что у тебя запланировано на сегодня?

— Школа. У меня два урока, а на следующей неделе экзамен. Придется еще посидеть в библиотеке.

— Энди поедет с тобой?

— Угу, — в улыбке Мэри-Джо особой радости не мелькнуло. — У них смена караула. Боже, это так противно! Чувствуешь себя как дитя беспомощное.

— Но ты же сама только что говорила, что…

— Да, я непоследовательна, — на этот раз улыбка получилась искренней. — Чисто женская черта, не так ли?

— Далеко не только женская, — рассмеялась Диана. — «Тупая последовательность свойственна ограниченным натурам».

— Эмерсон, — произнесла Мэри-Джо автоматически. — Но только… Мне нехорошо при мысли, что ты подвергаешься из-за меня опасности. Тебе ничто не мешает уехать отсюда.

— Даже если у меня не было другой причины задержаться, этой было бы достаточно, — сказала Диана. — Ты сделала бы для меня то же самое.

— Да, но…

— Мы ведь подруги? — Диана не дала ей продолжать. — И потом я еще не закончила работу, ради которой сюда приехала. Мне будет стыдно всю жизнь, если я позволю такому ничтожеству, как Ларри, запугать себя. Я останусь здесь, пока не узнаю, что произошло с Брэдом. Надеюсь, ты не в обиде, что я так грубо отозвалась о твоем бывшем муже?

Мэри-Джо нахмурилась.

— Как бы ты не назвала его, это недостаточно сильно. Вчера вечером мне пришла в голову одна идея, касающаяся Брэда. Сейчас, когда ты больше не скрываешься, я могла бы рассказать кое-кому в школе, кто ты и зачем здесь. Некоторые из моих друзей его знали. Их немного — у меня нет времени заводить знакомства. Скажу им, что он пропал и ты разыскиваешь его. Я вижу здесь только один минус — слух расползется, тебе может угрожать опасность, если Ларри действительно как-то связан с его исчезновением.

— Расскажи всем, кому сочтешь нужным. Это отличная мысль.

— Ты в этом уверена?

— Я и сама уже решила пустить такой слух. Глупо было думать, что я смогу хоть что-то узнать, не раскрываясь перед людьми. — Диана посмотрела на дверь. — Мне лучше пойти и посмотреть, что там делают эти двое. Энди будет торчать там и препираться все утро, если Уолт позволит.

— Он не позволит. Он на грани.

— В таком случае он неплохо владеет собой.

— Да, но если я хоть чуть-чуть его знаю, именно в такой момент он и может сорваться. Энди временами ужасно действует ему на нервы.

К своему облегчению, Диана обнаружила, что мужчины пришли к компромиссу. Несколько работников уже устанавливали временный навес. Он намечался достаточно большим, чтобы вместить инвентарь и коробки с прочим садоводческим хозяйством Эмили. «Антиквариат» Энди предстояло-таки выкатить под открытое небо, но Уолт пообещал накрыть машины брезентом.

Диана подошла к несчастному коллекционеру, который со страданием на лице наблюдал за переносом вещей из сарая, и сказала:

— Тебе пора отправляться, иначе Мэри-Джо уедет одна.

— Да, ты права, — сунув руки в карманы, Энди повернулся. — Проследи, пожалуйста, чтобы Уолт накрыл мои авто. Я ему не доверяю.

— Разве ты не вернешься?

— Только ближе к вечеру. Я собираюсь провести день в Историческом обществе. Потом заеду за Мэри-Джо и — сюда.

— О'кей! — Диана хотела уйти, но сделала это слишком медленно. Энди поймал ее за руку. — О, прекрати! Ты уже достаточно наставил мне синяков.

— «Моя сила удесятеряется чистотой моих помыслов», — процитировал Энди с лучезарной улыбкой, моментально забыв, что ему надлежит пребывать в дурном расположении духа. — Если сегодня случится что-либо примечательное, потрудись составить подробный отчет.

Она догадывалась, что он имеет в виду, и потому предпочла ответить так:

— Сегодня не случится ничего.

— Феномен, с которым мы столкнулись в данном случае, — с важным видом лектора начал Энди, — чаще всего имеет место с наступлением темноты… Черт, я так надеялся, что прошлой ночью нам опять будет устроен концерт!

— Я предпочла бы обойтись без него.

— Ты говорила, что это произошло однажды, когда здесь была Мэри-Джо. Быть может, мешает Уолт с его вечным скептицизмом.

— Бог мой, Энди! Ты рассуждаешь как старая бабка-спиритистка, — она поняла, что говорит не то, раньше, чем завершила фразу.

Энди сразу призадумался.

— Нет, Энди!

— Что нет?

— Не надо спиритических сеансов. Ни при каких обстоятельствах я не потерплю этого.

— Так уж и ни при каких?

— Я говорю совершенно серьезно.

— Мне лучше идти. Держись сегодня поближе к дому.

— Придется так или иначе. Скоро приедут устанавливать новый камин. Ты заделал дыру, я надеюсь?

— Разумеется, — держа руки в карманах, он в задумчивости пошел к своей машине.

— Черт! — не сдержалась Диана.

— Если это в адрес Энди, то я от души присоединяюсь, — услышала она за спиной голос Уолта. — Сегодня тебе лучше держаться поближе к дому.

— И ты туда же, — сказала Диана с безнадежностью.

Прямо на нее двигался бульдозер. Она отошла в сторону, пробормотав про себя еще одно проклятье.

Само собой, Энди не заделал дырку до конца. Диана застала его в библиотеке, колдующим над банкой с замазкой. Мэри-Джо ходила кругами по комнате.

— Я не мог закончить вчера вечером, — оправдывался он. — Вы же знаете, это делается слой за слоем, и надо дождаться, пока предыдущий высохнет.

— Ладно, тогда я уеду без тебя, — Мэри-Джо развернулась на каблуках и решительно направилась к двери.

Мысль, что придется провести целый день в обществе Энди, настолько перепугала Диану, что она вынуждена была предложить:

— Я закончу сама. Дай-ка сюда мастерок.

— У меня достаточно времени, — возмутился Энди. — Сейчас только восемь.

— Библиотека открывается в восемь тридцать.

— Она правильно говорит, — подтвердила Диана, вырывая мастерок из рук Энди. — Поторапливайся.

— Но ведь ты даже не знаешь, как…

— Убирайся!

Они вышли вдвоем. Упреки Мэри-Джо, которые были слышны и с улицы, сразу заглушил грохот со стороны заднего двора. Он продолжался потом все утро, и Диана могла понять, почему Уолт хотел закончить снос до приезда Эмили — такой шум был бы ей особенно неприятен. Диана сама с трудом его выносила. Она не могла заставить себя пойти и проследить за работой или хотя бы усидеть на кухне, куда треск и грохот доносились особенно громко. Когда прибыли мастера устанавливать камин, ее изгнали и из библиотеки. Стук внутри дома отдавался теперь эхом снаружи. Диана укрылась в своей спальне и в компании рассерженных кошек принялась читать книгу о старых розах, заткнув пальцами уши.

Ей показалось, что прошла целая вечность, когда снизу ее окликнули по имени, и она вышла к лестнице. И внутри, и снаружи шум прекратился, и воцарился благословенный покой. Было двадцать минут первого. Команда Уолта, должно быть, обедала, а что же камин?

Он был готов. Для того и позвали ее, чтобы показать работу. В сопровождении сияющего от гордости мастера она вошла в библиотеку и была по-настоящему восхищена.

— Он смотрится просто замечательно! — воскликнула она. — Уверена, миссис Николсон будет довольна.

Ей пришлось подробно выслушать, сколько было трудностей и как их преодолевали, прежде чем рабочие уехали, но она набралась терпения — результат того стоил. Мраморная отделка подходила под интерьер почти идеально. Диана осторожно провела пальцем по мраморному одеянию одной из кариатид. Хитон — так, кажется, это называется?

Диана, преследуемая по пятам Бэби, направилась затем в кухню. Огромная собака не отходила от нее все утро. Вероятно, присутствие в доме посторонних мужчин с особой силой пробудило в ней инстинкт защитницы. Диана ожидала застать в кухне Уолта, но он, видимо, решил поесть в компании рабочих. Она наполовину справилась со своим бутербродом, отмахиваясь от кошек, которые норовили ухватить кусок, когда шум с заднего двора возобновился. Бросив кошкам остатки бутерброда, Диана взяла тряпку, стремянку и вернулась в библиотеку.

Два часа кропотливой работы смогли сделать комнату снова обитаемой. Она убрала пылесосом пыль и паутину, постелила на место ковры, натерла до блеска мебель. С камина она только смахнула пыль, и он заиграл, как старинная слоновая кость. Отирая со лба пот, Диана унесла стремянку назад в кухню. Ей очень хотелось принять душ, но она решила с этим подождать. Бэби целый день провела взаперти и заслуживала прогулки. Даже в доме было жарко, а под прямыми лучами солнца и того жарче.

Один из рабочих криком и жестами предостерег ее, стоило ей приблизиться к сараю. От него осталась едва половина. Все ветхое было разрушено, а уцелевшие доски производили впечатление вполне прочных.

Уолта она не увидела. Возможно, он уже перешел с другой группой рабочих к пруду. Но Диана пошла не туда, а через луг — к ручью.

Она не успела уйти далеко, как сзади послышался резкий окрик, вызвавший глухое рычание Бэби. Она повернулась и увидела бежавшего к ней Уолта. Он сбросил рубашку, тело его лоснилось от пота, грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания.

— И куда это ты, черт побери, направляешься? — строго спросил он.

Бэби зарычала громче и теснее прижалась к ее ноге. Толчок получился неожиданным, и Диане пришлось вцепиться собаке в шерсть, чтобы не потерять равновесие.

— Этой собаке я определенно не нравлюсь.

— Ей не нравится твой тон. Как, впрочем, и мне самой.

— Я же просил тебя держаться ближе к дому.

«Не будь собаки, — подумала Диана, — он был готов потащить меня домой силой. Нет, он не трус, но и не сумасшедший».

— Я и так целый день проторчала в четырех стенах. Неужели мне нельзя прогуляться даже к ручью?

— Ларри там уже оставил один свой подарочек.

— Ты думаешь, это он убил оленя?

— Весьма вероятно. Он неплохой стрелок.

— Но у него нет пистолета.

— Пистолет ему и не понадобится, если он застанет тебя одну, — сказал Уолт мрачно. — Кроме того… — Он помедлил и продолжал: — У него есть оружие. Оленя убили из ружья, которое полиция не нашла. Оно, скорее всего, при нем.

— Почему ты не сказал мне раньше?

Уолт не ответил.

— Дьявол, Уолт! Я не хочу, чтобы меня сверх меры опекали помимо моей воли. Если бы я знала…

— Ты со свойственным тебе упрямством все равно пошла бы туда.

— Я, быть может, упряма, но не глупа! — Собака снова толкнула Диану. — И если ты не прекратишь на меня кричать, Бэби собьет меня с ног.

Уолт едва заметно улыбнулся.

— Только чокнутый мог научить ее этому приему защиты. И кричишь здесь только ты. Пожалуйста, Диана, возвращайся в дом вместе со мной.

— Хорошо.

— Просто не верится. Ты так легко согласилась.

— Ты произнес волшебное слово.

— А, — ошеломленно сказал Уолт, отбрасывая прядь волос со лба. — Что ж, я постараюсь его запомнить… Постой-ка! Ты что-нибудь слышишь?

— Нет.

— Вот и я не слышу. Они прекратили работать, мерзавцы ленивые! На пять минут нельзя отойти. Пойдем… Пожалуйста, пойдем?

Бульдозер стоял с заглушенным двигателем, в кабине никого не было. Все рабочие собрались у дальнего угла сарая. Когда Уолт подошел, Джэк отделился от всех.

— Мы тут нашли кое-что интересное, Уолт. По-моему, тебе стоит взглянуть.

Рабочие расступились перед ним. Пол почти полностью сняли, как и балки, на которые он прежде был настелен. Затем бульдозер сдвинул слой травы и обнажил сравнительно ровную земляную поверхность. Лишь местами на ней виднелись вмятины. Именно вокруг одной из них и собрались сейчас люди. Она была больше, чем другие, и более правильной формы.

— Действительно любопытные очертания, — сказал Джек. — Почти как…

— И это все? — перебил его Уолт. — Из-за этого пустяка вы бросили работу?

— Есть еще кое-что. Покажи, Джимми.

Один из рабочих крутил это в руках. Поначалу оно могло показаться гладкой палочкой. Он молча протянул предмет Уолту.

— Это кость, — сказал Джек. — Длинная. От ноги, мне кажется.

На ней виднелись рыжевато-бурые пятна. Быть может, отвалом бульдозера или чем-то иным один из концов был срезан, и края выглядели свежее, чем остальная поверхность, отливая в розовое. Противоположный конец был толстым и гладким, как набалдашник трости.

— Оленья, — сказал Уолт тихо.

Джек помотал головой.

— Я хорошо знаю внутренности оленей и лошадей. Мне кажется, это человеческая кость.

Глава тринадцатая

Ну почему мне ни разу в жизни

Не подарили, скажем, лимузин?

Неужели все, чего я достойна, —

Эта одинокая розочка?

Дороти Паркер

Диана физически ощутила, как кровь отлила от лица, оно побледнело и словно замерзло, стало неживым, как у мраморной кариатиды в библиотеке. Уолт отбросил кость и рывком притянул Диану к себе. Собака кинулась на него с яростным лаем. Один из работников успел схватить ее за ошейник, но ему понадобилась помощь, чтобы оттащить Бэби от Уолта.

— Отпусти! — задохнулась от возмущения Диана. — Я вовсе не собиралась… Со мной все в порядке. Да отпусти же!

Джек подобрал кость. Он был старше остальных в команде Уолта. Сейчас он смотрел на Диану, как смотрят провинившиеся мальчишки на взрослых, заставших их во время проказ.

— Простите, мисс, я не должен был говорить этого. Кость, видать, действительно оленья. Нечего мне корчить из себя знатока.

— Перестань размахивать этой штукой у нас перед носом, — сказал Уолт. — Подождите меня, парни, я только отведу эту молодую леди в…

— Никуда ты меня не отведешь, — пыталась оттолкнуть его Диана, хотя проще было бы вырваться из стальных рук робота. — Уолт, отпусти меня!.. Пожалуйста.

Он между тем шел широким шагом, увлекая ее все дальше от сарая. Затем внезапно остановился и пристально посмотрел ей в глаза. Увиденное, должно быть, удовлетворило его. Он улыбнулся.

— Ты произнесла волшебное слово, суперженщина. По крайней мере, присядь и переведи дух.

Он усадил ее на крыло пикапа и покровительственно потрепал по плечу. Следом за ней приплелся Джек, который продолжал бормотать:

— Мне страшно жаль. Как я мог забыть, что есть девушки, которые…

— Вы не поняли, Джек, — перебила его Диана. — Это могут быть останки моего брата. Его звали Брэд.

У Джека медленно отвисла челюсть. Не мог скрыть удивления и Уолт.

— Диана, неужели ты думаешь, что сейчас следует рассказывать об этом всем?

— А какая, в сущности, разница? Все равно придется, — Диана говорила подчеркнуто спокойно и даже решительно. — Я не профессиональный садовник, Джек. На самом деле я приехала сюда, чтобы разыскать брата. Вы, быть может, его помните. Прошлым летом он работал у Уолта, а потом перебрался сюда, в коттедж, который уже снесли, и ухаживал за мисс Массер.

Джек кивнул.

— Конечно, помню. Он скверно поступил со старушкой. Сбежал, не сказав ей ни слова. Уж как Уолт на него злился из-за этого!

— Я не верю, что он сбежал, — сказала Диана. — Его больше никто не видел и не имел от него известий с прошлого августа.

— Вот так так! — Джек вытаращил глаза. — То есть вы, значит, думаете, что… Нет, это не может быть он. Пришлось бы поднимать пол и копать… Пришлось бы…

Он постепенно замолк, продолжая лишь шевелить губами.

— Джек немного тугодум, — сказал Уолт. — Тебе не следовало обрушивать на него столько информации сразу.

Джек бросил на хозяина сердитый взгляд.

— Я, быть может, и тугодум, но не так глуп, как ты думаешь. Послушайте, милая, это не мог быть он. Я землекоп со стажем и перевидал на своем веку множество костей, пролежавших в земле. Эта пролежала в земле не месяцы, а годы.

— Верно! — живо откликнулся Уолт. — Диана! Он же совершенно прав. Странно, что я сам не обратил на это внимания.

— Еще бы тебе заметить это! — сказал Джек самодовольно. — Тебе бы только обзываться. Вы мне верите, мисс?

— Да, спасибо, Джек. Но если это не Брэд, значит — кто-то другой. Ведь кость человеческая? Вы не ошиблись, я уверена. Что вы будете делать в таком случае? Позвоните в полицию?

Уолт длинно и сложно выругался.

— Конечно, полиция! А потом местные антропологи нагрянут. Мне однажды пришлось иметь с ними дело. Уверен, нашу работу здесь придется надолго свернуть.

— Позвонить все же придется, — сказал Джек с унылым видом. — Помнишь, Алекс Уилльямс начал копать на месте старого индейского кладбища. Ему тогда даже угрожали по телефону.

Уолт неохотно кивнул и сказал:

— Диана, наверное, тебе нужно пойти в дом и позвонить полицейским. Скажи, что найдена кость человека. Они могут забрать ее.

Он помог Диане встать.

— Я пойду с вами, — вызвался Джек.

— Хорошо, — сказал Уолт и пресек ее возражения простым напоминанием. — Если Ларри не поймали в последнюю пару часов, он все еще на свободе.

Как только Бэби перестали удерживать, она бросилась к Диане, радостно виляя хвостом. Потребовалось несколько минут поглаживания и уговоров, чтобы убедить ее в отсутствии опасности для хозяйки, но она не отпускала Диану ни на полшага на всем пути к дому.

— Мне бы лучше осмотреть дом, если вы не возражаете, — предложил Джек.

Диане и в голову не пришло бы возражать. Конечно, Ларри едва ли осмелился бы проникнуть в дом, но она не имела ничего против перестраховки при создавшейся ситуации. Она покончила с телефонным звонком и разливала по стаканам холодный чай, когда Джек вернулся.

— Никого и ничего, — доложил он, с благодарностью принимая стакан из ее рук. — Но парадную дверь все равно лучше бы запереть.

— Вы совершенно правы, я непременно это сделаю.

— Что сказали в полиции?

— Они пришлют кого-нибудь. Не уточнили, когда, но, по-моему, я их заинтересовала, особенно когда напомнила о Ларри.

— Ну уж этого покойника ему не навесят, — заметил Джек, допивая чай. — Спасибо за угощение, мисс, мне пора идти. Вы уверены, что не боитесь оставаться одна?

— Не боюсь, и к тому же я пойду с вами.

Совместными усилиями им удалось запереть Бэби в кухне. Ее негодующие завывания понеслись им вслед.

Диана догадывалась, как собирался поступить Уолт, и не удивилась, застав возню в дальнем углу сарая. Хорошо они хотя бы орудовали лопатами, а не завели бульдозер. Увидев ее, Уолт распрямился и оперся на лопату.

— Они приедут?

— Приедут, только неизвестно когда.

— Думаю, они не заставят себя ждать долго. — Он повернулся и окликнул рабочих, копавших чуть в стороне: — Что-нибудь нашли?

Ответ последовал отрицательный. Уолт вонзил лопату в землю. Участок, где была обнаружена кость, он застолбил за собой.

— Полиция вряд ли одобрит то, что ты сейчас делаешь, — сказала Диана.

— А что взять с неграмотных работяг, — подмигнул ей Уолт, — мы в этих делах ничего не смыслим.

— Что-нибудь попадается?

— Давай посмотрим, — он откинул пласт земли в сторону и наклонился, чтобы просеять ее.

Неприятного вида коллекция была разложена вдоль доски. Диана достаточно разбиралась в анатомии, чтобы распознать кости пальцев, желтые зубы, изогнутую часть таза, и череп — здесь невозможно ошибиться. Нижняя челюсть отсутствовала, затылочная часть была покрыта трещинами неизвестного происхождения. Отдельно лежала кучкой полуистлевшая ткань.

— Скелет здесь только один. Мы перекопали все вокруг на ту же глубину, — сказал Уолт.

— Значит, это не кладбище.

— На кладбище не похоже. Это мне и нужно было установить. Если могила лишь одна, нам, быть может, удастся не пустить сюда гробокопателей с учеными степенями — антропологов да археологов. Что-то полиция… Ах, черт, вот и они! Продолжайте копать, ребята!

Диана поспешила к дому. Она понятия не имела, зачем полицейским понадобилось оповещать о своем прибытии оглушительным воем сирен, а спрашивать она не потрудилась. Патрульных ее рассказ явно озадачил. Ей пришлось растолковывать им все дважды.

Подойдя к сараю, старший воскликнул в служебном негодовании:

— Какого дьявола, Уолт! Ты прекрасно знаешь, что нельзя уничтожать улики.

— А с чего ты взял, что было совершено преступление? — спросил Уолт с невинным видом.

При других обстоятельствах Диану этот спор, в котором Уолт явно имел преимущество, мог бы даже позабавить. Но человеческие останки, лежавшие рядом, не давали повода для легкомысленных бесед. Она убедила себя, что лично к ней они не имеют отношения, но ведь для кого-то они могли быть важны. С этой мыслью она направилась к дому.

Лампочка автоответчика мигала, но у нее не было настроения прослушивать сообщения. Она присела за стол, поглаживая собаку, когда до нее донесся звук мотора подъехавшей машины. Громкий визг тормозов и скрежет гравия заставили ее вскочить. Едва ли на этот раз можно было упрекнуть Энди в неосторожной езде — увидев около дома полицейскую машину, он мог предположить невесть что.

Входная дверь содрогнулась от его ударов. Она крикнула, но едва ли он мог ее услышать. Диана открыла дверь и отступила в сторону, Энди ворвался внутрь, налетел на собаку и растянулся во весь рост посреди прихожей. Потом в дверном проеме показалась Мэри-Джо, воскликнув с облегчением:

— С тобой ничего не случилось! Что здесь происходит? Опять заявился Ларри?

— Нет. Здесь совершенно другое. Я расскажу, когда Энди перестанет ныть.

— Я не ною. Я стараюсь унять боль. Убери пса, прошу. Я думал, Бэби защищает таким образом только женщин.

Они извлекли Энди из-под собаки и препроводили его в кухню, где он немедленно потребовал пива и объяснений. Сунув ему первое, Диана приступила ко второму. Не успела она начать, как Энди перебил ее.

— Боже милостивый! Не может быть, чтобы… Как ты, в порядке?

— Следующего, кто задаст мне этот вопрос, я растерзаю собственноручно, — сказала неблагодарная Диана. — Мне надоело, что ко мне относятся как к изнеженной барышне, готовой по любому поводу хлопнуться в обморок.

— Я только поинтересовался…

— Замолчи, пусть она расскажет, — вмешалась Мэри-Джо.

Энди позволил Диане произнести всего несколько фраз и опять перебил:

— Ты говоришь, кости старые? Возраст известен? А, понимаю, им придется провести исследование… Нет, я должен посмотреть на это сам.

Он проворно выскочил наружу.

Мэри-Джо с облегчением опустилась в кресло и устало улыбнулась Диане.

— Ну, а в остальном как прошел день?

— Не хуже, чем у тебя, — Диана накрыла ладонью руку Мэри-Джо. — Представляю, что ты испытала, увидев здесь полицейский автомобиль! Мне нужно было бы дожидаться на пороге, чтобы предупредить вас. Я не ждала, что вы вернетесь так рано.

— Энди силком вытащил меня из библиотеки и заставил поехать домой. Он что-то там нашел, и его просто распирает от гордости, но мне он рассказывать отказался. А с этой жуткой находкой у тебя самой еще, наверное, шок не прошел. Ты уверена, что это не…

— Нельзя быть ни в чем уверенной, пока не дали заключения специалисты. Но я не верю, вернее сказать — не чувствую, что это мог быть Брэд.

— Чувства иной раз важнее здравого смысла, — Мэри-Джо поднялась. — Кстати, уже совсем немало времени. Нам пора заняться ужином. Надеюсь, это отвлечет тебя от грустных мыслей.

Полицейские наконец уехали, не оглашая в этот раз окрестностей своей сиреной, однако Энди в дом не вернулся. Солнце медленно скрылось за верхушками деревьев, окрасив западную сторону горизонта в цвета старых роз, когда Энди и Уолт появились на пороге. Оба как будто вывалялись в грязи.

— Отправляйтесь наверх и помойтесь, — приказала Мэри-Джо.

— О, не надо мною сейчас командовать, — устало сказал Уолт и сел, — дайте сначала попить.

— Возьми пива, — Энди уже открывал холодильник. Он был грязен, но рубашку, в отличие от Уолта, не снял.

«Уж не боится ли он проиграть в сравнении? — невольно подумала Диана. — Рядом с Уолтом он бы выглядел бледновато».

— Пиво потом, сейчас я предпочту стакан обыкновенной воды, — сказал Уолт.

Диана налила воды, добавила пару кубиков льда и протянула Уолту.

— Трудно было договориться с полицией? — спросила она.

— Нет. Им со мной не тягаться. Я этих парней знаю с тех пор, как они пешком под стол ходили. Я в душе просто смеялся над их потугами осмотреть «место преступления». Они не могут даже определить, своей ли смертью умер несчастный — им, видите ли, нужен патологоанатом.

— Его кто-то похоронил, — начала рассуждения Диана, — а это означает, что…

— Послушай, — сразу же перебил ее Уолт, — я только что перебрал все предположения в компании двоих полисменов и вот этого молодого человека, который заслуживает звание «Мистер Фантазия» за нынешний год. — При этом он изящным жестом указал на Энди. — Этот скелет мог принадлежать какому-нибудь бродяге, который забрел сюда, лег и помер задолго до того, как начали строить сарай. Мы не знаем, давно ли эти кости лежат в земле.

— Тебя, право, смешно слушать, Уолт, — как ни странно, эти слова произнес не Энди, а Мэри-Джо. Загадка заинтриговала ее, и она сразу нашла слабые места в версии Уолта. — Сарай стоит не так уж далеко от дома. Его бы заметили или… Или почувствовали бы запах. А уж животные непременно почуяли бы.

Она замолчала и бросила виноватый взгляд на Диану.

— Ты совершенно права, — сказала та невозмутимо. — Был найден скелет, а не разбросанные кости. Стало быть, его все-таки похоронили. Он мог умереть естественным образом еще до того, как было запрещено устраивать частные кладбища. Членов семьи обычно хоронили в фамильных склепах, но ведь это мог быть и слуга, а может, и вообще сезонный рабочий.

— Не вижу смысла гадать, — сказал Уолт. — Что меня по-настоящему бесит, так это задержка в работе. Мы сможем продолжить с ремонтом сарая только после того, как там все перероет полиция. Они везде натянули веревки и повесили объявления, чтобы никто не входил за ограждения.

— Что будет дальше? — спросила Диана.

— Медицинская экспертиза. Вероятно, пригласят светило из столицы штата. Не дай Бог, если это будет индеец! Тогда мы действительно влипли. Понаедут археологи и начнут рыскать до посинения, а нам — хоть зубы на полку. Остается только надеяться на лучшее, а для этого нужно, — Уолт начал загибать пальцы, — чтобы, во-первых, покойник оказался белым, чтобы, во-вторых, это не оказалось убийством, и, в-третьих, чтобы скелет пролежал в земле не меньше сорока лет, но не больше ста. Полицию не интересует то, что произошло так давно, а ученых то, что было столь недавно.

— Полицейские не так уж неотесанны, если ты узнал об этом от них, — сказала Диана, на которую произвела впечатление его осведомленность.

— Полисмены в здешних краях соображают туго, — сказал Уолт. — Мне же все это подсказал обыкновенный здравый смысл, — он с хрустом в суставах потянулся. — Мне не приходилось так много копать с прошлой осени. Пойдем, Энди, грязь на нашей с тобой одежде нервирует Мэри-Джо.

Энди последовал за Уолтом, не вымолвив ни слова. Диана была изумлена. Что это с ним? Он даже не попытался завязать спор.

Молчаливым и задумчивым он оставался и за ужином, хотя это не могло скрыть его довольства собой. В углах его рта застыла тень улыбки, которая была Диане уже знакома. Остальные продолжали за столом оживленно обсуждать мрачную находку. Только когда с едой было покончено и Энди взялся приготовить кофе, Диана подступила к нему с расспросами.

— Ну, а как ты провел день? Мэри-Джо сказала, ты нашел что-то любопытное.

Энди бросил на нее взгляд через плечо, словно удивленный вниманием к своей персоне, но ответил более чем охотно:

— Я был сегодня в Историческом обществе. По-моему, мне удалось установить, для кого предназначалось третье надгробие.

Уолт раздраженно помотал головой.

— У нас под боком разгуливает чокнутый с ружьем. В сарае найден скелет, а ты занимаешься генеалогией. Ей-богу, Энди, это чересчур даже для тебя.

— А мне интересно, — возразила Диана. — Сегодня вечером мы все равно ничем больше заняться не сможем. Давайте перейдем в библиотеку, и Энди нам все расскажет. Эмили, кстати, тоже захочет потом узнать об этом.

Нельзя сказать, чтобы Энди был польщен ее вниманием. Она говорила словно с десятилетним школьником, который собирался прочитать взрослым лекцию о динозаврах.

— Нам лучше будет сначала прослушать автоответчик. Там лампочка мигает вовсю, — сказала Мэри-Джо и обратилась к Диане. — Ты вообще не подходила к телефону?

— Как-то времени не было.

Пока лента перематывалась, Энди принес поднос с кофейными чашками. Первым они услышали голос мастера, который подрядился заменить шторы в библиотеке. Он обещал приехать завтра к десяти. Вторым шел звонок самой Эмили, которая сначала извинилась, что не может говорить, потому что Чарли на нее сердится за расточительство, а потом долго рассказывала, как чудно они проводят время, чего и всем желают. Она уже шуршала бумагами, готовясь зачитать наброски своих новых планов, когда ее сердито окликнул муж. Она хихикнула и бросила трубку.

— Так, теперь ясно, что новость о наших злоключениях еще их не настигла, — сказала Диана облегченно.

— Немного стрельбы в захолустье — едва ли новость на общенациональном уровне, — нахмурился Энди. — Остается надеяться, что сегодняшняя находка не… А это еще кто?

Голос на автоответчике звучал негромко и нерешительно.

«Я хотел бы переговорить… э-э-э… с мисс Дианой Рид. Надеюсь… э-э-э… я попал по правильному номеру?»

Он еще долго экал и мэкал и только под конец назвал свое имя, которое Диана сразу припомнила. Энди потянулся к кнопке, чтобы остановить запись, но Мэри-Джо остановила его:

— Нам придется затем начинать сначала, чтобы прослушать все сообщения. Так что лучше потерпи немного.

Следующий звонок касался самого Энди. Это был один из его приятелей с работы.

«Хендерсон грозится спустить с тебя семь шкур, если ты не дашь о себе знать. Ты уже больше недели не звонишь, и он хочет выяснить, куда ты пропал. Тебе лучше будет приехать, Энди, иначе рискуешь потерять работу».

Это сообщение оказалось последним. Энди включил перемотку со словами:

— Пошел он к черту, этот Хендерсон!

— Энди, я не допущу, чтобы из-за меня ты остался безработным! — воскликнула Мэри-Джо.

— Не переживай, я сам собирался уходить, — небрежно сказал Энди. — Что это за тип звонил тебе? — спросил он у Дианы.

— Какой тип? Ах да, это библиотекарь, о котором я тебе рассказывала. Он работает с историческими документами.

— Мне ты о нем не говорила.

— Быть может, и так. Я как-то не предполагала, что должна давать обо всем детальный отчет.

— И что же, — Энди не заметил или сделал вид, что не заметил сарказма в ее тоне, — ты примешь приглашение пообедать с ним завтра?

— Возможно, — Диана с трудом удержалась от искушения по-детски заявить, что это не его ума дело. — Ты же слышал, что он обнаружил что-то среди бумаг мисс Массер. С его стороны это очень любезно, и минимум, что я могу сделать…

— А что он, собственно, мог найти? — в голосе Уолта тоже звучало плохо скрытое раздражение. — Я надеюсь, он был первым, кому ты назвалась подлинным именем, чтобы он добыл для тебя информацию, касающуюся Брэда?

И он называл сам себя простым работягой! Как бы не так! Диана предпочла бы, чтобы ее новые друзья не были так сообразительны.

Ей на помощь пришла Мэри-Джо.

— Перестаньте на нее наскакивать, вы оба! Мы с Дианой отправимся в библиотеку. Присоединяйтесь к нам, когда наведете в кухне порядок. И не забудьте протереть стол.

Они удалились, но слышали за спиной ворчание в два низких голоса.

Диана не успела сказать, что установили новый камин, и для Мэри-Джо это оказалось приятным сюрпризом. Она застыла в дверях.

— Какая красота! Сколько же ты возилась здесь, чтобы навести такой блеск?

— Как ты сама говорила, только физический труд может по-настоящему отвлечь от дурных мыслей. Осталось повесить новые шторы, и комната будет выглядеть просто замечательно.

— Кофе подан, мадам, — Мэри-Джо показала на поднос, стоявший на низком столике, и сама опустилась на мягкие подушки дивана. — Да, вот это класс! Боюсь привыкнуть к такой вот жизни. Здесь элегантно и тихо… Если бы еще не эти двое мужланов.

— Ничего, они поддаются воспитанию, — сказала Диана с усмешкой. — Уолт и бровью не повел, когда ты приказала ему убрать в кухне.

— Да, но это не значит, что они там наведут порядок. Увидишь, придется все за них переделывать.

О том, что ее пессимизм не лишен оснований, лучше всего говорило весьма быстрое появление в библиотеке обоих мужчин. Выглядели они обиженными, и Мэри-Джо сочла за лучшее не высказывать вслух сомнений относительно качества их работы. Когда новый камин был коллективно осмотрен — грубияны не могли, конечно же, оценить труда, вложенного Дианой в уборку, — она напомнила, что хотела бы узнать подробнее о находке Энди. Своим вопросом она перебила его жалобы, что теперь он не сможет добраться до своей таинственной дыры.

— Ее звали Марта, — объявил он торжественно. — Марта Фэйрвезер. Она была старшей дочерью Джорджа.

Он бросил на Диану торжествующий взгляд.

— Интересно, — заметила она деловито. — Ты в этом уверен?

— Совпадают даты, — Энди запустил руку в задний карман брюк и извлек пачку смятых бумаг. — Она родилась… Это у меня где-то здесь. Черт, не могу найти! Но ты можешь поверить мне на слово. Когда она умерла, ей было в точности девятнадцать лет, три месяца и семнадцать дней от роду.

— Красивое имя, — промолвила Мэри-Джо печально. Только начисто лишенный воображения человек мог остаться равнодушным к молодой жизни, прервавшейся в самом начале. — От чего она умерла?

— Не знаю, — признался Энди. — И вообще мне просто повезло. В актах записи рождений и смертей можно было бы рыться неделями, но в этом случае некто сделал себе труд нарисовать генеалогическое древо.

Даже на Уолта эта новость произвела впечатление.

— Я привык думать, — сказал он, — что последний отпрыск этого рода умер еще в середине прошлого столетия. Обычно генеалогией занимаются члены семьи.

— Это и был член семьи. Все прямые наследники умерли, но остались кузины, жившие под другими фамилиями. Дальние родственники Фэйрвезеров к тому времени разъехались по всей стране. Потому, должно быть, и пришлось продать дом — никто не хотел возвращаться на землю предков. Генеалогические изыскания проводились по заказу дамы в тридцатых годах. Фамилия ее была Моуди. Вероятно, ей понадобилось свидетельство о древности рода для вступления в какое-нибудь общество или клуб. По крайней мере, она просила определить свои корни до черт знает какого колена…

Уолт уже потерял интерес к этому предмету. В нетерпении он вскочил и стал расхаживать по комнате.

— Кому нужно все это? Чем понапрасну тратить время на пустяки, лучше бы тебе вернуться к работе.

Было заметно, что он сразу пожалел о сказанном, но поздно. К лицу Энди прилила кровь.

— Моя деловая карьера — не твоего ума дело, Уолт!

— Прекратите! — сразу же вмешалась Мэри-Джо, заметив, как напряглись мышцы и сжались кулаки Уолта. — Нам не хватает только драки между вами.

— У всех нервы на пределе, — согласилась с ней Диана. — Нужно стараться сдерживать эмоции.

Уолт сбросил пар.

— Верно, — сказал он. — Извини, Энди.

— Не стоит извинений, — ответил Энди столь же холодно.

Уолт подошел к окну. Не включая освещения, он смотрел наружу. Затем неожиданно грохнул кулаком по оконной раме.

— Где же прячется эта скотина! Ожидание просто непереносимо. Это меня убивает!

— Если ты будешь торчать силуэтом в освещенном окне, то убьет тебя не ожидание, — заметила Мэри-Джо. — Отойди, пожалуйста… Уолт? Что там такое?

Он наклонился ближе к стеклу, словно стараясь что-то получше рассмотреть.

— Огонек! Или мне показалось. Что-то блеснуло как-будто.

В то же мгновение Энди уже стоял у окна.

— Где? Я ничего не вижу.

— Пропал. Мелькнул только на мгновение, — Уолт уже направлялся к двери.

— Бога ради, Уолт! Не выходи туда! — Мэри-Джо была близка к истерике. — Я не перенесу, если с тобой что-нибудь случится.

Интуитивно она нашла единственно верный способ остановить его. Уолт остановился, стоя спиной к остальным, и не поворачивался, пока не овладел собой. Энди направился к телефону.

— Наберу 911, — сообщил он почти весело. — Как зовут твоего дружка из полиции, Уолт?

Билли Джэка на месте не оказалось, он был свободен от дежурства, но его коллеги тоже обожали звук своих сирен. На этот раз, правда, они могли быть и не лишними.

— Услышав, что мы подъезжаем, он наверняка поспешил спрятаться, — сказал полисмен. — Если только это был он. Вы могли увидеть обыкновенного светлячка.

— Это был не светлячок, мать твою! — разозлился Уолт, моментально побагровев. — Ты думаешь, я не могу отличить…

— Спокойно! Возможно, это какой-нибудь браконьер или подростки балуются спичками в лесу. Мы прочешем лес завтра утром. Сейчас уже слишком темно, и потом, — добавил он, фамильярно подмигивая, — я не дурак, чтобы шататься с фонарем по темному лесу, когда он может прятаться под любым кустом со своей пушкой.

Когда он удалился, Уолт немедленно повторил, чтобы слышали все:

— Это был не светля…

— Конечно нет. Для светлячков еще не сезон, — подтвердил Энди.

Эта успокаивающая случайная фраза вызвала в памяти Дианы какую-то смутную ассоциацию. Кто-то уже говорил недавно что-то подобное… Прежде чем она смогла вспомнить, кто это был, Мэри-Джо сказала:

— Он был прав, однако, насчет прогулок по лесу в темноте. Ты понял, Уолт?

— Понял, — буркнул Уолт. — Надеюсь, никто не будет возражать, если я буду смотреть телевизор?

— А что там сегодня показывают? — спросила Диана, стараясь успокоить его.

— Мне плевать, лишь бы побольше глупости и насилия со стрельбой и погонями, — Уолт плюхнулся в кресло и взял дистанционное управление.

Поджав губы, Мэри-Джо собрала со стола книги и сказала:

— Лично я пойду заниматься.

Она вышла, оставив за собой напряженное молчание. Прервал его Уолт:

— Места себе не находит, бедная. Удивляюсь, как она до сих пор не сбежала отсюда.

— Мы не можем ей это позволить, — решительно сказала Диана.

— Когда Мэри-Джо на что-нибудь решится, остановить ее невозможно. Легче проломить головой каменную стену. Ясно одно: если полиция не арестует Ларри до возвращения Николсонов, она отсюда съедет. Посчитает, что будет подвергать Эмили опасности.

— И я ее пойму, — вмешался Энди, которому, похоже, впервые пришла в голову эта мысль. — Но мы действительно не можем бросить Мэри-Джо в беде. Быть может, удастся уговорить маму и Чарли продлить их поездку?

— Попытаться можно, — Уолт был переполнен пессимизма, — но только если Эмили узнает, что здесь происходит — а новость о скелете вполне могут подхватить информационные агентства, — то пиши пропало, она примчится сюда молниеносно. Ларри нужно найти. Я не понимаю, как этому мерзавцу удается прятаться так долго. Он сбежал налегке. У него нет ни еды, ни выпивки. Домой он не заходил — полиция там устроила засаду. За это время не было ни грабежей, ни угонов машин.

— Быть может, он питается животными, которых ловит в силки? — предположил Энди, но Уолт только отмахнулся. — Есть и другая вероятность, — с готовностью продолжал Энди. — Он либо прячется у приятелей, либо кто-то из них таскает ему в лес провизию и все остальное.

— Всех его так называемых приятелей уже допросили. Проблема в том, что у полиции недостаточно людей, чтобы следить за каждым из них постоянно.

Уолт не обращал внимания на автомобильную погоню на экране телевизора. Он уперся взглядом в свои сжатые на коленях кулаки и раздумывал с минуту, после чего посмотрел на Диану с несколько натянутой улыбкой.

— Они его поймают, вот увидишь. Уже скоро поймают. А нам ничего не остается как только ждать. Если ты собираешься в библиотеку завтра, можешь сама отвезти Мэри-Джо в ее школу.

— Разве завтра она не должна работать здесь? — спросила Диана, которой показалась подозрительной столь мгновенная смена его настроения.

— Тебе нужно постараться уговорить ее взять выходной. У нее ведь экзамен на носу, не так ли? Не знаю, что у нее намечено на завтра, но ее нужно увезти отсюда. В колледж Ларри заявиться не посмеет.

— Ее могу отвезти я, — сказал Энди.

— Твоя помощь может мне понадобиться здесь.

Он не смотрел на Энди, но было ощущение, что они поняли друг друга и без этого. Удивление на лице Энди сменилось задумчивостью.

— Да, верно, — сказал он затем.

Диана уже догадалась, что собирался делать Уолт на следующий день — избавиться от беззащитного слабого пола и отправиться на охоту за Ларри. Вероятно, он собирался взять с собой всех рабочих, и дом охранять будет некому. Спорить с ним сейчас было бесполезно, но если уж он решил пуститься на обман, она тоже не обязана делиться с ним своими планами. Выждав удобный момент, она извинилась и ушла в кухню.

Ей удалось почти закончить и со вторым телефонным звонком, когда, влекомый ненасытным любопытством, к ней присоединился Энди. Он прислонился к стене, скрестил на груди руки и стал слушать.

— Нет, завтра меня здесь не будет в течение всего дня, — сказала Диана в трубку, сердито посматривая на непрошенного свидетеля. — Наговори мне это на автоответчик, или нет — лучше я сама тебе позвоню. В половине двенадцатого? Идет!.. Да, это я уже сделала. Спасибо. Я очень тебе признательна… Что? Да, конечно, я обо всем буду тебе сообщать.

Когда она положила трубку, Энди спросил:

— Твой старик?

— Да.

— А что это ты уже сделала?

— Назначила вознаграждение.

Энди кивнул.

— Отличная мысль. Сомневаюсь, чтобы у Ларри нашелся хоть один приятель, который любил бы его больше, чем деньги. Какую сумму ты сулишь?

— Тысячу долларов.

— Ты можешь говорить со мной и произносить больше двух слов сразу?

— Нет.

— Не пойму, с чего ты на меня взъелась? Идея была не моя.

— Идея слоняться по лесу и напрашиваться на пулю? — Диана окончательно поняла, что была права. — Даже не знаю, кто из вас двоих хуже. Уолту не терпится схватить Ларри, а ты просто одержим своими сказками о привидениях.

— Ну, это теперь подождет. Хочешь верь, хочешь нет, но спокойствие мамы мне всего дороже.

Он уселся в кресло-качалку и принялся раскачиваться с энергией, которая подчеркивала смысл его слов.

— Она ведь как ребенок. Ни капли здравомыслия. Уж я-то ее знаю, — говорил он сердито. — Она пойдет на любые крайности, чтобы защитить Мэри-Джо: начнет запирать ее в доме или утащит на какой-нибудь курорт в гриме и под чужим именем, а Ларри попытается выманить из леса бутербродами и сластями. А если она узнает о скелете… Боже, у меня кровь стынет в жилах, стоит только подумать, что она может вытворить!

Его отчаянье было столь неподдельным, что Диане стоило труда сдержать смех.

— Быть может, нам удастся уговорить Чарли, чтобы он запер ее саму?

Энди не прореагировал на ее шутку.

— Если дойдет до серьезного разговора, придется рассказать Чарли все. Он найдет способ продержать ее какое-то время в неведении. Хотя это крайняя мера, которая мне не по душе. И прежде всего потому, что он во всем обвинит меня.

— Оставь эти глупости! С чего ему винить тебя? Ни в чем из того, что случилось, нет ни малейшей твоей вины. — Она не удержалась и добавила: — Кроме идеи спиритического сеанса. Это ему уж точно не понравится.

— Зато понравится мамочке, — сказал Энди, сразу повеселев. — Когда все уладится, мы к этой идее вернемся и отлично проведем время… Ой, извини! Я, кажется, забылся… Прости меня!

— Для тебя это игрушки, — печально сказала Диана, — для меня же все очень серьезно.

— И для меня тоже, клянусь! Но ведь все взаимосвязано, ты должна это понять. Ларри действительно может быть причастен к исчезновению твоего брата. Ты же сама сказала, что определенность лучше мучительной неизвестности.

— Да, сказала, но не уверена, что сама до конца в это верю.

Диана произнесла это и отчетливо, словно они лежали перед ней на кухонном столе, снова увидела страшные, потемневшие от времени человеческие кости.

Глава четырнадцатая

О, роза, ты — несовпадение желаний

Бессонница смежающего веки.

Рильке

Перед разговором с Мэри-Джо Диане пришлось хорошенько внутренне собраться. Обычно она терпела поражения в их спорах и потому с облегчением узнала, что Мэри-Джо не собиралась работать на следующий день. Во второй половине дня ей предстоял экзамен, уже к семи утра она была готова отправиться в библиотеку, чтобы быть там к открытию. Уолт успел к тому времени позавтракать и дожидался снаружи приезда своих парней. Энди воспользовался минутой, которая понадобилась Мэри-Джо, чтобы собрать свои книги и записи, и отвел Диану в сторону для короткого разговора.

— Ночью не было никаких происшествий? — спросил он, и Диане сразу не понравилась его слегка возбужденная интонация. Она даже не посмотрела на него, сделав вид, что ищет в сумочке ключи от машины.

— Мне кажется, я знаю почему, — ответил Энди сам себе.

— Послушай, у меня нет времени, чтобы…

— Это из-за Уолта. Он спал в библиотеке.

— Да перестань! Он остался там, потому что окна в библиотеке — это самое уязвимое место во всем доме.

— Наверняка именно его присутствие заставило молчать нашего таинственного музыканта.

— И меня это вполне устраивает. Ради всего святого, Энди, сосредоточься на реальных проблемах. И если сможешь, попробуй отговорить Уолта от этого рискованного предприятия. — Она замолчала, услышав, как каблуки Мэри-Джо застучали по ступенькам лестницы.

— Да, конечно, — сказал Энди, но в голосе его не было ни малейшего намека на уверенность. — Ни пуха, Мэри-Джо. Надеюсь, день окажется удачным для всех нас.

Не успев пристегнуть ремень, Мэри-Джо раскрыла учебник.

— Ты ведь не возражаешь? — спросила она формальности ради.

Диана как раз возражала. Ей хотелось поговорить с ней наедине без аккомпанемента болтовни Энди и сковывающего присутствия Уолта, но девушка сразу же настолько глубоко погрузилась в чтение, что Диана отказалась от намерения втянуть ее в откровенную беседу.

Высадив Мэри-Джо у колледжа, Диана нашла газетный киоск, а потом направилась в ближайшее кафе. Ей предстояло убить четыре часа до назначенной встречи и два до того, как получит подтверждение, что она вообще состоится. Луис долго заикался, прежде чем донес до нее свою мысль: ей не обязательно давать согласие на обед с ним сразу, он будет на работе после десяти, она может позвонить, если захочет с ним пообедать, или, если она будет занята, то… а, впрочем, он не решается навязывать ей свое общество, так что, быть может, она… и так далее до бесконечности. Диане стало его жалко, и почти в той же степени она жалела и себя. Она была совершенно не настроена на застольные беседы и не верила, что Луису в самом деле удалось раскопать в библиотечной пыли что-то интересное. Он даже не знает, что она ищет. Да и знала ли она сама? Если обед с ней послужит ему достаточным вознаграждением за бесплодные труды, что ж, грех отказывать ему в таком пустяке.

Около часа она провела за чтением газет: местных и «Вашингтон пост». Она настолько оторвалась от «реального мира», что чувствовала себя ссыльным, вернувшимся домой. Но по мере того, как она изучала заметки и репортажи о преступности в больших городах, избирательной кампании, вздорных препирательствах политиков о бюджетных ассигнованиях, в ней нарастало раздражение. И это называется «реальной жизнью»? Нет. Настоящая жизнь — это повседневная борьба за существование обыкновенных людей. Свое личное горе она, конечно, принимала ближе всего к сердцу, но уже успела понять, что боль есть нечто, не поддающееся измерению. Разве могла она считать себя более несчастной, чем Мэри-Джо, на глазах которой ее любимый превратился в монстра, готового ее уничтожить? А до этого он годами пытался убить в ней душу и человеческое достоинство. Это не было прямое физическое воздействие, но разве это менее больно? И Мэри-Джо не исключение. Таких, как она, тысячи, может быть — миллионы.

Диана заставила себя сосредоточить внимание на местных новостях. Из того, что могло касаться непосредственно ее, она обнаружила только маленькую заметку на последней полосе: «Поиски вооруженного беглеца продолжаются». В ней не содержалось ничего, что не было бы Диане известно. Газеты из Вашингтона, Ричмонда и Шарлоттсвилля не опубликовали по этому поводу вообще ничего. В данном случае поговорка «хорошие новости — это отсутствие новостей» полностью себя оправдывала. Едва ли Эмили и Чарли смогут купить в Северной Каролине газету из родного округа. Сведения о сенсационной находке скелета не могли еще проникнуть в прессу. Оставалось надеяться, что Уолт окажется не прав, и эту историю не разнесут по всей стране.

Выпив две чашки кофе, она вышла на воздух и еще с час гуляла по главной улице, рассматривая старые, но ухоженные дома с аккуратными палисадниками и постриженными лужайками. Весеннее цветение легко рассеивало мрачные мысли. Захочет ли Эмили посадить магнолию? Немного зная ее, нетрудно было ответить на этот вопрос утвердительно. Причем магнолию сразу метров восьми до макушки. Такие деревья гордо возвышались почти в каждом дворе, но это была не классическая южная магнолия с белыми восковыми цветами. Это была… Боже, как она называется? Не вспомнив, Диана снова помрачнела. Ко всем прочим проблемам ей предвиделась неприятная сцена признания и, возможно, изгнания с позором.

Быть может, уже открылись магазины? Считается, что ни одно другое занятие не отвлекает слабый пол сильнее, чем прогулки по магазинам. Неожиданно она обратила внимание на великолепный старинный особняк с белыми колоннами и широкой лестницей, обрамленной коваными перилами. Она остановилась и прочитала вывеску. Именно здесь побывал Энди накануне. Историческое общество работало с десяти до четырех; и она вошла.

Предварительно позвонив из автомата на углу Луису, она договорилась встретиться с ним в его библиотеке, а потом осмотрела выставку на первом этаже. На стеллажах и полках красовались для обзора наконечники стрел и каменные орудия труда, обломки глиняной посуды и куски дерева. По стенам были вывешены пространные выписки из трудов местных краеведов. Вывод напрашивался простой: у здешних мест не было никакой истории до прибытия первых европейских переселенцев.

Специалисту все это могло показаться весьма любопытным, но она специалистом не была. Ее привлекло движение в соседнем зале. Вход в него оказался перетянут веревкой, но это не могло помешать Диане встать в дверях и смотреть.

Помещение было обставлено мебелью второй половины восемнадцатого века, к которому, кстати, относился и сам дом. В интерьере красовались манекены, одетые по моде эпохи. Комната представляла собой гостиную, убранную к вечернему чаю. Одна из фигур, сидящая на изящной чиппендельской софе, протягивала руку к серебряному сервизу, поставленному перед нею на столике. На ней был напудренный парик и бледно-зеленое платье из тафты, сквозь разрез которого виднелся край кружевной нижней юбки. Еще более нежное, тонкое как паутина кружево покрывало плечи и ниспадало до локтя вдоль рукавов. Еще две женские фигуры стояли рядом.

Приглядевшись внимательно, Диана обнаружила, что платья тоже были старинными, вероятно, ровесниками обстановки. Среди этого великолепия хлопотала молодая женщина, выглядевшая здесь совершенно не к месту, в линялых джинсах и простой мужской рубахе. Она как раз пристраивала парик на голову четвертому манекену, изображавшему представительного джентльмена в сюртуке и башмаках с вычурными пряжками. Его жилетка была расшита яркими шелковыми нитями.

Подняв голову, женщина заметила Диану и широко ей улыбнулась.

— Заходите сюда, если хотите.

— Похоже, ваш зал еще закрыт?

— Ничего, все почти готово к открытию. Я должна была закончить здесь еще вчера вечером, но не успела, — она подняла веревку и привязала ее над дверью. — Вы интересуетесь старинным костюмом?

— Нет, но это так красиво.

— Лучшие вещи из нашей коллекции, — она поправила коротко постриженные волосы и оглядела комнату с гордостью. — Вообще-то им здесь не место. У провинциальных музеев, как наш, нет ни денег, ни специалистов, чтобы достойно хранить такие сокровища. Я ведь тоже доброволец, на самом деле мне нужно быть на работе. Пришлось взять пару дней за свой счет.

— Вы делаете благородное дело, — Диана улыбнулась ей.

Ответная улыбка получилась несколько грустной.

— Если у вас есть несколько часов свободного времени, я могу изложить вам все, что думаю об этих добровольно-благородных делах. Никакие добровольцы не могут заменить того, что здесь не хватает на самом деле: презренного металла, иными словами — денег. Ткани уже очень ветхие, их надо хранить при постоянных температурах и ровном освещении, а такое оборудование стоит очень дорого. Вероятно, сохранение исторических реликвий не самое важное из того, что нуждается в финансировании в наши дни — я даже в этом уверена. Но я иногда чувствую такое отчаяние, когда нужно сохранить что-то уникальное и не хватает какой-нибудь сотни… Впрочем, что это я тут плачусь!

— Мне у вас очень нравится, только я боюсь, что мешаю.

— У меня теперь есть время. Задавайте вопросы, если хотите. Меня зовут Мэрили Гарнер.

Диана тоже представилась, но говорила довольно рассеянно. Ее внимание целиком завладело одно из платьев. Это опять были розы! Разбросанные по всему наряду в самых невообразимых местах, они были тщательно вышиты, и их краски почти не поблекли от времени.

— Этот стиль называется «полонез», — пояснила ее добровольный экскурсовод. — Он был популярен в Англии семидесятых годов позапрошлого столетия. В Америке мода на него подержалась немного дольше: колонии всегда с этим запаздывали.

— Неужели платье такое старое? Оно прекрасно сохранилось.

— С ним музею немного повезло. Девушка, для которой оно было сшито, умерла накануне свадьбы. Это часть ее подвенечного убора. Убитые горем родители убрали одежду с глаз долой, и она пролежала в сундуке почти сто лет. Поскольку платье ни разу не надевали, на нем не осталось пятен пота, которые вредят сохранности материала, и оно не выцвело от солнечных лучей.

Ощущение, которое овладело Дианой, когда она услышала эти слова, было сильнее, чем просто внезапная догадка. Задавая вопрос, она уже знала, каким будет ответ на него:

— Имя этой девушки известно?

— Конечно. Марта — персонаж самой романтической легенды, известной местным историкам-энтузиастам. Здесь когда-то жила семья Фэйрвезеров. Кстати, дом их уцелел. Это одна из наших достопримечательностей, хотя потомки продали имение и уехали из наших мест. Так и получилось, что одежда попала в собрание Исторического общества. Сегодня на аукционе за нее можно было бы выручить большие деньги, а в прошлом веке на нее смотрели лишь как на старые тряпки, имеющие только историческую ценность. Подобным путем к нам попадают многие экспонаты, хотя по большей части это никому не нужная рухлядь. У многих рука не поднимается выбросить бабушкину цветочную вазу или дедушкин ночной горшок, но и в доме хранить их они не хотят.

Она продолжала бы болтать без умолку — говорливость в этих краях не была исключительной привилегией Николсонов, — но Диана перебила ее вопросом:

— Если я правильно поняла, у вас сохранилась и другая ее одежда?

— Да. Она у нас в запасниках, если у вас будет время в выходные дни, приезжайте, я все достану специально для вас. По субботам я бываю здесь всегда.

— Вы необычайно любезны. Невозможно представить себе, чтобы смотритель музея в Нью-Йорке или Филадельфии был так внимателен к совершенно постороннему человеку.

— Мне это не в тягость. Знаете, у нас бывает не так уж много образованных, заинтересованных посетителей. Вы ведь спрашиваете о Марте неспроста?

Диана объяснила ей причину в самых общих чертах. Глаза Мэрили засияли.

— Вот чудеса! Я ведь читала о супружеской паре, которая выиграла в лотерею кучу денег и купила тот дом. Здесь все просто умирают от желания посмотреть, что они там сделали.

— Я всего лишь у них в гостях, — повторила Диана.

— Конечно, я понимаю. Но все-таки замолвите там словечко за нас, безденежных, прошу вас! Каждый год, чтобы собрать пожертвования, мы устраиваем экскурсии по усадьбам, паркам и садам. Их дом наверняка привлечет состоятельную публику, — она взглянула на часы. — А теперь извините меня, я побегу перекусить. Я ведь еще не завтракала. Так мы договорились на субботу? Просто приезжайте и спросите меня.

Она взяла свою сумку и вышла.

Оставшись одна, Диана осмелилась провести пальцем по краю отороченного кружевами рукава. При этом у нее не возникло никаких мимолетных и смутных ощущений, только жалость к юному существу, угасшему так рано, что, впрочем, случалось часто в те времена. Энди наверняка заметил бы, что окружение оказалось неподходящим, он уже захлебывался бы словами от счастья, если бы знал, что подлинная одежда Марты сохранилась и что придуманная и романтическая сказка оказалась еще более приторно-сентиментальной, чем он предполагал. Он умолял бы ее сейчас украсть или выпросить эти наряды, примерить подвенечное платье, покрыться накидкой…

Помимо воли Диана скривилась в брезгливой гримасе. Давать новый материал для фантазий Энди не входило в ее планы. До чего же хороша старинная одежда! Эмили она наверняка понравилась бы. Как, наверное, и любому другому неравнодушному человеку.

Обед с бедняжкой-Луисом (так она теперь называла его про себя) оказался не таким занудным, как она опасалась. Его усилия принарядиться на свидание привели к катастрофе. В своей рабочей одежде он выглядел куда привлекательнее, чем в спортивной куртке, огромные накладные плечи которой только подчеркивали худобу и хрупкость фигуры, которая под ней скрывалась. Тем не менее, когда он преодолел робость, а Диана тактично направила разговор в знакомое ему русло, он оказался неплохим собеседником. Основная тема разговора оказалась до боли похожей на жалобы Мэрили: отсутствие денег и внимания властей и как результат — утрата драгоценных источников знаний и красоты. Диана даже почувствовала легкий укол угрызений совести, слушая его речи. Он и Мэрили были бойцами маленькой, но отважной армии, сражающейся с превосходящими силами противника. И в награду они не получали от общества ничего. Хотя бы элементарного уважения, но и того им недодавали. «Интересно, — думала она, — сколько раз Луису советовали заняться делом, за которое платят хорошие деньги? Теми же компьютерами, к примеру…»

Именно эти мысли заставили ее быть с ним почти ласковой, пробудив в нем (как она поняла чуть позже) ожидания, которым не суждено было сбыться при всем ее уважении к нему. Она сумела не назначить ему новой встречи, но предвидела, что с ним еще возникнут проблемы.

Интересная находка бедняжки-Луиса состояла в пачке писем, полученных мисс Массер от подруги и наставницы. Как полагал Луис, они сохранились, потому что подруга была писательницей, и мисс Массер хотела сохранить их переписку для потомства и литературных критиков. Диане никогда не приходилось слышать об «Эмили Дюпрэ, литераторе», да и Луис признался, что узнал о ней только, когда наткнулся на письма. Заглянув в «Кто есть кто», он узнал, что она была автором серии сентиментальных романов с названиями вроде «Девушка в розовом» или «Жалоба одинокого сердца».

— Боже! — усмехнулась Диана.

— Да, они наверняка так же банальны, как и их названия, — кивнул Луис, — хотя ее книжки были довольно-таки популярны в начале века, — мода на такую писанину выветрилась сразу после первой мировой войны. Сомневаюсь, чтобы ее письма заинтересовали миссис Николсон.

Диана поспешила уверить его, что заинтересуют, и она почти не сомневалась, что так оно и будет — Эмили интересовало все. Она с благодарностью взяла копии, которые Луис предусмотрительно приготовил. «Нет ни малейшего повода чувствовать себя разочарованной, — подумала она. — Я же ничего особенного и не ожидала, верно?»

По крайней мере, за чтением писем она неплохо провела время, дожидаясь Мэри-Джо. Они позабавят все же Эмили. Писательница была о себе крайне высокого мнения (мягко сказано!) и многословно описывала роскошные подарки, полученные от джентльменов — поклонников таланта, интеллектуальные ленчи с цветом нью-йоркского издательского бизнеса, путешествия в Европу на океанских лайнерах, где обедать ее неизменно приглашали за капитанский стол. Неудивительно, что мисс Массер свято хранила эти эпистолы. Для деревенской девушки они были единственной возможностью попасть в блистающий мир знаменитостей, куда ей самой вход был заказан. Копии же своих писем к писательнице она не сохранила, считая их не стоящими внимания.

Наконец появилась Мэри-Джо, которая казалась безмерно уставшей, но счастливой своим триумфом на экзамене.

— Без ложной скромности: я выглядела сегодня очень недурно, — сообщила она, усаживаясь в машину рядом с Дианой.

— Рада, но не удивлена, — бросила та. — Когда тебе сообщат, получишь ли ты стипендию?

— Я ее уже получила, — Мэри-Джо произнесла это нарочито небрежно, но голос дрогнул.

— Неужели это правда? Поздравляю! Вот так новость!

— Я сама еще в себя не пришла, — призналась Мэри-Джо. — Кажется, я никогда не верила, что это может действительно случиться. Я, вероятно, свихнусь от счастья, когда это окончательно дойдет до меня. А мне, как нарочно, необходим холодный рассудок. Все еще может полететь к черту, если я не закончу курса.

— Господи, да что же может тебе помешать? Ладно, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Когда заветная цель так близка, начинаешь бояться любой случайности. Это чистой воды суеверие.

— Нет, это свойство моего характера: готовиться к худшему, — Мэри-Джо со вздохом откинулась на спинку сиденья.

— Держу пари, ты не обедала.

— Конечно нет. Я старалась использовать каждую минуту, что у меня оставалась до экзамена. У меня было так мало времени для нормальной подготовки. Постой! Куда это ты едешь?

«Подрезав» сразу два автомобиля, Диана резко свернула в сторону стоянки у большого продовольственного магазина.

— Когда я училась в колледже, мы с моей лучшей подругой ходили объедаться мороженым после сдачи каждого экзамена или по любому другому достойному поводу. По-моему, твоя стипендия заслуживает целого ведра бананового с орехами.

— Ой, — испугалась Мэри-Джо, — я уже не помню, когда в последний раз ела мороженое. Ну, разве что немножко.

— Никаких «немножко»! Мы возьмем самое огромное, самое нездоровое, самое жирное и сытное, что найдется у них в меню, и мы его съедим!

В первый момент она не могла понять, что сейчас сделает Мэри-Джо: рассмеется или заплачет.

— Эй, если идея тебе не по душе, можешь съесть половину порции, — весело продолжала Диана. — Все будет отлично, вот увидишь!

— Не верю, честно говоря, что это возможно.

— Быть может, не сразу, но в будущем ты обретешь спокойствие, и я тоже. А пока — нас ждет банановое мороженое.

— Ладно, но при условии, что ты съешь больше, чем я.

Небольшая прогулка по магазинам и час, проведенный в кафе, подействовали на Мэри-Джо самым лучшим образом. Она весело болтала о своих планах и мечтах об университете до того момента, как машина перевалила через горбатый мост и приблизилась к дому. Девушка сразу примолкла. Диана и сама неприятно поразилась, увидев у крыльца постороннюю машину.

— Это еще кто? — воскликнула она с беспокойством.

— По крайней мере, не полиция, — отозвалась Мэри-Джо.

— Верно. Что ж, и на том спасибо. Машина тебе знакома?

— Никогда ее прежде не видела. Да и нет у меня знакомых, которые ездили бы на таком эстетическом убожестве.

Автомобилю всего полметра не хватило до масштабов настоящего лимузина, но замечание Мэри-Джо было вызвано не размером, а цветом. Машина была белая, но не просто белая, а с каким-то немыслимым отливом.

— Я, кажется, догадываюсь, кто это, — сказала Диана.

Перл они застали в гостиной вместе с Энди. К этому моменту она уже так успела заговорить его, что бедняга с облегчением вскочил на ноги, приветствуя девушек.

— А, наконец-то! Все, я убегаю. Спущусь сразу, как только приму душ и переоденусь.

На Перл его бегство не произвело никакого впечатления. Нимало не смутившись, она лишь поудобнее устроилась на диване. Она кивнула Мэри-Джо, а Диану одарила зубастой улыбкой.

— Здравствуйте, я вот тут проезжала мимо…

Диана не собиралась пускаться в ответные любезности.

— Ну как же! Здесь ведь многие проезжают мимо, — съязвила она. — Такая популярная дорога.

Челюсть у Перл слегка отвисла, но она овладела собой моментально.

— Да, — сказала она, — я все равно направлялась в эту сторону и решила узнать, что миссис Николсон надумала делать с той ванночкой для птиц. А то у меня завелся другой клиент. Уж больно интересуется.

— Так пусть и забирает, — Диана решительно рубанула ребром ладони воздух. — У меня не было времени обсуждать ванночку с миссис Николсон. Я же не давала от ее имени никаких обязательств.

— Ни Боже мой! Чего не сделаешь для такого доброго клиента, как миссис Николсон, но вот мне бы только узнать поскорее…

— Я дам вам знать, как только получу ее ответ, — Диана посмотрела на часы и без паузы продолжала, — а теперь вы должны нас извинить. У нас есть дело, и мы уже опаздываем.

Даже Перл не могла игнорировать столь прозрачный намек. Она тяжело поднялась, брякнув коралловыми бусами.

— Я надеялась, вы заедете ко мне в лавку. Мне тут достались вещички из усадьбы в районе Винчестера. Купила, знаете ли, всю обстановку.

— На днях загляну непременно, а теперь, разрешите, я вас провожу.

Выпроводив Перл за дверь, Диана не отказала себе в удовольствии громко ею хлопнуть. Остальные вышли за ними в холл. Мэри-Джо больше не сдерживала смеха, Энди смотрел на Диану с немым восхищением.

— Вот уж не догадывался, что ты можешь быть такой! — сказал он. — Давненько я не слышал такого откровенного хамства.

— У меня была превосходная учительница, — сказала Диана. — Но, Энди, на кого ты похож! Чем ты тут занимался?

И тут она поняла, что знала ответ еще накануне. Мэри-Джо тоже все стало ясно.

— Я знаю, чем он занимался, — сказала она, — и Уолт тоже. Я этого упрямца насквозь вижу. Вот только уговаривать его совершенно бесполезно. Надо же затеять такую глупость! Посмотри на себя, Энди. У тебя рубашка разорвана в нескольких местах, а лицо будто кошками расцарапано. Жаль, что в лесу тебя не укусила ядовитая змея.

— Как она меня любит! — расплылся Энди в улыбке. Он протянул обе руки Мэри-Джо. — Приди же в мои объятия.

— Не воображай, Уолту я желала бы той же участи, — зло бросила она.

— Ах, опять ты разбила мое сердце, — после этой реплики Энди сменил тон. — Как прошел твой экзамен?

— Нормально.

— Ей дали стипендию, — сказала Диана.

— Нет, в самом деле? Это потрясающе! Такое дело надо отметить. Я приготовлю самое знаменитое из своих фирменных блюд — спагетти с грибами, и мы все… А, черт! Совсем забыл. Сегодня я никак не смогу. У меня назначена встреча.

— Неважно. Я все равно не смогу ничего есть еще несколько часов, — сказала Мэри-Джо, бросив лукавый взгляд в сторону Дианы.

— Тогда отложим до завтра, — подытожил Энди. — Я надеюсь, правда, что к тому времени у нас появится еще один повод устроить себе праздник.

Он отказался пояснить, что имеет в виду, даже когда Мэри-Джо оставила их вдвоем и отправилась на поиски Уолта.

— Вы нашли что-нибудь в лесу? — допытывалась Диана. — Я уже догадалась, что Ларри не пойман. Даже у тебя хватило бы здравого смысла сразу сообщить нам такую новость. Скажешь, я не права?

— Это Уолт меня заманил. Он вспомнил об одной маленькой пещерке на склоне холма, который спускается к заливу. Я не очень-то верил в его затею. Он сам сказал, что пещеру знает в округе любой мальчишка. И все же, представь себе, мы нашли там следы пребывания, возможно, Ларри: головешки от костра, окурки.

— Боже мой, Энди! Мэри-Джо совершенно права. Ничего глупее нельзя было и придумать. Почему не направить туда полицию, вместо того чтобы лезть самим?

— Не волнуйся, я везде пропускал вперед Уолта, — сказал Энди, прищурившись. — А если серьезно, я думаю, Ларри пробыл там недолго. Наверное, только первую ночь. Как только протрезвел, понял, что нужно искать другое укрытие. Нам не попалось ни одной обертки от продуктов или пустой консервной банки.

— Он вполне мог все это закопать.

— А ты думаешь, мы не искали, — сказал Энди, разглядывая покрытые ссадинами и волдырями ладони. — Мы копали, и как!

— Тогда что ты имел в виду, намекая на новый повод отметить?

— Извини, мне надо пойти привести себя в порядок, — и он умчался вверх по лестнице, так и не ответив ей.

Вся кухня была наполнена виляющими хвостами и мохнатыми телами. Мэри-Джо кормила животных.

— Садись, пока эта дурочка Бэби не свалила тебя с ног, — сказала Мэри-Джо.

— Почему ты так резко разговариваешь с Уолтом? Он же все делает для тебя.

— Мне совсем не нужно, чтобы ради меня рисковали собственной жизнью. Если Ларри убьет или покалечит его, как мне потом жить с этим грузом на совести? Такие жертвы я принимать не могу.

— Я прекрасно это понимаю, и все же…

— Кстати, почему ты так уверена, что он делает это для меня? Ты тоже не в лучшем положении, и ты ему… нравишься. Уж мне-то это заметно.

— В таком случае у него странный способ демонстрировать свои симпатии. Хорошо, быть может, ты отчасти права, но чтобы он погиб из-за меня, мне, поверь, тоже совсем не хочется. Едва ли у полиции есть для нас добрые вести. Это было бы неправдоподобно хорошо.

— Я не проверяла автоответчик, — сказала Мэри-Джо. Она поставила миски с собачьей едой за дверь и с трудом увернулась, когда псы рванулись на крыльцо. Диана нажала кнопку автоответчика.

Единственное достойное внимания сообщение оставил отец. «Кажется, я нашел того, кто тебе нужен. Он из фирмы с хорошей репутацией и неплохо знаком с теми местами. Прибудет завтра часам к одиннадцати. Будь, пожалуйста, дома. Я рассказал ему все, что знал сам, но ему, естественно, хочется поговорить с тобой. После этого, надеюсь, ты позвонишь мне».

— Твой папаша слов на ветер не бросает, — сказала Мэри-Джо. — Он говорил о частном детективе?

— Да. Ты не возражаешь?

— По мне так пусть это будет хоть Аттила — предводитель гуннов, лишь бы удалось изловить Ларри. К тому же я не вправе возражать. Твой отец делает это ради Брэда, и он совершенно прав.

— Из полиции никаких известий, — сказала Диана. — Черт бы их побрал! Я позвоню им сама.

Ничего нового они ей не сообщили ни о Ларри, ни о скелете. Билли Джэк, которого она попросила к телефону в надежде, что он будет говорить с ней не так официально, как остальные, сказал только, что останки отправлены на экспертизу судебным медикам Шарлоттсвилля, но заключение ожидается не раньше, чем через несколько дней.

Мисс Матильда прыгнула Диане на колени и принялась умываться. Поглаживая ее пушистую шерстку, Диана пересказала Мэри-Джо разговор с полицией.

— Я не одобряю Уолта, но отлично понимаю его чувства. Тяжело сидеть и ждать у моря погоды, хочется действовать самому. У меня самой сейчас огромное желание помчаться в Шарлоттсвилль и заставить тамошних профессоров бросить все и заниматься только этим скелетом.

— К нам он не имеет никакого отношения, — твердо сказала Мэри-Джо.

— Я сама на девяносто девять процентов уверена в этом.

— Но хочешь увериться на все сто? — Мэри-Джо на секунду задумалась и спросила: — А отцу ты о скелете рассказывала?

— Бог мой, конечно нет! — Диана сразу поняла, что Мэри-Джо подсказала ей отличный ход. Если кто и мог ускорить экспертизу, используя влияние и связи, так это ее отец. — Я позвоню ему немедленно.

Однако ей не удалось застать отца ни дома, ни на работе. На второй звонок ответила незнакомая женщина, которая отрекомендовалась сиделкой.

— Простите, мисс Рэндалл, но ваша мама не может сейчас говорить с вами. Нет, не волнуйтесь, просто она спит. Нет, мистер Рэндалл не говорил мне, когда вернется. Он часто работает допоздна.

Диана дала отбой и еще раз набрала номер его офиса, надиктовав информацию на записывающее устройство.

— Ты тоже вполне лаконична, — заметила Мэри-Джо. — Ты дала ему лишь необходимый минимум. Даже не сказала, что, по нашему мнению, эта находка едва ли имеет отношение к Брэду.

— Минимум информации — это то, чем он привык обходиться. Он задерживается на работе, но в офисе его нет.

— Вероятно, деловое свидание.

— Или просто свидание. Он сказал, что разводится с мамой.

— Извини, я не знала.

— Ничего. Мне надо бы взять себя в руки и не реагировать на это как подростку. Такие вещи случаются на каждом шагу, и не стоит из-за этого переживать.

— Быть может, так даже лучше, — сказала Мэри-Джо. — Я имею в виду для твоей мамы.

— Не знаю, я еще не обдумывала их развод с этой точки зрения… Нет, пожалуй, для нее слишком поздно начинать все сначала. Слишком долго просидела она в этой золотой клетке.

— Что может быть хуже для нее, чем жить под одной крышей с человеком, которого она считает причиной ухода из дома любимого сына? Дьявол! Я не имею права говорить тебе такие вещи.

— Все правильно, — сказала Диана. — Знаешь, мне легко было бы пережить все, что произошло, если бы это не сопровождалось огромным эмоциональным напряжением. Кажется, за несколько дней я узнала больше правды о себе, чем за предыдущие двадцать лет. Интересно, Энди и Уолт тоже переживают нечто подобное?

— Уолт предпочитает не слушать, когда ему говорят правду о нем самом, — Мэри-Джо поднялась. — Пойду заниматься, вот только сделаю себе бутерброд. Мне этого хватит до конца дня, так что не готовь ничего на мою долю.

Диана прогнала с колен Мисс Матильду и подошла к двери черного хода. Издали отчетливо доносился стук молотков и рокот работающих механизмов. Ей было интересно, чем занимается Уолт — вероятно, беседкой, — но не хватает энергии пойти посмотреть. Дерн, уложенный заново на верхней террасе, сверкал изумительной зеленью в лучах заходящего солнца. Она не могла представить, когда это было сделано, но теперь по обе стороны дорожки были разбиты клумбы. Цветы на них еще не время было высаживать. Заморозки могли ударить даже в первых числах мая.

Спустившись вниз, она оглядела незавершенный, развороченный экскаваторами и лопатами рабочих сад — совсем не такой, что возник перед нею в том мимолетном таинственном видении: тогда он привиделся ей в роскоши цветения. Неужели она видела тот же самый сад, что и Марта Фэйрвезер, вдыхала аромат ее любимых роз? Это ведь было ничуть не более невероятно, чем сами по себе грезы наяву с проникновением сквозь толщу времени.

Диана поежилась. Вечер обещал быть прохладным.

Уже почти стемнело, когда она услышала тяжелые шаги Уолта. Потом он распахнул дверь, выругался, наткнувшись на лежавшую у порога собаку, и сердито посмотрел на Диану.

— Тебе же было сказано держать дверь на замке!

— Но я чувствовала себя в полной безопасности, зная, что ты и твои ребята поблизости. Ужин почти готов. Пойдешь переодеваться или сначала что-нибудь выпьешь?

Уолт посмотрел на нее с подозрением. Он не ожидал такого радушия. На нем следы дневных поисков были заметны куда меньше, чем на Энди — он догадался одеться в плотную робу и сменить кроссовки на грубые башмаки. Правда, царапин на лице не избежал и он.

— Мне бы не помешала чашка кофе, — сказал он, словно чувствуя неловкость. — На улице заметно похолодало.

Диана наполнила чашку и поставила перед ним.

— Переведи дух, — сказала она. — Ты выглядишь измученным.

Даже она сама услышала фальшь в своем голосе, эдакую пародию на искреннюю заботу. Уолт, вероятно, почувствовал это и нахмурился так, что его брови сдвинулись в одну линию над переносицей, но кофе он принял с благодарностью. Диана налила кофе для себя, не потому, что ей хотелось, а в качестве примирительного жеста, и села за стол напротив него.

— Мэри-Джо дали стипендию.

— Великолепно. Теперь осталось только постараться, чтобы она дожила до того, чтобы ее получать.

— Уж ты-то сделал для этого больше всех.

— Возможно, — Уолт не реагировал на лесть и не давал себе впасть в оптимизм. — Кто-нибудь звонил?

Диана сообщила ему все новости за день. При этом про себя она размышляла, не воспротивится ли Уолт вторжению постороннего в дело, которое на глазах приобретало черты личной вендетты. Он, однако, реагировал на все по-прежнему.

— Отличная мысль! Ты не будешь против, если я для начала с ним побеседую?

— Наоборот, буду только рада. Ты гораздо лучше ему все расскажешь.

— Я что-то больше ничего не могу придумать, — признался Уолт. — Ларри кто-то снабжает продуктами, но полиция не в силах проследить за всеми его дружками.

Усталый и озабоченный, он выглядел сейчас старше своих лет. Диана под действием внезапного порыва положила свою руку поверх его.

— Быть может, мы делаем из мухи слона? — сказала она. — Ларри, скорее всего, уже и думать забыл о Мэри-Джо. Она сама говорит, что он буйный только когда напьется. Сейчас ему нужно, скорее, думать о том, как избежать неприятностей с полицией.

— Может быть, но глупо полагаться на это. И нам еще предстоит выяснить, убил ли он твоего брата.

Это случилось незаметно, но их ладони поменялись местами. Уолт держал ее руку в своей и не отрываясь смотрел на переплетенные пальцы.

— Не забивай себе голову сентиментальной чепухой по поводу меня и Мэри-Джо, — сказал он. — Я ее знаю с тех пор, как она была несмышленышем. Мне она нравится, а Ларри я ненавижу. И это все, что есть между нами.

Глава пятнадцатая

Розовоустые девицы улеглись почивать среди отцветающих роз…

А.И. Хаусман

Уолт ушел, не дав ей времени сказать хоть что-нибудь в ответ на эту неожиданную откровенность. Она встала и с раздражением стала шумно переставлять кастрюли, передвигать сковородки, бормоча себе под нос:

— Что он такое себе вообразил? Дурак самоуверенный! Думает, наверное, что он меня осчастливил. Мне это совершенно ни к чему знать!

Она никогда не испытывала желания забыться и найти утешение в постели с первым попавшимся симпатичным мужчиной. Для физической близости ей нужно было испытать настоящее чувство, а при создавшихся обстоятельствах она на него просто была неспособна. Ей и без того грозил стресс. Эмоциональные перегрузки она испытывала на себе постоянно: беспокойство и страх, горе и чувство вины, любовь и… ненависть? Нельзя было сказать, что она возненавидела Ларри. Она презирала и боялась его, а ненависть была бы слишком сильным чувством в отношении столь жалкого субъекта. Если она кого и ненавидела, то…

Зазвонил телефон, избавив ее от необходимости делать самой себе неприятные признания. Она схватилась за трубку, как утопающий за спасательный круг.

Она обрадовалась, услышав голос Эмили, но радости поубавилось, стоило той заговорить:

— Я целый день за вас переживаю. У вас все в порядке? Не могу дозвониться Энди… Этой ночью мне приснился жуткий кошмар. Мне снилось, что на дом напали, а вы внутри. Я бросилась вам на помощь и… грохнулась с кровати. Теперь у меня огромный синячище на бедре, а Чарли злится на меня. Во-первых, я его разбудила, а во-вторых, он не верит, что бывают недобрые предчувствия. Но я-то верю и знаю — что-то не так. Я очень хорошо ощущаю вашу ауру. Скажите мне правду, не щадите меня.

Она говорила бы дальше, но ей нужно было прерваться, чтобы набрать воздуха. Диана же старалась собраться с мыслями, что оказалось не так легко. Логику Эмили было трудно проследить и при нормальных обстоятельствах, а достоверность ее предчувствий — догадка, материнский инстинкт или что еще это могло быть — просто обескураживала.

К счастью, в этот момент в дверях появился Энди.

— Ваш сын рядом со мной, — сказала она. — У него все в порядке. Он приоделся к свиданию и выглядит как на картинке.

Энди бешено замотал головой и прошептал:

— Я только что уехал!

— Вы хотите говорить с ним? — спросила Диана.

Конечно, Эмили хотела говорить. Энди окинул Диану недобрым взглядом и взял трубку.

— Привет, мама!.. Естественно, все хорошо… Был занят. Сама знаешь, туда — сюда… Да, если тебе так уж важно это знать, большую часть времени я проводил здесь. Помогал Уолту. Что, моя работа?.. Послушай, я все тебе расскажу, когда… Что? — некоторое время он молча слушал, и Диана не без удовольствия наблюдала, как изменялось выражение его лица. Судя по всему, его реакция на рассказ матери оказалась сходной с ее собственной. Гримасы чередовались: смятение, раскаянье, удивление и, наконец, нескрываемое облегчение.

— Ты сказала «чужаки»? — переспросил он, подмигивая Диане. — Стало быть, космические пришельцы? Зеленые такие, с щупальцами, верно? А они не обстреливали наш дом из лучевых пистолетов?.. Все точно, мамочка, они действительно нападали вчера вечером, но мы отбились… Нет, я вовсе не издеваюсь над тобой. Бедненькая, ты сильно ударилась?

Потом он передал трубку Диане.

— Принимай эстафету. Желаю удачи.

К своему облегчению, Диана поняла, что легкомысленный тон Энди сделал свое дело: тревога Эмили почти улетучилась.

— Все равно — будьте осторожны, — сказала она очень серьезно. — Я уверена, что сон мне был неспроста. Я не помню, когда там сбываются сны, но на вашем месте я была бы очень осторожна сегодня и завтра… Ой, Чарли пришел. Мне придется положить трубку. Не хочу, чтобы он узнал про этот мой звонок, его мой сон так рассердил!

Энди между тем подошел к плите и принялся накладывать на тарелку еду.

— Мне будто бы послышалось, ты сказал, что не успеешь поесть, — съехидничала Диана.

— Ты не так поняла. Я имел в виду, что не успел приготовить еду. Насчет поесть ничего сказано не было.

Он и в самом деле выглядел неплохо. Хотя едва ли как картинка. Легкие царапины на лице несколько портили внешность, но его волосы были тщательно расчесаны и приобрели красивый натуральный блеск. Пиджак ему удалось очистить от кошачьей шерсти. Он заткнул за ворот салфетку, прикрыв галстук, поставил локти на стол по сторонам тарелки и в такой позе принялся за еду.

— Странно, правда, что ей приснилось, будто мы в опасности? — спросила Диана.

— Не-а, — откликнулся Энди с набитым ртом. — У нее всегда какие-нибудь предчувствия.

— Но ведь это ее не обманывает.

Энди положил на тарелку обглоданную куриную кость и тщательно вытер пальцы.

— Не так уж все и совпадает, — сказал он. — Склад ума Ларри мне, конечно, чужд, но за пришельца он никак не сойдет. Ты же слышала, что я ей сказал. Мне бы лучше сдержаться. У меня вошло в привычку всех и вся высмеивать, включая и себя самого. Иногда лучший способ избавиться от проблем — это посмеяться над ними.

— Твои афоризмы впору записывать.

Энди нахмурился.

— Обрати внимание, Диана, я практически отказался от своих… будем это называть — изысканий в генеалогии.

— Я обратила.

— Это при том, что я по-прежнему уверен в существование связи между странными происшествиями с тобой и нашими нынешними проблемами. Однако на сегодня поймать Ларри важнее всего. Он может пролить свет на обстоятельства исчезновения твоего брата.

Таких речей она от него не ожидала, но не успела ничего сказать. Он продолжал:

— Этот страшный скелет в сарае не имеет к Брэду никакого отношения. Просто не может иметь. Я в этом абсолютно уверен, но ведь ты поверишь только когда узнаешь, что же на самом деле с ним произошло.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Кроме всего прочего, Ларри не стал бы закапывать его в том месте. Он — или кто-то другой, мы же должны допускать, что он мог быть здесь ни при чем — должен был сначала поднять доски пола, прежде чем начать копать. Зачем было напрашиваться на неприятности, зная, что старушка находится в какой-нибудь полусотне метров? Не проще ли было похоронить убитого в лесу?

— Тогда чьи же останки нашли в сарае?

— Ты знаешь это. Ты видела, как произошло убийство.

— Не хочу даже думать об этом.

— Твое право, — пожал плечами Энди, услышав в холле шаги. — А вот и Уолт! Боже милостивый, как уже поздно! Я улетаю!

С театральным жестом отчаянья он удалился.

Уолт взял тарелку и подошел к плите.

— Кривляние Энди порядком действует мне на нервы, — сказал он, не делая себе труда понизить голос.

— Это он не нарочно.

— В самом деле? — Уолт уселся за стол. — А ты сама поесть не собираешься?

— Подожду Мэри-Джо. Мы с ней объелись мороженым несколько часов назад. Праздновали получение стипендии.

Напряженное выражение лица Уолта смягчилось. Только сейчас она поняла, как давно не видела на его лице обыкновенной улыбки.

— Держу пари, это была твоя идея. Мэри-Джо такое не могло прийти в голову.

Его улыбка вблизи просто обезоруживала. Диана потупила глаза.

— Недавно звонила Эмили, — сказала она.

При упоминании этого имени улыбка пропала.

— Надеюсь, она не узнала…

— Нет, но ей приснился вещий сон.

И она рассказала ему про сон Эмили.

Он лишь удивленно покачал головой.

— Все-таки она поразительная женщина. Пришельцы! Странно, что, разбудив Чарли, она не заставила его тут же отвезти ее домой.

— Чарли не верит в предзнаменования.

— Она тоже. Это одна из игр, которые она себе придумывает. Она слишком здравомыслящий человек, чтобы верить в подобную чепуху.

Диана поняла, что была права, не посвятив Уолта в кое-какие детали и не позволив Энди сделать это. Если бы Уолт услышал их разговоры, он заказал бы для обоих смирительные рубашки. Но его холодный рационализм злил ее не меньше, чем постоянная готовность Энди верить в сверхъестественное.

Небо клубилось черными тучами, пересекаемыми стрелами молний. Гром, казалось, звучал повсюду, словно окружая ее, но она двигалась вперед, влекомая неведомой силой, через густую траву, скрывавшую ямы, к темневшему невдалеке строению. При грозовых отсветах стены казались покрытыми мхом, на них не было заметно ни малейших следов разрушения или пожара. Тяжелые деревянные двери были распахнуты внутрь. Проем зиял черным прямоугольником, но она могла видеть что там, внутри, потому что интерьер был подсвечен сиянием таинственного происхождения. Оно пронизывало пространство, словно воду или газ. Стойла были пусты, но присутствие их недавних обитателей ощущалось в запахах сена, пшена и конского пота.

Между тем пыльный проход между стойлами, тянувшийся из конца в конец конюшни, не был истоптан подошвами или подковами. Затаив дыхание, в паузах между раскатами грома она услышала этот звук: треск расщепленного дерева. Сначала медленно, а потом вдруг неожиданно резко одна из досок пола поднялась.

В первый момент это была лишь тень, темная и бесформенная, подобно туче. Вытягиваясь из дыры в дощатом полу, она покачивалась, приобретая очертания. Она заметила, как сверкнула кость сквозь тронутую разложением, но все еще розовую плоть, как шелохнулись лохмотья тряпки, которая была прежде грубой домотканой материей.

Последним из хаоса родилось лицо: черты его сначала казались незнакомыми — большой заостренный нос, рот, полуприкрытый чем-то похожим на паутину, глаза…

Когда она увидела глаза, ей захотелось вскрикнуть и бежать без оглядки. Ужасное лицо то плыло, как воск горящей свечи, то вновь вырисовывалось во всей отчетливости. Теперь она узнала его. Если бы не пустые глазницы, она могла бы поклясться, что это Брэд…

Диана задохнулась от собственного крика и проснулась. Холодный и тоскливый предрассветный сумрак наполнял комнату. Ее волосы слиплись на лбу, пальцы крепкой хваткой вцепились в подушку.

Кошмарный сон был настолько страшен, что даже пробуждения оказалось недостаточно. Отшвырнув подушку в сторону, она встала и, пошатываясь, пошла к двери. Она не собиралась будить остальных и искать успокоения, как ребенок у матери, но ей нужно было убедиться, что они рядом, увидеть их.

Она шла босиком и бесшумно приблизилась к лестничной площадке, когда услышала доносившиеся снизу, из холла, голоса. Говорили приглушенно, но в тишине дома можно было разобрать каждое слово.

— Ты мог ложиться. Никто не просил меня дожидаться. Я не школьник, а ты не моя мамочка!

Энди почти шептал, но слова звучали сердито. Ответ Уолта был не менее резким.

— Быть твоей мамочкой — наказание, которого не всякий заслуживает. Ты должен был вернуться несколько часов назад.

— Ты же знаешь, чем я был занят.

— Да уж, вычислил. По крайней мере, мне так казалось. У тебя вместо мозгов мусор. Неужели ты воображаешь…

— Тс-с-с! — зашипел Энди. — Ты их разбудишь. Я ее сегодня почти дожал. Она поддается… Что это?

Это задохнулась от злости Диана. Забыть кошмарный сон ей самым неожиданным образом помог Энди. Болтался где-то всю ночь, пришел пьяный, да еще похваляется очередной победой…

Выпил он или нет, но по ступенькам он взлетел вверх молниеносно. Вероятно, даже во мраке он разглядел ее бледное лицо. Настигнув ее уже на пороге комнаты, он заглянул ей в глаза и спросил:

— Почему ты не спишь в такой час?

Его негодующий тон переполнил чашу терпения Дианы. Вырвав руку, она размахнулась, вслепую ударила, и не открытой ладонью, а кулаком. Он схватился за лицо. Из его глаз брызнули слезы.

Слезы из глаз могут считаться нормальной реакцией на неожиданный удар по носу. А смех? Сдавленные звуки, которые он издавал, прикрыв рот пальцами, были очень похожи на смех.

— Прости, — она извинилась не только за удар, но и за подозрения.

Энди пощупал кончик носа.

— Кажется, ничто не сломано. Позволишь войти? Если тебе захочется избивать меня дальше, я могу закричать и разбудить Мэри-Джо.

Он уселся в кресло. Она подошла, прижимая пальцы к губам, потом сказала:

— Уолт прав, у тебя вместо мозгов…

— Леди так не разговаривают, — перебил ее Энди, — и уж тем более не дерутся. Но я тебя прощаю, потому что ревность может считаться веским основанием для рукоприкладства и в известной степени даже для меня лестным.

— И кто же она? Та девица, что была с Ларри в «Лисьей норе»?

— Я не присутствовал в «Лисьей норе» в тот вечер, о котором ты говоришь, — начал Энди. Однако, заметив выражение ее лица, поспешно добавил: — Да, быть может, и та самая. Она его нынешняя… словом, эта дура называет себя его невестой.

Диана плюхнулась на край постели, чуть не придавив Мисс Матильду, которая, взвизгнув, спрыгнула на пол.

— Уж к ней-то он точно не пойдет. Он все-таки не настолько глуп, чтобы так рисковать. А ты, — добавила она мстительно, — не пошел бы к ней, если бы хоть чуть-чуть опасался, что Ларри может застать тебя в постели со своей «невестой»?

— Ну, знаешь! — возмутился он. — Даже моя добросовестность имеет пределы.

— Это меня уже радует. Так, значит, ты просидел — или простоял всю ночь возле ее дома?

— Просидел. В своей машине.

— И она ничего не заметила?

— Этого я не знаю. По крайней мере, из дома она никуда не выходила. С того места, где я припарковался, хорошо видны и парадная дверь, и черный ход.

— И о чем это говорит?

— Ни о чем, — Энди уже не улыбался. — Едва ли она навещает его каждый вечер. Но она с ним виделась, в этом я уверен. Она так и облизнулась, когда услышала про награду, но он ее запугал. Даже обещание не упоминать ее имени пока не помогает.

— Он, наверное, будет винить ее во всем в любом случае, если она единственная знает, где он скрывается.

— Я ей говорил об этом. Она начинает сдаваться. Согласилась встретиться со мной завтра вечером.

— Ты имеешь в виду сегодня вечером? Послушай, Энди, сыщик, которого нанял отец, будет здесь через несколько часов. Пусть лучше он этим займется. Пожалуйста!

Энди подумал немного.

— Вообще-то это мысль. У него может получиться убедительнее. Хорошо, я с ним поговорю.

Это не была окончательная капитуляция, но все же больше, чем она рассчитывала.

— Иди, ты еще успеешь немного поспать. Он приедет не раньше одиннадцати.

— Хорошо, — сказал он, но не двинулся с места. — Ты не расскажешь, что разбудило тебя в такой час? Это не мог быть я. Мы с Уолтом не говорили и десяти секунд, как я увидел твою испуганную мордочку.

Солнце к этому времени уже встало, и проникавший в комнату свет не казался больше болезненно тоскливым. Она смогла пересказать ночной кошмар сравнительно спокойно. Подвижная мимика Энди, как обычно, выдавала его реакцию на каждую деталь.

— Страшно, — сказал он, когда она закончила. — Они становятся все хуже и хуже.

— Они? Здесь не может быть никакой связи. Поначалу все было так исподволь, так невинно. Розы, музыка, смех. Это я еще могла нормально воспринимать. Отзвук каких-то счастливых лет, проведенных в этом доме джентльменами и леди. Пыль столетий… И вдруг этот жутчайший сон! Который к тому же так легко истолковать.

Энди хотел что-то сказать, но осекся и когда заговорил, она поняла, что сказать он собирался совсем не это.

— Ты можешь заснуть?

— Я уже выспалась и чувствую себя лучше, если именно это тебя интересует. — Она улыбнулась. — Уж не знаю как, Энди, но ты умеешь производить успокаивающее действие. По крайней мере, на меня.

Похоже, этот комплимент не пришелся Энди по душе.

Хорошо, что Мэри-Джо ничего не знала о похождениях Энди. Она была бы вне себя, если бы догадывалась, что он подвергает себя такому риску. А риск был, что бы там ни говорил сам Энди. Ларри как раз был достаточно глуп и доведен до предела, чтобы отчаяться на вылазку в городок.

Язвительное замечание, которое бросила Мэри-Джо, когда Энди наконец появился, зевая и потягиваясь, было лишено всякой подозрительности. Она даже смешала отвратительное на вид противопохмельное снадобье и заставила выпить. Зная, что не спиртное, а бессонная ночь была виной его состояния, Диана даже испытывала к нему некоторое сочувствие, но только до тех пор, пока он не начал за спиной Мэри-Джо корчить рожи, изображая несчастного страдальца.

На Мэри-Джо Диана тоже была слегка сердита. Пришлось кричать, топать ногами и прибегнуть под конец к угрозам, чтобы заставить упрямицу не ездить на работу и посидеть дома. Впрочем, помогло не все это, а уже испытанное оружие — зов о помощи.

— Придет декоратор, чтобы повесить шторы. Кому-то нужно побыть с ним. А в одиннадцать здесь должен быть сыщик, и одному Богу известно, как долго он у нас пробудет.

Мэри-Джо сдалась не сразу.

— Пусть вот он и побудет с декоратором, — она указала на Энди, который тут же со стоном уронил голову на ладони.

— Ну ладно, — согласилась Мэри-Джо. — Я давно не занималась основательной уборкой. Начну сверху, а в библиотеку перейду, когда повесят шторы.

С этими словами она взяла тряпку, полировочную жидкость и удалилась.

Энди выпрямился и смахнул прядь волос с глаз.

— Пока все идет гладко, — сказал он. — Ты сможешь убедить частного детектива не заводить речь о моих планах в присутствии Мэри-Джо? Она же меня под замок посадит, если… Что это? Кажется, машина? Он прибыл раньше назначенного времени.

Двери и окна были распахнуты, снаружи тянуло легким ветерком. День обещал быть погожим. Диана встала.

— Да, раньше почти на сорок пять минут. Пойду посмотрю, он ли это.

К дверям ее сопровождал Энди в компании Бэби и сонма кошек. Пыльная подержанная «хонда» вполне вписывалась в ее представление о частных сыщиках, составленное по фильмам и детективным романам. Однако, когда владелец машины показался из нее и пошел к дому, первое впечатление оказалось обманчивым. На вид он был слишком молод, чтобы быть опытным профессионалом. Она знала цену подобным прощелыгам — доводилось встречаться.

И Энди, видимо, тоже, судя по его краткой, но весьма язвительной ремарке. Он уже схватился за ручку двери, когда Диана шлепнула его по руке.

— Нет, я сама займусь этим. Скройся с глаз.

— Но…

— У тебя слишком длинный язык, и ты легко выходишь из себя. К тому же ты — сын хозяев. Уходи.

С недовольным ворчанием Энди удалился. Молодой человек между тем был уже у дверей. Он чуть наклонился в сторону, чтобы разглядеть Энди, но Диана наклонилась в ту же сторону.

— Что вам угодно? — спросила он.

— Вы случайно не миссис Николсон? — он широко улыбнулся, пригладив свои светлые курчавые волосы.

Диана в ответ не улыбнулась.

— Миссис Николсон нет дома, так что извините…

Видя, что она сейчас закроет дверь, он понял, что проиграл первый раунд, и вынужден был представиться:

— Я Джо Блэкстоун из «Ньюс пост», а вы, извините?..

— Гощу у Николсонов. Мне нечего вам сказать, мистер Блэкстоун, поэтому лучше будет, если вы уедете.

Она не ожидала так легко от него отделаться и была права. У него был осведомитель в полиции, который рассказал ему о находке. Почуяв сенсацию, он и притащился сюда. «Могло быть и хуже, — подумала Диана. — Он всего лишь из маленькой местной газетенки, а не из крупного информационного агентства, а данных, полученных им из полиции, было явно недостаточно, чтобы раздуть эту историю». Она решила сменить тактику и одарила его ослепительной улыбкой.

— Честное слово, мистер Блэкстоун, я знаю обо всем этом не больше, чем вы. Скорее — меньше. Рабочие здесь кое-что реконструируют и в процессе обнаружили человеческий скелет, о чем сразу же сообщили в полицию. Оттуда пока не было известий.

— Рабочие? — оживился Блэкстоун. — Те парни, что я видел сейчас на заднем дворе? Вы позволите мне побеседовать с ними?

— Я не имею права позволять вам что-либо, мистер Блэкстоун. Я здесь не хозяйка. И еще, — добавила она подчеркнуто, — я бы не советовала вам сейчас приближаться к мастеру, который там распоряжается. Он достаточно взбешен тем, что ему пришлось прервать дело посередине, а нрав у него крутой.

С репортером из столичной газеты этот номер едва ли прошел бы, но ее незваный гость был молод и неопытен. Диана неопределенно пообещала ему интервью в будущем, когда полиция придет к более или менее ясным выводам, после чего он наконец и уехал.

Неприятность оказалась пустяковой и к тому же предсказуемой, но Диана дошла до той точки, когда даже пустяка достаточно. Прислонившись к дверному косяку, она попыталась найти в маленьком происшествии светлую сторону. Если Блэкстоун все-таки решит опубликовать свой репортаж, то появится он только завтра и притом в местной газете. И в нем будет недостаточно информации, чтобы привлечь внимание агентств. А если катастрофа и произойдет… Что ж, в ее распоряжении и так осталось всего несколько дней. Чарльз и Эмили вернутся в понедельник. Так или иначе, но ситуация должна разрешиться к тому времени. Просто должна!

Она уже хотела вернуться в дом, но заметила, что по дороге приближается еще одна машина. Если это декоратор, то он припозднился, а если детектив — приехал на четверть часа раньше. Она не узнавала «мерседес» — не хотела узнавать, — пока он не зашуршал шинами по дорожке перед домом.

Негромкий голос Энди у нее за спиной заставил Диану вздрогнуть.

— Неужели ты удивлена? Я был уверен, что он заявится собственной персоной.

— Почему?

— А разве он может доверить кому-нибудь такое ответственное дело?

— Зачем ты всегда думаешь о людях плохо?

— Из соображений безопасности. Ладно, пригласи их в кухню. Я схожу за Уолтом.

Второй мужчина выбрался из машины первым. Его движения были столь же быстры и решительны, сколь медлителен и даже вальяжен был ее отец. Что касается маскировки под местность, то с этой точки зрения незнакомец оказался великолепен. Его грубоватое лицо и редковатые светлые волосы были типичны среди здешних жителей. Разминая ноги, он с интересом рассматривал дом, дожидаясь, пока отец Дианы присоединится к нему. Плечом к плечу они зашагали к крыльцу.

Его звали Сэмьюэл Бэллоуз. Диана пожала ему руку, подставила щеку для как всегда формального поцелуя отца и провела их в дом. Бэллоуз захотел выпить кофе, отец отказался от предложения. Поставив чашку перед детективом, Диана сказала:

— Признаться, не ожидала увидеть тебя, папа. Ты, должно быть, выехал ни свет ни заря?

— Я вчера ездил в Ричмонд.

Диана почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Отец заметил, что она покраснела — от него мало что могло укрыться.

— Сегодня после обеда у меня назначена встреча с профессором Хэндсоном из Шарлоттвилля. Я уже виделся с ним, но лишь накоротке. Он считает маловероятным, чтобы найденные останки принадлежали твоему брату. Обещал позже сегодня дать более определенный ответ. Я позвоню тебе, как только переговорю с ним.

Меткими и сильными ударами он разрушал стену отчужденности и глухого раздражения, которую она воздвигла против него. Ей не было нужды спрашивать, каким образом удалось ему заставить весьма занятого ученого отложить другие дела. Методы она знала, хотя могла только догадываться, кого использовали в этом случае: губернатора штата или верховного судью?

Открылась задняя дверь, и вошли Энди с Уолтом. Энди приветствовал ее отца как доброго знакомого:

— Рад видеть вас, мистер Рэндалл. Господин Бэллоуз? Весьма, весьма… Я Эндрю Дэвис, сын миссис Николсон. Моя мама и ее муж отсутствуют в данный момент. Им ничего не известно о случившемся. Надеюсь, мы во всем разберемся до их возвращения. Мама — пожилая женщина, знаете ли, и всегда вела размеренный образ жизни. Уверен, вы поймете, почему я хотел бы избавить ее от ненужных волнений.

«Отлично!» — подумала Диана, стараясь скрыть выражение довольства на лице. Пригласить их в кухню — само по себе гениально. Плотно сжатые губы и сдвинутые брови отца отлично говорили ей, что он думает о подобной обстановке. А теперь еще Энди утвердил себя в роли хозяина и наследника, объяснил сентиментальную необходимость беречь покой матушки и дал, таким образом, понять, что остальные в этом доме лишь гости и должны вести себя соответственно.

Профессионал, подобный ее отцу, легко разгадывал подобные маневры. Искорка, похожая на восхищение, промелькнула в его взгляде, когда он испытующе вгляделся в открытое и улыбчивое лицо Энди. В поисках более легкой добычи он обратил вопросительный взор на Уолта.

— А кто этот джентльмен?

«Энди, внимание!» — подумала Диана. Она ощущала себя зрителем на теннисном матче. Больше на подаче мистера Рэндалла! Было совершенно очевидно, что Уолту неуютно и тревожно в обществе столь властного человека, как ее отец.

По счастью, реакция Энди не подвела. Он представил Уолта, предложил ему присесть и даже — блестящий жест, по достоинству оцененный Дианой, — предложил чашечку кофе. При этом он непрерывно говорил.

— Он как родной сын для моей старушки матери. Просто не знаю, что бы она делала без него. Не знаю, что бы мы все без него делали. Особенно Диана. Верно я говорю, Ди?

— Абсолютно, — подтвердила Диана в надежде, что успеет сменить тему, прежде чем Уолт взорвется. Отец между тем разглядывал Уолта, как осматривал бы коня, которого собрался купить.

— Что еще важнее, — продолжала она, — мистер Слейд именно тот человек, с которым я советовала бы проконсультироваться мистеру Бэллоузу. Он знает друзей Ларри, его привычки, ему знаком каждый лесок в окрестностях. Я глубоко ему признательна за согласие помочь нам в этом деле.

Беллоуз был откровенно рад, что можно перейти к делу.

— Присоединяюсь к вашим словам, мисс Рэндалл. Ваш отец сообщил мне все, что ему было известно. Теперь, с вашего позволения, мистер Слейд, я задам вам несколько вопросов, которые мне неясны. Так мы избежим бессмысленных повторов.

— Задавайте, — кивнул Уолт уже менее скованно.

Бэллоуз знал свое дело. Он формулировал вопросы кратко и четко. Многое записывал, особое внимание уделяя именам. В первую очередь его интересовали подружки Ларри. Когда Энди перебил их рассказом о своем «свидании», сыщик нахмурился и покачал головой.

— Весьма неосмотрительно, мистер Дэвис. Это могло быть опасно и дать результаты, противоположные ожидаемым.

Энди не был смущен ни в малейшей степени.

— Я только протоптал для вас дорожку, мистер Бэллоуз. Она растаяла и готова заговорить.

— Крайне признателен, — сказал Бэллоуз с намеком на улыбку, — но теперь, пожалуйста, предоставьте все мне.

Прошел почти час, прежде чем Бэллоуз объявил, что закончил.

— Мне будет необходимо побеседовать с каждым из вас в отдельности. А также с женой подозреваемого.

— С бывшей женой, — сказал Энди резковато.

— Верно. Как мне с ней связаться?

— Она здесь, — сказала Диана. — Позвать?

— Если вам не трудно.

Диана слышала чуть раньше, как к дому подъехал фургончик декоратора, и знала, где ей найти Мэри-Джо. В библиотеке стучали молотки. Двое мастеров, стоя на стремянках, прилаживали карниз. На софе роскошными складками лежала богатая материя, а посреди этого великолепия сидела Мэри-Джо, положив руки на колени, неподвижная, как сфинкс.

— Он хочет поговорить с тобой, — сказала Диана.

— Я ожидала этого. Продолжайте, ребята, — распорядилась она, стараясь казаться спокойной.

Диана поняла, что ее нужно подготовить.

— Мой отец тоже приехал, — сообщила она по дороге в кухню.

— Уже догадалась. Сыщики не ездят на «мерседесах».

— Не позволяй ему на себя давить.

— На меня? Ни за что!

Однако выглядела она смущенной и какой-то неприкаянной: плечи поникли под вылинявшей блузкой, сквозь дырку в кроссовке виднелся розовый ноготь большого пальца. Диану охватило желание защитить этого воробушка. Ей захотелось обнять Мэри-Джо, представить ее как свою подругу, заставить отца отнестись к ней с тем уважением, которое он приберегал для своих состоятельных лощеных клиентов. Она вовремя поняла, что этого делать не надо. Она просто ввела Мэри-Джо в кухню и представила всем с почтением в голосе, на которое была способна.

При их появлении все мужчины встали, даже Уолт. Он, собственно, вскочил на ноги первым. Когда же он предложил Мэри-Джо кресло, она уставилась на него, словно видела впервые что-то из ряда вон выходящее.

Как выяснилось, Мэри-Джо почти нечего было добавить к тому, что уже было сказано. Она еще раз повторила, что старается держаться как можно дальше от своего бывшего супруга и его дружков. У нее есть тетка… Но Бэллоуз перебил ее, сказав, что Уолт уже рассказал об этом.

Наконец он закрыл свой потрепанный блокнот и снова стянул резинкой его рассыпающиеся листы.

— Огромное спасибо, миссис… Хейзер? Вы ведь вернули себе девичью фамилию? Правильно. Пока этого достаточно. Вас можно будет найти здесь в случае необходимости?

— Да, — ответила Диана прежде, чем Мэри-Джо успела рот открыть. — Мы все будем здесь. А вы сообщите нам, как только… Если только…

— Как только, а не если, — сказал детектив жестко. — Я не люблю вселять напрасные надежды, но это не Бог весть какая сложная работа. Не думаю, что потребуется много времени для решения этой задачки.

— Что ж, отлично, — сказал Энди. — Рад это слышать. Моя дражайшая матушка… — Он перехватил взгляд Дианы. — Быть может, я могу предложить вам, джентльмены, небольшой ленч?

— Нет, спасибо, — ответил Бэллоуз, — я и так отнял у вас слишком много времени. То есть, если конечно мистер Рэндалл…

Скривив губу и приподняв бровь, отец Дианы ясно дал понять, что бутерброды и кофе в кухне вряд ли можно назвать ленчем.

— Я должен отвезти мистера Бэллоуза обратно в город. Он оставил свою машину в мотеле. В Шарлоттсвилле я должен быть к четырем, но, если ты, Диана, пожелаешь, мы могли бы пообедать где-нибудь вместе. Там ведь должен быть хоть какой-нибудь ресторан.

По губам Энди скользнула чуть заметная усмешка.

— Рекомендую «Кафе Бетти». Там подают изумительную жареную треску. Огромная порция стоит всего…

— Пойдемте, я провожу вас, — сказала Диана поспешно.

Когда они вышли наружу, Бэллоуз остановился.

— Вы знаете, как связаться со мной, мисс Рэндалл. Сообщите немедленно, пожалуйста, если выяснится что-то новое.

— Разумеется. А вам, наверное, лучше будет записать здешний номер телефона.

— Мистер Дэвис уже продиктовал мне его. Я дам о себе знать. — Он повернулся к Рэндаллу: — Буду ждать вас в машине.

Сыщик понял то, что не сразу дошло до отца.

— Тебе не повредит освежиться, прежде чем мы отправимся, — сказал он, критически оглядывая ее джинсы и грязные кроссовки.

— Я не поеду. Какой смысл? Тебе едва ли придется по душе треска, которую готовит Бетти, и потом… О чем нам, собственно, говорить? По-моему, у тебя все и так под контролем.

Он не стал с ней спорить. Если люди не принимают его предложений, это их проблема.

— Ты должна предвидеть, что худшее впереди, — сказал он. — Как только этот тип во всем признается…

— Постой-ка, а как же презумпция невиновности? — перебила его Диана. — Может статься, он ни при чем.

— Мы все скоро выясним, не так ли? Если он все-таки признается, и его будут судить, мне не удастся замять дело. Ты должна быть готова к неизбежной огласке.

— Сегодня здесь уже был репортер.

— Из местной газеты? — соображал он с потрясающей быстротой. Все возможные варианты он просчитывал мгновенно. — Они не смогут проследить связи между этим погребением и твоим братом. Он ведь интересовался скелетом?

Диана кивнула.

— К нам это не имеет никакого отношения, — продолжал он. — Я приму меры, чтобы профессор Хэндсон сделал публичное заявление о своем заключении завтра же утром. Это отвлечет от тебя внимание. Я хочу, чтобы ты вернулась домой, прежде чем поднимется настоящая шумиха.

— Не сомневаюсь, — пробормотала Диана.

— Прости, ты что-то сказала?

— Неважно. До свидания, папа. Спасибо за помощь.

Она все еще стояла в дверях и смотрела на опустевшую дорогу, когда к ней вышла Мэри-Джо.

— Я думала, ты уедешь с ними.

— Нет, но я в самом деле умираю с голоду. А ты?

— Энди делает бутерброды, но мне сначала хотелось бы посмотреть, как продвигаются дела в библиотеке. Никогда не думала, что так трудно повесить пару портьер.

Они заглянули в библиотеку вместе, скептически выслушали заверения декоратора, что еще буквально час и работа будет завершена, после чего вернулись в кухню. Молчание там воцарилось столь тягостное, что Диана поняла — именно ей следует прервать его.

— Что ж, теперь вы видели его во плоти. Он оказался лучше или хуже, чем вы думали?

— Он… Он видный, даже симпатичный мужчина, — начала Мэри-Джо после небольшого колебания.

— Оставь эту вежливую чепуху, или я тебя ущипну! Сказать вам правду, он держался лучше, чем я опасалась. Это заслуга Энди. Папочка уже начал довлеть надо мной, когда Энди поставил его на место.

— Это я пропустила. Как ему удалось такое?

— Спроси у самого Энди. Он, вероятно, до сих пор злорадствует.

— И имею на это право, — сказал Энди, который услышал последнюю реплику. — С ветчиной или курицей, Диана?

Собравшись за столом, они втроем принялись оживленно обсуждать недавнюю встречу. Уолт взял бутерброд с собой и вернулся к своей команде.

— Больше всего меня взбесило, как он смотрел на Уолта, — призналась Мэри-Джо. — Словно перед ним пациент из клиники для слабоумных.

— Вероятно, оценивал его как потенциального зятя, — съязвил Энди. — Если хочешь расквитаться со своим стариком, Диана, мой тебе совет: выходи замуж за представителя низкого сословия.

— Ты не только злобный, но еще и сноб, Энди, — сказала Диана.

— Я не собирался оскорбить Уолта. Это предназначалось твоему папочке. Хотя в деловой хватке ему не откажешь, а? Бэллоуз произвел на меня большое впечатление. И еще он, кажется, говорил что-то о медицинском заключении?

— Ты не мог этого слышать, если только не подслушивал! — возмутилась Диана.

— Конечно, подслушивал. А как иначе? Мне никто ничего не рассказывает.

— Тогда тебе должно быть известно о том, что предварительное заключение гласит: к нам это не имеет никакого отношения.

— Эту часть я прослушал, — заметил Энди спокойно.

— Ах, какая жалость! Отныне обязуюсь неукоснительно докладывать вашей светлости обо всем.

Сарказм не достиг цели.

— Я был бы тебе за это крайне признателен.

Вечерний телефонный звонок застал Диану в библиотеке.

Профессор Хэндсон был на сто процентов уверен теперь, что скелет не имел к ее брату никакого отношения. Данные расследования поступят в полицию завтра утром.

Глава шестнадцатая

Здесь среди многих роскошных цветов вы найдете один совершенно особенный — светло-лиловую ароматную розу.

Губернатор Уилльям Брэдфорд «История Плимутской плантации»

Новость вызвала разноречивые реакции. Мэри-Джо порадовалась за Диану, но детали ее не интересовали; Уолт сказал, что ожидал этого и теперь должен получить разрешение продолжать работу.

Энди пришел в ярость.

— И это все, что они сказали? Это не Брэд? Откуда это известно? Почему ты не позвала меня к телефону? Я бы поинтересовался…

Уолт прервал его тираду.

— Боже милостивый, Энди! Ты любопытнее, чем кошки. Какая нам разница, кто это был? Важно, что это не ее брат.

На ужин Энди приготовил обещанные спагетти по своему собственному рецепту. Его талант проявился при этом как с точки зрения качества, так и количества. Покончив с едой, они еще некоторое время посидели за столом, отяжелевшие и полусонные. Но не только обильная пища и недостаток сна были тому виной. Диана знала, что все они ощущают примерно одно и то же: новость была добрым предзнаменованием и, вероятно, предвестницей еще более добрых подробностей.

Всевозрастающий оптимизм Уолта выразился в построении планов деятельности на ближайшие дни.

— Давайте ненадолго отвлечемся. Полицейская суета скорее всего не даст мне сразу возобновить работу в сарае, зато готов наш с Эмили заказ на вечнозеленые саженцы. Если я заберу их завтра или послезавтра, можно будет все их рассадить по местам до ее возвращения. Лучше отложить это на послезавтра. Завтра приедет Том Вильсон прокладывать трубы к искусственному пруду.

Мэри-Джо лишь делала вид, что слушает его, а Энди и вовсе погрузился в себя. Диана почувствовала, что рвение Уолта заслуживает поощрения.

— Не представляю, как ты сумеешь сделать все это один, — сказала она. — Быть может, я заберу саженцы?

— Ты справишься с грузовиком?

— Конечно, — в голосе было больше уверенности, чем она чувствовала ее на самом деле.

Уолт помрачнел.

— Собственно, не знаю, зачем спрашивал. Заказ большой: деревца, кусты. Хотя парни в питомнике, конечно, погрузят их в кузов… Да, это было бы хорошее подспорье. Питомник находится рядом с Гордонсвиллем. Отсюда это почти восемьдесят миль. Стало быть, пока ты доедешь туда, погрузишься и вернешься, пройдет целый день.

— Это не проблема. Мне все равно заняться нечем. Поедешь со мной, Мэри-Джо?

— Нет, я завтра работаю, — в голосе Мэри-Джо звучала твердость, исключавшая споры, но она добавила, как бы оправдываясь перед Дианой: — Это булочная. Он не посмеет там показаться.

Энди, который скармливал спагетти одной из кошек, у которой был извращенный вкус, поднял голову.

— Я поеду с ней.

— Только если Диана поведет машину, — сказал Уолт с ехидцей.

— Но она же не умеет…

— Она умеет достаточно, чтобы не растерять груз по дороге. Там, конечно, привяжут растения к бортам и покроют их, но они чертовски нежные. Я не хочу, чтобы они болтались по всему кузову, обломав половину веток.

Он говорил так же решительно, как и Мэри-Джо.

— Как прикажете, босс, — пожал плечами Энди.

* * *

Он пришел к ней в комнату заполночь, когда остальные уже спали, возвестив о своем приходе негромким стуком в дверь, но не дождавшись разрешения войти.

Диана оторвалась от книги.

— Ну, что еще, Энди?

— Не можешь заснуть? — он хотел присесть на край ее постели, но передумал; она вся была покрыта, словно цветным одеялом, кошками всех мастей — от иссиня-черной до белоснежной. Все невозмутимо наблюдали за ним. Энди опустился в кресло. — Боишься? Или просто бессонница?

— Думаю, не принять ли снотворное, — призналась Диана.

— Лучше обойтись. Хочешь, чтобы я остался?

Это предложение показалось ей неожиданно привлекательным, как вид пищи для человека, который до этого не чувствовал голода. Она постаралась говорить с ним холодно.

— Смотря что у тебя на уме.

— Если бы ты бросилась мне в объятия, я не смог бы сдержать твоего напора, — усмехнулся Энди. — Но вовсе не это у меня на уме. Постель достаточно широка. Или я могу сидеть здесь, как рыцарь Галахад у Святого Грааля.

— Не будь идиотом, тебе нужно поспать.

— Остановись, мгновенье! — Энди вскочил на ноги. — Ты хочешь, чтобы я…

— Я хочу, чтобы ты лег. Но только в собственную постель. Со мной все будет в порядке.

— Извини, хотел как лучше, — сказал Энди. — Если передумаешь, только кликни — я рядом.

В коридор за ним последовали несколько кошек, включая любительницу спагетти. Дверь он оставил слегка приоткрытой.

Диана выключила свет. Усталость сделала свое дело, и глаза скоро начали слипаться. Засыпая, она вспомнила последние слова Энди. «Рядом» — это где? Он что, охраняет ее дверь, как верный пес? В полусне она улыбнулась, представив, как Энди и Бэби сидят рядышком у дверей, но последней ее мыслью было легкое сожаление, что она не приняла его предложение. Любое его предложение…

На следующее утро Энди спустился вниз последним. Оглядев его сверху донизу — от линялой футболки до грязноватых джинсов, — Мэри-Джо сказала:

— Стиральная машина в полном порядке. Ты же не будешь дожидаться, пока я или Диана начнем стирать твои обноски?

— Он отправляется грузить кадушки с растениями, а не на светский раут, — вступился Уолт. — Вот список, Диана. Постарайся внимательно сверяться с ним по мере погрузки. Вот этот фикус еще не прибыл, а остальные…

— Ты повторяешься, Уолт, — перебила его Мэри-Джо. — Поторопись, Энди. Я не хочу опаздывать.

Она согласилась, чтобы они завезли ее на работу, но сделала это неохотно, и потому подгоняла Энди до тех пор, пока он не вылетел из кухни, бросив недоеденный завтрак. Уолт настоял на небольшом уроке вождения грузовика для Дианы и сидел рядом с ней в роли инструктора, нервно наблюдая, как она подает назад, разворачивает тяжелую машину и подъезжает к дому. Она давно отвыкла от ручного переключения передач, но, к счастью, грузовик оказался одной из последних моделей, оборудованных гидроусилителем руля, а насмешки рабочих, сбежавшихся поглазеть, заставили ее собраться и показать всем, на что она способна.

— Надеюсь, теперь ты удовлетворен? — спросила Диана, плавно остановив машину. — Я же говорила тебе…

— Что это? — спросил вдруг Уолт. Он пристально вглядывался в какой-то предмет, лежавший на верхней ступеньке лестницы.

Его совершенно точно не было там накануне вечером, когда она запирала двери. Она не могла не заметить довольно объемистый пакет в коричневой бумаге, придавленный сверху камнем. Уолт взял его первым, потому что Диане труднее было спуститься с высокого сиденья.

Отбросив булыжник в сторону, он рассмотрел пакет, прежде чем взять его в руки. Диана заметила, что это самый обычный пакет из продуктовой лавки. Он был плотно свернут и перехвачен бечевкой.

— По-моему, пустой, — сказал Уолт и встряхнул пакет. Звук внутри доказывал его неправоту. Вынув перочинный нож, Уолт перерезал веревку.

— На твоем месте я не стала бы запускать туда руку, — с беспокойством сказала Диана.

— А я и не буду. — Уолт перевернул пакет. Выпавший из него предмет с глухим стуком упал на ступеньку как раз в тот момент, когда открылась дверь и показалась Мэри-Джо. У нее за спиной шла борьба между Энди и Бэби, рвавшейся наружу.

— Что это такое? — спросила Мэри-Джо.

— Черт! — воскликнул Уолт. — Похоже, что это… Кто-нибудь терял в последнее время часы?

Энди подобрался поближе, чтобы посмотреть.

— Будь у меня такие дорогие часы, я бы не снимал их никогда. Это же «ролекс». То есть был, пока Уолт не грохнул часы о ступени.

Он нагнулся, чтобы поднять их, но Диана опередила его руку.

— Это часы Брэда, — сказала она. — Видите, его имя выгравировано на оборотной стороне. Папа подарил их ему, когда он занял первое место на конкурсе сочинений. Ему было четырнадцать тогда…

Бэллоуз дожидался их в кафе при мотеле. Звонок Дианы разбудил его, но он отмел все извинения в сторону.

— Я сам собирался звонить вам. Мне приехать к вам или вы навестите меня?

Мэри-Джо продолжала настаивать, чтобы ее отвезли на работу. Ей не было смысла разговаривать с Бэллоузом — она знала не больше, чем остальные, — а новое свидетельство близкого нахождения Ларри говорило о том, что ей безопаснее будет уехать из дома.

Внимательно изучив часы и бумажный пакет, Бэллоуз сказал:

— Любопытный поворот событий. Это первая материальная улика, связывающая беглеца с вашим братом.

— Именно это меня и удивляет, — сказал Энди. — Если он просто хотел показать Мэри-Джо, что он поблизости и следит за ней, почему он не подбросил что-нибудь более мерзкое и пугающее? Ведь эти часы можно практически приравнять к признанию вины.

— Он не слишком умен, — заметил Бэллоуз задумчиво. Он еще раз повертел в руках пустой пакет. — Никакой записки и ни малейшей возможности проследить происхождение пакета. Такие можно найти повсюду.

— А как насчет отпечатков пальцев на камне?

Бэллоуз бросил взгляд на сумку, куда Энди тщательно уложил булыжник.

— Слишком грубая и неровная поверхность, но мысль неплохая, — добавил он, по-доброму улыбнувшись Энди.

Тому эта улыбка не пришлась по вкусу.

— У вас есть какие-нибудь новости для нас? — спросил он.

— Об этом я и хотел сообщить вам по телефону, — спокойно сказал Бэллоуз. Он подозвал официантку и указал на свою пустую чашку. — Быть может, я могу предложить вам легкий завтрак? Кофе, тосты…

— Нам уже пора ехать, — ответила Диана, прежде чем Энди согласился. — Что же вы собирались нам рассказать?

— Я поговорил с той подружкой вчера вечером. Вы были правы, мистер Дэвис, она с ним виделась.

— Ха! — Энди торжествовал.

— Она должна была встретиться с ним еще раз пару дней назад, но не пошла. Сослалась на дождь. Но дело, конечно, было не в этом. Погода эти дни стояла отличная. Просто-напросто она боится пойти — и не пойти тоже боится.

— Она не сказала, где должна была состояться встреча? — спросил Энди.

— Выложила как миленькая. Там-то я и провел большую часть прошлой ночи: рядом с остовом сгоревшего сарая в трех милях к западу отсюда. Кажется, сараи в ваших краях довольно-таки опасны.

— Здесь похозяйничал маньяк-поджигатель, — попыталась объяснить Диана. — Он был сыном…

— Плевать на поджигателя, — оборвал ее Энди. — Ну, и что же было дальше?

— Ничего. Он так и не появился. Теперь мы с вами знаем, почему. Болтался поблизости от дома. Вы не слышали ночью никаких подозрительных звуков? Быть может, собаки лаяли?

— Собаки облаивают жуков, летучих мышей и воют в полнолуние, — заметил Энди хмуро. — Они лают так часто, что я даже перестал обращать на это внимание. Дьявол! Если бы эта дрянь сразу мне все рассказала, мы бы уже добрались до Ларри. А теперь он, судя по всему, поставил на ней крест.

— Вот именно, — улыбка слетела с лица Бэллоуза. Он наклонился вперед через стол и упер в грудь Энди указательный палец. — Слушайте и мотайте на ус, мистер Дэвис. У него скоро кончается запас еды, если уже не кончился. Придется вылезать из берлоги. До сегодняшнего утра я предполагал два возможных варианта. Во-первых, он может угнать машину и раздобыть немного денег, а во-вторых, наведаться к своей подружке. Второе представлялось мне более вероятным. Взять у нее все, что ему необходимо, да еще поквитаться за то, что она его подвела. Теперь же…

— Но ведь это все еще весьма вероятно! — вмешалась Диана. — Вы должны что-то предпринять для ее защиты.

— С сегодняшнего вечера она сама и ее дом будут находиться под постоянным наблюдением, мисс Рэндалл. Я уже запросил подмогу. Но я хотел сказать вот о чем. Данные, полученные мною от вас только что, приводят меня к заключению, что цель у него теперь иная. А потому я хочу, чтобы вы — вы все! — как можно скорее убрались из того дома.

Энди поджал губы.

— Нет, я не оставлю дом ему на потребу. Он же может его поджечь, поубивать животных и Бог знает что еще устроить!

— Дело ваше, мистер Дэвис, — сказал Бэллоуз, — но вот ее отец возложил на меня ответственность за ее безопасность. Вам не под силу держать под наблюдением всю территорию. Сами говорили, что мерзавец отлично стреляет. Одна пуля, и…

— Хорошо, хорошо! Мне понятна ваша тревога. Я тем не менее останусь там, а вот Диана и Мэри-Джо могут…

— Нет, — сказала Диана. — Поехали, мы и так опаздываем.

— Но ведь ты…

— Я сказала, нет!

— Разбирайтесь между собой сами, — Бэллоуз снова улыбался. Похоже, Энди искренне изумлял его. — Я не могу ни к чему вас принудить, мисс Рэндалл — только предупредить.

— Что вы и сделали, — сказала Диана, снимая со спинки стула сумочку. — Спасибо, мистер Бэллоуз. Я непременно сообщу папе, что вы сделали все от вас зависящее.

Энди задержался, чтобы перекинуться несколькими словами наедине с Бэллоузом. Он догнал ее, когда она уже закидывала ногу, чтобы забраться на сиденье грузовика. Чувствуя себя неловко в этой странной позе, она опустила ногу и повернулась к нему.

— Я хочу сразу предупредить тебя, Энди: никаких дальнейших споров. Если ты собираешься заниматься уговорами, я брошу тебя здесь.

— Я вовсе не хочу препираться с тобой. Быть может, дашь мне сесть за руль?

— Ладно, но только следи за дорогой и своим языком.

Совершенно заткнуть Энди рот было невозможно, но он сделал над собой усилие и на протяжении всего пути только однажды вернулся к больной теме.

— Ларри не осмелится приблизиться к дому днем. Слишком много народа. Если после наступления темноты мы не будем выходить на улицу и стоять у освещенных окон, большой опасности я не предвижу.

Диана воздерживалась от критических замечаний по поводу его вождения, хотя Энди откровенно стремился наверстать упущенное ими время. Но когда они проскочили нужный дорожный указатель, она воскликнула:

— Куда ты едешь? Мы должны были там свернуть.

— Разве я не говорил тебе? Ах, вероятно, запамятовал.

— Ничего ты не запамятовал! Куда ты направляешься?

— Догадайся, — сказал Энди игриво.

— Мне гадать ни к чему. Мы едем в сторону Шарлоттсвилля. Нас там ждут, или ты хочешь свалиться как снег на голову?

— Я позвонил профессору сегодня утром. Он сказал, что будет готов принять нас в… Хм… мы уже опаздываем, — с этими словами он еще поддал газа, и грузовик помчался еще быстрее, протестующе поскрипывая.

Томас Джефферсон не узнал бы ныне родного городка. Теперь это был настоящий город со всеми малопривлекательными чертами современной жизни — огромными универмагами, протяженными пригородами, широкими улицами с закусочными через каждые сто метров. «Хотя, быть может, все это ему и понравилось бы», — подумала Диана. Он обладал как раз таким складом ума. Но едва ли одобрил бы он новостройки при университетском комплексе, чей легкий и изящный центр в традициях классицизма спроектировал он сам. Новые здания были функциональны, но глаз не радовали.

Энди припарковался в неположенном месте, несмотря на возражения Дианы.

— Здесь места для парковки нам вовек не найти, — объяснил он легкомысленно. — Заплатим штраф — твой старик возместит убыток.

Хэндсона — высокого лысеющего здоровяка с пристальными темными глазами — они застали в его офисе. Диана пыталась извиниться за опоздание, но он галантно остановил ее:

— Мистер Дэвис уже объяснил мне ситуацию, мисс Рэндалл. Я отлично понимаю ваши переживания, но могу вас заверить, что в данном случае нет ни малейших поводов для волнений. Останки, доставленные мне на экспертизу, никак не могли принадлежать вашему брату.

Энди оглядел кабинет, словно ожидал, что скелет разложен где-то здесь на рассмотрение специалистов и широкой публики. Разочарованный в своих ожиданиях, он повернулся к Хэндсону.

— Как вы можете быть так уверены? Скелет ведь мужской, не так ли?

— А вам это откуда известно? — Хэндсон посмотрел на него прищурившись.

— Я сделал замеры костей ног. Они такой же длины, как мои, с учетом разложения, разумеется. Таким образом, этот человек был слишком высок для женщины, если мы возьмем пропорции, которые…

— Вот именно: «если», — сказал Хэндсон, улыбаясь. — Вы, вероятно, начитались определенного рода беллетристики, мистер Дэвис. На самом деле все не так просто.

— Я прослушал факультативный курс антропологии и понимаю, что это не просто.

— Ну что ж, ваша догадка — а это, извините, все-таки не более чем догадка — оказалась верна. Есть целый ряд параметров помимо относительной длины конечностей, которые указывают, что скелет принадлежал мужчине европеидной расы, которому было больше восемнадцати, но менее двадцати шести лет от роду. Вместе с тем, а это как раз и важно для мисс Рэндалл, он никак не мог умереть в прошлом году, — он ободряюще посмотрел на Диану. — В нашей профессии принято частое употребление таких слов, как «вероятно», «почти», «по всей видимости», но в данном случае я могу со спокойным сердцем все это отбросить. Этот бедолага пролежал в земле не месяцы, а десятки лет, быть может, даже столетия.

— Сколько именно? — немедленно спросил Энди.

Хэндсон откинулся на спинку кресла.

— Где же, интересно, вы прослушали курс антропологии, молодой человек?

— Э-э-э… Извините, я понимаю, что большой точности здесь быть не может, но я подумал, что вы…

— Я должен быть на заседании ученого совета ровно через десять минут, — сказал Хэндсон, посмотрев на часы. — Поэтому моя лекция будет вынужденно краткой. На разложение костных тканей могли повлиять несколько факторов, некоторые из которых мне не известны: тип почвы, глубина захоронения, материалы, из которых могли быть изготовлены гроб или саван — это только некоторые из них. И все равно я могу безошибочно определить, что скелет должен был пролежать в земле семь-восемь лет, чтобы прийти в то состояние, в котором я получил кости на исследование. Специфические пятна говорят о более длительном периоде. Столетие — плюс-минус пятьдесят лет — это самая точная оценка, которую я могу дать на сегодняшний день, и если не будет особого распоряжения властей, я пока остановлюсь на этом. Как мне хотелось бы надеяться, я разрешил сомнения мистера и мисс Рэндалл, а это была моя главная задача.

Ненавязчиво он давал понять, что разговор окончен. Диана была вполне готова смириться с этим. Энди — нет, но она сумела буквально выволочь его из кабинета профессора. Они уже спустились на этаж ниже по лестнице, когда он вдруг остановился.

— Забыл кое-что, — сказал он. — Ты иди, я догоню.

Присоединился он к ней уже у машины. Ветерок шевелил листок квитанции штрафа под щеткой стеклоочистителя. Энди небрежно скомкал его и сунул в карман.

— Перестраховщик чертов! — сказал он сердито. — «Плюс-минус пятьдесят лет…» И даже за это он не может ручаться.

Диана без споров уселась на место пассажира.

— Так где же ты все-таки занимался антропологией? — спросила она не без оттенка недоверия.

Подвижные черты лица Энди приняли выражение гордой скромности.

— В университете Дьюка. И хочешь верь, хочешь — нет, я был одним из лучших.

Она верила. Энди никак нельзя было назвать невосприимчивым к наукам. Его проблема заключалась в другом: в его возрасте пора было бы уже всерьез заняться каким-нибудь делом, а не прыгать с одной работы на другую.

Она тут же с неприятным чувством поймала себя на том, что рассуждает в точности, как отец. Однако проблемы Энди не были схожи с теми, что стояли перед Брэдом. Брэду попросту не позволяли заняться делом, которое было ему по душе. Конечно, он мог потерпеть неудачу на избранном поприще, но лучше все же попробовать и проиграть, чем не пытаться вовсе.

У них ушло несколько часов на осмотр и погрузку растений. Увидев, как плотно оказался уставлен кузов, даже Энди понял: ехать нужно будет осторожно. Одно из деревьев достигало почти пятиметровой высоты, и хотя оно лежало, опершись стволом на крышу кабины, его ветви полностью заслонили вид через заднее стекло. На обратном пути Энди по большей части помалкивал, огрызаясь лишь на сигналы других водителей, которых раздражало, что грузовик тащится так медленно.

Когда они подкатили к дому, им навстречу выбежал Уолт.

— Вы должны были вернуться два часа назад. Почему так долго?

Он сразу же принялся развязывать веревки, стягивавшие растения вместе. Энди поспешил присоединиться к нему.

— Стоило мне поднажать и заставить эту колымагу бежать быстрее шестидесяти, — начал жаловаться он, — как ее начинало трясти, словно в танце живота. Думаю, всей этой зелени досталось не больше, чем моей заднице, и…

— Я предвидел, что ты как-нибудь да уговоришь Диану доверить управление машиной тебе, — перебил Уолт. — Что ж, все могло быть и хуже. На первый взгляд, особого ущерба ты не нанес. Теперь, будь любезен, съезди за Мэри-Джо. Уже как раз время.

— Но…

— Господи, можешь ты хотя бы раз в жизни не препираться? — Уолт сунул ему в руку ключи. — Возьми мою машину. Я собирался уже отправиться сам. Ты же знаешь Мэри-Джо, ждать она не будет.

Бормоча что-то себе под нос, Энди направился к машине. Уолт повернулся к Диане.

— Как все прошло?

— Без проблем.

Они проследили, как Энди отъезжал от дома. Вырулив на дорогу, он не прибавил скорость, как можно было ожидать, делая километров сорок в час.

— По всей вероятности, ей все-таки придется подождать, — сказала Диана. — Как еще ей сюда добраться?

— Попросит, чтобы кто-нибудь подбросил, одолжит велосипед или даже пойдет пешком. Ее упрямству осел бы позавидовал. Хотя, я думаю, Энди успеет, — губы Уолта скривились в подобие улыбки. — Как только скроется из вида, он поддаст газу, можешь быть уверена.

— Есть какие-нибудь новости?

— Я за весь день ни разу не заходил в дом. Но, как я полагаю, будь у них хорошие новости, они прислали бы кого-то сюда, не дозвонившись по телефону.

— Наверное, ты прав, хотя лучше пойти и прослушать записи на автоответчике.

Уолт последовал за нею в дом, но не в кухню. Она слышала его шаги наверху. «Не хочет рисковать и проверяет», — подумала Диана, вспоминая утренний разговор с Бэллоузом. Против этой предосторожности ей трудно было бы возражать.

На этот раз на автоответчике не оказалось ничего интересного. Приятель Энди позвонил еще раз и уже более настойчиво повторил просьбу срочно связаться с боссом. Ни Бэллоуз, ни полицейские не звонили.

От прохладительных напитков Уолт отказался.

— Хочу скорее разгрузить растения. Быть может, успеем кое-что посадить — до темноты еще часа два.

— Я могу тебе помочь?

Он оглядел ее сверху вниз дважды. Взгляд был настолько беспристрастно оценивающим, что Диана почувствовала невольно желание показать ему зубы и дать пощупать бицепс.

— Конечно, можешь, если есть желание, — сказал он потом. — Я перегоню грузовик на задний двор.

Круглые ямы разных диаметров покрывали теперь верхнюю террасу. Одна из них, почти в человеческий рост глубиной, предназначалась для франклинии — того самого пятиметрового дерева. Диана сразу поняла, что здесь ей со своей помощью лучше не соваться. Она уселась на стене и, болтая ногами, наблюдала, как дерево снимают с машины. Погрузили его так, чтобы не повредить другие растения, а потому сразу несколько рабочих вынуждены были приподнять ствол и уже потом осторожно опустить вниз. Нетерпеливо сунув руку под одну из веток, Уолт быстро отдернул ее и посмотрел на свежую царапину.

— Что за черт!

— Там что-то похожее на кактус, — сказал Джек, приподнимая ветку.

— Это Энди, — пояснила Диана. — Ты же знаешь, как он любит…

Уолт описал свое отношение к пристрастиям Энди в нескольких энергичных выражениях. Однако когда вернулся Энди и предложил помощь, она была принята без слова упрека.

— Мэри-Джо тоже сейчас придет помогать, — сказал Энди. — Ей нужно переодеться.

Уолт только кивнул. Диана не могла не видеть, что их с Мэри-Джо помощь никому не требуется, но все же им лучше было болтаться здесь, чем сидеть в доме и как на иголках ждать, что зазвонит телефон. Садоводство, как она заметила, содержало в себе терапевтический элемент, и очень благотворный. Ощущать пальцами тепло земли, зная, что даешь жизнь растению, которое наверняка переживет тебя и твоих детей — это ли не источник успокоения и умиротворенности?

Кроме того, садоводство — нелегкий труд. Уолт не делал им никаких скидок, требуя той же отдачи, что и от остальных рабочих своей бригады.

— Яма недостаточно глубока. Ну-ка, еще сантиметров тридцать!

Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, когда он объявил, что на сегодня достаточно. Рабочие не без облегчения разбрелись по машинам. Уолт придирчиво осмотрел оставшиеся саженцы, корни которых были обмотаны мешковиной, проверяя, насколько обильно увлажнила их Мэри-Джо.

— Если Том закончит прокладку труб, остальное можно будет посадить завтра, — сказал он. — А это что такое?

— Это розы, — отозвалась Диана.

— Я вижу, что это розы, но откуда они взялись? Их не было в списке.

— Это подарок для Эмили, — сказала Диана. — От меня и Энди.

Уолт посмотрел на нее так удивленно, что она поспешила добавить:

— Идея была его.

— И что же мне прикажешь с ними делать? — поинтересовался Уолт устало. — Участок под розы будет готов только к осени. Именно тогда и положено их сажать, разве ты не знаешь об этом?

— Многие делают это весной. К тому же их корни не оголены. Они в горшках. Это новоанглийские розы, выведенные Дэвидом Остином. В них сочетается красота и запах старых роз с продолжительностью цветения современных сортов.

— Да, я читал об этом, — Уолт посмотрел теперь на кусты роз с куда большим интересом. — Но только не знал, что их выращивают в Вулверхэмптонском питомнике.

— Они начали это делать только в этом году. Эмили будет страшно рада, когда узнает, что их можно раздобыть поблизости. Позавчера мы обсуждали эту тему по телефону. Мы, конечно, немного увлеклись, — признала она, — но у них такие звучные названия: «восхитительная Миранда», «светлокудрая Бьянка», «Крессида», «Роза Мэри», «гордая Титания»…

— …И ты купила по кусту каждой разновидности, — лицо Уолта приняло выражение, которое он обычно приберегал для Эмили. — Что ж, очень мило, что тебе пришло это в голову. Хотя я все еще не знаю, где мне их рассадить.

Энди откашлялся и вмешался в разговор:

— У подножья ступеней, где кончается ограда.

За ужином они обсудили положение дел, каким оно им виделось. Мэри-Джо знала об утреннем разговоре с Бэллоузом от Энди; теперь же Уолт настоял, чтобы ему передали его дословно.

— Не вижу в его выводах большого смысла, — сделал он заключение. — Неужели это единственное объяснение всему, которое он смог найти: что Ларри не слишком умен? Для меня этого недостаточно. С какой стати Ларри являться сюда, чтобы оставить улику, связывающую его с преступлением, в котором его еще никто даже не обвиняет? И как он сумел избежать встречи с псами?

— С собаками все просто, — сказал Энди. — По большей части они бегают далеко отсюда. Он мог дождаться такого момента или кинуть им еды, чтобы отвлечь от себя. Что касается других вопросов, то пара версий по этому поводу у меня имеется.

Уолт отклонился в кресле назад и скрестил на груди руки.

— Что-нибудь глубокомысленно психологическое, надо полагать, — сказал он с усмешкой. — Чувство вины, снедающее бедолагу, так? Подсознательное желание сделать признание, чтобы облегчить душу и снова жить в мире с самим собой?

Энди побагровел от злости.

— Да, он мерзавец, но все-таки человек, и нормальные человеческие чувства не могут быть ему до конца чужды. Поймите, я не собираюсь оправдывать эту сволочь, я лишь пытаюсь понять его. Я уверен, что если он убил Брэда, то сделал это в состоянии аффекта, распаленный алкоголем. Допускаю, что это мог быть даже несчастный случай в пьяной драке. Само собой, он чувствует вину. Быть может, не всегда и лишь какой-то частью своего существа, но чувствует.

— О да, ему даже нравится быть виноватым, — сказала Мэри-Джо ледяным тоном. — Бывало, изобьет меня до полусмерти, а потом плачет и извиняется.

Уолт сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Что же ты мне ничего не рассказывала? Я бы…

— Ты б его отделал, я не сомневаюсь, но только что толку? — она говорила грустно, но в голосе появились более теплые нотки. — Никто не в силах помочь женщине, которую избивает муж, пока она сама не решит прибегнуть к посторонней помощи. Это ловушка, в которую женщины попадаются часто — чувство, что ты сама во всем виновата, что каким-то непостижимым для тебя самой образом ты заслуживаешь такого обращения. Поэтому не рассказывай мне о чувстве вины, Энди. Здесь я большой специалист.

Никто ничего не ответил на это, но Мэри-Джо должна была ощущать в этом молчании волну симпатии и гнева, которая в этот момент ощущалась почти физически, как дуновение горячего ветра. Она вдохнула полной грудью.

— Не знаю, что это на меня нашло. Я только имела в виду, что Энди может оказаться прав. Хотя лично мне кажется, что Ларри, скорее всего, просто до смерти перепугался. Подкинув часы, он, вероятно, предлагает нам сделку.

— В этом заключалась моя вторая версия, — кивнул Энди. — К этому времени даже ему должно быть известно, кто такая Диана. Смерть Брэда у него на совести… Ах да, у него же совести нет, как мы здесь решили. Хорошо, он знает, что совершил преступление, и вот — сестра жертвы пошла по следу убийцы. Он не мог не слышать, что явка с повинной смягчает наказание.

— Вот это уже звучит правдоподобно, — заметил Уолт в задумчивости. — Остается, правда, еще один вопрос. Случайно ли он подбросил часы на следующую ночь после того, как здесь побывал отец Брэда?

— Конечно, случайно! — горячо прореагировал Энди, но вдруг сам призадумался. — Он не мог узнать потом, если только не наблюдал за домом из какого-то близкого укрытия, что для него было бы вовсе небезопасно. Нет, Уолт, тут и гадать нечего. Он не мог узнать мистера Рэндалла.

Уолта же настолько увлекла собственная теория, что отказываться от нее запросто он не собирался. Им были предложены возможные варианты: все правдоподобные, но чересчур умозрительные. Они спорили еще некоторое время, но так и не пришли ни к каким выводам, только Энди еще раз мрачно напомнил, что им следует держаться подальше от освещенных окон.

Никто не заводил речи о третьей возможной версии. Диана не могла поверить, что она не пришла в голову ни одному из троих ее сотоварищей. Энди обладал слишком живым воображением и подвижным умом, чтобы не подумать об этом. Впрочем, она понимала, почему он помалкивает. Она и сама старалась отогнать от себя эти мысли. Неизвестность в конечном счете была лучше. Хуже всего надежда — вспыхнувшая и обманутая. Даже та хрупкая надежда, которая поневоле овладевала ею. Едва ли Брэд мог быть еще жив, взятый заложником при каких-нибудь невероятных обстоятельствах, сидящий где-то под замком на протяжении стольких месяцев. И все же… все же были часы без всяких следов пребывания в земле. Был ли это намек на возможный обмен.

Обмен информацией в данном случае. Чем же еще?

По вполне понятным причинам никто в этот вечер не находил себе места. Уолт, подперев подбородок ладонью, делал вид, что обдумывает планы на завтра, Мэри-Джо склонилась над книгой, не переворачивая страниц, Диана просто расхаживала по библиотеке, не сводя глаз с телефона, а Энди… Где был Энди? Он вызвался навести порядок в кухне, но что-то занимался этим слишком долго. Она уже собралась сходить за ним, когда из холла раздался грохот и донеслись злобные чертыхания.

Они обнаружили Энди сидящим на ступенях. Нога его попала как в капкан между перекладинами приставной лестницы, которую он явно собирался затащить наверх.

— Дьявол! — выругался он еще раз, но уже спокойнее. — Я надеялся подняться так, чтобы вы меня не слышали.

Мэри-Джо присела и освободила его ступню таким рывком, что он поневоле взвыл снова.

— Значит, ты выходил наружу, — сказала она.

— Только к навесу. Там не было…

— Но ведь ты сам взял с нас слово, что мы не будем покидать дом, — она была рассержена, и раскрасневшееся лицо выдавало это. — Если ты еще раз выкинешь что-нибудь подобное, я сама прикончу тебя. Куда ты тащил эту штуковину?

— Наверх.

Диана присела на нижнюю ступень.

— Не задавай ему лишних вопросов, Мэри-Джо. Мне кажется, я знаю, что у него на уме. Скажи мне только одно, Энди: как ты собирался спуститься в ту дыру и шарить там среди обломков, чтобы мы этого не услышали?

Энди поднялся и взял стремянку.

— А и услышали бы, так что? Это уже было бы свершившимся фактом. Уп-па! Берегись!

Уолт поймал нижний конец стремянки прежде, чем он получил им по голове.

— Она недостаточно длинна, — заметил он.

— Должно хватить. По крайней мере стоит попробовать.

Наконец отправились наверх все вместе. Как определил это хмурый Уолт: хоть какое-то занятие. Однако, как поспешил он добавить, перспектива вытаскивать из лестничного провала Энди с переломанными конечностями вовсе не казалась ему соблазнительной.

Лестница действительно была коротковата, но ее верхняя перекладина оказалась всего в метре от дверного порога. Поддерживаемый Уолтом, Энди опустился вниз и встал на нее. Диана направила в провал луч фонарика. Свет заиграл на лице Энди, и он зажмурился.

— Не свети в глаза, пожалуйста, — попросил он.

— А ты не смотри сюда, — возразила Диана. — Тебе лучше видеть, куда ты опускаешься.

— Особенно по этой лестнице, — сказал Уолт. Он встал на колени рядом с Дианой, их плечи плотно сомкнулись. В руках он крепко сжимал конец веревки, которой, по его настоянию, Энди обмотался вокруг пояса. Диана подозревала теперь, что Уолт начал получать удовольствие от происходящего. Вероятно, надеялся, что придется вытаскивать Энди на веревке и можно будет тогда как следует потрепать его.

Мэри-Джо стояла поодаль со скрещенными на груди руками и выражением неодобрения на лице.

— Если Уолту придется неожиданно натянуть веревку, чтобы подстраховать Энди, он может столкнуть тебя вниз, Диана, — заметила она. — В дверном проеме мало места для двоих. Если уж тебе так хочется все видеть, ложись на пол, чтобы не мешать ему.

Совет был разумным, и Диана ему последовала. Энди продолжил спуск, время от времени чихая от пыли и смахивая паутину своим фонариком. Если стены внутри и были когда-то отделаны каким-нибудь материалом, от него не осталось и следа.

— Ослабь немного веревку, Уолт, — донесся голос Энди. — Она натянулась и врезалась мне в пояс.

— Извини, — Уолт искоса лукаво улыбнулся Диане.

— Что у тебя там? — спросила она, заметив, что луч фонарика Энди обшаривает стену.

— Показалось, будто что-то нашел, но это всего лишь трещина.

— Ты едва ли обнаружишь стенные шкафы там, где прежде была обыкновенная лестница.

— Откуда тебе это может быть известно? — огрызнулся Энди и с кряхтением продолжил спуск.

Вскоре они смогли разглядеть, что лежало у подножья лестничного пролета. В основном это были обломки обрушившейся верхней площадки. Энди развернулся и склонился под весьма опасным углом.

— Осторожно! — предупредил Уолт, заметив, что лестница покачнулась.

Энди теперь загораживал собой весь обзор. Видно было только, как он роется в обломках, отбрасывая наиболее крупные в стороны.

— Сейчас лестница повалится, и он упадет прямо на обломки, где полно ржавых гвоздей, — сказала Диана беспокойно и окликнула: — Энди, вылезай оттуда скорей!

— Лучше бросьте мне сюда какой-нибудь пакет, — отозвался тот.

Пластиковая сумка спланировала вниз, как гигантский мотылек. После непродолжительной возни Энди начал подниматься, держа сумку в вытянутой руке. Добравшись до верхней перекладины, он попросил Диану:

— Освободи-ка место.

Уолт тоже подался назад, ни на секунду не отпуская веревки. Энди ухватился за порог и подтянулся. Затем он забрал у Дианы сумку.

— Подсматривать нечестно.

Диана держала сумку двумя пальцами, потому что она была вся покрыта грязью, паутиной с вкраплениями иссохших насекомых. Еще хуже выглядел сам Энди. Ей доводилось видеть в музеях мумии в более приличном состоянии. Все его лицо покрывал слой потемневшей от времени алебастровой пыли.

— Есть! Достал! — воскликнул он радостно. — Пойдемте к столу, я вам это покажу.

— Я лично не приближусь к тебе, пока ты не умоешься, — сказала Мэри-Джо. — От тебя сейчас можно подхватить с полдюжины инфекций.

— Она права, Энди, — поддержала подругу Диана. — Трудно даже представить себе, чем ты мог надышаться в этой дырище.

Энди оглушительно чихнул, хотел утереться рукавом, но посмотрел на него и передумал.

— Ладно, только обещайте мне, что не будете заглядывать в сумку.

По некотором размышлении он лишил их такой возможности, взяв сумку с собой. Удалился он быстрым шагом, сопровождаемый облаком пыли.

Мэри-Джо тщательно проинспектировала Энди, прежде чем разрешила войти в библиотеку.

— А что ты сделал со своей одеждой? — спросила она с подозрением.

— Сунул в корзину для мусора. Правильно я сделал, как по-твоему?

— Да, это единственное подходящее для твоих тряпок место… ой, не клади эту грязь на диван. Я расстелила на столе газеты.

Она, кроме того, принесла из кухни тряпку для протирки пыли. И правильно сделала — это стало понятно, когда Энди вывалил на стол содержимое сумки. Все было такое грязное, что Диана поначалу ничего не могла разглядеть.

Своими длинными тонкими пальцами Энди быстро сложил несколько обломков вместе.

— Смотрите, это была шкатулка. Я заметил ее внизу на ступеньках еще в первый раз, до того, как лестница обрушилась. Правда, мне удалось собрать не все фрагменты.

— А вот еще обломок от нее, — Мэри-Джо протерла темный кусочек дерева. — Это часть крышки, ведь так?

— Точно. Здесь вот и петля есть, — Энди безуспешно попытался пристроить обломок к остальным. — Черт! Невозможно даже определить размеры — слишком многое отсутствует. Хотя работа искусная. Сделано было просто, но добротно.

Мэри-Джо принялась протирать еще какой-то осколок.

— Что это? Тоже дерево, но, по-моему, не от шкатулки.

— Я не знаю, что это, — признал Энди. — Я просто собрал все, что отличалось от обломков лестницы.

— А вот еще один похожий, — Мэри-Джо взяла обломок, и за ним потянулся кусок потемневшей от времени материи сантиметров в десять длиной. Мэри-Джо рассмотрела его внимательно и сказала: — Здесь шов, нитки сохранились. Это матерчатый цилиндр, почти как…

— Рукав! — воскликнула Диана. — Нет, это не просто рукав, а верхняя часть руки. А вот и кисть, видите, пальчики сколоты? Это рука куклы! А это… Это же голова!

Теперь, когда они знали, что перед ними, осколки легко складывались. Следы краски все еще были видны на деревянном шарообразном предмете — алый припухлый ротик, черные брови. Обнаружилась большая часть наряда, который когда-то был отделан по воротнику кружевами, а вот ноги и тело отсутствовали полностью.

— У меня когда-то была такая же, — сказал Энди, разглядывая осколок раковины. — Дядюшка Томас подарил, когда мне было пять лет. Она долго у меня хранилась.

— А это похоже на часть веера, — Мэри-Джо взяла нечто похожее на кусочек слоновой или какой-то другой кости, на котором болтались остатки шелка, очертаниями и впрямь напоминающие веер.

В остальных беспорядочных кусках и обломках ничего распознать было невозможно. Разглядывая эту жалкую груду, Диана с грустью сказала:

— Это была шкатулка девочки, в которой она хранила свои сокровища. Можно себе представить, как она обрадовалась, когда нашла такое уютное потайное местечко для своих игрушек.

Уолт посмотрел на вытянувшееся лицо Энди и от души расхохотался.

Глава семнадцатая

Варенье из Красных Роз:

цвет лепестков и сиропа будет постепенно насыщаться, приобретая особенно роскошный оттенок, а вкус — настолько превосходный и нежный, что кушанье будет ласкать желудок и не причинит ему ни малейших неприятностей…

«Кладовка», сэр Кенельм Дигби, 1669

Уолт отвел душу, изгаляясь по поводу припрятанных бриллиантов и скелетов в стенных шкафах, но поддержки не нашел. Энди сумел сдержаться, а потом Мэри-Джо пришла ему на помощь. В ее тоне подразумевалось, что подтрунивать над Энди разрешено ей одной.

— Прекрати, Уолт. Я была против этих поисков только потому, что это было сопряжено с опасностью. У тебя же, как я погляжу, воображения ни на грош.

Ее вмешательство пришлось не по душе обоим. Уолт покраснел, а Энди продолжал бросать на него злобные взгляды. Диана подумала, что пора ей выступить в роли миротворца:

— Не лучше ли нам избавиться от этих обломков? Черт знает, какая на них может быть зараза. Кроме того, в той дыре среди остатков рухнувшей лестницы могут расплодиться змеи и насекомые.

Уолт сразу же заметно поостыл.

— Идея неплохая. Там столько грязи и пыли скопилось, а быть может и чего-нибудь похуже.

Атмосфера разрядилась. Когда Уолт в следующий раз обратился к Энди, в его вопросе не было и намека на издевку:

— И все-таки, что ты там искал? Нечто, имеющее отношение к твоим так называемым генеалогическим исследованиям?

— Вроде того, — ответил Энди неопределенно. Он избегал взгляда Дианы, которая ждала, сумеет ли он найти подходящие объяснения, потому что имела основания сомневаться, знает ли он сам, что искал.

— Мы с Дианой обсуждали тут как-то расположение надгробных камней, — продолжал Энди не особенно уверенно. — Они ведь не на могилах стоят, план фамильного кладбища утрачен. Теперь же обнаружено захоронение и, как считает профессор Хэндсон, достаточно старое. Вполне вероятно, что скелет имеет к надгробиям прямое отношение.

По сути, на вопрос Уолта он не ответил, но добился своей цели: внимание отвлек. Уолт казался озадаченным.

— Ты хочешь сказать, что кладбище было на месте сарая? Я никогда не завершу начатую там работу, если нам нужно будет… Нет, это невозможно. Они наткнулись бы на могилы, когда возводили сарай. Они закладывали фундаменты, рыли ямы под столбы, и достаточно глубокие.

— Мимо одной могилы они уж точно промахнулись, — возразил Энди.

— Кто знает, как оно было. Если его закопали до постройки сарая, то да, могло случиться, что они могилы и не заметили. Но не целое же кладбище! Мы тоже много земли перелопатили вокруг тех костей, но больше ничего не нашли.

— Когда был построен этот сарай? — спросила Мэри-Джо.

— Хороший вопрос, — сказал Уолт и призадумался. — Ответа я, пожалуй, и не знаю. Сколько я помню, он всегда стоял на том месте. Если же гадать, то я бы предположил, что построили его в конце прошлого столетия. Быть может, и раньше. Или позже. Народ в этих краях консервативен по части архитектурных стилей.

— Ты говоришь, как Хэндсон, — заметил Энди. — «Столетие назад, плюс-минус пятьдесят лет».

— Установить, когда был построен сарай, не должно быть так уж трудно, — сказала Мэри-Джо.

— А смысл? — спросил Энди. — Мы все равно не узнаем, когда похоронили этого беднягу. Убийца мог и доски в полу разобрать.

От этих слов всех словно обдало ледяным ветром.

— Убийца? — переспросил Уолт.

— Ему размозжили череп, — сказал Энди.

Именно за этим он и возвращался в офис Хэндсона. Сейчас Диана могла только удивляться, почему сама не спросила антрополога, можно ли установить причину смерти. Быть может, потому, что для нее это стало безразлично, как только она узнала, что это не Брэд? Или просто боялась узнать правду?

— Размозжили? — Уолт издал короткий смешок. — Этот череп вообще был раздавлен в лепешку!

— Да, твоим проклятым бульдозером, — подхватил Энди. — Это были свежие повреждения. Специалисты способны отличить их от нанесенных при жизни.

— Все равно это не означает, что его убили, — упорствовал Уолт. — Мог быть обыкновенный несчастный случай.

— Полиция, без сомнения, так и посчитает, — сказал Энди. — У них полно других дел, чтобы заниматься преступлением столетней давности.

— Меня это вполне устроит.

— Неужели ты настолько не любопытен? — поразилась Мэри-Джо. — Разве не интересно было бы узнать, кем он был, как попал сюда? Судя по тому, что сказал профессор, ему едва ли было больше двадцати лет от роду. Кто-то ведь любил его, кто-то оплакивал его гибель… — она осеклась и беспокойно посмотрела на Диану. — Прости. Мне, наверное, не следовало так говорить.

— Ничего, — Диана оторвалась от своих беспокойных мыслей. — Я и сама размышляю над всем этим, едва ли можно от этого удержаться.

— Понимаю, — Уолт был теперь смущен. Намек на отсутствие у него воображения определенно попал в точку. — Но какой в этом смысл? Вероятнее всего, мы так никогда и не узнаем, кем он был. И уж тем более не сможем ничего предпринять в практическом плане.

— Почему же? — вмешался в разговор Энди. — Мы можем достойно перезахоронить его.

* * *

— Ох, уж эти мне истории о привидениях, — фыркнула Диана. Они с Энди кормили в кухне животных, пока Уолт и Мэри-Джо проверяли на ночь запоры и выключали свет. — Ты не понимаешь своего истинного призвания, Энди, — тебе надо писать сценарии для фильмов ужасов. Не можешь же ты действительно верить, что стоит пробормотать молитву над бренными останками, и душа… Тьфу! Не могу этого даже выговорить, слишком абсурдно.

— Именно таков классический мотив рассказов о привидениях, — упорствовал Энди.

— Но ведь это же не он бродит… Боже, теперь ты и меня заставил говорить тем же языком! А что насчет мести как другого классического мотива? А потерянные завещания, спрятанные сокровища?

— Видишь, ты тоже начитана в этом вопросе, — с довольным видом констатировал Энди.

— Естественно, я читаю практически все, что было когда-то написано о привидениях, как и другие сказки. Но ведь это литература, Энди! Чистый вымысел. Плод игры воображения, такого же необузданного, как твое.

— Большого вреда в этом нет.

Диана на этом сдалась. Что ирония, что здравый смысл — до Энди ничто не доходило.

— Ладно, — она аккуратно вытащила комок свалявшейся шерсти из миски Мисс Матильды. — Идея похорон, безусловно, понравится твоей матушке. Она такой же неисправимый романтик, как и ты.

— Это будет всего лишь нормально с общечеловеческой точки зрения, — сказал Энди. — Нет никого из его потомков, кто занялся бы этим. Тебе понравилось бы, если бы после смерти твои косточки валялись в целлофане на полке в лаборатории?

— Знаешь, я думаю, что после смерти мне это будет как-то безразлично, — Диана открыла дверь, чтобы впустить в дом последнюю кошку. — Но в одном ты прав: вреда в этом нет. Да и не мне принимать такие решения.

Воздух ночи коснулся ее лица холодными влажными пальцами. Яркая звезда или планета — Венера или Юпитер? — мелькнула на небе и была снова закрыта облаком.

— Не стой там, — одернул ее Энди.

Она захлопнула дверь, укрывшись от ночного бриза и легкого неуловимого аромата, которым он был напоен.

* * *

Если в ту ночь Энди и заходил к ней в комнату, она ничего об этом не знала. Вопреки его совету она приняла таблетку снотворного. Это — или что-нибудь другое — возымело эффект. Спала она без снов.

Остальные трое утром выглядели так, словно напрасно не последовали ее примеру. Энди непрерывно зевал. У Мэри-Джо пролегли под глазами глубокие тени, а Уолт лишь хмурился в ответ на любые попытки вовлечь его в разговор. На шутки он отзывался лишь кривой усмешкой. Причину дурного настроения под конец прояснил он сам:

— Хорошая погода долго не продержится. Уже сейчас жарко и душно, как в июле. Если начнутся ливни, земля не будет пригодна для работы неделю или больше. Сегодня собралась только половина моей бригады. Парни говорят, что их жены жалуются на слишком длинный рабочий день.

— Всегда во всем виноваты женщины, — пробормотала Мэри-Джо.

— Никто их не винит! Я сказал только, что…

— Ты и так совершил чудеса, Уолт, — поспешно вмешалась Диана. — Эмили поймет, почему ты не смог сделать еще больше.

Мрачное лицо Уолта еще чуть потемнело. В этом и заключалась истинная причина его огорчения и нервозности всех. Разрешение проблемы со скелетом и прибытие Бэллоуза ненадолго принесли облегчение, но Ларри все еще был в бегах, а ведь наступила суббота. Николсоны должны были вернуться в понедельник.

— Постараюсь их как-нибудь задержать, — сказал Энди, разделявший общее настроение. — Лучше будет сделать это сегодня, а то как бы они не передумали и не вернулись завтра домой.

Диана попыталась встряхнуться. Она все еще чувствовала сонливость и отупляющее действие таблетки.

— Она говорила, что, возможно, задержится на день-два. Почему бы тебе не позвонить и не выяснить их планы?

— Мудро. Если они не собираются возвращаться до вторника…

Уолта неожиданно прорвало. Он так резко грохнул кулаком по столу, что все вздрогнули.

— Воскресенье, понедельник, вторник — какая разница?! Это может тянуться неделями. Бэллоуз, пижон напыщенный, не добился пока ровным счетом ничего.

— У него было меньше двух дней, — напомнила Диана. — Быть может, еще немного, и все разрешится. Понимаю, ужасно чувствовать, что ничего не можешь сделать. Но нам стоило бы все-таки попытаться предпринять что-то, чтобы Эмили как можно дольше ничего не знала.

Лоб Энди разгладился, а губы сложились в улыбку.

— Представляю, как она разозлится, когда мы ей обо всем расскажем впоследствии. Мамочка хочет всегда быть в самой гуще событий.

— Вполне вероятно, мы перегибаем палку, когда так долго держим ее в неведении, — заметила Диана.

— Боже, а я и не подумал об этом, — в голосе Энди прозвучал неподдельный испуг. — Давай позвоним сейчас же и обо всем сообщим.

— Нет, я лучше позвоню Бэллоузу, — сказала Диана. — Черт возьми! Он мог бы держать с нами связь, даже если у него нет новостей.

— Правильно, — кивнул Энди, и рот его растянулся в широком зевке. — Пусть у каждого будут свои обязанности. Ты звони Бэллоузу, я свяжусь с мамой. Что у нас еще запланировано на сегодня? Уолт будет копать ямы и орать на свою команду…

— Мне нужно найти время, чтобы заехать домой, — перебил его Уолт. — Я почтовый ящик не открывал уже несколько дней.

— Учтено. А ты, Мэри-Джо?

— Я должна быть в школьной библиотеке. У меня в понедельник последний экзамен.

— Учтено. Я отвезу тебя. Не хочешь поехать с нами, Ди? Повидаешься со своим воздыхателем из библиотеки, пока я пройдусь по магазинам.

Диана не собиралась поддаваться на провокацию.

— Зачем тебе магазины? А, понимаю, проще покупать новые носки, чем стирать.

— Вы меня недооцениваете, и сильно, мадам. Я постирал свои носки вчера, когда все отправились спать. Это женщины привыкли работать от и до, а мужчины…

— Вообще не привыкли работать, — закончила за него Мэри-Джо. Она заметно повеселела. Разговоры с Энди обычно оказывали такое воздействие.

— Я отправляюсь за антиквариатом, — пояснил свои намерения Энди. — Наша старая знакомая Перл звонила вчера.

— Я слышала, что она наговорила на автоответчик, — сказала Диана, — но желания посетить ее лавку у меня не возникло. У нее со вкусом большая беда — достаточно взглянуть на нее саму.

Энди неожиданно и очень похоже мяукнул. Несколько кошек мгновенно вскинули головы и недоуменно оглядели комнату.

— Перл об этом не сказала, но мне известно из других источников, — продолжал Энди как ни в чем не бывало, — что у нее есть какие-то вещи мисс Массер. Она заявляет, что купила их с аукциона. Только Богу и самой Перл известно, правда ли это, но я подумал, что там могут попасться фотографии или другие реликвии, которые маме хотелось бы вернуть. Она начала собирать коллекцию снимков дома до и после ремонта.

— У нее и так полно фотографий, — возразила Диана. — Их привез адвокат.

— Для мамочки «полно» — это всегда слишком мало. Будь паинькой, поехали со мной. Никогда не знаешь, какие сокровища могут обнаружиться на дне коробки с мелочевкой, — он бросил на Уолта вызывающий взгляд. — Бриллиантовое колье, например.

Благодаря стараниям Энди они и Мэри-Джо отправились в город в почти праздничном настроении. Оказалось, что Эмили узнала еще об одном питомнике и не собиралась возвращаться раньше вечера во вторник, а то и среды. Телефон Бэллоуза молчал, но Энди и в этом сумел найти хорошую сторону.

— По крайней мере, мы теперь знаем, что он занимается делом, а не торчит у себя в номере, смотрит мультики по телевизору и полирует ногти.

Мэри-Джо даже согласилась заехать с ними к Перл, прежде чем отправиться в библиотеку.

— Вам там понадобится помощь, — сказала она. — Эта мерзавка умеет воровать вставные челюсти прямо изо рта.

Энди тут же возмутился. Ему показалось, что в речах Мэри-Джо был намек на недостаток у него коммерческих способностей, и остаток дороги они беззлобно препирались.

Наблюдая за оживленным лицом Мэри-Джо, Диана не могла не удивиться случившейся в ней перемене. Нельзя было сказать, что она похорошела внешне, наоборот, она слегка осунулась, одежда была такой же поношенной, руки натруженными. Перемена была видна прежде всего в выражении ее лица. Ямочки проступили более отчетливо и не пропадали так быстро, как прежде. Даже волосы приобрели блеск и казались гуще.

Лавка Перл оказалась покосившимся деревянным строением. Ее усилия привести его в порядок выглядели бы жалко, не будь они столь вопиюще ужасны. Герани и петунии по обеим сторонам входной двери были посажены в пыльные пластиковые горшки. Стены были окрашены в невероятное розово-белое соцветие, похожее на пастилу. Вывеска изображала саму Перл, оскалившую зубы, с перламутровыми серьгами и жемчужным ожерельем на шее.

Энди встал как вкопанный, завороженный этим жутким зрелищем.

— Вот ведь черт! — смог лишь выговорить он.

— Ты сначала загляни внутрь, — предупредила его Мэри-Джо.

И действительно, «антиквариат» на полках производил впечатление абсолютно бессмысленного хлама. Дешевое стекло, побитые фарфоровые фигурки кошек с выпученными глазами, кокетливых пастушек и глуповатых клоунов, альбомы фотографий Пресли и звезд кино пятидесятых годов… Самой Перл не было видно, но помощник заверил, что она будет с минуты на минуту.

— Наши лучшие вещи хранятся в пристройке, — сказал он, разглядывая их оценивающе, чего трудно было ожидать от подчиненного Перл. — А это так, пустяки для мелких коллекционеров.

— Кому это может понадобиться? — спросила Мэри-Джо, вороша кучу бижутерии. — Я бы это не взяла, даже если бы мне приплатили.

— Ты бы удивилась, если бы узнала, какие странные коллекции собирают порой люди, — сказала Диана.

— После этого я уже ничему не удивлюсь.

Они последовали за Энди в пристройку и обнаружили его там, разглядывающим раздвижной письменный стол.

— Мне всегда хотелось иметь такой, — сказал он. — Только посмотрите, сколько здесь всяких ящичков и отделений!

— Лучше обрати внимание, какой он грязный, весь в чернильных пятнах, — сказала Мэри-Джо. — Я здесь не вижу ничего… Хотя минуточку! Вот это стеганое одеяло кажется мне знакомым. У мисс Массер было похожее.

— Ничего удивительного, — Диана приподняла одеяло за край. — Очень распространенный рисунок.

Мэри-Джо переворошила кипу одеял и вытащила еще одно с аппликацией в виде желтого и красного тюльпанов.

— И вот это тоже, по-моему, из ее хозяйства. Боже, неужели это цена? Нет, такого просто не может быть.

— Старые одеяла ручной работы стоят дорого, — Диана посмотрела на бирку. — Хотя в последнее время они упали в цене. Да, это было бы дорого даже для большого города.

Среди мелочей здесь попадался жемчуг, пусть и искусственный. Энди откровенно получал удовольствие, разглядывая старые вещи. Из того, что хранилось в пристройке, он выделил виндзорское кресло, вязаное покрывало и потемневшую от времени картину в массивной позолоченной раме.

— Это Мантель, или я очень сильно ошибаюсь. Если подреставрировать, будет стоить вдвое больше, чем она просит.

— Правда? — Идея, что можно провести тетушку Перл, вернула Мэри-Джо интерес к осмотру. — Я никогда не слышала об этом Мантеле.

— Бродячий портретист начала прошлого века. Хотя эта вещь в очень плохом состоянии. Вероятно, нужно потратить кучу денег на реставрацию.

Мэри-Джо нагнувшись рылась в корзине с кружевами, а Энди листал старое издание «Волшебных комиксов», когда появилась Перл, с грохотом хлопнув дверью и оглушительно приветствуя их:

— Эй, простите, что припозднилась! Чем могу служить, ребята?

— Надо набраться большой наглости, чтобы назначать такие цены на эти обноски кружев, — сказала Мэри-Джо, распрямляясь.

— А, привет, Мэри-Джо, — в голосе Перл особой радости не звучало. — Ты ищешь что-нибудь конкретное?

— Она с нами, — сказал Энди. — Ты что-то говорила про фотоальбомы, Перл. Я пока их не вижу.

— Я их специально для вас отложила. Но не надо так торопиться, оглядитесь вокруг. Фарфором не интересуетесь? Уверена, вашей мамаше пришлась бы по вкусу вот эта конфетница в прусском стиле. Она из сервиза для горячего шоколада. Такие сервизы целиком нечасто встречаются, можете верить мне на слово.

Сервиз хранился в шкафу под замком, как ему и было положено, если Перл говорила правду. Диане он показался подлинным — с золотыми ободками и веселым цветочным узором, столь характерным для королевского прусского и других стилей европейского фарфора девятнадцатого века. Она пригляделась. Цветы на фарфоре оказались, конечно же, розами.

Отперев для нее шкаф, Перл присоединилась к Энди, который разглядывал кресло-качалку. Диана внимательно рассмотрела все предметы сервиза. Они хорошо сохранились, если не считать пары мелких сколов по краям, а красные штампы на донцах подтверждали их происхождение. Однако назначенная Перл цена была непомерно высока.

— Этот фарфор точно из дома мисс Массер, — шепнула Мэри-Джо на ухо Диане. — Если с одеялами я еще могла ошибиться, то с сервизом ошибки быть не может. Старуха всегда стояла у меня над душой, стоило мне взяться его мыть.

— Но ведь вещи продавались с аукциона, не так ли?

— Продавались, и я там была. Сервиза в списке не значилось.

— Догадываюсь, о чем ты думаешь, но только нам никогда не удастся доказать это, — пробормотала Диана. — Мне бы очень хотелось приобрести сервиз для Эмили. Она в него просто влюбится.

— Возможно, но только я начинаю закипать при мысли, что придется платить Перл за вещи, которые она…

— Тихо! Не говори об этом вслух. Она подаст на тебя в суд, а меня и Энди привлекут как свидетелей. Надеюсь, мне удастся сторговаться с ней.

— Тогда прекрати разглядывать сервиз с таким восхищением.

— Ты права, это негодная тактика. — Она поставила сахарницу на место и закрыла шкаф. Мэри-Джо вернулась к корзине с кружевами, и оттуда продолжали по временам доноситься ее возмущенные возгласы. Диана занялась просмотром старых книг.

Она любила бывать у букинистов, но здесь не нашлось ничего, что могло бы заинтересовать ее. Бессистемный набор сентиментальных романов в бумажных обложках, забытых бестселлеров и устаревших учебников. Попытки Перл разобрать книги тематически выглядели попросту смехотворно.

Перейдя к фолиантам в твердых переплетах, Диана наткнулась на знакомое имя. Не без труда она вытащила эту книгу, зажатую на плотно забитой полке, которую покрывал толстенный слой пыли.

Да, это была одна из упомянутых Луисом книг, написанных «подругой-писательницей» мисс Массер. Открыв ее, Диана обнаружила, что и ожидала: имя мисс Массер, выведенное выцветшими чернилами, и дату — 17 июля 1919 года. На полке были другие издания того же автора.

Эти наглядные образцы бренности мирской славы тоже вполне могли быть приобретены с аукциона. Едва ли вор польстился бы на них. Даже Перл оценила их по достоинству: два доллара за книгу.

Они принадлежали, однако, бывшей владелице дома, а этого могло оказаться достаточно, чтобы заинтересовать Эмили. К тому же Диана нисколько не была бы удивлена, если бы узнала, что Эмили нравится читать книжки с названиями вроде «Дочери горных туманов». Мисс Maccep собрала почти полное собрание сочинений. Диана более или менее произвольно отобрала с полдюжины томов. Если Эмили захочет купить остальные, они, без сомнения, все еще будут здесь.

Энди изучил фотоальбомы и теперь отчаянно торговался с Перл при активной поддержке Мэри-Джо.

— Я снижу цену, если вы возьмете кресло в придачу, — сказала Перл. — Оно тоже из того дома. Я его купила… Я купила его у кузины Матильды незадолго до ее смерти.

— Ладно, уговорила, — сказал Энди без энтузиазма.

Любой торговец объяснил бы ему, что он совершил ошибку. Уезжая, они увозили с собой не только фотографии и кресло, но еще и два одеяла, книги плюс шоколадный сервиз. Когда Диана расплачивалась за него, Мэри-Джо скрежетала зубами, хотя цена была значительно ниже первоначально установленной Перл.

— Хорошо, что мы поехали на моем микроавтобусе, а не взяли твою машину, — сказал Энди, когда покупки загружались в кузов. — Осталось много места. Может, заедем еще в пару антикварных лавок?

— И все хозяева такие мошенники, как Перл? — поинтересовалась Мэри-Джо. — Заметили, она сначала говорила, что купила кресло на аукционе, а потом изменила легенду? Она его вовсе не купила, а просто украла.

— Воровством можно назвать и другую покупку, — заметил Энди. — Этой вещи сто пятьдесят лет. Мисс Maccep наверняка не знала, сколько она по-настоящему стоит.

— В последний год она даже имени своего не помнила, — сказала Мэри-Джо. — Я вся киплю от негодования, когда думаю о мерзких пиявках вроде Перл, присосавшихся к беспомощной старушке. Мы можем запросить список всего, что пошло с торгов. Копии должны были остаться.

— У ее адвоката они есть наверняка, — сказала Диана. — Но только мы все равно ничего не докажем, Мэри-Джо. Перл всегда сможет заявить, что купила вещи частным образом. И даже если она заплатила гроши, нет закона, по которому карали бы за выгодные сделки.

— И чтобы уж полностью ответить на твой вопрос, — подхватил Энди, — нет, не все торговцы антиквариатом мошенники. Разумеется, как во всяком бизнесе, им приходится пускаться на разные хитрости, но в перспективе дороже всего хорошая репутация. Она позволяет иметь постоянную клиентуру и назначать высокие цены.

Он притормозил у выезда со стоянки.

— Куда теперь? Примерно в десяти милях от главного шоссе есть универмаг с антиквариатом. Или сначала перекусим?

Мэри-Джо помотала головой.

— Все это забавно, но я не могу терять больше времени. Довезите меня до школы, а потом делайте, что вам будет угодно.

Они понаблюдали, как она прошла по дорожке к зданию школьной библиотеки: с высоко поднятой головой, слегка сутулясь.

— Знаешь, — сказал Энди, — а она была бы ничего, если бы добавить чуточку косметики и переодеть в приличное платье.

Эта ремарка тем более разозлила Диану, что она сама думала примерно то же самое.

— Что ты понимаешь, вздорный мужлан-шовинист… — начала она, но сообразила, что Энди пытается поймать ее на крючок.

Энди хихикнул.

— Что будем делать теперь? — спросил он.

— Она сказала, ей нужно четыре часа, так? Это долго. Быть может, нам лучше вернуться на это время домой?

— И сидеть дожидаться телефонного звонка?

— Можем сами еще раз позвонить Бэллоузу.

— Здесь есть телефоны-автоматы, и, представь, в этой деревне некоторые из них даже работают.

Энди включил передачу и тронулся от тротуара.

— Что еще мы будем делать?

— Есть, — коротко ответил Энди. — Надеюсь, Мэри-Джо сообразит перехватить бутерброд в кафетерии, но я бы предпочел более элегантный интерьер, что ты скажешь об огромной пицце, к примеру?

— Мне все равно.

— А потом, — продолжал Энди, — мы навестим твоего влюбленного библиотекаря.

Диана оглядела его. Он постирал не только носки, но и, как можно было заметить, не поленился даже включить утюг. На нем были брюки со стрелкой, рубашка сияла на солнце белизной, а на носу сидели очки, которые не могли быть старыми, потому что все их части не соединялись веревочками и проволочками. Белозубая улыбка казалась ослепительной на загорелом лице, на руле лежали мускулистые руки. Нет, подумала Диана, я не могу нанести Луису такой удар. Бедняге Луису…

— Я даже не знаю, работает ли он сегодня, — сказала она. — Он бы позвонил, если бы обнаружил что-нибудь примечательное.

— Скорее всего, он ни черта не обнаружит, — сказал Энди. — Старуха была слишком сильно не в себе, чтобы обращать внимание на подозрительные обстоятельства, даже если таковые имелись. А дневника она не вела, так ведь?

— По крайней мере, никто о нем не упоминал.

— Тогда зачем ты соблазняла этого недотепу-библиотекаря? Меня неоднократно называли неисправимым оптимистом, но даже я не ожидал бы, что найдется дневник с записью: «Сегодня приезжал этот грубый человек, бывший муж Мэри-Джо, и угрожал убить моего садовника».

— Я не знаю, где еще можно вести поиски, — защищалась Диана. — И ты тоже, между прочим.

— А вот здесь ты не права. Как раз у меня полно плодотворных идей. — Энди медленно въехал на стоянку. — Я пока не уверен только в одном: с анчоусами или с оливками?

Заказал он и то и другое. Пицца оказалась отменной, а обстановка если не элегантной, то вполне приятной. Диана едва закончила первый ломтик, а Энди уже расправлялся с третьим, когда она вдруг приметила знакомое лицо. В ответ на ее взгляд ей помахали рукой.

— Кто это? — поинтересовался Энди.

— Э-э-э… — прежде чем она нашлась, что ответить, Мэрили уже присоединилась к ним.

— Значит, вы все-таки решили приехать! А я уже приготовила для вас все наряды, — она бросила любопытный взор на Энди, и Диана была вынуждена представить их друг другу. Она не стала вдаваться в детали. Ни к чему. Энди и так уже навострил уши.

— Чашечку кофе? — предложил Энди, помогая Мэрили присесть. — Вы, должно быть, работаете в одном из местных магазинов?

Последовали неизбежные объяснения.

— Как интригующе! — сказал Энди, намеренно избегая взгляда Дианы. — Не будете возражать, если я тоже пойду с вами?

Мэрили не возражала.

Когда она их покинула, Энди медленно повернулся к Диане и уставился на нее взглядом, который сделал бы честь Медузе Горгоне.

— Пойду позвоню мистеру Бэллоузу, — Диана встала и быстрым шагом удалилась.

Вернувшись, она увидела, что Энди не оставил ей ни ломтика пиццы.

— Ничего, для тебя это даже лучше, — сказал он в ответ на ее возмущение. — Пойди положи себе салата. Овощи полезны. Ты застала его?

— Нет. Я попросила передать, чтобы он перезвонил.

Больше Энди ничего не сказал, терпеливо дожидаясь, пока Диана доедала свой салат. Фургон они оставили на стоянке — музей был неподалеку.

Пожилая женщина, сидевшая за столом у входа, направила их этажом выше, где они застали Мэрили, которая рылась в каких-то старых тряпках.

— К сожалению, это типично для пожертвований, которые нам поступают, — сказала она, приподнимая за углы миткалевую накидку в дырах. — Вот что мне с этим делать?

— Половик при входе, — посоветовал Энди и огляделся по сторонам. Это была мансарда с высоким потолком, в котором голоса отдавались гулким эхом, а по углам висела паутина. Окна здесь не мыли по меньшей мере несколько лет. Полки вдоль стен были забиты ящиками, картонными коробками и свертками пожелтевшей газетной бумаги.

— Бардак страшный, правда? — спросила Мэрили со вздохом. — Но видели бы вы, что здесь было, когда я начинала! Удалось уговорить совет выделить немного денег на специальные упаковочные материалы, чтобы спасти лучшие из костюмов. Беда в том, что я здесь бываю только раз в неделю.

— Я и не думал критиковать вашу работу, — поспешно сказал Энди. — При сложившихся обстоятельствах вы делаете просто невозможное.

Мэрили покраснела.

— Я действительно стараюсь. Но вот на это я тратить время не собираюсь, — она запихнула накидку в первую попавшуюся пустую коробку и задвинула ее в угол. — Я бы выкинула это барахло сразу, но его передало в музей одно из здешних так называемых благородных семейств. Как они обижаются, когда их приношения не принимают! А вот вам вещи Марты. Я убрала их в специальные коробки в первую очередь.

Она сняла крышку с длинной серой коробки, выпустив наружу мощный запах нафталина, и достала лежавшее сверху платье.

— Вы убеждены, что все это могло принадлежать молодой женщине? — спросил Энди, перебрав наряды.

— В те времена люди были меньше и ниже ростом, — объяснила Мэрили. — Посмотрите, какая тончайшая была у нее талия.

Жемчужиной коллекции было, разумеется, подвенечное платье, которое Мэрили принесла из соседнего помещения.

— Там кондиционируется воздух, и комната намного меньше. Я не могла себе позволить купить большой кондиционер для этой мансарды.

— Не могли себе позволить? — переспросил Энди удивленно. — Значит, мало того, что вы работаете здесь бесплатно, еще и оборудование покупаете на свои деньги?

— Меня никто не просил об этом. Просто я не могла допустить, чтобы такая красота начала здесь истлевать. Тепло и влага — главные враги старых тканей, от них заводятся насекомые.

Подвенечный наряд был аккуратно сложен, чтобы по возможности избегать всяких складок. Вывешивать его нельзя, объяснила Мэрили, слишком большая нагрузка ляжет на материал по плечам. Диана могла понять, почему: на платье пошло с десяток метров ткани и кружев, и весило оно немало.

— Его ни разу не надевали и уже не наденут. Грустно, да?

Энди стоял с задумчивым видом. Он явно хотел бы попросить Диану примерить платье, но теперь понимал тщету затеи: размер слишком мал, да и Мэрили не позволит.

Поблагодарив ее, они направились к выходу, осмотрев по пути некоторые экспонаты музея. Энди сразу же разглядел расшитую розами ткань.

— Ага! Любимый цветок Марты!

Диана застыла на месте.

— Цветочный орнамент был очень распространен. Мне кажется, это, скорее, пионы.

— Махровые розы.

— Что ты можешь понимать в женской моде?

— Ну уж розу-то узнать мне не составляет труда! — он искоса пристально посмотрел на нее. — Дежа вю не посетил тебя на сей раз? Мороз не пробегает по коже?

— Ничего похожего.

— Надеюсь, ты мне сразу скажешь, если будет нечто такое… Что ж, это была любопытная экскурсия. Пошли, я угощу тебя чашкой кофе. У нас есть еще час.

От кофе Диана воздержалась, и остальное время они просидели в машине напротив школьной библиотеки. Диана наотрез отказалась также обсуждать старинную одежду, розы и судьбу Марты Фэйрвезер. Заскучав, Энди потянулся через сиденье назад.

— Купила хорошие книги? — спросил он, доставая коричневую бумажную сумку, в которую Перл упаковала букинистические находки Дианы.

Энди открыл один из томов наугад и тут же захохотал.

— Когда я в следующий раз нелестно отзовусь о каком-нибудь современном бестселлере, напомни мне об этой книжке, пожалуйста. Быть может, хотя бы фотографии не будут столь смехотворны.

Они, безусловно, не были смехотворны с эстетической точки зрения, но тоже вызывали жалость. Все эти лица, когда-то всем известные, любимые или ненавистные, теперь совершенно потерялись в потоке времени. Одежда, тщательно подобранная к случаю, в наши дни поражала абсурдностью покроев.

— Эти снимки сделаны где-то в конце двадцатых, — сказала Диана. — Именно в то время в моде были такие короткие бесформенные платья.

— Точно. Они сидят в «паккарде» образца 1928 года, — Энди разглядывал пожелтевшую фотографию с загоревшимися от восторга глазами. — Великолепный агрегат! Кто этот старикашка за рулем?

— Рядом сидит сама мисс Массер, это точно. Скорее всего, ее отец.

— А вдруг жених или любовник?

— Слишком стар. У него седые волосы.

Наконец появилась Мэри-Джо, и Энди небрежно сунул альбом в груду вещей.

— Сегодня слишком жарко, чтобы готовить ужин, — сказал он, бросив беглый взгляд на усталое лицо Мэри-Джо. — Заедем куда-нибудь за готовой едой? Что скажете о китайской?

— Диана терпеть не может китайской пищи.

Диана рассмеялась.

— А я-то думала, что хорошо сыграла свою роль.

— Неплохо, — признала Мэри-Джо. — Ограничимся сегодня холодной закуской и салатом.

По пути домой Энди развлекал Мэри-Джо рассказом о своем сегодняшнем знакомстве со старинным нижним бельем.

— Представляешь, бюстгальтеров тогда не было? А от корсетов просто с ума можно сойти. Я так и представляю себе, как какой-нибудь распаленный страстью джентльмен пытается развязать все эти тесемочки, путается во всех этих крючочках…

— Какой же низменный и вульгарный у тебя склад ума, Энди, — с упреком сказала Мэри-Джо. — Интересно, знает ли Эмили о существовании этих костюмов. Готова спорить, она захочет их купить.

— Вполне вероятно, — согласился Энди. — Она так хотела иметь что-нибудь из имущества Фэйрвезеров, но ничего не могла найти, кроме…

— Надгробий, — Мэри-Джо не были известны причины, помешавшие Энди закончить фразу. — Ты уже подумал, как с ними поступить?

Остаток пути разговор вертелся вокруг садов и парковых ландшафтов.

Более всего при подъезде к дому Диану поразила тишина. Ни голосов, ни шума моторов, ни стука молотков. Бригада уже уехала, но Уолт был все еще занят работой, разравнивая удобрения вокруг свежепосаженных вечнозеленых кустов. Он был обнажен до пояса, и его торс лоснился от пота. Даже волосы намокли.

— О, Бога ради, не строй из себя великомученика! — грубовато окликнул его Энди. — На термометре под тридцать пять жары.

— Я почти закончил, — сказал Уолт, откидывая со лба влажную прядь. — Решил отпустить сегодня ребят пораньше. Они у меня здорово навкалывались.

— И ты сам тоже, — сказала Диана. — В самом деле, бросай-ка работу, Уолт. Быть может, сегодня покажут какой-нибудь приличный фильм. Ты заслужил спокойный вечер.

— Хочу только завершить начатое. Как смотрятся эти кустики?

— Как памятник твоей самоотверженности, трудолюбию, добросовестности и ослиному упрямству, — выдал Энди, прежде чем Диана успела раскрыть рот. — Кому он вообще нужен, этот сад?

Он вошел в дом, с силой хлопнув дверью. Уолт посмотрел на Диану. Он, против ее ожидания, не был рассержен, а лишь обеспокоен.

— Бедняга Энди. Что это на него нашло? Хорошо получилось, правда?

Комплиментов заслуживала не только работа садовника, но и он сам, похожий на античного атлета. Диана сдержанно похвалила его усилия и тоже вошла в дом. Энди попивал пиво и бросал взгляды на мигающую лампочку автоответчика.

— Не стал включать запись, ждал тебя. Подумал, что тебе, может быть, немного интересно, чего сумел добиться твой хваленый детектив.

Диана не стала спрашивать, что послужило причиной его скверного настроения. Передернув плечами, она включила запись.

Бэллоуз звонил дважды: сначала до ее звонка, а второй раз — после. В первый раз он говорил в осторожной профессиональной манере: «Объект наблюдения не входил в контакт с известным вам лицом. Последний в свою очередь не появился в ранее обнаруженном месте. Расследование продолжается в нескольких возможных направлениях».

Вторая запись звучала более оптимистично.

«Мне кажется, я нащупал след, — начал Бэллоуз. — Не хотел раньше времени рассказывать вам об этом, чтобы не пробуждать ненужных иллюзий, но вы звонили в некотором раздражении, так что… Я доложу вам обо всем подробнее позже, сегодня вечером или завтра с утра. Позвоню, как только буду располагать детальной информацией».

— Сегодня вечером или завтра утром, — повторил Энди, начисто забыв о своем плохом настроении. — Любопытно, что ему удалось…

Он осекся, потому что с автоответчика зазвучал другой голос. По заиканию можно было безошибочно определить его обладателя. Это Луис приглашал ее послушать Баха в колледже следующим вечером. Он понимал, что нужно было предупредить раньше, и очень сожалеет, но он не был уверен, что сумеет достать билеты до самого сегодняшнего утра, так что он осознавал все неудобства и она вполне могла не принимать приглашения, и если она не позвонит, он поймет, что ее не будет, но ему все же было бы очень приятно, если бы она… И так далее.

Диана потянулась к кнопке, чтобы выключить запись.

— Постой, — помешал ей Энди, все еще трясясь от смеха, — там есть еще сообщения.

Следующая запись моментально сняла улыбку с его лица. Она оказалась довольно долгой, но смысл сводился к двум словам: «Ты уволен». Уолт как раз проходил через кухню, направляясь в свою комнату, и слышал, о чем речь. Он ухмыльнулся, глядя на Диану, но у него хватило ума воздержаться от комментариев.

— Хотел бы я знать, кто ему дал номер телефона, — пробормотал Энди. — Черт! Хотя я и так собирался уходить, не дожидаясь, чтобы меня выперли. Что он о себе воображает! Как смеет он употреблять такие выражения, когда могут услышать дамы, не говоря уже о мамочке?

— Тихо!

Из автоответчика донесся теперь голос ее отца.

«Я полагаю, что мистер Бэллоуз уже звонил тебе. Он обещал сделать это. Завтра я приезжаю, чтобы встретиться с ним и обсудить новости. Было бы полезно, мне кажется, если бы ты нашла время поговорить со мной. Я прибуду около полудня. Перезвони мне, пожалуйста, какое время будет для тебя удобным. Я с удовольствием пообедаю или поужинаю с тобой, если ты сможешь выносить мое общество так долго».

Щелчок.

— У него был очень грустный голос, — сказала Мэри-Джо, которая незаметно вошла в кухню.

— Грустный? У него? — фыркнул Энди. — Он хочет, чтобы она пожалела его, и, по-моему, добился своей цели.

— О да, он никогда не говорит и ничего не делает необдуманно, — сказала Диана устало. — Но я, быть может, несправедлива к нему. Посмотрите, как он много делает сейчас — две поездки сюда за несколько дней. Он старается для меня, и самое малое, что я могу сделать, это пойти ему навстречу.

Мэри-Джо кивнула. Энди напустил на себя скептический вид, но ничего не говорил, пока она звонила отцу и оставляла сообщение, соглашаясь встретиться.

— Мне кажется, — заговорил Энди тогда, — что звонок твоего отца должен внушать даже больший оптимизм, чем сообщение Бэллоуза. Он не захотел бы приехать сюда без достаточно веской причины. Значит, Бэллоуз сообщил ему больше, чем нам.

Им пришлось пересказать все Мэри-Джо, которая не слышала автоответчика, а потом Уолту, когда тот спустился вниз.

— Это самое обнадеживающее из всего, что мы слышали до сих пор, — сказала Мэри-Джо без особого энтузиазма в голосе.

Вечер они провели на редкость славно благодаря общим усилиям казаться веселыми. Энди порылся в коллекции матушкиных видеокассет, и они просмотрели два фильма подряд, поглощая кукурузные хлопья и поминутно отгоняя от них кошек.

Эйфория длилась у Дианы до того момента, когда Энди отозвал ее в сторонку, прежде чем она последовала за Мэри-Джо наверх.

— Ты принимала снотворное прошлой ночью?

Сердце у Дианы упало.

— Какое тебе дело до этого?

— Сегодня не принимай, очень прошу.

— Черт возьми, Энди, мне было так хорошо, пока ты не напомнил. Катись к дьяволу, а лучше — в постель…

Жара немного спала, но в ночном воздухе все равно ощущалась неподвижная духота. Она достаточно устала, чтобы сразу заснуть, но все-таки на всякий случай…

Во тьме она могла различить только их неясные силуэты. Они дрались яростно, убийственно в тишине, которую нарушало только их тяжелое дыхание и по временам стоны боли. Она знала, что это ей снится. Она хотела двинуться с места, но в ногах возникло ощущение, словно ступни приклеились к земле. Она попыталась крикнуть, чтобы они остановились, но не могла выдавить из себя ни звука. И тут одна из фигур пошатнулась, упала навзничь и больше не двигалась.

Крик вырвался из ее груди, как вода, прорвавшая плотину. Трава была влажной и холодной под ее босыми ступнями. Над лужайкой стояло белое облако тумана. Ущербная луна просвечивала смутно, как сквозь дымку. Это был не сон. Она не спала — и они были там: один неподвижно лежал, а другой склонился над ним и как будто собирался ударить снова.

Услышав ее голос, он повернулся и схватил ее, но не в объятия, а крепкой, причинившей боль хваткой. В лунном свете она видела теперь его лицо, но она и так уже узнала обоих. Ее держал Уолт, а поверх посеребренной росой травы недвижимо лежал Энди.

Глава восемнадцатая

Мне иногда кажется, что нигде не расцветают столь ослепительно алые розы, как на могиле какого-нибудь забытого цезаря.

Эдвард Фитцджеральд

Ее руки оказались стиснутыми по сторонам тела. Диана брыкалась и больно ударилась пальцами ноги о его кожаный ботинок. После яростной борьбы ей удалось высвободить одну руку. Ее ногти сразу впились ему в лицо. Это подействовало. Он глухо охнул и стиснул ее еще крепче, так что рука ее была теперь прижата к его груди. Силен он был ужасающе: держал ее в совершенно беспомощном положении одной рукой. Диана набрала побольше воздуха. Он почувствовал это и предупредил ее намеренье, зажав свободной рот, прежде чем она закричала.

«Притвориться, что потеряла сознание, — раздумывала она. — Обмякнуть… Потом застать его врасплох».

Но раньше она услышала его голос. Говорил он шепотом, но все равно в нем чувствовалось напряжение.

— Не ори! Хочешь Мэри-Джо разбудить?

Такую речь столь странно было услышать от человека, которого она уже почти окончательно считала преступником, что она действительно обмякла в его объятиях, но от удивления.

Его ладонь по-прежнему зажимала ей рот. Она размышляла, как обратить его внимание на этот факт, когда услышала другой голос, от которого все происходящее стало казаться еще более нереальным.

— Удивительно, что она еще не потеряла сознание или того хуже, — сказал Энди. — Разве ты не знаешь, что будить лунатиков опасно?

Он пришепетывал. Когда он показался за спиной Уолта, Диана увидела темное пятно, расплывшееся вокруг рта, и поняла, почему он так странно говорит. Оскалив зубы, он двумя пальцами оттопырил губу и щупал резцы.

— Тебе повезло, — сказал он чуть слышно. — Если бы ты их выбил, я бы тебе такой счет от дантиста выставил! Да убери ты руку с ее лица! И отпусти, ей же трудно дышать.

Вместо того, чтобы последовать совету Энди, Уолт неожиданно чуть пригнулся и подхватил ее на руки. Ощущая легкое головокружение, она сама прижалась к нему. Как оказалась она на этом лугу среди ночи, босиком и в полупрозрачной ночной рубашке? Она ровным счетом ничего не помнила.

— Лунатики, — задумчиво повторил Уолт. — Вот это, стало быть, что? А ты шел за ней, чтобы ничего не случилось? И долго ты собирался позволить ей так гулять? Она направлялась к сараю и…

— Вовсе нет, — Энди провел по губам тыльной стороной ладони. — Она шла к розарию и ручью. Я как раз хотел попытаться вернуть ее, когда ты на меня напал.

— Я принял тебя за другого.

— Для меня это слабое утешение.

Уолт не стал продолжать разговора и направился к дому. Как только Диана поняла, как далеко она ушла, сама того не сознавая, ее охватила непреодолимая дрожь. Прямо через верхнюю террасу и вниз по ступеням… Ее ступни болели.

Задняя дверь была отворена. Свет в кухне не горел, но внешние фонари освещали свежие цветочные клумбы.

— Положи ее на диван, — сказал Энди, закрыв дверь и включив свет. — Я плесну ей немного бренди.

— Не хочу я никакого бренди, — запротестовала Диана. Уолт опустил ее на софу, и ей сразу стало холодно без близости его мощного тела, излучавшего тепло.

— Приготовь лучше кофе, — распорядился Уолт и накрыл Диану пледом. — Боже, посмотри только на ее ноги. Наверное, наступила на осколок стекла.

Диана поневоле вскрикнула, когда он притронулся к порезу пальцем. Уолт выпрямился и широко улыбнулся.

— Ничего, до свадьбы заживет. Теперь ты в порядке?

— Нет.

Уолт присел на край дивана рядом с ней.

— Трудно поверить, что ты могла разгуливать там и продолжать спать одновременно, — он взял из рук Энди тазик с теплой водой и тряпку, чтобы обмыть ей ступни.

— Трудно поверить! — возмутился Энди. — Не знаю, как можно убедить тебя хоть в чем-нибудь! Это ведь уже во второй раз. Вчера ночью я застал ее в кухне, когда она пыталась отпереть дверь. Мне удалось вернуть ее в постель не разбудив, что, кстати, и положено делать в таких случаях. А сегодня я задремал и услышал только, как она вышла из дома. Я сплю как раз над кухней.

— Значит, прошлой ночью тоже? — Диана села с широко раскрытыми от удивления глазами. — Почему ты мне ничего не сказал?

— Потому, видишь ли… Гм… — Энди потер подбородок. — Потому что во мне возобладал инстинкт мужчины-защитника. Извини. Я, конечно, должен был сказать тебе.

— И мне тоже, — Уолт поднялся и отнес тазик к раковине. — Тогда бы обошлось без побоев. Я не спал и стоял у окна библиотеки, когда заметил свет твоего фонарика. Понятное дело, я подумал… Впрочем, всем ясно, что я подумал.

Он повернулся и встал, упершись руками в стол. Энди без боя не сдался. Под глазом Уолта наливался синяк, а вдоль челюсти протянулась полоска покрасневшей кожи. Несколько мелких царапин на щеках, как поняла вдруг Диана, были ее собственной работой.

— Даже не знаю, как вы объясните все эти синяки и шишки Мэри-Джо, — сказала она.

«Бойцы» в задумчивости посмотрели друг на друга.

— Мы скажем ей правду, — выдавил из себя Энди со вздохом. — Пора перестать щадить чужие чувства — это ерунда, оскорбительная и опасная к тому же. С этого момента мы говорим правду, единственно правду и ничего, кроме правды.

— Я делал это всегда, — сказал Уолт, прищурившись. — Какие еще маленькие сюрпризы ты утаиваешь от нас, Энди?

— Ну…

— Кофе готов? — нетерпеливо вмешалась Диана. Она знала, о чем собирается рассказать Энди, и не думала, что Уолт уже готов выслушать его. К этому не была готова сейчас и она сама: физически и морально она была совершенно опустошена.

В отличие от Энди Уолт это заметил.

— Ты уверена, что хочешь кофе, Ди? Больше всего тебе нужен сейчас отдых.

— Кофе не помешает мне заснуть, — сказала Диана с усмешкой.

— Хорошо, одну чашку и — баиньки, — он снова присел рядом с ней и подал кофе. — Я читал о лунатизме, но сам лунатиков никогда не встречал. Ты помнишь хоть что-нибудь? Быть может, ты услышала какой-то шум или увидела кого-то?

— Ничегошеньки, — она поймала на себе пристальный взгляд Энди. Она не могла не поддерживать его стремления к откровенности. Быть может, ей рискнуть и рассказать хотя бы часть правды. В дурных снах не было ничего аномального или сверхъестественного.

— Я все это время крепко спала. Во сне я увидела двух дерущихся мужчин, но не смогла разглядеть, кто они, было слишком темно.

— Ты увидела это не во сне, — сказал Уолт.

— Начало мне, безусловно, приснилось. Там все происходило в другом месте. Я не помню сейчас…

— А ты постарайся, — Энди склонился над ней, его лицо было сосредоточенным и напряженным. — Что это за место? Ты направлялась…

— Хватит! — Уолт взял чашку из рук Дианы и поставил на стол. — Нам здесь только толкователя снов недоставало! Ты же видишь — она так устала, что готова заснуть прямо здесь.

Он поднял ее на руки как была — закутанной в плед. Диана хотела возмутиться и объяснить, что вполне способна передвигаться самостоятельно, но слова не шли. У нее болели ступни, глаза слипались, а Уолт нес ее с такой легкостью, словно она была пятилетним ребенком. У него на руках она чувствовала себя согревшейся… Она почти спала, когда он положил ее в кровать и осторожно подоткнул по бокам одеяло своими огромными ручищами.

Дверь в кухню оказалась распахнутой. Приближаясь, она слышала их разговор. Очевидно, проспали в этот день все, потому что Мэри-Джо читала еще только вводную часть своей лекции:

— …Как двое малолетних хулиганов! Как вы могли позволить ей стоять там в одной ночной рубашке, пока вы колотили друг друга до бесчувствия?! А если бы она подхватила воспаление легких или того хуже… — Она осеклась, заметив Диану, и поспешила ей навстречу. — Садись. Как ты себя чувствуешь? Я приготовила завтрак. Вам нужно было разбудить меня. Дай-ка я посмотрю на твои ноги. Уолт сказал, что ты здорово поранилась. Конечно, ума обработать порезы как следует и забинтовать у них не хватило. Когда ты последний раз делала прививку от столбняка?

Она затолкнула Диану в кресло и сняла с нее сандалии в одно мгновение.

— Я заснула, и они успели только промыть ранки, — сказала она, зевая. — Не устраивай суеты из-за меня, Мэри-Джо. Я в лучшей форме, чем эти двое.

У Уолта опух глаз, а разбитая губа Энди придавала его лицу выражение капризного ребенка. Однако самыми неприятными повреждениями были царапины, оставленные ее ногтями на лице Уолта.

— Так им и надо, — пробормотала Мэри-Джо. — Вот тебе — мужики. Любую проблему с ходу начинают решать кулаками.

По своему настоянию Мэри-Джо обработала ступни Дианы антисептиком и забинтовала. Когда она закончила и повернулась к Уолту, он протестующе поднял руки и попятился.

— О нет! Только не йодом! Им уже никто не пользуется. Ты хочешь, чтобы я выглядел как последний идиот?

— А кто ты еще есть? — Мэри-Джо внезапно села, ее лицо посуровело. — Не понимаю я вас. Сначала деретесь, как два недоросля, а потом еще хихикаете по этому поводу. Разве вы не понимаете, что могло произойти с ней?

— Она могла упасть или налететь на дерево, — сказал Энди. — Ничего более серьезного. В этих краях, слава Богу, нет отвесных скал, с которых можно свалиться.

Его попытка угомонить Мэри-Джо полностью провалилась.

— Что значит, ничего более серьезного? Ларри все еще бродит где-то поблизости.

— Но тут его не оказалось, — заметил Уолт, хмурясь. — Он не может оказаться вездесущим, черт побери! Ты говоришь о нем, как о фантастическом суперзлодее из комиксов. Он не таков. Он даже не шибко сообразителен. Не ты одна — из-за него все мы стали вздрагивать от каждого шороха, шарахаться от любой тени. И я говорю тебе: мы переоцениваем его ум и еще сильнее — его храбрость. Я сыт Ларри по горло, и будь я проклят, если позволю ему и дальше держать меня в страхе!

Энди смотрел на Уолта расширившимися зрачками, словно его тирада была сравнима с Геттисбергской речью, но ничего не сказал.

— Бог в помощь, — усмехнулась Мэри-Джо, на которую монолог Уолта не произвел большого впечатления. — А теперь, если ты закончил свои воинственные речи, не поджаришь ли тост для Дианы?

— Вот! В этом все женщины, — сказал Уолт. — Все проблемы по боку, только дай покормить кого-нибудь. — Он посмотрел на Энди, который одобрительно кивнул, и продолжал, не давая Мэри-Джо перебить себя: — Разве наш сыщик не должен был позвонить вчера вечером?

— Или сегодня рано утром, — уточнила Диана. — Хотя неизвестно, что такое для него «рано». Уже десятый час.

— Позвони ему, — предложил Энди.

— Какой смысл? Он обещал позвонить сам, как только появится новая информация. В нашем случае остается только заключить, что отсутствие новостей — это плохие новости.

Они все еще сидели за столом, когда телефон зазвонил. Энди буквально нырнул к нему, но Диана все равно его опередила.

— Да? Да, мистер Бэллоуз. Мы ожидали новостей от вас.

Он говорил торопливо и нервно, не давая ей возможности отвечать. Она сама ощутила, словно кожа на ее лице натянулась и окаменела. Наконец она сказала:

— Я понимаю. Да, все понимаю. Да, конечно. Нет. Нет, не буду. Спасибо.

Она положила трубку и повернулась лицом к остальным. Три пары глаз не мигая вперились в нее.

— Они нашли его, — сказала Диана. — Мэри-Джо, он…

— Мертв?

— Да. Они считают, что это самоубийство. Найдена записка.

Мэри-Джо кивнула. Она оставалась с виду спокойной, хотя немного побледнела.

— Но ведь это не все, Диана, — Энди не сводил с нее пристального взгляда. — Что еще он сказал?

«Поразительно, — подумала она, — до какой степени новая информация может отразиться на восприятии». Теперь даже их лица изменились. Энди казался лукавым и расчетливым, а вовсе не добродушным, Уолт — суровым и враждебным. Мэри-Джо… Нет, в Мэри-Джо не изменилось ничто.

— Он пролежал мертвый некоторое время, — сказала она. — По меньшей мере три дня.

Бэллоуз требовал по телефону, чтобы она уехала из этого дома немедленно.

— Вы же должны понимать, что все это означает? — спросил он и, не дожидаясь ответа, пустился в разъяснения. Если Ларри был мертв уже три дня, а в этом практически не осталось сомнений, он никак не мог быть тем, кто подбросил им часы Брэда. — Этому можно найти несколько вполне невинных объяснений, — продолжал он. — Но есть еще одна версия, которая дает основания для опасений. Не думаю, что это вероятно, но ее нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому не нужно риска. Если вы окончательно решили остаться, будьте осторожны и не болтайте лишнего.

В этом предупреждении она не нуждалась. Все сомнения и подозрения, которые одолевали ее до того момента, пока не подвернулся Ларри, вновь нахлынули. Ей приходилось постоянно бороться с ними, чтобы другие ничего не заметили.

И она не была уверена, что это ей удалось. Ситуация была слишком ясна, чтобы смысл возможных последствий ускользнул от них, раз уж он был легко доступен ей и Бэллоузу. Энди по временам бросал на нее странные взгляды; Уолт вообще избегал встречаться с ней глазами. Только Мэри-Джо вела себя естественно — то есть насколько это было возможно для женщины, которая пережила шок.

— Не могу поверить, — несколько раз повторила она. — Он уверен, что это так?

— Почему ты не можешь поверить в это? — спросил Уолт жестко. — Боишься или не хочешь?

Краска бросилась в лицо Мэри-Джо.

— Я не собираюсь его оплакивать, если ты на это намекаешь. Но только мне странно… Непонятно, почему я не чувствую сожаления.

Диана держала ее за руку, ощущая беспомощность и невозможность помочь ей хоть чем-нибудь.

— Было бы глупо с твоей стороны, Мэри-Джо, испытывать другие чувства. Все кончено. Вот о чем ты должна сейчас думать. Все наконец завершилось.

Кресло, в котором сидел Энди, резко скрипнуло. Он говорил так тихо, что Диана с трудом расслышала его слова:

— Ты действительно так считаешь?

— Самоубийство, — сказал шериф твердо. — В этом нет никаких сомнений.

Полицейская машина прибыла вскоре после звонка Бэллоуза. Диана с удивлением увидела, что шерифа сопровождает нервная молодая женщина в форме, прибывшая, по всей вероятности, чтобы успокоить безутешную… Как лучше назвать бывшую жену мертвого насильника?

Мэри-Джо и сама должна была уже чувствовать облегчение. Горевать было бы сумасшествием, а Мэри-Джо всегда отличалась здравым смыслом. Ей не стоило даже оплакивать несбывшихся ожиданий. Программа их несчастливой совместной жизни была заложена со времени первой встречи. Ничто и не могло сбыться.

Шериф был заметно разочарован, когда узнал, что не он сообщил им новость первым, но сразу воодушевился, поняв, что им мало что известно помимо основных фактов.

— Да, — повторил он. — Ларри оставил записку. Написал, что сожалеет и что не хотел этого делать.

— Делать что? — спросил Энди.

— Ну, как же… Убивать того парня, что же еще?

— А может быть, он сожалел о том, что сделал со своей женой?

— Тогда это в первый раз. Раньше он не сожалел об этом никогда, — шериф посмотрел на Мэри-Джо, чьи губы сжались в тонкую побелевшую линию, а потом повернулся к Диане: — Не то, чтобы мы всегда подозревали его в способности к убийству. В таких делах никогда не знаешь заранее… Если бы вы, мадам, пришли к нам, вместо того…

— Вы бы ей не поверили, — перебил его Уолт.

— Он прав, — сказала Диана, хотя и была признательна Уолту за его слова. — Мне следовало обратиться к вам сразу.

— Что ж, все, что ни делается — к лучшему, — добродушно сказал шериф, по простоте своей не замечая бестактности. — А этот детектив, мадам, которого вы наняли, дерьма не стоит, если вы позволите мне грубое слово. Ларри нашли благодаря методичной работе полиции.

Однако из его дальнейшего рассказа стало ясно, что это не совсем соответствует действительности. Диана была уверена, что дружки Ларри никогда не рассказали бы полиции сами о существовании заброшенной лесной хижины. Понадобились угрозы и уговоры Бэллоуза вкупе с обещанной наградой, чтобы добыть эту информацию. Да и не будь упомянуто возможное убийство, шериф никогда не выделил бы столько людей на поиски, после того как обнаружилось, что Ларри был в хижине совсем недавно. Бытовой хулиган не стоил внимания с точки зрения полиции.

Мэри-Джо хотела услышать подробности, и шериф не без удовольствия их поведал.

— Он лежал под деревом метрах в тридцати от хижины. Рядом валялась пустая бутылка из-под «бурбона». Думаю, он все сам и выпил; я сделал бы то же самое, если бы собирался пустить себе пулю в лоб. Это могло быть несчастным случаем, если бы не записка, оставленная им на столе в хижине. Сделал он это из собственной винтовки — из двух стволов и прямо в…

Протестующий возглас издала Диана — не Мэри-Джо.

— Это означает похороны в закрытом гробу, как я догадываюсь, — сказала та невозмутимо. — Когда вы разрешите забрать тело?

— Быть может, завтра, но скорее — послезавтра. Бумажная волокита отнимет немало времени. Нужно будет провести официальное опознание.

Гримаса отвращения на лице Дианы не произвела впечатления ни на шерифа, ни на Мэри-Джо, которая продолжала стоически:

— Кто-то должен взять все это на себя и организовать похороны. Его тетка Берта настолько скупа, что покупает своим детям одежду только на барахолках. К тому же она Ларри терпеть не могла.

Как кусок гранита, как кирпичная стена.

— Я поеду с тобой, — сказала Диана.

— Ты не сможешь. Твой отец будет здесь уже очень скоро. И не беспокойся за меня. Мне выпадало делать и видеть еще не такое.

— Мне он, слава Богу, не отец, — заявил Энди громогласно. — Так что я поеду, если никто не возражает.

Уолт не сказал ничего. Он просто поехал с ними.

Это было необычное ощущение: оставаться в доме совершенно одной и знать, что можешь в любой момент выйти — прогуляться к розарию, побродить по лугу — и не бояться нападения. Но хотя ею и владело беспокойство, вызывающее почти нервный зуд и не дававшее сидеть на месте, она не стремилась выйти из-под защиты стен дома. Мука Мэри-Джо окончилась, а ее собственная — далеко нет. Если бы проводился конкурс бестактностей, шериф Уиттенхаус наверняка взял бы первый приз.

— Плохо только, — сказал он на прощанье, — что Ларри не удосужился указать место, где он зарыл труп вашего брата. Но не переживайте, мадам, рано или поздно он обнаружится. Дети постоянно бродят по лесам, да и собаки…

Энди вытолкал его за дверь прежде, чем он закончил фразу.

«Поздно» звучало более вероятно, чем «рано», но еще более правдоподобно было слово «никогда». Скелет, найденный под полом сарая, пролежал там столетие («плюс-минус пятьдесят лет»). Неосвоенные площади в округе занимали многие сотни акров. Едва ли в ближайшем будущем они станут объектом хозяйственной деятельности. Если могила была выкопана достаточно глубоко, ни дети, ни псы не найдут ее даже по случайности.

Она сидела в залитой солнцем кухне, держа на коленях голову Бэби, и размышляла о том, что смерть Ларри не дала ответов ни на один вопрос из тех, что привели ее сюда. Слишком много неясностей оставалось в этом деле. Смерть Ларри могла быть результатом пьяной неосторожности. Бестолковая скомканная записка — мольбой о понимании и прощении. «Он всегда жалел после», — сказала Мэри-Джо. Если он хотел наложить на себя руки, признавшись в убийстве, почему он не облегчил душу и не навел их на место, где покоится Брэд?

Потому что он был пьян и ничего не соображал, но вернее всего, потому что пьяный или трезвый он всегда плевал на чувства других. Диана осознавала это в той же степени, как и другие странности, порождавшие сомнения в виновности Ларри. Он вполне мог передать часы приятелю или любовнице и сказать, что Брэд их ему подарил. Часы ведь подкинули только когда прошел слух, что Ларри подозревают в убийстве их владельца. А как теперь выяснилось, Ларри к тому времени уже был мертв. Но человек, у которого были часы, мог и не знать об этом и стремился как можно скорее избавиться от такой серьезной улики. Решение вернуть столь дорогую вещь, а не уничтожить, мог подсказать элементарный житейский расчет.

Диана пыталась зацепиться за эту версию, но сама прекрасно видела всю ее неубедительность. Ларри был слишком хорошим козлом отпущения: он не мог бы достойно защитить себя, даже если бы был схвачен и предан суду. Почему не забить лишний гвоздь в крышку его гроба, предоставив убедительное вещественное доказательство? Ларри не мог сам подбросить часы — но тогда об этом еще никто не знал. С какой легкостью кто-нибудь из обитателей дома мог открыть дверь и оставить на ступеньках пакет! Ни одна собака даже не тявкнула бы.

Она все еще сидела за столом, когда до ее слуха донесся звук мотора подъехавшей машины. Вздрогнув, она посмотрела на часы. Он приехал раньше, но не намного. Она прокручивала одну и ту же мысль, как белка колесо, без малого час.

Диана поспешила к двери. После безуспешных попыток открыть ее она вспомнила, что заперла замок сама. Привычка или постоянное ощущение опасности, в котором она сама себе не признавалась?

Выражение лица ее отца было настолько близко к улыбке, насколько он это дозволял. Значит, он уже слышал новости. Его губы моментально вытянулись в прямую линию, стоило ему заметить Бэби, стоявшую на крыльце рядом с Дианой.

— Господи, это еще что?

— Извини, я забыла, что ты еще не знаком с Бэби, — Диана заранее крепко взяла в руку ошейник. — Она не причинит тебе вреда. Заходи, быть может, мне удастся отправить ее погулять.

Но Бэби уперлась. Незнакомец заинтересовал ее, но по каким причинам, не понимала Диана, а сама собака, конечно же, еще меньше. Джон Рэндалл вынес обнюхивание влажного носа, при котором немало шерсти оказалось на его брюках, куда спокойнее, чем могла ожидать Диана.

— По-моему, она неплохо разбирается в людях, — сказал он серьезно. — Я побуду в ее компании, пока ты будешь переодеваться. Хотя еще рано, я знаю.

В холле Диана посмотрелась в зеркало. На ней была чистая и хорошо отутюженная блузка, вместо джинсов она надела юбку, на ногах — сандалии вместо грязных кроссовок. Она собрала волосы в узел, скрепив его серебряной заколкой, и подкрасила губы. В сравнении со своим образом, к которому она стала привыкать в последние дни, этот был определенно светским.

— Я не босиком и не в купальнике, — сказала она, — а это все требования, которые Бетти предъявляет к своим посетителям. Поехали.

Отец не настаивал, чтобы она переоделась, но ехать в заведение Бетти отказался. Вместо этого они отправились за двадцать миль, в ресторан, который он заприметил по дороге. Кормили там не лучше, но, как он отметил, преимущество его состояло в самой удаленности от городка. Там воздух просто гудел от слухов, и у Бетти они привлекали бы слишком много нежелательного внимания.

— Хорошо, что это все же не очень далеко, — сказала Диана. — Я хотела бы вернуться в одно время с Мэри-Джо. У нее сегодня жуткий день.

— А мне она показалась очень сильной. Я не советую тебе, Диана, приписывать свойственную тебе чувствительность другим людям.

— Бога ради, папа! Она поехала на опознание изуродованного трупа мужчины, с которым ее связывали самые близкие из всех человеческих взаимоотношений. Чтобы испытать потрясение от такого зрелища, не нужно быть сентиментальной барышней.

— Тебе досталось тоже, — сказал он и жестом указал на ее бокал. — Пей вино и постарайся расслабиться. Мне бы очень хотелось отвезти тебя домой сегодня вечером. Чем раньше ты покинешь эту усадьбу, где тебя преследует столько неприятных воспоминаний, тем лучше.

Диана покачала головой.

— Я не могу бросить Мэри-Джо. Мы с ней подруги, папа. И потом, я обещала Эмили, то есть мисс Николсон, что дождусь ее возвращения. К этому меня никто не обязывал, но было бы трусостью уехать и не объяснить, почему я злоупотребила ее доверием, не попросить прощения за это.

— Тебе не кажется, что ты воспринимаешь все чересчур мелодраматично? Хотя это понятно, если учесть, в каком нервном напряжении ты находилась все это время, — добавил он поспешно. — Ты вела себя, быть может, глупо, но никакой вины за тобой нет. Более того, наше расследование показало, что твои действия во многом были оправданны. Ты едва знаешь этих людей. Не все ли равно, что они будут о тебе думать?

— Это очень хорошие люди, — промямлила Диана, сама прекрасно понимая, насколько банально это прозвучало. — Дело ведь не только в том, что они будут думать обо мне, а как я буду относиться к себе сама. Ты ведь всегда учил меня, что самое важное — это всегда соответствовать заданным себе стандартам.

Строгая линия его бровей разгладилась.

— Что ж, это справедливо. И сколько времени, как ты думаешь, тебе понадобится, чтобы сохранить доброе мнение о собственной персоне?

— Несколько дней… Может, неделя.

— Это полный абсурд, Диана! На тебе лежат и другие обязанности, включая отличную работу и карьеру, которую ты подрываешь столь долгим отсутствием. Я объяснил ситуацию Хоуарду. Он — само понимание, но ты не можешь рассчитывать, что он будет работать за тебя бесконечно. Есть дела, где…

Он прервался, потому что появился официант с заказанными ими блюдами. Диана между тем решила, что сейчас не время объявлять ему, что она, возможно, уже никогда не вернется к «отличной работе» в юридической фирме, куда ее приняли во многом благодаря его влиянию. Как только официант отошел от их стола, она сказала:

— Если он — само понимание, придется ему потерпеть еще немного. Я не могу сбежать оттуда, вильнув хвостом, как хитрая лисица.

— Никто и не говорит, что ты должна так поступить. Но ради твоего же блага ты должна как можно скорее все забыть. Теперь, когда все кончено…

— Как ты можешь так говорить?! — нарастающая нота нетерпения в его голосе вызвала в ней ответную вспышку. — Мы до сих пор ничего не знаем, папа! Я приехала сюда, чтобы найти Брэда. Я не нашла его. Мне не удалось узнать ничего нового в сравнении с тем, что мне было известно три недели назад.

— Пожалуйста, не так громко. На нас уже смотрят. — Он подождал, чтобы она успокоилась, и продолжал: — Он мертв. Теперь ты готова с этим смириться?

— Я… Да.

— Тогда ты узнала самое важное. А найти его… это вопрос времени. Я намереваюсь, само собой, организовать поиски его тела. Полиции придется взяться за дело как следует, оснований для этого у них теперь достаточно. Я найму еще людей им в помощь, если возникнет такая необходимость. Возможно, обыск на квартире у этого мерзавца даст направление поискам. Не исключено, что он рассказал обо всем кому-нибудь из приятелей.

При этом он поглощал пищу с завидным аппетитом. Диана лишь перебирала креветки и кусочки крабов в своей тарелке.

— Хорошо.

Отец положил вилку.

— Послушай, дорогая моя, я понимаю, что здешняя кухня оставляет желать много лучшего, но попробуй все же съесть что-нибудь.

Доброта в его голосе действовала более деморализующе, чем сердитые нотки, а его следующая фраза пробила огромную брешь в ее оборонительных порядках.

— Если я говорил с тобой тоном диктатора, то только потому, что я слишком желаю тебе счастья. Ты — это все, что у меня теперь осталось.

В ответ она лишь посмотрела на него взглядом, затуманенным слезами. Она думала, что это ему не понравится — показывать свои эмоции на публике было в его глазах дурным тоном, но он только улыбнулся ей.

— Я выражаюсь банально, согласен, но в данном случае это простая констатация факта. У меня нет другой женщины, Диана. Никого, кто был бы мне дорог. И мне не хотелось бы повторить ту же ошибку, что я допустил с Брэдом. Оставайся здесь сколько хочешь, делай, что считаешь нужным. Я во всем буду тебя поддерживать… — Он сделал небольшую паузу и спросил: — Ты ведь… У тебя ведь ничего серьезного с тем молодым человеком?

— Каким молодым человеком? — спросила Диана.

Он внимательно посмотрел на нее, затем его губы искривились.

— Это самая лучшая проверка моей искренности, верно? О'кей, твоя взяла. Любой из двоих. Я возьму его на работу, я усыновлю его, я отдам ему тебя. Я бы, конечно, предпочел уравновешенного и сильного джентльмена более зрелых лет, чем эта молодежь с ее привычкой к многословию и неумением выбирать галстуки.

Диана рассмеялась и смахнула с глаз последнюю слезинку.

— Ты же понял, что Энди подтрунивал над тобой?

— Разумеется, и он даже показался мне забавным, но только, боюсь, лет через двадцать это начало бы действовать мне на нервы.

— Не волнуйся, я не влюблена ни в того, ни в другого, а они — в меня.

— Признаюсь, мне трудно в это поверить. Расскажи мне о них. Не то чтобы я тебе не верил, но мне же надо подготовиться к возможным неожиданностям.

На самом деле это его не интересовало, он хотел лишь найти менее угнетающую тему для разговора. Диана и рада была помочь в этом, но никак не могла избежать возврата к имени Брэда. Она рассказывала о нелепом увлечении Энди старыми автомобилями, потом перешла к его прочим интересам, розам и поэзии, и как-то само собой пришла к тому, что вспоминал Энди о своем разговоре с ее братом. Отец снова переключил ее внимание на менее волнующий вопрос.

— Я смотрю, ты всерьез заинтересовалась цветоводством. На это умозаключение меня наводят не только факты, которыми ты так и сыплешь — ты всегда все быстро схватывала, — а больше «траур» у тебя под ногтями.

— Это не грязь! — воскликнула она обиженно. — Это местная глинистая почва.

Они с удовольствием перешли к кофе и десерту за легким и непринужденным разговором. Это настроение продержалось почти до того момента, когда они подъехали к дому. Солнце скрылось за пеленой сплошных облаков, и такая же тень наползла на душу Дианы. Она глубоко вздохнула. Отец искоса с беспокойством посмотрел на нее.

— Ты уверена, что не хочешь поехать со мной сегодня же? За твоей машиной мы позже пришлем кого-нибудь.

— Нет, это будет выглядеть глупо. Почему бы тебе не переночевать здесь? Погода портится, а путь тебе предстоит неблизкий.

— Ты же знаешь, я люблю вести машину, и особенно ночью. Движение меньше. Так что не волнуйся, я остановлюсь где-нибудь, если погода действительно разбушуется вовсю.

Он притормозил около дома.

— Что-то я не вижу других машин. Похоже, твои друзья еще не вернулись.

— Они будут здесь уже скоро, я уверена.

— Симпатичный старый дом, — сказал отец, разглядывая фасад. — Сколько, ты говоришь, ему лет?

Диана кратко пересказала историю усадьбы. Мысли ее были далеки от того, что она говорила: ее страшила перспектива оказаться одной в доме, полном теней, наедине со своими мыслями, да еще надвигалась гроза. Потом она сказала:

— Ты же, собственно, дома не видел. Хочешь, я устрою для тебя экскурсию? Хотя мне, конечно, лучше тебя не задерживать.

— Я не спешу. Мне ехать всего около шести часов, а в офисе завтра надо быть только к полудню.

Никогда прежде старинные дома его не интересовали, но по-настоящему она удивилась, только когда он попросил показать второй этаж. Почувствовал ли он ее страх или у него самого зародились подозрения, которыми он не хотел делиться, чтобы ее не тревожить? «Нет, конечно нет», — подумала Диана. Он никогда не оставил бы ее одну, если бы предвидел хоть малейшую опасность. Пустил бы в ход самые сильные аргументы, чтобы убедить ее уехать отсюда.

Осмотр они закончили в библиотеке, где Диана показала отцу новый камин и поведала историю об экспедиции Энди в провал старой лестницы. Рассказ повеселил отца, но он все же неодобрительно покачал головой.

— Глупость и ребячество, — подытожил он, а потом настороженно вскинул голову. — Кажется, это гром.

Он подошел к окну и закрыл его.

— Я провожу тебя.

— Не надо. Ты очень уютно здесь устроилась с кошкой на коленях, — он наклонился и поцеловал ее. — С тобой все будет в порядке?

— Конечно. Поезжай осторожно.

— Я всегда осторожен. Спокойной ночи, милая. Желаю, чтобы тебе хорошо спалось.

Хорошо спалось… Будут ли ей по-прежнему сниться сны теперь, когда «все кончено»? Или ее тело опять бессознательно поднимется и отправится на поиски так и не найденного? Она не смогла бы объяснить своему скептически настроенному, чересчур рациональному отцу, почему сейчас она была так уверена, что Брэда нет в живых. Не зрение, а какой-то иной орган чувств позволил ей стать свидетельницей его убийства. И это же паранормальное чувство вело ее… Но куда? Не к сараю, как сказал Энди. Найденные там жалкие останки к ее брату отношения не имели. Хотя совпадение и было невероятным, чтобы какой-то еще молодой человек разделил ту же участь — был убит и втайне захоронен.

Не Брэд. Она постаралась вцепиться в эту спасительную мысль: казалось, голову разрывает, но не боль, а невыносимое давление изнутри. Не Брэд, не к сараю… к розарию и ручью. К тому месту, которое она смутно припоминала из черноты своего сна.

Диана перевела отсутствующий взгляд на кошку у себя на коленях. Мисс Матильда отчаянно взвизгнула, когда она сбросила ее на пол.

Выбравшись из дома, Диана побежала. Она тяжело дышала, когда добралась до поляны. Неестественно ранние сумерки словно набросили серое покрывало на ветви деревьев и безмолвные камни. Одно из надгробий, как всегда, лежало в траве. Земля рядом с ним была разворочена, высился холм, а дальше — яма с человеческий рост глубиной и в ней Энди с лопатой в налипших комьях грязи. Он дышал едва ли не тяжелее, чем она.

Ей показалось, что молчание длилось целую вечность. Затем он заговорил, хотя она не узнала бы его голоса, если бы не видела его перед собой совершенно отчетливо.

— Как ты догадалась? — спросил он.

Глава девятнадцатая

Посмотри на красоту розы, когда она ненадолго вспыхивает особо глубоким цветом, чтобы уже вскоре опасть.

Вита Сэквилль-Вест

Она ни о чем и не догадывалась. По крайней мере до этого момента.

Легкие ее требовали кислорода. В воздухе стояла духота и ощущалась влага надвигавшейся грозы. Тень под деревьями была такой черной, что она не могла как следует разглядеть лица Энди. Он набросил свою рубашку на одно из надгробий. Без нее он казался выше и плотнее, чем прежде. На мгновение ей показалось, что она видит другого человека, незнакомца с остро заточенным лезвием в руке и телом ее брата у ног.

— Ты ведь не могла меня увидеть, — сказал Энди непринужденно. Теперь она хотя бы безошибочно узнала его голос. — Я оставил машину за деревьями позади дома и пробрался к навесу за лопатой.

— Ты прав, я тебя не видела.

— Тогда как же… Хотя это не имеет значения, — сказал он с напускной легкостью. — Возвращайся в дом, Диана.

— Почему?

— Тебе не нужно этого видеть.

— Ты хочешь сказать… — Ее дыхание уже почти полностью восстановилось, но ей пришлось вдохнуть поглубже, прежде чем она смогла продолжить: — Ты хочешь сказать, что не дашь мне это увидеть, не так ли?

— Чепуха!

— Я никуда не уйду. Мне необходимо знать все.

Он подтянулся и выскочил из ямы с поразительной быстротой, сжимая в руках лопату. Двигался он бесшумно; ковер пожелтевших сосновых игл смягчал все звуки. Но все же он оказался быстр недостаточно. Неожиданно удар палки выбил лопату из его рук, а второй попал ему точно в висок. Его затылок проехался по поверхности одного из надгробий, когда Энди плашмя завалился назад рядом с разверстой могилой.

Диана оттолкнула нападавшего и встала над Энди на колени. Грозовые тучи словно слегка развеялись, и стало немного светлее. Ветер зашумел в верхушках деревьев. Ее пальцы нащупали ровное биение пульса Энди, а потом она ощутила на них липкость крови, сочившейся из раны на голове. Он слегка пошевелился, когда она к ней прикоснулась, и пробормотал что-то нечленораздельное.

Потом она подняла взгляд и посмотрела на отца.

— Он жив, — сказала она.

— Тогда держись от него подальше. Он уже один раз попытался тебя убить.

— Ты же знаешь, что я не поверю в это!

— Он уже поднимал…

— Он поднял лопату, чтобы защититься от твоей трости. Набалдашник у нее металлический. Ты мог раскроить ему череп.

Отец ничего на это не ответил. Он был без пиджака, узел галстука распущен — вольность, которую он позволял себе лишь изредка, когда полностью погружался в работу и оставался в конторе один. На лице застыло выражение той абсолютной сосредоточенности, которое она видела, заставая его в такие минуты.

После долгой паузы он спросил:

— Здесь захоронен Брэд?

— Да.

— Как же этот… — он тростью указал на Энди. — Как он узнал об этом? Почему он не сообщил о своих подозрениях властям, вместо того чтобы самочинно заниматься гробокопательством?

«Итак, схватка интеллектов, — подумала Диана, присаживаясь на задники своих туфель. — Борьба, в которой ему нет равных, в которой может даже показаться, что одерживаешь верх, но в конце концов все равно проиграешь». Сейчас, впрочем, это не имело большого значения.

— Этот аргумент, несомненно, подействовал бы на присяжных, — согласилась она. — Однако у него могло бы найтись вполне разумное объяснение, если только у него теперь будет шанс его дать. Другой твой вопрос подразумевал, что он боялся обнаружения могилы и хотел убедиться, что не оставил следов, когда закапывал тело Брэда. Но это подозрение может с таким же основанием относиться ко мне. Или к тебе, папа. Почему, кстати, ты вернулся?

— Потому что беспокоился о тебе. Надвигалась настоящая буря.

Ироничным комментарием к его словам в эту секунду сквозь ветви деревьев пробился робкий солнечный луч. Энди что-то бормотал и пробовал двигаться, причудливые тени играли на его искаженном болью лице.

— Нет, ты вернулся, потому что заметил, закрывая окно, как Энди идет через луг с лопатой. Но ведь он мог всего лишь намереваться посадить что-нибудь. Он достаточно сумасброден, чтобы затеять нечто подобное даже при приближении грозы. Но ты его знаешь недостаточно, зато тебе было известно нечто другое. Ты поспешил со мной распрощаться. Я полагаю, ты немного отъехал от дома, а потом оставил машину и вернулся пешком прямиком сюда. Откуда ты знал, где это, если не был здесь раньше?

Энди с трудом сел.

— Послушай, Ди, — сказал он глухо, — мне кажется, сейчас не время…

Его глаза закатились, голова откинулась назад. Диана обхватила его за плечи и спасла затылок от новой встречи с надгробным камнем.

— Знаешь, он прав, — сказал отец холодно. — Это все гипотезы. Я мог ошибаться относительно намерений этого молодого человека, но кто осудит меня за это, если моей целью было защитить тебя? Нам известно, кто убил твоего брата…

— О да, известно, не так ли? А я вот всегда сомневалась, что Ларри был повинен в его смерти. Мне только было страшно вдуматься в возможность того, что убийцей мог быть… кто-то другой. Несомненно, он был способен убить Брэда в припадке ярости и спрятать тело, но кража часов совсем не в его характере и не вписывается в схему преступления, какой нам всем она виделась. Отдельный вопрос — открытка из Нью-Йорка. Я не могла поверить, что у Ларри хватит мозгов пустить меня по ложному следу и вообще осуществить свой замысел столь планомерно.

О тебе я не подумала, папа, хотя следовало бы. Ты высмеивал мои подозрения и старался направить меня в Нью-Йорк до тех пор, пока не обозначился Ларри как потенциальный убийца. Тут ты внезапно встал на мою сторону. Ты надеялся, что труп Брэда так и не будет найден, хотя опасность его обнаружения существовала. А тут — такое идеальное решение: человек, у которого был мотив для убийства и к тому же многократно показавший всем свою способность к насилию. Ты знал, что Ларри никогда не удастся доказать свою невиновность. Маловероятно, чтобы он смог предъявить полноценное алиби. Очень немногие люди в состоянии вспомнить, что они делали в тот или иной день восемь месяцев назад, да и точную дату смерти Брэда определить сейчас было бы практически невозможно. Вполне вероятно, ты думал запугиванием и шантажом выбить из него признание. В этом тебе нет равных.

Она замолчала и напрягла слух. Не ее ли это окликнули по имени? Уолт и Мэри-Джо должны вернуться с минуты на минуту. От крови рукав ее блузки намок и прилип к предплечью. Она чувствовала на груди теплое, размеренное дыхание Энди. Он спокойно лежал у нее на руках, но мышцы спины были напряжены, как литая резина. Он явно копил силы, выжидая момент. Что ж, могло дойти и до этого, но раньше она хотела использовать весь арсенал других средств. Именно отец помог ей собрать и отточить этот арсенал. Теперь он вправе был гордиться мастерством, с которым она научилась пускать это оружие в ход.

— Все произошло точно так же и сейчас, да, папа? Ты ударил Брэда тростью? В этом могло и не быть необходимости, если ты толкнул его и он упал головой на один из этих камней. О, я допускаю, что это мог быть несчастный случай. Однако все, что ты сделал потом, случайностью не было.

Ты мог отнести труп в лес, хотя копать сквозь каменистую почву и корни деревьев тяжело. Здесь же, под соснами, земля мягкая, и ты решил, что на этом месте располагалось когда-то кладбище, так ведь? Что под надгробиями действительно есть могилы. Копать всегда легче там, где кто-то это уже делал прежде. Мне хотелось бы также думать, что тобой руководили и сентиментальные мотивы — положить его на вечный покой в освященную землю.

Ее голос, который до этого был ненатурально ровным, дрогнул. Энди пошевелился, но она обняла его крепче, принуждая оставаться в прежнем положении. Она еще не пустила в ход свой главный калибр. Предыдущий заряд прошел мимо цели — лицо отца оставалось холодным и невозмутимым.

— Ты дошел до сарая и взял лопату. Когда ты закопал… когда ты избавился от следов, ты собрал вещи Брэда. Их было немного — Брэд всегда путешествовал налегке. Единственным человеком, который мог тебя увидеть, была старая мисс Массер, но она тебя не волновала. Дряхлая и беспомощная, она не могла тебе помешать, а в ее рассказы никто бы не поверил — все считали ее выжившей из ума. Тебе это было известно — ты читал письма Брэда, когда я передавала их маме. Как я могла думать, что ты удержишься от этого? Тебе же всегда нужно было все знать. «В знании — сила» — это одна из твоих любимых поговорок. Ты не мог попросить, чтобы тебе дали его письма, чтобы не показать, как волнует тебя его судьба. Для этого ты слишком труслив.

Наконец-то она попала в точку. Его черты исказились болью и злостью, чего было больше, она не могла понять. Она продолжала без остановки, чтобы дожать его в полном соответствии с его собственными рекомендациями.

— Я пока не понимаю только одного. Зачем ты приехал повидать Брэда? Хотя позволю себе высказать предположение. В последнем письме он упомянул о своих подозрениях, что некто злоупотребляет доверием мисс Массер. В другом письме он давал крайне нелестную характеристику ее адвокату. К кому в таком случае мог Брэд обратиться? Со мной связаться не было возможности — в прошлом августе я находилась в Европе. И он позвонил тебе, верно? Справедливость была для него дороже собственной гордости.

Как, должно быть, ты торжествовал! Ты хотел, чтобы он вернулся. Ты надеялся, что он устанет от скитаний и черной работы и приползет к тебе на коленях, признавая твою правоту, вымаливая прощение. Этого не случилось, но он по крайней мере первым сделал шаг навстречу. Твое самолюбие не пострадало, а твоя чудовищная бесчувственность заставила тебя принять желаемое за действительное: его просьба была только предлогом для нового сближения между вами. Ты приехал сюда в надежде увезти его домой. Если бы ты только попросил у него прощения, сказал, что любишь его…

Она сделала паузу, чтобы откашляться.

— Но ты бы никогда не сказал ничего подобного, не так ли? Что же, Господи, ты мог сказать ему такого, отчего разразилась трагедия? Ты угрожал ему? «Вернись и будь мне послушным сыном, иначе я вышвырну твою матушку на помойку и заведу других сыновей от молодой женщины». Так?

В ветвях деревьев завывал ветер. По земле плясали причудливые тени. Но не тень пробежала по его лицу, исказив его так ужасно. Его сознательная воля старалась сохранить самообладание, но внутри началась агония, и Диана поняла, что победила, и одновременно, что эта победа может стать последней ошибкой, которую она в своей жизни совершила.

Энди поднял голову. Медленно, словно перед опасным зверем, он перевел свое тело в сидячее положение, нашаривая ступнями опору.

— Будь осторожна, — едва слышно шепнул он.

Но Диана уже не могла остановиться. Она все время ждала такого момента — ждала и боялась в одно и то же время.

— Интересно, что ты почувствовал, когда заметил на нем часы — твой подарок? — спросила она. — Я сама думала, что он их либо потерял, либо продал. В деньгах он нуждался. Однако он часы хранил при себе. Была у него и твоя фотография — та, где ты, мама и я после моего выпускного вечера. Она все еще в его бумажнике или ты…

— Диана!

Даже отлично зная его, она могла бы не поверить, что он был способен на такое. Его лицо блестело от пота, но в остальном это была знакомая маска полнейшего самообладания, даже голос оставался твердым… Почти.

— Ты пережила сильное потрясение. Я не осуждаю тебя за то, что ты позволила своему воображению завести тебя слишком далеко. Остановись на мгновение и подумай. Даже если твои безумные теории справедливы, а это не так, разумеется, нужно ли высказывать их вслух? Делать это незачем, и ты это должна понимать. Твоего брата теперь не вернешь. Если ты хочешь сделать больно мне, то огласка, постыдный публичный скандал принесут не меньше неприятностей тебе самой, не говоря уже о твоей несчастной матери. Стоит ли?

Только шепот листвы нарушал молчание. Ветер утих, а солнце засияло ярче.

— Они вернулись, — неожиданно сказал Энди. — Я слышу, как Мэри-Джо зовет нас.

— В таком случае, — наклонил голову Джон Рэндалл, — мне пора откланяться.

Энди с шумом вздохнул. Рэндалл окинул его любопытным взглядом.

— Неужели вы могли подумать, что я пойду на двойное убийство? Я никогда не стоял перед такой альтернативой. Я видел единственную, но Диана только что ее уничтожила, — он посмотрел теперь на нее. — Я надеюсь, ты оставишь мне возможность исполнить твое желание самому? До свидания, дорогая моя.

Он удалился тем же путем, что и пришел, скрывшись среди деревьев бесшумными быстрыми шагами.

Энди встал и протянул руку, чтобы помочь подняться Диане. К расплывшемуся на его голове кровавому пятну пристали сосновые иголки, и вообще выглядел он неважно. Ни слова не говоря, он заключил Диану в объятия.

Некоторое время она не ощущала ничего, кроме тепла его тела и силы рук, его молчаливой готовности принять на себя хотя бы часть ее страдания. Она щекой ощущала размеренное биение его сердца, чувствовала, как он нежно прикасается губами к ее волосам. Этого оказалось достаточно, чтобы удержать ненадолго демонов на расстоянии и собраться с силами, зарядиться от него, чтобы суметь выполнить то, что необходимо было сделать.

Энди сжал ее сильнее и вдруг прошептал:

— О Боже мой!

Диана подняла голову.

— Что случилось? Тебе плохо?

Энди в самом деле сильно побледнел.

— Это не Мэри-Джо, — сказал он, — это моя мама.

— Никогда вам этого не прощу! — воскликнула Эмили.

И она говорила серьезно. Трудно было предположить, что она может прийти в такое бешенство — глаза сверкали, зубы стиснуты, щеки раскраснелись от ярости. Диана благодарила небо, что ее гнев обращен не на нее одну.

Энди свернулся в защитный клубок, как ежик.

— Мама, я хотел только…

— На этот раз ты слишком далеко зашел, Эндрю Дэвис! Из всех наглых лжецов, которых я встречала, ты — худший. Он хотел избавить меня от волнений! Я в два раза старше тебя и в пятьдесят раз превосхожу тебя во всем, включая и здравый смысл. Как, думаешь ты, я справлялась все эти годы, воспитывая тебя и стараясь поставить на ноги, когда твой папаша бросил меня? Хорошо, я встретила Чарли. И он, кстати, не пытается избавить меня от волнений.

Энди невольно бросил взгляд на своего отчима. Лицо Чарльза оставалось невозмутимым, но Энди, видимо, прочел на нем нечто, невидимое другим, потому что он распрямил плечи и начал:

— Послушай, мамочка…

— И эта бедная девочка! — Эмили обняла Диану. — Разлучить меня с ней, когда ей более всего нужна была поддержка взрослой и опытной женщины! И ты, моя милая! — она оставила Диану и бросилась к Мэри-Джо. — Ты тоже во мне нуждалась. Во мне и в Чарльзе. Как вы могли решить, что справитесь с этой жутчайшей ситуацией самостоятельно?

— Э-э-э… Позвольте сказать, миссис Николсон, — пытался взять слово Уолт.

— А! Ты тоже хорош! — Эмили развернулась на каблуках и потрясла кулачком под носом у Уолта. — Тебе лучше помолчать. Молчите вы все! Мне нужно решить, что делать. Какое счастье, что я позвонила сегодня утром Барбаре Уильямс, чтобы спросить, не привезти ли ей пару кустов роз. Она-то мне все и рассказала. И она была просто потрясена, когда узнала, что мне ничего не известно. Слышите — потрясена!

Диана подумала, что Эмили ждет не меньшее потрясение, чем Барбару Уильямс, когда она поймет, что и сейчас знает далеко не все.

Могила Брэда была теперь пуста. Приехала полиция и забрала тело. Новость об этой находке сначала повергла Эмили в изумленное молчание, а потом заставила перенести все море сострадания, таившееся в этой женщине, целиком на Диану. Из-за ее бесконечных монологов и причитаний потребовалось почти два часа, прежде чем она и Чарльз были окончательно посвящены во все детали.

Все, кроме одной.

Диана бегло взглянула на часы. Девять. Он уже далеко отсюда. Она мучительно думала, как он это сделает и что почувствует она. До сих пор она оставалась на удивление спокойной. Шок — так называла это Эмили и пичкала ее всевозможной едой, отвратительно приторным чаем и разнообразными алкогольными напитками. Хотя сама Диана думала, что это не столько шок, сколько паралич, абсолютная атрофия эмоций.

Энди присматривал за нею. Она знала, о чем он думал. Это было всегда легко: догадаться, о чем думает Энди. Он предоставил решать ей самой, говорить или хранить молчание.

Странная, извращенная справедливость восторжествовала бы, если бы отец совершил то, что подразумевали его прощальные слова. Справедливость или возмездие — существовала ли хоть какая-нибудь разница между этими двумя понятиями? Не было никакой нужды предавать дело публичной огласке, но Мэри-Джо заслуживала того, чтобы знать правду. Диана понятия не имела, важно ли это для Мэри-Джо, но считала себя обязанной рассказать ей все.

Но не сразу. Ситуация оставалась достаточно сложной. Эмили все еще силилась распутать этот клубок. Представление, в котором маленькая, но рассерженная леди отчитывала своего великовозрастного сына, принесло некоторое облегчение, в котором все так нуждались, но Эмили вовсе не намеревалась казаться только лишь забавной. Она действительно была глубоко взволнованна, а теплое участие, которым она окружила Диану, живо напомнило ей тепло объятия Энди — семейная черта, по всей видимости.

Посидев за столом, где никто почти не притронулся к пище, они перебрались в библиотеку. Эмили присела на диван рядом с Дианой. На ее розоватом лице читалась искренняя симпатия.

— Бедное дитя! Что мы можем сделать для вас?

— Можете накричать на меня, если хотите, — сказала Диана со слабой улыбкой. — После того, что я сделала…

— Оставьте это, — Эмили похлопала ее ладонью по руке. — Вы проявили чудесную смелость. Забудьте. Я спрашиваю, можем ли мы чем-нибудь помочь?

— Для начала ты могла бы сменить тему, мамочка, — сказал Энди. — Все, что можно было сделать, уже сделано… На сегодня по крайней мере. Ей, наверное, лучше всего на время просто забыть обо всем. И ты еще не похвалила нас за новый камин, шторы и остальное, что было сделано в твое отсутствие. Мы все трудились здесь, не покладая рук. Особенно Уолт.

— Камин действительно великолепен, — сказала Эмили, — я очень ценю то, что вы все сделали. Но мне хотелось бы…

Энди понял, что первая попытка перевести разговор в другое русло не увенчалась успехом, и перешел к решительным мерам:

— Кстати, я еще не рассказывал тебе о потайной лестнице.

Здесь он преуспел больше, чем даже рассчитывал. Впрочем, он должен был ожидать от нее подобной реакции, зная, что ее воображение ни в чем не уступает его собственному. И отношение Чарльза он мог предвидеть: не только к разрушению своей собственности, но и к восторгам по этому поводу своей жены.

— Но, Энди, милый, это же потрясающе! — воскликнула Эмили. — Нужно будет разобрать остальные обломки. Ты нашел не все интересное, что там могло быть, я уверена… Что ты сказал, Уолт?

— Ничего, мадам, — ответил Уолт.

— Это уму непостижимо! — бормотал рассерженный Чарли. — Крушить стены, взламывать двери…

— Ну же, Чарли, дорогуша, не будь таким занудой. Если бы ты обнаружил спрятанную лестницу, то сделал бы тоже самое.

— Ничего подобного! — возразил Чарльз резко. — Болтаться на веревке, ломать…

— Это действительно было глупо, — согласилась Эмили и оглядела долговязую фигуру сына. — Ты что-то в самом деле неважно выглядишь, Энди. Если бы тебе было восемь, а не двадцать восемь лет, я бы могла подумать, что ты подрался.

— Никогда, мамочка! Ты же знаешь — в душе я пацифист.

Ненадолго воцарилось молчание: Уолт делал вид, что он вообще ни при чем, Энди напускал на себя добродушие, а Чарльз с подозрением переводил взгляд с одного на другого.

Мэри-Джо откашлялась и сказала:

— Мне пора собирать вещи. Уже вечер.

— Ты не вернешься в эту свою тесную каморку сегодня, — спокойно покачала головой Эмили. — С моей точки зрения, тебе вообще не нужно туда больше возвращаться. Когда похороны?

— Еще не знаю, хотя все уже устроено. Я разговаривала сегодня с преподобным отцом Лейтоном, потом была в похоронном бюро и выбрала гроб.

— Какой же это был жуткий день для тебя, — чуть слышно сказала Диана и подумала о том, что скоро предстояло ей самой.

— Мне хотелось покончить с этим как можно быстрее, — сказала Мэри-Джо просто. — У меня завтра экзамен.

— Я тоже говорил со священником, мама, — вмешался в разговор Энди. — По поводу скелета в сарае. Все устроено, нам придется только заплатить за участок на кладбище.

— Разумеется. Я очень рада, что ты побеспокоился об этом, милый. Надеюсь, ты нашел хорошее место для его вечного упокоения?

— Я решил предоставить тебе решать: там есть несколько свободных участков.

Эмили задумалась.

— Это ведь епископальное кладбище, не так ли? Надеюсь, мы не оскорбим его праха, если он был католиком, евреем или мусульманином.

— Это лучшее, что мы можем сделать, мама.

— Ты прав. По крайней мере совесть наша будет чиста. Вот только узнаем ли мы когда-нибудь, кем он был и что с ним стряслось?

Лежа без сна в темноте уже после полуночи, Диана услышала, как внизу зазвонил телефон. Она ждала этого.

Эмили настояла, чтобы она отправлялась спать пораньше и приняла снотворное. Диана вежливо взяла таблетку, но тут же бросила ее в корзину для мусора, как только Эмили удалилась. Она намеревалась тихо спуститься вниз и подождать звонка в библиотеке, но, против ее ожидания, Эмили не улеглась в постель. Они с Чарльзом сидели в библиотеке и о чем-то беседовали. Им было о чем поговорить. Можно ли представить другую пару простодушных людей, которые бы отправились на небольшой отдых, а по возвращении обнаружили целую кучу весьма неприятных проблем.

Через некоторое время Диана услышала в коридоре шаги. Она оставила дверь приоткрытой, и когда дверь распахнулась, села в постели и включила свет.

— Входите, я не сплю, — сказала она.

Эмили посмотрела на нее, а потом перевела взгляд на упакованные чемоданы, которые стояли у дверного проема.

— Так вы ожидали этого? — спросила она без удивления в голосе.

Эмили присела на постель рядом с Дианой и взяла ее руку в свои. Ее место на пороге комнаты занял Энди. Диана поняла, что не она одна не спала, ожидая звонка.

— Расскажи ей, мама. Не надо ее так долго готовить.

— Да, конечно, — Эмили посмотрела на сына с упреком, прежде чем повернулась к Диане. — Он умер мгновенно, девочка моя, они в этом уверены. Его машина врезалась в бетонную опору моста. Это случилось на 95-й дороге у выезда из Уилмингтона. Очевидцы говорят, он мчался очень быстро — километров сто сорок в час. Полиция считает, что с ним случился сердечный приступ или он заснул за рулем, а нога продолжала…

— Это не был сердечный приступ, — сказала Диана. Прямо в бетонную опору, в полном сознании, видя, как она надвигается… Он мог выбрать способ полегче. Быть может, он поступил так потому, что она назвала его трусом?

Рука Эмили едва заметно сжалась.

— Вы хотите что-то мне рассказать?

Энди отступил в сторону, чтобы пропустить в комнату Мэри-Джо. Она спала и стояла теперь с растрепанными волосами, потирая глаза. Видимо, ее разбудили их голоса.

— Отец убил Брэда, — сказала Диана. — Это был не Ларри, Мэри-Джо. Когда он писал, что сожалеет, он имел в виду…

— Он всегда потом сожалел, — бывают эпитафии и получше, но эта оказалась как нельзя к месту. — Ты в этом уверена, Диана?

— Да. Мне сейчас лучше уже не ложиться.

— Сейчас вы ничего не сможете для него сделать, — в глазах Эмили стояли слезы, так и не пролитые Дианой. — Подождите до утра.

— Сиделка не станет будить маму в такой час, но завтра утром она узнает. Мне нужно быть там.

— Боже мой, об этом я не подумала, — покачала головой Эмили. — Но вы же не можете ехать одна!

— Она поедет не одна, — сказал Энди.

Глава двадцатая

Осенняя роза изысканнее любой другой.

Теодор Агриппа д'Обинье

Над входной дверью был прикреплен транспарант из старой простыни, буквы на котором вывел человек, полностью лишенный каллиграфических талантов. Один из верхних углов сорвался с гвоздя и трепетал на ветру, но текст читался без труда: «Добро пожаловать домой!»

Диана вышла из машины и огляделась. Уолт, вероятно, довел своих рабочих до полного изнеможения, иначе как сумели они так много сделать за неполный месяц? Лужайка отливала под солнечными лучами зеленым бархатом; две величавые магнолии возвышались над покрытыми цветами клумбами.

Затем входная дверь распахнулась, и они высыпали наружу, стараясь опередить один другого и первым приветствовать ее. Говорили они при этом все разом:

— Ты опоздала! Мы уже начали волноваться. Где ты была так долго? Как хорошо, что вы опять с нами… — то есть это была обычная чепуха, которую люди несут, встречая желанных гостей, которых они заждались.

Первым к ней подошел Чарльз. Он тепло поздоровался с ней за руку — сентиментальные объятия и поцелуи не для него, — но следом за ним семенила Эмили, у которой не было подобных комплексов. Затем настала очередь Энди. Он обнял ее одной рукой и сдержанно поцеловал в лоб.

— А где Уолт и Мэри-Джо? — спросила Диана, увлекаемая Эмили в дом. (Энди следовал за ними с ее чемоданами.)

— Им пришлось ненадолго уехать в магазин. Сломалась машинка для приготовления льда. Как нарочно, стоило мне пригласить в дом друзей. Будем только мы, дорогая моя, я решила обойтись без посторонних.

Ее церемонно препроводили в библиотеку, усадили и подставили под ступни скамеечку.

— Выпьете что-нибудь? — спросила Эмили. — Быть может, ледяного чаю?

— У нас нет льда, милая, — напомнил Чарльз.

— Тогда немного бренди? — предложил Эндрю с улыбкой.

Она улыбнулась ему в ответ, сразу вспомнив те неописуемые дни, когда только его присутствие рядом придавало чуть-чуть стабильности распадавшемуся миру, а его глупые шутки снимали невыносимое напряжение, когда это было более всего необходимо. Его помощь оказалась просто неоценима, когда дошло до газетчиков. Они слетелись, как саранча, привлеченные драматизмом случившегося: отважная правдоискательница и скорбящая больная мать, потеря брата и сына, а потом новая утрата — гибель отца и мужа. Причиной смерти Джона Рэндалла все сочли скорбь по сыну («Ослепленный слезами…» — так сформулировано это в одном из бульварных листков). К счастью для них, уже скоро жестокие убийства в Кливленде отвлекли внимание репортеров.

Она прошла через все испытания твердо, воспринимая присутствие Энди не как личности, а как источника поддержки и сил. Сломалась она только в день похорон отца, когда открыла дверь в ответ на настойчивый стук и увидела одного из охранников, возвышавшегося над более хрупкой фигуркой…

— Она заставила меня ее впустить, — растерянно оправдывался охранник. — И уходить не хотела. Извините, если что не так, но только я…

В руке у Мэри-Джо был потертый чемоданчик.

— Эмили заставила меня поехать. Я и сама хотела, но думала, что… А она сказала…

— Я не осмеливалась попросить тебя об этом, — перебила Диана. — Как твой экзамен?

— С трудом, но сдала.

Она была одета в черное — дешевенький синтетический костюм и черную соломенную шляпку с широкими полями. Мэри-Джо в шляпке… Что ж, она оделась правильно — так и полагалось на похороны. Диана почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось.

— Она сказала, что она ваша подруга, — все еще беспокоился охранник.

— Так оно и есть, — ощущение боли внутри растеклось по всему телу, и слезы, столь долго сдерживаемые, хлынули потоком.

Жакет Мэри-Джо пришлось положить в сушку, прежде чем они отправились к отпеванию…

Звуки голосов вывели Диану из воспоминаний. Вернулись Мэри-Джо и Уолт. По своему обыкновению они спорили.

— Зачем, скажи на милость, тебе понадобилось его доставать из сумки? С него капает. Неси быстро в кухню.

— Я и сам собирался. Почему ты все время…

— Помолчи и делай, что говорят.

Уолт не замолчал, разумеется, и его сердитые замечания разносились по дому, пока не хлопнула дверь кухни. К этому моменту Мэри-Джо уже устроилась на диване рядом с Дианой.

— Вот ты и здесь, а мы уже начали беспокоиться. Нужно было мне остаться с тобой и привезти сюда самой.

— У тебя были дела поважнее, и у Энди тоже.

— У него, — Мэри-Джо бросила небрежный взгляд на Энди. — Какие у него могли быть дела? Он бездельничает уже…

— О, прекрати, — взмолился Энди. — Отводи душу на Уолте, ладно? Он уже привык к этому.

— Верно, мне лучше посмотреть, что он там натворил, — Мэри-Джо вскочила. — Мы принесем лед и напитки. Сиди и отдыхай, и вы тоже, Эмили. У нас все под контролем.

— И такая она целый день сегодня, — неодобрительно заметила Эмили, когда Мэри-Джо вышла. — Убирает, стряпает, суетится. Я пыталась убедить ее, что вечер нынче в ее честь, но она наотрез отказалась побыть почетной гостьей.

Мэри-Джо снова возникла в дверях.

— Чуть не забыла. Шашлык. Тебе лучше заняться этим прямо сейчас, Энди, а то угли не будут готовы вовремя.

— Я сам этим займусь, — Чарльз поспешно поднялся. — Он израсходует целую канистру бензина и под конец подожжет дом.

— Вздорная инсинуация, — парировал Энди, вытягиваясь на софе. Один из котов тут же вспрыгнул на него и пристроился на груди. Какое-то время тишину нарушало только его урчание. Потом Эмили спросила у Дианы:

— Как ваша матушка?

— Ей лучше. Боюсь, окончательно ей уже никогда не поправиться, но она определенно лучше себя чувствует. Одна ее старинная подруга тоже овдовела недавно, так что, возможно, они будут жить вместе.

— Это было бы замечательно! А вы сами? Как вы теперь себя чувствуете?

— Хорошо, — сказала Диана, — и с каждым днем все лучше. Мне больше не снятся дурные сны! Энди говорил вам?

— Да, он нам рассказал все. Надеюсь, вы на него не в обиде за это?

— Я была уверена, что вы не дадите ему сохранить это в тайне.

— А я ведь сама ощущала ее присутствие в доме, — неожиданно принялась Эмили. — Это чувство не было таким сильным, как у вас, оно появлялось и пропадало почти неуловимо. Я, например, никогда не слышала музыки отчетливо, только намек на звуки где-то за пределами человеческого слуха.

Диане стало немного не по себе.

— Я все-таки не верю, что это возможно. Все случившееся можно объяснить самовнушением и коллективной галлюцинацией. Мое состояние было далеко от нормального и…

— И потому вы были особенно восприимчивы, — закончила за нее Эмили. — Мне она не являлась — не было необходимости. Ваше появление высекло искру, которая проникла через пространство и время, потому что обстоятельства почти полностью совпадали: утрата, горе, мучительная неизвестность. Естественно, она не могла говорить с вами или хотя бы контролировать те образы и ощущения, которые она вызывала — нежность и ужас, надежду и сомнение. Особенно сомнения. Она умерла, так и не узнав, что случилось с ним. Вероятно, ей сказали, что он ее бросил и уехал.

— Он? — повторила Диана. — Вы говорите об останках, найденных на месте сарая? Не хотелось бы подвергать сомнению вашу версию…

— Вы хотели сказать, разрушать мои иллюзии, — поправила ее Эмили с улыбкой. — Верно, быть может, это всего лишь мои фантазии. Но не кажется ли вам, что из них выстраивается вполне логичная история? Только один из обитателей этого дома мог бы похоронить его в том месте. Кому-то здесь он был дорог. Членом семьи он не был, иначе его похоронили бы на кладбище под достойным могильным камнем. Теперь так оно и будет, хотя надгробие еще не готово. Я уверена, ее душа порадуется этому.

— Мы перезахоронили его в старом церковном дворе, — пояснил Энди.

— И положили его рядом с ней, — пропела Эмили сладкоголосо.

— О чем ты, мама? — Энди смахнул кошачий хвост с лица. — Нам неизвестно, где она похоронена. Ты захотела, чтобы он лежал рядом с…

— Конечно, — сказала Эмили. — Почему еще я настаивала именно на этом участке? Она была последним членом семьи, и там осталось много места. Ее отец надеялся, должно быть, что она выйдет замуж и у нее будет много детишек…

— Мама! — от удивления Энди принял сидячее положение. — О чем ты толкуешь? Речь идет об исчезнувшем любовнике Марты Фэйрвезер, не так ли?

— Признаться, я рассчитывала, что ты сам произведешь простейшие подсчеты, — сказала Эмили не без упрека. — Марта Фэйрвезер умерла почти двести лет тому назад, а профессор Хэндсон сказал тебе, что останки пролежали в земле столетие плюс-минус пятьдесят лет. Ты не хотел это замечать, потому что слишком зациклился на своих романтических фантазиях.

— Вот ведь черт! — едва слышно выругался Энди, глядя на свою матушку широко раскрытыми глазами.

— А вот моя версия не противоречит известным нам фактам. Я не имею права, вероятно, винить вас за вашу слепоту. Молодежи трудно поверить, что в свое время молодым был каждый. Каждый!

Энди беззвучно шевелил губами, лихорадочно соображая. Его матушка всплеснула руками от безнадежности и подошла к столу.

— Это же настолько очевидно! Как вы могли пройти мимо стольких намеков? Ну конечно, никто из вас не удосужился прочитать «Девушку из бутона розы»?

— Один из сентиментальных романов приятельницы мисс Массер? — спросила Диана. — Нет, я не читала. Уж не хотите ли вы сказать…

— Роман ей посвящен, — Эмили открыла книгу. — Читаем: «Посвящается мисс Матильде Массер, — подлинной девушке из бутона розы». Мисс Матильда обожала розы. Сад принадлежал ей; розы — выносливые растения, но за здешними кто-то еще недавно ухаживал. — Она полистала книгу и взяла альбом с обложкой из красного плюша. — Вы просмотрели фотографии — по крайней мере некоторые. А вот на эту вы явно не обратили внимания.

Это было лицо совсем юной девушки с очаровательными округлыми щечками и ослепительной белозубой улыбкой. Роскошные темные волосы пышной короной венчали ее голову. В кружева у скромного выреза платья была вплетена роза.

— Ей семнадцать на этом снимке. Он сделан в 1915 году, — сказала Эмили. — Столетие тому назад плюс-минус двадцать лет.

Память услужливо выхватила для Дианы другую фотографию — грубое, испещренное морщинами лицо старухи, опирающейся на палку. Порой жизнь оказывается более жестокой, чем смерть.

Эмили перелистала страницы.

— До первой мировой войны они пользовались в основном гужевыми повозками и экипажами на конской тяге, особенно в сельской местности. Отец Матильды был в этом смысле особенно консервативен. Свою первую машину он купил только в 1928 году.

Для Энди это было уже чересчур.

— Откуда ты можешь знать, что это его первый автомобиль?

Эмили неторопливо вынула снимок из «кармашка».

— Читаем на обороте: «Папин первый автомобиль».

Вернув снимок на место, она перевернула еще несколько страниц альбома.

— Хотела показать вам еще вот эту фотографию.

— Эту я заметил, — сказал Энди. — Очень хороший снимок сарая. По-моему, его сделал профессиональный фотограф.

— Снимок был сделан по случаю окончания постройки сарая, — сказала Эмили.

— Тоже надпись на обороте, я полагаю? — пробормотал Энди.

— Угу, и еще там есть имена запечатленных на нем людей, — указательный палец Эмили уперся в мужчину, находившегося в центре группы на снимке. — Это Папа — законный владелец сооружения. Рядом — его жена, на полшага позади, как было принято в то время. С другой стороны Матильда. Этот маленький мальчик — брат Матильды. Он умер несколько лет спустя от гриппа во время страшной эпидемии, что разразилась после войны. Остальные — прислуга и наемные рабочие.

Ее палец скользнул по напряженно застывшим фигуркам — белым и чернокожим, поварихе и горничным, работягам-поденщикам — и остановился.

— Его звали Тадеуш Варановски.

— На обороте снимка, — повторил Энди, как попугай.

— Да, все на обороте. Его имя подчеркнуто и отмечено маленькой звездочкой. Взгляните, — она подала Диане увеличительное стекло.

Под лупой лицо словно выпрыгнуло из общего ряда, слегка размытое увеличением, но отчетливо видное. Замороженная напряженность поз остальных на нем была не видна — он стоял совершенно непринужденно, показывая из-под усов белозубую улыбку. Выглядел он очень молодо. Вероятно, усы призваны были придать ему солидности, но из этой затеи явно ничего не вышло.

— Он был подмастерьем у плотника, — сказала Эмили. — Это тоже написано сзади, но только я думаю, что Матильда здесь несколько ему польстила. Это чернорабочий, кочевавший из штата в штат. Такого имени не значится в архивах нашего округа. Иностранец, иммигрант, абсолютно не пара дочери хозяина дома, это уж точно.

Энди все еще пытался выдвигать последние возражения:

— Как же его тело могло оказаться под полом сарая, который он сам и помогал строить? Хотя, быть может, с ним расправился какой-нибудь другой рабочий и спрятал труп там…

— Это вполне вероятно, — согласилась Эмили, — но я не думаю, что все случилось так. Если видения Дианы имеют под собой реальную почву, она тайком выбиралась по ночам из дома, чтобы встречаться с ним. Рано или поздно — если только это уже не произошло к тому времени — драгоценный цветок, самое дорогое, чем обладает девушка, — стал бы его добычей. Так должен был видеть ситуацию Папа, а теперь представьте, как реагировал бы Папа-южанин, узнав, что цветок девственности его дочери сорван рукой низкорожденного иммигранта.

Диана передвинула лупу. Теперь на нее смотрел Папа, не делая себе труда улыбаться. Самоуверенность и властность, запечатленные на этом лице, никогда, должно быть, не подвергались сомнению, и меньше всего — теми женщинами, чьими судьбами он полностью распоряжался, как какой-нибудь восточный деспот.

Энди замер и шепнул:

— Вслушайтесь!

Звуки были смутными и медленными — слишком медленными для танца. Хрустально чистые, как дождевые капли, мягкие, грустные.

— А вот, наконец, и я, — сказал Уолт, входя с подносом. — Прошу прощения, что возился так долго. Мэри-Джо придирается к каждому моему… — он замолчал, слушая, как последний аккорд растаял в отдалении. — Симпатичная мелодия. Что это, музыкальная шкатулка? Боже, что опять нужно от меня этой несносной женщине? Я вернусь через минуту.

— Он слышал, — прошептала Диана. — Он тоже слышал!

— Музыкальная… — сказал Энди сдавленно. — Музыкальная шкатулка? Боже мой! Как же это я сразу… Где она? Куда ты дела пакет? Он был в этом ящике.

— Нет, с самого начала я положила его в нижний… Эй, прекрати вышвыривать вещи!

Но содержимое ящика уже полетело на пол. Энди выхватил коричневый бумажный пакет и опорожнил его на стол. Первой выкатилась кукольная голова, потом все остальное. Энди выхватил кусочек ржавого металла.

— Музыкальная шкатулка, — повторил он еще раз. — Вот она, смотрите! Пока она не была повреждена, это был валик. Эти пупырышки и производили звуки, когда соприкасались с металлическими пластинками. Струнный инструмент или щипковый. Быть может, даже гитара, думал я. А где же ее остальные части?

— Этот кусочек раскрашенного фарфора тоже мог быть от нее, — Эмили выудила его из других обломков. — Бавария или Австрия на первый взгляд. Вероятно, его подарок. Последняя семейная ценность, которая у него оставалась. Ты нашел сундучок с ее сокровищами, Энди. Она последней жила в этом доме до нас. У нее были многие годы, чтобы обнаружить любую спрятанную здесь вещь. Но нет, эти вещи спрятала она сама, оплакивая его предательство, а именно так должно было выглядеть в ее глазах его внезапное исчезновение. И это еще одна деталь, которую вы упустили… А теперь положи все вещи на место.

Диана взяла маленький осколок фарфора. Едва заметный узор на нем был когда-то цветком.

В тот год лето наступило рано. Розы уже пышно распустились, наполняя воздух роскошными ароматами — розовато-белая Роза Мунди, или Роза Мира, белая Роза Йорка, прятавшая под лепестками золотое сердечко, тугие бутоны Осенней Дамасской. Не уставая любоваться ими, Диана переходила от куста к кусту. У нее было ощущение, будто она встретилась со старыми друзьями или, точнее, она словно впервые познакомилась с людьми, чьи имена и судьбы были ей давно заочно известны.

Издали со стороны патио и бассейна — последнего достижения Уолта — доносились голоса. Один что-то на повышенных тонах втолковывал другому.

— Как ты думаешь, — спросил Энди, — у этих двоих что-нибудь получится?

— Сомневаюсь, — сказала Диана.

— Он просто без ума от нее, ты же видишь.

— Она не позволит еще одному мужчине, даже очень в нее влюбленному, отвлечь ее от того, что она хочет делать. По крайней мере, я надеюсь, что не позволит. Почему счастливым окончанием любой истории должны быть поцелуи и объятия?

— Означают ли твои слова, что ты собираешься меня бросить?

— Где ты набрался этих старомодных понятий? Во-первых, я никогда не говорила…

— Ты представила меня как своего же-ни-ха.

— А как еще, черт возьми, я могла тебя представить? Скандалов и недомолвок было и так более чем достаточно.

— Я полагал, что слово «друг» еще не утратило своего извечного смысла.

— Для меня не утратило. И, Энди… Я ведь действительно так и не поблагодарила тебя…

— Ты уходишь от предмета нашего разговора. Означает ли это, что ты отказываешься жить со мной, быть моей любовью, моей половиной, если тебе угодно, моей женой, и поддерживать меня материально, пока я буду учиться на юриста?

Диана чуть не задохнулась от изумления.

— Мне кажется, это самое неромантичное предложение, которое когда-либо делал мужчина женщине… Ты серьезно? Я имею в виду юриспруденцию.

— Мне давно пора всерьез заняться чем-нибудь.

— Но почему ты хочешь стать юристом?

— Чтобы отбирать деньги у богатых и раздавать их бедным, неплохо при этом зарабатывая. Почему же еще? Так, значит, ты мне не помощница в столь благородном начинании?

— Нет, разумеется.

— Хорошо, у меня есть небольшие сбережения, — сказал он, но тут же оставил свой шутовской тон. — Но ты сама понимаешь, что не об этом я хотел с тобой говорить.

— Неужели?

— Если ты заметила, я ни разу не пытался за тобой приударить.

— На это я действительно обратила внимание.

— А заметила ли ты, как долго порой томилась моя душа? Или мои многочасовые прогулки?

— Энди, не паясничай! Это вовсе не смешно.

— Вот именно! — почти закричал Энди. — Это все моя мамочка. Она родилась в Небраске, но в душе она типичная южанка, и я впитал это, должно быть, вместе с ее молоком. «Истинный джентльмен никогда не воспользуется беспомощностью девушки». А ты ведь и была беззащитна, Диана.

— Не надо, Энди, — она отвернулась от его протянутой руки. — Не сейчас. И особенно — не здесь. Я не имею ничего против флирта, но сумеречный сад с розами в цвету — это уже слишком для меня.

— Я говорил об этом маме, но ты же ее знаешь. Ну так как?

Его рука все еще была протянута к ней. Молча она протянула ему свою и дала увлечь себя вдоль тропы.

Закатное солнце наполнило луг темно-изумрудным сиянием. Землю покрывал цветочный ковер. Крошечные лазурные незабудки красовались теперь на месте, где недавно покоилось тело ее брата.

Она присела на простую деревянную скамью, установленную под сенью деревьев. Надгробия сдвинули вместе и придали им прочное вертикальное положение с помощью подпорок.

— Мама решила оставить их здесь, — сказал Энди, который продолжал стоять. — Мы возведем над ними небольшой навес, чтобы уберечь от дождей и солнца, а фундаменты зацементируем, и они больше никогда не упадут. — Затем он продолжил без всякого перехода, тем же ровным голосом: — Именно эти надгробия навели тебя…

— Ты имеешь в виду «Джорджа»? Отчасти да. Он все время заваливался, и я подумала с самого начала, что почва под ним изрыта туннелями хорьков или других грызунов, а быть может… — Она еще не была окончательно готова к этому. Возможно, она никогда и не будет готова. — Я, конечно, не была ни в чем уверена. Это не было внезапным озарением, детали накапливались постепенно. Это место я видела в своих снах — там была не темнота замкнутого пространства, а ночь под деревьями и… очертания надгробий. Я даже слышала звук, когда он затылком ударился об одно из них. И не упрекай меня в непоследовательности, не говори, что я сначала отказываю своим видениям во всякой значимости, а потом их же привожу в качестве оснований для своих поступков!

— Моих упреков ты можешь не опасаться, — сказал Энди. — Я-то как раз горячий сторонник непоследовательности.

— Когда отец уехал, — продолжала Диана, — я сидела в библиотеке и думала, как же он изменился. Он был так добр, так полон сочувствия, он даже немного шутил. И вдруг… О, я даже не знаю, как это объяснить. Я как будто в мыслях услышала чуть слышный голос, который мне нашептывал: «Он никогда прежде не был таким. Он ничего не делает без причины. Какая могла у него сейчас появиться надобность в твоей любви и привязанности? Именно сейчас?» И тут все кусочки мозаики словно сложились вместе: мои сомнения в виновности Ларри, часы Брэда, неожиданная перемена в отце. Он ведь знал, где мама прячет письма Брэда. Я вспомнила сон, упавшее надгробие и… Сама не понимаю как, но в ту же секунду я все поняла. Быть может, это призрак мисс Матильды просветлил мой ум. Эта мысль не менее невероятна, чем все остальное. Я вскочила и побежала очертя голову.

— И спасла мне жизнь.

— Я не знаю, как бы он поступил, — сказала Диана размеренно. — И не хочу строить никаких предположений. Его ведь ни в чем не могли обвинить, верно?

— Не могли, хотя сам он не был в этом полностью уверен. Он — даже он! — не мог себя полностью контролировать, когда закапывал тело своего единственного сына.

— А как там оказался ты? Ты ведь не знал даже того, что знала я.

— Я тоже не был ни в чем уверен. Потому-то я и затеял все в одиночку. Не хотел огорчать тебя понапрасну. Меня заставило задуматься что-то из того, что сказал отец Лейтон. Я поехал с Мэри-Джо на встречу с ним, и когда она обо всем договорилась, решил потолковать о перезахоронении найденного скелета. Он, разумеется, идею одобрил, наговорил мне комплиментов, а потом повел показывать свои владения. Склеп Массеров он считает жемчужиной кладбища, хотя ничего уродливее я в жизни не видел, но я переборол себя и отпустил парочку подходящих случаю восторженных замечаний. И тогда он заговорил о старухе. О трагедии одряхления, о том, как время притупляет остроту самых великих умов, и все такое. По всей видимости, мисс Массер послала за ним в один из дней прошлой осени. Она была в крайнем расстройстве и поначалу даже не могла припомнить, зачем он ей понадобился и что ее так огорчило. Под конец она начала нести какую-то чепуху о мертвеце и о том, как видела кого-то, роющего могилу. Место она описала достаточно точно, но во всем остальном сильно путалась. Только что говорила о недавнем событии и тут же о Джордже Фэйрвезере, а потом о каком-то кавалере, который свалился с лошади в воду… Можно ли упрекнуть его в том, что он не принял ее слов всерьез, но к тому времени, когда он закончил свой рассказ, у меня кожу на макушке стянуло от напряжения. Я попросил Уолта отвезти Мэри-Джо проветриться, а сам устремился сюда.

Диана кивнула. Вокруг плотнее сдвинулись тени. Через некоторое время Энди спросил:

— Ты готова вернуться в дом? Уже темнеет.

— А ты легко сдаешься, — заметила Диана, поднимаясь.

— О нет! — Энди даже попятился. — Не говори такие вещи, если ты несерьезна. Я недостаточно силен, это верно, и не выношу чередования взлетов и падений.

Она молча взяла его руку и прижала к щеке.

— Что заставило тебя передумать? — спросил он тихо.

— Почему ты решил, что мне пришлось передумать? Я хотела этого с самого начала.

— Почему ты выбрала меня? — свободной рукой он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Потому что ты смешной.

— Телевизионные комики тоже смешные.

— Ты поддерживаешь меня, когда я начинаю падать.

— Но ведь и Уолт тоже.

Вместо ответа она приблизила к нему губы, которые ждали поцелуя, но в последний момент растянулись в улыбке.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Барбара Майклс
Когда отцветают розы

Часть первая МАСКАРАД

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть вторая РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая