Ирина Комарова

Свидание со смертью

Этот день оказался самым важным в жизни тридцатидевятилетнего Бориса Сахарова. Точнее, не день, а вечер, но этот вечер изменил… изменил все. После привычно-суматошного рабочего дня Борис расслабленно устроился на диване перед включенным телевизором. Еще несколько лет назад ему и в голову не пришло бы ничего подобного. Отдых для него мог быть только активным: например, поиграть с приятелями в футбол. А девчонки пусть болеют — у них это хорошо получается. Или потусоваться в парке большой веселой компанией, с теми же девчонками, разумеется. Да просто зависнуть на несколько часов в бильярдной или в боулинге — там, пожалуй, лучше с пивом и уже без девчонок. Но сейчас, когда сороковник на пороге, как-то приятнее подремать на диване под тихое бормотание телевизора.

Вот он и лежал, лениво поглядывая на экран, — ничего особо интересного в передаче «Губернские новости» не было. В центре города меня ют асфальт на плитку, открыли новый торгово-развлекательный центр, ковид — куда ж без него, авария — две «газели» столкнулись, слава богу, без жертв, и прочая суета. А в конце короткий ролик — открытие новой детской площадки с комплексом тренажеров. Бегают и прыгают дети, что-то вещает с натужной улыбкой заместитель мэра, какой-то мальчишка висит на турнике, нелепо дрыгая ногами…

Когда Борис увидел этого мальчишку, он даже сразу не понял, в чем дело, просто вдруг перехватило дыхание, и сердце пропустило удар. Пока он проморгался, сюжет закончился, пошла сводка погоды. Борис кинулся к компьютеру, нашел сайт губернской телекомпании, включил последние новости. Нервно дергая мышкой, отыскал сюжет про детскую площадку, еще несколько секунд — и он остановил изображение: на экране крупным планом болтается на турнике очень довольный мальчишка лет десяти, а рядом, глядя на него, смеется женщина, очевидно, его мать.

— Не может быть, — выдохнул Борис. Снова запустил двухминутный ролик и снова остановил, когда появился мальчишка на турнике. Зажмурился, потряс головой и еще раз внимательно всмотрелся в экран. — Или все-таки может?

Положим, с женщиной сомнений никаких не было, это Нинка, тут и думать нечего. Она почти не изменилась за эти годы, разве что стала более привлекательной. Сколько же лет прошло? Впрочем, какая разница! Но если ему и в то время нравилась неброская нежная хрупкость Нины, то сейчас женщина расцвела: уже не скромная Снегурочка, а пусть и по-прежнему скромная, но уже царевна. Ладно, пусть Нинка за это время слегка округлилась и похорошела, это его теперь никак не касается. Тем более выглядит она вполне благополучной и ухоженной, очевидно, замужем и вполне довольна жизнью. И прекрасно, Борис совершенно искренне готов пожелать ей счастья и дальнейшего благополучия — он прекрасно жил все эти годы, не вспоминая о ней, и дальше проживет. А вот мальчишка…

Борис свернул окошко с записью новостей, пошарил курсором по экрану, нашел нужную иконку, открыл. Не так много у него было старых семейных фотографий, но однажды в приступе ностальгии Борис отдал их оцифровать, и теперь в образцовом порядке, по годам и событиям, снимки были разложены в специальной папке. Так что уже через пару минут он смотрел на первоклассника в круглых очках, прижимающего к груди охапку астр. Да, никаких сомнений. Если снять с мальчишки очки, отобрать букет и загнать на турник, то почти никаких различий. Ну, разве что у него, у Бориса, глаза посветлее, а волосы, наоборот, темнее.

«Как же это? То есть как, это как раз понятно, но все-таки как же? С Ниной они расстались… черт, сколько же лет назад? Десять или двенадцать? Так, это было как раз в тот год, когда отец заболел и отошел от дел, значит… значит… — Борис, старательно загибая пальцы, посчитал: — Ага, все-таки двенадцать. И если Нинка тогда решила рожать, то пацану сейчас должно быть около одиннадцати».

Борис снова открыл на экране кадр с мальчишкой на турнике.

«Одиннадцать лет? Вполне возможно. Но Нина-то, Нинка-то какова! Как она могла? Родить и ничего не сказать — скрыть сына от родного отца! Сына… то есть что же получается? Получается, у меня есть сын?»

Борис Николаевич Сахаров, владелец фирмы грузоперевозок «Полярная звезда» был человеком солидным. И фирма у него была — не скороспелка какая-нибудь, а вполне солидное предприятие, существующее около тридцати лет. Основал это предприятие отец Бориса, Николай Иванович Сахаров, который в свое время выкупил по остаточной цене дышащий на ладан самосвал и начал возить дачникам навоз. Дело пошло, и к навозу добавились гравий, песок и щебенка — мелкие бизнесмены, сумевшие «оседлать волну», тогда начали активно строиться, и подвозка материалов была делом достаточно прибыльным. Сахаров-старший прикупил еще пару грузовиков, нанял водителей, потом увеличил ассортимент услуг, придумал красивое название… Когда Борису исполнилось восемнадцать и он получил права, то сразу сел за баранку грузовика, так же как и его двоюродный брат, Игорь. Еще через несколько лет отец начал сдавать и решил отойти от дел, а компанию возглавил Борис. Игорь стал коммерческим директором, а его жена, Валентина — главным бухгалтером, семейное предприятие осталось семейным. Несколько лет они пахали без передышки — Игорь с Валей хоть отпуска брали каждый год, ездили с детьми отдыхать, а Борис не то что про отпуска, про выходные на несколько лет забыл. Зато сейчас «Полярная звезда» была крепко стоящим на ногах, приносящим устойчивую прибыль и продолжающим развиваться предприятием.

Появились свободные деньги и свободное время, к тому же пришло понимание, что годы идут, пора бы и о семье подумать. Родители уже давно об этом толкуют, Игоря в пример ставят. Он на два года младше, а уже двое наследников подрастают. Старшему, Кольке, семнадцатый год, Игорь его потихонечку начал к работе приобщать — то на переговоры возьмет, то над документами вместе с ним посидит, объяснит, как договоры правильно оформлять. Обеспечивает преемственность поколений. Николай Иванович, хоть делами давно не занимается, но одобрение свое высказать не ленится. И так же не ленится пенять Борису — все-таки ему хочется, чтобы семейное дело перешло в руки родного внука, а не сыну племянника. Да только где ж его взять, родного-то?

Собственно, Борис был согласен с отцом и не против был жениться — после тридцати уже хотелось не веселой холостяцкой жизни, а тихого семейного уюта. Тем более он не был против ребенка — хорошо бы сына. И уж он не стал бы сбрасывать все заботы о нем на жену — какая бы ни была, а все-таки женщина. Нет, воспитывать парня должен отец. И он, Борис, не пожалел бы ни времени, ни сил, чтобы вырастить сына умным, дельным человеком, умеющим работать и руками, и головой! Образование хорошее обеспечил бы, без этого сейчас никуда. Даже у них с Игорем институт за плечами, хоть и заочно оканчивали (а как еще — они тогда целыми днями баранку крутили), но корочки есть! Конечно, это все мечты и планы отдаленные, первые лет пять с сыном и не поговоришь толком, но это ничего. Опытные люди говорят, что и в этом возрасте от детей радость, если они жданные и желанные. А уж его сын будет и жданный, и желанный, в этом не сомневайтесь!

Вот только найти этому вымечтанному сыну маму оказалось совсем непросто. Нет, девушек и женщин вокруг было достаточно, даже больше, чем достаточно. И успехом у женского пола Борис всегда пользовался, не только сейчас, когда стал со всех точек зрения выгодной партией, но и раньше, когда хоть и на отцовском предприятии, но простым водителем баранку крутил. И тогда, кстати, отношения с женщинами были как-то проще, чище, что ли… Весело встречались, без обид расходились, и девушки были славные — не жадные и не завистливые. В глазах у них сиял искренний интерес, интерес ко всему — к жизни, к работе, к природе и к нему, Борису. А сейчас… С малолетками просто скучно, но и с теми, что постарше, тоже не веселее. Да, по сравнению с теми простыми девчонками, подружками его молодости, женщины, с которыми он встречается теперь, выглядят, как шиншилла по сравнению со щипаным кроликом. И одеты они по каталогам, и ума палата, и воспитание такое, что хоть на прием в английское посольство отправляй, не стыдно будет. Вот только в глазах у них не интерес, не симпатия, и уж тем более не любовь, а непрерывный счетчик. Тьфу! С проститутками и то лучше дело иметь, там, по крайней мере, все честно.

Игорь смеется над ним: дескать, а ты как хотел? Жениться надо до тридцати, пока гормоны играют и все девчонки хороши. А после тридцати мозги в норму приходят, начинаешь в людях разбираться и недостатки замечать. Игорь прав, конечно, вот только что толку с его правоты! Ладно, пусть идеальных женщин не бывает, но хоть что-то более-менее подходящее на роль жены неужели нельзя найти? А ведь никак не находится.

И вдруг такая неожиданность — никакая жена не нужна, потому что сын у него, оказывается, есть! Одна проблема, как теперь его найти? В городе миллион без малого жителей, и как отыскать мальчишку, о котором он ничего, кроме имени матери, не знает?

Лиза привыкла, что Сергей Лихарев забегает к ней почти каждый день — иногда на час-другой, иногда просто на пять минут: «Я понял, что соскучился, и заглянул только на тебя посмотреть». Настолько привыкла, что дни, когда она Сергея не видела, казались ей пустыми и какими-то… тоскливыми, что ли? Разумеется, особенно тосковать не приходилось — хозяйке «Дамского рукоделия», от которой зависят полтора десятка работниц-надомниц, сидеть сложа руки и предаваться печальным размышлениям просто нет времени. А кроме работы, есть еще двенадцатилетняя дочь, Маша, которая тоже требует постоянного внимания. Нет, девочка вовсе не «трудный ребенок», но, может быть, их маленькая семья потому и остается такой дружной, что Лиза никогда не отмахивается от детских проблем и всегда находит время и силы для общения с дочерью. И все-таки в те дни, когда Лиза не видела Сергея, она немного грустила. Впрочем, надолго Лихарев не пропадал. Дня два-три он мог носиться по своим загадочным делам, но потом обязательно появлялся — веселый, оживленный, с темно-бордовой розой в руке.

Сергей пока ограничивался осторожным ухаживанием, не переходя к активным действиям, но Лизу это скорее забавляло, чем раздражало. Гораздо больше по этому поводу нервничала ее старшая подруга, Ася Семеновна, второй по значению сотрудник «Дамского рукоделия». Она никак не могла понять, почему «молодежь» так непростительно тянет время. По ее мнению, им уже давно пора было завалиться в койку. Безобразие же, взрослые люди, свободные, а за два месяца даже до поцелуев дело не дошло!

— Сколько можно друг к другу принюхиваться?! — возмущалась она. — Ладно, пусть этот твой, пыльным мешком стукнутый, сыщик такой бестолковый, бывает. Но ты-то что мух ловишь? На улице жара, значит, сарафанчик полегче накинула, босую ножку этак невзначай выставила, салфеточкой над декольте выразительно помахала… неужели тебя учить надо, как мужика в соответствие привести?

— Не надо учить, — смеялась Лиза. — Просто вот такой он… неторопливый. Или боязливый.

— В смысле боязливый? С тобой-то ему чего бояться?

— Мне кажется, он думает, что просто так со мной нельзя, что надо будет обязательно жениться. А к этому он не готов.

— К этому ни один мужик не бывает готов, — фыркнула Ася Семеновна. — А на тебе обязательно надо жениться?

— Да нет вроде. Не знаю. В принципе, мне и так хорошо. Машка опять же… она Сергея опасается.

— Почему? Ревнует?

— Не совсем. То есть немного, конечно, ревнует, но не это главное. Вы же знаете, у нее способности посильнее моих, хотя больше на лечение направлены. Но Сергея она прочитать не может, вот и говорит, что он мутный какой-то.

— А он правда — мутный?

— Нет, обычный он. Пытается к ней подлизаться. Я ему намекнула, что Машка зефир в шоколаде обожает, так у нас теперь этот зефир не переводится.

— Представляю себе! Она, наверное, зефир лопает и еще больше на него косится. Я бы тоже встревожилась, если бы меня мужик подкупить пытался.

— Да он не подкупает, он от чистого сердца нас порадовать хочет — мне розы таскает, а Машке зефир. Просто она еще ребенок, а Сергей — взрослый мужчина с комплексами. Он сам себя понять не может, где уж ребенку разобраться.

— Что-то я не замечала за ним особых комплексов. Приличный мальчик, хорошо воспитанный. А ты что имеешь в виду?

— Хорошо, не комплексы. Просто у него родители развелись, сестра второй раз замужем, друзья все разведенные…

— И ты тоже разведенка. Понятно. Теперь он долго будет ходить кругами и решать, имеет ли смысл рискнуть и поухаживать за тобой. А у тебя на все эти пританцовки терпения хватит?

— Пока хватает. Знаете, даже немного забавно за ним наблюдать. Тем более я и сама… Сережа мне, конечно, нравится, но ведь и я уже не девочка, у меня своя жизнь, привычная, сложившаяся. И, честно говоря, замуж меня не особенно тянет. Зачем, если меня и так все устраивает?

— Вот тут ты, Лизка, категорически не права. Муж, я имею в виду, когда по-настоящему, то с ним все это, — Ася Семеновна неопределенно взмахнула рукой, — гораздо проще… нет, не проще, не знаю, как сказать… но если мужчина с тобой рядом, то ты совсем по-другому живешь. Увереннее, что ли?

— Я понимаю, я ведь помню, как это у меня было. И муж хороший был, вот только не хватило его надолго.

Утро у Бориса началось с визита в местную телерадиокомпанию. Там он отыскал авторов вчерашнего сюжета и довольно долго с ними беседовал. Долго и абсолютно безрезультатно. Потом съездил на детскую площадку — побродил по ней, потратив времени ненамного меньше, но все с тем же, нулевым, результатом. Зашел в кафе, выпил чашку кофе, на редкость безвкусного. Вспомнил о существовании адресного стола, попробовал тут же, за столиком, найти это заведение в Интернете, но телефон упорно выдавал ссылки на районные паспортные столы. Может, попробовать обратиться в ближайший — они хоть подскажут, с чего начинать.

Борис представил себе лицо работницы паспортного стола, когда он скажет, что ищет Нину Власову примерно тридцати лет… даже если ему пойдут навстречу и выдадут адреса всех подходящих женщин, сколько их будет в одном районе? Триста? Пятьсот? А во всем городе? И что тогда? Даже если не ходить по этим адресам, а просто обзвонить их, не один год пройдет. А может, зря он сам себя пугает — Власова все-таки не Иванова какая-нибудь, может, их и не так много? И не обязательно бегать их всех проверять, есть же социальные сети… И чего он, спрашивается, сидит в этом задрипанном кафе и пялится в замочную скважину телефона, когда в офисе у него на столе стоит прекрасный, большого размера жидкокристаллический монитор?

Борис расплатился и отправился на работу. В кабинете он первым делом включил компьютер и запустил в Гугле поиск «Нина Власова». Посмотрел на результат и скривился. Если забросить все дела месяца на два-три, то, возможно, если повезет, он и найдет Нинку. А если не повезет? Кстати, если она вышла замуж, то сейчас вполне может быть уже не Власовой, а какой-нибудь Синепупкиной. Борис свернул страничку и открыл сайт телерадиокомпании. Быстро добрался до нужного сюжета, развернул во весь экран стоп-кадр с мальчишкой на турнике.

Дверь кабинета распахнулась, и, как обычно, без стука вошел Игорь.

— Боря, надо бы с горючкой порешать. Тут новый поставщик нарисовался, ребята только протискиваются на рынок, так что демпингуют по-черному… а чего это у тебя на экране? Хорошая фотка, я такой не помню. Решил детство вспомнить?

— Это не мое детство, Игорек, это гораздо хуже… или, наоборот, лучше. Я пока сам не понял. Посмотри внимательнее. — Он развернул окошко с телевизионным сюжетом и ткнул пальцем в мальчишку. — Разве это я?

— Упс. — Игорь наклонился, всмотрелся в сияющую мордашку. — Слушай, действительно не ты. Но как похож! Подожди, ведь эта рядом, это же Нинка, так? Но ведь уже сто лет прошло! Или все-таки… Боря, этот мальчишка, кто это?

Борис помолчал, потом тихо ответил:

— Наследник.

— Наследник?

— Да. Я так понимаю, что это мой наследник. Сын, о существовании которого я понятия не имел. И понятия не имею, как его искать.

— Ничего не понимаю. — Игорь потряс головой, подтянул к себе стул и тяжело опустился на него. — Как же это… откуда? Боря?!

— Да я сам ничего не понимаю пока. Но получается… получается, Нинка тогда по-своему решила. Не ожидал от нее. Но теперь, кажется, рад. Да что там «кажется», я не просто рад, я счастлив, что все так получилось — что у меня, оказывается, есть сын! Вот только как его найти теперь — я же ничего о нем не знаю, совсем ничего!

— У Нины фамилия была какая-то простая, на «В», — неохотно подсказал Игорь. — Васильева, Веселова, что-то такое.

— Власова, — отмахнулся Борис. — Знаешь, сколько их в городе?

Он снова поменял фотографию мальчика на страницу поиска из Гугла и ткнул пальцем в экран.

— М-да, вспотеешь всех проверять, — согласился брат.

— И поседеешь. Слушай, а может, нанять кого? Есть же специалисты по этой теме! Частные детективы!

— Жулики они все, — скривился Игорь, — будут из тебя денежки сосать и руками разводить. Дескать, мы ищем-ищем, не найдем…

— Не, среди них приличные тоже бывают, — перебил его Борис. — Помнишь, кто-то нам рассказывал… ну, как же, Димашев! У него тогда бухгалтер сбежал, помнишь?

— Димашев тогда процент с тех денег, что бухгалтер прихватил, пообещал в качестве бонуса, вот сыщик и постарался.

— Ну, я тоже не обижу! Игорь, у меня появился шанс сына найти! Мне на это дело никаких денег не жалко!

Варвара, старшая сестра Сергея и единственная, кроме хозяина, сотрудница детективного агентства «Лихарев и Ко», очень любила учиться. Правда, высшего образования она так и не получила, зато самых разнообразных курсов окончила столько, что подтверждающие это дипломы и справки с трудом умещались в ящике письменного стола. Сейчас Варвара с присущим ей энтузиазмом и трудолюбием занималась изучением китайского языка. Она старательно перерисовывала с экрана компьютера образец китайского иероглифа, обозначающего любовь.

— Палочка на семь часов, — бормотала она, — палочка на пять, сверху шляпка… господи, как они все это запоминают!? Какие-то елки-растопырки сплошные, а не письменность, — уже в полный голос пожаловалась она.

Сергей, который не менее старательно стучал одним пальцем по клавиатуре ноутбука, составляя для клиента отчет о проделанной работе, поднял голову.

— А ты представь, как этих китайцев вгоняют в ступор наши буквы? Заглавные еще туда-сюда, а строчные — сплошные кружки и крючки. А — кружок и крючок, б — кружок и хвостик, в — кружок и петелька вверх, г — крючок загнутый и вверх, и вниз…

— И что? Ты предлагаешь мне теперь пожалеть китайцев?

— Нет, я предлагаю сделать перерыв и выпить кофе.

— Эта мысль мне нравится. — Варвара встала из-за стола. — Тебе сладкий?

— Не, давай с зефиром. Я там на полку коробку зефира в шоколаде положил.

— К Лизе собрался, — понятливо кивнула Варвара. Поставила перед братом чашку и блюдце с парой зефирок, а сама предпочла устроиться в кресле у окна. — Кстати, о зефире. Ну что ты ей все сладости таскаешь? Лиза не ребенок, ей надо что-то более… не знаю, основательное, что ли.

— Бриллианты? — насмешливо уточнил Сергей.

— Нет. — Варя серьезно покачала головой. — То есть бриллианты — это, конечно, хорошо, но не сейчас. Это на юбилей какой-нибудь, на серебряную свадьбу…

— Сестренка, ты не торопишься? Мы с Лизой даже не встречаемся.

— А я о чем? В кои-то веки ты встретил женщину, которая идеально тебе подходит, к которой тебя тянет, с которой тебе хорошо — и что? Вы даже не встречаетесь! Да эти ваши посиделки, это просто мазохизм с твоей стороны. А если ты нравишься Лизе так же, как она тебе, то это еще и садизм. Сколько можно над женщиной издеваться?

— А с чего ты решила, что я ей нравлюсь? Ты ее видела полтора раза, откуда тебе знать?

— Оттуда, что мне и полраза достаточно! Эта твоя колдунья очень приятная женщина, и мы очень мило с ней посидели, посплетничали. Кстати, я там у нее присмотрела кардиганчик с вышивкой… а у меня скоро день рождения.

— Варя, солнышко, у тебя день рождения в марте! А сейчас июль.

— Ой, сколько там до марта осталось! Но ты меня отвлек, хотя сам же хотел узнать, как Лиза к тебе относится…

— Ничего такого я не хотел.

— Хотел-хотел, и не надо смущаться. Так вот, послушай свою мудрую старшую сестру: то, что ты ей нравишься, невооруженным глазом сразу видно. А раз она тебя за все время, что ты вокруг нее восьмерками ходишь, не погнала, значит, не просто нравишься, а очень-очень! И тебе надо проявить хоть немного активности. Что ты женщину зефиром закармливаешь! Подари ей что-нибудь неожиданное, не обязательно такое, что можно в руках подержать. Пригласи, например, куда-нибудь!

— Куда? В ночной клуб, на дискотеку?

— Больше у тебя ни на что фантазии не хватает? В театр, например, пригласи, или по лесу прогуляться, на рыбалку… да хоть на пароходике по Волге покататься, все развлечение!

— В кино еще можно, — разулыбался Сергей, — на последний ряд.

— Правильная мысль, — горячо одобрила Варвара. — Последний ряд сразу настраивает на правильный лад.

— Варь, а что такое? Ты никогда так меня ни за одну девчонку не агитировала, как за Лизу топишь. Она тебе так понравилась?

— Ты знаешь, да. Но дело даже не в этом. Она действительно славная, но больше всего мне нравится, как она действует на тебя. Ты, когда про нее вспоминаешь, всегда улыбаешься, и улыбка такая… я не знаю, как объяснить, но хорошая улыбка, правильная. И вообще, за последнее время ты стал как-то спокойнее, увереннее… И знаешь, хоть я, конечно, как нормальный человек, в это не верю, она удачу приносит. Вот вспомни, когда у нас такой поток клиентов был? У нас же всегда то густо, то пусто, а сейчас? Ни минуты простоя, денежки капают аккуратно, просто мечта!

— Ну, на сегодня как раз все дела закрыты — только этот отчет, — он ткнул пальцем в компьютер, — дописать осталось. Если в ближайшее время не придет новый клиент, то начнется тот самый простой.

— Значит, придет, — уверенно отмахнулась Варя, — или позвонит.

Именно в этот момент, словно специально дожидался, зазвонил телефон. Варвара торжествующе улыбнулась и взяла трубку.

— Детективное агентство Лихарева, слушаю вас. Да. Да. Конечно. Да, можно сегодня. Хорошо, Сергей Денисович будет ждать вас через полчаса. До свидания. — Она положила трубку и повернулась к Сергею: — Ну? Что я говорила? Ни минуты простоя!

Нина Власова уже много лет даже не вспоминала про свою первую любовь, про Бориса Сахарова. Она жила с сыном в двухкомнатной хрущевке, в которой сама выросла: маленькую спальню отдала Павлику, сама же заняла комнату побольше. Диван, на котором она спала, утром складывался, зато стол для раскроя ткани и швейная машинка у окна не убирались никогда. Нина уже девять лет работала в «Дамском рукоделии». Случайные знакомые порекомендовали случайным знакомым знакомых Аси Семеновны «милую девочку, которая прекрасно шьет и очень нуждается в деньгах»… В деньгах она тогда не просто нуждалась, они с Павликом балансировали на краю нищеты. Нет, балансировали они, пока бабушка была жива, тогда было полегче — все-таки и пенсия стабильно, и Нина подрабатывала — сидеть с маленьким правнуком целый день у бабушки сил не хватало, но часа на три-четыре ее хватало. Когда же бабушка умерла, вот тогда они и скатились в нищету, полную и беспросветную. Единственным источником дохода стали редкие заказы на шитье да плохо оплачиваемые разовые подработки. Если не считать пособия на ребенка, конечно. Ха.

Нина понимала, что еще немного, и придется идти за помощью к Борису, но ой как не хотелось! Она была сильно на него обижена. Да, конечно, они не были современными Ромео и Джульеттой, нравились друг другу, может, чуть больше, чем нравились, но и только. Никаких разговоров о совместной жизни, никаких планов на будущее… А будущее-то, вот оно, рядышком оказалось! Она сама не знала, как относится к незапланированной беременности, но когда Борис отмахнулся от нее и заявил, что она сама должна заняться решением проблем, а ему некогда… нет, денег на аборт он сразу предложил, да еще велел не экономить, выбрать самую лучшую клинику, но она-то ждала совсем другого! Чего? Нина сама не знала. Счастья в глазах и предложения немедленно пожениться? Вряд ли. То есть это, конечно, было бы здорово, и мечтать не вредно, только в реальной жизни такое редко случается. Но они могли хотя бы как-то обсудить, посидеть, поговорить, подумать, хотя бы предположить — может, все-таки дать шанс друг другу и этому ребенку? Нина не знала, чего она ждала, но уж в любом случае не этого раздраженного: «У меня сейчас и так забот выше крыши, давай займись этим сама. Только клинику подбери хорошую, на цены не смотри, выбирай такую, чтобы проблем потом не было…»

Заботливый, блин! А у нее от того, что Борис даже на секунду не задумался, даже не попробовал представить себе, что сейчас уже есть, уже существует ребенок, его ребенок, крохотный, но ведь живой, от этого у нее перехватило горло, она даже сказать ничего не смогла. Повернулась и молча ушла. Ждала, конечно, что он позвонит, пусть даже не прощения просить, не сказать, что передумал, но хоть поинтересуется, сделала ли она аборт? Ведь за деньгами Нина так и не пришла. Не позвонил. Через две недели она вытащила из телефона симку и изрезала ножницами в мелкую вермишель. И продолжала ждать. Да, конечно, позвонить Борис теперь не мог, и точного адреса ее не знал, но примерно-то, где она живет, должен был помнить! Кажется, она даже показывала ему как-то свою панельную пятиэтажку! Да и знакомые общие были, если бы действительно хотел — нашел бы! А раз не нашел…

М-да, пока они встречались, Нина никогда не приглашала его домой: стеснялась нищеты, в которой они с бабушкой жили. А оказывается, тогда была обычная бедность, что такое настоящая нищета, она узнала только теперь, когда они с Павликом остались одни. И придется спрятать подальше свою гордость и идти к Борису просить денег. Она не опустится до того, чтобы требовать алименты на ребенка, нет. Нищая? Значит, как честная нищая, она будет просить милостыню. В конце концов, Борис никогда не был ни подлецом, ни жадиной, а она не золото с бриллиантами у него просить будет, а самую малость, только чтобы им с Павликом с голода не умереть. Борис ведь хоть и не сынок олигарха, но из вполне обеспеченной семьи, какое-то у них предприятие, вполне доходное… да он в ресторане за один вечер может больше оставить, чем Нине на месяц нужно! А если он сумеет как-то помочь с работой, то это будет самое лучшее!

И все равно, как не хочется к нему идти! Может, все-таки как-нибудь протянуть? Училище она успела окончить, диплом швеи у нее есть, казалось бы — шей да зарабатывай! Но клиентура из воздуха не берется, а Нина до сих пор шила в основном знакомым девчонкам, которые были ненамного богаче ее. В ателье устроиться можно, но куда девать Павлика? За хороший садик надо платить примерно столько, сколько она, Нина, в этом ателье сможет заработать. Может, дать объявление в бесплатную газету, пообещать самое лучшее качество и самое быстрое исполнение заказов за самую скромную плату? Ха, объявление дать несложно, а что делать, если налоговая заинтересуется? И она ведь совсем не против платить налоги и все такое, но это же надо все как-то оформлять, заводить бухгалтерию, а у нее, у Нины, со всей этой математикой не очень, от цифр головная боль начинается. И вообще, это шьет она хорошо, а когда попробовала почитать, как оформить хотя бы самозанятость, то споткнулась уже на пункте «войдите на сайт Госуслуг и введите учетную запись…» Да если бы она могла понять, как все это делается, она бы не швейное училище оканчивала, а институт! Господи, ей ведь так немного надо, копейки, но как сложно эти копейки заработать!

Нина не была религиозным человеком — так, крестик на шее носила, но тут даже в церковь сходила. Купила пару тонких свечек, помолилась, как сумела. На самом деле ни одной молитвы она не знала, но решила, что это же не экзамен, чтобы обязательно все правильно говорить. Главное — попросить от души, от всего сердца. И Нина, встав перед иконой Божьей Матери (почему-то казалось, что та лучше поймет ее проблемы и отнесется с большим снисхождением), тихим шепотом рассказала все — и про Павлика, который оказался совсем не нужен собственному отцу, и про смерть бабушки, и про то, что она сама-то, может и сухой пшенкой обойтись, но Павлику нужно молоко… А кланяться Борису и признаваться, что она оказалась не в состоянии даже просто прокормить собственного ребенка, так не хочется! Нет, она, конечно, пойдет и будет просить, потому что это ради Павлика. Но если Дева Мария пошлет ей работу, хоть несколько клиенток — Нина ведь действительно очень хорошая портниха, — все как-нибудь, пусть и не сразу, но образуется.

А через два дня к ней пришли Лиза с Асей Семеновной.

Они тогда только начинали разворачивать «Дамское рукоделие». Точнее, и начинала, и разворачивала Лиза, но Ася Семеновна не без оснований гордилась тем, что тоже «стояла у истоков». И к Нине они пришли вдвоем. Лиза занималась вязаными изделиями, Ася Семеновна вышивала, но сшить что-то более сложное, чем полотенце или наволочку, ни та, ни другая не взялась бы. А интересных и сулящих большую выгоду идей было множество, так что «Дамскому рукоделию» срочно требовалась хорошая портниха. Рекомендация пришла даже не через третьи, а через четвертые, а то и пятые руки, но Лиза решила посмотреть на «милую и способную девочку, которой очень нужны деньги».

Нина понимала, что это и есть тот самый шанс, упустить который никак нельзя, и страшно нервничала. Понимала, что выглядит напуганной девчонкой, а не серьезным профессионалом, но ничего не могла с собой поделать — руки дрожали, а голос срывался. Она кое-как разложила свои эскизы и, прижав руки к груди, отступила от стола.

Пару минут гостьи внимательно рассматривали рисунки, потом Лиза подняла взгляд на Нину.

— И вы все это уже шили?

— Н-нет. — Скулы девушки порозовели. — У меня не так много клиенток было, а без заказа я шить не могу. Понимаете, ткань…

— Ткань стоит денег, а на платье надо потом еще найти покупателя, — понимающе кивнула Лиза. — Так что из этого вы уже пробовали, так сказать… воплотить?

— Вот это, с рюшами. — Нина передвинула один из рисунков на край стола. — Еще сарафан и вот эти три платья. И вот этот костюм. Женщина хотела именно такой: платье из темно-синего кримплена и легкий кардиган без подкладки. На ней он смотрелся очень хорошо, лучше, чем на рисунке.

— А фотография есть? — тут же заинтересовалась Ася Семеновна.

— Я не умею фотографировать, — окончательно смутилась Нина. — И фотоаппарата у меня нет.

— А на телефон?.. — Ася Семеновна осеклась. — Хм. Понятно.

— Здесь юбка действительно такая пышная получится? — уточнила Лиза, указывая на эскиз. И, дождавшись утвердительного кивка, спросила: — Сколько времени вам нужно, чтобы мне такую сшить?

— Господи! — Нина захлебнулась воздухом. — Да хоть завтра! Вы материал купите или мне самой? В торговом центре как раз подходящий выбор тканей, только вы мне аванс небольшой дайте, чтобы я купить могла. А за ночь я сошью!

— Ну, такие подвиги нам ни к чему. — Лиза с симпатией смотрела на взволнованную девушку. — Зрение посадите, да и вообще, по ночам спать надо, а не юбки шить. А за тканью давайте вместе съездим. Думаю, если вы согласитесь работать в «Дамском рукоделии», запас нам потребуется большой. Для начала нам с Асей Семеновной обновки сошьете, а потом уже и на продажу будем работать. Ася Семеновна, вы ведь тоже выбрали себе что-то?

— А как же! Я хочу вот это платье. — Она ткнула пальцем в один из рисунков. — И вот этот костюм, интересно очень… ты здесь какую ткань предполагала?

— Небеленый лен.

— Интересно, интересно… если я еще вышивку сделаю: по вороту, по кармашкам и вот тут по подолу пущу…

— По подолу не стоит, — несмело возразила Нина. — Будет слишком ярко.

— Хочешь сказать, что я слишком стара для ярких вещей? — нехорошо прищурилась Ася Семеновна.

Нина открыла было рот, чтобы честно сказать — с таким количеством вышивки костюм будет выглядеть аляповато, но, взглянув на пожилую женщину, решила действовать более мягко.

— Что вы, конечно нет. Просто если сделать тонкий узор только здесь и здесь, будет очень элегантно… ну, как английский фарфор: на белом — тонкий золотой ободок. — Она окончательно смутилась и жалким голосом добавила: — Простите, но английский классический стиль, по-моему, самый выигрышный для эксклюзива…

Ася Семеновна смотрела на нее немигающим взглядом василиска.

— Значит, ты считаешь, что я предлагаю изуродовать твой прекрасный английский классический костюм, заляпав его вышивкой по самое не могу и превратив в образец вульгарности вроде сервиза «Мадонна»?

Красивые большие глаза Нины стали еще больше.

— Но я ничего такого не сказала… — пискнула она.

— А я не о том, что ты сказала, я о том, что ты подумала. — Ася Семеновна еще немного погипнотизировала несчастную девушку, которая уже и дышать боялась, потом величественно кивнула: — Ладно. На первый раз прощаю.

Все еще без улыбки (не признавать же, что девчонка совершенно права), она взяла листок с эскизом, поднесла к глазам, потом максимально отодвинула:

— Говоришь, ворот и тоненько по карманам… есть у меня один вариант… — Она достала телефон, поискала нужную фотографию и показала экран Нине. — По-моему, сюда подходит.

— Как родной! — Девушка обрадовалась, что гроза прошла мимо. Да и узор действительно ложился на костюм идеально.

— А если ниточку люрекса сюда пустить… — мечтательно протянула Ася Семеновна.

— Ну… — Нине очень хотелось избежать очередного витка противостояния, — если очень тоненько… чтобы только легкий проблеск…

Нина понимала, что именно сейчас устанавливаются правила игры на будущее. Лиза хозяйка, она немного в стороне, на ней общее руководство и вся организация дела. А собственно работать ей, Нине, предстоит с Асей Семеновной, и та хочет сразу показать, кто будет верховодить в их паре. Впрочем, реальной агрессии со стороны пожилой вышивальщицы Нина не чувствовала, поэтому и желания дать немедленный отпор не возникло. Она в принципе не возражала против того, чтобы предоставить Асе Семеновне возможность играть первую скрипку — все-таки та и постарше, и опыта у нее побольше. Но и слушаться ее во всем тоже смысла нет — в конце концов, хоть опыта у Нины маловато, портниха она не из последних. Вон как у той же Аси Семеновны глаза разгорелись.

— Люрекса нужно много, так будет гораздо наряднее. — А вот Ася Семеновна противостояния совсем не боялась. Похоже, она искренне получала удовольствие. — И между прочим, не я одна люблю блестки! Вот давай сделаем два варианта и посмотрим, что скажут покупатели!

— Два варианта одного костюма? — удивилась Лиза.

— Ой, нет, конечно! — спохватилась Ася Семеновна. — Этот фасон я резервирую для себя. Ниночка, давай посмотрим, на чем у тебя можно поэкспериментировать…

Нина потом еще раз сбегала в церковь и снова поставила Деве Марии свечку, уже побольше и подороже. Перекрестилась и торопливо доложила, что теперь ее, Девы Марии, милостью у Нины есть настоящая работа, и трудовая книжка, и налоговой можно не бояться, и зарплата ожидается очень даже приличная, и ей даже выдали аванс, и у нее в холодильнике есть теперь не только молоко, но и яйца, и сливочное масло, а еще она купила абрикосовый йогурт, который очень понравился Павлику! Хозяйка «Дамского рукоделия» — чудесная женщина, правда, еще есть Ася Семеновна, которая, наверное, тоже очень хорошая, но она, Нина, немного ее побаивается… но все равно теперь у Нины жизнь не просто хорошая, а прямо-таки прекрасная, за что Деве Марии огромное спасибо! И отдельное спасибо за то, что не нужно теперь идти к Борису, век бы его не видать!

— Валюша, Борька сошел с ума! — Игорь ворвался в кабинет жены, хлопнув дверью. — Ты не представляешь, что случилось!

— А что случилось? — Валентина посмотрела на взволнованного мужа и встала. Подошла к маленькому холодильнику, стоящему в углу, взяла оттуда бутылку минеральной воды и наполнила хрустальный стакан. — Вот, выпей сначала. Успокойся и объясни все толком.

Игорь выпил минералку в три больших глотка и поставил стакан на стол. Сел и вытер ладонью губы.

— Сейчас расскажу. Только ты тоже сядь, а то упадешь.

Валентина пожала плечами и вернулась на свое место, за стол.

— Ну?

— Ты Нинку Власову помнишь? Ну, она с Борькой еще гуляла и вроде как залетела от него!

— Помню. Она тогда аборт сделала, а потом пропала куда-то.

— Черта с два! Эта дура никакого аборта не делала! У нее сын, вылитый Борька! Я фотографию видел, одно лицо! Этому пацану сейчас сколько, лет девять-десять?

— Скорее одиннадцать, — нахмурилась Валентина. — Откуда он взялся? Нина что, явилась к Борису и…

— Нет, там вообще все случайно получилось. Борька в новостях по телевизору ее увидел, Нинку и ее пацана. Ну и сразу сложил два и два, понял, что мальчишка его. Я же говорю, там не перепутаешь — точно Борька в детстве, одно лицо!

— И они уже встретились?

— Ты о чем, Валя? Борька понятия не имеет, где они, как их искать?

— Но искать он собирается?

— А ты как думаешь? Если бы ты узнала, что у тебя где-то растет сын… тьфу, голова кругом, сам не понимаю, что говорю!

— Да уж, — холодно заметила она, — для меня мой ребенок неожиданностью не стал бы. Ладно, какие теперь у Бориса планы?

— Найти Нинку и этого… ее пащенка. Черт, откуда они только взялись, ведь так хорошо все было! Мы с Борькой еще лет пятнадцать — двадцать пашем, потом потихоньку передаем дела Кольке… а теперь? Теперь что делать, Валя?

— Спокойнее, Игорь. Борис еще их не нашел и неизвестно, найдет ли. Город большой, если он за двенадцать лет с Ниной ни разу не встретился, так, может, еще двенадцать лет пройдет…

— Так он не собирается сам искать! Он решил специалистов нанять! Я когда от него уходил, он как раз Димашеву звонил, помнишь, у него какие-то шашни с детективным агентством были? Вот Борька и хочет у него наводку взять на приличного сыщика.

— Понятно. Ну что ж, пусть пока ищет, этому мы помешать не можем.

— А что мы в этой ситуации вообще можем? — горько спросил Игорь. Встал, налил себе еще воды, выпил. — Валюш, ну что у тебя минералка какая противная? Хоть бы газированная была!

— Газированная вредная. А что мы можем… пока не знаю. Сыщики тоже разные бывают. В любом случае даже самому распрекрасному понадобится недели две, не меньше. Так что время все обдумать у нас есть.

Сахаров опоздал на пятнадцать минут. Вошел в приемную, представился и извинился коротко:

— Пробки.

— Я понимаю, — просияла Варвара профессиональной улыбкой вышколенной секретарши. — Проходите, Сергей Денисович вас ждет.

— Я по делу, — неловко начал Борис, присаживаясь. — Мне вас рекомендовали, сказали, что вы сможете… — Он выложил на стол распечатанную фотографию мальчишки на турнике. — Вот. Я хочу узнать, можете ли вы найти этого парнишку.

Сергей посмотрел на фотографию, перевел взгляд на Сахарова, прищурился:

— Подробности какие-то можете сообщить?

— Да какие подробности? Я сам ничего пока не знаю. Увидел в новостях ролик про открытие новой детской площадки в Октябрьском районе, а там — он. Я был на телевидении, нашел оператора, но тот просто снимал всех подряд. Позавчера снимал, вчера сюжет в новостях показали, а что там за мальчик на турнике, он даже не помнит. Адрес площадки мне дали — не знаю, может там просто подежурить несколько дней? Я сегодня заезжал, смотрел… детей полно, но все не то.

— Мальчик этот, как я понимаю, вам не чужой? — Лихарев дождался молчаливого кивка и продолжил: — Что вы можете о нем рассказать? Как зовут, сколько лет?

— Да не знаю я, — с досадой отмахнулся Борис. — Я о нем до вчерашнего дня вообще не знал. Тут такая история… но это, если рассказывать, то издалека надо начинать.

— Пусть будет издалека. Я же сказал, мне нужны все возможные подробности.

— Ну, тогда слушайте. Дело было двенадцать лет назад. Мы тогда с Ниной, — он ткнул пальцем в смеющуюся женщину на краю фотографии, — вот с этой, гуляли вместе. Не то чтобы у нас большая любовь была, так, хорошо проводили время, ничего не планировали, ничего друг от друга не требовали. По крайней мере, я именно так эти отношения воспринимал. А потом — отец заболел. А грузоперевозки наши только-только на ноги встали, без хозяина сразу все прахом бы пошло. Ну, ясно, пришлось мне впрягаться. Я и раньше не бездельничал — и водителями с братом работали, и учились заочно, но самому за все отвечать — это же совсем другое дело. Да что я вам говорю, у вас у самого агентство, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнул Лихарев. — Я, когда лицензию получал и агентство оформлял, без всяких диет шесть килограммов сбросил.

Борис, которому совсем не помешало бы сбросить даже не шесть, а все шестнадцать килограммов, окинул придирчивым взглядом поджарую фигуру сыщика и неожиданно пожаловался:

— А я как раз тогда набрал. Раньше-то вес нормальный был, а как потом закрутилось все, так на нервах начал жрать, как не в себя. А потом уже не смог похудеть. Ладно, не суть. Я просто хочу сказать, что пахал в то время, как негр на плантации: фирму на себя взвалил, отец в больнице, на рынке, как назло, спад пошел, в мировой экономике кризис за кризисом… А тут Нинка является такая — я беременна, и что ты по этому поводу думаешь? Бабы, разве они понимают?

Сергей издал нейтральный звук, который Сахаров решил считать одобрительным. Он развел руками и повторил:

— Бабы. Нет, если по совести рассудить, то не очень красиво получилось. Но мы ведь ничего такого вообще не планировали, и геморроя у меня без ее сюрпризов выше крыши было. Я спал по три-четыре часа в сутки, у меня башка от проблем пухла, куда мне еще спиногрызов! В общем, сказал ей, чтобы узнала, где хорошо аборты делают, и чтобы не жмотничала, на цену не смотрела, а самую лучшую клинику выбирала. Мне этим заниматься некогда, так что пусть лучше сама все выяснит, выберет, договор подпишет… а деньги уже за мной. Дело ведь такое — врачи схалтурят, а девчонка потом всю жизнь каяться будет. А она обиделась — фыркнула и ушла. Я даже не понял, что насовсем, ушла и ушла, хорошо, одним мозгоклюйством меньше. Ничего плохого не хотел, просто не до баб мне было с их заморочками, ну никак не до баб, понимаете?

Сергей снова покивал. Он хорошо помнил то время, когда «ставил на ноги» агентство, и насчет потерянных шести килограммов не соврал. Если бы к нему тогда пришла женщина и сказала, что ждет от него ребенка… м-да, на аборт он, может, ее и не послал бы, но радости ему эта новость не прибавила бы, это точно.

— Вот, — уловил ментальную поддержку Борис, — я же не думал, что так получится. Пока разгребся с делами маленько, пока про Нинку вспомнил… позвонил, а трубку какая-то тетка взяла. Несколько месяцев прошло, Нинка, оказывается, телефон успела сменить. Ну и все, на том дело и закончилось. То есть я подергался немного, попытался ее отыскать, но как? Я, кроме имени и фамилии, про нее и не знал ничего толком. Родителей у нее вроде не было, по крайней мере, она никогда про них не говорила, жила с бабкой, та ее и воспитала. Дома я у Нинки ни разу не был — я так понимаю, что она стеснялась: все-таки я тогда хоть и просто водителем был, но денежка у меня водилась, а они жили небогато. В общем, я горевать особо не стал, ушла и ушла, что я себе, девчонку не найду? А про ребенка даже не думал, уверен был, что она аборт сделала. Куда ей рожать было, нищету плодить? А теперь, получается, — он взял фотографию, помахал ею и снова положил на стол, — получается, что аборт она не сделала. И это мой сын. Я хочу его найти.

— Ну что ж, думаю, это реально, — кивнул Лихарев. — Но постарайтесь вспомнить еще какие-нибудь данные об этой женщине. Адрес вы не знаете, это я понял. А возраст? Место работы, учебы? Общие друзья?

— Друзья, если и были какие, то потерялись давно. Разве что Игорь — брат мой двоюродный, Игорь Сорин, но он не больше меня знает. Даже меньше, наверное, это же я с ней встречался, а Игорь тогда уже женат был, и старший сын у него уже родился. На праздники и так, по выходным, собирались компанией, но что ему до моей девчонки? Насчет учебы ничего не скажу, а работала Нинка… где-то работала, наверное. Я этим как-то не особо интересовался. Что вы еще спрашивали, возраст? Ну это просто, она на восемь лет младше меня была, значит, сейчас ей тридцать один. А сыну ее… нашему, получается одиннадцать.

— Н-да, негусто. Что ж, будем работать с тем, что есть. По крайней мере, мы точно знаем, что они в городе. И вы говорили, что узнали адрес этой детской площадки?

Первым делом Сергей съездил на детскую площадку. Никого, похожего на Нину с сыном, естественно, не увидел. Он поговорил с несколькими женщинами, показал им фотографию и рассказал, что случайно увидел по телевизору родственницу, с которой жизнь давно развела, обрадовался и захотел встретиться, вспомнить юность. Женщины выслушали его с интересом, очень внимательно изучили фотографию, долго обсуждали и, в конце концов, вынесли решение, что таких они здесь не встречали. Разве что именно в тот день, когда площадку открывали — тогда такая толпа собралась, никто бы на них и внимания не обратил.

Сергей, не скрывая разочарования, поблагодарил женщин и раздал им свои визитки (с фамилией и номером телефона, но без указания профессии), на тот случай, если его предполагаемая родственница все-таки снова заглянет на площадку. Напугать или насторожить Нину он не боялся: она же видела, что на площадке работает телевидение и родственники у нее хоть какие-нибудь, да есть. Может, если снова здесь окажется и узнает, что ее кто-то ищет, сама перезвонит.

Но раз местные завсегдатаи сразу ее не опознали, то, скорее всего, Нина с сыном оказались здесь случайно. А жаль, самый простой был бы вариант. Теперь же придется потрудиться.

Не особенно рассчитывая на результат, поговорил с Игорем Сориным и с его женой. Оба подтвердили, что помнят Нину Власову, но сказать о ней ничего толком не смогли.

— Я с ней мало общалась, — объяснила Валентина. — Она какая-то невыразительная была, тихая. И говорить с ней было не о чем — книжек она не читала, телевизор не смотрела, даже в соцсетях аккаунт не завела.

— Да какие соцсети, если у нее компьютера не было! — добавил Игорь. — И времени на книжки-телевизоры тоже не было, потому что она все время где-то подрабатывала. Мы когда на несколько дней собирались куда-нибудь, она с нами никогда не ездила… то ли она полы где-то мыла, то ли сторожила что-то, я, честно говоря, не помню.

— Нина шила очень хорошо, — вспомнила Валентина. — Денег нет, а всегда такая нарядная… Я даже хотела заказать ей пару сарафанов на лето, потом постеснялась. В своей компании деньги платить как-то неловко, а за пару шоколадок заставлять девчонку работать тоже нехорошо. Она бы, конечно, не отказалась, она вообще добрая была. Борису, конечно, не пара, но так, славная девочка и даже симпатичная.

— Да ладно, чего там симпатичного? — перебил жену Игорь. — Моль бледная, без слез не взглянешь!

— Ну, бледненькая, да, — неохотно согласилась Валентина. И продолжила, уже обращаясь к Сергею: — Знаете, такой тип — рыжие волосы, их бы распустить и завить, а она вечно с какими-то хвостиками крысиными. Ресниц и бровей почти не видно, глазки тоже светлые… Фигурка у Нины была неплохая, а лицо рисовать приходилось. Но на хорошую косметику у нее денег никогда не было, так что сами понимаете. Незаметная она была, я бы даже сказала, невзрачная. Даже странно, что они с Борей так долго встречались, почти год.

Игорь хохотнул:

— Да, я помню, когда ты в первый раз Нину увидела, то сказала, что это девочка около Борьки больше чем на неделю не задержится.

— И ошиблась. — Женщина покачала головой. — До сих пор не понимаю, что Борис тогда в ней нашел?

— Да ничего он в ней не нашел! Просто Нина в нужный момент оказалась под рукой, а искать ей замену Борьке лениво было. Вспомни, когда она пропала, он про нее на следующий день забыл.

— Что, кстати, не слишком хорошо говорит о твоем дорогом братике, — тихо сказала Валентина.

— Ага. — Игорь улыбнулся и подмигнул: — Бессердечная скотина, так ты его назвала? Когда Борис про то, как Нину на аборт отправил, рассказал?

— Бессердечная скотина и есть. Я не говорю, что он должен был на Нине жениться. — Она снова повернулась к Сергею и специально для него пояснила: — Я вообще против браков «по залету». Но тогда Борис повел себя некрасиво.

Собственно, на этом разговор можно было заканчивать. Сергей задал еще несколько уточняющих вопросов, не получил на них ни одного заслуживающего внимания ответа, и распрощался.

Вышел за ворота, сел в припаркованную на стоянке машину, открыл блокнот и быстро записал то немногое, что сообщили Сорины. М-да, негусто. Двенадцать лет назад Нина Власова была невзрачной, не блистала ни умом, ни образованием и вообще была не парой Борису. Положим, последнее заявление можно списать на родственные чувства, с умом и образованием пока не ясно, а вот насчет внешности, если верить фотографии, у повзрослевшей Нины все в порядке. Сергей достал фотографию, вгляделся в изображение смеющейся женщины. Не красавица, да, но вполне симпатичная. Есть в ней какая-то пикантная нотка. Нет, эту женщину назвать «бледной молью» никому бы в голову не пришло. И особых проблем с деньгами, по-видимому, не испытывает — красивое, подчеркивающее фигуру и явно недешевое платье, на шее тонкая золотая цепочка с кулончиком… впрочем, золотая ли? По фотографии не определишь, так что, вполне возможно, что это бижутерия. А насчет платья — Валентина ведь сказала, что Нина очень хорошо шила. А что, если она именно этим и занялась? Хорошая портниха вполне может и себя обеспечить, и сына поднять без посторонней помощи. Выходит, разговор с родственниками Сахарова был не таким уж бесполезным — появилась первая, пусть и тонкая, ненадежная ниточка. Надо позвонить Варе, чтобы прошерстила Интернет, поискала среди индивидуальных мастериц и среди работников ателье Нину Власову тридцати одного года, имеющую одиннадцатилетнего сына. Это еще не выигрыш в лотерею, но круг поисков значительно сужается.

Кстати, Лиза с ее «Дамским рукоделием», наверное, имеет какие-то связи в этой среде. Вряд ли существует профессиональный союз работниц иглы и наперстка, но какая-то часть из них должны быть знакомы между собой. Мало ли — учились вместе или опытом обменивались, закупаются в одних магазинах или просто посещают какие-то общие сайты и на форуме обсуждают свои портновские дела. Игорь, правда, упомянул, что у Нины не было денег на компьютер, но за двенадцать лет все могло измениться. Не так дорого сейчас комп стоит, если без запросов, работающая женщина вполне может купить. Тем более сын есть — неужели мальчишка хоть самую простенькую модель не выклянчил? Так, значит, еще одна пометка для Варвары — уточнить насчет профсоюза и кинуть запросы на сайты. Что-нибудь да сработает… если, конечно, основное предположение верно и Нина Власова зарабатывает на жизнь шитьем. А вот если она, например, благополучно вышла замуж и может позволить себе покупать платья в дорогих бутиках и не только платья, но и качественную косметику, а возможно, и регулярно посещать салон красоты… Сергей снова вгляделся в фотографию. Волосы у женщины, действительно, рыжие, но никаких крысиных хвостиков — аккуратная стрижка. Ресницы явно присутствуют, а уж брови и вовсе выше всяких похвал. Изящно изогнутые, чуть более густые в середине и утончающиеся к краям — даже если это не природная красота, а работа косметолога, то работа, надо признать, отличная. Маникюр опять же… интересно. У Варвары ногти значительно длиннее, даже мешают на клавиатуре работать, но обрезать их сестренка категорически отказывается. Приладилась как-то и стучит по клавишам довольно ловко. А у Нины скромненько так: бледно-розовый лак, но ни рисунка, ни блестяшек каких, и ногти коротковаты. Все-таки шьет? Хорошо бы. Найти эту женщину и так не просто будет, а уж без такой удобной зацепки в десять раз сложнее. Ладно, в первом приближении план работы составлен, пора озадачить дорогую сестричку.

Сергей позвонил, но, когда вместо привычного «алло» услышал громкое мяуканье, едва не уронил телефон.

— Что это? Варька, что у тебя происходит? Откуда кот?

— Никаких котов! — довольным голосом заверила Варвара. — Это я тебе сказала «здравствуй» по-китайски.

— Не может быть, — не поверил Сергей. — Не может простое «здравствуйте» так гадко звучать.

Варвара засмеялась, у нее было слишком хорошее настроение, чтобы обижаться.

— Ладно, что ты хотел?

— Чтобы ты перестала мяукать и начала ловить мышей. Первым делом начинаешь шерстить Интернет по следующим позициям…

Сергей закончил разговор с сестрой, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Мысли плавно перетекли с рабочих дел на Лизу. Варя сказала, что Лиза приносит ему удачу. Смешно, но в этих словах, кажется, действительно, есть рациональное зерно. Ясно, что сам он, Сергей, во все эти паранормальные глупости не верит, но удача там или нет, а с тех пор, как в его жизни появилась эта женщина, окружающий мир стал гораздо более приятным местом. Теплее стал, светлее и как-то дружелюбнее, что ли. А может, показать ей фотографию? Она сама признает, что небольшие экстрасенсорные способности имеются, вдруг их хватит, чтобы мальчишку найти? Почему нет, Лиза ведь мастерица на маленькие чудеса. Точно, надо показать ей фотографию, хотя бы в порядке шутки. Если никакой пользы не случится, можно просто посмеяться. Все равно ведь собирался сегодня к ней заглянуть и зефир уже прикупил.

Интересно, ждет она его, рада или просто терпит назойливого визитера? Положим, ждет — это слишком сильно сказано, но и думать, что Лиза не гонит его только из вежливости, тоже не получается. Если бы была не рада, Лиза не постеснялась бы дать это понять, чаем бы, по крайней мере, не поила. Удивительная женщина. И как это у нее получается — просто посмотрит, просто улыбнется, а мир становится светлее. И усталость куда-то пропадает, и настроение улучшается, и головная боль проходит.

И вообще, вся она, Лиза… вот ведь несчастье. Или, наоборот, счастье привалило? Да, вот на ней, пожалуй, женился бы, не задумываясь. Но она как-то так держится — не то что замуж позвать, простой комплимент сделать, и то язык не поворачивается. А хорошо было бы. Приходишь, к примеру, домой с работы, а там — Лиза. И Маша. Эх, Маша еще, как-то она смотрит нехорошо. Словно, ее бы воля, гнала бы она Сергея грязными тряпками подальше от тех дверей вместе с его зефиром. А может, потому и смотрит так, что он, Сергей, уже второй месяц солому жует вместо того, чтобы действовать? Если предложение сделать, может, она и смягчится? И тогда у него будет настоящий дом, а не холостяцкая берлога, как сейчас. Ведь Лиза, она, ничего специально не делая, просто своим присутствием уже жизнь украшает. И все время хочется как-то ее побаловать, сделать что-то приятное… Варя права, что он все время с этим зефиром? Надо Лизу пригласить куда-нибудь… вот только куда? Можно, например, пока погода хорошая стоит, на Волгу, на острова — и покупаться, и шашлычки зарядить. Если Варвару с семейством пригласить, то получится такое семейное мероприятие, все перезнакомятся, а то Лиза, кроме Варьки, никого из его родственников и не знает. Или рановато еще? У них ведь с Лизой ничего пока не ясно, даже непонятно, они, вообще, встречаются или так, просто время проводят. Может, «ударить по культуре»? Эх, жаль, раньше не сообразил — две недели назад Стас Михайлов приезжал, говорят, он всем женщинам нравится. А может, в цирк? Цирк все любят! То есть не все, сам он, например, к цирку равнодушен, но Маше-то должно понравиться? Хотя цирк, наверное, по летнему делу закрылся, афиш, по крайней мере, по городу не видно… ох, да что ж все как не просто-то?

Ася Семеновна ворвалась к Нине, как небольшой, но довольно плотный и очень активный ураган.

— Я в Интернете такие рисунки вышивки белым шелком по белому нашла, просто чудо! — выпалила она с порога, не утруждая себя формальными приветствиями. Сбросила туфли и, махнув пластиковой папкой, не прошла, не пробежала, а как-то мгновенно переместилась в комнату. — Ты уже начала над свадебным платьем работать? Вы с Лизой вдвоем над эскизом неделю мучились, помнишь? Шелковый шармез с присборенным рукавом и юбкой годе?

— Уже раскроила, но сметывать еще не начала. — Нина кивнула в сторону стола.

— Вот и прекрасно, распарывать не придется! Как только Лиза одобрит рисунок, я начну вышивку!

— Но вы же сказали, что будем его стразами украшать. Лиза еще с вами спорила, а потом махнула рукой и разрешила попробовать.

— Я? Я предложила стразы? Девочка, ты что-то путаешь, стразы на свадебном платье — это пошлый шик. Стразы! Ты бы еще предложила пайетками расшить.

— Я не буду предлагать пайетки, — улыбнулась Нина. — Конечно, вышивка там гораздо больше подойдет. Тем более ваша вышивка, — осторожно польстила она.

— Подхалимничаешь? — насторожилась Ася Семеновна.

— Ни боже мой! Искренне восхищаюсь. — И Нина быстро очистила большую часть стола. — Показывайте.

Ася Семеновна разложила десяток листов формата А4.

— Вот, это я в Интернете нашла и заставила внука распечатать.

Нина посмотрела на нее, не скрывая зависти. Она уже несколько лет как тоже купила компьютер, но найти что-нибудь на просторах Всемирной паутины до сих пор было для нее задачей почти непосильной. Ну не заточены у нее мозги с этими железками управляться! Павлик — даром что ему только одиннадцать — намного лучше в этом разбирается. Потом перевела взгляд на рисунки и ахнула:

— Какая прелесть!

— А я о чем! Посмотри, вот эту веточку можно по вороту, а потом аккуратно спустить на декольте.

— А вот эту, попышнее, по подолу. Рукава оставляем чистыми?

— Наверное… хотя, если совсем пусто будет, это тоже как-то не очень. Смотри, вот в том же стиле, но совсем тоненько.

— Скорее намек на вышивку, — задумчиво покивала Нина. — Или лучше пуговки пришить?

— Пуговки, пуговки, пуговки… — пропела Ася Семеновна и перетасовала листки с рисунками. — Слушай, а может, все-таки и немножко стразы тоже? Не засыпать все платье, а так, брызгами по вышивке? Ну, как капельки росы на цветочках? И тогда на рукава именно такие стразы-пуговки?

— Ни в коем случае! Стразы просто убьют вышивку! В самом крайнем случае можно позволить себе мелкий жемчуг. И жемчужные пуговки.

— А может, как-нибудь совместим? Ниночка, ну ты же знаешь, как я люблю, когда блестит! И что ты хихикаешь?

— Я не хихикаю, я улыбаюсь. Вспомнила нашу первую встречу.

— А-а… — Ася Семеновна тоже расплылась в улыбке. — А кто тогда прав оказался, тоже помнишь? С люрексом-то костюмчики, как горячие пирожки, разлетелись!

Игорь сидел в своем кабинете и играл на компьютере в тетрис — при всем многообразии современных игрушек он предпочитал именно эту. Когда вошел Борис, он бросил на брата косой взгляд и продолжил аккуратно укладывать цветные квадратики. Впрочем, это не помешало ему спросить:

— Ну что, от сыщика новости есть?

— Пока нет. Что ж, по-твоему, почти миллион человек в городе, среди них просто человека найти?

— Боря, а ты думал, что дальше делать будешь?

— В смысле?

— Ну вот, допустим, найдешь ты Нинку. Допустим, этот мальчишка действительно твой сын. И… что дальше? Женишься на ней? Заживете вместе, долго и счастливо?

— Не знаю пока. Выглядит она, конечно, вполне, и девчонкой была классной, но я ж ничего про нее теперешнюю не знаю. Может, она вообще замужем.

— А кстати, если и замужем? Что тогда? — Игорь неловко дернул мышкой, и большой синий квадрат встал левее, чем было нужно, испортив строчку. Наверное, поэтому следующие слова прозвучали несколько недовольно. — Может, ее муж твоего сына за своего считает? Может, она ему не сказала ничего?

— Ой, Игорь, не береди душу! Я уж и сам думал… но от пацана все равно не отступлюсь. Ты не представляешь, что я чувствую сейчас, когда выяснилось, что у меня сын есть.

— У меня их, если ты помнишь, двое.

— Но это же совсем другое! Ты их ждал, ты их, новорожденных, видел, ты с ними жил, видел первую улыбку, первый шаг… у меня же ничего такого не было! Вот представляешь, вообще не было, я даже понятия не имел, и вдруг — сын! Это же такой подарок! Нет, даже если Нинка замужем, я его все равно не отдам!

— Что значит — не отдашь? Не заберешь же ты его к себе? — Игорь снова промахнулся и, коротко выругавшись, закрыл игрушку. Повернулся к брату и продолжил с нарастающим раздражением: — Нет, Боря, это ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты ведь ничего о нем не знаешь, а что Нинка могла ребенку дать? Учится в какой-нибудь задрипанной школе, и хорошо, если к банде малолетних бандитов не прибился…

— Ну, это ты уж лишка хватил, какие банды? А вот со школой ты, наверное, прав. Нужно будет срочно репетиторов нанять, пусть подготовят парня, и перевести его в приличную гимназию, в ту, где твои мальчишки учатся. Они и присмотрят за братом, и помогут, если что… Слушай, а может, мне его в наш бассейн записать? Хорошая идея, будем вместе ходить…

— Ты даже не знаешь, умеет ли он плавать.

— Какая разница? Не умеет — научим. Всему научим, и плавать, и машину водить, и все остальное! Эх, Игорь, ты не представляешь, как я счастлив! У меня сын, наследник! Это же значит… не знаю… наверное, это значит, что я не зря живу! Ты же понимаешь, у тебя ведь тоже наследники. Представляешь, Игорь, лет через двадцать отправимся мы с тобой на покой, а фирму детям передадим. Пусть пацаны вместе, как мы с тобой… сейчас, наверное, еще рано, а года через три-четыре надо будет, наверное, его начинать учить потихоньку. Ты Кольку когда начал сюда приводить, в пятнадцать? Вот и мне своего надо будет… черт, это же только через четыре года! Может, не ждать, прямо сейчас начинать его к директорскому креслу готовить? А что, с таким хозяйством управляться — это вам не шутки. Черт, еще курсы английского нужны! Без английского сейчас никуда. Как же все это до сентября успеть… — Не договорив, Борис выскочил из кабинета.

Игорь с кислой миной мрачно посмотрел ему вслед. Собственно, Борис рассуждал правильно и логично, и в любом другом случае он согласился бы с братом. Но сейчас речь шла о ребенке Нинки Власовой, неизвестно откуда взявшемся ублюдке, которого свихнувшийся от радости Борька уже собирается сделать своим наследником!

Фирму ему передать! И сомнений, что это Борькин сын, нет, достаточно на фотографию взглянуть. Да и он сам, Игорь, достаточно хорошо помнит, как братец в этом возрасте выглядел — ребенок его, это точно. Но одного родства мало. Может, он полудурок какой? А что, заделали мальчишку по пьяному делу, вот и получился дебилоид! И что теперь, ему фирму отдавать? Она, конечно, по закону, Борису принадлежит, но он не один тут пахал, когда Сахаров-старший решил на покой уйти! Ага, болел он, онкология у него… была бы онкология, старик и помер бы еще десять лет назад. А он вполне себе живой — вон каждый день в парке разгуливает, палочкой стучит. Да просто надоело этот воз тянуть, вот и спихнул на них. И нет бы по-честному разделить: половину фирмы тебе, сынок, а половину тебе, племяш: трудитесь и богатейте! Так нет, зачем делить, зачем имущество дробить, потом проблемы будут!.. Фирму родному Бореньке, а ему, Игорю — процент с доходов! И он, дурак, повелся: когда коммерческим директором назначили, так кипятком писал от восторга. А теперь что? Ну, коммерческий, ну, директор. Ну, Валентина главбухом. Колька вон к делу приучается понемногу… Так ведь думалось, что к своему делу приучается, что свою фирму в руки возьмет! А получается, что Кольке, как и отцу, на чужого дядю всю жизнь вкалывать? Ладно, не на чужого, на своего, но все равно на дядю. Или на братца-ублюдка, еще лучше! Нет, нельзя такого допускать, надо что-то придумать, как-то убрать из Борькиной жизни этого байстрюка. Хорошо, что ему только одиннадцать, есть время спокойно что-то придумать. Хуже было бы, если бы он, как Колька, школу оканчивал, а так… так еще есть время…

К Лизе Лихарев пришел ближе к вечеру. Маше, которая открыла дверь, с подхалимской улыбкой вручил коробку зефира в шоколаде. Зефир она взяла и даже вежливо поблагодарила, но взгляд ее был далеким от дружеского.

— Мама, к тебе пришли!

— Сережа? — донесся голос с кухни. — Если принес зефир, не отдавай Маше, неси сюда. Будем чай пить.

— А он уже отдал! — объявила девочка, явно сдерживаясь, чтобы не показать Лихареву язык. — А подарки назад не забирают!

— А ты разве с нами чаю не попьешь? — улыбаясь, спросил Сергей.

— Это чтобы вы мой зефир поделили? Не-а, мне самой тут мало. И вообще, мне некогда, я уроки делаю.

— Какие уроки, каникулы ведь?

— А меня мама на компьютерный курс английского записала.

— Для особо продвинутых?

— Нет, для обычных учеников. — Маша погрустнела. — У меня годовая четверка по английскому вышла, чуть-чуть я не дотянула. Вот приходится теперь отрабатывать.

— Ну, тогда не отвлекайся, не будем тебе мешать.

Он зашел на кухню и положил на стол точно такую же коробку зефира:

— Таможенный сбор уплачен.

— Надо же, какой ты предусмотрительный, — засмеялась Лиза.

Посидели, поболтали о пустяках… но фотография в кармане пиджака Сергея не давала ему покоя. А Лиза поглядывала на него с легким недоумением.

— Сережа, что-то случилось? — наконец спросила она. — Ты чем-то озабочен?

— Озабочен? — Он неловко улыбнулся. — Наверное, можно сказать и так. Да нет, на самом деле пустяки. Просто я подумал, что будет забавно показать тебе одну фотографию. Понимаешь, мне тут поручили найти одного мальчишку…

— Что с мальчиком? — перебила Лиза, заметно напрягаясь. — Его похитили?

— Нет, что ты! Там ничего такого криминального. Просто… ну ты взгляни на снимок. В порядке эксперимента. Знаешь, как во всяких «битвах экстрасенсов»? Было бы так здорово, если бы ты сейчас посмотрела на фото и этак небрежно: «А, так это же Вася и его мама! Могу назвать их адрес!»

— Глупости. — Лиза взяла фотографию в руки. — Сколько раз повторять, я не… — Она запнулась и машинально закончила: — Не ясновидящая.

— Я помню. — Улыбка исчезла с лица Сергея. — Но, Лиза, я же просто хотел пошутить! Ты действительно что-то увидела?

— Так. — Она положила фото на стол и накрыла ладонью. — Что я увидела, мы обсудим потом, если я сочту это нужным. Но сначала ты мне расскажешь про человека, который ищет этого мальчика, и о том, зачем он его ищет.

Лихарев на мгновение замялся.

— Вообще-то это конфиденциальная информация. Но… тебе знакома эта женщина?

— Сережа, ты меня не расслышал? Я не собираюсь разговаривать на эту тему, пока ты не ответишь на мои вопросы.

— Так, я понял. Подожди минуту.

Он достал телефон, набрал номер:

— Добрый вечер. Борис Николаевич, это Лихарев. Мне необходимо с вами посоветоваться. Дело в том, что я могу сейчас получить некоторую информацию, касающуюся Нины Власовой. Но есть один нюанс…

— Надо заплатить? — перебил его Сахаров. — Не вопрос. Наличные или можно с карточки перевести? О какой сумме речь?

— Нет, вы меня не поняли, речь не о деньгах. Мне удалась найти друзей Власовой, с которыми она сейчас поддерживает контакт, и, к сожалению, я их немного встревожил. Они хотят знать, зачем вы ее ищете, не связано ли это с какими-либо неприятностями для нее.

— Да какие же от меня могут быть неприятности? — искренне изумился Борис. — Ну, давайте, я подъеду, поговорю с этими друзьями?

— Нет необходимости. Если вы мне разрешите рассказать о моем задании, думаю, я смогу договориться.

— Конечно, рассказывайте, на чем там вообще тайны разводить? Ну было и было… В общем, мне скрывать нечего, главное, Нинку побыстрее найдите. — Он секунду помолчал, потом немного неловко добавил: — Я тут старые фотки нашел, посмотрел… знаете, Нина, конечно, изменилась сильно и в лучшую сторону. Но и тогда, оказывается, она очень симпатичная была. Когда вы сумеете ее отыскать?

— Судя по всему, скоро. В самое ближайшее время.

Сахаров внезапно встревожился:

— Только вы там осторожнее! Она, видите, какая оказалась, с характером! Вы уж как-то объясните ей все так, чтобы она встретиться со мной согласилась. Даже если она замужем, как-нибудь разберемся… Мне действительно очень хочется увидеть Нину… и сына.

— Я постараюсь, — мягко заверил Сергей и, попрощавшись, закрыл телефон и улыбнулся. — Что ж, разрешение от клиента получено. История на самом деле банальная. Двенадцать лет назад мой клиент встречался с девушкой. Она забеременела, он предложил сделать аборт, а ей это, очевидно, не понравилось. Девушку он больше не видел, да и не искал особенно.

— Действительно, обычная история, — подала голос Маша — оказывается, она стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку, и внимательно слушала. — А теперь, значит, у этого типа проснулись отцовские чувства, и он решил отыскать своего ребенка. С чего вдруг?

— Повзрослел, поумнел. Понял, что дети — это не только обуза. А на днях увидел в новостях эту свою девушку, он ее сразу узнал, а рядом с ней мальчишка, очень похожий на него самого в детстве. Естественно, он захотел их найти.

— Естественно, — эхом откликнулась Лиза. — Так захотел, что даже денег на частного сыщика не пожалел.

Маша сделала короткий скользящий шаг к столу, посмотрела на фотографию и неопределенно хмыкнула.

Сергей посмотрел на нее и откинулся на спинку стула:

— Может, вы мне все-таки скажете, о ком идет речь? Я же вижу, Маша тоже их узнала.

Девочка пожала плечами, села на табурет, положила подбородок на скрещенные на столе руки и уставилась на мать. Лиза покачала головой и, слегка запнувшись, сказала:

— Н-не знаю. Я не думаю, что это будет правильно.

— Ой, мама, — встрепенулась Маша, — ты не права! Вот если бы, например, мой папа… нет, я не подходящий пример, моему папе меня искать не надо. А вот если бы твой отец захотел тебя увидеть, ты бы согласилась с ним встретиться?

Лиза нахмурилась. Если ставить вопрос именно так… да, она всю жизнь прожила без отца и особой нужды в нем не чувствовала, но увидеть этого человека, конечно, хотелось бы. Но это она, взрослая, состоявшаяся женщина, а тут речь идет о ребенке, одиннадцатилетнем мальчике! Впрочем, в любом случае решать это не ей, а Нине.

— В любом случае это решать Нине, — повторила она вслух, и Сергей, соглашаясь, кивнул. — Вопрос в том, стоит ли вообще… что за человек, этот твой клиент? У Нины жизнь и так не простая, а если этот предполагаемый отец еще начнет пакостить?

— Господи, да зачем ему? — искренне изумился Сергей. — И как?

— Зачем — не знаю, я этого человека даже не видела. А как — мало ли возможностей. Если он, например, решит отобрать сына у матери? И ведь твой клиент наверняка побогаче Нины, а наши суды… сам знаешь.

— При чем здесь суд? Я не думаю, что она в свидетельстве о рождении фамилию настоящего отца сумела записать, а генетическую экспертизу эта Нина имеет право отказаться проводить. Так что для суда мой клиент и его сын — абсолютно посторонние люди.

— Хорошо, суда она может не бояться. А если он просто украдет ребенка?

— Ли-и-за, — укоризненно протянул Сергей. — Это же не бандит, это вполне вменяемый человек, владелец серьезного бизнеса, он занимается грузоперевозками по всей стране. Глупо подозревать его в киднеппинге.

— Я не подозреваю. Я высказываю разумные опасения.

— И ничего в них нет разумного. Я так понял, что он очень рад, что у него, оказывается, есть ребенок. И собирается как-то компенсировать… свои прошлые ошибки. Не думаю, что он решил жениться и узаконить, так сказать, свою семью, но разумная материальная помощь — почему бы и нет?

— Алименты за одиннадцать лет?

— Как вариант. Плюс возможность для мальчика получить хорошее образование. А перспектива в дальнейшем получить хорошую работу на фирме отца, разве это плохо?

Маша громко, непочтительно фыркнула, и они с Лизой обменялись выразительными взглядами.

— А что не так? — не понял Сергей.

— Все так, — усмехнулась Лиза. — Именно так рассуждают мужчины, все очень логично и разумно. Пеленки, детские болезни и бессонные ночи мужчины благородно оставляют матерям, а сами в это время получают образование и строят карьеру. А когда ребенок подрос, вот тут можно им и заняться — естественно, с добрым, умным и обеспеченным папой ребенку будет гораздо интереснее, чем с замотанной жизнью мамой, для которой даже покупка новых кроссовок превращается в проблему.

— Как-то это у тебя звучит… некрасиво. Хотя, если вдуматься, очень похоже на правду.

— Такова жизнь, — спокойно объяснила Маша. — Се ля ви.

Удивительно, но взгляд ее, устремленный на Сергея, обычно колючий и слегка раздраженный, заметно потеплел.

— В любом случае, — подвела итог Лиза, — решение будем принимать не мы. Наверное, ты должен поговорить с Ниной. И если она решит, что хочет встретиться с этим человеком, то это будет ее решение. А если нет — то вопрос будет закрыт.

— Согласен. Звони ей. Кстати, я правильно понимаю, она не замужем?

— Вот даже интересно, из чего ты сделал такой вывод?

— Элементарно, Ватсон. Если бы она была замужем и если муж считал бы мальчика своим сыном, то ты даже мысли не допустила бы о нашей встрече. А если бы знал, что ребенок от другого мужчины, — Сергей пожал плечами, — то так или иначе слово «муж» прозвучало бы. А раз ты считаешь возможным простым звонком сообщить ей о появлении отца ее ребенка, значит, никаких сдерживающих факторов в виде постоянного мужчины не существует.

— Боже мой! — почти пропела Маша. — Какой слог! Сдерживающий фактор в виде постоянного мужчины! Эти слова просто просятся, чтобы их положили на музыку.

— Клади, — разрешил Сергей, — дозволяю. — И снова обратился к Лизе: — Спроси у Нины, могу я сейчас к ней приехать? Время не слишком позднее, а я хотел бы решить этот вопрос как можно скорее.

— Можем ли мы сейчас приехать, — мягко уточнила Лиза, открывая телефон и набирая номер.

Несколько длинных гудков, щелчок и громкий жизнерадостный голос, который услышали все присутствующие:

— Внимательно вас слушаю!

— Ася Семеновна? — растерянно спросила Лиза. — Я перепутала номер? Я звонила Нине.

— Все правильно, это ее телефон. Просто я сейчас у Нины и оказалась ближе. У нас тут возникли интересные идеи для осенней коллекции — помнишь, мы об этом говорили? И по свадебному платью мы решили, что стразы там совершено неуместны… подожди, а ты что хотела?

— Мне нужно срочно поговорить с Ниной по вопросу… в общем, по личному вопросу.

— По личному? Ты меня заинтриговала. Приходи быстрее, обсудим твои личные вопросы, а заодно и на свадебное платье посмотришь. Просто прелесть, что получается! В общем, мы ждем!

Дверь им открыла Ася Семеновна.

— Ты не одна? — удивилась она в первое мгновение. И тут расцвела радостной улыбкой: — О, Сережа, давно не виделись!

— Добрый вечер, Ася Семеновна.

Сергей слегка поклонился и тоже постарался улыбнуться как можно естественнее. На самом деле он надеялся, что пожилая женщина не станет их дожидаться, наверняка ведь у нее свои дела есть, зачем ей чужие проблемы? Увы. Чтобы Ася Семеновна да бросила младшую подругу, когда у той какие-то срочные личные дела намечаются и вполне может потребоваться совет мудрой, немало пожившей женщины?

На самом деле Ася Семеновна ему даже нравилась… почти нравилась. И немного напоминала старшую сестру: Варвара была такой же дельной, цепкой, энергичной — ну, разве что не такой шумной. Но если к сестре Сергей привык и научился даже справляться с ее безграничным энтузиазмом, то Ася Семеновна, хотя общались они считаные разы, подавляла. Точнее, подавляла и утомляла. С точки зрения Сергея, ее всегда было слишком много, она заполняла собой все пространство, как газ.

— Проходите на кухню, Ниночка там на стол накрывает, — продолжала тараторить Ася Семеновна, пропуская гостей в тесном коридорчике и взмахом руки указывая направление.

В то же мгновение пальцы расслабленной кисти сжались в кулак, и этот кулак недвусмысленно погрозил мальчишке (именно тому, с фотографии, ага), высунувшемуся из-за двери, украшенной большим плакатом с изображением Человека-паука.

— Павлик, брысь в свою комнату! Пользуйся моментом, пока взрослые заняты!

Мальчишка понятливо кивнул и исчез за дверью.

— Сейчас воткнется в компьютер, — объяснила Ася Семеновна. — Нина его ругает: каникулы же, а парня на улицу не выгонишь, так сидел бы перед монитором целыми днями. Но сейчас ладно — лучше пусть играет, чем будет уши греть, пока мы разговариваем.

На кухне суетилась Нина — точно такая же, как на снимке, только не смеющаяся, а озабоченная и даже немного встревоженная. За маленьким столиком было место только для троих, так что Сергей отказался занять табурет — отошел на шаг и пристроился у окна, опираясь на подоконник. Пару минут, пока женщины дружно разбирались: кому чай, кому кофе, кому печенье, а кому сахар, Сергей осматривался. М-да, Лиза права: с бизнесменом Сахаровым Нине Власовой по уровню жизни явно не тягаться. Все чистенько, аккуратно, но достаточно скромно. И сразу видно, что в этом доме нет мужчины. Наконец чашки были наполнены, сахар положен, и ложечкой покручено. Сергей сделал пробный глоток — слишком сладко и в суете ему сделали чай вместо кофе, но пусть будет так. Главное, что можно, наконец, перейти к делу.

К этой же мысли, очевидно, пришла Ася Семеновна.

— Ну, что у нас случилось? — жизнерадостно поинтересовалась она. — И чего это ты вдруг в сопровождении явилась? Рассказывай, Лиза, не тяни.

— На самом деле сопровождение — это я. А дело у Сергея… Ой, Ниночка, мы же вас даже не познакомили! Сережа, ну ты понял уже, что это Нина Власова. — Лихарев молча кивнул. — Ниночка, а это Сергей Лихарев, частный сыщик.

— Сыщик? — Глаза у Нины округлились.

— Это тот самый, который помогал тогда, весной, девочку искать, — пояснила ей Ася Семеновна. — Помнишь, я тебе рассказывала.

— А, да, конечно, помню. — Нина растерянно моргала. — Ужасная была история. Но я не понимаю, если вы ко мне… какое я имею отношение?

— К тому делу — никакого, — заверил Сергей. — Я здесь совершенно по другому вопросу. В данный момент, мой клиент — Сахаров Борис Николаевич. Вы ведь знаете этого человека?

Нина побледнела и резко, едва не расплескав чай, поставила чашку на стол.

— Борис? Да, конечно, я его знаю. Но я не понимаю, что значит — клиент? И зачем… при чем здесь я?

— А кто такой этот Борис? И действительно, при чем здесь Нина? — вмешалась Ася Семеновна. — Сергей, это твои штучки? Так я тебе сразу говорю, четко и определенно, ни к каким вашим криминальным делам Ниночка отношения никогда не имела! И даже не пытайся ее ни во что такое впутать, мы не…

— Подождите, Ася Семеновна. — Лиза мягким движением отобрала ложечку, которой довольно агрессивно размахивала пожилая женщина, и положила ее на стол. — Ни о каком криминале речь не идет. Я же говорила, дело глубоко личное.

Сергей кашлянул, сделал пару глотков слишком сладкого чая и улыбнулся, пытаясь снять возникшее напряжение.

— Если позволите, я объясню вам с самого начала. Борис Николаевич Сахаров обратился ко мне с просьбой отыскать людей, изображенных на этой фотографии.

Разумеется, Ася Семеновна первая ухватила снимок.

— Ты хорошо получилась, — удовлетворенно кивнула она и передала фотографию Нине.

— Посмотрите, пожалуйста, здесь вы и ваш сын, правильно? — Сергей был сосредоточен исключительно на Нине.

— Да. — Она положила фотографию на стол и устало потерла глаза. — Мы с Павликом ездили в магазин, а там, неподалеку, новую детскую площадку открывали, Павлику стало интересно, а время у нас было… но откуда это у вас?

— Вы попали в губернские новости, просто мелькнули на экране, но Сахаров вас заметил. И узнал. Точнее, вас узнал, а насчет вашего сына догадался. Он показывал мне свои детские фотографии, мальчик на него очень похож. Это ведь его сын, правда?

— Нет, — быстро и жестко ответила Нина. — Павлик мой сын, и только мой. У него нет отца.

— Формально так, — безмятежно согласился Сергей. — И Борис Николаевич понимает, что никаких прав у него в данном случае нет. Но он очень хочет с вами встретиться.

— И… — Нине не сразу удалось справиться с голосом, — и зачем ему это?

— Чего он хочет? — поддержала младшую подругу Ася Семеновна. — Заполучить эти самые права?

— Я не могу ответить на этот вопрос. По-моему, Борис Николаевич сам еще не определился, что он будет делать. Но ничего плохого он, по-моему, не планирует. По крайней мере, то, что у него есть сын, явилось очень приятным сюрпризом.

— Приятным? — горько усмехнулась Нина.

— М-да. — Лихарев бросил короткий взгляд на Лизу: дескать, действительно, женщины и мужчины совсем по-разному такие вещи воспринимают. — Может, я не совсем правильно выразился, но я имел в виду, что, прежде всего, он хочет принять на себя соответствующие обязательства и поучаствовать в воспитании сына. Ну, и материальную помощь оказать, естественно.

— Хочет выплатить алименты за одиннадцать лет? — ехидно поинтересовалась Ася Семеновна.

Сергей поморщился:

— Нет, женская логика — это что-то! Что ж вы все про алименты сразу, да еще одними и теми же словами? Извините, но это уже меркантильность какая-то. Человек узнал, что у него сын растет…

— Вот именно, — перебила Нина Сергея. И смотрела она на него довольно неприязненно. — Человек только через одиннадцать лет узнал, что у него есть сын, хотя от него никто этого не скрывал. А я за эти одиннадцать лет узнала, чего стоит одной поднимать ребенка. — Она помолчала, потом спросила: — Борис… он хоть объяснил вам, почему исчез тогда?

— Ну, если я его правильно понял, это вы исчезли. Повернулись и ушли, как только он заговорил про аборт. Я не знаю, может, вам это лучше с ним обсудить? Единственное, я могу сказать, что сейчас он понимает, что в той ситуации повел себя не самым лучшим образом.

Лиза мягко положила ладонь на сжатый кулак Нины:

— Ты лучше скажи, что собираешься делать? Готова ты с ним встретиться?

— А если… если я откажусь?

— Не уверен, что это хорошая идея. Вот смотрите: допустим, я сообщаю Сахарову, что вы категорически против встречи, и отказываюсь вести дальнейшие переговоры, и что? Вы, Нина, не будете знать, смирился ли он с решением матери своего ребенка, начнет ли он самостоятельные поиски или наймет другого детектива? А еще вы можете просто случайно столкнуться на улице. Да, это маловероятно, но ведь сюжет в новостях он посмотрел и увидел вас, хотя вы там буквально на пару секунд мелькнули! И что, вы теперь будете ходить по городу короткими перебежками, все время оглядываясь по сторонам? Или вообще уедете, спрячетесь с ребенком где-нибудь? Честно вам скажу, я считаю, что проще встретиться и все обсудить. Расставить все точки.

— Когда вы так говорите, то я понимаю, что это глупо, — поежилась Нина. — Но встретиться… не знаю, я не хочу. Лиза, а что вы посоветуете?

— Нашла советчицу, — фыркнула Ася Семеновна. — Лизанька у нас голубиная душа, она только убийство, пожалуй, не оправдает. А все остальное — можно понять и простить. Так ведь, Лиза?

— Не совсем, — смущенно улыбнулась та. Улыбнулась так, что Сергей залюбовался — до чего же хороша! — Вы немного упрощаете. Но я согласна, если ты не собираешься всю жизнь от него прятаться, наверное, имеет смысл встретиться и прояснить ситуацию: чего он хочет, на что согласишься ты. Он, вообще, что за человек? Можно с ним договориться?

— Был нормальный, — дернула плечом Нина, — а сейчас… откуда мне знать? Столько лет не виделись. Ася Семеновна, а вы что скажете?

— Разве непонятно? — искренне удивилась та. — В моем возрасте романтика в мозгах уже перекипела, остался только суровый реализм. Прошлое давно прошло, что о нем вспоминать, а денюшки — они всегда денюшки. Мужик ведь прочувствовал свою вину и собирается загладить ее материально, я правильно поняла?

Сергей молча кивнул.

— Вот! Так чего ты будешь от денег отмахиваться? И потом, если этот папаша так захотел вас найти, что даже на частного сыщика не поскупился, значит, уже не отстанет, тут Сережа прав. Не бегать же тебе от него всю жизнь. Ты пойми, это как чирей. А чирей надо вскрыть, иначе так и будет нарывать.

Нина засмеялась нервным, каким-то кудахтающим смехом:

— Борис — чирей?! И вы советуете вскрыть нарыв?

— А почему нет? Главное — правильный настрой, чтобы ты еще и удовольствие получила. Кстати, Сережа, как этот чирей… тьфу ты, прицепилось! Как этот Борис выглядит? В смысле внешне? Старый, толстый, лысый?

— Нет, Ася Семеновна. Сахаров, конечно, не мальчик, и то, что ему почти сорок, невооруженным глазом видно, но в остальном — полный порядок. Полноват немного, но фигура вполне приличная, и с шевелюрой полный порядок. Собственно, у меня фотография есть, если хо тите…

— Конечно, хотим! — хором откликнулись Лиза и Ася Семеновна.

Нина смущенно улыбнулась, но Сергей не сомневался, ей тоже было интересно. Все-таки хорошо, что у него есть Варвара — это ведь она нашла в Интернете фотографию Сахарова, распечатала и сунула ему со словами: «Когда будешь уговаривать эту барышню на встречу, пригодится!» (В том, что брат Нину Власову найдет в самое ближайшее время, она не сомневалась.)

И ведь пригодилась, действительно! Тем более фото Варя подобрала хорошее — улыбающийся Борис, в шортах и футболке, но босиком, позировал с мячом в руке, на фоне цветущего куста сирени. Сергей положил снимок на стол и женщины едва не столкнулись лбами, дружно склонившись над ним.

— Симпатичный, — первой довольно равнодушно оценила Лиза, и Сергей тихо порадовался тому, что Сахаров, даже в таком удачном ракурсе не произвел на нее особого впечатления. Не то чтобы он ревновал, но, если бы Лиза выразила искренний восторг, ему было бы неприятно.

— Действительно, поправился немного. — Глаза Нины затуманились. Она смотрела на снимок, но казалось, видела совсем другого Бориса, того, каким он был двенадцать лет назад. — Раньше он таким худеньким был…

А вот Ася Семеновна не поскупилась:

— Хорош, ничего не скажешь, хорош. — Она потянула фотографию к себе. — Лишний вес не проблема, и вообще, хорошего человека должно быть много! Ниночка, годный мужик, надо брать! Иначе обязательно найдется какая-нибудь лахудра с загребущими ручками… или уже нашлась? А, Сережа?

— Ну, женщины от него не шарахаются. Тем более Борис Николаевич — жених завидный, не олигарх, конечно, но все-таки хозяин солидной фирмы, человек весьма обеспеченный.

— Он… — Нина с явным усилием заставила себя поднять глаза на Сергея, — он в разводе?

— Насколько я понял, он и не был женат. Старый холостяк.

— Нин, так, может, все хорошо? — оживилась Ася Семеновна. — Может, он потому и не женился, что тебя забыть не мог? Может, там такая любовь…

— Ага, такая любовь, что он за одиннадцать лет обо мне не вспомнил ни разу.

— Откуда ты знаешь? Может, у него каждую ночь подушка от слез мокрая, заснуть не может, тебя вспоминая? Нет, ты подумай хорошо. — Она оставила шутливый тон и заговорила серьезно: — Бог с ней, с любовью, бог с ним со всем, что там было у вас сто лет назад. А вот если мужика на отцовские чувства пробило, да если он, на тебя глядя, молодость вспомнит… На старые-то дрожжи, а?! Ты вон какая у нас красавица, да с готовым ребенком, чего ему, старому холостяку, еще желать? Нина, а если он жениться на тебе решит? Ты подумай, как здорово будет! И Павлику не чужой дядька, а родной отец как-никак. Будет мальчишку любить и заботиться о нем будет, не по обязанности, а по сердцу. И тебе мужик в доме, а то пропадаешь ни за что. Одним словом, встретиться, поговорить, очаровать, женить. И уже вдвоем поднимать сына. Хеппи-энд… — Она осеклась и снова нахмурилась. — Или он тебе противен? Ты скажи сразу, Нина, ты его ненавидишь?

— Нет, конечно. Я и тогда, когда Павлик родился, не ненавидела. Обижена на него была — да. Злилась, ругала последними словами, но ненавидеть? За что? За то, что ребенку не обрадовался? Так это с мужчинами часто бывает. Вот вы, — она снова посмотрела на Лихарева и даже, для убедительности, пальчиком потыкала, — если бы вам девушка сказала, что беременна, вы бы обрадовались?

Сергей метнул на Лизу испуганный взгляд и покраснел:

— Не знаю. Я как-то никогда не пробовал… в смысле со мной такого не случалось.

Лиза почувствовала, что ее лицо тоже медленно заливает краска. Ася Семеновна выразительно хмыкнула, но от комментариев, слава богу, воздержалась.

— Вот! Вы бы тоже не обрадовались. Так что я Бориса не ненавижу, просто это все так давно было, я уже забыла все. И за Павлика страшновато. Если Борис действительно хочет с сыном познакомиться, как все это будет? У Павлика в классе половина детей без отцов, никто не переживает, и он привык. А тут здравствуйте, папочка явился! Как он к этому отнесется? Как отца примет?

— Прекрасно отнесется! — небрежно отмахнулась Ася Семеновна от не стоящей, по ее мнению, внимания проблемы. — Купит ему твой Борис велосипед, компьютер новый, телефон, и Павлик примет его, как родного!

— А если он его этими телефонами-велосипедами совсем к себе переманит?

— Тогда ставь условие сразу: хочет сына, пусть на тебе женится.

— Вот еще! — возмутилась Нина. — Да на таких условиях я сама замуж не пойду!

— Тише, дамы, тише, — уловил благоприятный момент Сергей. — Вы заметили, что весь разговор перешел в категорию «что будет, если»? Нина, может, вам все-таки встретиться с Борисом Николаевичем и выслушать, что он хочет вам предложить?

— Наверное, вы и правы, — неохотно согласилась Нина и перевела вопросительный взгляд на Лизу. — Хорошо, а как нам эту встречу… организовать?

— Проще простого. — Сергей достал визитку Сахарова и положил перед Ниной. — Здесь номер его телефона, звоните и договаривайтесь.

Три женщины одновременно бросили на него такие взгляды, что Сергей даже почувствовал запах паленого. Ася Семеновна — ладно, Нина его тоже интересовала слабо, но то, что Лиза способна на такое, оказалось неприятным сюрпризом.

— А что не так? — неуверенно уточнил он. — В чем проблема?

Ответом его не удостоили. Дамы сосредоточились друг на друге, хмуро переглядываясь, словно проводили в уме суперсложные математические вычисления.

— Только не у него в офисе, — постукивая костяшками пальцев по столу, заявила Ася Семеновна.

— Его квартира тоже не подходит, — согласилась Лиза. — Вообще, его территория исключается.

— Может, здесь, — неуверенно предложила Нина, — у меня?

— А на людях не лучше? — так же неуверенно спросила Лиза. — В кафе каком-нибудь? Или просто в парке? Посидите на лавочке, поговорите… а если захочешь прервать разговор, просто встанешь и уйдешь.

— И мы подстраховать сможем, — поддержала идею Ася Семеновна. — Устроимся неподалеку, будем за вами наблюдать! Если что, придем на помощь!

— Ну какое «если что», — попыталась унять ее воинственный пыл Лиза. — Они же просто поговорить собираются, а не драться.

— Мало ли, как разговор может повернуться, — упорствовала Ася Семеновна. — А можно еще так: Нина мне позвонит и оставит телефон в кармане включенным! Тогда мы еще и слышать все сможем, не только наблюдать!

Судя по выражению лица, на такой объем дружеской помощи Нина не рассчитывала и не особенно была ему рада. Она бросила умоляющий взгляд на Лизу, и та сочувственно кивнула:

— Нет, я не думаю, что нам стоит подглядывать и подслушивать.

— Мы не!.. — попыталась возмутиться Ася Семеновна, но Лиза не дала ей договорить:

— Нам вообще не стоит крутиться рядом. Нине и так будет сложно вести разговор, а если она еще будет отвлекаться на наше присутствие, это ей сильно помешает. Я бы сказала, что лучше встретиться здесь, в привычной домашней обстановке.

— Да, дома мне будет как-то спокойнее, — торопливо согласилась Нина.

— Пустить его сюда — это уже наполовину простить, — надула губы Ася Семеновна. — Ты что, совсем не хочешь его помучить? Хоть немножко?

— Ну почему? — Глаза у Нины внезапно засияли, и Сергей впервые согласился с Борисом — действительно, в этой женщине что-то есть. — Помучаю, конечно. Просто дома мне будет легче. И покричать можно, и вообще… в кафе я даже гадостей не смогу ему наговорить, если только шепотом.

— А гадости шепотом не имеют смысла, — подхватила Ася Семеновна. — Хорошо, допустим, встреча будет здесь. А если он вдруг пойдет вразнос? Как выгонять будешь?

— В полицию позвоню?

— Не вариант. Пока ты им объяснишь, в чем дело, пока они приедут… Да и даст ли он тебе позвонить? Нет, тут нужно что-то простое и эффективное, вроде тревожной кнопки.

— Сережа? — тихо окликнула Лихарева Лиза.

— По-моему, вы тут, милые дамы, фигней страдаете, — честно признался он. — Вы что, действительно считаете, что Борис Николаевич начнет тут… я не знаю, погром устраивать?

Лиза хихикнула, вспомнив неудачный погром, который пытался устроить в ее квартире отец пропавшей Леночки, и то, как эффектно появился тогда сам Сергей, но тут же состроила серьезную мину.

— Нет, я, конечно, не думаю, что твой клиент на Нину нападет, но идея с тревожной кнопкой мне тоже нравится.

— Сергей! — потребовала Ася Семеновна, сурово сдвинув брови. — У тебя же наверняка есть что-то подходящее!

— Ну, есть, — неохотно признался он. — Но ставить прослушку на собственного клиента…

— Не надо прослушку, — встрепенулась Нина. — Я не хочу!

— Да кто говорит про прослушку? Сережа, у тебя наверняка найдется что-то попроще, сигналка какая-нибудь. Нина, если разговор пойдет не так, нажмет незаметно на кнопку, а у нас с Асей Семеновной зазвонит, например, звонок.

— И мы сразу рванем к ней на помощь, — покивала очень довольная Ася Семеновна.

— Ну да, штурмовая группа, решительная и беспощадная, — усмехнулся Лихарев. — Ладно, сигналка, конечно, есть, я вам, Нина, передам ее завтра утром. Вы на какое время планируете назначить встречу?

— Не знаю… часов на десять, наверное? — Нина перевела вопросительный взгляд на старших подруг.

— Ни в коем случае! — мгновенно отреагировала Ася Семеновна.

— Слишком рано, — поддержала ее Лиза. — Тебе же надо подготовиться!

— В смысле прибраться? — Нина нахмурилась. — Пожалуй… стол собрать и машинку тоже, начатые работы спрятать, выкройки и все прочее… ох, мне же потом неделю все разбирать придется! Полы помыть, диван пропылесосить, а то он весь в нитках, и плафоны запылились уже…

— Ты еще ремонт сделай, — перебила ее Лиза, а Ася Семеновна повторила:

— Ни в коем случае! Раскроечный стол, машинку и все, что относится к работе, не смей трогать! Ты честно зарабатываешь на жизнь себе и ребенку, пусть папаша посмотрит и устыдится. Мыть и пылесосить тоже ничего не надо — у тебя достаточно чисто, а на плафоны ни один мужик даже смотреть не станет. Сережа, ты согласен?

— Я бы не стал. — Сергей поднял голову, посмотрел на дешевую стеклянную «тарелку» под потолком. — А он что, пыльный? Я думал просто цвет такой. Нина, у вас правда нормально. И потом, Сахаров же не санитарная инспекция, он не чистоту проверять придет. Ася Семеновна права, никаких генеральных уборок не надо.

— А вот себя привести в порядок — обязательно, — строго заявила Лиза. — К десяти ты пойдешь в салон, пусть там над тобой поколдуют. Часов до двух управишься, а потом поешь…

— Ой, если Борис ко мне придет, надо же будет приготовить что-то? Может, блинчиков напечь? Павлик блинчики любит…

— Вот Павлику потом и напечешь, — отрезала Ася Семеновна. — А с Борисом чаю попьете. И никаких пирожных! И так вон какую ряху наел, нечего его баловать.

— Еда — это лишнее, — подтвердила Лиза. — Максимум можешь фрукты на стол поставить. И пожалуй, к четырем часам ты будешь готова. Вот на четыре и договаривайся.

— Ай, а как же Павлик? — вспомнила Нина. — Я не хочу, чтобы они вот так сразу встретились…

— Какие проблемы, — отмахнулась Ася Семеновна. — Пусть приходит к нам, Никита рад будет.

Нина слабо улыбнулась:

— А уж Павлик в каком будет восторге! Ваш внук какую-то суперновую игру поставил, так Павлик потом мне неделю рассказывал, какой Никита умный и как у него все круто получается.

— Вот и хорошо, пусть играют. И знаешь, давай сразу договоримся, что он у нас ночевать останется. А что, дочь с зятем сейчас к свахе в деревню уехали, место есть. А то вдруг у вас разговор длинный получится?

— Ага, на всю ночь! — Нина не то засмеялась, не то возмутилась. — Ася Семеновна, вы вообще о чем думаете?

— Тебе объяснить? — прищурилась та. — Эх, молодежь, все вас учить надо!

— Не надо нас учить, — вступилась за Нину Лиза. — И скорее всего, ваша любезность не понадобится. Но на всякий случай будем иметь в виду и такой вариант, правильно, Нина?

Разумеется, Нина не успела открыть рот, за нее ответила Ася Семеновна:

— Правильно, правильно. Ладно, с Павликом вопрос решили, а вот где будем мы с Лизой? Сережа, нам лучше на лавочке у подъезда устроиться или нужно быть поближе? Где-нибудь за дверью стоять?

— Зачем вам быть на лавочке и тем более под дверью? — не понял Сергей.

— Чтобы сигналку твою услышать. Эта тревожная кнопка, она на каком расстоянии работает?

— А, вы об этом. Не беспокойтесь, сигнал ловится на расстоянии двух километров, так что спокойно можно устроить штаб-квартиру у Лизы. Здесь пешком, если не торопиться, то семь минут, а бегом за две минуты можно добраться.

— Тогда лучше у меня, — возразила Ася Семеновна. — Я даже ближе, чем Лиза, живу, только с другой стороны. И за мальчишками заодно присмотрим.

— Дело ваше, — легко согласился Сергей. — Но я уверен, что помощь Нине не понадобится.

Сахаров произвел на меня впечатление человека вполне адекватного.

— Тогда, наверное, мы обо всем договорились, — подвела итог Лиза. — Ниночка, я позвоню с утра в салон и заеду, отвезу тебя туда. Сережа, ты до десяти сигналку привезти успеешь?

— Почему нет? Привезу и покажу, как пользоваться.

— Хорошо. Кажется, все обговорили?

— Все, — подтвердила Ася Семеновна. — Ниночка, можешь звонить.

Нина неуверенно взяла в левую руку телефон, в правую — визитную карточку Сахарова и жалобно посмотрела на Сергея.

— Мне как-то не по себе. Я не очень понимаю, что я должна сказать.

Лихарев не успел ответить, его опередила Ася Семеновна:

— Очень просто. Как только он снимает трубку, говоришь: «Это Нина Власова. Мне передали, что ты меня ищешь. Я могу встретиться с тобой завтра в четыре часа. Мой адрес: улица Серова, дом шесть, квартира одиннадцать». Все.

— Все?

— Можешь в начале сказать «здравствуйте», а в конце — «до свидания», — мягко подсказала Лиза. — Но в целом этого достаточно.

— Может, мне это все записать, а потом прочитать по бумажке? — Лицо Нины было несчастным. — Я боюсь сбиться.

— Хотите, я позвоню? — предложил Сергей, которому все эти пританцовки начали надоедать.

Простое ведь дело, так зачем на пустом месте вселенскую драму устраивать? Тревожные кнопки, засады, салоны красоты… даже обычный звонок по телефону в какое-то суперсложное действие превращается.

— А можно? — Теперь Нина смотрела на него с надеждой.

— Конечно. Вообще-то это мое задание — найти вас и договориться о встрече. — Сергей достал телефон и предупредил. — Я поставлю на громкую связь, так что, пожалуйста, без комментариев.

Дамы старательно и послушно закивали, а Нина даже прижала ладонь к губам.

Несколько коротких гудков, потом все услышали взволнованный голос Бориса:

— Да! Алло! Сергей Денисович, это вы? Есть новости?

— Добрый вечер, Борис Николаевич. Да, это я, и новости есть. Я нашел Нину Власову, именно ту женщину с фотографии. И да, ее ребенок — это ваш сын.

Что-то стукнуло, раздался невнятный шум, приглушенное ругательство, потом Борис сказал:

— Извините, телефон упал. Вы говорите, что нашли Нину? И… сына? Моего? Они… как они живут?

— Судя по всему, неплохо. Скромно, но вполне достойно. Нина не замужем. Она работает, сын учится — обычная семья.

Сахаров неловко кашлянул и уточнил:

— Она… Нина согласна встретиться?

— Да. Завтра в четыре часа вас устроит?

— Завтра? В четыре? — как-то заторможенно переспросил Сахаров. — То есть что, Нина согласилась? Она со мной поговорит? — Он сделал короткую паузу, шумно выдохнул и уже более естественным голосом уточнил: — Она покажет мне сына?

Нина встрепенулась было, но Лиза и Ася Семеновна одновременно нахмурились. Лиза приложила палец к губам, а Ася Семеновна погрозила кулаком. Нина зажала рот ладонью и виновато закивала.

— Не думаю, что вам имеет смысл торопиться, — сказал Сергей. — Вы завтра встретитесь, поговорите, решите все вопросы… присутствие ребенка может осложнить ситуацию.

— Ну… наверное, вы правы. Хотя, я думал… я надеялся… Ладно, когда и где мы встретимся? Я могу столик заказать где-нибудь в приличном месте.

— Не стоит. Нина предпочитает разговор на своей территории. В четыре часа дня у нее дома. — И Лихарев продиктовал адрес.

— Минуту, я записываю… А я могу принести что-нибудь?.. Подарки какие-нибудь? Я имею в виду, сыну и Нине?

Сергей посмотрел на покрасневшую, отчаянно замотавшую головой Нину и усмехнулся в трубку:

— Не думаю, что это хорошая идея. Госпожа Власова несколько встревожена новостями, которые я ей сообщил, и может не совсем правильно оценить ваш порыв. Женщины, они… они иногда немного странно реагируют.

— Это точно, — с чувством согласился Сахаров. — Ладно, с подарками подождем. Вы правы, сначала надо поговорить с Ниной. Спасибо, Сергей Денисович, вы прекрасно поработали. Я сейчас же перечислю остаток на ваш счет. И бонус, за эффективность.

— Но отчет с подведением всех итогов будет готов не раньше завтрашнего дня, — заикнулся было Сергей. Ему совсем не хотелось говорить о финансовых вопросах в присутствии этих женщин, которые смотрели сейчас на него и улыбались. Правда, язвительная усмешка гуляла только на губах Аси Семеновны, Нина улыбалась почти сочувственно, а Лиза… от ее мягкой улыбки у Сергея, как обычно, перехватывало дыхание и путались мысли.

— Да кому они нужны, ваши отчеты! Я же не госконтора какая-нибудь, меня результат интересует, а не бумажки. Просто скажите, что вы о ней успели узнать? В остальном?

— В каком смысле в остальном? — Сергей не сомневался, что понимает Бориса, но не удержался от соблазна слегка потрепать клиенту нервы. Судя по выражениям лиц женщин, внимательно следивших за разговором, они целиком одобряли эту идею. — Как она выглядит?

— Надо сказать, выглядит она классно, это я сам видел, — живо ответил Борис, — гораздо лучше, чем раньше.

При этих словах женщины переглянулись с забавной смесью одобрения и возмущения. А Борис продолжил:

— Я про то… вы сказали, что она не замужем, но, может, у нее кто-то есть?

— Не знаю, — чуть холоднее ответил Лихарев. — Вы хотите, чтобы я выяснил этот вопрос? Я могу провести полную проверку.

Вот теперь на лицах всех трех женщин проявилось чистое, ничем не замутненное возмущение.

— Нет-нет, — торопливо отказался Сахаров, — зачем? Еще узнает, не дай бог, опять обидится…

Нина энергичным кивком подтвердила — обидится, еще как!

— Просто мы столько лет не виделись, а я, как оказалось, и тогда ее не слишком хорошо знал. Как мне с ней лучше… как лучше себя вести?

— Честно, — без тени сомнения ответил Сергей. — Я, конечно, с Ниной почти не знаком, но она показалась мне очень порядочной и искренней женщиной. Поэтому и вести себя с ней надо искренне и честно.

Теперь Нина смотрела на него почти с благодарностью, а Ася Семеновна почему-то довольно ехидно подмигивала явно смущенной Лизе. Впрочем, разгадывать эти загадки у Сергея сейчас не было ни времени, ни желания. Он кашлянул и продолжил:

— И еще, Борис Николаевич… Я практически дал слово, что никаких неприятностей от вас, от вашей встречи не будет. И я очень рассчитываю…

— Да какие неприятности! — перебил его Борис. — Вы не понимаете! Никто не понимает! Я же сейчас на все готов! Для меня сейчас самое главное с Нинкой помириться! Если скажет ползти до ее дома на пузе, поползу, только бы простила! Только бы разрешила с сыном увидеться!

— Ну, такого экстрима она, я уверен, не потребует, — не сдержал смешка Сергей.

— Да хоть луну с неба, — продолжал настаивать Борис. — Все, что угодно, для нее и для сына… Сергей Денисович, а ведь вы до сих пор не сказали, как его зовут? Как зовут моего сына?

Женщины почему-то решили, что Сергей не знает ответа, хотя имя «Павлик» несколько раз сегодня прозвучало. Нина и Ася Семеновна дружно зашевелили губами, пытаясь старательной артикуляцией донести нужную информацию, а Лиза незатейливо ткнула пальцем в грамоту, прижатую к холодильнику магнитиками.

— Павел. Вашего сына зовут Павел Власов. — Сергей посмотрел на грамоту и усмехнулся. — Кстати, у него очень неплохо с математикой. Он победитель олимпиады по математике среди пятых классов.

Игорь любил именно это время, поздний вечер, когда все дневные дела уже закончены, можно расслабиться и, ни о чем особо не думая, просто поваляться на диване, поглядывая на экран телевизора. Дети уже забились в свои комнаты, жена возится на кухне — тишина и покой. Семейное счастье. Именно этим тихим семейным счастьем Игорь теперь и наслаждался. Лежал на диване и неторопливо жал на кнопки пульта, переключая каналы. Ничего интересного пока не попалось, но это не раздражало — проверить почти две сотни каналов кабельного телевидения само по себе было неплохим развлечением.

В комнату, держа в каждой руке по стакану кефира, вошла Валентина. Подождала, пока Игорь сменит лежачее положение на полусидячее, и протянула ему один из стаканов. Сама молча присела рядом. Игорю очень нравились эти маленькие, незаметно выработавшиеся за годы семейной жизни ритуалы. И молчание жены тоже нравилось — они молчали не потому, что нечего сказать друг другу, а потому, что и без слов друг друга понимали. Валентина сделала пару глотков кефира, облизала губы и протянула к Игорю левую руку ладонью вверх. Он взглянул на часы и послушно вложил в протянутую руку пульт — время сериала, это святое. На сорок пять минут жена выключается из жизни, полностью погружаясь в страдания экранных героев. Валентина даже под это что-то вроде теоретической базы подвела: дескать, бухучет дело строгое и требует напряженной сосредоточенности, поэтому после работы ей просто необходимо дать мозгам отдохнуть, побаловать их продуктом, в котором ни точности, ни логики, ни порядка даже близко нет. Сам Игорь сериалы не смотрел, ему скучны были нелепые проблемы странных людей, которых он даже не пытался запомнить. Причем сериалы менялись — одни заканчивались, другие начинались, а мужчины и женщины, изображавшие якобы реальную жизнь, оставались все те же… по крайней мере, Игорю так казалось. И набор неприятностей, выпадавших на их долю, тоже особо не менялся. Тяжелые, если не смертельные болезни с чудесным исцелением в последней серии, ложные обвинения и тюрьма с не менее чудесным оправданием также в последней серии, потерянные дети, заново обретенные — разумеется, тоже в последней серии… м-да, потерянные и обретенные дети. Игорь никогда не думал, что подобная сериальная тягомотина может случиться в реальности — да не просто в реальности, а в его собственной жизни! Хорошо, не в его жизни, а Бориса, но и он, Игорь, в этой ситуации человек не посторонний, а наоборот, кровно заинтересованный. В конце концов, он уже давно готовит своего собственного сына на место руководителя фирмы, и неожиданные рассуждения Бориса о наследнике по меньшей мере неуместны. Какой наследник, с чего вдруг? Да и вообще, неизвестно, от кого Нинка родила! Мало ли, что мальчишка на Бориса похож, это еще не доказательство, надо генетическую экспертизу делать обязательно. А вот если экспертиза подтвердит отцовство Бориса… черт, скорее всего, подтвердит ведь! Раз Нинка пришла тогда к Борису и сказала, что беременна, значит, мальчишка его, эта лохушка просто не додумалась бы ему чужого ребенка подсунуть!

И что теперь? Кольке хозяином фирмы не бывать, максимум, что ему светит, — это занять место коммерческого директора, место, которое всю жизнь занимает сам Игорь… Нет, он, конечно, не жалуется, и должность приличная, и зарплата, да и дядя Николай тогда поступил, в общем, логично, отдав директорское кресло сыну, а не племяннику, но это же когда было? И люди другие были, и условия: Борис честно отпахал свое, и то, что именно он будет хозяином «Полярной звезды», всем было известно, и никому в голову даже не пришло бы, что это может быть иначе. Но сейчас-то совсем другое дело! Да, конкретно об этом разговоров не было, но всегда как-то подразумевалось, что когда-нибудь, пусть не скоро, не в ближайшем, а в достаточно далеком будущем его сменит Коля. Да, Игоря вполне устраивала его должность коммерческого директора, но для старшего сына он хотел большего. Не зря же начал натаскивать парня с пятнадцати лет… Колька сейчас уже во многих тонкостях разбирается лучше, чем он сам, Игорь, когда только начинал работать! И что теперь, все рухнуло? Все мечты, надежды, планы — псу под хвост? Только потому, что неизвестно откуда объявился этот сопливый наследник, которого, даже если он окажется не полным идиотом, а достаточно сообразительным, еще учить и учить? А кому учить? Опять ему, Игорю? Вот уж спасибо! Да он близко к этому ублюдку не подойдет, пусть его папенька натаскивает, если уж совсем свихнулся на своем наследнике. Нет, если дело так повернется, если Борис этого байстрюка признает, то… а что «то»? Решать надо будет, как-то разруливать эту ситуацию, вот что! Но Коля на Борькиного сына спину гнуть не будет, никогда. Хватит того, что сам Игорь на эту неблагодарную семейку столько лет отпахал. Да, столько лет верой-правдой, как за свое, да и была-то фирма уже почти своей, ведь прямая дорога была Кольке в хозяева, а что в результате? «Полярную звезду» получит мальчишка, который ни к фирме, ни к семье вообще никакого отношения не имеет. Получит только потому, что Борису вдруг вожжа под хвост попала?

Зазвонил телефон, и Игорь, коротко чертыхнувшись, поставил пустой стакан на журнальный столик и схватил мобильник:

— Але? Борь, ты что так поздно?

— Игорь, его зовут Павел! Представляешь, моего сына зовут Павел!

Нина проводила гостей, прибрала на кухне, помыла посуду. Покормила ужином Павлика и велела ему навести порядок в своей комнате. Сама занялась диваном: сначала тщательно пропылесосила его, а то, действительно, просто неприлично — весь в каких-то нитках и комках шерсти! Отчищенный диван выглядел лучше, но ненамного — все-таки старый он, старше Павлика. Немного подумав, она накрыла диван красивым бирюзовым покрывалом с ручной вышивкой — подарком от «Дамского рукоделия» на тридцатилетие. Лиза тогда сказала, что юбилей — это достаточный повод для хорошего подарка. Покрывало растроганная Нина убрала в шкаф до лучших времен. Лучшие времена пока не наступили, а покрывало, пожалуйста, пригодилось!

Из своей комнаты высунулся Павлик и доложил, что навел идеальный порядок, и поэтому он собирается немного поиграть.

Нина зашла к сыну — идеальным состояние комнаты назвать, конечно, было нельзя, но, по крайней мере, ни кроссовки, ни тарелки с засохшими объедками на столе не стояли. Неподготовленного гостя можно было сюда запустить, не опасаясь. Нина невольно представила себе, как Борис заходит в эту комнату, смотрит на старый, купленный еще когда сама Нина была школьницей, письменный стол, на такую же старую, но вполне удобную кровать — родной матрас несколько лет назад пришлось выкинуть, но Нине удалось купить подходящего размера синтетический мат (только в ширину немного подрезать пришлось), а уж сшить на этот мат чехол для нее не представляло труда. Покрывало на кровати было попроще, чем дареное бирюзовое, да и не покрывало это вовсе было, а обычный плед в крупную красно-коричневую клетку, но смотрелось вполне прилично.

— Так я поиграю еще, мам?

— А? — Нина очнулась и тут же нахмурилась. — Ни в коем случае. И так весь вечер перед компом просидел. — Она взяла с полки книгу и сунула ее сыну в руки. — «Принц и нищий»? Тебе задали чтение на лето, вот и читай!

Сама вернулась в большую комнату и собрала разложенные на столе детали раскроенного платья, но прятать не стала — Ася Семеновна права, пусть Борис сразу увидит, чем она на жизнь зарабатывает, — оставила аккуратную стопку на краю стола. Потом занялась окнами. Стекла мыть, когда стемнело, конечно, смысла нет, но протереть подоконник и раму вполне возможно. А пыль штука такая — хоть каждый день вытирай, а придирчивый взгляд все равно найдет. Вот что с занавесками делать? Если сейчас сунуть в стиральную машинку, то потом можно будет повесить еще влажные: они отвисятся и высохнут, а завтра без всякой глажки будут свеженькими и нарядными. Но как-то неловко запускать машинку в десять вечера…

— Мам, я две главы прочитал, можно я спать пойду?

— Перескажи, про что там?

— Там сначала было, что король умер, и вместо настоящего принца Уэльского, королем сделали Тома Кенти. А он все никак не может придумать, что ему делать и как найти настоящего принца.

— Тебе нравится? Интересно?

— Если честно, мам, то не очень. Длинно, все время рассказывается, как его одевают, как кормят и все такое. Но вот про королевский суд было интересно. Как он просил женщину устроить бурю, а у нее ничего не получилось. Но знаешь, странные они там все.

«Люди вообще странные существа», — подумала Нина. Но вслух сказала только:

— Ладно. Иди спать.

— А ты что это тут, уборку затеяла?

— Нет, какая уборка среди ночи. Просто захотелось пыль смахнуть. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мама.

Сын скрылся в своей комнате, а Нина решительно начала снимать занавески. Не такая уж шумная у нее машинка, да и занавескам достаточно короткой стирки. Потерпят соседи полчасика, ничего страшного.

— Игорь, его зовут Павел! Представляешь, моего сына зовут Павел! — Борис орал так, что даже Валентина отвлеклась от экрана. — И он выиграл олимпиаду по математике среди пятых классов! Лихарев его нашел! И его, и Нину! Слушай, этот Лихарев золотой мужик! Суток не прошло, а он уже все порешал! Завтра я с Ниной встречаюсь, она согласилась! Представляешь, она чего-то боится, дуреха какая! Лихарев ей пообещал, что я буду вести себя прилично! Господи, да, конечно же, буду, я теперь на все готов, мне бы только сына увидеть! Игорь, это же он получается Павел Борисович, да? Павел Борисович Сахаров, здорово, правда?

— Нина что, на твою фамилию его записала? — оторопел Игорь. — Вот это наглость! Да как ей удалось, без твоего ведома?

— Нет, сейчас он, конечно, Власов, но это же ненадолго! Завтра с Ниной поговорю, может, сразу в ЗАГС сходим, оформим усыновление… нет, завтра, наверное, не успеем. Значит, послезавтра или когда там приемные дни, не знаешь?

— Не знаю.

— Ладно, это я разберусь. И на работу пацана приведу, пусть посмотрит на свои будущие владения… да, еще к нотариусу, обязательно завещание надо сделать.

— Господи, завещание-то тебе зачем? Ты же помирать вроде не собираешься.

— Не собираюсь, конечно, но мало ли что может случиться — все под Богом ходим. А так я спокоен буду, что Павлушку обеспечил. Да и ты ведь не бросишь пацана, если что, поможешь. Кольку вон как хорошо выучил, с вами Сахаров-младший не пропадет!

Игорь только зубами скрипнул. Конечно, именно этого ему для счастья не хватало — Нинкиного ублюдка хозяином называть да помогать ему деньги наживать!

— Ты бы не гнал коней, Боря, — сдержанно попросил он. — Сначала хоть посмотри на него, на наследника своего. Может, еще разочаруешься.

— С чего вдруг? — искренне удивился Борис. — Нормальный парень, я же тебе говорю, олимпиаду по математике выиграл. Сразу ясно, что в меня пошел, я тоже в олимпиадах участвовал, помнишь?

— Ага, помню. Только олимпиада была не по математике, а по географии, и ты ее как бы не совсем выиграл.

— Не придирайся к мелочам, — неожиданно вступила в разговор Валентина.

Игорь посмотрел на экран и окончательно растерялся — сериал еще не закончился. Господи, да что же это в мире творится? Брат совсем чокнулся, неизвестного мальчишку сыном признать готов, да еще радуется этому, а жена, не досмотрев фильм, отвлекается на разговоры? Такого никогда не было и быть не может! А Валентина, окончательно вогнав его в ступор, выключила телевизор и забрала из ослабевшей руки мужа телефон.

— Боря, я начало пропустила. Я правильно поняла, этот сыщик уже нашел Нину? Надо же, а мне он не показался особенно шустрым. Ладно, рассказывай подробно все новости.

Бориса не надо было упрашивать, он готов был говорить о сыне и о своих планах, сколько угодно, когда угодно и с кем угодно, лишь бы слушали. А Валентина слушала, и весьма внимательно. Ахала, поддакивала, уточняла подробности разговора с сыщиком, даже адрес Нины и номер телефона зачем-то записала. Игорь просто извелся, не понимая, зачем ей нужны все эти мелочи — неужели простое женское любопытство? Вроде супруга никогда этим не страдала. Или она восприняла всю историю Бориса как очередной сериал с обязательным хеппи-эндом? Так ведь не глупая женщина, должна понимать, что хеппиэнд здесь не для них предполагается, а для Нинки Власовой с ее байстрюком, а им самим ничего, кроме большого геморроя, не светит!

Наконец, нелепый и такой раздражающий разговор закончился. Валентина выключила телефон, положила его на столик и хмуро уставилась на мужа.

— Ну?

— А что ну? Борька совсем свихнулся. Не знаю, может, дядю Колю подключить? Напугать его, что фирма может уйти какому-то приблу дышу?

— Приблудыш или нет, но если Нинка родила, то это сын Бориса. А ты сам знаешь, как дядя Коля с тетей Таней о внуках мечтают. Не знаю, на них я не поставила бы, они Бориса и поддержать могут.

— Главное — не дать ему дров наломать. А то придумал тоже — завещание! Не дай бог правда что случится, и как тогда? Все мальчишке, а нам по миру идти?

— Ну уж нет. — Валентина усмехнулась. — По миру идти я категорически не согласна. Значит, так: с Борисом сейчас говорить бесполезно, у него крышу совсем снесло. Надо этот вопрос решать кардинально. И решать его придется нам с тобой.

— А может, как-нибудь поговорить с Ниной? Предложить ей отступного? Припугнуть, что Борька у нее ребенка отсудит, а саму в тюрьму отправит, как в этих твоих сериалах? Если ее хорошо припугнуть, потом пообещать денег… дать хорошие деньги, чтобы уехала подальше, куда-нибудь на Дальний Восток или вообще за границу. В Болгарии, говорят, очень хорошо можно устроиться…

— Нет, Игорь, это не выход. Во-первых, один раз Боря ее нашел, значит, может найти и снова, даже где-нибудь в Болгарии. А во-вторых… Борьке всего сорок. Если ему так уж мысль про наследника запала, то даже если Нина с сыном исчезнут, кто помешает ему жениться и завести еще одного… наследника. Нет, эту проблему нужно решить раз и навсегда.

Игорь немного помолчал, потом осторожно заметил:

— Знаешь, Валюша, не нравится мне все это.

— Мне, что ли, нравится? А что делать?

— Надо бы все обдумать… серьезно. В конце концов, у нас дети.

— Вот именно, дети. И мы обязаны позаботиться об их будущем.

— Ты, как всегда, права. Конечно, мы, и именно обязаны… кто, кроме нас?..

Нина закончила уборку уже за полночь. Огляделась по сторонам: что ж, квартира выглядит вполне прилично, все простенько, но чистенько. Можно и отдыхать. Вот только спать совсем не хочется. Нина устроилась в кресле и взяла книгу — не «Принца и нищего», конечно, а любовный роман, как обозначала этот тип литературы Ася Семеновна — «из жизни графьев и князьев». Ася Семеновна и приохотила Нину к этим романам, и исправно снабжала ими. Но сегодня читать не получалось, мысли все время улетали куда-то в сторону. В третий раз обнаружив, что просто тупо скользит взглядом по строчкам, даже не пытаясь вникнуть в содержание, Нина отложила книгу и села к рабочему столу: раз отдыхать не получается, можно заняться делом — например, начать сметывать раскроенную с утра юбку. Увы, с работой получилось еще хуже, чем с чтением, — она исколола все пальцы, да и шов пошел криво. И ведь все из-за него, из-за Бориса!

Да что ж такое-то? Уже почти двенадцать лет, как этого человека нет в ее жизни, зачем он снова появился! Только портит все!

Действительно, вот зачем он ее именно сейчас ищет? Этот Сергей, частный детектив, которого привела Лиза, уверяет, что ничего плохого он не хочет. Наоборот, рад, мечтает познакомиться с Павликом, поддержать материально… мало того, он не женат — хорошо, что Лиза спросила, сама Нина постеснялась бы. С другой стороны, ну не женат он — и что? Это у Аси Семеновны глаза разгорелись — она уже Нину и замуж выдала, и свадьбу сыграла. Лиза смотрела, скорее, с сомнением и с явным сочувствием, а у сыщика этого вообще по лицу ничего непонятно было. И смотрел он больше на Лизу, а не на нее, Нину.

Да и бог с ними со всеми, что они там себе думают, а вот то, что у самой Нины в голове полный сумбур, это действительно плохо. И надо сейчас не глупостями заниматься, а просто сесть и привести в порядок разбегающиеся мысли, решить, как держаться и что сказать Борису при встрече. Эх, куда подевались все слова, которые она в свое время так старательно подбирала? Ведь первые два-три года она часто с Борисом мысленно разговаривала. Представляла себе, как они встретятся, как он увидит Павлика, как упадет на колени и будет просить прощения, признавая сына и предлагая луну с неба… И что же получается, дождалась? Борис ее ищет, хочет просить прощения и уже предложил ту самую луну… зачем, спрашивается, ей нужна луна? Лучше, как сказала Ася Семеновна, алименты за одиннадцать лет. Нина не удержалась и хихикнула — а неплохая сумма должна набежать. Пожалуй, если вопрос об этих деньгах встанет, она не будет отказываться. Конечно, сейчас они с Павликом совсем не бедствуют, но мальчик растет, надо и о будущем подумать.

А если, как размечталась Ася Семеновна, Борис захочет не просто признать сына, а сделает ей, Нине, предложение? Для Павлика это, наверное, хорошо — обеспеченный отец, полная семья… мальчик все-таки, и хотя она, Нина, старается воспитывать, как может, но и мужское влияние ему необходимо. А вот ей самой это нужно? Нет, она, конечно, хотела выйти замуж, но замуж за человека, который искренне полюбил бы и ее, и Павлика, и которого она сама полюбила бы, за человека близкого… А Борис? Да она уже сколько лет о нем вообще не вспоминала! И ни близким, ни тем более любимым он не был. То есть когда-то, конечно… не просто же так, от скуки, Павлик на свет появился. Но за прошедшие годы все, что она когда-то чувствовала, выгорело, какая уж теперь любовь. Да и сам Борис, как он отнесется к ней, к Нине? Ведь он тоже о ней не вспоминал. Иначе давно нашел бы. Сейчас-то захотел и нашел — совсем не сложно оказалось! И что, двенадцать лет не виделись, а он возьмет и жениться предложит? Ясно же, что это не от большой любви, а чтобы Павлика заполучить.

А если он ничего такого и не собирается, если он хочет Павлика себе забрать? А что, поманит игрушками, велосипед новый купит, телефон, жить позовет в коттедж с бассейном, где у Павлика будет нормальная комната, а не та клетушка, в которой сейчас мальчишка между своей кроватью и шкафом боком должен протискиваться… ребенок и не устоит. А что тогда делать ей, Нине? Пытаться отсудить сына? Или сразу вешаться? Даже думать об этом страшно.

Нет, надо настраиваться на позитив. И вообще, нет смысла заранее себя накручивать, сначала надо поговорить с Борисом. А уже потом… потом можно будет начинать паниковать.

Борис почти не спал ночь и утром вскочил ни свет ни заря. Дома сидеть было тошно, поэтому он выпил чашку кофе и поехал на работу. Заглянул в гараж, там народа еще не было, только один из слесарей, Зотов, уже пришел и неторопливо переодевался в рабочую спецовку. Борис не удержался и похвастался, что теперь у него имеется наследник. Зотов заулыбался, поздравил и начал выяснять, когда ребенок родился, да сколько весит, да здорова ли мамаша? Ошеломив слесаря сообщением, что ребеночку одиннадцать лет, Борис ушел в офис. Побродил по пустым комнатам, сделал себе еще кофе. Открыл папку с документами, которую Игорь вчера положил ему на стол, полистал бумаги, не вникая в содержимое. Заметил, что пальцы дрожат, и нахмурился — непорядок. Надо как-то успокоиться. Кофе, что ли, еще выпить? Хотя кофе, наоборот, возбуждает… но не валерьянку же глушить. Он, Борис, здоровый, крепкий мужик, а не барышня чувствительная. Ему бы коньячку. Но идти к Нине выпивши как-то нехорошо. С другой стороны, что ему пятьдесят граммов? Как слону дробина. Коньяк имелся, стоял себе в шкафчике за матовым стеклом, ждал, когда придет его время. Борис сделал глоток прямо из горлышка, подумал, глотнул еще раз. Ф-фу, кажется, немного отпустило. Он вернул бутылку на место, подошел к окну и посмотрел на торговый центр, расположенный рядом. До открытия еще часа два. Может, потом сходить, купить что-нибудь такое… сережки там или колечко? Нет, колечко это сразу как-то намекает на серьезность намерений, а он, Борис, к этому пока что не готов. Сын — это да, принять в свою жизнь Павлушу он готов сразу и навсегда, а вот с Ниной немного сложнее. То есть, может, и имеет смысл жениться, это все упростит в дальнейшем, но не сразу же, вот так через двенадцать лет при первой же встрече делать предложение. Надо хоть посмотреть друг на друга. Ведь и тогда, двенадцать лет назад, таких уж пылких чувств между ними не было, а сейчас вообще неизвестно… Может, он у Нины ничего, кроме отвращения, не вызывает, и как тогда с ней жить? Нет, колечко отпадает, лучше сережки. Хотя… вспомнить бы, она вообще серьги носила? А то купишь так, подарочек, а девчонке срочно бежать уши дырявить. Наверное, правильнее будет кулончик присмотреть или бусы. Жемчужные, Валя говорила как-то, что жемчуг — это беспроигрышный вариант — он всегда в моде и всем идет. Хотя, кто ее знает, Нинку, как она украшения воспримет? Может, решит, что он так ее подкупить пытается? Наверное, лучше что-то другое, дорогое, но не такое вызывающее… О, вот часы, например! Присмотреть часики поэлегантнее. И можно подать их красиво — вроде оставляем прошлое позади и начинаем время заново отсчитывать… как-то так. Вполне приличный подарок. Лихарев, правда, сказал, что никаких подарков не надо — странный он какой-то. Какая женщина хорошей ювелирке не обрадуется? Не бывает таких. И вообще, неловко с пустыми руками идти. То есть понятно, что с порога совать Нине ничего такого нельзя — это будет выглядеть так, будто он пытается свою вину загладить, откупается… собственно, оно так и есть, откупается, но выглядеть-то это должно по-другому. Как жест доброй воли, примирения и немножко восхищения. А что, на фотографии Нинка выглядит очень даже… и жемчуг ей действительно пойдет. Все-таки, кроме часов, надо купить бусы или колье, на что уж там взгляд ляжет, и держать в кармане до удобного случая. Разговор ведь дело такое, как повернется. А Нинка никогда не была злой или там злопамятной. Может, посидят они, вспомнят молодость, выпьют по бокалу шампанского… о, кстати, шампанское!

Тогда в магазинах полно было довольно дешевого «Дербентского», и уж они-то себе позволяли его в неограниченных количествах! Нинка, кажется, любила розовое полусладкое… точно, Валя еще смеялась, что Нина розовый цвет терпеть не может, и единственное, где она его признает, — это «Дербентское». А однажды они взяли несколько бутылок и пошли вечером гулять на набережную. Уже в темноте устроились в каких-то кустах на травке, открыли шампанское и только тогда сообразили, что стаканов нет. М-да, шампанское из горлышка, в кустах, при свете звезд — незабываемое было впечатление!

Интересно, а сейчас «Дербентское» можно найти? Если явиться к Нине с розовым полусладким, она наверняка это оценит. Не может такого быть, что она это забыла, если даже Борис помнит. Впрочем, если и нет «Дербентского», не страшно, сейчас он, Борис, может позволить себе и итальянское «Асти-Мартини». Как-то, помнится, они с Игорем скинулись, взяли бутылочку на пробу. Им понравилось, а вот Нинке… может, ее и не было тогда с ними? По крайней мере, вот про розовое полусладкое «Дербентское» он точно помнит, что оно ей нравилось, а насчет «Асти-Мартини» ничего не вспоминается. Или они его покупали, когда она уже исчезла из его, Бориса, жизни? Ну и ладно, значит, сегодня попробует.

Так, часы, колье, шампанское… цветы, наверное, тоже нужно. Хороший букет, розы, да побольше. А если она розы не любит? У женщин насчет цветов разные бзики бывают. Некоторым ромашки подавай или ландыши, например… а где он возьмет ландыши в середине июля? Да и наплевать, обойдется Нинка розами. Черт, да когда уже этот торговый центр откроется?!

* * *

В салоне красоты Нина провела чуть больше трех часов — прошла по ускоренной программе, как сформулировала девушка-администратор. Она сначала хотела расписать процедуры почти на весь день, но Лиза сразу поставила четкие временные рамки: к часу дня Золушка должна превратиться в принцессу. Администратор покосилась на Лизу, собрала мастеров салона на короткий консилиум, и все завертелось. Маникюр, педикюр, поправить брови, нарастить реснички, массаж лица, макияж, стрижка, укладка — максимальный набор услуг, которые можно было впихнуть в такой короткий отрезок времени. Расплачивалась тоже Лиза, своей карточкой, сурово шикнув на попытавшуюся было возразить Нину. В три часа, разумеется, не уложились, но через три с половиной Нина немного испуганно смотрела на малознакомую, но очень красивую женщину, отражающуюся в зеркале. Девушка-администратор одобрительно поцокала языком и попросила разрешения сфотографировать Нину для рекламного плаката. Она вежливо отказалась, но за комплимент поблагодарила искренне.

Лиза отвезла Нину домой, вошла с ней в квартиру, выразительно осмотрела накрытый новым покрывалом диван и свежие занавески, но говорить ничего не стала. Заглянула на кухню, посмотрела на вазу с яблоками в центре стола и улыбнулась.

— Не переживай, все чудесно. Чистота, порядок и красота. Даже жаль, что твой Борис этого не оценит.

— А он не оценит? — нервно вздрогнула Нина.

— А ты видела мужчину, который может оценить чистоту и порядок? — вопросом на вопрос ответила Лиза. — Бардак и грязь они еще могут заметить, но когда наоборот… все же нормально. И потом, я думаю, он сейчас переживает не меньше тебя. Его Павлик волнует, а не чистота твоего пола.

— Ох, — выдохнула Нина. — Зачем я вообще на это согласилась! Если бы вы знали, Лиза, как я боюсь!

— Давай я тебя загипнотизирую, — засмеялась Лиза. — Нашлю на тебя спокойствие.

— А вы и это умеете! — восхитилась Нина.

— Конечно! Вот смотри. — Лиза надула щеки, вытаращила глаза, вытянула вперед руки и, медленно шевеля пальцами, заговорила неожиданно глубоким меццо: — Все хорошо… Твой пульс — шестьдесят… Ты спокойна… Твое давление — сто двадцать… Ты улыбаешься… Твой рост — сто пятьдесят восемь… Все будет хорошо… Твое дыхание ровное… Твой вес — сорок пять килограммов…

— Сорок восемь, — не выдержала Нина и засмеялась. — Спасибо, Лиза, действительно помогло. Может, чаю выпьем?

— Ни в коем случае. Успокоилась немного, и хорошо. У тебя чуть больше двух часов, чтобы отдохнуть.

— Да я вроде не устала, не с чего было…

— Не спорь со старшими! — шутливо нахмурилась Лиза. — Пошла сейчас в комнату Павлика, легла и закрыла глаза. Только осторожно, чтобы прическу не помять.

— А вы куда?

— К Асе Семеновне, естественно, ее же нельзя без присмотра оставлять. Обязательно к тебе явится, поддержать.

— Ох. Она очень хорошая, Ася Семеновна, и я ее очень люблю, но иногда… иногда ее бывает слишком много.

— Я тоже ее люблю, но скажем точнее: она бывает просто невыносима. И не иногда, а довольно часто. Кстати, сигналка, которую Сергей привез, где? Ты ее не потеряла?

— Что вы, — испугалась Нина и достала из сумочки небольшую коробочку с большой белой клавишей. — Вот она.

— Хорошо. Не думаю, что она понадобится, но на всякий случай держи под рукой. Так, все, я ухожу, а ты быстро отдыхать. Постарайся вздремнуть, только будильник поставь на половину четвертого.

— Сейчас лягу, честное слово, — послушно кивала Нина. — Дверь за вами закрою и лягу.

Лиза погрозила ей пальцем и ушла. А Нина, как обещала, пошла в комнату Павлика.

— Я спокойна… мой пульс сто пятьдесят восемь… все хорошо… мой рост шестьдесят… ой. — Она резко села. — Что-то я не то говорю. Впрочем, какая разница. Лучше я чаю заварю, свежего — очень даже успокаивающее и расслабляющее действие. Не пакетиками же Бориса угощать, он всегда хороший чай любил…

* * *

Валентина зашла в кабинет мужа, закрыла за собой дверь и аккуратно повернула ключ в замке.

— Купила? — нервно дернулся Игорь.

Она молча положила на стол тяжелый сверток.

— Вот. Шикарная вещь, складной туристический топорик. Рукоятка всего двадцать сантиметров, так что из кармана только самый краешек торчать будет. Если в висок попадешь, одного удара будет достаточно.

— Как-то я… — он судорожно вздохнул, — как-то это все…

— А что делать? — Она придвинула стул и села напротив. — Мне это тоже не нравится, но Борис просто загнал нас в угол. Он к тебе заходил сегодня?

— А то! Показывал часы, которые он Нинке купил, в знак примирения.

— Красивые? — рассеянно спросила Валентина, быстро проглядывая разложенные на столе бумаги.

— Красивые. И дорогие, с кристаллами Сваровски. Думаю, Нинке понравятся.

— Ну пусть хоть часы получит… Игорь, ты же понимаешь, что у нас нет другого выхода? Мы ведь не ради себя это делаем.

— Понимаю, конечно. Борька тут почти час мне расписывал, как он своего расчудесного сына будет воспитывать да к бизнесу приучать. А наш Колька будет ему верным помощником. Тьфу.

— Вот и я о том же. Вопрос надо решать — и быстро. Ты в курсе, что Борис к нотариусу записался? На завтра, на двенадцать тридцать.

— Насчет завещания? Черт, да что же он так торопится?! Он же нам совсем не оставляет времени!

— А зачем тебе время? План у нас есть, место определено, орудие, — она кивнула на сверток, — тоже. Мне, конечно, проще, основная работа на тебе, но ты просто помни, что Борис сам виноват. Главное, ты должен четко придерживаться плана. Ты уже предложил Борису отвезти его к Нинке?

— Да, мы договорились.

— Он не передумает?

— Нет. — Впервые за время разговора на губах Игоря появилась слабая улыбка. — Он слишком сильно нервничает, и я уговорил его выпить коньяку — пятьдесят граммов для спокойствия и пятьдесят для храбрости. А он и сам с утра хлебнул, так что за руль братец сегодня не сядет. Только я не понял, зачем это нам?

— На всякий пожарный. Вдруг какая-нибудь особо бдительная старушка тебя заметит у подъезда, как будешь объяснять? А тут все четко: ты привез Бориса на встречу, сам тоже из машины вышел, ноги размять. Прошелся туда-сюда и уехал. И никто не докажет, когда ты там был — до смерти Бориса, во время или после.

— Так, может, мне все же выйти, потоптаться там?

— Не надо. Хватит и того, что ты там действительно проходить будешь. Да и времени нет, тебе же надо свою машину отогнать, ко мне пересесть и еще вернуться… кстати, в офис гнать времени нет. Я подумала, торговый центр на Чапаева, самое подходящее место, там всего пять минут езды, не больше. Заедешь на подземную стоянку, а я тебя уже там ждать буду.

— Хорошо, так и сделаем.

— Так, что у нас еще? Ты конверт приготовил?

— Да. — Игорь достал из стола большой конверт из коричневой плотной бумаги. — И заклеил на совесть, Борька замучается открывать.

— А зачем ты его руками лапаешь, — недовольно спросила Валентина, даже не пытаясь взять в руки протянутый ей конверт. — Я тебе для чего резиновые перчатки дала? Отпечатки пальцев останутся же!

— И пусть. Я все равно конверт с собой заберу, зачем его там оставлять? Только лишние вопросы у ментов появятся. А ты телефон приготовила?

— Ага! — теперь заулыбалась Валентина. Улыбка очень ей шла, она сразу стала похожа на симпатичного проказливого эльфа. — У Петровича в гараже стянула. Он в бытовке всегда мобильник оставляет, чтобы жена на работе не доставала. Потом верну, никто даже не заметит.

— Умница. Что ж, вроде все, что могли, предусмотрели. Значит, все должно получиться. К четырем я везу Бориса к Нине, даем им минут двадцать полюбезничать, потом ты звонишь…

— Сначала ты.

— Да, сначала я. Ты подключаешься, когда я выведу Борьку из комнаты… Уфф. И все равно страшно, черт побери! Валя, неужели ты не боишься?

— Боюсь, конечно. А куда деваться? Ничего, Игорь, если действовать по плану, быстро и четко, то все будет хорошо. Главное, не задерживайся потом, ты должен убраться оттуда до приезда полиции. И не думай о плохом. Думай о том, что потом в результате все будет просто прекрасно.

Борис с трудом забрался в «сааб» Игоря — с бутылкой шампанского и огромным букетом роз, которые он никак не хотел выпускать из рук, это было очень неудобно. Наконец он справился, пристегнул ремень и выдохнул:

— Поехали.

— Розовые розы Нинке Власовой, — гнусаво пропел Игорь, нелепо растягивая второе «о», исключительно ради того, чтобы сохранить ритм.

— Думаешь, все-таки надо было красные? — озабоченно посмотрел на букет Борис. — Продавщица сказала, что розовые романтичнее…

— Ничего я не думаю, просто песенку вспомнил. Борька, да что ж тебя так плющит-то? Хочешь еще коньячку глотнуть? Для храбрости?

— Не, не стоит. А то еще подумает, что я пьяный к ней пришел. Слушай, Игорь, а может, давай, ты со мной сейчас? Зайдем вместе, ну, вроде как будто ты тоже захотел ее увидеть? А мне не так стремно будет.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — не отрывая взгляда от дороги, уточнил Игорь.

— Уверен, что плохая, — тоскливо ответил Борис. — Блин, я же просто не представляю, как с ней сейчас разговаривать. Вот выгонит она меня, и что тогда делать?

— Выгонит, еще раз придешь. Она же не дура, понимает, что ты можешь ей дать. — Он немного помолчал и через силу добавил: — Ей и сыну.

— Верно, — сразу повеселел Борис. — Даже если она сначала и заартачится, потом все равно помиримся. Ради Павлушки. Надо же, в олимпиаде по математике победил! Я тебе говорил уже? Среди всех пятых классов!

— Говорил. — Игорь стиснул зубы. Слушать, как двоюродный брат соловьем разливается, хвастаясь талантами сына, которого он и не видел-то еще ни разу, было невыносимо.

А Борис вдруг замолчал и заметно погрустнел.

— Все равно предчувствие какое-то нехорошее, — пожаловался он. — Словно на плаху иду. Видно, помотает мне Нинка нервы по полной программе.

— Ну и пусть мотает, — вымученно усмехнулся Игорь, аккуратно припарковываясь. — Конечный результат того стоит.

— Это точно, стоит. — Ответная улыбка Бориса была не менее вымученная. — А чего ты остановился?

— Так приехали. Вон он, дом номер шесть. Квартира-то какая, не забыл?

— Одиннадцатая. Ну что, брат, пожелай мне удачи.

— Удачи, брат, — серьезно ответил Игорь. — Давай я хоть цветы подержу, пока ты выкарабкаешься.

— Не, я сам. Просто у твоей машины посадка слишком низкая. Ну что это такое, словно задом по дороге скребешь. — Борис неловко выбрался из машины. — Ф-ф-фу. Ну все, я пошел.

И, махнув Игорю букетом, Борис развернулся и направился к подъезду.

Нина посмотрела на часы. Ну вот, уже без трех минут четыре. У нее все готово: чай заварен, ваза с фруктами на столе, в доме порядок и чистота… ну, относительный порядок — стол разложен и швейная машинка стоит в полной готовности. Ася Семеновна права, пусть Борис видит, как она на жизнь зарабатывает. Зато сама Нина выглядит безупречно — она не удержалась и в который уже раз подошла к большому «ростовому» зеркалу. Вот именно, безупречно! Прическа, макияж, платье, туфельки… как это Мэри Поппинс говорила: «Леди Совершенство»? Именно так и есть!

Коротко звякнул дверной звонок, и Нина поспешила в коридор. Распахнула дверь и сразу отступила назад, давая Борису возможность пройти в квартиру. Он прижимал к себе целую охапку роз. Господи, вот ведь глупость какая, такие деньжищи на цветы тратить! Ведь этот букет стоит столько… хотя, кто же знает, сколько он стоит? Уж, по крайней мере, Нина не знает. В любом случае слишком дорого.

— Ну, здравствуй, что ли. — Борис неловко протянул ей розы.

— Здравствуй. — Нина осторожно взяла букет и удивилась. — Не колючие.

— Так это… в магазине все шипы срезали. — Он вытер вспотевший лоб освободившейся рукой. — Я еще шампанского взял. «Дербентского» розового не нашел, но это тоже хорошее, итальянское. — Теперь Борис помахал граненой бутылью темно-зеленого стекла. — «Асти-Мартини».

— Шампанское… — Нина невольно улыбнулась. — А помнишь, мы как-то в кустах, из горлышка… — Она вдруг смутилась и торопливо попросила: — Поставь пока на стол. Я сейчас, только цветы пристрою…

А куда пристроить такую охапку? Вазы у Нины были, целых две: одна еще бабушкина, массивная, граненого хрусталя, но низкая и не слишком большая — в ней букетик астр хорошо смотрится. А вторую Нина уже сама покупала, подсмотрела у Лизы. Та любит поставить одну темно-бордовую розу в высокую, узкую, тонкого стекла вазочку, вот и Нина себе такую же вазу купила, хотя на розу для нее пока ни разу не разорилась. Допустим, сейчас в нее можно один цветок поставить, а остальные куда? В поломойное ведро? Другой подходящей по размеру посуды в доме нет. А, ладно, пока в тазу полежат, потом разберемся.

Нина пристроила большой эмалированный таз прямо в ванную, аккуратно сгрузила в него букет и открыла холодную воду, так не завянут, по крайней мере. А потом, может, Ася Семеновна заберет… в любом случае они с Лизой что-нибудь придумают. Она вытерла руки свежим полотенцем (а как же, полотенца и в ванной, и на кухне Нина тоже не забыла сменить) и поспешила к Борису. Тот по-прежнему стоял около стола с бутылкой шампанского в руках. По сторонам он не смотрел, сосредоточившись исключительно на Нине. Ей даже немного обидно стало — зачем, спрашивается, она до полуночи пылесосила и занавески стирала? Но взгляд мужчины выражал такое чистое, ничем не замутненное восхищение, что Нина невольно смягчилась. Все-таки правы были старшие подруги, когда говорили, что в первую очередь не квартиру надо в порядок приводить, а себя. И как хорошо, что Лиза настояла на салоне красоты!

— Ну, раз ты с шампанским, пойдем на кухню, что ли. — Она неловко кашлянула и указала на стол с разложенными выкройками и отрезами тканей: — Здесь у меня рабочая зона.

Борис, повинуясь ее жесту, бросил на стол короткий незаинтересованный взгляд и тут же снова уставился на Нину:

— Конечно, на кухню. Мы же не чужие, все-таки… — и тут же смутился, побагровел, лоб покрылся мелкими бисеринками пота. — Я не в этом смысле… то есть я хотел сказать… Нина, я не знаю… нет, честно, я просто не знаю… я в жизни так не волновался, просто ужас!

— Я и сама волнуюсь. — Глядя на захлебывающегося словами мужчину, Нина вдруг почувствовала себя взрослой и мудрой, ну почти как Ася Семеновна. И почти пожалела Бориса. — Не переживай ты так. Я не собираюсь портить тебе жизнь. Собственно, у меня никогда этого и в мыслях не было.

— Нина… — Борис шагнул к ней, нелепо выставив перед собой бутылку. — Ниночка… Я за эти дни много всякого передумал. Понимаешь, когда ты ушла, мне ведь и в голову не пришло ничего такого… А потом как-то все завертелось, работа, отец болел, я днем за баранкой, а по ночам документы лопатил… поставщики тоже, клиенты… Нин, я ночевал на работе, родителей не видел, не то что… а потом, когда разгребся немного, когда все устаканилось, то… я не знаю, как объяснить…

— С глаз долой, из сердца вон, — холодно улыбнулась она. — Понимаю.

— Нет, все совсем не так. — Теперь он прижал бутылку к груди. — То есть, наверное, так, но не так, как ты говоришь! Я действительно как-то не вспоминал… а когда вспоминал, то тебя ведь все равно не было. Ну и я как-то подумал: и ладно, пусть будет так. В конце концов, раз ты выбрала уйти, значит, знала, что делаешь.

— Вообще-то не знала. — Нина печально качнула головой. — На самом деле я думала, проще будет. А оказалось… знаешь, быть матерью-одиночкой в девятнадцать лет, без образования, практически без профессии и без помощи — это было очень тяжело.

— Совсем без помощи? У тебя же какие-то родные были?

— Бабушка. Она умерла, когда Павлику полтора года было. Вот тогда я и узнала, — она горько усмехнулась, — почем фунт лиха. Знаешь, когда у тебя у самой хлеба по блокадной норме, это еще ничего, это можно пережить. Но когда ты варишь ребенку манку на воде, потому что не можешь купить молока, вот это по-настоящему тяжело.

— Тогда я не понимаю. — Он перестал наконец нянчиться с бутылкой, поставил ее на стол и сделал шаг к Нине. — Я, конечно, обидел тебя и вообще показал себя полным болваном, но, если все было так плохо, если на молоко денег не было, почему ты ко мне не пришла? Нет, конечно, гордость и все такое, но должны же и границы какие-то быть? Нина, неужели ты думала, что я откажусь от ребенка? Что не стану помогать? Что хоть словом упрекну?

— Хочешь сказать, приди я тогда, ты бы обрадовался?

— Не хочу. Потому что не знаю, а врать сейчас смысла нет. Не знаю, может, и не обрадовался бы, но ребенка бы признал, и помогал бы, и…

Борис не договорил, мелькнувшее в голове продолжение: «может, и поженились бы, и жили бы вместе до сих пор, растили бы сына, а может, и еще парочку детей склепали бы…» так и не прозвучало.

— А ведь я чуть не пришла, — немного помолчав, призналась Нина. — У меня тогда совсем край был: или погибать, или идти к тебе, в ноги падать.

— Что уж сразу так, в ноги падать? — недовольно поджал он губы. — Что я, изувер какой, не человек?

— Я тогда еще обижена на тебя была, сильно. Вот и накручивала себя. Знаешь, когда все плохо, такие мысли сами в голове появляются: «Если бы ты от нас не отказался, то не пришлось бы крошки собирать и копейки считать…»

— Да не отказывался я от вас! Просто не знал… ну ладно, не особенно и хотел знать. Но ты говоришь, чуть не пришла. Почему чуть? Почему не пришла?

— Потому что мне Дева Мария помогла, — серьезно ответила она.

— Какая Дева Мария? — не понял он.

— А что, их много? Дева Мария, Пресвятая Богородица. Послала мне Лизу и Асю Семеновну… впрочем, дело не в них. Дело в том, что у меня появились работа и постоянная зарплата. И знаешь, когда денег стало хватать не только на самое необходимое, но и немножечко на лишнее, так, побаловать себя и Павлика какой-нибудь мелочью, обида на тебя стала уходить. Испаряться. Ну, ты выбрал такой путь — имел право. Я выбрала другой — тоже имею право. У меня все хорошо, ну и пусть тебя тоже удача не оставит. Я уже давно про тебя плохо не думаю, правда, Боря.

— Точнее, ты про меня вообще давно не думаешь, — мрачно уточнил он.

— Ты обо мне тоже наверняка не часто вспоминал, — легко улыбнулась она. — И пойдем наконец на кухню.

Борис прихватил шампанское и послушно направился за ней.

— Сядь, — Нина указала на табурет, — а то мне к шкафчику не подойти.

Борис послушно присел и поджал ноги, спрятав их под табурет. Неуверенно осмотрелся и спросил:

— А Павлуша… его нет дома?

— Нет. Он сейчас у моей подруги. — Нина достала из навесного шкафчика два фужера и поставила на стол. — Я решила, что сначала нам нужно без него поговорить. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет, конечно, разумеется, ты права. Просто я… если честно, очень хочется его увидеть, не на фотографии, а живьем.

— Увидишь еще, — заверила Нина и весело скомандовала: — Открывай уже шампанское! Раньше ты это ловко делал, надеюсь, не разучился?

Борис взглянул на нее с забавной смесью сомнения, испуга и надежды. Он был явно смущен столь доброжелательным приемом. То есть Борис, конечно, надеялся, что Нина не набросится на него с кулаками и, возможно, даже не устроит истерику, обвиняя во всех смертных грехах, но холодную обиду, неприязнь и даже отвращение посчитал бы вполне заслуженным наказанием. Нина же смотрела на него ясными спокойными глазами и улыбалась! Улыбалась! Как будто не было в ее жизни ничего горького по его вине, как будто расстались они много лет назад хорошими друзьями, и вот теперь случай свел их снова, и ничего, кроме приятных воспоминаний, их встреча у Нины не вызывает… но так ведь не может быть? Нинка, конечно, никогда не была злой истеричкой, но ведь не святая же она?!

А Нина смотрела на первого мужчину в своей жизни, на отца своего ребенка и, к собственному удивлению, понимала, что она действительно не держит на него зла. Обиды, слезы, боль — все это осталось далеко в прошлом. Наверное, если бы не «Дамское рукоделие», которое дало Нине возможность зарабатывать на нормальную жизнь для себя и Павлика, если бы не Ася Семеновна с Лизой, всегда ненавязчиво поддерживающие и помогающие, эти обиды не просто копились бы, а росли снежным комом, и за прошедшие годы превратили бы ее, Нину, именно в такую женщину, которую так боялся увидеть Борис, — злую, беспощадную, ненавидящую.

Она же, занятая своей жизнью, сумела просто отбросить прошлое. Ну, было и было. Исчез Борис, зато Павлик остался, и это гораздо важнее. Нина сказала Асе Семеновне правду, она никогда не ненавидела Бориса, а потом и вовсе забыла о нем. И если переживала из-за этой встречи, то больше опасаясь, как бы отец не заявил о своих правах на ребенка. Нет, она совсем не собиралась его в этих правах ограничивать: по зрелом размышлении Нина пришла к выводу, что присутствие отца в жизни Павлика пойдет только на пользу — мужское влияние все-таки мальчишкам необходимо. Ну, и материальный фактор имеет значение, что уж тут скрывать. Вот только не захочет ли Борис заполучить Павлика в свое единоличное владение? Не постарается ли сделать так, что Павлик все равно останется в неполной семье, только теперь у него будет отсутствовать не папа, а мама?

Но когда она увидела Бориса, его умоляющий, растерянный взгляд, то сразу успокоилась. Этот человек не причинит вреда ее крохотной семье, он совершенно не собирается ничего разрушать, наоборот, он постарается построить что-то новое, что будет устраивать всех. Еще она немного волновалась, вспоминая предположение Аси Семеновны насчет «старых дрожжей». Ведь любила же она когда-то Бориса, раз ребенка от него родила. А Борис, понятно, ее не любил, если так легко смог отказаться и забыть. А что, если ее чувства вернутся? Если она опять влюбится, будет страдать, мучиться, а Борис, как и одиннадцать лет назад, просто не обратит на это внимания, не заметит? Сейчас, конечно, Нина и старше, и умнее, и лучше умеет держать себя в руках, но проходить через это снова совсем не хотелось. А теперь стало понятно — и не придется. Да, Борис выглядел очень хорошо, разве что лишнего веса есть немного, и влюбиться в такого мужчину не составило бы труда. Нина же смотрела спокойно. Да, симпатичный. Да, не глупый. Да, обеспеченный. Да, добрый, порядочный, с чувством юмора, и еще сотня-другая разных «да». Ну что? Как бы ни был хорош этот Борис, ничего не шевельнулось в душе. Любовь, которая была, скончалась двенадцать лет назад и возрождаться явно не собиралась.

Нина не обдумывала все это, просто почувствовала и, испытав огромное облегчение, развеселилась.

— Только, чтобы пробка в потолок, — потребовала она. — Помнишь, как ты однажды у Игоря плафон разбил?

— Предлагаешь мне повторить этот подвиг? — несмело усмехнулся он, снова взял бутылку в руки и начал аккуратно раскручивать проволоку. — Разбить плафон у тебя?

— А и разбей! — Нина подняла глаза на отмытый вчера плафон (могла и не стараться — правильно Сергей сказал, что Борис на этот плафон даже не посмотрит) и бесшабашно махнула рукой. — Черт с ним! Зато будет что вспомнить!

Пробка хлопнула, но плафон уцелел, и даже шампанское не плеснулось мимо фужеров — Борис действительно хорошо умел открывать шампанское.

— За что пьем? — Нина взяла свой фужер.

— За тебя, конечно. За то, какой ты была, и за то, какой ты стала. За то, что ты тогда меня, дурака, не послушала, и за то, что сегодня в дом пустила. За то, что не стала меня ненавидеть. За тебя.

Нина сделала пару глотков и поставила фужер на стол.

— Знаешь, Боря, то, что я тебя не ненавижу, это, считай, тебе повезло просто. Впрочем, не хочу о плохом вспоминать. Скажи лучше, ты действительно рад, что я тогда не стала аборт делать?

— Рад?! — Борис даже поперхнулся и закашлялся. Вытер губы салфеткой, которую услужливо подсунула Нина, и повторил слегка осипшим голосом: — Рад? Да я… да у меня от счастья солнечные зайчики в голове скачут! Я себя не помню, Нина, я только и думаю о том, как я сына увижу! Я мечтаю, как мы с ним… господи, мы столько всего сможем с ним делать! Я его машину водить научу, и рыбу ловить, и фирмой управлять…

— Боря, не гони! Ладно, рыбалка, это я понимаю, но какая машина, какая фирма? Павлику всего одиннадцать.

— И что? На права, конечно, сдавать рановато, но приучать пацана к баранке уже сейчас можно. И на фирме тоже… — Он осекся и почти робко уточнил: — А как ты думаешь, он со мной… как он ко мне отнесется? Ты ведь ему что-то про меня, наверное, рассказывала?

— Ничего особенного. Да он и не спрашивал. То есть спрашивал, когда совсем маленький был, я врала что-то. Знаешь, вроде папа в командировке, вот только ночью приезжал, пока ты спал, но он тебе подарок под подушкой оставил. Тогда Павлику и этого хватало. А потом он и спрашивать перестал. У них в классе папы только у двух девочек есть, так что скорее они себя неловко чувствуют, а не ребята из неполных семей.

— А ты ему говорила… ну, про нас? Что я могу прийти?

— Пока нет. Специально его сегодня к знакомым отправила, чтобы мы спокойно могли поговорить с тобой. Надо же обсудить, как мы дальше будем.

— Нин, вот я сразу тебе обещаю, — торопливо заверил он, — вот как ты скажешь, так все и будет. Я один раз свалял дурака, хорошо, что ты умнее оказалась. И с Павликом — без твоего разрешения я ничего, клянусь! Я вот думаю, в бассейн с ним… кстати, он плавать умеет?

— Умеет. Я сама хорошо плаваю и его научила. Мы летом каждые выходные на Волге.

— На городском пляже? Нина кивнула.

— Но это же неудобно! И добираться тяжело, и народу там вечно, как килек в банке, не протолкнешься! Давай в эту субботу на машине все вместе поедем? Я хорошее место знаю, мы всегда туда ездим купаться — там и песочек, и лесок рядом, и чисто, людей почти не бывает…

Резко зазвонил телефон, Борис чертыхнулся, достал из кармана мобильник и нажал на кнопку:

— Алло, Игорь, ты чего? Что-то срочное?

— Это Игорь? — улыбнулась Нина и помахала рукой: — Передавай привет ему.

— Тебе тут Нина привет передает.

— Спасибо, ей тоже. — Игорь почти шептал. — Слушай, Боря, тут такое… ты можешь говорить так, чтобы она ничего не слышала?

— Наверное. А что случилось?

— Да уж случилось… Борь, ты уже отошел в сторонку?

— Нет пока. Сейчас, подожди минуту. — Борис встал и спросил уже у Нины: — Тут по работе что-то срочное. Извини, я отойду?

— Да ради бога, — немного обиженно поджала губы Нина. — Нужны мне ваши секреты. Можешь вообще у Павлика в комнате закрыться.

— Вот-вот, — обрадовался Игорь, — давай туда, в комнату, только убедись, что Нинка не подслушивает.

— Ерунду говоришь, зачем ей что-то подслушивать, — теперь обиделся Борис, — и вообще, я уже в комнате, говори, наконец, что случилось.

— Сейчас. Сейчас все объясню. Только соображу лучше, как начать. Понимаешь, мне тут Валя рассказала… она раньше молчала, то ли из женской солидарности, то ли просто забыла за давностью лет… Нина точно тебя не слышит?

— Да точно, точно! — рявкнул Борис. — Она на кухне, а я в комнате, за закрытой дверью! Говори уже!

Игорь кивнул Валентине, которая сидела рядом с ним в машине, припаркованной так, чтобы видеть дом Нины и ее подъезд. Валентина открыла дверцу, отошла в сторону, на ходу доставая телефон, и набрала номер Нины. И, как только услышала «Да?», затараторила в трубку:

— Это Нина Власова? Мне мальчик ваше имя сказал и этот номер. Я тут случайная прохожая, а мальчик под машину попал, просил маме позвонить. Его Павликом зовут…

— Павлик! — У Нины на мгновение перехватило дыхание. — Что случилось? Где он? Он жив?

— Да жив, жив, не волнуйтесь так. Это здесь, на перекрестке Серова и Садовой…

— Бегу! — Нина сорвалась с места, даже не вспомнив, что в комнате сына разговаривает о каких-то таинственных делах Борис.

— У него то ли с ногами что-то, то ли с позвоночником, — продолжала оживленно тараторить Валентина, — я же не врач. Этот лихач, что на него наехал, удрал, конечно, но скорую уже вызвали… — Она увидела, как из подъезда выскочила Нина и, не оглядываясь по сторонам, побежала дальше, к перекрестку.

Валентина на полуслове выключила телефон, бросилась к машине, распахнула водительскую дверцу и махнула рукой, указывая на подъезд. Игорь выхватил из пластикового кармана на дверце уже освобожденный от упаковки топорик и сунул его в карман. Рукоятка немного торчала, да и весь пиджак от тяжести топорика слегка перекосился, но, в общем, это не сильно обращало на себя внимание. Игорь прихватил конверт и заторопился, продолжая бубнить в телефон:

— Валя знала про этого парня, но как-то не думала, что Нинка одновременно и с ним встречается, и с тобой…

— Да глупости все это! Не знаю, что там было, чего не было, но Павлушка на меня в детстве похож как вылитый! Ты же сам фотографии видел!

— Да что фотографии! У меня анализ крови мальчишки на руках! У него четвертая группа крови, а у тебя и у Нины первая! Как такое может быть, если ты его отец?

— Нет, Игорь, нет, этого не может быть, это ошибка какая-то. Нина сама мне сказала, что Павлушка — мой сын! Нина, послушай только… Нина! Странно, куда она подевалась?

— Нина тебе и не такое скажет. Если это твой сын, что же она скрывала его столько лет? В общем, Борька, я тут рядом, сейчас зайду к тебе и покажу анализы, ты сам во всем убедишься.

— А я думаю, что эти анализы… где ты их взял, кстати?

— Все расскажу, просто не на бегу же. Я уже на лестнице, дверь в квартиру открыта?

— Не знаю, сейчас проверю… да, открыта. Странно как-то. Куда Нина вдруг подевалась?

— По срочным делам. — Игорь наконец добрался до нужной квартиры и зашел. — Уфф, запыхался. Борька, сейчас я тебе все объясню. — Он выключил телефон и сунул его в карман. Не в тот, где топорик, в левый. — Тут все совсем не так просто, как ты думаешь, тут целая детективная история, и Нина твоя играет очень некрасивую роль. Вот, сам посмотри.

Игорь сунул в руки Борису большой конверт из плотной бумаги. Борис повертел его и спросил растерянно:

— И что там?

— Все. Все документы, все сведения… открывай. — Игорь сделал шаг назад и ухватился за слегка торчащую из кармана рукоять топорика.

— Странно все как-то. — Борис попробовал разорвать конверт, но плотная бумага не поддалась. — Да что б тебя! — Он рванул сильнее.

В этот момент Игорь громко выдохнул, взмахнул рукой и со всей силы впечатал топорик в висок брата.

Борис упал как подкошенный, не издав ни звука. Зато Игорь громко всхлипнул и обессиленно опустился на стул.

— Прости, Боря… прости, но ты не оставил нам выхода…

Зазвонил телефон. Игорь торопливо вытащил его из кармана, нажал на кнопку.

— Ну? — Почему-то голос Валентины прозвучал очень громко, Игорь даже поморщился и отодвинул трубку подальше от уха.

— Да, — ответил он.

— Что «да»?! Ты… ты закончил?

— Да. Я все… все закончил.

— Так чего ты там сидишь? Нинка сейчас вернется! Быстро хватай конверт и сматывайся!

— Да… да, конечно.

Игорь вздрогнул. Если Нина вернется и застанет его здесь… Он вскочил и поднял с пола конверт, выпавший из руки Бориса, сунул его в карман. Потом быстро огляделся, схватил со стола кусок какой-то белой ткани и старательно протер рукоятку топорика. Ткань сунул в карман, а топорик аккуратно положил рядом с Борисом. Еще раз быстро осмотрелся, убеждаясь, что не оставил следов, и вышел за дверь. Быстро сбежал по лестнице, выскочил из подъезда и, уже не глядя по сторонам, направился к машине, где его ждала Валентина.

— Ну? — повторила она, когда муж открыл дверцу и рухнул на переднее пассажирское сиденье.

— Все, — выдохнул Игорь. — Все, как мы спланировали, от и до… Идеально. Валя, это было ужасно.

— Это было необходимо. — Валентина достала из сумки бутылку водки и протянула ему: — Пей. Игорь, у нас не было выхода. Да, это ужасно, и я понимаю, что Борис твой брат, и вы выросли вместе и все такое… но он сам виноват. А мы… мы сделали это ради детей. Пей и сиди тихо, я буду звонить в полицию.

Звонок в полицию был коротким. Валентина быстро сообщила, что в квартире одиннадцать в доме номер шесть по улице Серова хозяйка квартиры поскандалила с мужчиной и только что убила его. На вопросы она отвечать не стала и сразу отключила телефон.

— О, а вот и Нинка домой возвращается. Значит, нам пора, полицию ждать не будем.

Валентина повернула ключ зажигания, но прежде чем машина тронулась с места, Игорь достал из кармана какую-то окровавленную тряпку и озадаченно на нее уставился.

— Что это? — не менее озадаченно спросила его жена.

— Тряпка какая-то.

— Я вижу, что тряпка. Откуда она у тебя?

— Там взял. В смысле у Нины. Чтобы ручку у топорика протереть.

— Зачем?

— Ну как же? Ты что, Валя, там же отпечатки пальцев, и их обязательно надо стереть!

— Какие отпечатки? Ты же в перчатках!

— А? — Он посмотрел на свои руки в резиновых перчатках. — Действительно… я как-то не подумал. Наверное, надо это выкинуть…

Игорь скатал ткань в тугой комок и начал открывать окно, но Валентина резко одернула его:

— Не здесь! Мы еще недалеко отъехали, могут найти. И люди здесь, не дай бог, кто-то внимательный заметит и запомнит… Сунь пока в бардачок, потом выбросишь где-нибудь.

Несколько минут они ехали молча, потом Игорь нервно спросил:

— Валюша, а может, я еще пару глоточков сделаю? Что-то меня все еще потряхивает.

— А не развезет тебя? Тебе сейчас надо будет адекватно выглядеть — менты ведь не совсем дураки, если сейчас вдруг в астрал уйдешь, могут и прицепиться. Нам это надо? А ты уже, наверное, граммов сто выпил.

— Кой черт, развезет! Мне эти сто граммов как вода зашли, ни в одном глазу. Руки трясутся — во! — Он вытянул перед собой ладони. Пальцы действительно заметно подрагивали.

Валентина бросила короткий взгляд и поморщилась:

— Да сними ты уже эти перчатки! Или ты в офисе собираешься в них щеголять? Так у меня для тебя новость: ковидные ограничения отменены, ношение масок и перчаток давно не является обязательным.

— Вот как тебе удается быть такой… выдержанной? Меня всего колотит, а ты — как ни в чем… Знаешь, мне показалось, что Борька в последний момент что-то почувствовал. Он как-то дернулся, и лицо такое стало… нет, не лицо, а взгляд. Взгляд, кажется, успел измениться.

— Не надо об этом думать, Игорь. Заметил, не заметил, почувствовал или не почувствовал, какая теперь разница? А я… ты же знаешь, я не каменная, и Борьку мне жалко. Но что было делать? Я защищаю своего ребенка. И ради его благополучия я на все готова. А ты действительно выпей еще. В конце концов, скажу, что пока ты меня в налоговой ждал, встретил старого приятеля и нажрался с ним. Поору на тебя нашим на радость и отправлю домой на такси отсыпаться. Так, пожалуй, даже лучше будет. Если менты сегодня в офис заявятся…

— Да, лучше я с ними завтра поговорю, — он отвинтил пробку и снова сделал несколько глотков из горлышка, шумно выдохнул, вытер ладонью губы, — только лучше не приятеля встретил — это же врать придется много: кто, откуда, где пили… лучше скажу, что у меня зуб разболелся, вот я и полечился.

— Хорошо. Ты прав, чем меньше вранья, тем лучше. Нам и так придется, как по минному полю… и телефон еще успеть вернуть на место. Черт, почему в кино у всяких преступников все получается так легко?

— В кино их сыщики всегда ловят, — указал на очевидное Игорь, но жена только отмахнулась:

— Их ловят потому, что сценаристы заранее все расклады знают. А так — даже хваленый Шерлок Холмс со своей дедукцией ничего не смог бы сделать. Ну, сам подумай, он на следы посмотрел, посидел, трубочку выкурил и оп-па, пожалте бриться! Преступник — дворецкий!

— Ну, у Холмса как раз я не помню преступника-дворецкого. — Игорь всегда считал себя человеком справедливым, а когда выпивал, его любовь к справедливости увеличивалась. — И насчет дедуктивного метода ты не права, что-то в нем все-таки есть. Хотя читал я воспоминания одного сыщика, реального, так он сказал, что все преступления, ну, кроме очевидной простой бытовухи, раскрываются по доносам. То есть менты сами никого найти не могут, поэтому они каждый свору стукачей держат. Стукачи сдают преступников, а ментам остается только доказательства собрать. — Он немного помолчал и добавил, не скрывая удовлетворения: — А нас ни один стукач не раскроет — наших планов никто не знал, а сами мы болтать не собираемся… но, если честно, все равно страшновато. План-то у нас хороший, а вдруг что не так пойдет?

— Да что тут может пойти не так? Это же как раз чистая бытовуха. Сейчас менты Нинку прямо над телом возьмут, она в жизни не отмажется от убийства! У нее же мотив просто большими буквами на лбу пропечатан: брошенная любовница, непризнанный сын, а тут является негодяй, который ей жизнь испортил! Понятно, что она на шею ему не кинулась. А там слово за слово, поругалась с ним и на нервах схватилась за топорик.

— М-да. Что-то и жалко Нинку… она ведь вообще ни при чем.

— А мне не жаль. Нечего было подолом трясти перед мужиком, который на тебе жениться не собирается, и нечего было рожать, когда тебя четко на аборт послали. Если бы не она, и Борис жив был бы, и мы бы во все это дерьмо не влезли. И потом, что ее так уж жалеть? Ну будет она не дома платьица клиенткам на машинке строчить, а в колонии рукавицы рабочие, и что? Большая разница?

— Вообще-то, если вдуматься, разница есть. — Игорь, уже не спрашивая, сделал пару глотков. — Уфф, похоже, начинает отпускать. Да черт с ней, с Нинкой, сто лет мы про нее не вспоминали и еще столько же не помнить бы. Так нет же, вылезла… сама виновата.

Нина выскочила из дома и побежала к перекрестку. Хорошо, что ради Бориса была в туфельках (на удобном низком каблучке — шпильки она не носила), а то ведь босиком рванула бы. Неизвестная женщина, обнадежив — Павлик жив, и напугав — возможно, что-то с позвоночником, как-то резко, на полуслове, отключилась, но Нина не обратила на это внимания, старательно высматривая толпу, которая непременно должна была собраться на месте аварии. Странно — людей было много, но все шли, не задерживаясь, никто не останавливался, не махал руками, машины тоже ехали по дороге, не притормаживая… беспомощного мальчика, лежащего на обочине, тоже нигде не было видно, а ведь Нина почти добежала до перекрестка! Она остановилась, растерянно покрутила головой: ни Павлика, ни следов какой бы то ни было аварии… Неужели это чей-то глупый и жестокий розыгрыш? Но кому и зачем такое могло понадобиться? И главное, если Павлика здесь нет, то где же он тогда?

Нина хлопнула себя ладонью по лбу — ну что же это такое, с перепугу мозги совсем отключились! Конечно, Павлика здесь нет, с чего бы ему вообще понадобился этот перекресток, когда он сейчас у Аси Семеновны и наверняка играет с Никитой в какую-нибудь новую особо продвинутую игру! Трясущимися пальцами, не сразу попав на нужную строчку, Нина ткнула пальцем в номер Аси Семеновны.

— Алеу, — сразу откликнулась та. — Что-то ты рано звонишь, мы тебя еще не ждем. Или общение с Борисом прошло в ускоренном режиме и ты его выставила?

— С Борисом? Ох, Борис же еще! Нет, мы еще… в смысле он еще у меня. Ася Семеновна, а Павлик… с ним все в порядке? Где он?

— Ну, если ему не станет плохо после десятка булочек с маком, которые он уплел за обедом, то все в порядке. Сейчас они с Никитой за компом сидят. А чего ты вдруг забеспокоилась?

— Да так, подумалось… Ася Семеновна, я потом все объясню, спасибо большое, я побежала!

— Куда побежала? — не поняла Ася Семеновна. — Откуда?

Но Нина уже сбросила звонок и действительно почти бегом направилась к дому. Надо же, как нехорошо получилось — Борис, наверное, уже закончил свой сверхсрочный деловой разговор, вернулся на кухню, а ее нет. Глупо как-то и некрасиво. Она, конечно, объяснит про этот дурацкий розыгрыш, и они вместе посмеются… нет, смеяться тут не над чем. Это какое же сердце надо иметь, чтобы позвонить матери и сказать, что ее единственный ребенок попал под машину! И ведь явно не совсем посторонний человек, а кто-то из тех, что знает и ее, Нину, и Павлика! Найти бы ее и… Уфф, слава богу, вот и добралась. Надо же, так быстро убегала, что даже дверь не закрыла!

Нина покачала головой, шаркнула подошвами туфелек по щетинке коврика у порога и вошла в коридор:

— Боря, я вернулась! Ты представляешь, какая-то идиотка… — Она не договорила, уставившись на Бориса, лежащего на полу в некрасивой нелепой позе, на кровь, собравшуюся лужицей вокруг пробитой головы, на испачканный в этой крови странный маленький топорик…

Нина зажмурилась и потрясла головой. Нет, это какой-то морок, наваждение, ничего такого не может быть в ее маленькой уютной квартире, не может быть в этом городе, в этом мире… да в принципе, ничего подобного вообще не может произойти. Она осторожно открыла глаза и судорожно всхлипнула — ничего не изменилось. Мертвый Борис по-прежнему лежал на полу ее комнаты. Мертвый? А может, еще нет? Может, его еще можно спасти? Нина упала на колени, не замечая, что пачкает подол платья, отбросила в сторону окровавленный топорик и схватила еще теплую руку. Попыталась нащупать пульс, потом поискала его на шее — вроде бы кончиками пальцев она ощутила легкие толчки… или это показалось? Господи, что она тут, как корова, расселась, надо же скорую вызвать! Там врачи, специалисты, они знают, они умеют, они что-нибудь сделают. Нина поспешно схватилась за телефон и снова замерла. А какой номер набирать? Ноль три, кажется, сейчас заменили, сейчас какой-то общий, сто двенадцать, что ли? Или прямо на телефоне должны быть какие-то номера экстренного вызова… надо было дуре выучить все наизусть, да кто же знал, что понадобится! Ладно, попробуем сначала ноль три…

Но даже эти две цифры Нина набрать не успела — в дверь позвонили — резко, требовательно. Ее словно ветром взметнуло с пола, в следующую секунду дверь была открыта, и Нина увидела хмурого мужчину лет тридцати пяти, за его спиной маячили еще двое: один постарше, в строгом костюме и с чемоданчиком, а второй совсем молодой паренек — в джинсах и рубашке с коротким рукавом.

— Власова Нина Петровна? — сухо спросил хмурый, но Нина не услышала его.

— Вы умеете скорую вызывать? — Она протянула ему телефон.

Он не ответил, молча прошел в квартиру, спутники, оттерев Нину к стенке, последовали за ним.

— М-да. Ну и зачем тут скорая? — Хмурый оглянулся на Нину. — Тут труповозка нужна. Ну, и полиция, естественно.

— Полиция? — заторможенно повторила Нина. — Да, наверное, полицию надо вызвать…

— Не нужно, нашлись добрые люди и без вас. Кстати. — Он взглянул на того, что в джинсах и приказал: — Миша, отзвонись, что сигнал не ложный, и давай за понятыми. Леонид Антонович, а вы начинайте осмотр. — Хмурый полицейский снова повернулся к Нине и коротко представился: — Старший оперуполномоченный Олег Юрьевич Котов. А вы? Гражданка Власова?

— А? Ну да, наверное… в смысле да, Власова. И Нина Петровна, конечно.

— А кто у нас покойный?

— Покойный? — Нина округлившимися глазами посмотрела на тело Бориса. До нее только сейчас начал доходить весь ужас случившегося. — Матерь Божья! Борис!

— Борис, — кивнул Котов. — А фамилия его вам известна?

— Да, конечно. — Нина на мгновение зажмурилась и резко выдохнула. — Борис Сахаров.

— А отчество?

— Н-не знаю. Как-то нам не приходилось… нет, не помню.

— Ну что ж, начнем оформлять. Паспорт у вас имеется?

— Да… да, конечно… нужно показать?

Отвечать на глупый вопрос Котов не стал, только плечами пожал. Нина покраснела, метнулась в прихожую, сдернула с крючка сумочку, потянула из кармашка паспорт, зацепившись за какую-то белую коробочку… ой, это же та самая сигналка, которую Лиза сегодня утром передала! Чтобы она, Нина, смогла вызвать подруг, если что-то пойдет не так… а уж большего «не так», чем сейчас, и представить себе невозможно! Нина решительно нажала на клавишу — раз, другой, третий, четвертый…

— Какие-то проблемы, Нина Петровна? — Оказывается, старший оперуполномоченный не поленился выйти за ней в коридор и сейчас сверлил взглядом, не скрывая неудовольствия. — Не можете найти документы?

…пятый! Нина заставила себя разжать пальцы, достала паспорт и помахала им:

— Вот, пожалуйста.

Котов взял тонкую красную книжечку, раскрыл, посмотрел на фотографию, на лицо Нины, потом кивнул в сторону кухни и слегка посторонился, пропуская ее вперед. На кухне полицейский внимательно осмотрел открытое шампанское, вазу с яблоками и фужеры с вином. Нина покраснела и дернулась было навести порядок, но Котов остановил ее:

— Не трогайте пока ничего. — Он сел, жестом указав Нине на место напротив, выложил из папки тонкую стопку бумаги и аккуратно подровнял ее. Быстро написал несколько строк, добавил данные с паспорта, вернул документ Нине и только тогда заговорил: — Ну что, гражданка Власова, будем признаваться в убийстве гражданина Сахарова?

— Что-о? Я? Бориса? Вы с ума сошли?

— Значит, вину признать отказываетесь. — Голос Котова был скучным. — Надеюсь, на том, что это было самоубийство, настаивать не собираетесь?

— Н-нет. — Нина покосилась в сторону комнаты. Ей не была видна пробитая голова Бориса, но ее все равно передернуло.

— Очень хорошо. Кто еще был в квартире?

— Н-никого. То есть мы здесь живем с сыном, с Павликом…

— Сыну сколько лет? — перебил Котов, перо которого летало по нелинованной бумаге, оставляя на удивление ровные строчки.

— Одиннадцать. Но его нет дома, я… я попросила подругу, он сейчас у нее. Нам с Борисом надо было поговорить, мы были вдвоем.

— А кем вам приходится господин Сахаров?

— Да, собственно, никем.

— Человек с улицы? — Котов на мгновение отвлекся от протокола и ехидно посмотрел на Нину. — Посторонний никто, с которым вам нужно было поговорить наедине? А может, и не только поговорить? Вы вгоняете меня в краску, госпожа Власова.

— Нет, конечно нет, — смутилась Нина, — вы неправильно меня поняли. Просто это такая давняя, длинная история.

— А вы расскажите коротко, самое главное.

— Если коротко, то Борис… В общем, Павлик его сын. Но Борис об этом не знал…

— В каком смысле не знал? Не заметил, как ребенка сделал? — не удержался от сарказма Олег.

Эта красивая рыжеволосая женщина ему активно не нравилась. И дело вовсе не в том, что он вообще терпеть не может рыжих. Ясно же — сидели, выпивали с мужичком, а раз мальчишку к подруге спровадила, значит, и на дальнейшее времяпровождение планы имелись, обычное дело. А потом, либо мужик что не так сказал, либо шампанское в голову ударило… хм, сначала ей шампанское в голову, потом мужику топорик. И еще отпирается, не она это! Кого обмануть хочет, дура? Посмотрела бы на себя в зеркало — в любом фильме ужасов без грима можно сниматься: вся кровью заляпана.

Наверное, он посмотрел на нее слишком выразительно, Нина тоже взглянула на свои руки, на испачканный подол платья и вздрогнула:

— Ой, ужас какой!

— Это не ужас. Ужас — это там. — Котов резко кивнул в сторону комнаты. — Так что у вас были за отношения с покойным?

— Не было никаких отношений. — Нина встала, сделала шаг к раковине и, включив воду, начала намыливать руки. — То есть были, но давно, двенадцать лет назад. А потом я забеременела и… в общем, с тех пор мы не виделись.

— Говорите, одиннадцать лет ребенку?

— Да. Так получилось.

Котов поджал губы и бросил на Нину такой взгляд, словно она злонамеренно скрыла ребенка от родного отца. Нина обиделась.

— Вы же ничего не знаете! Борис вообще велел мне сделать аборт и потом даже не поинтересовался, просто пропал! А на днях случайно узнал, что Павлик есть, и… и вот.

— Угу. Понятно. Отец вашего ребенка захотел на своего ребенка посмотреть.

— Ну… примерно так. В смысле мы решили, что сначала встретимся с ним, обсудим все, а потом уже он и с Павликом познакомится.

— Вы вместе это решили? И господин Сахаров не возражал?

— Нет, зачем ему возражать. Борис вообще сказал, что он сейчас на все согласен, лишь бы я разрешила ему с Павликом видеться.

— И вы планировали разрешить?

— Наверное. А что делать? Если уж Борис хочет… в смысле хотел… он же отец все-таки.

— Угу. Так-то у вас все гладко выходит, только тогда непонятно, как же он топориком по голове получил, за что? Может, вы все-таки не совсем согласны были на его общение с сыном? Или старые обиды вспомнили? Подождите возражать, — остановил он открывшую было рот Нину. — Вы, Нина Петровна, даже вызываете у меня некоторое сочувствие — трудная судьба матери-одиночки и все такое… но Сахаров-то погиб, и от этого никуда не денешься. И отпечатки пальцев на орудии убийства ваши обнаружатся, я не сомневаюсь.

— Отпечатки? — Нина рассеянно встряхнула мокрыми руками. — Наверное… хотя нет! — Она слегка оживилась. — Кажется, я этот топорик в руки не брала, только оттолкнула в сторону. Я хотела у Бориса пульс найти, а топорик мешал… или все-таки взяла?

— И зачем вам пульс понадобился? С такой дырой в голове неужели человек живым может быть? Вы, Нина Петровна, заканчивайте тут детский сад устраивать — улик больше чем достаточно. И я себе очень хорошо всю ситуацию представляю: вы встретились с человеком, на которого много лет зло копили, человеком не самым для вас приятным, разговор наверняка не получился, вы поссорились, возможно, он хотел применить к вам насильственные действия, в это я верю, вполне. Вы испугались, в порядке самозащиты схватили топорик, в состоянии аффекта не рассчитали силу удара… все очень логично. Я вам советую оформить сейчас явку с повинной, суд ее учтет. Плюс сотрудничество со следствием, плюс несовершеннолетний ребенок — могут назначить по низшему пределу, а дельный адвокат еще и отсрочку наказания сумеет…

— Подождите, — перебила Нина. — Вы что, в самом деле считаете, что это я убила Бориса?

— Так выбор-то небольшой, Нина Петровна. Под самоубийство это никак невозможно подвести, значит, это или вы, или ваш сын. И в любом случае я искренне советую вам взять вину на себя. К мальчишке присяжные будут менее снисходительны.

— Да вы… — Нина даже вскочила с табурета, но высказаться не успела.

Хлопнула входная дверь, раздался короткий женский визг, тут же сдвоенный вопль: «Нина!», топот, мужской крик: «Стойте, гражданочки, осторожнее! Затопчете же все! Олег Юрьевич!»

Некоторое время было очень шумно. Только Леонид Антонович продолжал молча заниматься своим делом — посыпать все горизонтальные поверхности порошком. А молодой Миша пытался поймать Лизу и Асю Семеновну, громко жалуясь:

— Что за дом! По всем этажам пробежался, нигде не открыли — то ли на работе все, то ли люди такие! А тут эти две в подъезд влетают и бегом прямо на меня! Я сначала обрадовался, говорю: «Будете понятыми», а они чешут мимо и прямо сюда! Ненормальные какие-то!

Лиза и Ася Семеновна, на удивление ловко уворачиваясь от него, тоже не молчали. Но если Лиза слегка осипшим от ужаса голосом спрашивала у Нины, не пострадала ли она, то Ася Семеновна неожиданно прорезавшимся басом требовала от Нины ни за что ни в чем не признаваться и, главное, ни слова не говорить, пока не явится адвокат. Нина же просто разрыдалась.

— Ти-хо! — Котов рявкнул так, что все послушно замолчали.

Потом Лиза неуверенно пискнула:

— Олег? А что вы тут делаете?

— Ой, — отмерла и Ася Семеновна, — я вас помню. Вы тот самый милый полицейский…

— Нет! — перебил ее Котов. — Можете называть меня Олег Юрьевич или товарищ капитан, но никак иначе. — Он повернулся к парню в джинсах и спросил уже менее сурово, но все равно недовольно: — Миша, ты других понятых найти не мог?

— Так я же говорю, дом словно вымер! — обиженно ответил тот. — А эти сами прибежали. Чуть меня с ног не сбили.

— М-да, а я-то все гадал, чего мне для полного счастья не хватает? — пробормотал Котов. — Оказывается, ясновидящей ведьмы в понятых.

— Ну, зачем вы так? — обиделась Лиза. — Вы же знаете, что я совсем не ясновидящая…

— Да-да, помню, у вас просто небольшие экстрасенсорные способности.

— Вот именно. И объясните, наконец, что здесь произошло? Это кто, Борис? — дрожащим пальцем она указала на тело. — А почему он… кто его так?..

— Сначала вы объясните, зачем вы так торопились в эту квартиру?

— Так мы же думали, что Борис на Ниночку напал! — ответила Ася Семеновна, с недоумением глядя на полицейского. Дескать, что говорить-то, разве и так не ясно? — Спасать надо было девочку, вот мы и побежали… — Она подошла к Нине и обняла ее. — А ты не плачь! Все будет хорошо.

— Подождите, Ася Семеновна, давайте я сама расскажу. — Лиза сделала шаг вперед и встала перед Котовым.

— Буду очень благодарен, если хоть кто-нибудь из вас, дамочки, наконец, изложит мне все, внятно и четко.

— Я изложу. То, что Борис был отцом сына Нины, вы уже в курсе?

— Да, — коротко ответил Котов.

— Борис об этом узнал несколько дней назад и нанял Сережу, чтобы тот отыскал Нину.

— Лихарева? — уточнил Олег. Хотя он и не сомневался в ответе, все же дождался подтверждающего кивка Лизы и только тогда пробормотал: — Все лучше и лучше.

— Сережа, естественно, ее нашел и убедил Нину встретиться с Борисом. Собственно, мы с Асей Семеновной, — она бросила короткий взгляд на двух обнявшихся женщин, — его в этом поддержали.

— А какое вы имеете ко всему этому отношение? Или вас Лихарев попросил?

— Нет, мы сами… а, вы не поняли. Сережа Нину через меня нашел, просто показал мне ее фотографию.

— Действительно, проще простого. Вы бы, Лиза, заглянули ко мне в отдел, у меня там целая стопка фотографий пропавших лиц, так, может, вы посмотрите и скажете мне, где они находятся?

— Ну вот опять вы, Олег, зачем? С Ниной это случайно получилось, она работает у меня, в «Дамском рукоделии». Мы все собрались, обсудили ситуацию и в результате договорились, что Нина встретится с этим Борисом сегодня в четыре часа. Но мы с Асей Семеновной немного волновались, вдруг бы он оказался не таким порядочным, как представлялся, и я попросила у Сережи какую-нибудь сигналку. Он дал.

— Сигналку?

— Нина, покажи, — попросила Лиза. — Это же Олег… — она на мгновение запнулась, не сразу вспомнив отчество, — Юрьевич, ему можно доверять.

Нина всхлипнула, отлепилась от Аси Семеновны, шмыгнула в коридор и вернулась с сумочкой. Достала белую коробочку с клавишей и протянула Котову.

— Понятно. — Олег взял сигналку, покачал ее на ладони, словно взвешивая. — Теперь понятно, почему вы паспорт так долго достать не могли. М-да, дамочки, мне-то можно доверять, а вот вам, похоже, нет.

— А в чем дело? — Ася Семеновна, похоже, исчерпала лимит терпения. — Ниночка оказалась одна в сложной ситуации, естественно, она позвала на помощь. И вообще, я не понимаю, чем вы недовольны, товарищ капитан? Вам нужны были понятые? Вот они мы! Можете приступать к проведению следственных мероприятий! И для начала, может, скажете, наконец, кто убил Бориса?

— Разве не ясно? Госпожа Власова как раз, когда вы явились, собиралась чистосердечное признание…

И снова все женщины заговорили одновременно. Вопль Нины «Я не убивала!» слился с громким Лизиным: «Глупости!», а Ася Семеновна и вовсе выдала нечто непечатное. Впрочем, она тут же опомнилась:

— Извините, девочки, это я на нервах. Но надо же понимать, — она повернулась к Котову, — что это чушь полнейшая! Даже самый распоследний идиот — о присутствующих не говорим — должен понимать, что Ниночка не способна на такое. Да и зачем ей? Мотивы какие?

— Послушайте, мотивы, это конечно, важно, но о них гражданка Власова потом сама расскажет. — Котов покосился на Лизу, которая достала телефон и отошла в сторонку, но продолжил разговаривать с Асей Семеновной: — А главное — это факты. И факты таковы, что в квартире находилось только два человека…

— Да услышите вы меня когда-нибудь! — Нина наконец перестала плакать и даже ногой топнула. — Я не убивала Бориса! И меня не было здесь! Какая-то идиотка позвонила мне и сказала, что Павлик попал под машину и лежит сейчас чуть ли не с переломом позвоночника на перекрестке! Ясно, что я тут же побежала туда, даже Бориса не предупредила! А когда вернулась, он уже был… был такой.

— Так вот почему ты звонила, про Павлика спрашивала, — кивнула Ася Семеновна. — А я-то еще удивилась.

— Телефон.

Котов требовательно протянул руку, и Нина молча дала ему мобильник. Олег открыл список звонков.

— Лиза в девять тридцать, входящий звонок?

— Я подъехала, чтобы отвезти Нину в салон красоты и позвонила, чтобы она спускалась вниз, — отрапортовала Лиза.

— Ася Семеновна, входящий в тринадцать сорок?

— Нина должна была к этому времени закончить в салоне красоты. — Ася Семеновна не считала нужным ограничиться коротким четким ответом. — Я позвонила узнать, как у нее дела. Ну и поддержать морально.

— Шестнадцать двадцать восемь, номер не из справочника?

Нина всплеснула руками:

— Так это как раз та ненормальная! Борис в это время тоже разговаривал по телефону, ему позвонил Игорь, его двоюродный брат…

— Вы слышали разговор? — перебил ее Котов. — Откуда вы знаете, кто звонил?

— Нет, не слышала. А про Игоря мне сам Борис сказал, мы же знакомы все… были. Я Игорю привет передала.

— И зачем он позвонил, вы не знаете?

— Нет. Я так поняла — что-то по работе. Борис ушел в комнату к Павлику, чтобы поговорить спокойно.

— Угу. То есть он не видел, как вы покинули квартиру.

— Наверное. Я, честно сказать, даже про него не вспомнила, когда убегала.

— Леонид Антонович, шестнадцать двадцать восемь — что скажете?

— Экспертиза потом точнее установит, но время подходящее, — ответил мужчина в костюме. — Кстати, могу сразу сказать…

— Всем здравствуйте. — Оказывается, дверь в квартиру так и осталась приоткрытой, так что Лихарев зашел сам.

— И тебе не хворать, — кисло ответил Котов. — Быстро примчался.

— Так причина серьезная. — Сергей, обменявшись рукопожатиями с Мишей и Леонидом Антоновичем, остановился около Бориса. — М-да, не повезло мужику.

— Твой клиент?

— Был. Вчера произвели окончательный расчет.

— Дашь мне копии всех документов.

— Без проблем. Позвоню Варе, она сделает. Но не думаю, что там будет что-то для тебя полезное. Я уверен, что Нина к этому, — он кивком указал на топорик, — отношения не имеет. Кто-то использовал ее квартиру как место действия. Возможно, хотели ее подставить.

— Вот! — Ася Семеновна даже в ладоши захлопала. — Вот сразу видно настоящего специалиста! Эркюль Пуаро! Перри Мейсон! Сереженька, я всегда тобой восхищалась!

— Спасибо, Ася Семеновна. — Лихарев бросил на нее недовольный взгляд. — Но я вас очень прошу пока поменьше высказываться.

— А в идеале и вовсе молчать, — подсказал Котов. — Если уж вы затесались в понятые, то ваша обязанность — присутствовать при оформлении процессуальных действий и своим присутствием подтверждать, что действия эти происходили по закону. Все понятно?

— Что, уж и словечка сказать нельзя? — огрызнулась Ася Семеновна.

— Можно, — примирительно улыбнулся ей Сергей. — Но не приветствуется. Можете с Лизой тихонько перешептываться. Устраивайтесь на диване, тут и вам все видно будет, и мешать никому не будете.

Он церемонно подал пожилой женщине руку и проводил ее к дивану. Лиза подошла сама, села рядом с Асей Семеновной. Напряженно выпрямила спину и шепнула:

— Я уже была понятой, ничего сложного. Я знаю, как себя вести.

— Милочка, у меня брат до пенсии в ОМОНе работал. — Шепот Аси Семеновны был гораздо громче и выразительнее. — Можешь не сомневаться: в том, как себя вести, я не хуже тебя разбираюсь.

— Понятые, пожалуйста, потише! — сверкнул глазами Котов.

— Минуточку! — Лиза, словно школьница, подняла правую руку. — Олег Юрьевич, я могу сейчас обратиться к господину Лихареву?

Мужчины переглянулись, одинаково удивленные этой неожиданной официальностью, потом Котов кивнул:

— Обращайтесь.

— Сергей, я хочу заключить с тобой договор как с детективом. Я хочу, чтобы ты занялся этим делом. Нина не убивала Сахарова, и я хочу, чтобы ты это доказал.

— Не доверяете правоохранительным органам? — ехидно прищурился Котов.

— Доверяю, — спокойно ответила она. — Вы, Олег Юрьевич, честный и добросовестный человек. Но вы ведь уже дали понять, что уверены в виновности Нины и будете искать доказательства против нее. А Сергей уверен, что Нина не убивала, и будет доказывать ее невиновность.

— То есть конкретно убийцу мне искать не надо, — уточнил Лихарев.

— Сам решай, насколько это необходимо. Просто докажешь, что Нина этого не совершала, — хорошо. Найдешь при этом убийцу — еще лучше. Договор могу заключить я, как физическое лицо, или «Дамское рукоделие», как юридическое, — выбирай сам, как тебе удобнее. Ты согласен?

— Разумеется, согласен. Бумаги оформим потом, пока достаточно устной договоренности. — Сергей обернулся к Нине: — Все будет хорошо.

— Спасибо, — всхлипнула она. — И вам, Лиза, спасибо.

— Олег, ты не возражаешь, если я еще немного здесь побуду? — спросил Лихарев.

— Да чего уж… только Варьке позвони, чтобы документы подготовила. Так, Леонид Антонович, Миша, продолжайте осмотр, а я с гражданочкой займусь. — Он повернулся к Нине: — Вы мне, конечно, изумительно интересную историю попытались рассказать, давайте теперь сначала и под протокол.

Через четыре часа Лихарев и Котов сидели в кабинете Олега. Сам хозяин разложил на столе большой лист бумаги, разрисовав его кружочками с подписями и соединив эти кружки разноцветными стрелочками. Кроме того, сбоку, в затейливо заштрихованной рамочке, Олег поместил сведения, которые начал переписывать с телефона покойного Сахарова.

— Звонок отцу, это понятно, — бормотал он тихо, расставляя карандашом только ему понятные значки, — звонки клиентов… звонки клиентам… ничего интересного. Все не больше трех минут, понятно: к пустой болтовне господин Сахаров перед встречей с бывшей любовницей был не расположен, а деловые вопросы решал быстро и четко. Звонок нотариусу? Интересно, это по работе или по личным делам? Сережа! Сережа!

— А? — Лихарев, который погрузился в изучение протоколов, ответил не сразу. — Чего тебе?

— Твой клиент ничего тебе насчет нотариуса не говорил?

— Нет. А зачем ему вдруг нотариус понадобился?

— Это я у тебя хотел узнать, может, ты в курсе? Сахаров сегодня нотариусу звонил, короткий разговор, меньше двух минут.

— Нет, со мной он ничего такого не обсуждал. Как ты думаешь, это по работе или по личным делам?

— Хороший вопрос, я о том же задумался. Ладно, завтра поспрашиваю в «Полярной звезде», может, кто знает.

— Слушай, раз разговор короткий, может, он просто на прием записался? Посмотри в календаре или в заметках.

— Спасибо, кэп, без тебя я бы в жизни не догадался.

Лихарев пожал плечами и вернулся к протоколам, а Олег открыл на телефоне «заметки».

— Так, — снова забормотал он, — негусто здесь… ага, вот, на завтра — запись к нотариусу на двенадцать тридцать. Хм, все-таки скорее дело личное. Может, хотел Власовой подарок сделать шикарный — машину, например, по доверенности?

Котов посмотрел на часы, поморщился — сейчас звонить бессмысленно, телефон наверняка рабочий, и в конторе никого уже нет. Да и не станет нотариус обсуждать дела клиента по телефону. Ладно, значит, завтра с утра… или не с утра, а как раз в двенадцать тридцать — время-то все равно зарезервировано — вот и можно будет поговорить с нотариусом спокойно, подробно и никого не напрягая. Что тут еще? Маме лекарство, день рождения Василия Николаевича… похоже, ничего интересного больше нет.

— Бред какой-то. — Сергей бросил на стол очередной листок и устало потер ладонями лицо. — То ли это просто фантастически везучий сукин сын, то ли…

— То ли все было очень тщательно, по минутам, спланировано, — продолжил за него Олег, откладывая в сторону телефон, — и, значит, это еще и очень умный сукин сын.

— Но все равно фантастически везучий. Вот смотри — в шестнадцать двадцать восемь некто звонит Сахарову…

— У Сахарова последний звонок отмечен в шестнадцать двадцать семь. И звонил не некто, а Игорь Сорин, коммерческий директор фирмы «Полярная звезда» и по совместительству двоюродный брат Сахарова. А в шестнадцать двадцать восемь — это уже звонок на телефон Власовой.

— Кому номер принадлежит, уже запросил?

— И даже ответ получил. Некий Сударушкин Михаил Петрович. И знаешь, что самое по этому Сударушкину в полученной мною справке интересное?

— Что он не существует в природе?

— Наоборот! Мало того, что мужик очень даже существует, он еще и работает в небезызвестной нам фирме «Полярная звезда»! Как тебе такой разворот?

Лихарев хмыкнул и почесал в затылке:

— Но звонила-то по этому телефону женщина.

— Запроса на блокировку сим-карты сотовому оператору не поступало, значит, или он этой женщине свой мобильник одолжил, или она его тихо слямзила.

— Или он в этой истории действующее лицо?

— Возможно. Хотя непонятно: зачем слесарю убивать хозяина фирмы? Да еще так сложно? То есть, конечно, вполне могут быть какие-то старые обиды или мужик просто неадекват.

— Бывают и такие, — покивал Сергей. — Но Сахарову звонил Сорин.

— Обрастаем потихоньку подозреваемыми: Сударушкин, Сорин… Ты с ним встречался?

— И с ним, и с его женой. Расспрашивал их про Нину.

— И как тебе эта парочка?

— Нормальные люди. Сорин — обычный мужик, подкаблучник. Супруга его, Валентина Андреевна — такая, знаешь, дама, приятная во всех отношениях. Рассказывали мне про дела двенадцатилетней давности — они тогда одной компанией тусовались: Сахаров, его брат с женой и Нина. Кстати, именно Валентина мне и кинула зацепку — упомянула, что Нина шила очень хорошо. Хотя в целом к девушке они оба относились довольно пренебрежительно. Четко дали понять, что ровней Борису и уж тем более подходящей для него партией ее не считали.

— Интересно, а как они отнеслись к тому, что Сахаров о своей бывшей пассии вспомнил?

— Без восторга. И знаешь, что интересно? Если мадам Сорина при упоминании Нины все губки поджимала, то супругу ее, как мне показалось, больше не нравилась мысль, что у брата сын нарисовался. Его просто перекашивало каждый раз, когда я о мальчике упоминал.

— А у самих у них дети есть?

— Двое мальчишек, семнадцать и тринадцать лет. Старший уже помогает отцу, учится быть коммерческим директором.

— Хм. Говоришь, «Полярная звезда» — семейное предприятие? Директор, главный бухгалтер, коммерческий директор — все родственники. И, если я правильно понимаю твои намеки, кресло коммерческого директора должно по наследству перейти к старшему сыну Игоря Константиновича. Интересно, а младшего куда готовят, в бухгалтерию?

— Этот вопрос они со мной не обсуждали. Но наверняка тоже что-то связанное с фирмой.

— М-да, в любом случае по Сориным информации пока не хватает. — Олег начал старательно вырисовывать рядом с одним из кружков большой вопросительный знак. — И вообще… кто получает контроль над «Звездой» после смерти Сахарова? Поскольку предприятие семейное, то логично предположить, что оно в семье и останется? — Он бросил карандаш на стол и уставился на Лихарева.

— А чего ты на меня смотришь? У меня задание было женщину найти и пацана, для этого уставные документы читать не надо. Завтра посмотришь, что там, и сам разберешься. Но если даже «Полярная звезда» теперь перейдет Сориным, это совершенно не означает, что именно они приложили руку к смерти Бориса Сахарова.

— Но и сомнения на этот счет… — Котов не договорил, потому что дверь открылась, и в кабинет зашел Миша.

— О, вот и дополнительная информация явилась! — обрадовался Сергей. — Не томи, родной, что узнал? Что добрые люди тебе рассказали?

— Терпеть не могу людей, — мрачно объявил Миша. Прохромал к своему столу и плюхнулся на стул, вытягивая длинные ноги. — Особенно добрых. Такими они оказываются тварями, если их под протокол…

— Ты чего хромаешь? — перебил его Олег. — Неужели кто из добрых тварей постарался?

— Бандитская пуля, — не удержавшись, ухмыльнулся Лихарев.

— Не, просто ногу натер. — Миша снял правый ботинок, повертел его в руках, разглядывая. — Надо же, два года ношу, уже выбрасывать скоро, а он вон чего надумал!

— Тебя пристрелить, чтобы не мучился? — мягко поинтересовался Олег. — Или ты, ранетый герой, соберешься и из последних сил доложишь, что сумел выяснить по Сориным?

Миша бросил ботинок под стол и пожал плечами:

— Соберусь, конечно, и доложу. Только докладывать там… Странные люди. Нет, когда я пришел, все вроде нормально — уставились на меня: дескать, с чего это к нам, после работы уставшим, вдруг полиция? Я, естественно, представился, так и так, говорю, я к вам по печальному поводу, с горькой вестью и все такое… Они сначала не поверили. Вообще, все, как по учебнику: непонимание, осознание, шок, истерика — первые минут сорок никакой информации не было. Собственно, потом тоже негусто. Сорина заливалась слезами и причитала, что ничего подобного от Нины не ожидала, но никогда не сомневалась, что та только притворяется тихушницей, а на самом деле злопамятная и жестокая. И вообще, известно, кто в тихом омуте водится.

— То есть Сорина уверена, что Сахарова убила Нина, — нахмурившись, уточнил Лихарев.

— Абсолютно. Она убеждена, что, кроме Власовой, никто их дорогому родственнику зла не желал и желать не мог, потому как тот был если не ангелом во плоти, то что-то очень близкое. А уж то, что Сахаров погиб у нее в квартире, вообще снимает все вопросы. Кроме одного: почему Власову не арестовали прямо там, на месте преступления?

— А сама Валентина Андреевна сегодня во второй половине дня чем занималась? — спросил Котов. Рядом с кружком «Сорины» красовалось уже три вопросительных знака.

Миша быстро проглядел листки протоколов, которые успел разложить на столе:

— Ничего особенного, обычный рабочий день женщины-главбуха. Сейчас я… ага, вот. Налоговая, продуктовый магазин, торговый центр, кафе… в общем, реального алиби нет.

— Что говорит скорее о ее непричастности к убийству, — с неудовольствием заметил Сергей. — Иначе она озаботилась бы железно-достоверным алиби.

Котов возразил:

— Как раз железное алиби вызывает обоснованное подозрение. Кстати, какого роста эта дамочка?

— Ниже тебя, — ответил Лихарев.

Миша кивнул утвердительно и добавил:

— А вот супруг ее значительно повыше будет, метр восемьдесят с копейками.

— Хм. Достаточно высокий.

— Вот именно. — Лихарев выразительно посмотрел на приятеля, а тот, отмахнувшись, снова обернулся к Мише:

— И что нам этот достаточно высокий гражданин поведал?

— Сейчас. — Миша снова, словно раскладывая пасьянс, переложил исписанные крупным почерком листки. — Так… значит, после того, как отвез брата на свидание с Власовой, поехал в торговый центр, где встретился с женой. Они хотели пройтись по магазинам, посмотреть ему ботинки. Внезапно Сорин вспомнил, что забыл решить с Сахаровым важный вопрос по поводу одного из постоянных клиентов. С ним готовится особенно большой контракт, который принесет хорошие деньги в будущем и, главное, стабильные. То есть в наше время за такой контракт надо держаться зубами, но клиент вдруг начал вилять, запросил особые условия, скидки, еще что-то… а решать надо срочно, «Полярная звезда» не единственное предприятие в городе — уйдет такой выгодный заказчик, где другого найдешь? В общем, Сорин позвонил Сахарову. Тот звонку не обрадовался, даже нагрубил слегка. Сказал, что потерпит клиент до завтра, потому что сотрудничество у них взаимовыгодное, и такого сочетания цены и качества услуг тоже еще поискать. В общем, Сахаров был сердит и даже взвинчен, у Сорина создалось впечатление, что разговор с Власовой складывался для него совсем не просто. Сорин слегка обиделся и решил, что он свое дело сделал, начальству о проблемах доложил, а если начальству на это наплевать, то ему же хуже. Теперь плачет, страдает, что последний разговор с братом таким нехорошим получился.

— Хм. А еще что-нибудь говорит?

— Да он без остановки треплется, видно, от переживаний. Вбил себе в голову, что по тону брата должен был понять, что там не все в порядке, что Сахаров в опасности, что должен был все бросить и приехать, спасти, помочь, как-то остановить Власову.

— То есть он тоже уверен, что именно Власова — убийца.

— Другие варианты в этой семье даже не обсуждаются. Собственно, они вообще ничего не обсуждают. Валентина Андреевна еще так-сяк держится, а Игорь Константинович совсем никакой. С другой стороны, его понять можно, брат погиб, хоть и двоюродный. Но они, я так понял, с детства вместе, как родные, вот он и поплыл. Если бы еще хоть трезвый был…

— В смысле? — перебил его Сергей. — Он выпил, когда о смерти Сахарова узнал?

— Нет, когда я пришел, он уже был хороший. Не в дрова, но как следует подогретый.

Котов тоже насторожился:

— И в честь какого праздничка? Или он тихий алкоголик, каждый вечер после работы принимает по малой?

— Мне так не показалось, — покачал головой Лихарев. — Я с ним вчера как раз после работы беседовал, и ничего такого… нет, на алкоголика он совсем не похож. Разве что очень-очень начинающий.

— Я спросил его, по какому случаю банкет. Сорин объяснил, что пока они с супругой гуляли по торговому центру, у него разболелся зуб, да так, что терпеть никак невозможно было. Поэтому он купил бутылку водки и полечился.

— А к зубному врачу — не судьба?

— Зубных врачей он боится. Предпочитает водочку.

— Слышал я, конечно, о таком способе зубы лечить, — задумчиво заметил Лихарев. — Но согласись, как-то уж очень вовремя с ним эта зубная боль приключилась. И вообще, мне непонятно. Он был в курсе, что брат поехал восстанавливать отношения с бывшей любовницей и тем не менее звонит, прерывает свидание. Объясняет он как-то невнятно, по-моему. Сорин же не первый день коммерческим директором работает, чего он так разволновался? Ну, закапризничал клиент, что такого случилось, что до завтра не могло подождать? Хорошо, допустим, занервничал по каким-то техническим причинам, но чем Нина могла их разговору помешать? Выходить-то Сахарову зачем было? Говорил бы на кухне… я правильно помню, это кузен настоял, чтобы Сахаров вышел?

— По крайней мере, по словам Власовой. Они уже открыли шампанское, хорошо разговаривали, и ей показалось, что Сахаров совсем не рад этому звонку.

— Сорин утверждает, что ничего такого он Сахарову не говорил, и где именно Сахаров в это время находился — на кухне или в комнате, понятия не имеет. — Миша постучал пальцем по протоколу. — Они поговорили достаточно коротко, Сахаров его довольно грубо послал, и все.

Теперь Котов добавил к кружку «Сорины» восклицательный знак.

— То есть у нас все время слова Власовой против слов Сорина. Власова утверждает, что с Сахаровым они беседовали вполне мирно, даже по-дружески, а Сорин говорит, что Сахаров был раздражен и даже сердит. Власова утверждает, что Сорин попросил Сахарова выйти, чтобы она не смогла услышать, о чем они говорят, Сорин возражает, что ничего такого не было… зачем врет Власова, я бы еще худо-бедно понял, но зачем врать Сорину?

Похоже, вопрос был риторический, но Лихарев ответил:

— Затем, что у Сорина нет и не может быть объяснения, для чего он попросил Сахарова уйти с кухни. А в результате что получилось?

— А получилось так: Сахаров вышел, и тут же неизвестная женщина звонит Нине и сообщает, что ее сын попал под машину.

— Естественно, Власова, как нормальная мать, — подхватил Миша, — выскакивает из дома в чем была, даже не вспомнив, что где-то в квартире остался гость.

Котов кивнул:

— Если бы Сахаров оставался на кухне, то они, скорее всего, вышли бы вместе…

— И никакого убийства не произошло бы… — заключил Сергей.

— Хочешь подвести меня к мысли, что Власову сознательно удалили из квартиры, освобождая место для убийства?

Миша почесал в затылке:

— Но если двигаться в этом направлении, то основным подозреваемым у нас становится Игорь Сорин.

— Я бы не торопился так сразу его в подозреваемые зачислять. Могло иметь место совпадение, — откликнулся Котов.

Сергей погрозил ему пальцем:

— Как Нину в убийстве обвинять, ты долго не думал, не сомневался, сразу от нее чистосердечное потребовал, да и потом упирался.

— Ты бы ее видел, когда она нам дверь открыла, ты бы тоже не сомневался. Волосы дыбом, глаза круглые, взгляд расфокусированный — состояние аффекта в чистом виде.

— Да еще вся в крови, — поддержал начальство Миша. — Мало того, что руки и платье испачкала, она туфлями в кровь умудрилась влезть и натоптала по всей квартире… Я тоже был уверен, что это она.

— Ха. А как бы вы выглядели, если бы вышли ненадолго из дома, а за это время гостю башку топориком проломили?

— По крайней мере, я не стал бы этот топорик руками хватать, — возразил Котов. — Она же всю ручку своими отпечатками залапала. С такими уликами ей прямая дорога в СИЗО, пусть спасибо скажет, что подпиской о невыезде обошлась.

— Ой, Олег, мне-то лапшу на уши не вешай. Ты ее подозреваемой оставил просто, чтобы место не пустовало. Как только эксперт сказал, что удар нанесен сверху, то есть человек был выше Сахарова ростом, тема сама собой закрылась. Или ты хочешь попробовать доказать присяжным, что Нина била его в прыжке?

— Результатов экспертизы у меня пока нет.

— А предварительное мнение эксперта уже есть, и оно однозначно. Так что ищи другого подозреваемого. Человека высокого роста, у которого на Сахарова был огромный зуб, человека, который знал, где Сахаров в данный момент находится, человека настолько талантливого в составлении сложных планов, что сумел развести Власову и Сахарова так, что получил возможность незамеченным прийти, убить и уйти, все так же незамеченным.

— Насчет таланта я с тобой соглашусь, спланировано четко.

— Я бы даже сказал, нагло. И кто у нас такой — четкий, наглый и заинтересованный в смерти Сахарова?

— Причем человек давно знакомый, которому Сахаров доверяет и спокойно поворачивается к нему спиной.

Миша демонстративно-показательно загрустил:

— Эх, у Власовой такой шикарный мотив! Месть бывшему любовнику, что может быть естественней?

— Отцепитесь уже от женщины, — попросил Сергей. — Вы же прекрасно понимаете, что ее подставили, причем не очень грамотно, по принципу — авось прокатит. А вот Игорь Константинович… очень уж у него все вовремя происходит, даже зуб заболел. И насчет алиби тоже жидко — только слова жены.

— Кстати, о жене. — Олег потыкал карандашом в свою схему. — Власовой звонила женщина, и в полицию тоже.

— Валентина Андреевна, — кивнул Сергей. — Если они действовали вместе… Главный бухгалтер и коммерческий директор фирмы — согласись, такая пара автоматически попадает под подозрение.

— Если действовали вместе… Хм. Так-то все гладко выходит: муж звонит Сахарову, жена Власовой, муж убивает Сахарова, жена звонит в полицию, и они сразу, с чувством выполненного долга, радостно сматываются… надо все камеры наблюдения вокруг дома Власовой проверить, может, засветились где. Точнее, не могли не засветиться: там же все первые этажи в магазинах, и на них через одного камеры.

— Хочешь, помогу просмотреть?

— А что, давай, хоть какая-то польза от тебя будет. А то денежки на «Дамском рукоделии», можно сказать, за наш счет срубил. За то, что наш эксперт с Власовой подозрения снял, Лиза тебе заплатит.

— Завидуй молча. И радуйся, что я продолжаю помогать, хотя убийцу искать меня никто не нанимал. Олег, знаешь, что меня в этой истории смущает? Ладно, допустим, у нас из всех подозреваемых на первый план эта сладкая парочка выходит. Но мне непонятно, с чего вдруг? Работали они вместе сколько лет и до сих пор на хозяина фирмы с топориком не бросались. И потом, зачем же так сложно-то было все обустраивать? Нет, я не спорю, план действительно хороший, и рассчитано все идеально, но зачем? Если они такие умные, изобразили бы, с тем же топориком, нападение неизвестных хулиганов после корпоратива, например. Несчастный случай в отпуске, автомобильная авария — да мало ли возможностей? И можно все обустроить так, что комар носа не подточит. А тут, как будто в суете, быстро-быстро, по принципу «хватай вокзал, мешки отходят!» Если сегодня не убьем, завтра поздно будет.

— Согласен. Попробую завтра это выяснить. Ну что, раз ты сам предложил, я с Леонидом Антоновичем в «Полярную звезду», а ты с Мишей по камерам и на опрос местных жителей.

— Со мной? — удивился Миша. А Сергей возмутился:

— Эй, я только про камеры говорил, на опрос я не подписывался!

— Но ты же Мишу одного не бросишь? — Котов подмигнул сначала одному, потом другому. — И вообще, сам захотел помочь, вот и помогай. Завтра. А сегодня рабочий день давно закончился, так что давай по домам. Или ты не домой, а к Лизе? Отчитаться о проделанной работе?

— Вот ты дурак, Котов? Посмотри на часы, в такое время женщине даже звонить уже неприлично, не то что в гости заваливаться!

— То есть у вас что, реально все еще дружба с поцелуем в щечку? Ну, Серега, ты меня разочаровываешь. Я думал, у тебя давно все схвачено. Тебе же бабу снять — всегда полчаса хватало, а здесь что застопорился? Или стремно с ведьмой связываться?

— Как бы тебе так ответить, Олежек, — ласково сказал Сергей, — и чтобы ты понял, и чтобы в морду не дать. Все, расходимся до завтра.

* * *

Павлик таки остался ночевать у Аси Семеновны. И Нина попросилась к ней. Не по себе было оставаться на ночь в квартире, в которой только что убили человека. Лиза, естественно, тоже задержалась — слишком многое надо было обсудить.

Женщины загнали мальчишек спать, а сами устроились на кухне. Ася Семеновна выставила на стол бутылку домашнего вина, вареную картошку, нарезала колбасу и поджарила яичницу, заявив, что после такого стресса необходимо подкрепиться, и правило «не есть после шести» в данном случае не работает, потому что они будут не есть, а закусывать, и не после шести, а после девяти. Лиза с Ниной дружно сморщились и заявили, что сегодня насмотрелись всяких ужасов, и им теперь кусок в горло не полезет. Вот разве что глоток вина действительно не помешает… после чего быстро смолотили картошку и колбасу, да и яичница пошла совсем неплохо. Стало немного легче.

— Я, конечно, доверяю Сереже, да и этот милый полицейский производит приятное впечатление. — Ася Семеновна, в отличие от младших подруг, с едой не усердствовала — прихлебывала вино небольшими глотками и заедала колбаской. Говорить ей это совершенно не мешало. — Но не согласна с его методикой ведения допроса. Его интересуют только те детали, которые укладываются в уже сложившуюся у него в голове картину. А у меня вот, например, никакой ясной картины не получается, не вижу я ее!

— И я, — закивала Лиза, торопливо прожевывая последний кусок. — Мне тоже показалось, что вся эта история — нагромождение нелепых случайностей. Зачем вообще Бориса кому-то убивать? А если, допустим, причина есть, то почему именно сегодня и именно в квартире Нины? Другого места и времени не нашлось?

— А я, наоборот, думаю, что все это не случайно. — Нина отодвинула опустевшую тарелку и допила вино. — Кто-то очень старательно все продумал, причем кто-то, кто хорошо знал Бориса, и знал, что сегодня он будет у меня. Только непонятно, откуда у этого кого-то мой номер телефона?

— Умницы девочки, — похвалила Ася Семеновна. — Поэтому мы сейчас сделаем что? Мы сейчас допьем эту бутылочку и займемся повторением пройденного. Лиза, обернись, видишь там на подоконнике тетрадка и ручка лежат? Бери, будешь записывать. Ниночка, ты сейчас нам снова расскажешь все, с самыми мельчайшими подробностями, я буду тебя направлять, а Лиза конспектировать. А потом мы все это еще раз обдумаем и, возможно, придем к каким-то выводам. Согласны?

Лиза выразила свое согласие тем, что дотянулась до подоконника, взяла тетрадку, ручку и приготовилась писать. А Нина неуверенно пожала плечами:

— Да я не знаю. Этот Котов столько времени меня допрашивал и так все время перескакивал с одного на другое, что у меня в голове все перепуталось.

— Распутаем. — Оптимизм Аси Семеновны был непоколебим. — Ты, главное, начни.

— С чего начать-то? Котов и про то, как мы расстались, спрашивал.

— Это не надо, предысторию мы помним. Начни с того, что прозвенел звонок, ты открыла дверь и увидела Бориса. Как он выглядел? Что сказал?

— Прозвенел звонок, я открыла дверь и увидела Бориса, — послушно повторила Нина. — Он выглядел… смущенным он выглядел. Даже каким-то растерянным…

Лихарев сам не понял, как это получилось. На часах — половина двенадцатого, какие гости могут быть в такое время? Ну, разве что к Варьке он рискнул бы завалиться, не опасаясь скандала. Но Лиза-то ему не сестра. И не любовница и не… никто она ему еще. Да вообще никто! Так, знакомая, к которой он, за каким-то чертом, является чуть не каждый день, как на службу! А еще — женщина, от улыбки которой перехватывает дыхание… ведьма, которую ему просто необходимо увидеть именно сейчас, и наплевать, что ночь на дворе!

Он сердито хлопнул дверцей машины, промаршировал к подъезду, вошел и, четко печатая шаг, поднялся по ступенькам. Остановился перед дверью, коротко нажал на кнопку звонка и замер: «Господи, что я делаю?»

За дверью было тихо. Правильно, все давно спят, и нечего ломиться — последнее же дело будить среди ночи женщину и ребенка. Сергей уже совсем собрался развернуться и тихо удалиться, но замок щелкнул, дверь приоткрылась, и Маша, кутающаяся в какую-то длинную кофту поверх пижамы, кивнула ему:

— Заходите.

— А… мама?.. — Он замер на пороге.

— Мама у Аси Семеновны зависла. — Девочка зевнула и посмотрела на часы. — Наверное, скоро уже придет. Подождете ее?

— Н-не знаю… Это удобно?

Маша улыбнулась:

— Почему нет? Проходите на кухню, а я сейчас… — Она неопределенно махнула рукой и убежала в темную комнату.

Сергей аккуратно закрыл дверь, разулся и, не став искать тапочки, в одних носках прошел на кухню. Остановился у окна, поглядел на слабо освещенный двор, на свою машину у подъезда… щелкнул выключатель, и стекло превратилось в черную непрозрачную стенку.

— Вам нравится в темноте сидеть или просто стесняетесь? — Маша переоделась в халатик, но кофту оставила. Правда, уже не куталась в нее, а просто накинула на плечи.

— Стесняюсь, — честно признался Сергей. — Как-то неловко. Пришел вот, разбудил…

— Да я не очень-то и спала. Не люблю, когда мама вот так, ночью, где-то. Знаю, что с ней все в порядке сейчас, а все равно на душе смутно.

— А… — начал было он, но осекся. — Впрочем, это не важно.

С губ девочки сорвался короткий смешок.

— Ну почему же, я могу ответить. Нет, это случается совсем не часто, даже очень редко. Мама тоже не любит оставлять меня ночью одну. Хотя тоже знает, что со мной все в порядке.

— То есть ты тоже ясновидящая? — неловко попробовал пошутить Сергей. — Потомственная?

Но Маша ответила совершенно серьезно:

— Нет, конечно. Я не ясновидящая, просто у меня есть небольшие экстрасенсорные способности. Их хватает, чтобы мы с мамой чувствовали друг друга на расстоянии. Это да, это можно считать потомственным. Но у меня больше на другое направлено… Макароны по-флотски будете?

— Э-э-э?.. Маша, я теряюсь. Переход от экстрасенсорных способностей к макаронам — немного неожиданно, как ты считаешь?

— Нормальный переход. Вы же голодный, чтобы это понять, способности не нужны. А бабушка говорит, что голодный мужчина — это пятно на репутации женщины. Подвиньтесь.

Сергей послушно сделал шаг в сторону, и Маша открыла дверцу холодильника. Она не суетилась, не делала лишних движений, все словно происходило само по себе: щедрая порция макарон по-флотски отправилась греться в СВЧ-печку, словно сами собой на большом блюдце появились малосольные огурчики, расстелилась на столике пестрая салфетка, и откуда-то выпрыгнула тонкая вилка с костяной ручкой.

— Мамино фирменное блюдо, — с гордостью объявила Маша, доставая из печки глубокую тарелку.

Сергей только вдохнул поглубже и придвинул макароны поближе.

— Умопомрачительный запах, — пробормотал сыщик.

— А вкус еще лучше, — заверила Маша. — И огурцы тоже очень удачные, я сама их солила. Вы кушайте, не отвлекайтесь, а я с вами потом чаю попью.

Сергей только кивнул и усердно заработал вилкой. Не прошло и пяти минут, как и тарелка, и блюдце опустели. Лихарев прислонился спиной к холодильнику и расплылся в умиленной улыбке:

— Спасибо, Машенька. И бабушке передай спасибо — за правильное воспитание. И… подожди, а ты правда сама огурцы солила?

— Ну, не буду же я зря хвастаться. Конечно, сама. Я и помидоры солю, и капусту.

— Бабушка научила? — Улыбка Сергея стала еще шире и еще умильнее.

— Нет, мама. Но ее, конечно, бабушка учила. Ну что, пьем чай?

— А можно мне кофе? Я чай как-то не очень.

— Только я настоящий сейчас варить не буду, ночью это ни к чему. У нас растворимый есть, без кофеина. — Она поднялась и нажала на кнопку чайника. — Заодно и поговорим.

И снова началось волшебство. Заварочный чайник, банка с кофейными гранулами, чашки почти мгновенно возникли на столе. И — завершающий штрих — вазочка с зефиром в шоколаде. Маша налила кипяток в чашки, убрала чайник и вернулась на место. Придвинула Сергею кофе:

— Угощайтесь.

— Неужели у тебя еще зефир остался? — спросил он и взял зефирину.

— Нет. — Маша посмотрела на него и прихватила сразу две. — Я еще вчера его съела. А это из той коробки, что вы маме принесли, я успела отсыпать. Только, когда я сказала «поговорим», я не зефир имела в виду. Рассказывайте, что там случилось у тети Нины с ее… в общем, с отцом Павлика?

— Кхм. — Кофе был не слишком горячим, но и не остывшим — точно такой температуры, которая нравилась Сергею. — А откуда ты знаешь, что там вообще что-то случилось?

— Мамы нет, как видите. Она позвонила, сказала, что задержится у Аси Семеновны, потому что у тети Нины большие неприятности. И еще сказала, что отец Павлика погиб. Но она торопилась, так что никаких подробностей я не знаю.

— А ты хочешь их обязательно знать? Зачем тебе это? — Лихарев сделал пару глотков, заел зефиром. — Действительно, человек погиб, но тебе-то он никто, совершенно посторонний.

— Отец Павлика, он посторонний, а тетя Нина нет. — Маша тоже пригубила из своей чашки. — Она мне на Новый год такое платье сшила, наши девчонки всем классом в обмороке валялись! И вообще, она очень хороший человек, так что, если я могу ей чем-то помочь… — Она сделала выразительную паузу.

— Да чем ты ей можешь помочь, — устало отмахнулся Сергей. — Тем более настоящие проблемы уже позади, а то, что осталось, — это так, житейские неприятности и бытовые вопросы. Если уж на то пошло, — он усмехнулся, — с ними не ты, а Ася Семеновна гораздо эффективнее поможет разобраться.

— Ася Семеновна такая, она поможет, — серьезно согласилась девочка. — А какие проблемы позади?

Сергей посмотрел на нее, подумал, пожал плечами:

— Собственно, это не тайна, и я вполне могу тебе рассказать. Поскольку Сахарова убили дома у Нины…

— А как его убили? Отравление?

— Нет, голову проломили. Зрелище, сама понимаешь, то еще. А Нина ваша еще постаралась изо всех сил: и в крови извозюкалась с ног до головы, и орудие убийства зачем-то схватила, и вообще с самого начала предполагалось, что они вдвоем дома были. Ясно, когда полиция прибыла, то, кроме Нины, и подозревать-то некого было.

— А полицию кто вызвал? Тетя Нина?

— Нет, какие-то добрые люди постарались. Нина ваша… извини, но она немного бестолковая женщина. Она пыталась покойнику скорую вызвать, да и того не смогла.

— А эти «добрые люди» — это кто? Соседи?

— Нет. В то время никого из соседей дома не было, и во дворе пусто. Даже понятых для осмотра места преступления найти не могли. Хорошо, что прибежали Ася Семеновна с твоей мамой, их понятыми и взяли.

— Прибежали? А, мама про сигналку говорила… Она сработала?

— Еще как. За две минуты примчались. То-то Котов обрадовался.

— Котов? Тот самый, Олег… как его, Олег…

— Юрьевич. Да, он.

— Это хорошо. Он мне понравился, очень серьезный человек и дельный. Он тетю Нину в обиду не даст и разберется во всем. Кстати, вы сказали: «предполагалось, что они вдвоем дома были», а на самом деле что, не так? Кто-то еще пришел?

— В том-то и дело, что кто-то… Кто-то, о котором мы пока понятия не имеем, выманил Нину из квартиры, а когда она через несколько минут вернулась, Сахаров уже был убит.

Маша поболтала ложечкой в чашке, потом одним глотком выпила остывший чай и высказалась:

— Жесть. — Помолчала немного и добавила: — Бедная тетя Нина. — Потом нахмурилась и неуверенно спросила: — Скажите, а вот если, например, кто-то захочет вас использовать… я имею в виду, по прямому назначению?

Сергей поперхнулся кофе. Откашлявшись, спросил слегка охрипшим голосом:

— В каком смысле по прямому назначению?

— Как сыщика, разумеется. — Она смотрела на него, не скрывая удивления. — Как еще вас можно использовать? Нанять в качестве частного детектива. Я, конечно, вашему Котову доверяю целиком и полностью, но, наверное, у них там в полиции есть что-то вроде обязательного порядка действий. Вроде того, что первым делом надо отработать версию, что убийца — это тот, кто рядом был. А тетя Нина не убивала, я в этом уверена. Так зачем Котову на нее время тратить и силы? Пусть лучше делом занимается, настоящего убийцу ищет.

— Разумный подход, — согласился Лихарев, с интересом разглядывая девочку. — А я здесь каким боком?

— Ну как же! Я могу вас нанять, чтобы вы доказали: тетя Нина здесь ни при чем!

— Ты?

— Если вы насчет денег, то кое-какие накопления у меня есть. Я, конечно, не знаю ваших расценок… ну что вы так улыбаетесь!

— Как вы с мамой похожи. — Сергей действительно улыбался, и улыбка у него была самая мечтательная. — У нее так же глаза горели, когда она меня нанимала.

— Нанимала?

— Да, прямо там, на месте. Так что я по этому делу уже работаю. Мало того, уже ясно, что Нина Власова…

Он замолчал и насторожился. Легкое царапанье ключа в замочной скважине, щелчок замка…

— Мама! — Маша сорвалась в прихожую.

Сергей неловко вскочил, едва не опрокинув чашку, схватил ее и прижал к груди. Снова накатило смущение: о чем он, в самом деле, думал, когда заявился так поздно? Сидит тут с ребенком, чаи-кофеи распивает, а о том, что мать скажет, когда вернется, даже не думает! Впрочем, Лиза, заглянув на кухню, расцвела обычной непередаваемо прекрасной улыбкой:

— Сережа! Как хорошо, что ты здесь! Я, честно говоря, хотела позвонить, узнать, как дела, но постеснялась.

— Прекрасно дела, — просиял Сергей и поставил чашку на стол. — Кстати, Маша чай заварила, очень вкусный, хочешь?

— А сам кофе пил, — фыркнула из-за спины матери Маша. — Мам, правда, налить тебе?

— Ни-ни! Мы у Аси Семеновны вино домашнее пили и, похоже, немного лишнего… Сережа, не тяни, рассказывай!

— Все хорошо, Лиза, лучше быть не может. То есть может, конечно, но в нашей ситуации… в общем, Нину никто не подозревает, есть экспертное заключение… ну, на самом деле еще нет, но завтра будет. Борис Сахаров убит ударом, направленным сверху вниз. А Нина на голову ниже его, она просто физически не могла это сделать. Ну и косвенных улик мешок — все эти звонки, и вызов полиции неизвестно кем, все это работает в ее пользу…

— Ф-фу. — Лиза опустилась на табурет. — Слава богу! Спасибо тебе, Сережа!

— Да я что, — немного смутился он, — Олега благодари. И судмедэксперта.

* * *

По дороге домой Олег заскочил в круглосуточный магазин при пекарне. Магазин этот открылся больше пяти лет назад, а хорошую выпечку Олег всегда любил, поэтому заглядывал туда не реже трех раз в неделю. И, как правило, именно в ночную смену, так что давно считался постоянным покупателем, и продавщицы улыбались ему не стандартной, заученно-любезной улыбкой, а совершенно настоящей, искренней.

— Добрый вечер, Галина Михайловна! Как работается?

— Да уж доброй ночи, Олег! Ты на часы-то смотрел? — Немолодая женщина отложила телефон и неторопливо поднялась со стула. — Работаем, что нам сделается. — Она взяла с витрины и положила в пакет с логотипом пекарни большой пирог с мясом, а второй пакет, наклонившись, достала откуда-то из-под прилавка. — С яблоками и земляникой сегодня все разобрали, а я как чувствовала, что ты заглянешь, один припрятала.

— Вот спасибо! — обрадовался Олег, протягивая деньги. — Святая вы женщина, Галина Михайловна, дай вам Бог здоровья! Вот честное слово, не были бы вы замужем, женился бы без разговоров прямо сегодня!

— Балабол, — польщенно улыбнулась продавщица. — Скажи уж: если бы у меня внуков поменьше было бы… Ты, может, здесь пирожка покушаешь? Я шайтан-машину запущу.

Олег посмотрел на пакет с пирогами, на большую кофеварку и покачал головой:

— Нет. Спасибо, но я домой пойду. Устал сегодня очень.

— Был бы хоть кто дома-то, — недовольно проворчала женщина. Как ей при этом удавалось продолжать ласково улыбаться, Олег никогда не понимал. — Жениться тебе надо, а то безобразие одно. Работаешь до ночи, а потом сидишь один да покупными пирогами давишься. Тоска!

— Не, Галина Михайловна, вы не понимаете. Я целый день бегаю по городу, целый день с людьми, разговоры, допросы — тьфу! И что, домой приду, а там жена, еще и с ней разговаривать? А не дай бог, дети пойдут? Их же воспитывать надо, пороть…

— Да зачем же пороть? — моргнула продавщица.

Она не первый раз говорила Олегу про женитьбу, и по сложившейся традиции следующая ее реплика была о том, что девчата из пекарни на него, на Олега, давно заглядываются, только выбирай, какая по вкусу! А уж тогда и жена дома, и пироги свои, сам не захочет на работе до ночи сидеть… На что Котов всегда смеялся, благодарил за заботу и уходил, не забыв пожелать «спокойной ночи». И когда Олег вдруг нарушил порядок, она растерялась. — Зачем пороть? С детьми надо лаской…

— Угу, навидался я этих, непоротых, которых лаской воспитывали, — уверенно возразил Олег. — Каждый день с ними дело имею. Нет, только пороть, ремнем, каждую субботу. Разве что иногда, по большому празднику, можно пропустить… но только иногда!

И Олег, неизвестно кому погрозив пальцем, развернулся к дверям. На пороге обернулся, обронил привычное «спокойной ночи» и ушел. Продавщица посмотрела ему вслед и покачала головой:

— Ишь ты, суровый какой! Ремнем пороть! Вот будут у тебя свои крохотки, посмотрю я, как ты на них ремень поднимешь! Воспитатель!

А дома действительно было тихо. Так тихо, что хоть волком вой. Олег прошелся по квартире, включил везде свет, щелкнул пультом телевизора. Какая-то совершенно неизвестная ему девица, старательно демонстрируя зубы (улыбкой это назвать было невозможно), жаловалась, что ее, известную всей стране звезду, совершенно неуважительно обматерил какой-то таксист.

— Скажи спасибо, что он тебе в морду не дал, — прокомментировал Олег, но переключать канал не стал.

Сменил уличную одежду на домашние шорты и старую футболку и ушел на кухню, оставив перечисляющую обиды звезду для создания звукового фона. Нарезал и разложил по тарелкам пироги, включил чайник, достал большую четырехсотграммовую чашку и щедро сыпанул в нее растворимого кофе прямо из банки, через край. Сахар, правда, добавлял уже ложкой, аккуратно отмеряя, чтобы было ровно пять — с мясным пирогом Котов любил очень сладкий кофе.

Кухня была устроена по его, Олега, вкусу. Трехконфорочная электрическая плита, электрическая же духовка, навесные шкафчики, набитые разного рода посудой, узкий шкаф-пенал, в котором хранились продукты, и большой холодильник с объемной морозилкой, забитой пельменями, стейками, котлетами, блинчиками, сырниками, пиццами и прочими полуфабрикатами. Готовить Олег не особенно любил, но умел, и пожарить кусок мяса на ужин для него проблемой никогда не было. Но не после длинного рабочего дня, когда уже и голова трещит, и ноги гудят! Если приходишь домой вот так, в двенадцатом часу, уже ничего не надо… ну, может быть, кроме хорошего куска свежего пирога и большой чашки сладкого кофе.

Стол на кухне стоял маленький — максимум на двоих, зато под этим столом стояли два круглых табурета с мягкими, покрытыми кожей сиденьями, а между столом и окном все свободное место заняло массивное, тоже крытое тонкой коричневой кожей кресло — мягкое и невыразимо удобное.

Олег ненадолго вернулся в комнату — вместо обиженной девицы теперь что-то вещал толстый дядька, рассказывал, как дата рождения влияет на судьбу человека. Котов задержался ненадолго, послушал, покачал головой и коротко прокомментировал:

— Вот где дурдом-то!

Вернулся на кухню и устроился в кресле, положив ноги на табурет. Взял чашку с кофе, отхлебнул, откусил большой кусок мясного пирога и, прожевав, патетически вопросил у висящей на стене разделочной доски:

— Ну? И зачем тут, вообще, нужна жена? И так ведь хорошо!

Доска, разумеется, не ответила.

— Хотя, конечно, если вдуматься… — На этот раз Олег сначала откусил от пирога, прожевал и только потом запил кофе. — Если вдуматься, то, с другой стороны… приходишь домой, устал, как черт, а тут шуршит тихонько такая симпатичная…

Доска не возражала, и он представил себе женщину, которая тихо, не поднимая глаз, скользит по квартире, нарезает пироги, делает кофе и придвигает мягкий табурет, чтобы он, Олег, мог положить на него натруженные за день ноги. Почему-то у этой воображаемой женщины оказались глаза Нины Власовой и губы такие же, и волосы рыжие… Тьфу! Правильно Варвара ругается — что же он все на рыжих западает-то! Нет, раз и навсегда — рыжим здесь не место! Потому что от рыжих одни неприятности: известное ведь дело, все рыжие — стервы! А те, которые не стервы — те просто хорошо притворяются. Или в силу еще не вошли, тоже бывает. К примеру, та же Власова: на первый взгляд вроде как раз то, что надо. Тихая, скромная и хозяйка, наверное, хорошая. Не ждала ведь, что к ней полиция завалится, а дома чистенько, занавески свеженькие и даже на плафонах ни пылинки. Олег посмотрел на голую лампочку под потолком и затолкал в рот последний кусок мясного пирога. Раньше у него тоже был плафон. Разумеется, он не сам его покупал — такое убожество в мелкий розовый цветочек он, Олег, не то что в руки бы не взял, он бы даже не посмотрел в ту сторону. Нет, плафон притащила и даже сама приспособила Оля. «Для уюта» — так она тогда сказала. Симпатичная была девчонка, рыженькая такая, ладненькая… только очень утомительная. И почему-то очень замуж хотела и именно за него, за Олега, замуж. Нет, пока она просто разговоры разговаривала, это не мешало совсем, Олег просто пропускал этот щебет мимо ушей, а когда начались всякие знакомства с родственниками да поездки на дачу… тут уж извините. Ладно бы еще поехать, водочки под шашлычок попить, песни под гитару попеть, с той же Олей в травке поваляться — это ладно, это, по крайней мере, понятно, это даже в кайф. Но она-то потащила его картошку окучивать! Какого размера там был участок, Олег не стал спрашивать, но, судя по ощущениям, гектара два, не меньше. И все эти два гектара они с Олей и ее отцом, не разгибаясь, тяпками пропахали — рабы, блин, на плантациях! А матушка Олина еще подходила регулярно, качество работы проверяла да выговаривала: все там у Олега что-то недостаточно рыхло рыхлилось и недостаточно кучно окучивалось! Конечно, вечером, когда уже солнце село, стол она накрыла по всем правилам: пусть не шашлык, но свинина жареная хорошими кусками, редисочка молоденькая, огурчики-помидорчики, картошечка молоденькая с маслом и зеленью (впрочем, на картошку как раз даже смотреть не хотелось), и всего этого много — никаких порционных раскладываний по тарелкам, наваливай себе сам, сколько хочешь. И по рюмочке мужики, как положено, получили, и по второй — с устатку-то, имели право. Покушали они тогда хорошо, ничего не скажешь, но батрачить на картофельных полях за харчи? Ищите дураков за поворотом. Так что с дачи вернулась растерянная Оленька не к нему в квартиру, а к маме с папой. М-да, как в той поговорке: любовь прошла, завяли помидоры… и картошка тоже. Оля что-то чирикала про эту самую любовь, про нежность, про уют… вот только не понимает она, что уют — это не плафон на кухне, пусть даже с розовыми цветочками, а что-то совсем другое. А что именно другое, наверное, никто объяснить не может. Вот Серега про свою Лизу говорит — она уютная. И таки да, он прав, Лиза такая. С каким бы подозрением сам Олег к ней ни относился — а как еще нормальный полицейский может относиться к ведьме? Пусть она все отрицает, пусть кричит: «Я не ясновидящая!», но ему-то, Олегу, виднее. И ведьма, и ясновидящая и… и действительно уютная. А плафон… Да что плафон! Когда он через пару лет уже перестал от пыли свет пропускать, Олег его просто снял. Помыл, но на место возвращать не стал — положил в пакет и запихнул на антресоли.

А лампочка под потолком — это тоже вполне уютно. И никакие бабы тут не нужны: ни тихие, ни скромные, ни такие симпатичные, как эта самая Нина. А она действительно симпатичная. Даже странно, что Ася Семеновна у нее в подружках. Она же, как танк, всех окружающих под себя подмять хочет. Она бы и Лизу подмяла, но та покрепче, с ней так просто не справишься. А Ниночка помягче, Ниночка прогибается…

«Ниночка»? У Олега даже рука дернулась, и остатки кофе едва не выплеснулись из чашки. С чего вдруг: «Ниночка»? Какая она ему «Ниночка»? Свидетель по делу, некоторое время даже бывшая основной подозреваемой, Нина Петровна Власова, вот кто она! И то, что у нее пышные восхитительно-рыжие волосы и ясные синие глаза, никакого значения не имеет. Да он больше и не увидится с этой женщиной никогда… Никогда? Вот именно никогда! Разве что в интересах следствия, если потребуется уточнить что-то в протоколах… Хотя нет, по такому мелкому делу можно будет и Мишу, например, послать! А с него, с Олега, хватит уже таких, рыжих и синеглазых, Варвара совершенно права!

Когда Котов на следующее утро, приехал в «Полярную звезду», Леонид Антонович уже был там и даже успел составить список работников. Довольно короткий, надо сказать, список: не так много народа работало на предприятии. Шесть водителей, два слесаря, начальник гаража Евгений Семенович (он же завскладом на треть ставки). Плюс офис, где, кроме покойного хозяина, числилось трое: коммерческий директор, главный бухгалтер и уборщица. Всяких секретарей-референтов, сисадминов и менеджеров в «Полярной звезде» никогда не водилось.

Водители уже разъехались, и Леонид Антонович теперь стоял над душой у начальника гаража, который обзванивал своих подчиненных и возвращал их для допроса, выторговывая по ходу дела порядок прибытия машин:

— Вы ж со всеми одновременно разговаривать не будете, так? А у нас сроки доставки, их выполнять надо, так? Чтобы клиенты всякую дрянь в Интернете про нас не писали. Сейчас же везде этот Интернет поганый, кинет какая-нибудь сволочь пару отзывов, что «Полярная звезда» ненадежная, вовремя грузы не доставляет, и все! Прощай половина клиентов, так? Вы извините, но вот, например, Шурик, у него запас времени есть, и я сейчас его вполне могу вернуть. А пока вы с ним поговорите, Иван Степаныч вернется, он уже к получателю почти приехал. Разгрузится — и в гараж, так? А Толя, наоборот, как раз на погрузке сейчас стоит, его раньше обеда не ждать, зато у Егорова только короткая ездка…

Леонид Антонович иногда делал какие-то тихие замечания, но в основном кивал и делал короткие пометки в блокноте. Котов отправился к слесарям.

Два очень похожих друг на друга мужчины, примерно одного возраста и одной комплекции, устроились в уголке отдыха на облезлом диване и мрачно матерились, предсказывая компании тяжелые времена. Тот, что сидел слева, отличался пышными усами, а тот, что справа, особых примет не имел.

«Начну с усатого, — загадал Олег. — Если он окажется владельцем телефона, то вечером заскочу к Нине, сам расскажу ей, что она больше не подозреваемая…» Он на мгновение замер и мысленно сплюнул: «Тьфу! Лезет же в голову всякая ерунда!» и, коротко представившись, отозвал в сторону правого, ничем не примечательного, даже не взглянув на усача.

Они устроились на лавочке у стены. Непримечательный, который оказался Анатолием Ивановичем Зотовым, не заметил укоризненный взгляд Котова (Олег сам не понял, почему его огорчило, что конкретно этот работяга оказался не Сударушкиным, а всего лишь Зотовым, но ведь огорчило, это факт!) и продолжал бубнить:

— Без хозяина-то как? Старший Сахаров пожилой уже человек и нездоровый — он когда еще эту обузу на сына сбросил. А теперь что? Допустим, Игорь Константинович потянет, он во всех делах разбирается, но компания-то частная, кому она теперь принадлежать будет? Да и как все оформлено? Завещания Борис Николаевич вроде не оставлял — значит, ничего с фирмой непонятно: чья она теперь будет, как наследство делить… да и делить ли вообще? Может, Сахаров-старший просто продаст. А даже если Игорь Константинович возьмется, пока все бумажки переоформят на него, это сколько же времени пройдет? В общем, хреновые времена наступают, совсем хреновые.

О Борисе Сахарове он почти ничего рассказать не мог, так как общался с ним мало и лишь по рабочим вопросам. Заверил только, что мужик был дельный, стоящий, работу, конечно, спрашивал, но и платил всегда честно. Сам ведь по молодости баранку крутил, так что рабочего человека понимал и, если что надо было, всегда навстречу шел. И вообще хороший был человек, только добром и вспоминать.

— Вон года три назад Шурик жениться затеял, а родители невесты сильно против простого шофера были. Учителя они, понимаешь, потомственные, да не простые, а по музыке. Так девчонка его не просто на свадьбе настояла, она еще удумала в ЗАГС на самосвале ехать! Молодежь, им бы что почуднее… Шурик пошел к Борису Николаевичу машину просить, а он не только разрешил самосвал взять, он целую колонну выстроил.

— В смысле колонну? — Ясно, что свадьба неизвестного Котову Шурика никакого отношения к делу не имела, но сама история Олега неожиданно заинтересовала.

— А вот прямо так! Представляете, подъезжает к ЗАГСу несколько самосвалов, отмытых, чистеньких, в лентах, флагах и цветах, а впереди КамАЗ новенький, тоже весь украшенный, и кукла здоровая впереди привязана! Народу сбежалось посмотреть! А регистраторша потом сказала, что много разного они в своем ЗАГСе видели, но такая свадьба — в первый раз!

— И что… что Шурик этот? Как они, живут еще вместе? — осторожно уточнил Олег. Слишком много он знал случаев, когда пышная веселая свадьба, которая должна была бы, кажется, войти в историю семьи на века, старательно и быстро забывалась после не менее шумного и скандального развода.

— А чё не жить-то? Шурик парень дельный и зарабатывает хорошо, и руки не из задницы. Жена его в музыкальной школе детишек учит на флейте играть. Второго ребенка ждут, квартиру взяли в ипотеку… чё не жить-то?

— Это верно, чего не жить. — Почему-то Олегу стало грустно. — Ладно, это мы отвлеклись. Вернемся к Борису Николаевичу. Может, вы в курсе, зачем он планировал встретиться с нотариусом?

— Да вы что? — искренне изумился тот. — Где я и где Борис Николаевич? С чего бы он вдруг стал со мной про свои дела говорить? Хотя, знаете… как раз вчера дело было. Так Борис Николаевич к нам в гараж нечасто заглядывает, а вчера рано утром зашел. И настроение у него было такое… приподнятое. Веселый такой был, спрашивал, сколько у меня детей. А потом похвастался, что тоже наследником обзавелся. Я удивился немного, но, как положено, поздравил, спросил, когда ребенок родился? А он засмеялся и говорит: «Одиннадцать лет назад! Одиннадцать уже моему наследнику, представляешь?»

— Наследник? — насторожился Котов.

— Ну! Сын, говорит, и наследник! Несколько раз повторил. Я, честно говоря, не очень понял, но Борис Николаевич объяснять ничего не стал. Только посмеялся, похлопал меня по плечу и ушел.

— Хм. А раньше про наследников были какие-нибудь разговоры?

— Не знаю. Может, в офисе что и обсуждали, но у нас, в гараже, ничего такого я не слышал. Да и какие наследники? Борис Николаевич — мужик молодой, крепкий, ему еще сто лет… — Зотов осекся. — Я имел в виду, кто ж мог такое предвидеть?

— Никто не мог, — подтвердил Олег.

Он задал еще несколько вопросов, не услышал в ответ ничего интересного, отпустил слесаря и хмуро уставился на терпеливо дожидающегося своей очереди усатого.

— Сударушкин? Михаил Петрович?

— Михаил Петрович, — солидно согласился тот и протянул паспорт.

Котов автоматически заполнил первые строчки протокола и мысленно ругнулся: «Ну и что, что Сударушкиным оказался именно этот усатый? Мало ли что я там загадал? Это не считается!»

Михаил Петрович подтвердил, что с Сахаровым общался мало, и гибель хозяина для него — гром с ясного неба, а о желании Бориса Николаевича встретиться с нотариусом он понятия не имел. Олег внимательно его выслушал и старательно все записал.

— А скажите вы мне, Михаил Петрович, где вы вчера были примерно так с четырех до пяти часов? — перешел он, наконец, к наиболее интересующей его теме.

— Так здесь, где ж еще? — удивился Сударушкин. — Движок перебирал, — кивнул он в сторону большого стола, на котором громоздился какой-то жуткий агрегат.

С непрофессиональной точки зрения Олега, на мотор эта груда железа походила мало, но ни спорить, ни уточнять он не стал. Он задал следующий вопрос, постепенно подходя к самому главному:

— Вы не помните, кому звонили в этот промежуток времени?

— Никому я не звонил, — еще больше удивился слесарь. — У меня руки по локоть в масле, какие звонки? Да и не люблю я этого, по пустякам отвлекаться. Даже жену отучил на работу мне звонить. Я вообще телефон в раздевалке оставляю, а уж потом после работы все пропущенные звонки смотрю. Мои все привыкли — или сообщения шлют, или ждут, когда перезвоню.

— По-о-ня-я-тно, — протянул Олег. — А раздевалка у вас где?

— А вон дверцу справа от входа видите? Там у нас и туалет, и душ, и раздевалка. И даже кухня маленькая есть.

— Вы позволите взглянуть? — Не дожидаясь ответа, Котов двинулся к указанной дверце.

Сударушкин пожал плечами и заторопился следом.

— Вот, — он распахнул тонкую дощатую дверь, — тесновато, конечно, но мы редко когда все вместе сюда набиваемся.

— Тесновато, — согласился Котов, оглядываясь.

Еще две, тоже тонких, но уже пластиковых двери — одна в туалет, другая в душевую. Длинная лавка, ряд шкафчиков для одежды и, чуть в стороне, застеленный клеенкой стол, на котором, кроме микроволновки и электрического чайника, стояли коробки с чайными пакетиками, банки с кофе, сахаром и открытый пакет печенья. Над столом пристроился навесной шкафчик, заполненный разнокалиберными кружками.

— В общем, довольно удобно. А ваша одежда где?

— Вот, самый первый шкафчик мой. У нас, у слесарей, шкафы от входа идут, дальше для водителей, но они реже ими пользуются. В основном всякое барахло хранят.

— Угу. И телефон ваш, значит, сейчас в шкафчике?

— Конечно, где ж ему еще быть? — Михаил Петрович открыл шкаф, порылся там и достал телефон и показал его Котову.

— Позволите посмотреть? — Олег протянул руку.

— Да пожалуйста. Блокировку снять?

— Да. Я хочу посмотреть на список звонков, сделанных вами вчера, скажем так, после обеда.

— Мной? — Теперь Сударушкин смотрел на Олега с откровенным недоумением. — Не звонил я никому, и мне никто не звонил, я же говорил.

— Не сомневаюсь, — заверил его Котов. — Но просто покажите.

Сударушкин пожал плечами, ткнул несколько раз пальцем в экран и, наконец, передал телефон Котову. Ни в шестнадцать двадцать восемь, ни в шестнадцать тридцать два сообщений об исходящих звонках не было. Олег не сомневался, что звонки и к Нине, и в полицию будут стерты, поэтому не удивился и не расстроился.

— А может, вы кому-нибудь свой телефон в это время давали? Вчера, после обеда?

— Да кому мой телефон нужен? У нас у всех свои!

— Мало ли. Например, зарядка села.

— Что-то я вас не понимаю. Я уже который раз говорю, что телефон до конца смены лежал здесь, в шкафчике, а вы опять про звонки. Вы чего хотите-то от меня?

— Сейчас объясню. Только сначала ответьте, пожалуйста, еще на один вопрос. Давно ли вы знакомы с Ниной Петровной Власовой?

— Не знаю я никакой Власовой, ни Нины, ни Петровны! Кто это вообще такая?

— Это женщина, в квартире которой был убит Борис Сахаров.

— Ух ты! — Глаза Сударушкина загорелись. — Она, что ли, и убила? А почему вы решили, что я должен ее знать?

— Потому что ваш сотовый оператор по запросу из полиции выдал распечатку, в которой четко обозначен звонок на номер Нины Власовой вчера в шестнадцать двадцать восемь.

Михаил Петрович помолчал, потом спросил растерянно:

— И как, по-вашему, это может быть?

— Тут только три варианта. Или вы на самом деле позвонили Власовой, потом стерли сведения об этом звонке, наивно предполагая, что мы не проверим протоколы сотового оператора, а теперь, не менее наивно, врете мне в глаза…

— Не, — перебил слесарь. — Зачем мне врать? И Власовой я никакой не знаю, и что не звонил никому, ребята могут подтвердить. Мы же все вместе тут железки ворочали. Если хотите, на детекторе лжи могу пройти проверку.

— Тогда второй вариант. Вы передали свой телефон некоему, пока неизвестному нам злоумышленнику, который и сделал звонок, стерев потом информацию…

— Не, — повторил Сударушкин. — Никому я свой телефон не давал. Вообще не имею такой привычки, а уж тем более каким-то злоумышленникам. Могу пройти проверку на детекторе лжи.

— Да что вы все с этим детектором! Не нужна нам никакая проверка.

— Да? Жаль. Я, честно говоря, давно мечтал — интересно же. Ребята, думаю, тоже не отказались бы.

— За свой счет — пожалуйста, сколько угодно. Хоть вы один, хоть всем коллективом. Но следствие это не интересует. А вот возможность, что некто завладел вашим телефоном без вашего ведома…

— Не, — в третий раз возразил Сударушкин. — У нас же тут чужие не ходят, только свои. А своим… Зачем им мой телефон? Да и следствие ваше… вы же смерть Бориса Николаевича имеете в виду? А к этому никто из наших никакого отношения не может иметь. Его все уважали.

— Под «нашими» вы кого имеете в виду?

— Ну… наших. Я, Толя, Семеныч тоже. И шофера, конечно.

— А из офиса люди? Данилова, например?

— Кто это?

— Уборщица в офисе.

— Вот про нее ничего не скажу. Я ее и не видел ни разу — нам в офисе делать нечего, если какие вопросы, так Евгений Семеныч туда ходит. А здесь мы сами прибираемся.

Котов огляделся и кивнул. Помещение не выглядело особенно захламленным, но тем не менее было ясно, что здесь «прибираются» мужики.

— Ясно, — кивнул он. — А про Сориных что скажете?

— Господи, да им-то это зачем? Они с Борисом Николаевичем уже столько лет дружат… в смысле дружили. Да и вообще родственники. Или вы что нехорошее узнали?

— Мы пока просто собираем информацию. И все-таки давайте проверим, мог ли кто-нибудь незаметно в вашу раздевалку проникнуть?

— Следственный эксперимент? — оживился Сударушкин. — А давайте, это интересно!

Впрочем, следственный эксперимент слесаря разочаровал по всем пунктам. Во-первых, ничего интересного на самом деле не было. Они с напарником просто занялись делом, через некоторое время Сударушкин увлекся, перестал непрерывно коситься по сторонам и в результате ничего не видел. А во-вторых, выяснилось, что с диванчика, где слесаря отдыхают, дверь в раздевалку не видна, а когда люди работают, тем более на эту дверь никто не смотрит. За сорок минут эксперимента Олег, подгадывая удачный момент, успел сходить в раздевалку два раза, а всегда неторопливый Леонид Антонович — даже три! И никто на них не обратил внимания.

Из гаража Котов отправился в офис, где застал только Валентину Сорину — уборщица приходила по вечерам, а Игорь Сорин уехал к родителям Бориса.

— Сами понимаете, старые люди, единственный сын погиб… — объяснила заплаканная Валентина. Пока Игоря не было, она заняла его кабинет. — Мы, честно говоря, хотели закрыться на несколько дней, но есть заказы уже оплаченные, их выполнять надо. Хотя люди в растерянности, никто не знает, что теперь будет.

— А что будет? Кому фирма принадлежит?

— Все документы на Бориса оформлены. Его отец, когда на пенсию уходил, все имущество на него перевел. Говорил, если помру, Боре не надо будет с наследством морочиться. А оно вон как получилось. Игорь уже звонил юрисконсульту, с которым мы постоянно работаем, но он наследственными делами не занимается, у них же, у юристов, у всех специализация тоже. Дал телефон одного адвоката, Игорь позвонил, договорился о встрече. Может, удастся как-то фирму сохранить — жалко, предприятие рабочее, прибыль приносит, все отлажено…

— А, кстати, об адвокатах! Борис Николаевич вчера записался к нотариусу на прием, вы в курсе? Может, скажете, по какому поводу?

— К нотариусу? — Женщине вопрос явно не понравился. — Нет, мне Боря ничего не говорил. И я понятия не имею… не завещание же он хотел составить! Боря никогда ни о чем таком не думал, кто же мог представить, что такое горе случится?! — Она всхлипнула и нервно промокнула глаза бумажным платочком. — Зачем только он пошел к этой Нине, зачем вообще про нее вспомнил! Но кто мог подумать, что она на такое способна! Ведь такая тихенькая была, скромненькая, рот лишний раз не раскроет. С другой стороны, тогда ей сколько было — девятнадцать лет, двадцать? Соплюшка. А сейчас взрослая женщина, с ребенком. Может, всколыхнулись обиды старые, может, Борис что-то не то сказал, она и не стерпела.

— То есть вы уверены, что это именно она убила Сахарова? — уточнил Олег.

— А кто, кроме нее? Нет, я считаю, что Нинка и с самого начала так задумывала. Иначе зачем ей было Бориса к себе звать? Встретились бы как культурные люди где-нибудь в кафе, мало, что ли, в городе приличных заведений? Посидели бы, поговорили, решили бы все вопросы… домой-то зачем было звать? Подальше от чужих глаз? Как хотите, а мне это очень подозрительным кажется.

— Думаете, она сразу его убить собиралась? Как-то это странно, зачем в собственном доме такими делами заниматься? Тогда уж логичнее было бы как раз на природе где-нибудь. В парке, например, в каком-нибудь глухом уголке.

— Где вы в нашем парке глухие уголки видали? Везде дорожки, везде ларьки и везде народ.

И вообще, насчет логики… Нина никогда особым умом не отличалась. Туповатая была девочка, даже образование нормальное получить не смогла. Я ведь правильно поняла, выше обычной портнихи она так и не сумела подняться?

— Н-нет, — слегка запнулся Котов. Странно, но оказалось, что слушать мнение Валентины о Нине было очень неприятно. И казалось бы, ничего такого она и не сказала: действительно, Нина тихая и скромная, действительно, образования у нее нет, и, действительно, простая портниха… а вот поди ж ты, неприятно! — А могла она рассчитывать на какую-то выгоду после смерти Сахарова?

— Нет, — уверенно ответила Валентина, — и она, и ребенок ее Борису юридически никто. Если она и убила Бориса, то это из-за обиды, что он тогда ее бросил и ребенка не признал.

— Ну, насколько я всю историю понял, Сахаров Власову не бросал. Он предложил ей сделать аборт, это да. Но тут, скорее, она сама его после этого бросила. А он о ребенке даже не знал.

— Это чья версия, Бориса или Нины? — насмешливо уточнила Валентина. — Впрочем, какая разница, она до сих пор обоих устраивала. Но мы же взрослые люди, мы понимаем, что дело вовсе не в том, что Борис о ребенке не знал, а в том, что не хотел знать. Ну как это, отправил девчонку на аборт и даже не поинтересовался потом, все ли нормально прошло? Да он и рассказал-то всю историю нам с Игорем только через несколько лет, а до этого мы и не знали, почему они расстались, думали, просто надоела ему эта лохушка. Так что причин на Бориса обижаться у Нинки было более чем достаточно, и за себя, и за сына, это я вам как мать говорю. Я бы за своих сыновей… — она осеклась и несколько натянуто улыбнулась, — нет, я не хочу сказать, что в подобной ситуации смогла бы убить, но и Нину я понимаю. И если бы речь шла не о Борисе, а о постороннем нам человеке, возможно, я бы ей даже посочувствовала.

— Что ж, понятно. Значит, Власовой смерть Сахарова выгоды принести не могла. А кому-нибудь другому?

Валентина задумалась на мгновение, потом пожала плечами:

— Не представляю себе. Из тех, кто здесь работает, — никому. Как главный бухгалтер, могу сказать, что для предприятия это если не катастрофа, то все равно очень тяжелый удар. Конкуренты? Они, конечно, имеются, но сейчас же не лихие девяностые. Заказ выгодный перехватить, клиентскую базу скопировать, — это да, это никто не постесняется. Но убивать сейчас не принято. Нет, выгоды в смерти Бориса никому нет. Поэтому я и думаю, что это все-таки Нина убила. Нет у меня других объяснений, что хотите делайте!

Разумеется, скрыть от Павлика с Никитой то, что произошло, было невозможно, да женщины не особенно и пытались. Но и рассказывать всю правду не стали. Так, понавешали мальчишкам лапши насчет случайного убийства прямо у порога квартиры, причем так многословно и невнятно, что было даже непонятно, по какую сторону порога это ужасное преступление произошло. Нина шепотом намекнула сыну, что завтра, без посторонних, она расскажет все гораздо более подробно — Павлик покивал понятливо и вернулся к компьютеру. Судя по тому, что Никита почти сразу составил ему компанию, Ася Семеновна поступила аналогично.

Но утром, не дожидаясь, пока мальчишки проснутся, Нина сбежала домой, оставив держать оборону старшую подругу. И сделала она это не только потому, что боялась разговора с Павликом — как рассказать сыну, что отец его, не успев появиться в их жизни, так трагически погиб? Нине самой от этих мыслей плохо становилось, а что будет с ребенком? Но это не было главной причиной — от тяжелого разговора, как ни тяни, все равно не уйдешь. А вот привести в порядок квартиру, прежде чем возвращать Павлика домой, было, с ее точки зрения, совершенно необходимо.

При виде затоптанного, с засохшими пятнами крови пола Нину замутило. А что было бы с Павликом, если бы он все это увидел? Тем более зная, что это кровь его родного отца? Ужас какой! Да, прежде всего надо все здесь убрать. В ванной одуряюще пахло розами, и Нина немного всплакнула, пока набирала воду в ведро. Продолжая всхлипывать, оттерла пол. Как ни странно, кровь смывалась удивительно легко, а вот для того, чтобы убрать грязные следы от ботинок мужчин, пришлось потрудиться. Наконец уборка была закончена. Ведро Нина вымыла с хлоркой, тряпку и резиновые перчатки выбросила, а мусор сразу отнесла на помойку. Вернулась, еще раз помыла руки с мылом и открыла все окна — и на кухне, и во всех комнатах, устроив сквозняк.

Нина снова заглянула в ванную, уже без слез полюбовалась удивительно свежими розами и вернулась в комнату, к швейной машинке. Что бы ни случилось, а юбку надо дошивать. Но сначала требуется сложить все детали свадебного платья, чтобы Ася Семеновна занялась вышивкой — ох и красиво же должно получиться! Нина аккуратно собрала выкроенные куски чудесной белой ткани, расправляя их и заодно проверяя, все ли на месте… странно. А где рукав? Левый, вот он, лежит на своем месте, а правый куда мог подеваться? Она еще раз перебрала все куски ткани на столе, огляделась по сторонам, посмотрела на всякий случай, зная, что ничего не найдет, на полу — под столом, под стульями и даже под дива ном. Рукава нигде не было. Собственно, ничего страшного, Лиза всегда брала ткани с запасом — неиспользованные куски так же, как лоскуты и обрезки, потом все шли в дело. Маленькие кусочки — на изготовление кукольных платьиц и декоративные панно из ткани, а большие — на фирменные лоскутные покрывала. Так что выкроить новый рукав никаких проблем, но странно — куда мог подеваться тот, что был? И насколько это важно? Если, например, его унес убийца… Но зачем? Да какая разница зачем? Пусть об этом полиция думает!

Ага, значит, нужно сообщить в полицию. Или не нужно? Этот хмурый полицейский, Котов… он, конечно, довольно симпатичный, но очень уж сердитый, как-то боязно к нему лишний раз обращаться. С другой стороны, он прямо сказал, что если она, Нина, что-то важное вспомнит, то обязательно должна сообщить… а что считать важным? Пропавший рукав от дорогого свадебного платья — это важно или нет?

Так, когда чего-то не знаешь, нужно у кого-то спросить. Как говорит Ася Семеновна, «смелее советуйтесь»! Хорошо, а с кем лучше посоветоваться? С той же Асей Семеновной? Или лучше с Лизой? Она знакома с Котовым и совсем его не боится. Этот ее сыщик опять же, Сергей, они с Котовым, похоже, вообще приятели. Может, ему позвонить? Нет, лучше Лизе. Наверное, она скажет, что все это глупости и что ей, Нине, надо не ерундой голову забивать, а побыстрее выкроить новый рукав. Если же Лиза решит, что это важно… ну, может, они тогда вместе съездят в полицию. Как-то спокойнее, если при разговоре с полицейским будет присутствовать надежная, умная подруга. Точно, так и надо сделать.

Нина взяла телефон.

— Лиза? Здравствуйте. Извините, но у меня тут… мне бы посоветоваться с вами. Можно?

— Конечно, — засмеялась Лиза. — Советуйтесь! Смелее советуйтесь!

— Да, я тоже Асю Семеновну вспомнила, — слабо улыбнулась Нина. — Тут такое дело… у меня вчера на столе детали платья были сложены, ну, того, свадебного, шелковый шармез. А сегодня рукава нет.

— Какого рукава? — не сразу поняла, о чем идет речь, Лиза.

— Правого. Я вчера стол очищать не стала, только собрала все детали аккуратно. А сегодня хотела Асе Семеновне на вышивку приготовить, а правого рукава нет.

— А вчера был? — уточнила Лиза, не сомневаясь в ответе.

— Был, — подтвердила Нина. — Выходит, кроме убийцы, его забрать некому было. А полицейский, который Котов, велел в случае чего сразу звонить. Вот я и думаю, рукав — это пустяк или как раз то самое «в случае чего»?

— Конечно, «в случае чего»! Обязательно нужно позвонить и рассказать об этом.

— Ой, Лиза, а можно, как-нибудь… в смысле, чтобы вы сами позвонили? У вас как-то лучше получается с ним разговаривать.

— Нина, хватит уже детский сад устраивать! Не съест тебя Котов, тем более по телефону. И вообще, он вполне вменяемый человек, просто жизнь у него нелегкая, и характер не сахар. Ему бы женщину поспокойнее, вроде тебя, может, он и был бы помягче… — Лиза хихикнула. — Впрочем, не слушай меня, я глупости говорю. Звони, не сомневайся.

Работа, которой занимались Сергей с Мишей с самого утра, была нудной, но необходимой. Опрос свидетелей, жителей дома, прошел быстро, за отсутствием этих самых свидетелей. Так же, как и вчера, дома никого не было, так что они просто прошлись по всем этажам, позвонили во все квартиры и с чувством выполненного долга удалились.

— Что дает нам теперь полную уверенность: полицию вызвал убийца, — сделал вывод Миша. — Просто, кроме него, никого больше рядом не было.

— Согласен, — кивнул Сергей. — Ну что, теперь пошли камеры слежения проверять? Приготовь документы.

Если на соседей-свидетелей Лихарев сразу не особенно рассчитывал, то на камеры возлагал большие надежды. На участке вокруг подъезда Нины их было аж шесть штук: на аптеке, на хозяйственном магазине, на стоящих точно друг против друга «Пятерочке» и «Магните», на обменном пункте валюты и на воротах трехэтажного частного дома.

— Сто процентов, в «Пятерочке» и «Магните» вместо камер муляжи висят, — предположил Миша. — На аптеке и у частника наверняка работают, и записи есть, в обменнике тоже, а вот насчет продуктового, не знаю. Как повезет.

— В обменнике тоже, как повезет, — уточнил Сергей. — Смотря, что за народ там крутится — возможно, как раз такие ребятки, которые совсем не хотят свои личики светить. Начнем с угла, с аптеки?

В аптеке действительно и с камерами все было в порядке, и вчерашние записи имелись в наличии. Заведующая проверила документы и тоже устроилась рядом, посмотреть. Посетителей почти не было, а ей явно было любопытно, что такое могло вчера заинтересовать полицию на их тихой улице. Ничего особенного она не увидела. В какой-то момент мужчины остановили запись, всматриваясь в расплывчатую фигуру в уголке экрана.

— Сахаров? — спросил Миша.

— Он, — кивнул Лихарев. — Видишь, топчется, дверь открыть не может. Руки-то заняты.

— М-да, такую охапку роз даже просто так держать неудобно, а уж с железными дверями воевать…

Через некоторое время из подъезда выскочила женщина в нарядном платье и побежала налево, в сторону перекрестка. Женщина держала в руке телефон и, похоже, с кем-то разговаривала. Сразу после этого откуда-то слева возникла еще одна фигура и скользнула в подъезд.

— Шестнадцать двадцать восемь. — Лихарев указал на время, мигающее в левом нижнем углу.

— Так никто и не сомневался, — кивнул Миша. Они посмотрели, как Нина быстро пересекла зону действия камеры, но вскоре снова показалась. Теперь она уже не бежала, а шла, хотя и быстрым шагом, и продолжала говорить по телефону.

— Сделай покрупнее, — попросил Сергей, и Миша послушно увеличил изображение.

Лицо Нины было спокойным, она улыбалась — очевидно, как раз разговаривала с Асей Семеновной, и та заверила ее, что сын находится в полной безопасности.

Цифры на экране теперь показывали шестнадцать тридцать четыре, и уже Миша указал на них пальцем:

— Звонок в полицию был две минуты назад.

— Ну, мы и не сомневались, что она ни при чем. — Сергей откинулся на спинку неудобного стула, продолжая внимательно вглядываться в экран. — Впрочем, хорошее алиби еще никому не мешало… О, смотри, выходит! — Из подъезда снова выскользнул темный силуэт — сейчас уже можно было разглядеть, что это, скорее всего, мужчина.

— Для опознания не годится, — с сожалением констатировал Миша и повернулся к ничего не понимающей, но старательно вглядывающейся в экран заведующей:

— Давайте оформим изъятие записи.

— Конечно-конечно, — засуетилась она. — Это ведь улика будет, да? Важная?

— Очень важная, — серьезно подтвердил Миша.

А Сергей добавил:

— Благодаря этой записи подтверждается невиновность человека, подозреваемого в жестоком убийстве.

— Ой! — Счастливая заведующая прижала руки к груди. — И об этом никому нельзя рассказывать? — Она обращалась к Лихареву, так как тот был явно старше.

— Ну-у… — Сергей сдвинул брови, немного подумал, потом кивнул: — Разве что самым надежным людям, которые болтать не будут. И разумеется, без подробностей.

— Ой! — повторила заведующая, а Миша, заполняющий форму на изъятие вещественного доказательства, не удержался и тихонько фыркнул.

Насчет «Пятерочки» и «Магнита» молодой опер не ошибся, разве что в «Пятерочке» действительно висел не особенно качественный муляж камеры, а в «Магните» камера была настоящая, но неработающая. Хозяйственный магазин тоже не оправдал ожиданий — камера была там настроена только на трансляцию, без функции записи. Когда дошли до обменного пункта, Лихарев, оглядевшись, отрицательно качнул головой. Действительно, хотя камера имелась, ее, похоже, никогда не включали. Парнишка в обменнике даже не мог сказать, работает она вообще или сломана и висит только для красоты.

Зато владелец частного дома порадовал. Точнее, не сам владелец, а его жена. Правда, прежде чем впустить в дом посторонних, она придирчиво проверила у них документы и даже перезвонила в управление. Получив подтверждение Мишиных полномочий, женщина смягчилась, довольно любезно предоставила им возможность просмотреть запись за вчерашний день и оставила одних. Здесь камера стояла намного удачнее, чем в аптеке — подъезд, в котором жила Нина, был почти напротив ворот, поэтому был хорошо виден. Миша прогнал запись на ускорении до интересующего их времени, и теперь они смогли хорошо рассмотреть мужчину, который вошел в подъезд.

— А вот и Сорин, наш кузен. — Довольный Лихарев откинулся на мягкую спинку стула.

— Положим, не наш, а покойного Сахарова, — ухмыльнулся Миша. — Как я люблю дела, в которых все с самого начала ясно!

— Ну, здесь вы сначала на бедную Власову накинулись…

— Да ладно, накинулись! Кто ее больно трогал? Но когда ты в квартире вдвоем с трупом, и никого больше не было, да ты еще на орудии убийства отпечатки оставила — чего ждать? И потом, разобрались же почти сразу. Зато теперь все как на картинке.

— Угу. Только ты не радуйся особо, вам еще километры протоколов писать, чтобы всю доказуху оформить. Да и сам Сорин, если упрется, нервы помотает. Вот ты ему эту запись, а он дурачка включит: дескать, я за братика волновался, решил подъехать, посмотреть, как у него переговоры с бывшей любовью идут. И дальше насколько у него наглости хватит — может, вообще не заходил в квартиру, а может, зашел, увидел брата с пробитой головой, испугался и сбежал…

— Слушай, не каркай, пожалуйста. Дожмем мы его, никуда не денется, не сомневайся.

— Я не сомневаюсь, я просто говорю, что все не так просто. И верни-ка ты на минуточку назад. Он из машины вышел или мне показалось?

Миша отмотал пленку.

— Точно, из машины. И смотри, там кто-то за рулем остался… черт, номера не видно, сейчас я увеличу. ТК или ТХ, а цифры какие? Не разберу.

— ТХ шестьсот семьдесят девять К, — четко продиктовал Лихарев.

— Точно! — Миша оглянулся и только тогда заметил, что Сергей смотрит не на экран, а на листок в своем блокноте. — Э-э-э… это как?

— Это номер «тойоты», зарегистрированной на супругу Игоря Константиновича, Валентину Сорину. И теперь понятно, кто за рулем сидел.

— И кто в полицию звонил, и самой Власовой — звонки-то от женщины были.

— Да, в общем, картина получается неприглядная, но довольно ясная. Что ж, зови хозяйку, будем оформлять изъятие.

Изъятие вещественного доказательства здесь прошло чуть менее гладко — дама была весьма недовольна тем, что даже такая малая часть ее имущества покинет дом. Но Миша неожиданно проявил недюжинные дипломатические способности и, оставив, кроме стандартных в таком случае бумаг, личную расписку, запись унес.

Ровно в двенадцать тридцать Олег подошел к двери с аккуратной табличкой «нотариус Краснова Раиса Тимофеевна», коротко постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь. Заглянул в кабинет и замер, уставившись на сидящую за столом необъятную толстуху. Приходилось ему видеть крупных женщин, но такую… это же центнера два, не меньше!

— Добрый день. — Женщина доброжелательно улыбнулась и посмотрела на часы. — Вы Сахаров? Борис Николаевич? Заходите.

— Добрый день, — слегка запнувшись, выговорил Олег и шагнул в кабинет. — Нет, я не Сахаров. Дело в том…

— Извините, но я принимаю только по предварительной записи. — Улыбка не исчезла и оставалась такой же доброжелательной, но голос звучал заметно строже. — И сейчас должен явиться клиент. Пока его нет, вы можете изложить свой вопрос, и я назначу вам…

— Минуточку! — Олег поднял руку и подошел к столу. — Дело в том, что Борис Николаевич погиб вчера…

— Погиб! — всплеснула пухлыми руками нотариус. — Господи, несчастье какое! Но что случилась? Авария? И… и при чем здесь вы? Простите, вы кто?

— Я — старший оперуполномоченный, Котов Олег Юрьевич.

— Ах вот как! — Теперь она поставила локти на стол и положила подбородок на ладони. — Значит, это не авария. Раз вы следователь… позволите взглянуть на ваши документы?

Олег молча достал удостоверение, показал в раскрытом виде. К чести толстухи, она не пыталась взять его в руки, сидела неподвижно, только глаза двигались. Потом кивнула и, не меняя позы, уточнила:

— Чем могу быть полезна? И не стойте вы, присаживайтесь.

— Если вы ответите на несколько вопросов, буду очень благодарен. — Олег устроился на стуле, достал из папки тонкую стопку чистых листов и ручку. — Под протокол, естественно. Так что в порядке ответной любезности ваш паспорт, пожалуйста.

Раиса Тимофеевна кивнула, неожиданно ловко нырнула куда-то под стол и вытащила на свет божий и хлопнула на стол невообразимых размеров сумку. Впрочем, в ее руках эта гигантская кошелка смотрелась вполне органично. Олег еле заметно поморщился: сейчас она полчаса будет копаться в этой необъятной торбе, потом начнет выкладывать содержимое на стол, потом вспоминать, лежал ли вообще паспорт в этой сумке… впрочем, женщине снова удалось его удивить — она, не глядя, сунула руку в сумку и через мгновение протянула ему паспорт.

— Как это вы ловко! — не удержался он. — Словно кролика из шляпы.

— Обычный рациональный подход. — Она пожала плечами, но было видно, что его искреннее восхищение ей приятно. — В такой сумке все должно находиться на своем месте, иначе искать замучаешься.

— Очень разумно. — Он быстро списал данные и вернул документ хозяйке. Она, так же не глядя, снова засунула его в сумку. — Что ж, я правильно понял, с Борисом Николаевичем вы лично не знакомы?

— Совершенно верно, — подтвердила Раиса Тимофеевна. — Вчера мне позвонил мужчина, назвался Борисом Николаевичем Сахаровым, сказал, что ему рекомендовали меня и что у него сверхсрочное и сверхважное дело. Вчера у меня все время было расписано, и заняться его сверхсрочным и сверхважным делом я не могла, но на сегодня нашлось небольшое окно, и я записала его на двенадцать тридцать.

— А что за дело, он не сказал? — разочарованно спросил Олег.

— Разумеется, я уточнила, о чем идет речь, но не думаю, что вам это будет интересно. Чисто личный вопрос, составление завещания.

— Все-таки завещание? — напрягся Олег.

— Да, я тоже немного удивилась, обычно мужчины не любят завещание оформлять, тем более молодые мужчины.

— Сахаров хотел в завещании выделить долю своему внебрачному сыну?

— А, так вы в курсе? Кроме того, он хотел нотариально заверить признание этого мальчика своим ребенком, но я объяснила, что для этого нотариус не требуется. Достаточно обратиться в ЗАГС с совместным заявлением о признании отцовства и согласием на это матери ребенка. Собственно, после этой процедуры завещание тоже теряет особый смысл, ребенок в любом случае получит положенную долю. Но Сахаров, как я поняла, хотел оставить сыну в наследство не абстрактную долю в имуществе, а именно фирму, и очень хотел оформить все побыстрее. На самом деле ему просто повезло, что у меня один постоянный клиент отменил визит, а так — я смогла бы его принять не раньше чем через две недели. И вот надо же, так торопился и все равно не успел… Теперь мальчик ничего не получит.

— Совсем ничего? — Олег и сам не смог бы объяснить, зачем он задал этот вопрос. Какая ему разница, сумеет рыжеволосая Нина Власова стрясти что-нибудь с семьи покойного отца своего ребенка или нет? То есть деньги ей явно не помешают, но к следствию это отношения не имеет. И все-таки… — А если его мать обратится в суд с заявлением о посмертном признании отцовства?

— Ну, вы же сами понимаете, вопрос не простой. Нужно собрать как можно больше документальных подтверждений, что покойный считал ребенка своим. Лучше всего, конечно, письменное заявление, но подойдут и другие доказательства участия отца в жизни сына: письма, фотографии с совместного отдыха, например, квитанции об оплате обучения или занятий в кружках, подтвержденные подарки, показания свидетелей…

— Ничего этого нет. Сахаров узнал о существовании сына всего несколько дней назад.

— Ах вот как. То-то он мне показался излишне возбужденным. Да тогда все еще сложнее. Тогда только свидетельства тех, кому Сахаров о ребенке за эти несколько дней рассказал…

— Частный сыщик, — встрепенулся Олег. — Сахаров частного сыщика нанимал, сына найти.

— Хороший свидетель. Я тоже могу подтвердить, что со мной шел разговор о ребенке. К сожалению, в нашем разговоре не прозвучало ни имя мальчика, ни имя его матери, так что мои показания могут считаться только косвенным подтверждением. Но, скорее всего, потребуется анализ ДНК. Правда, на это должны дать согласие ближайшие родственники, а они, как правило, не заинтересованы в появлении дополнительного наследника. Так что попробовать, конечно, можно, тем более если цена вопроса солидная да время не поджимает… такие дела быстро не решаются, годами тянутся. Да, попробовать, наверное, имеет смысл, только адвоката надо подобрать тщательно.

— Понятно, — Олег быстро пробежал взглядом свои записи, — что ж, пожалуй, у меня больше вопросов нет. Вы сами что-то хотите добавить?

— Я говорила с господином Сахаровым несколько минут по телефону, — покачала она головой. — Так что и рада бы вам помочь, но увы…

Теперь в кабинете собрались все четверо: сам Котов, Миша, Леонид Антонович и Лихарев. Леонид Антонович коротко доложил о результатах бесед с сотрудниками «Полярной звезды», точнее, об отсутствии результатов. Потом Миша, делая вид, что ничего особенного не происходит, разложил на столе фотографии.

— Вот Игорь Сорин заходит в подъезд, буквально через пару минут после того, как он позвонил брату, а неизвестная женщина — условно неизвестная, потому что у нас есть все основания считать, что это была Валентина Сорина — позвонила Власовой. Вот фотографии Власовой — она выбегает из подъезда, и она возвращается домой. Обратите внимание на время, она заходит в подъезд в шестнадцать тридцать пять, а звонок в полицию с сообщением об убийстве был в шестнадцать тридцать два…

— Да никто Власову давно и не подозревает, — хмуро перебил его Олег. — Давай дальше, что там по Сорину?

— Вот, пожалуйста, здесь Игорь Сорин уже выходит из подъезда, судя по времени, после убийства Бориса Сахарова. А здесь видна машина и часть номера — это машина все той же Валентины Сориной. То есть картина складывается вполне ясная: Валентина Сорина выманила Власову из квартиры. Игорь Сорин, как только Власова выбежала, зашел и убил Бориса Сахарова.

— Уж ему-то совсем не сложно было зайти со спины, — пробормотал Лихарев. — Его опасаться Сахарову и в голову не пришло бы.

— Согласен. Итак, Игорь Сорин ударил брата топориком по голове, бросил рядом с телом орудие убийства и сбежал.

— Протерев предварительно рукоятку, — подсказал Миша, — отпечатки-то нашли только Власовой.

— Возможно, он был в перчатках, — уточнил Леонид Антонович.

— Протер он ручку или в перчатках был, не суть важно. Главное, что он сделал свое дело и спокойно ушел. Сел в машину поджидающей его жены, и они уже вместе вернулись в офис.

— Леонид Антонович, вы с этим красавцем сегодня успели поговорить, какое впечатление? — спросил Котов.

— Не самое приятное, — прогудел низким басом Леонид Антонович. — Товарищ склонен к истерикам. Вместо того чтобы на вопросы отвечать, начинал плакать и жаловаться. Зачем звонил брату, внятно объяснить не мог, нес всю ту же чепуху про капризного клиента. Когда я надавил, закатил глаза и трагическим шепотом признался, что соврал, так как не хотел рассказывать полиции о личных проблемах брата. А на самом деле ему позвонил неизвестный доброжелатель, который сообщил, что ребенок у Власовой вовсе не от Бориса Сахарова и он, доброжелатель, может предоставить соответствующие доказательства.

— Какие доказательства? — позволил себе подать голос Лихарев.

— Самые убедительные, анализ ДНК. Естественно, услышав это, Игорь Сорин поторопился сообщить новость брату, чтобы тот притормозил временно и не обещал Власовой ничего такого… на случай, если ребенок и правда чужой.

— М-да, почти логично звучит, — Олег побарабанил пальцами по столу, — и срочность звонка укладывается, и желание, чтобы Нина ничего не услышала. А что с номером доброжелателя?

— В телефоне Сорина, разумеется, никаких следов звонка. Он говорит, что на нервах стер — потом сам пожалел, но сделанного не вернешь.

— А сотового оператора запросил? Когда ответ будет?

— Ответ есть. Не только же частным сыщикам, — Леонид Антонович бросил короткий взгляд на Сергея, — информацию через заднее крыльцо добывать. У нас свои приемы имеются. Никаких посторонних звонков на телефон Игоря Сорина вчера не поступало.

— Косвенных улик более чем достаточно, — задумчиво подвел итог Миша. И тоже покосился на Сергея — вспомнил, как тот говорил, при хорошем адвокате все эти косвенные улики рассыплются как карточный домик. — Сюда бы еще мотив.

Котов снова выбил пальцами дробь.

— Мотив есть. В разговорах с работниками несколько раз мелькало, что Игорь Сорин старшего сына готовит, так сказать, в преемники Борису, поскольку у того наследников нет…

— А когда на горизонте нарисовался наследник, он решил принять меры, — подхватил Лихарев. — Но зачем так срочно-то? Пацану одиннадцать лет — успели бы решить вопрос.

— Не успели бы. Все надо было проделать быстро и именно вчера, потому что сегодня Борис Сахаров был записан к нотариусу. Он собирался оформить завещание, в котором фирма «Полярная звезда» целиком и полностью переходила в наследство его сыну. И что характерно, Сорины об этих его планах якобы понятия не имеют.

Сергей коротко выругался, Миша хлопнул ладонью по столу, а Леонид Антонович понимающе кивнул:

— Разумеется, он поделился этими планами с братом. Да, Сориным надо было спешить.

— Теперь, я думаю… — начал Олег, но его прервал телефонный звонок. — Алло, Котов слушает.

— Здравствуйте, — пискнул слабый, почти детский голосок. — Олег Юрьевич, это Нина Власова. Вы сказали, если станет известно что-нибудь еще, чтобы я сразу звонила. Я не знаю, но Лиза тоже велела вам позвонить, вот я и… понимаете, у меня рукав от платья пропал.

— Какого платья? — опешил он.

— Свадебного. Белый шармез. Все детали на месте, а рукав пропал.

Олег резко поднялся, едва не опрокинув стул.

— Вы что, замуж собрались?

Нет, он совершенно не собирался продолжать общаться с этой женщиной — хватит с него рыжих! Тем более конкретно эта рыжая умудряется организовать вокруг себя полный хаос, да еще так, что сама вроде как и ни при чем! И Олег никак не смог бы объяснить, какая сила подняла его с места, да что там подняла — подбросила!

— Я? — теперь растерялась Нина. — При чем здесь я? Ой, это я бестолково объясняю, извините! Действительно, надо на бумаге записывать, что хочешь сказать, и потом просто читать. Ася Семеновна говорит…

— Пожалуйста, не надо про Асю Семеновну, — попросил Олег и бросил хмурый взгляд на явно заинтересовавшегося разговором Сергея. — Что там с платьем?

— Да, сейчас я по порядку. Я позавчера раскроила платье, свадебное, на заказ. А когда ждала Бориса, решила немного прибрать и все детали сложила стопкой на край стола. А сегодня смотрю, правого рукава нет. Я все обыскала — нет! Ваши ведь не брали?

— Минуточку. — Олег, не убирая телефона от уха, язвительно спросил: — Ребята, вчера никто из квартиры Власовой правый рукав от свадебного платья с собой не прихватил?

— Белый шармез, — подсказала Нина.

— Белый шармез, хотя я, черт возьми, понятия не имею, что это означает!

— Это ткань такая, — добросовестно начала уточнять Нина. — Шелк, очень красивый и…

— Нина Петровна, мне абсолютно… — Олег осекся и продолжил немного спокойнее: — В общем, помолчите немного. Так что, мужики?

Леонид Петрович молча пожал плечами, а Миша прижал руку к сердцу:

— Вот даже не видел никаких рукавов! Но обратите внимание, я говорил, что отпечатки стерли!

— Лежали там какие-то белые тряпочки на столе, — заметил Сергей. — Но ясное дело, никто ничего не брал.

— Кто бы сомневался. — Котов поморщился. — Нина Петровна, вы слышали? Вы чего молчите? Алло!

— Так вы сказали помолчать, я и молчу. Я и не думала на полицию. Я как-то сразу решила, что это убийца рукав забрал. Вот только зачем, не представляю.

— Это как раз понятно — рукоятку топорика ведь чем-то протерли…

— Использовать шармез как тряпку?! — ахнула Нина. — Да этот ваш убийца хоть представляет, сколько он стоит?!

— Во-первых, убийца не наш, — огрызнулся Котов. — Во-вторых, я тоже не разбираюсь в ценах на ткани. В-третьих, я сейчас к вам подъеду и хоть посмотрю, как он выглядит, этот шармез. Так что будьте, пожалуйста, дома, никуда не уходите, понятно?

— Понятно, — снова пискнула Нина. — Я и не собиралась никуда. Мне новый рукав выкроить надо, и вообще работы полно.

— Вот и работайте. — Олег убрал телефон и посмотрел на остальных. — Ну что, я сейчас к Власовой. Леонид Антонович, получи пока ордер на задержание Сориных и на обыск, будем с этой сладкой парочкой разбираться. Миша, выясни, где они сейчас, чтобы нам за ними не гоняться. Сережа, ты…

— Я с тобой поеду. Мне тоже интересно на шармез посмотреть.

— Боишься, что я вдруг обижу подружку твоей обожаемой ведьмы? — язвительно осведомился Олег.

Сергей подождал, пока Леонид Антонович и Миша выйдут из кабинета, и спокойно согласился:

— Боюсь. Мне не нравится, как ты на Нину косорылишься.

— Да нормально я на нее косорылюсь! Просто не доверяю немного. Нина эта, она… не знаю, слишком правильная, что ли? Вот все у нее именно так, как нужно, и лицо, и фигура, и характер, и даже волосы рыжие! Что, идеальная женщина, что ли? Но идеальных не бывает, значит, притворяется. А зачем?

У Сергея эти не особо внятные объяснения вызвали короткий смешок.

— У-у, что-то тебя совсем в сторону повело. Понравилась тебе женщина, понятно, она действительно очень милая, и вообще ты всегда на рыженьких западаешь. Ты ей вроде тоже не противен, так и начал бы ее охмурять потихоньку. Нет, надо самому себе дурацкие страшилки придумывать. Лиза бы по этому поводу сказала…

— Знаешь, Серега, — язвительно ухмыльнулся Котов, — как спец по охмурению, ты меня в последнее время совсем не впечатляешь. Так что иди-ка ты… к Лизе! — Олег на мгновение замер и продолжил уже серьезно: — Правда, попроси ее, уговори как-нибудь, по-дружески, что ли. Пусть она посмотрит на эту парочку по-своему, по-колдовски.

Лихарев изумленно уставился на приятеля:

— Олег, это ты? Тебя не подменили? Ты же во всю эту экстрасенсорную чушь не веришь?

— Не верю, конечно, я же нормальный человек. И ты не веришь, да и сама Лиза твоя, тоже, по-моему, не особенно. Не зря же она все время отбрыкивается: «Я не ясновидящая! Я не ясновидящая!»

— Ну и зачем тогда она тебе?

— Не знаю, как объяснить, но… улик, конечно, против Сориных достаточно, но ведь они в отказ пойдут, сто процентов. А вдруг Лиза что-то подскажет — не знаю, как там с экстрасенсорными способностями, но рука у нее легкая. Помнишь, как она нам на куст шиповника тогда указала? Она ведь просто так руками махала, наугад ткнула, а попала в точку!

— Надеешься, что Лиза и сейчас рукой махнет и прямо на улику покажет? Да еще такую, что Сорины сразу чистосердечное тебе напишут?

— Нет, конечно, я же не дебил. Но вреда от этого точно не будет, а если получится… ну, тогда с меня бутылка водки.

— Не, зачем Лизе твоя водка? Подаришь ей одну темно-бордовую розу, ей будет приятно. Я тебе даже магазин подскажу, где покупать.

Игорь вошел в кабинет главного бухгалтера, слабо улыбнулся жене и почти упал на мягкий угловой диван. Валентина поднялась из-за стола, присела рядом, обняла:

— Вымотался?

— Ужасно. — Он поцеловал ее ладошку и прерывисто вздохнул. — Тетя Таня совсем плоха, с постели не встает и от слез просто опухла. Дядя Коля не плачет, но это еще хуже. Борька ведь успел им про сына рассказать, они так радовались… и вдруг все потеряли.

— Ты им сказал, что это Нинка Бориса убила?

— Не так прямо, но намекнул, что больше некому. Тете Тане все равно, ее сейчас ничего не интересует, а дядя Коля весь взвился. Возмутился, что ее не арестовали сразу.

— А ее не арестовали? Откуда ты знаешь?

— Нет, конечно, зачем? Мне тот полицейский сказал, что меня допрашивал. Не сам, конечно, сказал, я спросил. Думаешь, не стоило этого делать?

— Хм. Лучше бы, конечно, было не высовываться. С другой стороны, ты близкий родственник — естественно, что у тебя появляются вопросы. Ты, надеюсь, особую осведомленность не проявил?

— Нет, что ты! Я очень осторожно: в смысле, что вот я Борю к Нинке отвез, а его потом прямо у нее в квартире убили — значит, ее и должны были арестовать, так ведь?

— И что он ответил?

— Да он как-то обтекаемо сказал, что следствие идет и что по обвинению в убийстве пока никто не задержан.

— Странно, — нахмурилась Валентина. — Уж, казалось бы, мы все подготовили, вяжи убийцу прямо над трупом. Что им, доказательств не хватило?

— Не знаю. Этот полицейский так посмотрел на меня, что я побоялся еще что-то спрашивать. Да я и на его вопросы толком отвечать не мог, сам не помню, что нес. Но так даже лучше получилось, по-моему. Меня же там вроде и близко не было, и вообще я был горем убит, чего от человека в таком состоянии ждать? На самом деле мне и притворяться почти не пришлось, я реально чуть в истерику не сорвался. Ох, Валюша, если бы я знал, что это будет так страшно! Да еще Борька все время перед глазами стоит, как он тогда на меня посмотреть успел… — Он судорожно всхлипнул, и жена погладила его по голове.

— Я понимаю, Игорек, я все понимаю. Ты у меня молодец, ты сильный, ты справишься. Тебе сейчас тяжело, но ты же взял на себя самое трудное… это все пройдет, все забудется… а я буду рядом, я всегда буду рядом… ведь это ради детей, ради наших мальчиков…

— Да, ради детей. — Он вытер слезы. — А ведь кто-то скажет, что ради денег.

— Да кто такое может сказать? Никто не скажет, никто ведь ничего не узнает. Мы были очень осторожны, тебя никто не видел, меня никто не видел…

— А почему тогда Нинку до сих пор не арестовали?

— Да мало ли. Полицейские тоже люди, может, взятку сунуть успела, а может, натурой дала, нам-то какое дело? Выкрутится, ее счастье, а нам, главное, что теперь Коля нищим не останется, и все благодаря тебе!

— Все равно, как-то не по себе. Я же преступление совершил.

— Нет никакого преступления. То, что ты делаешь ради детей, — это не преступление. Это… это… это ради детей!

Нина положила телефон на стол и вытерла влажный лоб. Странный он все-таки, этот Котов. Вроде симпатичный, а все время сердится непонятно на что. Теперь вот приехать пообещал… Может, надо будет ему чаю предложить или пообедать? Нет, обед — это лишнее. У него наверняка жена есть, вот пусть она его и кормит. А чаю предложить — это просто вежливость. Да, надо еще приготовить небольшой лоскут шармеза, вдруг Котов захочет образец с собой забрать. А что, если найдется у кого-нибудь пропавший рукав, это будет улика, и очень даже убедительная! Но найти в огромном городе не слишком большой кусок ткани? Нереально.

Она быстро подобрала пару подходящих, по ее мнению, лоскутов, положила их в прозрачный пластиковый пакет. Немного подумала, выплеснула из заварочного чайника вчерашний чай, заварила свежий. Выложила в маленькую плетеную корзиночку ванильные сухарики и несколько конфет. Посмотрела на часы: Олег Юрьевич сказал, что сейчас приедет, но сейчас — это понятие весьма растяжимое. Чем топтаться в кухне, лучше заняться делом, пока есть время. Нина взялась за дело, но мысли ее были далеки от шитья. Павлик — как ему обо всем рассказать? Сама она, конечно, была и напугана, и расстроена, но честно признавалась себе, что большой, настоящей трагедией для нее смерть Бориса не стала. Да, жаль, живой человек все-таки, и обидно немного — он ведь, похоже, с чистым сердцем к ней пришел. Опять же, про алименты за одиннадцать лет Ася Семеновна, конечно, шутила, но ведь Борис довольно ясно дал понять, что хочет признать Павлика и помогать ему материально…

С другой стороны, стыдно, конечно, признаться, но где-то далеко, в глубине души, было и облегчение. Жили они с сыном раньше без Сахарова и его денег и дальше проживут. А вот как бы еще у них с Борисом сложилось, это совсем неизвестно. Не похоже, что он собирался на ней жениться, да и Нине, если честно, замуж за него совсем не хотелось. А жить разными домами и тянуть ребенка в разные стороны — хуже не придумаешь.

Нина настолько погрузилась в невеселые размышления, что, когда прозвенел звонок, дернулась и до крови уколола палец. Впрочем, она сразу сообразила, что это, скорее всего, приехал Котов, так что имеет смысл открыть дверь, не задерживаясь. Олег Юрьевич симпатичный мужчина, конечно, но уж очень суровый. И так смотрит на нее, на Нину, что мурашки по коже не просто пробегают, а толпой первомайскую демонстрацию устраивают!

Щелкнул замок, и Котов зашел в узкий коридорчик. Сухо поздоровался и сразу перешел к делу:

— Ну, что там у вас за рукав пропал? Показывайте.

М-да. Действительно, симпатичный, а если бы еще не скупился так на улыбку, просто идеал был бы! Вот когда он разок улыбнулся Лизе, то сразу лицо стало такое славное, ясное… так то — Лиза. Если бы он ей, Нине, хоть раз так улыбнулся, она бы… впрочем, не стоит себе голову всякими глупостями забивать, тем более когда человек пришел по делу и уже неодобрительно хмурится, ожидая ответа.

Нина потупилась:

— Я все приготовила. Проходите, сейчас все покажу.

Котов прошел. Только почему-то, не задержавшись в комнате, двинулся сразу на кухню. Посмотрел на заварочный чайник, на чашки, на вазочку с печеньем, перевел взгляд на Нину… кажется, впервые с момента знакомства она заметила на лице сурового полицейского какую-ту неуверенность, почти смущение:

— Это вы меня ждали?

— Ну, вроде того… — растерянно пискнула Нина. — В смысле, я понимаю, вы на работе, но на всякий случай… вы все-таки что-то вроде гостя, и потом я вам действительно очень благодарна, что вы не стали меня арестовывать… что разобрались…

На лице Котова, пока он слушал этот лепет, не дрогнул ни один мускул. А когда она замолчала, окончательно растеряв все слова, холодно спросил:

— Насчет того, что у следствия к вам вопросов больше нет, как я понимаю, вас подружка-ведьма проинформировала? Лиза?

— Как-то это у вас звучит нехорошо. — Нина поежилась. — Да, Лиза звонила мне сегодня утром, но разве это неправильно? Я же переживала.

— Да, в общем, тайны в этом никакой нет, но лишние разговоры вокруг следствия всегда нежелательны. Даже в кругу своих.

Нина вспыхнула. Что, интересно, этот Котов имеет в виду под «кругом своих»? Уж, наверное, не ее, Нину — какая она ему своя? И не спросишь, неудобно такие вопросы задавать практически постороннему человеку. Она кашлянула и, постаравшись, чтобы голос звучал по возможности нейтрально, спросила:

— Так что, может, действительно чаю?

Котов снова посмотрел на накрытый стол и с сожалением качнул головой:

— Нет, спасибо. В самом деле нет времени. Как-нибудь в другой раз…

На этот раз осекся Олег, растерявшись от того, что сам только что сказал. Он что, собирается встречаться с этой женщиной потом, когда дело будет закрыто? Да в мыслях такого не было! Нина, конечно, очень симпатичная, вон как она мило смутилась и опустила глазки, но это ничего не значит! Да одно то, какие у нее подруги, любого разумного человека заставит бежать от такой дамочки куда подальше, только подумать — Лиза и Ася Семеновна! И вообще, эта Нина рыжая, а ему, Олегу, точно известно — именно от рыжих все неприятности!

— В общем, что вы хотели мне показать?

— Это там, в комнате. — Нина скользнула мимо него, подошла к столу и расправила детали белого платья. — Вот.

— Это и есть белый шармез? — Он пощупал ткань. — Ничего так, гладенько.

— Ася Семеновна еще вышивку сделает, изумительной красоты платье получится! — горячо заверила его Нина. — От невесты глаз отвести невозможно будет!

— Да мне что, мне… — Он осекся, подумав, что слова «мне и на платье, и на невесту наплевать» прозвучат не то что невежливо, а откровенно грубо. А грубить этой рыженькой почему-то совершенно не хотелось. — Пожалуй, имеет смысл оставшийся рукав сфотографировать. На всякий случай. Вы не возражаете?

— Какие возражения? Фотографируйте, конечно. — Она нервно разгладила ткань. Подождала, пока Олег сделает несколько фотографий и продолжила: — Я подумала, что вам образцы могут понадобиться, и приготовила… в смысле на всякий случай. — Нина взяла со стола пакет с лоскутками и передала Котову. — Вдруг понадобится.

Сергей позвонил в дверь Лизы, но, к его удивлению, открылась соседняя, с табличкой «Дамское рукоделие».

— Э-э-э? А ты как?..

— У меня дверь между квартирой и офисом, и звонок общий. Заходи, я здесь устроилась.

Он вошел, огляделся. В квартире Лизы Лихарев бывал довольно часто, а вот в салон до сих пор ни разу не заглядывал. А что, оказывается, вполне симпатично все оформлено: шторы, скатерочки, воланчики, рюшечки, кружавчики… на вешалках одежда, на полках какие-то куколки, смешные вязаные игрушки…

— Ты просто так заглянул или по делу? — уточнила Лиза. — Кофе будешь?

— А Маша дома?

— Нет, гуляет с подружками.

— Тогда не надо кофе.

— Хм, тонкий намек на то, что моя дочь готовит кофе гораздо лучше меня?

Сергей смутился:

— Я совсем не это имел в виду…

— Да ладно, я и сама знаю, что ее кофе лучше. А ты все-таки по делу.

— Почему ты так решила?

— Ну, если бы ты пришел просто так, то не отказался бы выпить кофе со мной. А ты торопишься и явно хочешь меня о чем-то попросить.

— Ведьма, — нежно сказал Сергей.

— Ага, значит, просьба исходит не от тебя, а от Олега. А почему он тебя послал, а не сам приехал?

Лихарев ухмыльнулся:

— Потому, что между разговором с тобой и Ниной он выбрал не тебя. Кстати, ты знаешь, что такое шармез?

— Разумеется. Это ткань, очень красивая: натуральный шелк, легкий, блестящий и мягкий на ощупь. По виду напоминает атлас, но намного нежнее и весит меньше. Белый шармез очень хорош для дорогих свадебных платьев, у нас сейчас как раз одно в работе… А, поняла, Олег к Нине поехал. Хорошо. Так зачем я ему понадобилась?

— Не поверишь, он хочет, чтобы ты проявила свои способности — поработала экстрасенсом.

Олег попросил меня уговорить тебя посмотреть на Сориных.

— На Со-о-риных, — протянула Лиза. — Значит, есть основания предполагать?..

— Очень серьезные основания, — кивнул Сергей. — Олег посмотрит на этот шармез, возьмет образцы, и сразу в «Полярную звезду». Хочет сам Сориных задержать.

— Но если улик достаточно, я ему зачем?

— А у Олежки тоже экстрасенсорные способности проснулись. Он нутром чует, что ты пригодишься. Согласна попробовать?

— Почему бы нет? Но я не очень понимаю, чего он от меня хочет, я же не ясновидящая. И в любом случае мои впечатления к делу не пришьешь. Или он готов написать в протоколе что-то вроде: «По утверждению Елизаветы Решетовской, которую я лично считаю ведьмой, убийство Бориса Сахарова могло быть совершено его двоюродным братом…»? Это же бред!

— Да уж, такое в протоколе не напишешь! — засмеялся Сергей. — Нет, он просто надеется, что ты посмотришь на них, посмотришь вокруг и дашь ему какую-то подсказку. Олег слышать не хочет о твоих способностях, но искренне верит в то, что ты везучая.

— Ладно, время у меня есть, давай съездим. Хотя если из этого что-то дельное получится, то я скажу, что именно ему повезло. Подожди пять минут, я сейчас переоденусь.

Положим, разглядывать вязаных куколок и вышивку на шторах и скатертях Лихареву пришлось не пять минут, а в три раза дольше, но и это было гораздо быстрее, чем он рассчитывал. Варвара, например, в принципе не могла собраться быстрее, чем за полчаса. А тут — каких-то пятнадцать минут. Сергей вертел в руках симпатичную, но странную игрушку: коричневые полоски на желтой спинке намекали на тигренка, мордочка больше была похожа на медвежью, а ушки и вовсе напоминали заячьи, когда услышал шаги за спиной. Он поставил так и неопознанную зверушку на полку, обернулся и ахнул. Такую Лизу Сергей еще не видел. Да, она ему нравилась, он практически был влюблен в нее — да что там практически, именно что был влюблен, как мальчишка! И считал очень красивой, но сейчас перед ним стояла… Олег, его просьба, Сорины, убийство Сахарова — все это моментально вылетело из головы. Такую женщину нужно не на преступников возить смотреть, такую женщину нужно хватать на руки, быстро тащить в свою пещеру и не выпускать, пока… да вообще никогда не выпускать!

Лиза польщенно улыбнулась. В кои-то веки она решила прислушаться к советам Аси Семеновны и сарафанчик подобрала «со смыслом». Плюс открытые босоножки на каблучке, плюс легкий макияж, плюс распущенные слегка вьющиеся волосы… мелочи, казалось бы, пустячки, но результат был выше всяких ожиданий. Боже, как давно не смотрели на нее мужчины такими глазами! Она даже и забывать начала, как это приятно. Лиза кокетливо поправила локон:

— Я готова.

Сергей отмер. Откашлялся, шумно перевел дыхание и выдавил:

— Ты… ты очень хорошо выглядишь, — и тут же готов был себя кулаком по лбу стукнуть. Да что там кулаком — шпалой! Рельсом! Надо же быть таким кретином! Тут сама богиня любви к нему спустилась, Афродита, Венера! А он что? «Ты очень хорошо выглядишь!» Сейчас она его пнет своей очаровательной ножкой и выгонит! И правильно сделает! Зачем богине идиоты?! — В смысле ты такая красивая, — заторопился он, не особенно надеясь поправить дело. — Ты восхитительная! Я просто дар речи… Лиза, ты не обиделась?

— Нет, — засмеялась она и пошла к двери. — Но если мы хотим успеть к Олегу до того, как он начнет арестовывать Сориных, нам пора.

— Пропади он пропадом, этот Олег вместе с Сориными, — пробормотал Сергей.

Лиза промолчала, но в душе была с ним совершенно согласна.

Сорины были в офисе и никаких визитеров не ждали, тем более из полиции. Игорь так и остался в кабинете жены — оба старались держаться поближе друг к другу. Сейчас они, устроившись на диване, пытались спланировать организацию похорон Бориса, одновременно решая тысячу других проблем и отвечая на телефонные звонки.

— С поминками потом решим, организуем в каком-нибудь кафе поприличнее, это сейчас просто, а участком на кладбище надо сейчас заняться, чтобы, когда разрешат хоронить, у нас все готово было. Я сама съезжу, выберу из того, что есть, получше, чтобы и подъезд удобный был, и от центральных ворот не слишком далеко.

— У центральных ворот цены не по нашему карману. Лучше у боковых смотреть, там и дешевле, и к церкви ближе.

— Кстати, о церкви. Борька же крещеный, значит, его со священником хоронить надо. Отпевание и все такое… Так что я и в церковь загляну — узнаю порядок действий и расценки.

В дверь постучали, и тут же, не дожидаясь ответа, в кабинет вошли Котов и Миша. Этим людям ни Валентина, ни Игорь не были рады. Тем не менее женщина сумела выдавить кислую улыбку:

— Здравствуйте. Чем обязаны?

Олег шагнул вперед.

— И вам не хворать. Разумеется, я к вам по делу. Сейчас мы побеседуем…

— Но это невозможно! — неожиданно высоким, почти женским голосом, срываясь на совсем уж неуместный визг, выкрикнул Игорь. — Вы не имеете права! Мы будем жаловаться, сейчас не тридцать седьмой год!

— Имеем мы право, — досадливо поморщился Олег. — У следствия появились к вам вопросы, и я ожидаю, что вы, как законопослушные граждане, на эти вопросы ответите.

— Мы не можем, мы слишком заняты, а вы…

— Подожди, Игорь. — У Валентины держать себя в руках получалось гораздо лучше. — Послушайте, Олег… э-э-э…

— Юрьевич, — любезно подсказал Котов.

— Видите ли, Олег Юрьевич, мы сейчас действительно очень заняты. Организация похорон, извещение партнеров и клиентов, пересмотр некоторых позиций — смерть Бориса вызвала массу осложнений. Он ведь был единоличным владельцем «Полярной звезды», и теперь все очень не устойчиво. Если мы хотим сохранить фирму, нужно очень быстро решить множество формальных технических вопросов…

— А фирму вы сохранить хотите. — По голосу Олега было трудно понять, одобрял он такое стремление или осуждал.

— Разумеется! — нервно дернулся Игорь. — Это семейное предприятие, в него вложены годы труда, и терять все из-за несчастной… несчастного…

— Несчастного случая?

Валентина нахмурилась:

— Олег Юрьевич, сейчас не время играть словами. Надеюсь, вы понимаете, что мы не можем сейчас отвлекаться на бесцельные разговоры. В конце концов, речь идет не только о нашем благополучии, от нас зависят люди, которые работают на фирме много лет, и мы просто обязаны сохранить «Полярную звезду», хотя бы ради них.

— Я понимаю ваши благородные намерения, но я уже сказал: в ходе следствия появились вопросы, которые требуют ответа.

— Хорошо, вы вынуждаете нас подчиниться, — отчетливо скрипнула она зубами. — Но имейте в виду, жалоба на ваши противоправные действия уже завтра ляжет на стол вашего начальства.

— Пожалуйста, — равнодушно кивнул Олег и, обойдя стол, уверенно устроился на хозяйском месте. Посмотрел внимательно на замерших на диване супругов и небрежно кивнул Мише на ближайший стул: — Присаживайся! — И снова обратился к Сориным: — Надеюсь, против того, что наша беседа пойдет под протокол, вы не возражаете?

Валентина пожала плечами и замерла, напряженно держа спину идеально прямо, а Игорь, наоборот, безвольно растекся по дивану.

Олег и Миша переглянулись. Даже если бы они не были уверены в том, кто убил Бориса Сахарова, сейчас у них рассеялись последние сомнения.

— Итак, — заговорил Котов, быстро заполнив шапку протокола, — еще раз о событиях того дня. Игорь Константинович, вы уже показали, что к шестнадцати ноль-ноль привезли своего двоюродного брата Бориса Николаевича Сахарова по адресу улица Серова, дом шесть, к гражданке Власовой.

— Ну, отвез! Это законом не запрещено!

— Ваши дальнейшие действия?

— Я ведь уже рассказывал вашему, — Игорь небрежно махнул в сторону Миши и выговорил насколько мог язвительно, — господину полицейскому! Не было никаких действий! Отвез Бориса, потом поехал в торговый центр, мы договорились с супругой там встретиться, хотели кое-что купить… сыновьям к школе.

— В прошлый раз вы показали, что собирались купить себе ботинки.

— И ботинки тоже! Господи, какая разница, что мы собирались покупать? Это же торговый центр, вы что, там сами никогда не были? Идешь, смотришь, вспоминаешь, что тебе нужно, или просто видишь хорошую вещь!

— Допустим. И сколько времени вы провели в торговом центре?

— Часа два… дело-то не быстрое. У нас нет привычки хватать все подряд, не глядя.

— Два часа. — Олег, прилежно записывавший слова Игоря, поднял голову и задумчиво посмотрел на него. — Тогда как вы объясните, что камеры наблюдения зафиксировали, как вы входите в подъезд, где живет Власова, в шестнадцать двадцать восемь? А в шестнадцать тридцать четыре выходите из этого подъезда.

Игорь замер и побледнел. Набрал в грудь воздуха, словно собирался разразиться какой-то тирадой, но вместо этого громко икнул. Перевел дыхание и снова икнул.

Валентина, с тревогой наблюдавшая за мужем, не выдержала:

— Да что же вы издеваетесь! Глупое совпадение, как еще можно объяснить! Мало ли что за люди там ходят, вот и нашелся кто-то похожий! И что? Знаю я эти камеры, там не разглядишь ничего, все в тумане. Мужчину от женщины не отличишь, а реально никого опознать невозможно!

— Увы, госпожа Сорина, вы несколько отстали от жизни. Есть, конечно, и такие камеры, о которых вы говорите, но давно существует и вполне качественная аппаратура. Кстати, мы уже поняли, что именно вы позаимствовали у слесаря Сударушкина телефон, по которому звонили Нине Власовой и в полицию. Чтобы вы со мной не спорили, сразу скажу, что телефон мы изъяли и обнаружили там отпечатки ваших пальцев. Сударушкин не любитель долгих телефонных разговоров и не успел перекрыть ваши следы своими.

— Так. — Валентина поджала губы. — Я не понимаю, в чем вы нас обвиняете и зачем вам эти грубые провокации, но я больше слова не скажу без адвоката. И Игорь, — она ткнула пальцем в бледного супруга, — тоже.

— Ваше право, — покладисто согласился Олег, вынимая из кармана зазвонивший мобильник. — Котов слушает. А, подъехали? Хорошо. Нет, подниматься не надо, я уже закончил здесь. Ждите на стоянке, мы сейчас выйдем. — Он убрал телефон и снова обратился к Сориным: — Итак, граждане, прошу проследовать со мной в управление. Там и адвоката дождемся.

Он кивнул Мише и тот широким жестом распахнул дверь. Валентина молча взяла сумочку и вышла, Игорь задержался на мгновение на пороге и тонким голоском выкрикнул:

— Мы подчиняемся грубому насилию!

Котов только головой покачал — уж очень нелепо и беспомощно это выглядело.

Пока доехали до офиса «Полярной звезды», Сергей немного пришел в себя и лишь осторожно косился на Лизу, а не откровенно пожирал ее глазами. Всю дорогу он проскочил на автопилоте, ничего не видя и ни на что не обращая внимания, — то, что обошлось без аварий, можно было объяснить только Божьим соизволением. На парковке же наконец включились мозги, и Лихарев, довольно уверенно маневрируя, втиснулся на свободный пятачок.

Лиза выпорхнула из машины, сделала несколько шагов по неровному асфальту, слегка качнулась на тонких каблуках, задела кончиками пальцев серую «тойоту» и неожиданно замерла, прижав руку к груди.

— Что? — Сергей, который чуть отстал, запирая машину, мгновенно оказался рядом и приобнял за плечи, встревоженно вглядываясь в мгновенно побледневшее лицо. — Что случилось? Тебе плохо? Может, врача? Скорую?

— Н-нет. — Лиза с трудом выдохнула и уткнулась лицом ему в грудь. Сергей тут же прижал ее к себе, наверное, слишком сильно, но женщина не возражала. Только голос звучал глухо: — Это мое… мои способности. Машина… очень плохая машина, словно там… не знаю, но мне не по себе как-то. Очень.

— Какая машина? Вот эта, серая?

— Да, я до нее дотронулась случайно и… и накатило.

— Эй, молодежь! — раздался весело-недоуменный голос Котова. — Вы что, другого места не нашли обжиматься? Здесь, между прочим, люди ходят!

— Ты, кажется, хотел, чтобы Лиза что-нибудь почувствовала? — ответил Сергей, не разжимая рук. — Ну так, пожалуйста, получи. Это ведь ваша машина, госпожа Сорина?

— Ну, моя, — недовольно подтвердила Валентина. — И что?

— Лизе не понравилась машина? — Котов напрягся, словно охотничья собака, почуявшая дичь. — Валентина Андреевна, вы, надеюсь, не возражаете, если мы ее осмотрим?

— Возражаем! — снова встрепенулся Игорь. — Это произвол! Вы не имеете права! Сейчас не тридцать седьмой год!

— Да что вы все с этим тридцать седьмым! Неужели не надоело? Главное, человека убить — это ничего, это нормально, а машину осмотреть — сразу тридцать седьмой вспоминают! И это не произвол, а проведение следственных мероприятий, и право мы имеем, постановление об обыске прокурором подписано. Так что, госпожа Сорина, дайте ключи, пожалуйста. Не будем же мы машину портить, замки ломать?

— Ордер на обыск покажите, — прошипела Валентина.

Котов пожал плечами, покопался в папке, достал лист бумаги с печатью, показал ей и протянул руку, ладонью вверх.

— Ну?

Валентина скривилась, но ключ отдала. Котов сразу передал его Мише, а сам подошел к Сергею и сочувственно посмотрел на дрожащую в его объятиях Лизу.

— Эк ее накрыло. Лиза, может, вам чего-нибудь такого, для восстановления сил? Нашатыря нюхнуть или, наоборот, коньячку?

— Коньячку нюхнуть, — слабо хихикнула она, не отрываясь от Лихарева. — Нет, спасибо. Я просто еще немного так постою. — И тут же спохватилась: — Можно, Сережа? Я тебе не мешаю?

— Что ты, родная, — тихо, чтобы никто больше не услышал, шепнул он. — Ты мне никогда не мешаешь. Может, тебя лучше на руки взять?

— Не надо, — так же тихо ответила она. — Достаточно, что ты рядом.

Тем временем Миша, натянув перчатки, быстро и профессионально обыскал машину. Ни в салоне, ни в багажнике его ничего не заинтересовало, и Валентина уже поджала губы, готовясь разразиться язвительной тирадой, но тут полицейский открыл бардачок и замер, согнувшись.

— Что там? — Олег мгновенно среагировал на неловкую позу сотрудника.

— Сюрприз! Минуточку!

Он достал из кармана прозрачный пакет и через мгновение продемонстрировал всем присутствующим (кроме Лизы — она не только продолжала прижиматься лицом к груди Сергея, но еще и глаза зажмурила, не желая ничего видеть) испачканные кровью кусок белой ткани и резиновые перчатки.

— Реально, сюрприз! — восхитился Олег. — Это же тот самый рукав из белого шармеза!

А Лихарев, изумленно уставившись на Игоря, спросил:

— Мужик, ты дебил? Ты чего такую улику не выбросил? Ни одной помойки за два дня не встретилось?

— Я… Я забыл, — растерянно развел руками тот. — Потом выпил же… на нервах же все…

— Игорь, молчи, — резко приказала очнувшаяся Валентина. — Это… это все нам подбросили, это провокация, мы впервые в жизни все это видим! Никакая экспертиза… они ничего не смогут доказать!

— Дамочка. — Олег посмотрел на нее, не скрывая раздражения. — Вы бы хоть иногда сериалы детективные смотрели для общего развития. Именно, что экспертиза по потожировым следам докажет, что перчатки эти ваш супруг использовал. Так что вам самое время о явке с повинной задуматься и о чистосердечном признании. Чистосердечное суд непременно учтет.

— Да. — Игорь неожиданно выступил вперед. — Да, я согласен. Я чистосердечно признаюсь, что убил своего брата Бориса.

— Игорь, — ахнула Валентина и прижала ладонь к губам.

— Моя жена ни о чем не знала и ни в чем не участвовала, — продолжал Сорин, глядя куда-то в сторону. — Я был в состоянии аффекта. Я чистосердечно признаюсь в совершенном преступлении, я действовал один, а теперь искренне раскаиваюсь и требую адвоката.

— О как! — Олег напомнил про чистосердечное признание чисто формально, больше по обязанности и совершенно не ожидал, что это произведет такой эффект. — Ну что ж, очень хорошо. Миша, оформляй быстренько изъятие, тем более и за понятыми бегать не надо. Лиза, отлепитесь уже от Лихарева и глаза откройте, понятые должны видеть, что происходит.

— Моя супруга ни в чем не участвовала и ничего не знает, — пробубнил Игорь. — Я требую, чтобы ее отпустили домой…

— Вы, Игорь Константинович, не в том положении, чтобы что-то требовать, — мягко перебил его Котов. — Мы, разумеется, учтем ваше заявление, но у следствия есть вопросы к вашей супруге, и ей придется проехать с нами.

— Но у нас же дети, — Валентина всхлипнула, — и младшему всего тринадцать! Мальчики дома одни!

А вот слез Котов не любил и на истерики никогда не велся — рыдающие женщины его только раздражали.

— Родственники у вас имеются? Я дам вам возможность с ними связаться…

— Но это же будет моральная травма для детей, это жестоко!

— Жестоко? О детях вспомнили? — Олег действительно начал сердиться. — А по отношению к сыну Власовой вы как поступили? Одиннадцатилетнему пацану узнать, что родной отец, которого он никогда не видел, убит — это как? Это не моральная травма? А когда вы саму Власову подставить пытались, чтобы это ее, а не вас за убийство посадили, это не жестоко было? В общем, хватит, меня ваши показательные выступления утомили. Садитесь в машину, и без фокусов, иначе я вам еще и сопротивление полиции добавлю!

* * *

На следующий день, вечером, Сергей позвонил Котову:

— Олег, мы с Лизой сейчас собираемся к Нине, не официальный визит, а так, чаю попить, поддержать ее морально… Лиза говорит, что было бы здорово, если бы ты тоже сумел подъехать. Заодно расскажешь, что да как… не раскрывая тайны следствия, разумеется.

— Чаю попить? — как-то неопределенно переспросил тот — то ли он был чем-то сильно недоволен, то ли, наоборот, ему стало смешно.

— Ну, или не только чаю, там видно будет. Я думаю, и покормить тебя у Нины найдется что-нибудь. Мы тоже не с пустыми руками, Лиза вон булочки какие-то упаковывает — Маша напекла. Попробовать мне не дали, но запах обалденный. Так что ты и перекусить сможешь.

— Машины булочки? — оживился Олег. — Вы когда будете?

— Минут через пятнадцать. А тебя когда ждать?

— Я уже у Нины. Тоже заехал поддержать морально. А тут, оказывается, и без меня группа поддержки собирается немаленькая…

— Ася Семеновна тоже там? — догадался Сергей.

— Ага. Как почуяла, что я пришел, мы с Ниной даже парой слов перекинуться не успели, как дуэнья прилетела. На самом деле я сам хотел тебе позвонить, чтобы вы с Лизой тоже подгребали, вы ведь вроде как заинтересованные лица… Да и с Асей Семеновной, похоже, только Лиза твоя и может управиться…

— С ней никто не может управиться, — проворчал Лихарев, — это не женщина, а стихийное бедствие. Ладно, мы скоро.

Едва он убрал телефон, как Маша вручила ему объемный пакет, из которого одуряюще пахло выпечкой. Следом за ней со вторым пакетом, поменьше, из кухни вышла Лиза.

— Мы готовы. Сережа, ты с Олегом договорился?

— А он уже у Нины, оказывается. От Аси Семеновны отбивается.

— Ой, так только нас ждут, оказывается! Так поехали быстрее!

Нина, понимая, что на кухне все никак не уместятся, расчистила большой стол в комнате (на этот раз Ася Семеновна не возражала), накрыла его скатертью и начала расставлять тарелки и немудреные закуски, Павлик стаскивал со всей квартиры стулья и табуреты, а Олег устроился в уголке на диване, чтобы никому не мешать, и расслабленно наблюдал, как хрупкая рыжеволосая женщина нервно мечется по квартире — было явно видно, что прием гостей, пусть даже в таком небольшом количестве, был для нее событием неординарным. При этом уже слегка растрепанная, без макияжа, даже губы не накрашены — Нина выглядела такой милой и домашней, что наблюдать за ней было настоящим удовольствием.

Разумеется, Ася Семеновна тут же переставила все выставленные на стол тарелки по-своему, потребовала разложить салфетки и к рюмкам добавить фужеры… Олег хотел было угомонить «старую ведьму», которая взялась нахально хозяйничать в чужом доме, но Нина, судя по всему, никакого неудовольствия не испытывала, наоборот, похоже, была искренне благодарна за помощь, хоть и оказанную несколько бестактно, и он не стал вмешиваться. Кроме того, даже ему было заметно, что после изменений, внесенных под руководством Аси Семеновны, стол стал выглядеть гораздо более празднично и нарядно.

Наконец приехал Лихарев с Лизой и Машей. Олег, правда, не понял, зачем притащили девчонку, но, когда увидел, как Маша ухватила Павлика за руку, отвела его в сторону и дети начали что-то горячо обсуждать, понял, что Лиза поступила очень правильно. Действительно, пацан один среди взрослых, ему и поговорить-то не с кем, а теперь, пожалуйста, имеется сочувствующий собеседник, которому ничего объяснять не надо, Маша и так в курсе всех дел.

Лиза первым делом шепотом спросила у Нины:

— Ты Павлику рассказала? Все-все?

— Не совсем все-все, — так же тихо ответила та, — но почти.

Лиза бросила на мальчика короткий взгляд:

— И как он?

— Сама не знаю. Как-то он без особых чувств… ему про полицейских, что они здесь делали, было интереснее, чем про Бориса. Может, он еще не осознал просто?

— Наверное. Конечно, они с Борисом даже не были знакомы, но, когда он поймет, что у него мог бы быть отец… в любой момент сорваться может. Ты уж повнимательнее с ним.

— Сама боюсь. Лиза, если что, я вам позвоню?

— Конечно. И в гости к нам приходите, ему сейчас полезно с Машей пообщаться.

— Девочки, хватит шептаться! — окликнула их Ася Семеновна. — Лиза, что ты там принесла, выставляй на стол!

Сергей пробрался на диван, устроился рядом с Олегом, спросил шепотом:

— Ну как?

— Непривычно, — честно признался тот. — Но что-то в этом есть.

— Имей в виду, я перед Лизой за тебя поручился, заверил ее, что ты человек порядочный.

— А у нее что, есть сомнения, что я порядочный?

— Если бы у нее были сомнения, она бы тебя близко к Нине не подпустила. Это она так, на всякий случай, волнуется. В общем, я тебя предупредил.

Олег только плечами пожал. Причинять какие бы то ни было неприятности он не собирался. Если Лиза и Ася Семеновна считают нужным волноваться за Нину, это их дело. А он, Олег, точно знает, что и сам никогда не обидит эту женщину, и никому не позволит.

Тем временем Нина с Лизой, разумеется, под руководством Аси Семеновны расставляли на столе тарелки с привезенными булочками, пирожками, мясной и сырной нарезкой. Не забыли и о напитках: бутылка водки, бутылка белого полусладкого вина и двухлитровка кваса смотрелись весьма уместно. А в качестве финальной ноты смущенная Нина принесла с кухни большую миску с пловом:

— Вот, я сама приготовила. Я такие вещи не очень… но я старалась, и Павлику понравилось.

— О, да вы настоящий пир устроили, девочки! — восхитился Сергей. — Давайте начинать быстрее, а то мы сейчас слюной захлебнемся.

— Да-да, рассаживаемся, — скомандовала Ася Семеновна. — Маша, Павлик, вы с краю: вдруг на кухню зачем сбегать? Соль не забыли, кстати? А, вот она, хорошо. Ниночка, ты извини, но я вот этот трон займу. — Она уселась во главе стола на удобный компьютерный стул, который Павлик притащил из своей комнаты. — А вы, молодые люди, что рядышком, как два чижика, устроились? Уж будьте любезны, разбавьте нашу компанию. Олег, я специально вам рядом с собой место приберегла, а ты, Лизонька, давай на диван, к Сереже.

Олег послушно поднялся и занял предложенный стул. Особой радости от того, что по правую руку от него была Ася Семеновна, он не испытывал. Впрочем, когда слева заняла место Нина, ситуация показалась не такой уж и неприятной. В конце концов, направо можно не поворачиваться без особой нужды, а на правое ухо временно оглохнуть.

— Ну что ж, все расселись? Мальчики, поухаживайте за дамами! Олег, плесни мне вина, пожалуйста, только немного. Павлик, а ты Маше квасу налей… Все готовы? Тогда я, как самая старшая из присутствующих здесь дам, — Ася Семеновна подняла фужер, — скажу. У нас, конечно, не поминки, да и покойного Бориса никто из нас, кроме Ниночки, не знал, но человек он был, судя по всему, неплохой и такой лютой смерти не заслужил. Так что царствие ему небесное, земля пухом и вечная память. Не чокаясь. — Она одним махом выпила вино, благо Олег, как она и просила, налил на донышко. Остальные молча последовали ее примеру. Едва успели немного закусить, Ася Семеновна снова махнула рукой:

— Наливайте! Теперь выпьем за живых. За то, что все для нас благополучно закончилось.

Нина всхлипнула, и Олег поторопился накрыть ее тонкие пальцы своей ладонью:

— Не надо плакать. Ведь правда все уже закончилось… ну, почти закончилось. Наверное, вас вызовут в суд — все-таки вы основной свидетель. Но это не страшно. Неприятно — да, но совсем не страшно.

— За благополучное завершение этого ужасного дела! — теперь фужером отсалютовала Лиза.

Выпили так же дружно и гораздо веселее заработали вилками.

— Олег Юрьевич, все-таки расскажите, как все было?

— В принципе, за исключением мелочей, именно так, как мы и предполагали. Борису Сахарову было уже почти сорок, и в семье его двоюродного брата привыкли считать, что фирма по наследству отойдет их старшему сыну. Игорь Константинович уже года два, как начал парня потихоньку к работе приучать, хотел, чтобы тот был готов, когда придется принимать хозяйство. И вдруг — такой несчастный случай: у Сахарова обнаруживается сын. Причем счастливый отец не ограничивается тем, что собирается признать мальчика и поддержать материально. Нет, он хочет сделать сына основным наследником. Собственно, Сахаров сам спровоцировал свою гибель, рассказав брату, что уже договорился с нотариусом, чтобы составить завещание, в котором собирался юридически оформить свое желание оставить «Полярную звезду» сыну.

— Да нам ничего этого не надо! — вскинулась Нина. — Ни звезду эту полярную, ни фирму! Жили мы с Павликом без их денег и дальше прекрасно проживем!

— Спокойно, не надо так переживать. — Теперь Олег погладил ее по плечу. — Вы ничего и не получите, потому что до нотариуса Сахаров дойти не успел, об этом позаботились Сорины. Вы, конечно, можете попробовать подать в суд на установление отцовства на основании свидетельских показаний — все-таки Сахаров на радостях многим о сыне и о своих планах говорил…

— Никаких судов. Нам ничего не нужно, — уже спокойно повторила Нина.

— Нам ничего не нужно, — сердито подтвердил Павлик. — Ни от кого!

— Ну, значит, и хлопот никаких не предвидится. Со следствием тоже проблем нет. Спасибо вам, Нина, что про рукав платья сообщили. Когда мы его в машине нашли, Сорин сразу поплыл.

Сейчас он уже чистосердечное признание написал, все подробно, как планировали, как действовали… ну, не совсем подробно, жену он пытается выгородить, но без ее участия концы никак не вяжутся. А вообще, вся эта история с убийством — абсолютно дикая смесь идеально точного, по секундам, расчета и совершенно идиотской небрежности. Все действия распланированы и выполнены ювелирно: Нину удалили из квартиры всего на восемь минут, и этого времени Сорину хватило… при этом они не подумали ни про видеокамеры, ни про то, что мы сведения о звонках у сотовых операторов запросить можем. А уж про то, что Сорин забыл в бардачке машины кусок ткани, которым топорик протирал, и перчатки, то уже полный дебилизм.

— Зачем он, кстати, этот топорик протирал? — спросила Маша.

— Так он про отпечатки пальцев как раз и вспомнил. А что в перчатках был, про это забыл.

— Это как раз все очень даже понятно. — Лиза внимательно разглядывала вилку, которую вертела в пальцах, и говорила негромко, словно рассуждала про себя. — Во-первых, они торопились и просто не успели проработать все технические нюансы. А во-вторых, понятно, что Игорь нервничал, это же совсем не просто, вот так вот взять и убить брата, пусть и двоюродного. Тем более в первый раз… он же не киллер профессиональный, вот и наделал ошибок.

— Конечно, если бы этот красавчик предварительно, для тренировки, отправил на тот свет десяток-другой братьев, то сейчас отработал бы безупречно, — язвительно откликнулась Ася Семеновна.

— Я же не говорю, что я ему сочувствую. Просто все эти ошибки логичны и естественны.

Олег, едва ли не впервые, посмотрел на Лизу с симпатией:

— Вы правы. Собственно, преступлений без ошибок обычно не бывает. Другое дело, что не всегда мы эти ошибки замечаем. Кстати, спасибо, что на машину указали. Мы бы ее, конечно, в любом случае осмотрели, но могли потерять время, а если бы кто-то из Сориных вспомнил про то, что в бардачке лежит, то и улики пропали бы. Так что спасибо большое.

— Не за что. — Ее передернуло. — Но, если честно, это было тяжело.

— Я видел. И… и я понял, что вам это дается не так уж и просто. Я больше не буду обзывать вас ясновидящей.

— Самое милое извинение, которое я слышала, — хихикнула Ася Семеновна. — Лиза, принимаешь?

— Принимаю, — улыбнулась Лиза. — Перемирие?

— Мир. — Олег перевел взгляд на Нину: — И пожалуйста, не надо на меня смотреть с такой опаской. Да, наше знакомство вышло немного… резким, но согласитесь, основания для подозрений у меня были, так ведь?

— Ну… наверное, — неохотно признала Нина. — Но все равно было обидно. И я испугалась. Вы выглядели, как такой… злой полицейский!

— В тот момент я и был злым полицейским. Но ведь разобрались быстро, и я сразу стал добрым.

Сергей не удержался и коротко хохотнул — даже сейчас, за столом, в дружеской беседе, приятель совсем не выглядел добрым. А Павлик неожиданно развернул плечи и звонко заявил:

— Все равно подозревать маму было неправильно! Она расстроилась!

— Павлик, перестань, — нервно вскинулась Нина, но Олег снова мягко коснулся ее плеча и повернулся к мальчику:

— Ты совершенно прав. И сейчас, разумеется, я бы не допустил такого, чтобы твоя мама расстраивалась. Твоя мама — очень честная и порядочная женщина. И очень милая. И я рад, что у нее есть такой защитник, как ты.

Павлик пару секунд сверлил его подозрительным взглядом, потом кивнул:

— Ладно. В конце концов, вы же нашли настоящего убийцу. — Он бросил короткий взгляд на Лизу и снова обратился к Олегу, неуверенно улыбнувшись: — Перемирие?

— Мир, — подмигнул тот. И, неожиданно развеселившись, продолжил: — Что ж, если вопрос по претензиям закрыт… дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?

— Что? — изумилась Ася Семеновна и тут же расплылась в улыбке. — А и верно, пора по домам. Детям завтра вставать рано…

— У нас каникулы! — возмущенным дуэтом перебили его Маша с Павликом.

— Непринципиально, режим и в каникулы соблюдать надо. — Олег встал, подавая пример, и выразительно посмотрел на Сергея.

Тот послушно поднялся, отодвигая стул:

— Пожалуй, ты прав. Лиза, Маша?

— Подъем. — Лиза, еле сдерживая смех, переглянулась с дочерью.

Маша прыснула, потом, вставая, потянулась к Павлику, что-то шепнула ему и показала большой палец.

— Но как же… мы ведь чаю не попили, — неуверенно запротестовала Нина и вскочила, — в холодильнике торт стоит, «Киевский»…

— На ночь сладкое вредно, — величественно объявила Ася Семеновна. — Хм, «Киевский»? Я завтра утром забегу, попробую.

Она посмотрела на обувающихся в коридоре Сергея и Лизу с Машей, перевела взгляд на Олега:

— Вы, как я понимаю, задержитесь? Собираетесь помочь посуду помыть?

— Вы угадали. — Олег слегка поклонился. — Надо же помочь хозяйке навести порядок.

— А я сразу сказала, — повернувшись к Нине, объявила пожилая женщина, — очень славный молодой человек! — И одними губами, только для Нины, беззвучно добавила: — Надо брать!

— Ася Семеновна, — окликнул Сергей, — пойдемте, я вас на машине до дома подброшу.

Через минуту Олег остался единственным гостем. Он засучил рукава и жизнерадостно осведомился:

— Посудомойки у вас, как я понимаю, нет? Действуем по старинке, ручками?

— Ручками, — растерянно согласилась Нина, — но зачем вы…

— Стоп. — Олег поднял руку, и она осеклась. — Следствие практически закончено, так что мы вполне можем отбросить формальности. Давай на «ты» и по имени. Хорошо?

— А вы…

— Ты. Ты, и Олег.

Нина порозовела и с запинкой выговорила:

— Ну… ладно… Олег. — И тут же встрепенулась. — Зачем вы… то есть ты так? Нехорошо получилось, взяли и выгнали людей.

Олег начал аккуратно складывать в стопку грязные тарелки.

— Да они вроде не особенно возражали. Действительно, поздно уже.

— А вы… ты? Тебе не поздно?

— Хм. Ты считаешь, что мне тоже следовало уйти?

Нина сразу стушевалась:

— Ну, нет, я ничего такого… в смысле, я не имела в виду… просто как-то странно…

— Угу. — Олег стряхнул остатки колбасной нарезки на тарелку Павлика, и тот сразу цапнул пару кусочков. — Значит, надо внести ясность. Нина, я понимаю, что ты увидела меня не с самой лучшей стороны, но мне очень хочется исправить это, не самое удачное впечатление. Скажи, ты готова дать мне шанс?

— Шанс? — растерянно повторила Нина.

— Какой шанс? — так же растерянно спросил Павлик.

Олег поставил тарелки на стол и повернулся к мальчику:

— Павел, я обращаюсь к тебе как к старшему мужчине в семье: ты разрешишь мне ухаживать за твоей мамой?

— Что? — Нина упала на стул, мгновенно залившись краской.

— Что? — Павлик, наоборот, вскочил и закашлялся, поперхнувшись колбасой.

— Я прошу разрешения ухаживать за твоей мамой, — терпеливо повторил Олег и слегка похлопал его по спине.

— А-а… а зачем?

— Дело в том, что она мне очень понравилась. Я уже сказал, что она честная, порядочная и милая. Еще она умная, верная, хозяйственная, чудесный плов готовит. — Он бросил взгляд на уже не розовую, а пунцовую Нину и добавил: — У нее только один недостаток — рыжие волосы, а я терпеть не могу рыжих женщин, от них одни неприятности. Зато твоя мама очаровательно краснеет, и вообще она очень красивая. Наверняка я перечислил не все ее достоинства, но мы и встретились недавно. Учитывая наше не очень удачное знакомство…

— Но оно не неудачное, — запротестовала Нина. — В смысле неудачное, конечно, но не из-за вас… не из-за тебя. А ты очень славный.

— Мам, он что, правда тебе нравится? — Павлик явно не знал, что сказать, и машинально сунул в рот еще кусок колбасы.

— Ну, в целом… и потом, он нам очень помог… и вообще…

— Твоя мама немного растерялась и пока сама не может определиться, — перевел ее невнятный лепет Олег. — Но она не против дать мне шанс. А ты?

— Я не знаю. В смысле я вас не знаю, я же первый раз в жизни вас вижу, и сразу такое! А что вы за человек? Вам вообще можно доверять?

Олег с самым серьезным видом кивнул:

— Правильные вопросы задаешь, парень. А вот с ответами сложнее. Я, конечно, далеко не подарок — я опер по жизни, у меня поганая работа, маленькая зарплата и отвратительный характер. Но я обещаю сделать все, чтобы твоя мама была счастлива. И да, доверять мне можно.

— Ну, тогда, наверное… а вы не заставите ее волосы перекрашивать? Раз вы рыжих не любите?

— Ты что?! — искренне возмутился Олег. — Такую красоту портить? Ни в коем случае! Ты поняла? — Он повернулся к Нине: — Не вздумай краситься!

— Да я, в общем, и не собиралась. — Нина улыбнулась и посмотрела на сына: — Ну что? Дадим оперу шанс?

Content

Ирина Комарова
Свидание со смертью