Марина Болдова

Кольцо блаженной Августины

© Болдова М., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Самуил Бенц смотрел на дочь: «Блаженная… Как же не вовремя я оставляю тебя». Поиск решения, кому бы он мог доверить опеку над девочкой, мучил его с того дня, как он узнал о неутешительном диагнозе. Собственно, родственников было двое – родная сестра Алла и ее муж Иосиф Биргер. Легкомыслие первой вызывало опасения, что дочь останется без должной заботы. Иосиф мог бы ей стать близким человеком, но был столь же далек от земной жизни, сколь и звезды, кои изучал. В браке с Аллочкой он пребывал более десяти лет, племянницу же до недавнего времени никак не мог запомнить ни внешне, ни по имени. «Кто это у нас тут такой хорошенький?» – вопрошал он при очередном визите, отрешенно глядя поверх ее головы и протягивая игрушку. «Я – Августина Бенц, ваша племянница!» – каждый раз заученно отвечала его, Самуила, дочь, глядя таким же отрешенным взглядом в сторону.

«Нет, теперь, когда все узнал, Иосиф не посмеет оставить ее без помощи, да и Алла, возможно, проникнется заботой не только о муже, но и о ребенке. А присмотреть за ними я попрошу Лилю», – подумал он о подруге детства, которой доверял как никому.

От раздумий его отвлекла мелодия дверного звонка.

– Авгуша, открой. Верно, доктор пожаловал. Что-то раненько он сегодня.

– Да, папа. – Августина отложила в сторону книгу…

Самуил смотрел на человека, своей массивной фигурой закрывшего дверной проем, с ужасом.

– Где кольцо, учитель? Оно по праву должно принадлежать мне! – Гость сделал шаг к постели Бенца.

– Да, но оно у…

– Только не нужно врать, я все знаю! – зло перебил его тот и сделал еще шаг.

– Откуда? – прошептал Самуил и попытался сесть.

– Не столь важно, – усмехнулся гость в ответ. – Вы надеялись, что никто не узнает, как оно к вам попало? Отдайте кольцо мне по-хорошему, и я уйду. Что с вами?! Нет! Ну, нет же! Только не сейчас!

Самуил видел, как молодой человек в отчаянии сжал кулаки, словно готовясь ударить его. Но это было уже неважно. Он перевел взгляд на дочь. Чувствуя, что умирает, теряя остатки сил, попытался сказать Августине прощальные слова. Сознание путалось, Самуил уже смутно различал силуэты дочери и гостя. Скоро и они растворились в белой пелене. Последним мелькнул все тот же страх за девочку.

* * *

– Ты точна как всегда. – Мужчина усмехнулся и, осмотревшись вокруг, присел на скамейку рядом с молодой женщиной. – А ребенок зачем? Или ты хочешь, чтобы я…

– Не успела в садик отвести, – пролепетала та в ответ, пытаясь отодвинуться. – Там, на детской площадке, присмотрят. Я же недолго, правда?

– От тебя будет зависеть! Нашла? – Он обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал в висок. – Что ты дрожишь, боишься, что ли? Глупышка… я же тебя люблю! Ну, давай!

– Ты обещал рассказать, зачем тебе это кольцо? И ты точно уедешь? Ты обещал… – Она полезла в карман куртки, но руку обратно доставать не спешила.

– Хватит! Если расскажу, ты передумаешь! Ты же не совсем дура! – грубо перебил мужчина, дергая ее за руку. – Черт! Где кольцо? Ты что, обмануть меня решила?!

Он резко оттолкнул ее, вскочил со скамейки и встал напротив.

– И даже не думай! – Он с размаху ударил ее по лицу левой рукой. Женщина вдруг схватилась за голову и стала заваливаться на бок. Не издав больше ни звука, упала на сиденье скамьи и замерла.

Мужчина схватил ее запястье. Видимо, так и не поняв, есть ли пульс, резко отбросил руку в сторону. «Вот дура! Ну не дура ли?» – тихо произнес он, обыскивая женщину. Наконец, обнаружив во внутреннем кармане куртки бархатную коробочку, удовлетворенно улыбнулся.

– Еще ребенка привела… – еще раз повторил он, быстро шагая прочь.

Он не услышал тихого детского плача, доносившегося из ближних кустов. И не видел, что как только он свернул на боковую аллею, маленький мальчик подбежал к женщине и стал громко звать на помощь.

Глава 1

В квартире пахло сыростью, майор Игорь Калашин никак не мог понять, откуда в жилом помещении такой спертый воздух – как в подвале. Что, хозяева совсем не ухаживают за собственным жильем?

Вызов на труп застал его в дверях кабинета: майор должен был уйти раньше, еле выпросил на завтра выходной, чтобы выполнить давнее обещание бывшему начальнику – привезти с трассы корзину опят, что продают грибники, едва выйдя из леса. Игорь ездил сегодня в соседнюю Ульяновскую область, на обратном пути купил два лукошка грибов, по пути завернул на сельский базарчик и взял еще пару банок соленых. Вернувшись в контору как раз в обед, удержаться не смог, ополовинив одну банку с краюшкой серого. Запив сладким чаем и припрятав оставшееся лакомство в сейф, направился на доклад к полковнику.

Банка так и осталась в сейфе, оба лукошка – в багажнике, а он, майор Калашин, стоит сейчас тут и принюхивается к чужим квартирным запахам.

Игорь прошел в комнату, взглядом скользнул по телу на полу и, задрав голову, посмотрел на потолок – вокруг старого светильника на пять рожков расползлось свежее мокрое пятно. «Понятно, трубу прорвало на чердаке – полным ходом идет подготовка к отопительному сезону», – с легким сарказмом подумал он, опуская взгляд к полу.

– Кто обнаружил тело? – Калашин решил, что этот мертвый молодой мужчина с пробитой головой напоминает ему какого-то сериального актера, фамилию которого он не вспомнит точно – такая плохая память была у него на имена и фамилии. Запомнить ряд цифр, штук так десять – пожалуйста, номер машины – без проблем, но буковки… «Нерусь ты, братец!» – смеялась над ним сестра Ольга, а он в ответ лишь виновато улыбался. Ну, такой вот недостаток, что ж…

– Приходящая домработница, – прокашлявшись, ответил участковый.

– Документы? – Калашин, заметив, что тот открывает папку, кивнул на труп и требовательно протянул руку.

– Загранпаспорт. Изъял из правого верхнего ящика комода. Паспорт был упакован в полиэтиленовую пленку, обмотано было скотчем.

– Был… было… Вскрыли зачем? – Игорь бросил неприязненный взгляд на объемную фигуру участкового.

– Что вскрыл? – задал тот встречный вопрос, глядя на него исподлобья.

«Тупит. Или… время тянет? Сверточек размотал не без цели? Если так, то не факт, что в пленке находился лишь документ. А что еще?» – Игорь оглянулся в поисках остатков упаковки.

– Где пленка, скотч? Мне вам, Куценко, напомнить, что до приезда опергруппы ничего на месте преступления трогать нельзя? – не удержался он от «наезда», до того неприятен был ему этот загорелый, плотный мужик.

Единственная жалоба в райотдел на участкового Куценко Остапа Петровича за время службы того (год с небольшим) поступила буквально вчера. Калашин узнал об этом от следователя райотдела, который и переслал ему заявление по факсу. Документ был составлен грамотно, но эмоционально, и Калашин между строк уловил неподдельный страх. А прочтя фамилию в конце текста, тут же поднял анкетные данные женщины и понял – нет, не кляуза. В двадцать шесть лет, будучи матерью пятилетнего ребенка, имея кандидатскую степень по биологии, паниковать без оснований не станешь. Задело же Августину Самуиловну Бенц грубое обращение участкового с ней и сыном во время визита к ним в квартиру. Если коротко – бесцеремонное вторжение Куценко без повода и хамски наглое «А что, нельзя?» заставили ее насторожиться. А при напоминании, что осматривать частную собственность тот может только с санкции прокурора, Куценко лишь «отодвинул» женщину в сторону «огромной ручищей» (вот они, эмоции) и «продолжил продвигаться» в глубь квартиры. По пути зачем-то постучав по кирпичам старинной печки, «один бок которой выступает в просторный холл», заглянув на антресоли («складная лестница стоит тут же в нише») и кладовку. Игравший на полу детской ребенок был «грубым движением ноги в ботинке задвинут в угол», а ее, Августины Самуиловны, возмущенный возглас прерван насмешливым: «Успокойся, мамаша, ничего с ним не случится! Пацан же!» Перепуганного сына она взяла на руки и «решительно указала» хаму на дверь.

Только через некоторое время, успокоившись, Августина Самуиловна вспомнила, что удостоверение толком не рассматривала, фамилию запомнила, но в отделение полиции, как советуют сами же «органы» при возникших сомнениях, не позвонила. Получается, впустила чужого мужчину к себе в квартиру добровольно. Позже выяснив, что визитер в действительности местный участковый, испугалась, что тот вернется еще не раз (на законных-то основаниях), и написала жалобу.

Как-то так. Очень подробно.

Калашин улыбнулся бы, если б не одно обстоятельство – пятикомнатная квартира в особняке постройки девятнадцатого века, принадлежавшая еще отцу Августины Самуилу Бенцу, ювелиру, на рынке недвижимости оценивалась неприлично высоко. Одинокая женщина с малолетним сыном для «черных» риелторов препятствие вполне устранимое, участковый мог быть в деле. Калашин, собственно, и заинтересовался действиями участкового потому, что в соседнем районе за последние полгода пропали бесследно несколько владельцев дорогих квартир.

Он вчера решил, что зайдет к женщине после службы, все равно дома никто не ждал. Временная (как считал он) подруга Светлана, обладательница пронзительно тонкого голоса и веселых светлых куделек, отбыла в Анапу в свой законный отпуск от службы в банке, не на шутку обидевшись на него, отказавшего ей в сопровождении. Это случилось пять дней назад, до сих пор ни одного звонка от нее не поступило. Калашин был этим обстоятельством крайне доволен. Ему казалось, что отношения с женщиной слишком уж затянулись, настала пора как-то расставаться, ладно бы что-то связывало их, кроме торопливого секса перед сном. Но сама Светлана уходить от него не собиралась, более того, в последнее время часто поднимала вопрос о сдаче ее собственной квартиры внаем, мотивируя тем, что зарабатывают оба мало, и «семейному» бюджету лишние рубли не помешают. Этому Калашин решительно противился, не боясь резких слов и повышая голос. Но подруга упорно вела его к идее совместного проживания, применяя то силу слез, то навязчивую ласку.

Теперь же, после затянувшегося молчания, Игорь очень надеялся, что разойдутся они мирно, безболезненно для обеих сторон и останутся друзьями.

Ох, как не любил он громкие разборки! Со времен своего развода с женой ненавидел! Так тяжко ему далось расставание с любимой целую жизнь женщиной, так муторно-больно становилось от воспоминаний о ней до сих пор… Это была какая-то другая жизнь, возможно в другой параллели, где они встретились случайно, тут же поняв, что нашлись половинки целого, он и она, в мгновение прилепились друг к другу намертво, не оторвать. Долгие шесть лет блаженного неведения… А потом произошло убийство. Она, любимая, родная до дрожащей слезинки в уголке глаз, нежная и страстная, понимающая с полувзгляда, убила его своей ложью. Тем, что случилось при нем, но в другой параллели, сколько еще этих параллельных жизней существует, так их! Кто там в математике доказал, что не пересекаются они? У него, Калашина, пересеклись, перепутались в паутину лицемерия и откровенной лжи…

Вчера он не застал Августину Бенц дома. Стоял перед дубовой двустворчатой дверью долго, названивая в старинный звонок. Догадавшись, наконец, достать листок с жалобой из папки, заглянуть в конец текста, где значился номер мобильного телефона, Калашин набрал цифры на своем. Мелодия была слышна четко, но дверь так никто и не открыл. Тогда Калашин решил, что дамочка просто забыла мобильник в прихожей, а сама ушла, например, погулять с ребенком.

Уже спустившись на пару ступенек, вдруг остановился. Чертова память, не выдавшая ему никаких ассоциаций с фамилией Бенц, зацепилась за номер квартиры, выбитый на медной фигурной пластинке. «Шесть»! Две тысячи шестой год, маленькая девочка с застывшем в горе лицом возле постели мертвого отца Самуила Бенца. Девочка назвалась Августиной! Его, следователя Калашина, первое дело, провальное с самого начала. Естественная смерть больного, в которую он не хотел верить, пытаясь найти спровоцировавшие ее причины. Он раздражал начальство своими домыслами, добивался разговора с девочкой, пусть в присутствии психолога. Все было напрасно.

Калашин позорно забыл ее, Августину, уже на следующей неделе с головой погрязнув в собственном горе – так он расценивал свой развод. Казалось важным лишь это, что там смерть какого-то ювелира и оставшаяся сирота! Когда же закончились все суды и разборки с бывшей женой, он подал рапорт об увольнении. Но ему отказали, направив на службу в другой город.

Вернулся лишь через десять лет. Быстро продав старую родительскую квартиру, отдал половину денег сестре, на остальные приобрел жилье в новостройке. В этой параллели после две тысячи шестого года были лишь работа и случайные женщины. Работа стала смыслом жизни, порой не оставляя времени на личные отношения. «Ты себя убиваешь на службе! Когда же ты, наконец, забудешь прошлое?» – вопрошала Ольга, глядя на него, старшего брата, с материнской жалостью. Ответа у него не было…

Сейчас, ожидая от Куценко оправданий, Калашин вдруг связал воедино давнюю смерть ювелира и нынешнюю жалобу его дочери на участкового…

– Я все выбросил в мусорное ведро! – выдернул его из размышлений низкий голос.

– Пройдемте, – Калашин кивком головы указал на кухонную дверь.

– Мне в мусоре копаться? – зло бросил тот, подчиняясь.

Куценко открыл дверцу шкафчика под мойкой, вытянул из ведра пластиковый черный пакет и двумя пальцами достал разорванную упаковку.

Даже без экспертизы было ясно, что кроме документа в свертке находилось еще что-то, имеющее объем. Калашину стало противно. «Падальщик! Мародер!» – мелькнула брезгливая мысль.

– Пишите объяснительную, Куценко. Подробно. И не забудьте указать, что конкретно вы изъяли из свертка и где этот предмет сейчас находится.

Глава 2

Алла смотрела на мужа и не узнавала его. Сколько эмоций! За почти двадцать лет брака выражение лица Иосифа Биргера, звездочета и великого (по мнению многих) предсказателя-астролога, становилось живым, взгляд – сконцентрированным и осмысленным считаное количество раз. Впервые это случилось в тот день, когда студентка третьего курса физмата Аллочка Бенц после лекции, дождавшись, пока опустеет аудитория, объявила влюбленному в нее преподавателю математики, что завтра, нет – сегодня они идут подавать заявление в загс. Ося, как ласково называла она его в минуты близости, посмотрев на нее пристально, вдруг широко улыбнулся, затем приподнял над полом, что при его росте и тогдашнем весе (тщедушен был, да…) стоило ему немалых усилий, и закружил. Остановившись и отдышавшись, он не спешил отпускать ее. Они чуть было не упали вместе на затоптанный студенческими башмаками пол аудитории, но Алла успела ухватиться за край кафедры и удержать равновесие их нестойкой парной композиции.

Всю последующую часть суток Аллочка с изумлением и некоторым испугом наблюдала за будущим мужем, уже сомневаясь в правильности выбора. Ося был суетлив и нервно подвижен, не мог усидеть на одном месте долее пяти минут, вскакивал, выкрикивая при этом непонятные слова. К вечеру, когда пришла пора укладываться в постель, немного успокоился. «Ты не забудешь, что нельзя будет изменить дату свадьбы? Не забудешь?» – спрашивал он, приподнимаясь на локте и пытливо заглядывая в глаза. «Нет, Ося!» – в который раз отвечала она с раздражением, не понимая, почему ему так важна эта дата – седьмое декабря.

Именно тогда она узнала, что Иосиф Биргер тайно ото всех изучает астрологию и практикуется в предсказаниях, составляя гороскопы. Высчитав заранее дату начала безупречной семейной жизни, он собирался сделать Аллочке предложение в ближайшее время, но она его опередила, определив тем самым лидирующую позицию в их будущем союзе. Успокоившись – не все так страшно с неожиданными эмоциями, Алла наутро кормила завтраком уже прежнего привычного Осю, погруженного в свои мысли. Ох, как любила она это его состояние оторванности от мира, загадочное, спокойно – отрешенное. Он становился беззащитно трогательным, Аллочка чувствовала себя причастной к его гениальным (не меньше!) мыслям, даже не пытаясь вернуть мужа к реальной жизни и бытовым проблемам.

Отвалившаяся кафельная плитка в ванной комнате, по капле (вместо нормальной струи) выдающий воду кран, пустые полки холодильника были ее заботой. Точнее, брата Самуила, который, как она считала, чувствовал что-то вроде угрызений совести – познакомил Иосифа с ней именно он, без всякой цели, при случайной встрече у входа в университет, куда она, Аллочка, решила поступать по окончании школы.

Еще один день запомнился ей тем, что Иосиф… плакал. Уже совсем немыслимое состояние, невиданное Аллочкой, да и его родителями, как выяснилось, тоже. Втроем переглядываясь, они бросали тревожные взгляды на взрослого мужчину, рыдавшего как ребенок.

Они не так давно проводили всех, кто пришел помянуть родного брата Аллочки Самуила. Иосиф, выпив рюмку водки, третью по счету (запредельное для него количество), вдруг зарыдал в голос. Сама Алла, конечно, была расстроена, но и озабочена – они только что обсуждали, что делать с осиротевшей племянницей Августиной, той исполнилось лишь тринадцать.

Самуил никаких распоряжений и пожеланий не оставил, как и завещания на все немалое имущество и огромную квартиру. Алла справедливо страшилась брать на себя ответственность за ребенка – своих детей никогда не было, как и осознанного желания их завести. Авгуша хотя и была девочкой спокойной, воспитанной и здоровой физически, обладала одним качеством, отличавшим ее от сверстников: она была так же далека от бренного мира, как и Аллочкин муж. Ее мирком были книги, в основном по биологии, естествознанию и химии, что для ребенка ее возраста казалось странным. Если бы не одно обстоятельство, Алла могла бы подумать, что отцом ребенка является ее муж, а не брат, до того похожи характерами и повадками они были – Августина и Ося. Но муж был безнадежен как родитель – справку об этом факте он ей представил.

Спросить, о чем тот так надрывно рыдает, решилась свекровь. Взглядом удалив своего мужа и ее, Аллочку, из столовой, она плотно закрыла за ними дверь. О чем они говорили, Аллочке неизвестно до сих пор, мир праху Зинаиды Львовны. Но когда та после беседы с сыном вышла из комнаты, глаза ее были мокрыми от слез. Засуетившийся свекор подхватил жену под локоть и осторожно довел до спальни, где уложил на кровать. Алла же поспешила к мужу. Застав его совершенно спокойным, она все же попыталась задать вопрос о причинах, что так расстроили ее любимого. Поймав лишь пустой его взгляд, поняла – ответа ждать не стоит.

Все тревоги забылись, опеку над девочкой она оформила, переехали они с Осей жить в их с Самуилом родительскую квартиру, чтобы не лишать Августину привычной обстановки. Но нет-нет, да и вспоминался тот горестный день и рыдания мужа.

Родители его тогда улетели домой в Израиль, заручившись обещанием сына начать-таки готовить документы для переезда к ним. Они так и не поняли, что Иосиф панически боялся перелетов и никогда не помышлял о смене места жительства…

Сейчас же Иосиф злился. Алла, изрядно за неполные тридцать лет устав от его капризов (эйфория все-таки прошла вместе с безумной любовью), ждала, когда он успокоится сам. Она молча налила воды в кружку, поставила ее перед ним на стол и отошла к окну. С третьего этажа было плохо видно, что происходило во дворе, зрение уже не было таким острым, но разглядеть полицейскую машину и суетящихся вокруг дома напротив жильцов смогла.

– Не знаешь, что там случилось? – Она повернулась к Иосифу, который даже не притронулся к кружке.

– Человека убили! – Резкость ответа удивила, но Алла ничем не выдала этого.

– Знаешь его? Кто-то из знакомых? – все же насторожилась она.

В доме напротив жили восемь семей. Здание было таким же старым, как и их дом, постройки позапрошлого века. Не удивительно, что жители знали друг друга в лицо. Но близко чета Биргер общалась лишь с бывшей одноклассницей Аллочки Ириной Варениной и ее мужем.

– Нет, – вновь раздраженно ответил муж, поднимаясь. – Я устал, пойду прилягу.

Она задумчиво смотрела в спину удаляющемуся мужу. На следующий год ему исполнится шестьдесят. Он давно не преподает, обеспечивая их семью средствами, заработанными составлением гороскопов и натальных карт. К нему записываются на прием за месяц, среди клиентов много влиятельных лиц города, крупных бизнесменов и… врачей. Он дает точные прогнозы на события, предупреждая об опасностях и помогая при подписании договоров. Сложные операции, проведенные хирургами в дни, рассчитанные им, безупречны, заключенные в названные им даты браки практически идеальны. Алла по-прежнему считает Иосифа уникальным астрологом и даже немного магом. Но муж стареет, а характер его год от года становится все более невыносимым. В конце концов, и ее, Аллы, терпение не безгранично.

«Что могло произойти такого, чтобы Иосиф так разозлился?» – думала она, возвращаясь на прежнюю позицию к окну. Почему связала два факта – убийство в соседнем доме и настроение мужа, она объяснить себе в тот момент не смогла.

Глава 3

Августина открыла глаза. Так и есть, белый потолок, тусклая лампа за матовым абажуром, пожарные датчики, соединенные проводами. А она решила – приснилось…

Августина подумала, что даже не знает, как это – лечиться в стационаре. Не было в ее жизни такого факта, не болела она ничем серьезным, может быть только простудой в детстве. В том детстве, где был еще жив отец. «С тетушкой болеть было бы рискованно», – невольно улыбнулась она, вспомнив Аллочку, безумно любившую своего мужа, главной своей заботой считавшую его и только его. «Хотя как раз дядя Иосиф, как мне тогда казалось, меня баловал, – призналась себе Августина. – По крайней мере отказа я ни в чем не знала».

Голову от подушки оторвать не удалось, Августина только и смогла что облизать сухие губы и пошевелить пальцами правой руки. Тут же резкой болью отозвалось запястье. Она скосила глаза и заметила трубочку, которая тянулась к флакону на штативе. Вдруг вспомнив все, что с ней произошло, Августина заплакала от бессилия и страха.

– Так-так, спокойненько лежите, девушка. – Женский голос звучал тревожно. – Плакать не нужно, все позади, теперь многое зависит от вашего настроя.

– Где мой сын? Миша?

– Мальчик в ординаторской, рисует. Такой смышленый пацанчик – быстро сообразил взрослых позвать на помощь! Он, правда, все время повторяет про какого-то мужчину… У вас красная щека, гематома – вас ударили?

– Я хотела бы уйти домой, если нет ничего серьезного, – не ответила на вопрос медсестры Августина.

– Об этом нужно говорить с доктором Ледневым. Павел Андреевич зайдет к вам позже.

– Павел Леднев…

– Вы знаете его? – В голосе женщины прозвучало любопытство.

– Да, немного, – тихо ответила Августина и прикрыла веки: болтливая тетка не вызывала желания откровенничать.

Павел Леднев был когда-то ее одноклассником, она действительно помнила его плохо – внешне неказистый, со слабо развитой мускулатурой, жидкой порослью над верхней губой, он выделялся лишь умом и упрямством. Авторитетом среди парней не пользовался, но и гнобить себя не позволял. Девчонки же лишь косо посматривали в его сторону, когда он четко и аргументированно доказывал свою правоту учителям. Спорить Паша любил, отстаивая свою точку зрения до победного, иногда прекращая дискуссию на уроке в один день, но продолжая на следующий. Почему-то учителя в спор с ним ввязывались охотно и как с равным. Да и «баттлы» эти забавляли всех, некоторых даже радовали – гарантированно в тот день опроса по теме не было, лишних неудов в журнале тоже. Августина же, погруженная в свои мысли, за диалогом спорщиков не следила.

«Блаженная» – называли ее отец, тетушка, одноклассница Лика и соседка Лилия Модестовна Ульянова, близкая подруга отца, драматическая актриса местного театра. Именно последняя настояла на том, чтобы отец отвел ее к детскому психологу. Августина послушно отбыла в кабинете доктора положенные на ее излечение часы. Чуда не случилось, она осталась прежней.

Августина ни на кого не обижалась, тем более никаких гонений из-за частого своего загадочного состояния не испытывала ни со стороны взрослых, ни со стороны ровесников. Лика, правда, иногда злилась всерьез, если Августина в середине ее рассказа отключалась и, глядя куда-то поверх ее головы, замирала в неподвижности. Щелкнув пару раз пальцами у нее перед носом, так и не добившись внимания, Лика, покрутив пальцем у виска и произнеся привычное «блаженная», обиженно замолкала. Августина, наблюдая за ее пассами, улыбалась успокаивающе, но думала в тот момент о своем. Она знала, что мягкий характер подруги не даст той долго злиться, Лика отходчива и добра. А то, о чем она, Августина, думает, много важнее ее болтовни.

Но однажды все же Августина выслушала ее до конца. Удивление, испытанное ею при первых словах Лики, заставило ее сосредоточиться. Она молчала, изредка покачивая головой, словно не соглашаясь. Кто?! Павел Леднев? И она, Лика? Красавица, за которой бегают все старшеклассники?

«Я люблю его давно, Авгуша. Наверное, с детского сада. Ты помнишь, у него был такой смешной помпон на шапке? Полосатый? Сама шапка серая, а он разноцветный. Ниток, что ли, не хватило серых?» – Лика мечтательно улыбнулась, а на глаза Августины навернулись слезы. Наверное впервые за свою жизнь она поняла, как слепа и глуха в своем эгоизме… Тогда она молча слушала Лику, стараясь не пропустить ни слова. «И вы встречаетесь?» – спросила она после того, как та замолчала.

– Нет, – ответ прозвучал довольно резко.

– Почему?

– Он любит другую. – Лика отвернулась.

– И кто она? – удивление Августины было искренним – как можно не любить Анжелику?

– Не так важно. Давай сменим тему. Все еще на биохим поступать собираешься?

– Да, – машинально ответила Августина и подумала, что в последнее время и тетушка, и ее муж Иосиф часто задают ей тот же вопрос. Надеются, что передумает?

Да, она шла туда за выпускником их школы Львом Дашевским. Он учился на втором курсе. Детская ее любовь никак не проходила, Августина мучилась сознанием, что уже два года видит Дашевского так редко, ей не хватало его мимолетных взглядов, небрежного кивка в ее сторону – да и в ее ли? Рядом всегда была красавица Лика. Теперь в школу Левушка наведывался нечасто. Держа в опущенной руке букет, сразу же проходил в кабинет химии. Августина ревновала страшно – химичке было чуть за тридцать, красотой Ленок (ничуть не Елена Васильевна) не уступала юной Анжелике, а опытом в любви, как все знали, обладала немалым – два развода за десять лет! На Августину же Дашевский не обращал никакого внимания, здороваясь дружески с Ликой и все так же небрежно кивая ей, подруге первой красавицы школы…

По окончании школы Лика неожиданно вышла замуж за сына друзей их семьи и отбыла на жительство в Москву. Там у мужа были стабильный бизнес, квартира и бабушка по материнской линии.

Расставались с Ликой трудно. «Пропадешь без меня, дурочка! Прости!» – заливалась слезами подруга, и Августина понимала, что та права. Имея приемными родителями Аллочку и ее мужа, самых не приспособленных к внешней среде взрослых людей из всех, кого знала, надеяться на помощь, если что вдруг случится, не стоило.

Оно, это «вдруг», случилось не скоро. И сейчас, после стольких лет, оно же стало причиной того, что Августина лежит на койке в больничной палате, время от времени вскрикивая от резкой боли в висках.

Глава 4

Алла подумала, что теперь, когда она полностью устранилась от дел мужа (в офисе запись на прием вела помощница), удовлетворять свою единственную страсть – страсть к путешествиям она сможет в любое время. И давно она никуда не ездила, аж с начала лета. Плюс настроение мужа ей в тягость, пусть сам в одиночку с ним справляется, а она тотчас же позвонит своей давней приятельнице в турагентство. «Осень хороша в Провансе», – подумалось ей.

Она по пальцам могла пересчитать совместные с мужем поездки. Возвращалась из них больной – Ося в отрыве от дома становился невыносимо капризным. Алле вместо отдыха приходилось постоянно гасить конфликты, так как Иосиф раздражался часто, высказывал свое недовольство громко, заставляя ее краснеть. Сама обладая характером легким, Алла понять его не могла, но угодить пыталась – для своего же спокойствия. Она каждый раз говорила себе, что муж не создан для длительных передвижений, а потому больше они никуда не поедут. Но манили дальние страны, морские пляжи и улицы европейских столиц, да мало ли что еще! И она вновь заводила разговор о путешествии, надеясь, что муж отпустит ее одну. Чуда не случалось, она паковала в чемоданы и его вещи. А так как Иосиф панически боялся летать, они традиционно поездом отправлялись к Черному морю.

Счастье пришло нежданно – однажды Иосиф вдруг согласился остаться дома. Алла, едва поверив в удачу, спешно собрала дорожный саквояж…

Алла пролистала список в мобильном и нашла нужный номер. Приятельница попросила зайти утром, отговорившись уже назначенным свиданием с новым мужчинкой (так она называла всех представителей мужского племени до тех пор, пока тот не становился ей законным мужем, или отсеивался как негодный для этого действа).

Немного подосадовав, что выбор маршрута (а это она любила не меньше самого вояжа) откладывается, Алла присела за стол и открыла ноутбук. Время за просмотром фильма пролетело незаметно, она вспомнила об ужине, поставила на плиту сковороду, положила кусок масла и, убавив огонь до минимума, направилась проведать мужа. Тот из кабинета еще не выходил, но точно уже проснулся – она слышала покашливание из-за двери.

– Ося, у тебя все в порядке? – спросила она, приоткрыв одну створку.

– Да, Аллочка, – ответил тот обычным тоном, и Алла успокоилась – злой порыв несколькими часами ранее был случайным, никакого особенного повода искать не стоило. «Но я все чаще раздражаюсь из-за его капризов и смены настроения. Отдых от него – правильное решение», – пришла она к окончательному выводу.

– Через пятнадцать-двадцать минут будет готов ужин, я жду тебя на кухне. – Не дожидаясь ответа, она закрыла дверь.

Алла выглядывала из окна на освещенную фонарем автомобильную стоянку – ждала, когда вернутся из клиники Варенины – оба были хирургами. С Ириной они дружили с первого класса, мужа ее она знала со дня их свадьбы. Причина столь нетерпеливого ожидания была одна – хотелось знать, кого же убили в доме напротив.

Как ни странно, бабушки в их дворе по скамеечкам не кучковались, мамочки с детьми шли гулять в сквер (всего-то через три дома), таким образом, источников дворовой информации не имелось. Алла надеялась лишь на то, что с Ириной сведениями о преступлении поделится кто-нибудь по-соседски.

Белый «Мерседес» Варениных въехал во двор уже после того, как они с Иосифом поужинали и тот после короткого «спасибо» вновь удалился к себе в кабинет. «Скучно живешь, Аллочка», – грустно подумала она, моя посуду: за ужином Ося не произнес ни слова, пребывая в своих астрономических грезах и, словно не чувствуя вкуса приготовленной женой пасты с морепродуктами.

Да, она лишь теперь по-настоящему начала жалеть о том, что растворилась в нем, казавшимся тогда гениальным и неординарным. Брат, хотя и редко, упрекал ее в таком самоотречении. «Ты зачем училась пять лет в университете, Алла! Чтобы подносить этому чудаку еду к носу, когда он забывает поесть?» – спрашивал он. «Гений должен быть свободен от быта!» – отвечала она с улыбкой – тогда это утверждение казалось ей правильным. Самуил лишь осуждающе качал головой.

Только однажды он вспылил не на шутку. Это случилось незадолго до дня его смерти. Ссора между мужем и братом возникла вдруг, кажется, ничего не предвещало ее начала – они мирно обедали в столовой их квартиры. Алла на несколько минут вышла на кухню за супницей, а когда вернулась, оба стояли возле своих стульев, сверля друг друга злобными взглядами. «Я сказал – нет! И даже после моей смерти ты не посмеешь…» – Самуил замолчал при ее появлении, она же бросила вопросительный взгляд на мужа, но тот уже спокойно усаживался за стол.

Конечно, она пыталась расспрашивать об инциденте и того, и другого. Но оба отговорились практически по-детски. Брат посоветовал «не делать из мухи слона», а Ося просто отрешенно улыбнулся.

«А я, похоже, совсем не знаю своего мужа! Истерика в день смерти Самуила, та обеденная ссора, сегодняшний всплеск злости… этому всему должно быть объяснение!» – вдруг подумала Алла, бросая взгляд на часы на стене: она решила, что правильно будет позвонить Ирине не ранее, чем через полчаса.

Тут же она вспомнила недавний разговор с Ириной, в ходе которого они даже слегка повздорили. Та встретила в магазине Августину, чем-то явно расстроенную. В ответ на расспросы Ирины отговорившись, что все у нее в порядке, племянница поспешила к кассе. Алла тогда лишь пожала плечами – взрослая женщина, мало ли что могло ее вывести из равновесия – что-то с ребенком, например. «И тебе все равно?! И совсем-совсем не интересно, что происходит в жизни твоей воспитанницы?!» – возмутилась подруга. «Она давно уже не опекаемый мной ребенок!» – отрезала Алла, заканчивая разговор на эту тему.

На самом деле судьба племянницы не была ей безразлична. Но считая, что отношения между ними испортились не по ее, Аллы, вине, первой никогда Августине не звонила. Нужна помощь – пусть обращается, она, тетушка, ей не откажет. На крайний случай может обратиться к мужу.

Кстати Иосиф, более чем равнодушный ко всем без исключения детям от нуля лет и до совершеннолетнего возраста, к Августине, пока та не забеременела, относился со вниманием. После же рождения Миши он потерял к ее судьбе всякий интерес, щедро откупаясь деньгами. Впрочем, она, Алла, полноценной бабушкой ребенку стать тоже не сумела. Именно тогда поссорившись с племянницей (та никак не хотела назвать имя отца мальчика), Алла в первый год жизни Миши навещала ее раз в месяц, передавая от мужа конверт с купюрами. Августина, видимо чувствуя себя виноватой, всегда приглашала выпить кофе, но Алла, едва взглянув на ребенка, уходила. Так что, настоящей близости между ними нет до сих пор, что вполне устраивает обеих. Да и в помощи Августина, как показало время, не нуждается. И все же Алла иногда признавалась сама себе, что переживает за дочь любимого брата…

– Аллочка, извини, что днем вспылил. – Муж подошел тихо и обнял за плечи.

– Ничего, я привыкла. Хотя, признаюсь, несколько устала от твоих взбрыков, уж прости за откровенность, Ося.

– Мне нелегко работать с людьми, я устаю. Ты должна меня понять!

– Не бери всех подряд. Я давно тебе говорила, пора перестать принимать каждого первого. Работай с теми, от кого не можешь отказаться. А остальных отправляй к своей Дане. Сам утверждал, что она с гороскопами справляется не хуже тебя. Разгрузишь свою очередь и девочке дашь заработать.

– Я подумаю. Что ты все на часы посматриваешь?

– Хочу позвонить Ирише, узнать, что же произошло у них в доме.

– Я же тебе сказал, что убили человека!

– Ты не знаешь, кого! В какой квартире он жил?

– В той, что сдавалась внаем. По крайней мере, мне так сказали. Какой-то незнакомец, так что выяснять подробности смысла нет.

– Я сама решу, есть ли в этом смысл. – Алла нажала на мобильном вызов Ирине. – Привет, Ириша! Ну да, по этому поводу. Вот как! А давно снимала? Понятно. А кто же убитый? Как ты сказала?! Прости, Ириша, я перезвоню…

Алла отключилась и с укором посмотрела на мужа.

– Ты знал? – спросила она, сразу же прочтя ответ на его бледной физиономии.

Глава 5

Павел вышел из операционной, снял маску, перчатки, халат. Он провел краниотомию молодой женщине, попавшей в аварию. Выматывающая физически и морально операция, длившаяся почти четыре часа. А он улыбается. Со стороны, наверное, выглядит странно, но никто не знает причины… а сегодня сбылось, о чем мечталось!

Павел любил ее всегда. Сумасшедшая страсть к блаженной, как ее называли одноклассники, Августине не прошла с годами, а трансформировалась в болезненное чувство ожидания чуда.

Он знал, что Августина влюблена в Дашевского, но был уверен – никто, а тем более он, Павел Леднев, не сможет убедить ее в том, что тот подлец. Да, он хотел, чтобы Августина сама поняла это. Зная, какой та получит удар (ни на миг не сомневался, что так и будет!), Павел издали наблюдал за ней, не навязываясь даже в друзья. В чем он был точно уверен, так это в том, что Дашевский никогда не будет рядом с Августиной. Этот бабник даже не смотрел в ее сторону, разве что иногда, здороваясь с ее подругой Ликой Деминой, мимолетно задевал взглядом.

А как Павла раздражала Лика! Она мешала ему, пытаясь оттянуть его внимание на себя. Конечно, льстило, что такая красотка в него влюблена. Трезво оценивая свои внешние данные (не урод, но и ничего примечательного), он даже где-то оправдывал Лику, считая ее неглупой – она-то разобралась уже, в чем ценность настоящего мужчины. Да, он считал, что обладает незаурядным умом, эрудицией, волей. И это намного важнее смазливой физиономии и накачанных мышц.

Августина пребывала в своем мире, Павел же готовился к решительному разговору с ней – они сдали последний экзамен, в субботу выпускной, а потом он уедет в Москву – куда поступать после школы он решил давно. Он готов был ждать, зная, что предложить ей может себя лишь состоявшимся специалистом.

Поговорить не удалось – станцевав с ним вальс, Августина с выпускного бала тихо улизнула. Он злился, упрекая Лику, что та специально отправила его за лимонадом, чтобы дать возможность подруге незаметно сбежать. Лика плакала, оправдываясь, что-то говорила о любви к нему, он ее не слушал. До отъезда поезда, которым должен был ехать в столицу, оставалось несколько часов.

Павел не рискнул подняться к Августине на этаж и позвонить в дверь – все окна ее квартиры были темными. Простояв перед домом полчаса, медленно побрел домой собирать вещи.

Нет, он не забыл ее. И по-прежнему был уверен, что этот год мало что изменит в судьбе Августины. А после летней сессии он приедет в родной город. Вот тогда…

Однажды обедая в кафе, он увидел за дальним столиком Анжелику. Единственное, что сподвигло подойти к ней, было желание узнать хоть что-то об Августине. Позже, лежа с Ликой в постели, он думал о том, что та вновь стала причиной его страданий. Лика сообщила, что Дашевский и Августина вместе. Он был раздавлен, почти не осознавал, что делает, когда вдруг схватил Лику за руку и потащил к себе в съемную квартиру. Овладев ею грубо, с бешеным напором, заставив ее кричать и плакать, он излил на нее всю страсть, что копил для Августины, представляя их первую ночь. Опомнившись, просил прощения, оправдываясь и испытывая искреннее чувство вины…

Это он сейчас знает, что Лика его обманула – тогда «вместе» Августина и Лев учились в университете, и только!

«Я помогу тебе забыть ее, не прогоняй», – просила она, а Павел молчал. Лишь посмотрев на нее внимательно (впервые за вечер!), он заметил синяки под лопатками, на шее и руках. «Это – муж. Ты помнишь, я на выпускном тебе говорила, что выйду за первого, кто позовет… помнишь?! – спросила Лика, но он этого не помнил! – Вот и твоя блаженная Августина меня не услышала… я и ей сказала! Думала, она меня отговорит! Но – нет… вам обоим на меня было наплевать!» – неожиданно зло произнесла она, уже одеваясь.

Он все вдруг понял разом – они с Ликой словно близнецы были одинаково больны. Она – им, а он – Августиной. И болезнь их не поддавалась пассивному лечению. Только хирургии! «Оставайся», – произнес твердо, приняв решение – выкинуть из головы свою первую любовь…

– Павел Андреевич, о вас пациентка эта новенькая все время спрашивает – Августина Бенц. Вы хотели осмотреть ее, не забыли?

– Нет, Валентина Семеновна, скоро буду. Как мальчик?

– Поспал, к маме рвется.

– Пока не пускайте. Займите чем-нибудь. В столе у меня пачка новых фломастеров, достаньте, пусть рисует, что ли…

То, что он так и не смог забыть Августину, выяснилось очень скоро. Так получилось, что пришлось перевестись на учебу в родной город. Он будто и не уезжал – об этом думал, когда стоял у подъезда, поджидая ее. Было сумрачно, фонарь тускло освещал небольшой кружок асфальта, рассеивая остатки лучей по верхушкам кустов и тротуару. Он даже не сразу ее узнал – Августина изменила прическу. Но чья рука обнимает ее плечо, понял мгновенно. «Я убью тебя, Дашевский», – решил он тогда, прячась за припаркованной машиной…

Павел натянул чистый халат и бросил взгляд в зеркало над умывальником. Да, по-прежнему не красавец, да и изменился совсем чуть. Но теперь он не школьник Пашка, а состоявшийся, успешный нейрохирург Павел Андреевич Леднев.

Глава 6

Калашин положил на стол листок с написанным на нем объяснением Куценко, швырнул поверх шариковую ручку, что вращал двумя пальцами, и от души выругался. Хитрый участковый указал, особо подчеркнув, что упаковка свертка была нарушена до него. И ничего, кроме заграничного паспорта убитого, в распотрошенном неизвестным лицом свертке не было. Игорь понимал, что пальчики на скотче будут только Куценко и трупа, из чего делается заключение, что труп, то есть тогда еще живой Дашевский Лев Маркович, тысяча девятьсот девяносто первого года рождения, упаковочку вскрыл сам. А Куценко из лучших побуждений, дабы помочь установлению личности, лишь аккуратно извлек паспорт. Ну выбросил пленку со скотчем в мусорное ведро, это же не преступление? Да, халатность…

Опрос соседей ничего существенного не дал, почти никого в это время суток не было дома. Квартир восемь, лишь только в двух на первом этаже – пенсионеры. Как назло активные, дома отсиживаются редко. Семидесятилетний полковник в отставке преподает в местной школе, а совсем уж пожилая дама, бывшая солистка оперного театра, почти целый день проводит в храме – и в хоре поет, и за детишками в воскресной школе присматривает. «Что б мне так жить в старости!» – подумал Калашин, с завистью слушая доклад своего молодого сотрудника.

Кодовый замок на единственной входной двери дома открыть мог каждый желающий, до того бледно выглядели цифры на некоторых его кнопках. Подняться по деревянной лестнице на второй этаж бесшумно и быстро можно без проблем. Ну, а толстые стены старого особняка хранили звуки внутри квартир, не давая шанса соседям их расслышать. По крайней мере парень-студент, живущий по соседству, не слышал ничего. То есть вообще никакого шума, шагов, разговоров и тем более стука падения тела.

Игорь посмотрел на часы – половина седьмого. «Можно и не к себе, а к Ольге», – подумал он, вспомнив свой пустой холодильник. Сестрица уже вернулась с работы, накормит горячим ужином и выдаст порцию городских новостей. Он всегда удивлялся, из каких таких источников она получает их, эти новости – в прессе они появлялись лишь на следующий день. Расспрашивать Ольгу было бесполезно. Загадочно улыбаясь, та обрушивала на него очередную информацию.

Но сев в машину, Калашин неожиданно вспомнил Августину Бенц. И обещание самому себе – навестить ту после службы. Это вдруг показалось более важным, чем сытный ужин у сестры.

И вновь ему никто не открыл. Надеясь не зная на что, он держал палец на кнопке звонка, пока не заметил женщину в брючном костюме цвета бирюзы и домашних тапочках, которая осторожно, держась за перила, спускалась к нему по лестнице.

– Вы кто? – задала она вопрос несколько испуганно, остановившись на верхней ступеньке лестничного пролета.

– Следственный комитет, майор Калашин, – тут же показал удостоверение Игорь. – Вы не в курсе, где ваша соседка Августина Самуиловна Бенц?

– Я не видела ее с утра. После завтрака, было это около десяти часов, ко мне зашла Августина и сообщила, что уходит на важную встречу. С кем, не знаю, но взволнована была чрезвычайно. И до сих пор ее нет! Я переживаю, девочка такая… не от мира сего!

– Что вы этим хотите сказать? Она больна?

– Нет, что вы! Несколько рассеянна и наивна. Вы здесь, а это означает, что с ней все-таки случилась беда? Августина жива? Ох, что же я говорю! – Женщина бросила испуганный взгляд на Калашина, а он насторожился.

– Мы не могли бы подняться к вам? – попросил он.

– Да, конечно.

Калашин изумленно замер на пороге – все стены прихожей сплошь покрывали театральные афиши.

– Ой, не обращайте внимания! Я – актриса, живу одна. Прежние обои пришли в негодность, вот и оклеила стены тем, чего в доме в избытке – старыми афишами. И место на антресолях освободила, и живенько получилось, – улыбнулась она. – Проходите в столовую, прямо по коридору вторая дверь. Располагайтесь, я заварю чай.

Калашин любил все старье. Ну вот буквально все! Мебель, ковры, скатерти, лампы с шелковыми абажурами, книги вразнобой и непременно чтобы с потрепанными корешками – иначе что же это за книга, если ее никто не «зачитал». Не книга, так – макулатура…

Книжные полки в этой комнате были заставлены старыми изданиями. И рыжий абажур свисал на длинном витом проводе прямо из центра потолка, из скульптурной розетки. А под ним конечно же – круглый стол, покрытый тяжелой бархатной скатертью с бахромой.

Первой мыслью была – завтра, нет, уже сегодня здесь будет сниматься фильм о довоенных годах…

Он присмотрелся внимательно к книгам – да, две полки в стеллаже все же заняты современными любовными романами.

Он часто подшучивал над Ольгой – сестрица увлекалась женскими детективчиками, скупала в книжных магазинах новинки, а, прочтя раз, складировала в коробки и убирала на антресоль, чтобы летом вывезти в дачный дом и там перечитать. Каждый раз, задавая вопрос про очередную книжку: «Ну, как тебе?» – он надеялся услышать нелестную оценку чтиву, но Ольга с удовольствием говорила о запутанной интриге, которую придумала писательница, о ярко выписанных характерах героев, о том, что прочла детектив «на одном дыхании»… Заготовленная Игорем снисходительная улыбка как-то не получалась, он спешно переводил тему, а Ольга в свою очередь довольно ухмылялась. Изредка она давала сдержанную оценку «ничего так», и он с удовлетворением соглашался – что же ты ожидала?

«Когда я сам последний раз брал книгу в руки? – вдруг озаботился Калашин. – Еще летом, на даче. И читал-то как раз одно из Ольгиных приобретений. Ни автора не помню, ни названия… но было в детективе ровно пятьсот двадцать три страницы!»

– Забыла представиться – Ульянова Лилия Модестовна. – Он обернулся на голос – в дверях стояла хозяйка с тяжело нагруженным подносом в руках. Игорь тут же кинулся ей помочь.

– Вы давно знаете Августину, Лилия Модестовна? – задал Игорь вопрос, когда хозяйка, расставив чашки и плошки с вареньем и булочками на низком столике, присела на край дивана. Сам он с удобством устроился в кресле.

– Да, Авгушу знаю почти что со дня ее рождения… Самуил, ее отец, в тот день уехал в роддом за Тасей и малышкой, мы с его сестрой Аллочкой ждали их, приготовив праздничный обед. Столовую украсили шарами и плакатами, в спальне собрали кроватку – до родов Тася не разрешала делать для ребенка ничего. Я тайком покупала распашонки и ползунки и складывала все детское приданое у себя.

Самуил выглядел ужасно! Молча отдал кулечек с девочкой сестре, а сам быстро скрылся в ванной комнате. Но я успела заметить, что он плакал. И сразу поняла, что Таси больше нет. Хотя роды прошли благополучно, кардиолог присутствовал в родовой – у моей подруги с детства было больное сердце. Что могло случиться на шестые сутки? Я до сих пор не знаю, почему она умерла. Ведь должны же быть какие-то причины? Физические или испытанный стресс? Самуил их знал, но до конца своих дней избегал этой темы. Мы с Аллой вскоре смирились с тем, что он нам ничего не расскажет. Дочь он любил безумной родительской любовью. Мне даже казалось, задаривая ее игрушками, он пытается загладить свою вину перед девочкой за смерть матери. То, что Самуил винил себя, сомнений не было.

Авгуша росла необычным ребенком. Игрушки пылились на полках, зато книги она читала одну за другой. Она все время пребывала в мире грез, иной раз вопрос, заданный многократно, оставался без ответа – девочка лишь улыбалась, думая о своем. С легкой руки самого Самуила ее стали называть «блаженной». Я первой забеспокоилась, настояла на визите к психологу. Толку не вышло ровно никакого, она после лечения осталась прежней. Умненькая, хорошенькая, воспитанная и – молчаливая и отстраненная. После смерти Самуила Алла и Иосиф оформили над ней опеку. Хотя более неподходящих опекунов для ребенка найти было бы сложно.

– Почему же?

– Иосиф был таким же мечтателем как и Августина, Алла вся была в нем. Любовь, знаете ли, бывает и такая – полное самоотречение. Она заботилась о муже, едва ли замечая девочку. Но Биргеры – единственные ее родственники, других нет. Нет-нет, вы не подумайте – у Авгуши было всего достаточно, одевала ее Алла в хороших магазинах, покупала книги, которые та просила по первому требованию, питалась девочка правильно, наверное поэтому и была здорова. На моей памяти Августина болела только в детсадовском возрасте.

– Она сейчас живет одна?

– С сыном Мишей. Если вы о мужчине – нет у нее никого. Это – точно.

– А подруги? С кем она общается?

– Была в школе девочка. Анжелика Демина, одноклассница. Насколько мне известно, сейчас замужем и живет в Канаде. Она преданная подруга, очень поддержала ее, когда умер Самуил. Единственная из класса пришла на похороны! Постойте же! Вот откуда мне знакомо ваше лицо! Вы были в тот день в его квартире! Да-да, у меня фотографическая память на лица, я же не ошиблась?

– Не ошиблись, Лилия Модестовна. Хотя выглядел я тогда несколько моложе. К сожалению, такой хорошей памятью похвастаться не могу, вас совсем не помню, простите.

– Не страшно… Самуил долго молчал о своем смертельном диагнозе. Но могу утверждать наверняка – несколько месяцев врачи ему давали. Я до сих пор думаю, нет – уверена, что-то спровоцировало такой быстрый конец. Августина тогда смолчала, но в тот день у них был гость.

– Так почему вы о нем не рассказали полиции? Я тогда пытался добиться возбуждения дела!

– Я узнала об этом лишь сегодня! Авгуша намекнула, что идет на встречу с прошлым. Я поинтересовалась, о чем это она? «В день смерти папы у нас был гость. Сегодня наконец выясню, что тому было нужно! Папа умер, когда тот еще стоял у его постели. Вам, Лилия Модестовна, я все расскажу позже. Уже опаздываю, побежала…» Я ждала ее в обед, ну сколько может длиться встреча? Подходила к двери, звонила! Даже открыла дверь запасным ключом – мало ли? В квартире никого не было. Мобильный Августины уже днем был отключен. А тут вы!

– Не знаете, кто отец ее ребенка?

– Знаю лишь имя. И то из свидетельства о рождении Мишеньки. Михаил Львович он. Родился мальчик, когда я ненадолго выходила замуж. Случился такой грех, прости господи, – дала слабину! – Лилия Модестовна брезгливо поморщилась. – Переехала к мужу в Томск, в тамошнем театре служила. Вернулась в шестнадцатом, а у Авгуши сын! Пытала ее, кто ж такой негодяй, что бросил ее с ребенком?! Не добилась ничего, пошла к Аллочке. Та лишь руками развела – призналась ей Августина, что беременна, когда уже ни один наряд не мог скрыть интересного положения. С восемнадцати лет жила-то девочка одна в этой квартире, Биргеры вернулись к себе. Но об отце ребенка и тетке не было известно. Правда, Алла высказывала той свои подозрения… впрочем, Августина их не подтвердила, они даже поссорились. Алла ей помогала – Иосиф достаточно хорошо обеспечен, да и к племяннице всегда относился с теплотой. Нужды в средствах на ребенка у Августины не было. А тут и я вернулась, считайте – бабушка. Так вы мне скажете, что с девочкой? – пытливо посмотрела она на него. – Почему вы ее ищете?

– От нее поступила жалоба на вашего участкового. Вы в курсе?

– А, понятно. Да, я знаю, что этот неприятный тип по-хамски вел себя у нее в доме. Обидел Мишеньку. Августина, ясно, не смогла сразу выгнать нахала. Но испугавшись, что тот заявится снова, написала в полицию. Так вы из-за этой жалобы? Есть у меня подозрения, что все дело в ее квартире! Это по нашей вертикали трехкомнатные, да не очень большой площади. А напротив – хоромы, которые сейчас бешеных денег стоят! Вы обязательно с ней поговорите! Меня она не слушает… Ой, чувствую, случилась с ней беда!

– Давайте сейчас, Лилия Модестовна, еще раз спустимся на этаж, и, если Августина Самуиловна не вернулась, вы откроете дверь… У вас телефон где-то поет, Лилия Модестовна, не слышите?

Все-таки интуиция не подвела актрису – звонок был из больницы.

Глава 7

Она, видимо, проспала не один час после еще одного укола, на котором настояла медсестра. «Доктор назначил ставить каждые четыре часа. Вам все равно не разрешено вставать, вы слишком слабы», – сказала та, закрывая за собой дверь палаты. Через несколько минут женщина вернулась с наполненным шприцем. «Где сейчас Миша?» – спросила Августина. «Спит в кабинете Павла Андреевича. Накормили обедом, разморило парня. А ваш мобильный я поставила на зарядку в ординаторской. Вот отдохнете еще, принесу», – добавила она. «Спасибо. А Леднев? Приходил?» – Августина надеялась, что все же сможет уговорить его отпустить ее домой. «Павла Андреевича вызвали на срочную операцию. Отдыхайте. Он обязательно к вам зайдет!»

Августина приподняла голову с подушки. «Не кружится. Уже хорошо», – оптимистично подумала она, спуская ноги с кровати. Обуви не было, ноги в тонких носках коснулись холодного пола. «Сейчас придет Леднев, будет расспрашивать. И что я ему скажу? Наблюдательная медсестричка уже заметила след от оплеухи, наверняка и ему доложила. Врать бесполезно – мерзавец вложил в удар всю силу. Кольцо забрал, но вот уедет ли? Как обещал? Или как обычно обманет? Я устала… как же я устала!» – Она поняла, что сейчас заплачет от жалости к себе и Мишке. Но мысль о сыне придала сил, Августина, обнаружив-таки больничные тапочки, задвинутые глубоко под кровать, обулась и осторожно двинулась к выходу из палаты.

Дойти не успела, дверь распахнулась. На нее с укором смотрел одноклассник Пашка Леднев, внешне ничуть не повзрослевший худой очкарик, правда, с поредевшей шевелюрой.

– Сбежать решила? – Он усмехнулся, а Августина с удивлением заметила, какой растерянной была эта ухмылка.

– Паша то есть, Павел Андреевич, мне нужно домой. Отпусти…те! – Она не знала, как теперь обращаться к бывшему однокласснику.

– Обязательно. Только после того, как ты мне расскажешь в подробностях, кто тебя так нежно погладил по щеке, что ты потеряла сознание? И хватит «выкать»!

– Нет, это ты мне скажи, что со мной – ты же меня… обследовал? – слегка растерялась от его напора Августина.

– Хорошо. Коротко – от удара у тебя гематома. Плюс подскочило давление, в результате – кратковременная потеря сознания. Твой сын вовремя позвал на помощь, «Скорая» приехала быстро.

– Ужас… Он видел, как меня ударили?

– Видел, Августина. Кто это был?

– Не важно. Так ты отпустишь меня? Все же хорошо!

– До утра и не думай. Вот твой телефон, позвони домашним. – Леднев вынул из кармана мобильный. – Нужен твой паспорт и полис, кто-нибудь может принести? Муж? Или это он тебя приложил?

– Нет у меня мужа! Могу позвонить соседке, у нее есть ключи от моей квартиры. И куда я дену Мишку, если останусь здесь на ночь? Впрочем, могу попросить Лилию Модестовну…

– Давай так. Ребенок поспит у меня в кабинете, я дежурю в ночь. Завтра с утра отвезу вас домой. Согласна?

– А у меня есть выбор? – Получилось громко и тоскливо.

Августина резко отвернулась от Леднева и покачнулась. Тут же крепкие руки подхватили ее, и уже через мгновение она лежала на кровати.

– Лежи смирно. Зайду позже, сына приведу.

За Павлом закрылась дверь.

«Вот и сбылась мечта великовозрастной дурочки – за меня все решил мужчина. Правда, он всего лишь мой бывший одноклассник. Почти чужой человек, даже не друг. Не будь признания Лики в том, что она в него влюблена, не присмотрись я тогда к нему внимательнее, сейчас бы с трудом вспомнила, кто такой Павел Леднев».

Ей так не хватало подруги! Уехав в Москву, Анжелика первое время еще отвечала на ее звонки, но как-то вяло, отделываясь общими фразами, что, мол, все отлично. Августина, пребывая в своей влюбленности в Дашевского, с которым сталкивалась в коридорах университета довольно часто (расписание его лекций знала наизусть, что уж тут…), принимала это «отлично» за чистую монету. И ни разу не задумалась – почему та не задает ей никаких вопросов. Только по окончании первого курса, сдав сессию и решив навестить подругу в Москве, Августина в ответ услышала незамаскированный отказ. Ее так поразил голос Лики, резкий, недобрый, с хрипотцой, что она молча прервала связь, машинально нажав на красную кнопку телефона. Первой мыслью была – ошиблась она номером, не Анжелики этот телефон, или ответил кто-то чужой.

Рядом в тот момент находилась тетушка Алла. Сидели они на кухне в ее квартире и только что обсуждали подарки, какие можно привезти совсем не бедствующей подруге. С юмором перебирая варианты (вплоть до фигурок чертиков и ведьмочек, что та собирала с детства), остановились все же на серьезном – ручной работы шкатулке со скрытым тайничком, открывавшимся нажатием на боковую панельку. Эту шкатулку тетушка купила по случаю, как раз на подарок. «Найдется ей подходящий человек», – сказала она тогда, пряча покупку в секретер. И только после окончательного решения, что подарить подруге, Августина набрала номер.

Видимо, все эмоции отразились на лице, Аллочка (так называла Августина свою опекуншу, к мужу ее обращаясь исключительно «дядя Иосиф»), задав испуганно вопрос: «Что?», пролила немного кофе мимо чашки. «Она мне отказала!» – ответила Августина и заплакала. «Не реви! Должна быть причина. Сходи к ее матери, поговори с ней. Вдруг у Лики твоей не все гладко в семейной жизни?» – неуверенно проговорила Алла, отворачиваясь. Зацепившись за эту идею, Августина тут же оделась и ушла.

Дарья Васильевна не стала скрывать от нее правду – да, Лика разводится с мужем, брак оказался неудачным, кто ж думал – мальчик из такой приличной семьи, а вот поди же ты – пьянь и лентяй… Да и любви-то не было ни у того, ни у другого. «Зачем же она за него замуж вышла?» – искренне удивилась Августина, ошарашенная таким заявлением Ликиной матушки. «Так настоящая-то любовь у нее – безответная! Тебе ли не знать!» – горестно вздохнула Дарья Васильевна.

Августина, медленно бредя домой по пустынной улице (время было уже позднее), думала о своем эгоизме, злясь на себя и на Дашевского – он заставил ее забыть подругу, заняв в сердце и голове все места до последней клеточки.

Когда кто-то, подойдя тихо сзади, приобнял ее за плечи, она закричала. Это был Дашевский, только что недобро помянутый ею в мыслях.

С этого позднего вечера, когда тот проводил ее до дома, и завязались у них с Левушкой странные отношения – доверительно – дружеские, без намека на физическую притягательность и тем более любовь. Нет, она его любила, млея от любого прикосновения, чаще случайного, мимоходом. Но для него, как Августина понимала, женская ее сущность была вне пределов желаний. Она боялась потерять и эту хрупкую близость, поэтому слушала Левушку внимательно, ловя каждое слово, даже если это были признания в любви к другой. Этих «других» было множество – частая смена объектов сексуального вожделения друга радовала – никак не касались эти связи его сердца, а значит оно было свободно. Но для нее ли?..

С Анжеликой тогда она так и не сумела связаться. Та игнорировала все звонки, Дарья Васильевна стойко держала оборону, не отвечая на вопросы Августины, видимо, по приказу дочери. Августина смирилась, хотя обидно было до слез – подруга отдалилась от нее в самый сложный момент своей жизни.

Лишь через несколько лет она узнала, что настоящей причиной развода с мужем стала случайная встреча Анжелики с Павлом Ледневым в Москве, где тот учился в медуниверситете, краткосрочный их роман, закончившийся для него с переводом в родной город. Для подруги его отъезд стал крахом надежд на счастье с ним…

Сейчас, приняв его помощь, она испытала неловкость. Заметив во взгляде бывшего одноклассника затаенную грусть, боялась одного – дать ему ложную надежду.

Августина набрала номер соседки.

– Лилия Модестовна, добрый вечер. Да, вы правы – не такой уж добрый. Я в больнице. Вы меня, наверное, потеряли? Нет – нет, приезжать не нужно. Со мной ничего страшного не произошло, завтра утром буду дома. Мишенька здесь, в кабинете заведующего отделением. Нет, Лилия Модестовна, человек он мне не посторонний. Бывший одноклассник…

Глава 8

Алла наблюдала, как краснеет муж – сначала щеки, скулы, лоб, затем побагровел подбородок, за ним шея.

– Да, знал! Когда подошел, полицейский назвал имя – Лев Маркович Дашевский.

– Что он здесь делал? Ирина сказала, квартиру снимала какая-то женщина, видели ее часто. Молодая, но страшненькая. Она ему кто?

– Откуда мне знать?

– Подожди… Ну, точно – Лев! Миша – Львович! Я давно тебе говорила, что он мог быть отцом ребенка Августины, но ты меня разубедил. Почему?

– Потому что они никогда не были в интимной связи! Они – друзья, так мне сказала сама Августина.

– А ты поверил…

– Да, поверил. Мне она рассказывала все!

Ох, с какой гордостью ее муж произнес эти слова! Что же она упустила? Озабоченная его пропитанием, наличием чистых носков в верхнем ящике комода и вовремя поданной кружки кофе по утрам? А еще чем? Его клиентами, порядком в офисе и домашнем кабинете, выглаженной одеждой и здоровьем. Вовремя записаться к стоматологу, сдать контрольные анализы, употребить выписанные лекарства – тоже ее забота. Даже приняв статус опекуна девочки, она ничем не ущемила его, любимого и гениального Осю! Благо Августина росла здоровой и неприхотливой. Алла даже не помнила, просила ли та ее о чем-то? Хотя бы раз? Возможно обращалась, но Алла, занятая мужем, могла и не отреагировать… А Ося? Кем был для девочки он? Наверное, впервые Алла задумалась об этом…

– Или вы с Августиной что-то от меня скрываете, или твое знакомство с Дашевским не связано с ней. Да? Такая реакция на сообщение о смерти постороннего человека, согласись, неадекватна. Ты был расстроен, зол, как будто потерял что-то очень ценное. Я тебя, Ося, знаю как никто. Что означает каждый твой жест, выражение лица, движение бровей. Да, брови у тебя самые «говорящие». С их помощью ты добавляешь эмоций своим словам. Знаешь, чего всегда я боялась? Когда брови «домиком»! Высшая степень недовольства. Раньше кидалась исправить ошибку, только б они, эти твои брови, приняли привычное мне положение спокойной расслабленности.

– Сейчас не боишься? Почему? – Насмешка, прозвучавшая в голосе мужа, удивила.

– Сейчас? Мне все равно. Домиком или в линеечку. Ты не заметил, я стала часто уезжать? На месяц и более. Как ты здесь один без меня? По возвращении следов запустения в нашей квартире я не наблюдаю…

Оказывается, мысль о другой женщине она очень старательно от себя гнала. Прячась за верностью мужа, которую сама и придумала. Так комфортнее – думать, что ты одна в мыслях и желаниях любимого.

Только любви-то уже нет…

– Ладно… давай прекратим бессмысленные разборки. Завтра я иду в турагентство.

– Куда на этот раз собралась?

– Не все ли равно тебе, Ося? Или тебя волнует материальная сторона вопроса?

«Ого! Что-то новенькое… взгляд в сторону, румянец на щеках… вот уж жадным ты никогда не был, дорогой!» – подумала Аллочка, не торопясь высказать эту мысль вслух.

– Не выдумывай. Езжай куда хочешь. – Муж направился к выходу.

Ей почему-то вновь вспомнился день похорон Самуила. Поминки устроили по-русски: дома, с традиционным обедом. Народу было немного, человек десять, считая родителей Иосифа, приехавших из Израиля к сыну. Алла знала всех приятелей брата (близких друзей у того не было). Два бывших одноклассника, полковник каких-то войск, его жена, адвокат Самуила Дмитрий Корсун. Последнего братец привечал с одной целью – выдать за него ее, Аллу. Неприкрытое сводничество могло бы и окончиться браком, Дима ей нравился. Но в самом разгаре ухаживаний Алла познакомилась с Иосифом Биргером и влюбилась. Дима отступил, но в дом к Самуилу приходил запросто. Они остались друзьями, а Корсун много позже осчастливил женитьбой дочь чиновника мэрии, которая родила ему девочку.

На похороны он пришел без супруги, букет осенних хризантем, положенный на могильный холм, был прекрасен, слезы потери натуральными, скорбь настоящей. Речь, что Дмитрий произнес, затронула всех, промокнула платочком глаза даже свекровь Аллы, не любившая Самуила по непонятным причинам.

После поминальной трапезы у них дома Дима попросил Аллу проводить его до машины. «Кто был тот мужчина, что стоял у соседней могилы, Аллочка? Ты его знаешь?» – задал он вопрос, а она поначалу не сообразила, о ком это он. На минуту запнувшись (вспомнила – да, стоял!), ответила коротко «нет». «Я наблюдал за ним – он смотрел в нашу сторону, я бы даже сказал – пристально наблюдал и прислушивался. Он явно знал Самуила, но почему-то не подошел попрощаться. Будь осторожна и береги Августину, Аллочка. И помни – я всегда помогу». – Дмитрий прикоснулся к ее щеке сухими губами и сел за руль своего автомобиля.

Он уехал, Алла еще постояла с минуту у подъезда, глядя вслед и испытывая легкую беспричинную грусть, затем бросила взгляд на окна квартиры – за ней из-за шторы наблюдал муж.

Он ни о чем ее не спросил, но у Аллы сложилось впечатление, что Ося своим видом выражает если и не ревность, то уж недовольство точно.

А чуть позже с ним случилась та истерика…

С Димой они иногда встречались, но разговаривали на разные темы, не затрагивая прошлого. Внезапный его развод с женой никак не повлиял на их отношения – они остались лишь друзьями. Она бы даже сказала, что встречи стали реже, пока не прекратились совсем…

Сейчас Алла вспомнила его, и вновь, как уже было не раз, вернулось сожаление, что рядом капризный и слабый Ося, а не мужественный и обаятельный Дмитрий Корсун.

Трель входного звонка отвлекла ее от воспоминаний, Алла поспешила в прихожую.

– Привет, Ириша, проходи, – обрадовалась Алла подруге.

– Ты так резко оборвала разговор, что я решила тебя навестить. Все в порядке?

– Нормально.

– Ну да… ответ так себе, не находишь? И выглядишь ты… Расскажешь, что произошло, или мне уйти?

– Чай будешь? – Алла слегка подтолкнула подругу к кухонной двери.

– Да, с коньяком. У меня для тебя неприятные новости. Только обещай, что выслушаешь спокойно…

Узнать новость Аллочке так и не удалось – неожиданно к ним присоединился Иосиф, всем своим видом показывая недовольство присутствием в доме постороннего человека.

– Я провожу, – вскочил резво он, когда Ирина, так и не выпив чаю, вынуждена была ретироваться.

Ссора с мужем, начавшаяся с ее упрека в хамстве, вымотала Аллу как никогда. Занудная его лекция о приоритете семьи, о ненадежности таких знакомых, как Варенины (и чем не угодили?), о доме, в котором «уж и покоя нет», продолжалась до тех пор, пока Алла не скрылась в ванной комнате.

Позже она еще раз набрала номер Августины, не отвечая на вопрос мужа: «Вот кому опять названиваешь?», но соединения не было. В конце концов Алла легла спать…

Глава 9

Калашин позвонил сестре и сообщил, что едет к ней. Несколько вафель с чаем у гостеприимной актрисы голод не утолили, скорее наоборот – захотелось горяченького со сковородки или хотя бы разогретого в микроволновой печи. Не важно, чего именно. И крепкого чаю, с сахаром и лимоном. С этими мыслями он сел за руль, выбрался со стоянки из тесного пространства между двумя машинами на проезжую часть двора и резко затормозил. К подъезду, из которого он недавно вышел, быстро двигалась… его бывшая жена.

– Наташа? – окликнул он громко, опустив стекло автомобиля.

– Калашин… – обернулась та, останавливаясь. – Вот и встретились.

Наталья молча ждала, когда он подойдет, а Игорь вдруг пожалел, что ее окликнул. О чем говорить с недавно освободившейся из заключения женщиной, уже ставшей совсем чужой, не знал.

– Как ты? – все же выдавил он из себя вопрос.

– Как все, – пожала та плечами. – Работаю, живу. А ты?

– Аналогично. Рад, что у тебя наладилось. – Он отвернулся, чтобы она не заметила выражения его лица. Калашин злился. На себя, что дернулся за бывшей женой, на нее, ничуть не изменившуюся за последние тринадцать лет.

– Игорь!

– Да?

– Прости меня. Я тебя очень любила…

– Наташа, не начинай, проходили мы уже это. – Он досадливо поморщился. – Сейчас нет необходимости давить на жалость, новый срок тебе не грозит!

…Куда деть шесть лет счастья с первой встречи и до того проклятого дня, точнее, уже вечера, когда его вызвал к себе полковник Чижов и показал распечатанный лист с ориентировкой, присланной с Украины? С фотографии смотрела его Наташа, и фамилия ее – Кваша, и отчество Васильевна. Совпал и год рождения – тысяча девятьсот восемьдесят второй. «Ее подозревают в убийстве младенца, Игорь. Сам должен понимать, если есть доказательства…» – Чижов смотрел сочувственно.

Калашин тогда позорно сорвался на крик, защищая ее, но, наткнувшись на жесткий взгляд начальника, быстро взял себя в руки. Отчеканив «разрешите идти», вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. Хотелось убить полковника как гонца дурных вестей, задушить жену и застрелиться самому. Именно в этой последовательности.

Жена побледнела, но взгляда не отвела. И вытянуть из нее ни одного слова в тот день ему не удалось. А наутро сама призналась. Да, закопали они с братом тело умершего при родах младенца в лесу за селом. Он не поверил ни на миг! При чем здесь Украина? Год назад? Какой младенец?! Но тут Калашина обдала жаркая волна – да, летом уезжала Наталья к родителям. Не было ее больше трех месяцев. Выходит, уехала беременная?! Зачем?! «Мой ребенок?» – посмотрел внимательно. Жена поспешно отвела взгляд.

В тот же день он подал заявление на развод, собрал вещи и, отвезя их на родительскую дачу, поехал на службу. Для себя решил – виновна. Уже тем, что ему ничего не рассказала. Вечером Наталья Кваша, тогда еще Калашина, сидела в изоляторе. А ему не сказали, что за ней выслали наряд…

Он остался ночевать в отделении на диване, обитом истертой до основы коричневой искусственной кожей. Плед, которым укрылся, был наверняка ровесником дивана – грубого плетения, по типу циновки. Нити разного цвета торчали петлями по всей его поверхности, придавая совсем уж ветхий вид. Подушкой Калашину послужил бронежилет. Почему запомнил такие подробности?! Заснул мгновенно, глубоким сном освободившегося от проблем человека. Или нельзя бывшую жену называть проблемой?

Дальше начался ад. Он не мог терпеть эти сочувственные взгляды, поэтому после работы уезжал на дачу и там пил. Все подряд – от водки до элитных сортов коньяка. Потом пил с утра, на службе и вновь на даче.

Откуда-то взялся адвокат, добившийся для его жены освобождения под подписку о невыезде. И находиться она должна была непременно по месту регистрации, то есть в его квартире.

Холода наступили в тот год ранние, с северными ветрами и мелкой снежной крупой с неба. Эти крупинки метало по голому асфальту тротуаров, люди, прячась от ветрища, поднимали воротники курток и пальто, придерживая их руками, и шли, глядя вниз под ноги. Съежившиеся фигуры в час пик набивались в павильоны остановок, радостно скрывались в теплом нутре подъехавших маршруток, а на их место под спасительный навес пряталась очередная кучка ожидающих. Калашин, проезжая мимо, высматривал знакомых или «безлошадных» сослуживцев, чтобы прихватить с собой – ехать все равно нужно было практически через весь город.

Пока еще он мог согреть деревенский дом дровами, которые с жадностью проглатывала старая печка. Выплескивая из себя зло, он нарубил их столько, что хватило бы не на один сезон. Он мог бы остаться на даче и на зиму. Но наступил день, когда он, изрядно напившись, забыл закрыть заслонку…

Спас его соседский пес, учуявший запах дыма из-под двери. Подняв лай, он разбудил хозяина.

С выпивкой с того дня как отрезало. Пришла злость на никчемную трату времени, а с ней и осознание собственной ничтожной слабости. Он решил вернуться домой.

Открыв своим ключом дверь, Игорь вошел в квартиру и опешил – в прихожей стояли две пары мужских зимних ботинок и женские сапоги.

Калашин знал только одного мужика – брата Натальи, шесть лет назад приезжавшего с Украины представителем от семьи на свадьбу сестры. С тестем и тещей он лично знаком не был. Ужаснувшись мысленно (если бы видел мать Натальи до свадьбы, женился бы?), бросил взгляд на стол, где стояли початыми две бутылки – с вином и водкой, и разносолы. «С ума сошла?» – адресовал жене вопрос, не поздоровавшись ни с кем.

Вот тогда и бросилась она к нему с воплями о любви и слезными мольбами о прощении. Он слегка ее отодвинул, услышав за спиной угрожающее «ну, ты…», резко обернулся, перехватив жесткой хваткой руку, занесенную для удара, и тут же ударил мужика сам…

Тщедушный тесть даже не попытался помочь сыну, когда тот кулем свалился у ног Калашина. Завизжала теща, за ней Наталья.

«Ну, с меня хватит!» – Он заталкивал вещи гостей в черные мусорные мешки, методично обходя все комнаты. Не глядя на суетившихся возле сына родителей жены, на саму жену, он молча завязал узлы на пакетах, вышвырнул их через открытую дверь на лестничную площадку, вытолкал туда же троих родственников. Обернулся на Наталью – та протягивала ему женскую сумочку. «Мамина», – коротко пояснила она и ушла на кухню. Калашин отправил сумку вслед за пакетами, на миг приоткрыв уже захлопнутую дверь.

Наталья стояла у окна. Он подошел и выглянул во двор – троица расположилась на скамейке детской площадки. «Ты, оказывается, зверь, Калашин», – процедила с ненавистью бывшая жена, совсем недавно молившая его о любви и прощении.

Ему было все равно. Он устал. Мог бы вышвырнуть ее вслед – сделал бы и это…

Сейчас Калашин заметил, как она сникла, сгорбилась, сделавшись меньше ростом, растерялась.

– Прости, что окликнул. Как-то машинально получилось, не ожидал тебя здесь увидеть. Живешь в этом доме?

– Нет… убираюсь у одной женщины два раза в неделю. Я пойду, не хочу опаздывать.

– Всего хорошего. – Он бросил на нее быстрый взгляд.

Как и не было шести лет счастья…

Сев за руль, с места трогаться не спешил. Что-то насторожило в этой встрече… Так и не поняв, что именно, он вновь завел двигатель.

Глава 10

Ольга поглядывала на часы – брат обещал приехать, и вот ни его, ни звонка, ни сообщения. Впрочем, не редкость – обязательность по отношению к ней в список достоинств майора Калашина не входила. Конечно, он же старший…

Беречь друг друга они обещали маме. Как часто Ольга слышала от нее: «Вот не будет нас с отцом…» А дальше шли варианты – «он (Игорь) тебе главная поддержка», «ты ему будешь опорой», «твои дети будут ему родными»… Она отмахивалась, смеясь – живите долго, вы сами – наша опора! Болезнь унесла обоих след в след. И до сих пор нет детей ни у Игоря, ни у нее. Не сложилось у них с братом как – то с личной жизнью. У нее, Ольги, первая любовь оказалась единственной.

…Она любила Женю и думала, что это – взаимно. А как иначе – все считали их парой с седьмого класса, когда парень впервые вступился за нее. Две старшеклассницы громко обсуждали Ольгины ноги, поглядывая на молодого учителя физики. Тот, даже не заметив, что диалог предназначен для его ушей, молча посмотрел расписание на доске, скользнул по ним взглядом и скрылся в учительской. Ольга же, краснея, хотела пройти мимо девиц, но остановилась, услышав голос Жени: «Завидуете, кавалеристки? Понимаю…» – Он смотрел на них с откровенной насмешкой.

Продолжения конфликта ждали уже не только Ольга, но и еще несколько парней ее класса. Евгений Орловский был сыном прокурора, о чем знали все. Все же без исключения боялись с ним связываться, и даже не из-за отца – сам Женя был мастером спорта по самбо, обладал далеко не миролюбивым характером, мог и навалять обидчикам. За девиц не вступился никто, одобрительный гул мужских голосов смутил сплетниц окончательно, и они, униженные, ушли. А потом Женя взял ее за руку и отвел в кабинет физики, где у ее класса начинался урок. Улыбнувшись прощально, извинившись перед учителем, закрыл за собой дверь. «Он что, в тебя втюрился?!» – зашептала на ухо Ленка, единственная ее подруга. Она тогда ей ничего не ответила, потому что «втюрилась» сама…

Орловский учился в параллельном классе, домой они возвращались вместе, а она тешила себя мыслью, что это не потому, что живут в соседних домах. Говорил обычно он – о военном училище, куда собрался поступать, о тренере по самбо и никогда о семье. А Ольга лишних вопросов не задавала, млея от одного лишь тембра его голоса.

Случилось все после выпускного вечера – Женя напился, единственный из парней. Домой его довести ей помогли, но у дверей квартиры они остались вдвоем. Ольга хотела нажать кнопку звонка, но Женя перехватил руку. «Нет там никого, открывай. – Он достал из кармана ключи. – Отца закрыли вчера, а мать еще на той неделе в Грецию с хахалем укатила!»

Он раздел ее быстро, справившись вмиг с корсетными шнурами и застежками бального платья. Ольге было страшно, потом стало больно, и она заплакала.

«Черт, какие вы все одинаковые!» – с досадой произнес Женя, накидывая на нее покрывало. Он вышел из спальни, а вернулся с бутылкой виски.

«Скажи честно, почему ты со мной?» – тогда ответ на этот вопрос казался ей жизненно важным. «Потому что… у тебя ноги красивые!» – рассмеялся тот в ответ.

Орловский пил, не обращая на нее никакого внимания. Дождавшись, когда он уснет, Ольга тогда оделась и ушла…

«Наконец-то!» – Ольга поспешила открыть брату дверь.

– Проходи, служивый. Почему не позвонил, что задерживаешься? Вроде два часа назад выехал.

– Ну, прости. Есть хочу, накормишь?

Она, конечно, накормит. А еще замучает расспросами – не показывался братец у нее больше недели, а слухи дошли, что отпуск ему светил? Почему вдруг не поехал?

Ужин Ольга разогрела, план «допроса» наметила – но, внимательно присмотревшись к задумавшемуся о чем-то Игорю, поняла, что тот либо сейчас уснет над тарелкой, либо, быстро проглотив пищу, попросит разложить диван.

– Игореша, ты где? – Ольга слегка ткнула его в плечо двумя пальцами, потрепала по макушке и взглядом указала на тарелку с пловом. – Чего завис? О чем думаешь?

– Наталью встретил.

– Ух… – выдавила она из себя, враз настораживаясь.

«Вот уж этого не надо бы! Вдруг нахлынет? Любил-то как девку, с ума сходил. Простил? – подумала зло, испытующе взглянув на брата. – Нет, кажется, обошлось…» Немного успокоившись, молча стала ждать продолжения рассказа о встрече. Но брат молчал. – Ну и ладненько. Значит, проехали!» – совсем расслабилась Ольга. – Работает поденщицей, я так понял. Убирается по квартирам.

– Ну, и как она выглядит? – равнодушно задала она вопрос, мысленно чертыхнувшись: не «проехали» тему.

– Выглядит? Да… неплохо вроде. Не изменилась почти…

– Ну встретил… а теперь забудь о ней!

– Забыл бы… но сейчас понял: я не видел, как она в арку вошла, никого во дворе не было, когда я в машину садился. Двор закрытый, ей неоткуда было появиться, только из припаркованной у подъезда иномарки. Того подъезда, из которого я только что вышел.

– Что тебя так удивило? Ты сам к кому наведался?

– К одной женщине, к Августине Бенц. По ее заявлению на участкового хотел встретиться, не застал…

– К Августине? Ее сын Миша мой сад посещает. Кстати, сегодня его не было почему-то. Случилось что?

– Да, она попала в больницу, сознание на улице потеряла. Августина написала заявление на участкового Куценко из-за его хамства, я пришел, чтобы опросить, а говорить пришлось с соседкой. Ладно… что-то не могу сформулировать мысль, беспокойство невнятное. Квартира еще у Бенц – лакомый кусок для аферистов. И по словам соседки, которая знает Бенц с детства, сама Августина не от мира сего.

– Точно! Но при чем здесь твоя бывшая?

– Не знаю, Оль. Иномарка эта – «Инфинити» – знаешь сколько стоит? Где она ее взяла?

– Ты как налоговый инспектор! Где взял, где взял… А то, что ей мог кто-то подарить авто? Не думал? Любовник, например…

– Мог, конечно… поломойке… – усмехнулся Игорь, а Ольга с удовольствием отметила, что предположение о любовнике брат принял равнодушно. Да, умерло все в нем, бывшая его жена Наталья Кваша и убила…

…Она, Ольга, младше брата на четыре года, но в тот год чувствовала себя старшей. Таким растерянным, даже враз поглупевшим казался ей Игорь. Ее пугали его пьяные слезы, которые он, поначалу смущаясь, пытался от нее прятать. А Ольга боялась оставлять его одного. И тащилась на родительскую дачу за ним, пряталась в сарае, чтобы, дождавшись, когда он, выпив водки, уснет, проверить печку, перекрыть газовый кран и закрыть замок на ключ. Обычно засыпал Калашин рано, часов в восемь, и она, убедившись, что все в порядке, на электричке возвращалась в город.

Но однажды Игорь долго не засыпал. Подсматривая в окошко, она видела, как он ставит на стол очередную емкость. И побоялась пропустить последнюю электричку…

Ночью позвонила соседка. Когда Ольга на такси подъехала к даче, там собрались все жители поселка, стояли пожарная машина и «Скорая». «Не время умирать тебе, мужик. Ты пить-то завязывай, не дразни безглазую…» – сказал ему фельдшер «Скорой». А она, глядя на брата, поняла – все, оторвался Игорь от прошлого, окончательно отрезало.

Позже узнала, что выгнал он взашей родственников Натальи. Сам рассказал, без злости, равнодушно. Но Ольга успокоилась лишь тогда, когда прошел суд. То, что эта дрянь задушила рожденного ею от случайного партнера (даже и не знала, от кого!) сына, было доказано полностью. Тельце ребенка было обнаружено закопанным в лесу неподалеку от украинского села, где проживали ее родители…

– Домой поедешь или постелить тебе на диване?

– Стели, сестренка. Юрий на дежурстве? Когда уже, наконец, ты выйдешь за него? Сколько можно дурить мужику голову? Оба свободны…

– Не начинай… – привычно отговорилась она, доставая чистое постельное белье из комода. Ольга не могла бы внятно объяснить, почему не хочет выходить замуж. Юрий не раз заводил разговор о свадьбе, а она неизменно уклонялась от ответа. Фраза «не готова» в ее возрасте звучала как-то неубедительно.

Глава 11

Августина боялась открыть глаза, притворяясь спящей. Уловив запах мужской туалетной воды, приятный такой, с нотками сандала, догадалась, что рядом Леднев. Вчера вечером этот аромат был еле уловим, но она запомнила.

Подумалось – сейчас увидит чисто выбритый подбородок и пристальный взгляд серых глаз. Или не серых? Вдруг вопрос цвета радужки стал так важен, что Августина вздохнула и слегка приподняла веки.

– Леднев, ты что, здесь всю ночь просидел? – сама удивившись наглости вопроса, тут же смутилась. А глаза у него и на самом деле серые…

– Почти, – коротко ответил Павел, вставая со стула и потягиваясь. – Резко не вставай. Я за Мишкой, приведу, если проснулся.

Он развернулся и вышел. А она посмотрела на тощие плечики, обтянутые халатом, и в который раз подумала – как это ее красавица подруга могла всерьез влюбиться в Пашку. Вот если бы она, Августина, не радовавшая глаз такой красотой и стройностью, – тогда б понятно было. Две серые мыши вполне даже пара…

…Отец называл ее «красоточка моя», она помнила. Но его не стало, она же видела в зеркале нескладного подростка с бледной кожей и еле обозначенными природой ресницами и бровями. Начать краситься, как все одноклассницы, не видела смысла: не поможет. Понимала, что рядом с яркой Анжеликой рисуй лицо, не рисуй, все равно останешься бледной. То, что ее не замечали одноклассники, не волновало. А внимания Дашевского добиться она и не надеялась. Зачем тратиться на косметику в таком случае?

Впервые макияж ей сделала Лика на выпускной бал. Но Дашевского там не было.

Ее кто-то даже приглашал танцевать. Ах, да – Леднев же! Отбыв полсрока как наказание, сразу же после этого танца Августина тихо ушла домой.

Утром ее разбудила Лика, возмущенно выговаривая за отрыв от коллектива. Оказалось, классом они гуляли по набережной, разбрелись по группкам уже под утро. Лика еще долго о чем-то говорила, эмоционально всплескивая руками, пару раз даже всхлипнув. Августина же смотрела с недоумением на подругу, а думала о том, что вот уже скоро отнесет документы на биохим, там уже учился Левушка, видеться они будут часто, уж для этого она сделает все возможное.

Она поймала обиженный взгляд Лики и поняла, что та ждет ответа на какой-то заданный ей, Августине, вопрос. «И?..» – выдавила она, стараясь показать заинтересованность. «Замуж за него выйду!» – Лика смотрела на нее с надеждой, а Августина не понимала – почему? Что она должна сказать? Начать отговаривать? Или наоборот? «Так выходи, в чем проблема?» – осторожно произнесла она. «Ты меня не слушала… эгоистка!» – вскочила со стула Лика.

Августина даже не пыталась ее удержать, понимая, что оправдаться не сможет. Да, эгоистка. Слышала не раз и от тетушки Аллы.

Только на свадьбе поняла: подруга надеялась, что она, Августина, отговорит ее. Любви к будущему мужу не было, так заявила ей Анжелика после выпитого в немыслимом количестве шампанского. «А он даже на свадьбу не пришел, гад! Специально из города уехал!» – тоскливо всхлипнула Лика. «Кто?» «Кто… Леднев же! Он тебя любит, что, не знала? Да не важно теперь, что уж тут… Вот, – Она повертела перед носом кольцом на пальце. – Я – мужнина жена!»

Августина информацию о нелюбви Лики к мужу и какой-то там Пашкиной любви к ней, Августине, тогда приняла за пьяный бред подруги…

Лика с мужем уехали на жительство в Москву, Августина поступила на биохим. Когда ей исполнилось восемнадцать, тетушка с мужем заявили, что возвращаются к себе в квартиру. В их опеке, как сказала Аллочка, она, Августина, более не нуждается.

Она тогда растерялась немного, оставшись одна в огромной родительской квартире …

– Мамочка, ты уже выздоровела, да? Дядя Паша сказал, что отвезет нас домой. – Сын плюхнулся рядом на кровать, она прижала его головку к груди, вдохнула запах – пахло медикаментами и все той же мужской туалетной водой.

– Дядя Паша, значит… – Она выразительно посмотрела поверх головы Мишки на Леднева. – Раз сказал, пусть отвозит.

– Собирайтесь, я зайду через полчаса. – Леднев взглядом указал на пакет на стуле. – Там твоя одежда и Мишкина куртка.

Августина вновь испытала чувство неловкости. «Я теперь ему что-то должна? За такое внимание к моей… семье? Или это просто нормальная человеческая помощь? Лучше бы я не знала, что он… А теперь как мне с ним… распрощаться без обид?» – думала она, переодеваясь.

Салон автомобиля Леднева был почти стерильно чист. Усаживаясь с сыном на заднее сиденье, Августина бросила взгляд на коврики под ногами – они были новыми. Или выглядели таковыми. «Да, в квартиру его лучше не приглашать. Стресс от увиденного получит однозначно!» – подумала она, вспомнив, что последний раз сметала пыль с мебели и книг недели полторы назад. Тогда же повозила мокрой шваброй по полу. А на кухне…

– Живешь все там же? – услышала она вопрос и молча кивнула, видя, что Павел смотрит на нее в зеркало заднего вида.

И лишь когда въехали во двор, вдруг сообразила, что Леднев никогда не был у нее дома. Впрочем, из одноклассников свободное посещение их квартиры было разрешено только Анжелике.

Она удивилась еще больше, когда он притормозил именно у ее подъезда, помог выбраться из машины, подхватил на руки Мишку и решительно направился к входной двери.

– Леднев, стой! А если у меня дома муж?

– Ты сказала – нет у тебя никакого мужа, – равнодушно бросил тот.

– Ах, ну да… но это не дает тебе право…

– Послушай, Августина! Я устал, хочу есть и спать. Сейчас доведу тебя до дверей твоего жилья, возьму документы, отвезу в больницу и поеду домой. Все. Точка. Ну, в самом деле… ведешь себя как дурочка! Прости!

Она позже пыталась вспомнить поминутно, что же произошло дальше. Мужчина, с которым поздоровался Леднев у самой двери ее квартиры, оказался следователем. И пришел он по ее душу, точнее, для опроса по ее, Августины, заявлению на участкового. Она предложила ему пройти в столовую, за ним почему-то двинулся и Леднев. Сама, переобувшись в тапочки, направилась на кухню. Мишка убежал в свою комнату, прихватив из буфета пачку вафель и пакет сока. Зарядив кофемашину, Августина нарезала сыр, ветчину, хлеб. И почему-то совсем не спешила в столовую, где ждали мужчины. Поймав себя на мысли, что не удивлена плотному, как ей показалось, знакомству доктора Леднева со следователем, она пыталась вспомнить, где видела последнего. Или то был не он, а просто похожий на него молодой мужчина? Именно молодой…

Картинка, возникшая в памяти, была столь ясной, что Августина вскрикнула. День смерти отца. Она, замерев, стоит у спинки кровати и неотрывно смотрит на него. Комната наполняется людьми, первой протискивается в узкую створку двойной двери Лилия Модестовна, за ней Аллочка. Кто-то открывает вторую створку, вынув шпингалет из отверстия в полу, и распахивает дверь. Аллочка берет ее за плечи и уводит… «Он убил папу!» – кричит вдруг Августина, показывая пальцем на входную дверь. «Кто, Авгуша? Ты о ком?» – испуганно спрашивает Алла, а она не знает, что ответить. А был ли тот гость? Был или показалось? Был, но убежал быстро. «Он убил папу!» – повторяет она уже твердо и теряет сознание. Позже молодой полицейский пытается узнать у нее, кого же она, Августина, имела в виду. Да… сейчас в ее столовой общался с Ледневым именно он.

Августина переставила тарелки со стола на поднос, пристроила и кофейник с чашками.

– Я вас узнала. Вы были здесь в день смерти моего отца.

– Да, Августина Самуиловна. Все же, кто приходил в тот день к нему? Вы знаете этого человека? Можете не отвечать, дело прошлое…

– Я не видела этого мужчину раньше. Но он был груб, и я испугалась. Он требовал у папы кольцо. Тогда я не знала, о каком кольце идет речь. Папе стало плохо, он переволновался, потерял сознание. Я кинулась к нему, а гость быстро ушел. Поэтому я и считаю, что он убил папу, спровоцировав сильный приступ.

– Что за кольцо? Оно у вас?

– Нет. Сейчас уже не столь важно. Для меня оно ценности не представляет, я до сих пор не могу понять, почему все так за ним охотятся.

– Кто – все? У кого оно сейчас?

– Не у того ли, кто тебя вчера ударил, а? – Она перехватила быстрый взгляд Леднева, брошенный на следователя.

– Почему ты решил…

Вот врать она так и не научилась. Две пары глаз внимательно следили за ней, она чувствовала, как краснеет, как начинают от волнения холодеть кончики пальцев рук.

– Да, я отдала кольцо отцу моего ребенка. Чтобы убрался из моей жизни навсегда! – выпалила она, начиная злиться.

– Дашевскому?

Она в изумлении уставилась на Леднева. Нет, это уже наглость – вот так… врываться в ее жизнь! Стоп! Он откуда мог узнать, что Лева – отец Мишки?! По отчеству ребенка? Да мало ли мужчин по имени Лев в городе?!

– Лев Маркович Дашевский – отец вашего сына, Августина Самуиловна?

Она перевела взгляд на следователя. «Что происходит? Откуда эти двое знают Льва? Он что-то натворил? Наверное, я бы не удивилась, будь это так…» – Августина утвердительно кивнула.

– Когда и где вы видели его в последний раз? – Официальный тон следователя напугал Августину.

– Вчера утром в сквере у площади. Лев там назначил встречу. Я отдала ему кольцо. Точнее, он забрал его у меня. А перед этим ударил по лицу, очнулась в больнице. Он обещал уехать из города. – Она перевела взгляд на Леднева, когда тот громко чертыхнулся.

– А днем Дашевский был убит, Августина Самуиловна. И мы пока не знаем, кем и за что. И у меня еще один вопрос к вам. Собственно, поэтому я и пришел – вы написали жалобу на участкового Куценко.

Глава 12

Алла позвонила в турагентство и отложила свой визит к ним на неопределенное время. Нет, сейчас уезжать нельзя, она чувствовала, что перемены в ее устоявшей жизни, которых она так желала, вот-вот наступят, но никак не обрадуют. Оказывается, любовь прошла не только у нее, но и у мужа. Отгоняя мысли о сопернице (подозрения-то были!), она лишь упустила время. Впрочем, о сопернице ли речь? Возможно, та поможет скинуть с нее, Аллы, обузу по имени Иосиф Биргер. Жаль, не озаботилась заранее накоплением средств «на старость» – почти все деньги лежат на счетах мужа. «Нужно отнести мои украшения Иришке, пусть припрячет», – подумала она, покосившись на кухонную дверь – уже выбритый, пахнувший свежестью после душа Иосиф, нимало не смущаясь (вчера перед сном наговорил-таки ей гадостей), явился вкусить традиционную утреннюю яичницу с тостами. Небрежно кивнув в знак приветствия, сел на свое место и бросил удивленный взгляд на пустой стол.

– Прости, проспала, – уходя, равнодушно уронила Алла.

За шумом воды в ванной она услышала громкий хлопок входной двери.

«Вот и ладненько, надеюсь, моя преемница умеет готовить!» – подумала удовлетворенно, мыслями переключаясь на план сегодняшнего дня.

Самой отвратительной чертой Иосифа Биргера была вредность. Порой упрямо наказывая жену долгим молчанием за небольшую провинность (бывало, не угодила чем), он даже не задумывался, что причиняет боль. Алла терпела. Прерывал молчание он сам, ей казалось – не простив, а по забывчивости. И к этому привыкла. Сейчас возникли опасения, что из той же вредности муж, поняв, что она готова к разрыву, отпустит ее от себя лишь нищей.

На ходу вытирая волосы полотенцем, Алла шла по коридору в спальню. Нужно начать с пункта первого – спрятать ценности у подруги.

Алла сама запирала сейф не далее, чем вчера вечером. А сейчас он был демонстративно распахнут. И пуст. Исчезла шкатулка с украшениями, деньги, документы на квартиру. На полу издевательски валялась купюра в сто евро…

* * *

– Что? Ограбили?! – Ирина, замерев в дверях, в изумлении осмотрела комнату.

Алла усмехнулась.

– Можно и так сказать… Ося постарался.

– Ося, Ося… ворюга он, твой Ося! – Подруга наконец оторвалась от дверного косяка, скинула с ног замшевые ботинки и ступила на пушистый ковер. Алла изобразила приглашающий жест в сторону супружеской постели.

– Присаживайся. Он посчитал, видимо, что ценности приобретались на его деньги. В принципе он прав.

– Ерунда! Сама знаешь. Что, у тебя на счетах совсем ничего?

– На адвоката не хватит, – усмехнулась Алла. – Бог с ним, с Осей. Как-нибудь разберемся. Расскажи, что узнала про смерть Дашевского.

– Ты точно уверена, что он отец Мишки? А Августина знает, что его убили? Звонила ей? Они вообще общаются? – закидала та ее вопросами.

– Вчера ее телефон был вне зоны.

– Ладно, не суть. Я мало что узнала. Как он в квартиру попал – непонятно. Снимала ее женщина…

– Ириш, озвучь уже сразу ту неприятную новость, что вчера обещала!

– Не перебивай! Так вот… женщина… имя ее – Дарья Юрьевна Городец! Так… По глазам вижу – не догоняешь!

– Дана?!

– Ну да. Любовница твоего мужа, его незаменимая помощница.

– Значит, ты была в курсе, что муж мне изменяет? – Алла с упреком посмотрела на Ирину. – Давно? От кого узнала-то?

«Вот это да… просто песня – муж спит с другой, а узнаю я об этом последней. Как не догадалась? Как-как… как все жены – верила ему», – подумала грустно.

– Ну… Алка… давно, конечно! Варенин ходит к твоему каждую неделю, ни одну сложную операцию не проводит без Оськиных расчетов. Только когда звезды добро дадут! Сначала намекал, потом уж открытым текстом выдал. Хотя я уже и не знаю даже, чья она подруга по койке – что забыл Дашевский-то в снятой ею квартире?!

Алла пожала плечами.

– Хозяева квартиры уже года три живут в Канаде у сына. Сдают через агентство, Городец по договору проживает там два года. Точнее, не проживает – появляется. В основном в дневное время. Замечена была не раз еще с каким-то мужчиной, не Дашевским. Притон там, что ли?

– Кем замечена?

– Не поверишь – твоей соседкой с первого этажа. Сидит днями у окна, наблюдает за движухой во дворе, ну и за домом напротив, то есть нашим. Дружна с матушкой Гоши, они живут через стенку со съемной квартирой, где Дашевского убили. В общем, передала тебе сплетни, что услышала от нее. Послушай, ты можешь припереть Биргера тем, что знаешь о нем и Дане и…

– И ничем доказать не смогу! И нет у нас с ним брачного договора, а значит, имущество пополам, а того имущества – машина и общий счет с минимальным вкладом. Все, что имеет действительно хорошую цену, он сегодня вынес, чеки на покупку золота у него же, доходы от своей деятельности прячет хорошо, и сама знаешь, кто у него в клиентах. Унести бы ноги…

– Мрак… Адвоката я тебе найду и оплачу, не проблема. Надеяться на совесть Биргера, как я понимаю, не стоит?

– Не стоит…

– Сделай хотя бы опись имущества, что можно предъявить к разделу. Так, набираю номер… Димочка, здравствуй, дорогой! Помощь твоя нужна! Нет, не мне, подруге. Да, развод, иначе не тебе бы звонила. Алла Биргер… Да ты что?! Ну… передаю трубку.

Глядя на хитро улыбающуюся подругу, Алла вдруг ощутила безотчетный страх. И не сомневаясь ни минуты, сразу решила, что именно сейчас, когда она примет из рук Ирины телефон, произнесет приветствие, услышит ответ, цепь последних событий замкнется на очень важное звено.

– Добрый день, Дмитрий…

– Олегович, – услышала она негромкую подсказку.

– Олегович, – послушно повторила она за Ириной. – Дима? Ты?! – Она облегченно рассмеялась: ей ответил приятель ее брата Самуила адвокат Дмитрий Корсун.

Глава 13

Анжелика бегло просматривала новостную ленту, пока взгляд не выхватил знакомую фамилию – Дашевский. Убийству было уделено несколько строк, подробности не сообщались, оно и понятно – все в этой стране умалчивается «в интересах следствия». «Какой неожиданный поворот! И что же теперь дальше? – усмехнулась она, протягивая руку к мобильному. – Нет, пока звонить не стану, узнаю подробности, вдруг это не он приложился? Хотя мог с его-то характером!»

Она подумала, что с самого начала затея вернуться в Россию ей не нравилась. Да, она хотела встретиться с Августиной, скучая по ней там, в Торонто, среди всегда улыбающихся дамочек уже преклонного возраста. Она, Лика, была самой молодой женой, самой красивой женщиной, да к тому же русской в этой местной тусовке. А чувствовала себя чужой. Терпела, потому что… «Кем бы ты была, если бы не я!» – слишком часто напоминал ей муж, чтобы она могла забыть. Она помнила…

Лика посмотрела ссылку на источник – блог местного журналиста, прошла по ссылке и усмехнулась – город тесный, лица сплошь знакомые, вот и блогера она знает буквально с пеленок – родились они с Максимом Филоновым в одном роддоме под номером один с разницей в несколько часов. Соответственно, мамочки их еще долго поддерживали дружеские отношения, выгуливая малышей на городском бульваре и обмениваясь опытом по воспитанию чад. Но вот дружбы у Лики с Максом не случилось, ей уже в детском саду был противен этот толстый капризный мальчишка. К тому же он был ябедой. Слава богу, школы они посещали разные, но совсем не сталкиваться не получилось – скрипку терзали у одного педагога в студии при клубе речников. Так что толстые щеки и конопатый нос Макса Лика узнала сразу. К тому же фотография была явно не этого года, либо хорошо обработана в фотошопе – Макс Фил, как подписывал свои посты Филонов, выглядел лет на двадцать, этаким свежачком в голубой футболке, обтягивающей широкие плечи.

Лика набрала поиск, чисто из любопытства, и вышла на его профиль в Фейсбуке – в альбомах нашла и реальные снимки последних лет – любитель пляжей Макс Фил красовался среди пальм либо на фоне моря, но всегда в обнимку с девушками. «Не женат», – решила Лика, закрывая крышку ноутбука и беря в руки телефон.

– Мама, доброе утро. Все нормально, не волнуйся. Как море, как отдыхается? Я рада за тебя. Да, хочу спросить – ты не поддерживаешь отношения с матерью Макса Филонова? Да? Хорошо, скинь в сообщении мне номер ее телефона. Да, хочу пообщаться со старым другом, – рассмеялась она сказанной глупости – какой уж Филонов друг? – Спасибо, мамочка. Целую тебя.

Анжелика потянулась к чашке, сделала глоток и вздохнула – пока она занималась поиском информации о Максе, кофе остыл.

И дом в элитном поселке на берегу Сока, что снял по приезду муж, ей не нравился. Построенный в псевдорусском стиле, он во многом напоминал особняк Щукина в Москве, но пластиковые окна делали его нелепым и даже уродливым. Радовал лишь сад – видимо, у хозяина не поднялась рука вырубить старые яблони и вишни и засеять землю газонной травой. Кривые дорожки из тротуарной плитки петляли между деревьями, упираясь то в покосившуюся беседку, то в веревочные качели или подвешенный между стволами гамак. Сейчас весь сад был усыпан листьями. Анжелика, завернувшись в плед, выходила на высокое крыльцо, смотрела на этот желто-красный ковер и представляла, как они с Августиной, прогуливаясь, шуршат листьями. И говорят, говорят… Ох, как много хочется ей рассказать Августине! Но она даже не может сообщить, что приехала в Россию…

Набирая номер телефона Макса, Лика думала лишь о том, что ее контакты в мобильном муж пока еще не проверяет, но все профили в соцсетях были под его строгим контролем. Впрочем, она уже давно их не посещает, чтобы не вызвать очередной приступ бешенства.

…Ее любовь к Ледневу умерла. Нет, если грубее, но точнее – сдохла. Детская влюбленность, взрослея вместе с ней, оставалась все такой же наивной и слепой. И чем чаще мама настаивала, что неказистый Пашка ей не пара, тем упрямее становилась Лика в своих желаниях. А желания эти росли тоже вместе с ней. От детсадовского, когда всегда рядом: с лопаткой и ведерком в песочнице, с тарелкой каши за столиком и кроватками во время дневного сна до первого поцелуя, который непременно будет началом их долгой семейной жизни. Да, Лика берегла себя для Павлуши, не отвечая ни на чьи признания в любви. Не обращая внимания на сплетни, своими переживаниями не делилась ни с кем – кто же поймет? Вот осудить – тут да, желающие найдутся.

Ее поняла бы Августина, но именно ей Лика рассказать ничего не могла – та была предметом такого же слепого обожания Леднева. Сердце Анжелики сжималось от горя, не от ревности – что тут ревновать, когда подруга в своих грезах, в своем таком же придуманном мирке, где царствовал еще один несчастный – Лев Дашевский. Впрочем, как раз Левушка чувствовал себя комфортно, ему не было никакого дела до чувств других.

Лика поняла, что не нужна Ледневу ни в каком качестве – ни подруги, ни любовницы, ни тем более жены, на выпускном балу. Позже, вспоминая свое унижение – призналась-таки Паше, не выдержала, она клялась ему отомстить. Наказала же не его, а себя – вышла замуж за сына друзей родителей – обе семьи мечтали объединить бизнес. Цинизм происходящего поняла на свадьбе – оглядев гостей пока еще трезвым взглядом, рассмотрев внимательно раскрасневшегося довольного мужа, ужаснулась. Чувство омерзения было таким сильным, что она потянулась к бутылке шампанского. Так, с бутылкой в руках, скинув под стул белые туфли, Лика вдруг побежала к выходу из кафе. Ее душа рвалась к Ледневу, обратно в детство, в чистую наивность желаний и надежд. Она вовремя вспомнила, что тот сразу после выпускного уехал в Москву.

Тогда пьяные свои слезы Лика выплакала Августине. Глядя, как расстроилась подруга, как ошарашена ее признанием, мигом протрезвела. Нет, сбежать замуж – правильное решение. Тем более, что уже завтра они с мужем уезжают в Москву…

Анжелика уже хотела нажать отбой, но в трубке раздался хриплый голос Филонова. Она поставила телефон на громкую связь.

– Привет! Это – Лика.

– Лика? Демина?

– Да-да, ты не ослышался – Анжелика Демина. – Она улыбнулась, мысленно представив заспанную конопатую физиономию Макса. – Вот приехала ненадолго на родину.

– Давай пересечемся! Рад буду лицезреть неземную красоту подруги детства!

– Боюсь, не получится. Живу за городом, муж строгий, никуда одну не выпускает, – пожаловалась она, почти не кривя душой – встречаться с Филоновым в ее планы не входило. – Макс, я тут в твоем блоге новость прочла – вчера убили некоего Льва Дашевского, это правда?

– Ты его знала? Кто он тебе?

– Учились в одной школе. Хотелось бы подробности…

– Какие подробности, Демина? Дали по башке на какой-то съемной квартире. Вроде не ограбление. Менты роют, я-то случайно узнал…

– От кого? Кто тебе сообщил? – торопливо задала вопрос Лика. То, что у Макса Фила нет источника в полиции, как она надеялась, уже поняла.

– Агентство «обс» сообщило, – хохотнул Филонов. – Бабка у меня в этом дворе живет, в доме напротив. Сидит у окна чуть не сутками. Увидела машину следственного комитета, позвонила – она у меня продвинутая, в курсе, что блог веду. Пока ехал, уже все убрались – и следаки, и зеваки. Бабуля мне имя убиенного назвала – ради внучка на улицу выползла, пошуршала в толпе у подъезда того дома.

– Версий никаких не озвучивали?

– Что-то про бабу, которая квартиру эту снимала, шептали. Якобы любовница его. Но видели в этот день и крупного седого мужика, входящего в подъезд. Бабуля его засекла. Ты с какой целью интересуешься, а?

– Крупного? – Анжелика почувствовала страх. – А почему седого?

– Потому что волосы белые, Демина, не тупи! У бабули зрение как у орлицы!

– Она рассказала о нем полиции?

– Конечно! А ты что, кого-то подозреваешь, а? Знаешь кого-то толстого и седого? Колись, подруга. Услуга за услугу!

– Не выдумывай, Макс! Кого я могу подозревать, я недавно из Канады приехала! – взяла она себя в руки. – Просто Дашевского помню. Заметный был парень в школе.

– А, понял… Ну так как насчет свидания?

– Нет, прости…

– Ну нет, так нет. Передумаешь – звони!

Анжелика задумчиво смотрела на фотографию мужа на заставке телефона. «Крупный… но не седой! Да и не мог он! Или мог, если что-то пошло не так?» – подумала она, ощущая необъяснимое беспокойство.

Глава 14

Павел все равно не выспался, так и проворочался с боку на бок. А обычно после ночных дежурств засыпал легко, отключался на полдня, поднимаясь только к ужину. Сегодня не дали забыться беспокойные мысли.

Беспокойство имело причину, даже имя – Игорь Калашин. Друг – не друг, так, приятель… а вот возьми ж ты, влез на его, Леднева, территорию – прямиком к Августине в столовую. Да еще вел себя по-хозяйски, не смущаясь его, Павла, суровых взглядов.

Не собирался вчера он заходить с ней в квартиру, но само получилось, когда понял, что не просто смотрит Калашин на нее, а нагло пялится. Екнуло сердце, побоялся оставить их наедине, да и любопытно стало – какие такие дела могут быть у майора к Августине? И, если он, Леднев, с самыми честными намерениями (ждал столько лет!), то все ее проблемы теперь его проблемы. Значит, должен быть в курсе, поддержать, если что. Судьба их свела. Точнее, ему, Паше, ее доставила прямо на койку, хотя и больничную. Цинично, да. Зато – честно.

Он знал об Августине многое, но не все. Был период, когда выпустил ее из поля зрения. Не так часто, как ранее под окнами ошивался, закрутился с учебой, работой – денег не хватало. После смерти мамы младший брат Вадим с бабушкой жил, Павел помогал как мог. Две ставки санитара в отделении гнойной хирургии Пироговки. Насмотрелся до тошноты, но жизнь стал ценить еще больше. И как Вадьку упустил?! Видел раз в неделю, вроде ничего не замечал – учился, правда, тот на тройки, так не всем в семье быть гениями! Позже оказалось, и тройки ему ставили из жалости – сирота же, мать потерял, такая беда.

Потом и бабушка оправдывала Вадика – мол, не смог с горем справиться, вот и пристрастился…

Когда узнал, что тот колется, взбесился! Протащил по всем врачам, в клинику определил. Вытряс правду – прямо рядом со школой барыга дурь толкал. В классе еще один парень и девчонка подсели. С их родителями поймали урода, отволокли в полицию. А он сдал всю цепочку и… Дашевского!

Как не убил его сразу… перспективного ученого, как на суде потом его начальство окрестило, чуть не оправдывая…

Он, Павел Леднев, все ждал, когда же наиграется этот бабник в любовь с Августиной, когда же совершит что-то такое, что выгонит его она сама взашей! Даже когда тот с ней жить начал, думал – вот-вот … А обернулось все вот так – тюрьмой. Мечтал Павел тогда, шагая с последнего заседания суда бодро, что завтра же к Августине пойдет – с цветами и кольцом. А дома бабушка заплаканная встретила – Вадика не стало. А вскоре и ее похоронил…

Он каждый день что-то пил – сначала водку, оставшуюся от поминок, а когда закончилась, стал таскать на работе спирт. Спалил заведующий нейрохирургией. Леднев безропотно поплелся за ним в кабинет, заложит начальству – уволят! Огорелов, не сказав ни слова, подвел его к фотографии на стене – крепкие парни в белых халатах выстроились полукругом за сидевшими на стульях преподавателями. «Вот этот и этот, – он ткнул пальцем в снимок, – спились. А этого узнаешь?» Павел всмотрелся в лицо крайнего слева. «Валек?!» – изумился вслух. «Да, санитар морга Валек. А был Валентином Сергеевичем Кругловым, кандидатом медицинских наук, завотделением общей хирургии в московской клинике. Все понял, Леднев? За тебя никто впрягаться по жизни не станет, только ты сам. Иди, свободен», – он невежливо подтолкнул Пашку к выходу.

В этот же вечер он с букетом и кольцом, как задумал раньше, направлялся к дому Августины.

У входа в подъезд столкнулся с ее бывшим опекуном. Зная только фамилию – Биргер, поздоровался коротко, а тот вдруг резко остановился. «Ты, кажется, учился с Августиной, так? – задал вопрос. Павел молча кивнул в ответ. – К ней идешь? Что при параде-то? Предложение делать будешь?» Откровенная насмешка в голосе Биргера покоробила, но он вновь согласно промолчал. «Не позорься. Она ждет ребенка от Дашевского. Правда, тот ее кинул!» – Биргер быстро пошел прочь.

Букет Павел забросил в палисадник, кольцо так и осталось лежать в кармане куртки. Тогда он твердо решил, что на этом – все.

Он продержался почти шесть лет! Уезжал на стажировку в Штаты, вернулся – стал ведущим нейрохирургом. Жил один, но не монахом. Знал, что преданно любим старшей медсестрой Леночкой, но максимум, что позволял ей – кормить его печеными пирожками. Он скоро должен получить отделение в московской частной клинике, а это совсем другие деньги и перспективы. И именно в эту состоявшуюся жизнь к нему вернули Августину. Она ему пока только благодарна, да. Но вскоре обязательно поймет, что он – лучший из мужчин, что были рядом. Да и кто был-то? Дашевский? Так нет его теперь, получил свое!

Калашин, конечно, мешается. Или он себя зря накрутил? Нужно было вместе выходить от нее, но майор зачем-то задержался. Да… знать бы, зачем?

Павел бросил взгляд на мобильный – осветился экран, зуммер он отключил еще утром.

– Да, слушаю. Хорошо, скоро буду. Готовьте операционную.

Еще неделя – и станет известно, когда он переезжает в Москву. И за эту неделю должен решиться еще один вопрос – едет ли с ним Августина.

Глава 15

Лилия Модестовна проснулась к полудню, накануне выпив снотворного – после звонка Августины она, конечно, немного успокоилась, но все же мысль, что пострадала девочка именно при том свидании, на которое так торопилась, не давала забыться полноценным сном. О том, что прошлое Августины не богато на приятелей, подумала еще вчера вечером, укладываясь в постель. Лилия Модестовна выспалась, однако первым чувством было ощущение вины перед Самуилом – обещала ему присматривать за Авгушей, но уже не единожды нарушила.

Самым своим большим грехом считала глупую попытку уйти в замужество. Упустила девочку из виду, а та совершила ошибку. Хотя какая же это ошибка – рождение Мишеньки?

Своих детей у Лилии Модестовны нет и быть не могло, а она и не расстраивалась. Понимая, что выбранная профессия не позволит в полной мере насладиться материнством, была даже рада, что судьба решила за нее проблему деторождения. Ее матери в свое время выбор пришлось сделать самостоятельно. Лилия не помнила ее, сохранив на уровне ощущений лишь запах духов, что та оставила в шкафчике ванной комнаты, а отец по какой-то причине не выбросил.

…Ее отец, пианист Модест Ульянов был знаменит и беден. Семья, состоявшая из нее, Лилии, и бывшей тещи, выживала за счет умелого хозяйствования последней. Чувствуя вину за сбежавшую в новый брак с состоятельным виноградарем из Крыма, дочь, то есть мать Лили, Анна Петровна, никогда не попрекала зятя малыми деньгами, которые тот приносил в дом. Терпимо относясь к его слабости игрока, жалея лишь о том, что не может вкусно накормить внучку, купить ей новое платьице и ботиночки, сама донашивала перелицованные пальто, уже в который раз подбитые сапожником резиновые боты с кнопками на боку, в которые зимой вставляла выкроенные из старого мехового воротника стельки. Отец, возвращаясь поздно вечером, пряча взгляд, торопливо скрывался в своем кабинете, где давно уже и ел, и спал. Некогда супружескую спальню он отдал теще, в свою очередь виня себя и за проигранные немалые суммы, и за то, что не смог удержать жену. Об этом их чувстве взаимной вины Лиля не догадывалась вплоть до дня смерти бабушки, когда подслушала их тихий разговор. Как оказалось позже, прощальный – до вечера та не дожила.

Лиле тогда исполнилось семнадцать, она готовилась к выпускным экзаменам и школьному балу, горе потери быстро отошло на второй план, тем более, что она была влюблена в одноклассника, правда, без надежды на взаимность. Им был Самуил Бенц…

Сейчас она перебирала в уме всех знакомых Августины, которых знала со времен еще живого Самуила. Таковых нашлось немного, да и то ими были те, с кем она училась, плюс Дашевский. Способным навредить Авгуше она означила именно последнего, так как помнила о недетской любви девочки к нему.

Правда, был еще один паренек, Самуил как-то давно, когда Авгуша училась в младших классах, со смехом рассказал, что тот в нее влюблен: «С детского сада, представляешь, Лиль?» Улыбнулись они тогда по-доброму. Так бы и забылось, но незадолго до смерти состоялся душевный разговор, когда старый ее друг так расчувствовался, что признался в любви к ней, Лиле. Правда, рассказал с тихой грустью – случилось с ним это в далекой юности. Тут же припомнилось, что и не с ним одним – хороша тогда была Лилечка, расцвела раньше своих одноклассниц: и ножки без детской худобы, и грудки – две приятные взору округлости. Лебедь среди гадких утят… Вспомнили то время, пряча друг от друга повлажневшие глаза, Самуил вздохнул глубоко: «Вот, и Авгуша сейчас в том возрасте, тринадцать уже, а воробышек. Да еще блаженная! Знаешь, Лиля, а ведь тот мальчишка, Пашка Леднев, до сих пор страдает – она-то на него совсем не смотрит. А серьезный парень, не шалопут. Я бы такому дочку отдал, но она дурочка, в Левку Дашевского с детства влюблена», – сказал, с тоской глядя на нее. Лилия Модестовна тогда только по руке его погладила успокаивающе. Понимала – страшно было Самуилу за Августину, боялся, что обидит кто…

«Да, тот парень так от девочки ничего и не добился. Мог и зло затаить! Нет, с ним бы на встречу Августина не спешила. Все-таки – Дашевский… Мишка-то его сын, я почти уверена!» – подумала она, направляясь на кухню. Засыпав молотый кофе в турку, Лилия Модестовна посмотрела в окно – машин во дворе было мало. Мелькнула мысль, что все утренние манипуляции производит на автомате: проснулась – зарядка лежа, встала, ноги в тапки, поясок халата потуже… кухня, кофе в турку, взгляд в окно. Изо дня в день, из года в год…

«Самуил не любил Дашевского, точнее – всю его семейку. Причина мне неизвестна. И я совсем не помню Льва». – Сейчас в памяти возник лишь смутный образ высокого, плотного телосложения парня, которого она видела лишь однажды: в компании с Анжеликой и Августиной он вышагивал по променаду, обнимая за плечи обеих. Наблюдала Лилия Модестовна и последовавшую сцену: завидев на скамейке у фонтана красивую девушку, Лев тут же оставил подруг и присел с ней рядом. Девочки, обождав несколько минут, вынуждены были продолжить путь без него. Причем было ясно, что Августина расстроена, а Анжелика пытается ее утешить. Сразу возникшую в тот момент неприязнь к Дашевскому Лилия Модестовна объяснила для себя обидой за девочку, но, опаздывая в театр, быстро переключила внимание на подъехавший таксомотор, который вызвала немногим ранее. Заспешив к проезжей части, успела заметить, как Дашевский, обнимая за плечи новую знакомую, удаляется по аллее в сторону сквера.

Лилия Модестовна сняла турку с закипающим кофе с плиты, поставила на керамический кружок. Опять же по привычке подошла к окну и выглянула во двор. Незнакомая иномарка занимала парковочное место ее соседа по лестничной площадке. Лилия Модестовна ясно разглядела женщину за рулем. Она собиралась было уже отойти от окна, но задержалась – возле автомобиля остановился мужчина в форме, в котором она сразу признала местного участкового. Стекло опустилось, он что-то сказал водителю и направился к выходу со двора. Иномарка тотчас же уехала.

– Какие бдительные нынче полисмены, – произнесла Лилия Модестовна задумчиво. – Гоняют чужаков со двора.

Перелив кофе в чашку, она присела к столу, взяла мобильный. Набирая номер Августины, надеялась, что та уже дома.

Глава 16

– Деточка моя, ты сошла с ума! – Лилия Модестовна с недоверием смотрела на Августину, которая только что призналась в том, что встречалась с Дашевским. – Если бы рассказала обо всем раньше, я бы тебя просто не пустила!

Теперь Августина смотрела на нее с недоверием – мол, как вы, простите, смогли бы это сделать? Силой?

Нет, конечно, но она, Лилия Модестовна, старше, мудрее и нашла бы аргументы… «А какие, собственно? Она же так долго скрывала от меня, что Мишенька его сын! Я догадывалась, спрашивала, но она упорно отрицала. Конечно, девочка не так наивна, как в детстве, живет одна столько лет, стала бы она меня слушать? Скорее – нет!» – засомневалась она.

– За что же он тебя ударил, Августина?

– Я просила его уехать и не видеться с Мишей.

– А что, он предпринимал попытки? Просил познакомить с сыном? После стольких лет в бегах! Авгуша, детка, что-то ты мне врешь! – припечатала она, поднимаясь с дивана. – Я ухожу, не вижу смысла выслушивать очередную басню о каких-то там возникших вдруг отцовских чувствах, папашином благородстве и тому подобную чушь. Твой отец терпеть не мог этого смазливого донжуана, даже могу заверить – ненавидел его. Значит, на то были причины! Я не знаю больше ни одного человека, к которому бы Самуил относился так… эмоционально плохо!

– Что за причины, Лилия Модестовна, не скажете?

– Он прекрасно знал всю их семью. Яблоко от яблони… Однако не стоит ворошить прошлое, Авгуша… – осторожно отступила она и быстро добавила: – А жизнь доказала его правоту!

– Да… Лилия Модестовна, папа ничего вам не рассказывал о кольце?

– О каком кольце, деточка? – Лилия Модестовна присела на край дивана. Какое-то смутное воспоминание мелькнуло и тут же пропало. Нет, точно – нет, Самуил не говорил с ней ни о каком кольце!

– Я не понимаю, зачем Дашевскому это кольцо! – В голосе Августины послышалось отчаяние. – Столько лет он ошивался возле меня, клялся в любви, сделал предложение и… исчез на шесть лет! А сейчас возник вновь, отобрал это чертово кольцо, пообещав тут же уехать из города, а его убили!

– Подожди… кого убили?!

– Льва же, Лилия Модестовна! Вчера убили Дашевского, так сказал следователь!

– Калашин?

– Да… он еще другом оказался Леднева, моего одноклассника, они вчера… Впрочем, к делу это не относится. Так вы ничего не знаете об этом кольце? Папа не рассказывал вам?

– Я даже не понимаю, о чем речь, – честно призналась Лилия Модестовна, вдруг обидевшись на покойного друга. «Ах, Самуил, как же так? Не доверял, значит…» – Ей стало невыносимо горько, она едва сдержала слезы.

…Что у Самуила имеется тайна, она догадывалась. Он часто вечерами уходил куда-то, никогда не приглашая с собой ни ее, ни будущую свою жену Тасю, ее подругу. Но родители знали, где находится сын, и было ясно, уходит он из дома с их одобрения.

То, что Самуил будет ювелиром, как отец, дед и прадед, сомнений ни у кого не вызывало. Он и стал им, работая дома все в той же мастерской, но вечерние прогулки в одиночестве не прекратились и после его женитьбы на Тасе. «Ты правда не знаешь, где он бывает? – спрашивала она подругу, но та лишь улыбалась и отрицательно качала головой. – И тебе не интересно? – изумлялась Лилия Модестовна. – Вдруг у него другая женщина?» Сама понимая, что версия так себе, несостоятельная, она все же внимательно наблюдала за реакцией подруги. Но понимала, что Тася счастлива, довольна своей жизнью, и все это основывается на доверии к мужу.

Родив Августину, Тася покинула этот мир, а Лилия Модестовна вдруг растерялась – она чувствовала, что должна помочь Самуилу воспитывать дочь, но знала точно, что не справится. Более того, не хочет этого. Она боялась признаться другу в грешных таких мыслях, но тот сам все решил, наняв приходящую няню. Уходить из дома стал реже, но раз в неделю, чаще всего в понедельник, он отпускал няню, Августину приводил к ней, Лилии, а сам принимал гостей. Она думала, ему нужно развлечься, но сборище было чисто мужским, никто не пил спиртного, да и стол не изобиловал разнообразием закусок и напитков – бутерброды и легкие салаты, чай и лимонад. Узнала подробности этих встреч она случайно: однажды Августина пролила на себя целый стакан молока, Лилия Модестовна спустилась этажом ниже к ним в квартиру за чистым бельем и платьем, и пока Самуил ходил в детскую, заглянула в столовую, где расположились гости. Поздоровавшись, она тут же ретировалась – ей не понравились суровые лица мужчин и их сдержанное многоголосое приветствие.

На следующий день она пыталась заговорить об этом с Самуилом, но была остановлена строгим взглядом. «Секта», – решила она, ужаснувшись – тогда по квартирам ходили члены «Свидетелей Иеговы», несли, с ее точки зрения, полную чушь, но она забеспокоилась о друге, полтора года как потерявшем жену: человек в горе легкая добыча для религиозных мошенников…

Сейчас Лилия Модестовна вспомнила именно об этом, приплюсовав сюда сказанную вчера Августиной фразу о таинственном визитере в день смерти Самуила, затем загадочное кольцо, убийство Дашевского…

– Случайно не за этим кольцом приходили к Самуилу в день его смерти? – наугад задала она вопрос.

– Да, гость требовал его у отца. Папа был напуган, я видела. Но когда он потерял сознание, гость убежал. Не понимаю, чем оно так ценно? Даже не золото! Значит, вы тоже не в курсе…

– Ты следователю об этом госте сообщила? Ты, наверное, не помнишь этого, но Калашин в тот день был у вас!

– Я его помню, Лилия Модестовна! И утром я сказала, что кольцо отдала Льву. Но что тут важного? Если только… Оно должно быть у него! Если нет, кольцо унес убийца!

– Звони, Августина, Калашину. Расскажи о том дне. Мне странно лишь одно. Самуил покинул этот мир тринадцать лет назад. Если тому таинственному визитеру необходимо было это кольцо, почему за столько лет он ни разу не пришел к тебе?

– Потому что он вскоре попал в психиатрическую клинику, Лилия Модестовна. Гостем был старший брат Льва Борис. Я сама об этом узнала от дяди Иосифа в то время, когда начала встречаться с Дашевским. Но как раз тогда о кольце Лев не упоминал. А недавно пришел ко мне и стать требовать, чтобы отдала его ему! А я даже не поняла, о чем идет речь – все ювелирные изделия, которые остались от папы, так и лежат в сейфе в мастерской. Алла иногда надевала кое-что в театр, на вечеринки. Но крайне редко – у нее своих украшений много, Иосиф дарит ей золото к каждой знаменательной дате. А я не заглядывала в сейф годами.

– Ничего не понимаю! Откуда Лев узнал о нем? И что именно узнал? Зачем оно ему?

– Я думаю, от брата. Как-то тот был связан с папой. Он назвал его «учителем» тогда, в день смерти. Лилия Модестовна, кем был мой отец? Неужели вы ничего не замечали?

Лилия Модестовна лишь пожала плечами. «Что толку сейчас говорить девочке о моих подозрениях? Самуила нет, Дашевский мертв. Конечно, следователю о визите Бориса рассказать нужно. Мотивом убийства Льва вполне может быть и кольцо, которое его брат требовал у Самуила. Хотя в таком случае это преступление вряд ли когда-нибудь раскроют. Это же не театральная постановка, не детективный роман, а реальная жизнь», – оправдала она свое молчание.

Глава 17

Августина стояла на пороге комнаты сына, наблюдая, как тот сосредоточенно строит по схеме какое-то здание из набора Лего. Этих наборов у мальчика было десятка три, не меньше, кроме них из игрушек он признавал лишь роботов, да и то как коллекцию – начав однажды собирать, просил купить очередного, ставил его дома на полку в ряд с другими и забывал. Еще Миша неплохо рисовал, Августина собиралась отдать его в художественную школу, благо та находилась практически в соседнем квартале. Да, она любила сына, но признавалась лишь себе – смысл жизни, как утверждают другие, не в детях, в ее случае – не в нем, сыне. А в чем? Она с детства была уверена, что земной мир – мелкая частичка огромного разумного сообщества планет, управляемого сложным устройством, гигантским мозгом, у которого нет пределов знаний и возможностей. Все уже существует вне времени и пространства – таланты, чувства, научные открытия, испытания. И каждый объект этого сообщества, в частности и Земля, каждое существо на планете получают свой «набор» лишь тогда, когда готовы его принять. Проще – если не стал знаменитым пианистом, ищи причину в себе. Возможно, ты и не пианист вовсе, а талантливый токарь высшего разряда.

Августина была благодарна отцу за то, что тот никогда не заставлял ее заниматься тем, чем не хотела. Она тянулась к книгам по биологии, копалась в старинных ботанических атласах, с восторгом рассматривая строение растений, запоминая названия на латыни, срисовывая картинки в свои альбомы. Свою способность «уходить» из реального мира осознала еще в детском саду, когда в одиночестве сидела с книжкой в уголке комнаты, тогда как остальные дети играли в игрушки. Шум, голоса доносились до ее ушей словно сквозь ватный слой и ей совсем не мешали.

Отец часто называл ее блаженной, слышала она это и от многих других. Не обижалась, лишь жалела, считая, что как раз они блаженны в своем неведении. С годами чем глубже познавала живой мир, тем становилось страшнее – что же человек творит, не понимая…

Она «вернулась» в реальный мир в тот день, когда узнала, что ждет ребенка. Крепко зажав в руке тест на беременность, вышла из ванной комнаты, прошлась по всей квартире и как будто только сейчас впервые осознала, что живет здесь одна. На кухне первым делом заглянула в холодильник, практически пустой – коробка кефира и пачка творога не в счет. Удивилась, что не помнит даже, чем ужинала накануне. Обследовав полки в буфете, заглянула в мусорное ведро и немного успокоилась – там лежали обертка от творожного сырка и смятая коробка из-под ряженки. Вывел из нового ее состояния звонок Аллочки, та пригласила на ужин. Именно в тот день Августина впервые серьезно поссорилась с тетушкой…

– Миша, пора обедать, – окликнула она сына, тот тут же вскочил с ковра.

– А завтра я в сад тоже не пойду? – Он прямиком направился в ванную комнату.

– Нет, я еще неделю буду дома, останешься со мной.

– Это тебе твой доктор не разрешает на работу идти? Ты еще болеешь?

– Да, я пока не здорова. Ешь быстро, сейчас ко мне придут.

– Доктор?

– Нет, его друг.

– А-а… понял, тот полицейский.

Почему-то она боялась этой встречи. Утром в прихожей, когда провожала их с Ледневым, заметила, как Калашин быстрым взглядом осмотрел вешалку и опустил глаза на подставку для обуви. Леднев же, быстро накинув плащ, вышел на лестничную площадку. Протягивая визитку, Калашин коснулся ее руки, как подумалось тогда – нечаянно. А позже возникло странное желание – чтобы это легкое касание стало чем-то значительным, началом особенных отношений, близости, доверия, хотя бы дружеского участия. Непременно искреннего, без налета чего-то обязательного, служебного. Еще когда рассказывала им обоим, Калашину и Ледневу, о визите участкового Куценко, заметила во взгляде Игоря (вот так уже назвала в мыслях, без отчества) сочувствие, тогда как Павел лишь досадливо поморщился.

«И о чем думаю?» – оборвала она себя, ставя перед сыном тарелку куриного супа.

– Мам, не слышишь, что ли, – в дверь звонят!

Августина быстро вышла в прихожую. Уняв сбившееся дыхание, повернула ключ в замке и широко распахнула дверь.

– Добрый день! Я из риелторской компании «Парус». Августина Самуиловна, у меня для вас есть очень выгодное предложение. Позволите войти?

Она в изумлении смотрела на красивую женщину в светлом полупальто с норковым воротничком – стойкой и не торопилась ту впускать. Не нравилось все: вкрадчивый тон гостьи, быстрый взгляд, брошенный поверх нее, Августины, головы в глубь квартиры, легкая усмешка, застывшая на ярко накрашенных губах.

– Вы не ко времени, да и никакие вопросы с недвижимостью в ближайшие несколько лет я решать не намерена, – произнесла она решительно, пытаясь закрыть дверь.

– Подождите же! – не растерялась дама, придержав ее рукой. – Беседа будет недолгой, займет не больше пятнадцати минут!

– Я жду полицию. – Августина открыто посмотрела на гостью. – С минуты на минуту.

Промелькнувший в глазах страх лишь подтвердил ее догадки. Да, Калашин утром подробно расспрашивал о том, кому принадлежит эта квартира, кто зарегистрирован. А она догадалась – он думает, что наглый участковый не просто так осматривал ее жилье. «Кстати, и Лилия Модестовна высказала свои опасения в этом же духе. Возможно, они правы. В таком случае этот визит совсем уж в тему…» – подумала Августина, поворачивая ключ еще на два оборота.

Глава 18

Анжелика боялась звонить мужу, тот мог ответить вполне вежливо, но вечером выговорить, что дергает его, такого занятого, по своим «бабским» делам. Причем Анжелика предпочла бы, чтобы наорал громко, быстро выдохся и ушел к себе в кабинет, чем то, что обычно тот называл «воспитанием». «Девочка моя, мама никогда не говорила тебе, что у мужчин вне дома действительно дела, а не делишки? И что отвлекать мужа от них не стоит», – вкрадчиво спрашивал он. При этом смотрел на Анжелику, не отрывая взгляда и даже не моргая. А она знала, что за этим последует, заранее отодвигаясь от него подальше. Но финальная после воспитательного урока пощечина находила ее в любом месте, где бы она ни пыталась спрятаться. Ее крупный, казалось бы, неуклюжий муж умел передвигаться быстрыми широкими прыжками, сметая на своем пути предметы мебели, словно детские игрушки.

Зачем он на ней женился, он в трех фразах объяснил ей сразу после свадьбы. «Ты чертовски красива, мне завидуют. Потрепана немного, но вероятность, что об этом станет известно моим партнерам и друзьям, минимальна. К тому же я знаю, что твои родители потеряли бизнес, отец в долгах, пьет беспробудно, а мать будет меня боготворить, если я тебя обеспечу. В общем, – подытожил он тогда, – ты полностью от меня теперь зависишь, детка».

Она помнила эти фразы до сих пор слово в слово.

Мать часто повторяла, что к красоте Бог дал ей ангельский характер. «Бедная моя», – жалела она, а Лика смотрела на нее с недоумением – если она такая… добрая, всех прощает, ни на кого не злится, чего ей опасаться? Тогда она не понимала, что чужие достоинства многих раздражают и вызывают зависть.

Вот и мужа бесит то, что Лика молча и терпеливо принимает его «уроки», не огрызается и не скандалит. Только слез сдержать не в силах.

Она подумала, что возвращение на родину оказалось безрадостным. Сидит тут, в коттеджном поселке, без права переписки и выезда. «Золотая клетка строгого режима. Интересно, где муж взял денег, чтобы оплачивать этот дом да и работу своих мордоворотов? Если, как он утверждает, разорен и должен по кредитам? Кто-то дал в долг под его мифическое наследство? Кто же такой… недальновидный?» – задумалась она – вся затея с получением, по утверждению мужа, «законно ему принадлежавших» ценностей казалась ей абсурдной.

Она еще весной заметила, что соседи как-то натянуто ее приветствуют. Ни тебе широких улыбок дам, ни осторожно-восхищенных взглядов их мужей. Лика решила, что на своем плохом английском выразилась как-то не так. «Ерунда, забудут», – решила она, ничуть не расстроившись. Если бы не муж, становившийся день ото дня все злее, она была бы даже вполне счастлива от таких перемен. Наконец однажды он сказал ей правду. «Не туда вложился», – объяснил с досадой. Она лишь пожала плечами и улыбнулась – к роскоши привыкнуть не успела, ничего страшного в том, чтобы переехать в район победнее, не видела, а свои любимые розы она может выращивать в любом месте. «Все-таки русские женщины уникальны. Эти, – он кивнул в сторону дома соседей, – тут же рванули бы к адвокату, чтобы сохранить свое!» – произнес муж, одарив ее теплым взглядом. «А я все гадаю, что же Глория на меня так косо смотрит?» – рассмеялась тогда Лика, вспомнив вытянутое недовольное лицо жены владельца сети ресторанов. «Не бери в голову, детка. Они еще будут вокруг тебя плясать. Собирайся, завтра вылетаем в Россию. За моим наследством!» – приказал он.

Она все же рискнула задать вопрос – о чем это он? Без подробностей то, что рассказал ей муж, походило на старую сказку. Но он сумел-таки убедить, что шанс есть. Только методы, которыми собирался действовать тот, ей не понравились сразу. «В России сейчас не девяностые годы, дорогой. Там хорошо работают полиция, суд и служба исполнения наказаний», – попыталась предостеречь она его, но муж тогда лишь отмахнулся…

Лика вдруг поняла, что ей делать. Как только не подумала об этом раньше? Она поискала глазами телефон. Набирая номер Макса, бросила взгляд на настенные часы. «Половина первого. Надеюсь, Филонов не улегся снова спать!» – успела подумать она.

– Макс, не разбудила? У меня к тебе еще одна просьба. Ну, хорошо, буду должна! Можешь одну фотографию показать своей бабушке? Вдруг узнает? Есть куда скинуть? Хорошо, сейчас отправлю. Это мамин знакомый, не мой, – соврала зачем-то она, отсылая снимок мужа.

«И не дай бог бабуля признает в нем убийцу Левы!» – подумала она, пряча смартфон в ящик кухонного буфета.

* * *

Алла решила, что говорить мужу о том, что знает о его связи с Даной, не станет. По крайней мере до тех пор, пока не пообщается с Дмитрием. Если тот возьмется вести ее развод с Иосифом, она совсем ничего не будет делать без его разрешения. И несомненно – с удовольствием.

Не удалось ей отвертеться от объяснений с Ириной. Рассказала сухо, откуда знает Корсуна, когда виделись в последний раз – на кладбище, когда хоронила брата, а позже только так, мимоходом. Иришка тут же всплакнула, вспомнив все свои потери – первого мужа, свекровь и родителей. Но быстро успокоившись, заметила, что, мол, куда хилому Осе до красавца адвоката! И подмигнула лукаво.

Алла отмахнулась – не о том думалось, а о более прозаичных вещах: где достать денег на оплату его услуг. Она сразу решила, что бескорыстную помощь не примет. У Иришки брать не собиралась – живут Варенины на две докторские зарплаты, да еще кредит за машину не выплачен.

Выход был – пойти к Августине. Алла была уверена, что ни одно из украшений, что оставил Самуил, та не продала.

…Старший брат для нее всегда был недосягаем. Ей казалось, разница в возрасте у них не десять лет, а все тридцать, до того серьезен тот был. И родители относились к нему не как к ребенку, она это видела. Отец был строг, но никогда не повышал на сына голос. Доставалось ей, Алле, и лишь став взрослой женщиной, она поняла, почему. Да, ее легкомыслие вызывало у отца и мамы опасение, что дочь никогда не создаст семью. Кавалеров Аллочка меняла часто, надоевших не прогоняла, держала рядом, изредка соглашаясь пойти в театр либо на каток. Дворовые сплетницы кривились осуждающе, когда она возвращалась поздно вечером и каждый день с разными провожающими. Но объяснять, что все они лишь друзья, не оставляющие надежду на более близкие отношения, не собиралась никому. Ей хотелось бы влюбиться, но! У одного уши торчком, у второго – маленький рост, а у третьего все мысли на лбу написаны, да и болтлив не в меру.

Как она потом так влипла с Иосифом, у которого и уши чуть не перпендикулярно черепу, и малый рост, а из всех достоинств – лишь способность подолгу молчать? Остальное, что удерживало подле него – гениальный ум, красоту и благородство души, Алла, видимо, ему надумала…

Ей было десять, когда Самуил женился. Тасю Аллочка любила, почитала чуть не за ровесницу, совсем с ней не церемонясь, впрочем, как и с Лилей Ульяновой, одноклассницей Самуила и соседкой этажом выше. Нет, Аллочка была воспитанной девочкой, на людях вела себя уважительно (старшие же!), но наедине обращалась исключительно на «ты». Она была младшей, балованной и никак не хотела, чтобы у брата родились дети. А их и не было! Алла видела, что по-настоящему расстроены лишь папа и мама, ждавшие от молодой пары внуков.

Августина родилась уже после их смерти на тринадцатому году брака Самуила и Таси. Все посчитали это чудом. А на шестой день после рождения дочери, в день выписки из роддома, внезапно умерла Тася.

Аллочка с мужем тогда только вернулись из путешествия, на котором настоял Иосиф, с упорством доказывая, что позже ей придется исполнять обязанности тетки, возиться с грудничком, набираясь опыта перед рождением собственных детей. Она тогда промолчала в ответ, но мысленно ужаснулась – какие дети?! Не хочет она никаких детей!

Уже много позже, когда она все же решила, что один малыш им не помешает, выяснилось, что Иосиф детей иметь не может. Правда, справку о своем нездоровье он принес лишь через неделю. Тогда это ее не насторожило, хотя мелькнула мыслишка – чего-то тот недоговаривает. И вопрос, почему не рассказал об этом раньше, то есть до свадьбы, остался открытым. Она тогда решила, что становиться отцом он просто не желает.

Не сильно расстроившись, Аллочка сказала мужу, что всю свою любовь отдаст ему. Так и случилось…

До встречи с Дмитрием оставалось почти три часа, Алла решила, что вполне успевает к Августине. Холодок в отношениях, возникший после рождения Миши, остался, но Алла по-своему любила племянницу, ведь столько лет та росла рядом с ней. «Неужели она действительно так доверяет Иосифу? Или тот все придумал? Если так, то зачем? Уязвить меня? В таком случае, это ему удалось, – вспомнила она недавний разговор с мужем. – Сейчас Августина на работе, но обедает обычно дома. Забегу на часок. Новость о Дашевском лучше сообщить лично. Все же не чужой ей человек», – подумала она, набирая ее номер.

– Августина, здравствуй! Хочу навестить тебя. Когда будешь дома? Да? А почему ты дома в такое время? Ничего не случилось? Я вчера так и не смогла до тебя дозвониться. Хорошо, приду в течение получаса. До встречи.

Алла уже запирала входную дверь, когда зазвонил телефон. Мельком посмотрев на экран, она тут же сбросила вызов – разговаривать о чем-либо с мужем желания не было.

Глава 19

Мало сказать, что он удивился. Эмоции сменяли одна другую – недоумение, растерянность и, наконец, злость. Алла никогда не отключала телефон, не выслушав его. Что за демарш вдруг? Не думает ли она на самом деле, что пустяковые разногласия между ними могут что-то изменить в их годами отлаженной жизни?

Иосиф на миг представил, что Аллы рядом нет. Вот так просто – живет где-то без него, одна… или не одна? Нет, неправильная картинка, как это – без него? Никто не знает так хорошо его привычки, как жена. Никак не сможет он… отдельно, гнать нужно эту мысль, не притягивать! К тому же он давно рассчитал по звездам, что брак их окончится лишь смертью одного из супругов.

Связь с Даной, личной помощницей, Иосиф считал приятным сюрпризом судьбы. Конечно, внешность у девочки, прямо можно сказать, неказистая, фигура тоже так себе. Но не в этом же дело – нашел он в ней то, чего не хватало жене – жесткость характера, умение сказать «нет», презрение к условностям, раскованность. Сам не заметил, как влюбился, смотреть стал с восторгом – хороша становилась после полученного удовольствия, раскрасневшись и блестя увлажненным благодарным взглядом. А что ноги коротковаты, замечать перестал.

В работе Дана помощница незаменимая. Алла лишь предложила передать той часть клиентов, а он давно уже это сделал. А время свободное они посвящают друг другу, благо для офиса снимает он отдельный небольшой особняк на тихой улице старого города.

И все же расстаться с женой он не готов. И дело даже не в том, что обещал Самуилу не бросать ее. Сгоряча пообещал, когда тот узнал о своем диагнозе и сообщил о нем только ему, Иосифу. Тогда же дал слово молчать и еще об одной тайне. Их общей с Самуилом.

Не смог скрыть лишь от матери, все выложил после позорной своей истерики в день его смерти. И стало легче, но пришла злость – почти год молчал, зачем?! Хотел уже всем рассказать, но мудрая матушка посоветовала повременить.

А сейчас уже тайна эта не так важна…

Иосиф решил, что Августине о смерти Дашевского сообщит сам. Да, немного преувеличил степень доверия ему племянницы, хотел задеть Аллу, но то, что знал он о ней больше, чем родная тетка, факт. Правда, на откровенность вызвал девочку не совсем праведно – шантажом. Произошло это, когда Августина училась в восьмом классе. Случайно подслушал ее разговор с подругой Анжеликой, речь шла о Дашевском, точнее, о «любви» к нему Августины. Иосиф знал его отца Марка, учились в одном классе, но друзьями никогда не были. Скорее даже, после одного случая стали врагами. Относился Ося к Марку с ноткой брезгливости – умом тот не блистал, но был вдвое его толще, на голову выше и кулаки имел увесистые. В девятом классе Марк вдруг пропал на год. Позже оказалось, лечился в московской клинике неврозов.

Мама тогда сказала держаться от него подальше. Объяснение, что болезнь у Марка наследственная, от его отца, вызвало еще более стойкую неприязнь. Уже в девяностых Иосиф узнал, что тот эмигрировал, бросив жену, больного отца и малолетних сыновей.

Однажды Алла приболела, и Иосифу пришлось пойти на родительское собрание в школу к Августине. Двигаясь по коридору, он неожиданно услышал знакомую фамилию – Дашевский. Высокий плотный парень подошел к окликнувшему его директору. Иосиф сразу понял, что это – сын Марка, до того тот был похож на отца. Иосиф остановился и прислушался. «Как Борис, Лева? Скоро выписывают?» – вопрос директора прозвучал участливо. «Ему хуже, Николай Иванович. Психиатр сказал, что, возможно, из клиники его не выпустят уже никогда», – ответил парень.

Иосиф сразу вспомнил слова матери о наследственной шизофрении у Дашевских.

Чуть позже, узнав о влюбленности Августины, испугался, что и младший Лев, как и Борис, может унаследовать от их общего отца недуг. Он впервые за время, что жила с ними Августина, напрямую вмешался в ее личную жизнь.

Августина поначалу с недоумением приняла дядин запрет на встречи со Львом Дашевским – ей причин Иосиф не озвучил. Она лишь заметила, что беспокоиться ему не о чем, Дашевский не проявляет к ней никакого интереса. Биргер поверил. Но в выпускном классе племянница заявила, что будет поступать на тот факультет, где уже учился Лев.

Он встретился с Дашевским в университете. До сих пор помнит тот разговор – наглость парня зашкаливала, Иосиф же позорно растерялся. «Мне дела нет до вашей племянницы! И не нужно пенять мне болезнью Бориса, я абсолютно здоров! Кстати, брат попал в клинику почти сразу после похорон отца Августины. И я точно знаю, что в день его смерти Борька зачем-то ходил к нему. Интересно, зачем? А после его визита Самуил Бенц испустил дух!» – с насмешкой сказал Лев, а Иосиф тут же вспомнил, как Августина обвиняла в смерти отца неизвестного гостя. Выходит, этим гостем был Борис Дашевский!

Иосиф поверил парню. А зря…

Сейчас он понимает, что упустил момент для откровенного разговора с племянницей – тогда еще можно было что-то исправить. Узнал о том, что молодые люди встречаются, поздно – роман был в разгаре, Августина не хотела слышать ничего дурного о любимом Левушке, попросив его, Иосифа, уйти. Они сидели на кухне в квартире Самуила, где она с восемнадцати лет жила одна. Он пытался объяснить, какой ловелас Дашевский, как много женщин смело могут назвать себя его «любимыми». «Как можно верить такому, Августина?!» – возмутился справедливо, но в ответ получил лишь улыбку и мечтательно уплывающий взгляд. Тогда и пригрозил все рассказать Алле, зная, что племянница тетку побаивается. Откровенное признание, что у нее с Левушкой «уже все было», повергло в шок и разозлило. Он рассказал ей о том, что старший брат Льва недавно скончался в психиатрической клинике и что болезнь тому передалась от отца. Промелькнувший на секунду страх быстро сменился спокойной улыбкой. «Не волнуйся, дядя Ося, у нас нет желания заводить детей», – ответила Августина. Он поверил, но не успокоился. «Девочка, я вынужден тебе напомнить еще об одном факте. Помнишь, к вам приходил мужчина в день смерти Самуила? Ты сама рассказала об этом Алле. Так вот – этим гостем был Борис Дашевский. Кажется, ты обвинила его в преждевременной смерти отца?» – использовал он последний аргумент. Августина отвела взгляд…

Да, он обещал Самуилу заботиться о ней. Они оба понимали, что любви Аллы не хватит на двоих – на него, Иосифа, и на девочку. Но что он мог сделать в тот момент? Так и ушел, не получив от нее внятного ответа. В дальнейшем созванивался с ней как мог часто, но от встреч Августина уклонялась, к себе не приглашала. Он знал, что и Алла в квартире брата тоже бывала редко.

Как-то он набрался наглости, пришел без приглашения. Августина спокойно впустила в квартиру, предложила чаю. Следов пребывания мужчины не обнаружил, но все же задал вопрос о Дашевском. И ужаснулся, услышав ответ: «Я беременна, но этого человека в моей жизни больше нет, и я не знаю, где он…»

Иосиф набрал номер Даны – она до сих пор не пришла в офис. Он посмотрел журнал – первый клиент был записан к ней на восемнадцать ноль-ноль. Вполне возможно, придет к этому часу. И тем не менее им овладело беспокойство – телефон был «вне зоны», что на его памяти было впервые.

Он позвонил Августине. Та ответила после первых же аккордов мелодии вызова.

– Слушаю вас, добрый день.

– Здравствуй. Нам необходимо увидеться, у меня для тебя есть новость.

– Если вы о смерти Льва, то я в курсе.

– Да? – растерялся на миг Иосиф, соображая, кто же мог ей сказать – Алла, не иначе!

– У меня был следователь, – ответила Августина на его невысказанный вслух вопрос.

– Я понял. Держись, девочка, – проговорил он, подумав, как быстро, однако, работает полиция.

* * *

– Кто звонил? Иосиф? – Алла в том не сомневалась, но спросить спросила, скорее машинально.

– Да, ваш муж. Он тоже решил меня «осчастливить» известием о смерти Дашевского.

– Иосиф утверждает, что всегда был в курсе ваших отношений, это – правда? Почему ты не рассказывала мне?

– Во-первых, Аллочка, ты со школьных лет относилась к Дашевскому откровенно плохо. Сейчас я понимаю, что была права. А тогда я боялась, что ты вмешаешься! Да, я поступила на тот же факультет, что и Лев, надеясь, что буду ближе к нему, в конце концов, он обратит на меня внимание… Наивно! Но как ни странно, это произошло. Мы долго были просто друзьями.

– И тебя это устраивало?

– Я была уверена, что со временем Лев поймет, что я – самый преданный ему человек. И это тоже случилось! По крайней мере, я так считала. Он предложил мне жить вместе. Сейчас я знаю, что ему нужен был лишь доступ в эту нашу квартиру.

– Что ты имеешь в виду? – Алла насторожилась. Неужели Дашевский добрался до наследства Самуила? И в сейфе пусто? Обмануть Августину проще простого!

– Аллочка, что ты знаешь о кольце? – Прямой взгляд Августины смутил ее.

– О котором? Самуил изготовил много ценных перстней…

– Оно не такое уж дорогое, даже не золото, какой-то сплав красноватого цвета. А в оправе – довольно крупный темный янтарь.

– И где сейчас это кольцо? – осторожно спросила Алла, пытаясь вспомнить, видела ли она в шкатулках, которые хранились в сейфе, что-то подобное.

– Я вчера отдала его Льву – он обещал после уехать и не требовать свиданий с сыном. Вся его «любовь» оказалась притворством, – усмехнулась Августина, а Алла согласно кивнула. «Лишь моя блаженная племянница могла принимать его ухаживания за настоящее чувство!» – подумала она.

И тут она вспомнила! И перстень, и ту ссору с братом…

…Ей исполнилось пятнадцать, она собиралась на школьную дискотеку. К привезенным из Канады папиным заказчиком фирменным джинсам «Левис», клетчатой ковбойке никак не шли золотые кольца, которые дарились ей каждый год в день рождения. Подошло бы что-то простое, бижутерия, но хорошего качества. И Алла решила поискать в комнате брата – тот часто изготавливал недорогие поделки для мелких подарков. Она перебрала много колечек, браслетов, но ей ничего не нравилось. Наконец в одной из коробочек обнаружила перстень: на довольно широком металлическом обруче темно-розового оттенка был закреплен непрозрачный янтарь. Этот перстень идеально сел на средний палец, она покрутила рукой, проверяя, как он смотрится, написала брату записку, что вернет колечко вечером.

Самуил впервые в жизни повысил на нее голос, она видела – мог и ударить. Испугавшись такой реакции, Алла, заплакав, убежала к себе в комнату. Извинений от брата так и не дождалась…

Похоже, Августина спрашивает именно об этом кольце.

– Я видела это кольцо у Самуила лишь однажды, – призналась она. – Уверяю тебя, ценного в нем ничего нет. Хотя, возможно, твой отец им дорожил по каким-то своим причинам. Если так, то очень странно, что ни тебе, ни мне он ничего не рассказал. И еще более непонятно – зачем оно Дашевскому? У тебя самой есть какие-либо версии?

– Нет. Лев жил у меня не очень долго. Думаю, когда я была на занятиях, искал его в комнатах. О сейфе он ничего не знал.

«Слава богу», – пронеслось в голове у Аллы, она удовлетворенно кивнула.

– Однажды, возвратившись из университета раньше, я застала Дашевского в мастерской отца. Он оправдался тем, что ему необходим зажим для галстука. Я поверила – на нем был строгий костюм, он собирался на деловой обед.

– Сейф ты при нем не открывала?

– Нет. Просто достала из папиной шкатулки булавку и отдала ему. Позже выяснилось, обед был не совсем деловой… да… он встречался с женой ректора одного из технических вузов… И сколько еще было этих обедов, ужинов!

– Ну, успокойся, Авгуша! Рано или поздно все женщины страдают от измен мужей. – У Аллы сорвался голос.

– Тебе-то это не грозит, Аллочка.

– Тут ты ошибаешься, дорогая. Иосиф, как оказалось, имеете даму сердца на стороне. Да… и я сейчас озабочена поиском средств на адвоката, – не стала скрывать она цели визита. – Этот мерзавец вынес из дома все мои украшения, заблокировал карты. Квартира в его единоличном владении, осталась от родителей. В общем, в ближайшее время я могу оказаться на улице…

– Не выдумывай! Жить будешь здесь. А деньги мы найдем, продадим пару ожерелий из наследства папы. Извини, я отвечу… – Августина взяла со стола зазвонивший мобильный телефон. – Да. Я поняла, Игорь Сергеевич. Хорошо, жду вечером.

Алла с удивлением смотрела на раскрасневшуюся племянницу. Пожалуй, она впервые видела, как ее обычно бледная кожа щек покрывается румянцем. «Чудеса… Прямо день открытий какой-то. Я, оказывается, совсем не знаю, чего можно ожидать от самых близких мне людей!» – подумала она, вслух задав лишь один вопрос:

– И кто у нас Игорь Сергеевич?

– Всего лишь следователь, расследующий убийство Дашевского, – ответила племянница, отводя взгляд в сторону.

Глава 20

Ольга иногда обедала дома, сама не зная почему, делала это лишь в те дни, когда Юрий на дежурстве. Виновато оправдываясь перед своими сотрудницами тем, что нужно кормить «белую наглую морду» – сибирского кота Норда, она пешком шла два квартала до своего дома. По пути в кондитерской покупала песочную корзиночку или эклер. Это был ей одной понятный и приятный ритуал.

На самом деле ей просто хотелось пообедать одной. Тихо посидеть с книжкой, которую она помещала на специальную подставку за тарелку с супом. Да, вкуса еды она порой не ощущала, но это было не столь важно – готовить Ольга любила, а вот поглощать пищу – нет. Зато с удовольствием наблюдала, как ест Игорь. А вот на Юрия она старалась не смотреть.

В последнее время она все чаще задумывалась, зачем живет с ним. Пыталась собрать в кучу все аргументы «за», кучка получалась жалкой, зато пунктов «против» было много! И главный – Юрий как-то уж очень быстро вторгся на ее территорию.

Спрашивается, зачем пустила? Зачем выделила две полки в гардеробе для его вещей, уместившихся в небольшой спортивной сумке? Зачем разрешила лазить по кухонным шкафчикам, мыть полы, готовить? Отговорка «случайно как-то так получилось» звучала неубедительно.

Она, как оказалось, безнадежно глупа – вот такой печальный итог отношений с мужчинами. Доверчивость на грани наивной дурости, и это в возрасте, когда подруги и приятельницы либо уже не раз мужа поменяли, либо детьми обросли. У нее тоже детей… сорок восемь! Но чужих.

Ее ребенок, ее кровиночка в этом году мог окончить школу. Не встреть она тогда после выпускного ту странную незнакомку…

…Ольга, сбежав из квартиры Орловского, медленно брела в сторону набережной. Было у нее любимое место на песчаной косе под старым кленом. Весной река разливалась, скрывая весь пляж, но тогда в июне до дерева уже можно было добраться – одна из толстых веток, упав, стала шатким мостиком через протоку. Под большим весом ветка могла и сломаться, но Ольга легко пробегала над водой около двух метров, усаживалась на пенек, подобрав ноги. Долго в такой позе сидеть было сложно, и если за ней никто не наблюдал, она залезала на нижнюю ветку клена. Сейчас ее тянуло туда как магнитом, словно другого убежища после всего, что с ней случилось, она не знала.

Женщину в черных одеждах и таком же платке она увидела издалека – та сидела на скамейке павильона автобусной остановки и кидала кусочки булки воробьям. Объяснить себе, почему она направилась прямиком к ней, Ольга не могла. Показалось, та – старуха, до того согбенной была фигура, но приблизившись, Ольга заметила явно выступающий на спине горб. Лицо же было редкостно красиво, тугие рыжие локоны, выбившиеся из-под платка, чуть прикрывали гладкую кожу щек, и лишь губы имели болезненно-синеватый оттенок. «Почему вы так странно одеты? Как старушка…» – задала ей вопрос Ольга, хорошо понимая, как глупо тот прозвучал. «У меня траур, – спокойно ответила женщина, даже не повернувшись к ней. – Я на прошлой неделе похоронила любимого. – Ольга молчала. – Вот ты сейчас думаешь, что тебя предал человек, за которого ты могла бы отдать жизнь… и не понимаешь, что это совсем не твой мужчина, а случайный попутчик. Придумать сказку и поверить в нее несложно. Можно даже в этой сказке прожить много-много лет, прежде чем поймешь, насколько вы чужие друг другу. Нет-нет, дети совсем не связывают, как ты сейчас подумала. Дети в таких семьях несчастны, им не хватает родительской любви, потому что мать страдает от недостатка внимания мужа, а тот мучается тем, что ничего не может дать ни ей, ни рожденному нелюбимой женой ребенку». – «А у вас есть дочь или сын?» – Ольге стало страшно рядом с женщиной – та словно читала ее мысли. Но встать и уйти Ольга не могла. «У меня четыре дочери, старшей восемь лет, младшей – годик. Вчера я отвезла их в приют при женском монастыре». – Она впервые посмотрела на Ольгу, оторвав взгляд от стайки щебечущих птиц. Ольга вскрикнула – глаза были разного цвета. «Как же так можно?!» – не удержалась она от упрека. «Потеряв любовь, я перестала жить. Я больше ничего не могу дать своим детям. И не хочу, чтобы они страдали рядом с матерью, у которой мертвая душа. – Она вновь отвернулась. – Сейчас я кажусь тебе исчадием ада, да… Но ты вспомнишь меня, когда тебе придется принять решение – сделать аборт или родить несчастного ребенка. Запомни – у него никогда не будет отца, даже если мужчина, его зачавший, женится на тебе. Малыш будет обречен жить рядом с неудовлетворенной женщиной».

Ольга еще какое-то время сидела на остановке после того, как горбунья ушла. Понемногу успокаиваясь, в конце концов решила, что та просто душевно больна.

Почему-то сразу после встречи со странной женщиной захотелось домой.

Вспомнила о ней, как та и предупреждала, – в тот момент, когда узнала о своей беременности. Ольга не сообщила Жене в армию, не хватило духу… она отправилась в клинику и сделала аборт. «У нас будут дети, если только я буду уверена, что он любит меня», – решила она.

Орловский приехал в отпуск с женой. Ольга, увидев их, даже не нашла сил подойти и поздороваться – так ей тогда было плохо…

Ольга остановилась у бывшего их с Игорем дома – это было тоже частью ритуала. Окна их старой квартиры были распахнуты настежь. «Оля!» – послышалось ей откуда-то с проезжей части дороги, она резко обернулась, но кроме незнакомого мужчины рядом с припаркованным автомобилем никого не увидела. Тот говорил по мобильному телефону, не глядя в ее сторону, и она решила, что Оля – имя его собеседницы. А голос мужчины на миг показался знакомым. «А что бы я сделала, если бы меня окликнул Орловский? Сбежала бы, точно! – вдруг подумала она. Они не виделись с того его армейского отпуска, Ольга ничего о нем не знала. – А голос этого мужчины похож на Женин. Что ж я его никак забыть-то не могу?!» – подумала с досадой, ускоряя шаг.

* * *

Он устал, операция была сложной, а то, что запланировал на сегодняшний вечер, требовало свежей головы и по крайней мере отдохнувшего тела. Павел очень надеялся, что тот благодарный взгляд Августины, ее смущение вслед, не что иное, как начало их особых отношений. То, что отношения теперь будут, Леднев не сомневался. Потому что тот Пашка и он нынешний – две фигуры совершенно разные. Пожалуй, лишь умом и талантом он одарен по-прежнему – и в школе ему равных не было, да и сейчас, как он знал, его считают гением. Вот так, не меньше – недаром же две московские клиники разом после конференции в июне предложили ему работу. Ему осталось только выбрать лучшие условия. Он выбрал, цену набивать не стал, согласился скорее на более престижный вариант, чем денежный.

В идеале в Москву ехать нужно втроем – он, Августина и Мишка. Семья. Квартиру клиника ему будет оплачивать, но нужно будет сразу подумать о перспективном жилье – ребенку лучше расти и учиться в одном из новых районов, что строятся рядом с лесом. Выходишь на лоджию, а перед глазами не каменные джунгли, а стройные ряды сосен. И тихо…

Не мог он ошибиться, не мог – когда приказал ей остаться в клинике, за сыном присмотреть обещал, вздохнула она облегченно. И этот взгляд… ох, как долго он ждал, как долго! Даже когда рядом вертелся Дашевский, даже когда узнал, что Августина беременна от него. Злость-то нескоро прошла, но понял, что судьба еще сведет их. Останется Августина одна с ребенком, а он, Павел Леднев, протянет ей руку помощи.

И как все хорошо сошлось, пусть и через столько лет. И главное препятствие устранено навсегда – чертов урод Дашевский.

…Тогда, в зале суда он смотрел на него безотрывно – всю ненависть, что скопилась, хотел взглядом передать. Очень ждал – вот-вот тот оторвет свой взор от пола – голову опустил, будто стыдно ему! Но Дашевский словно и не слушал, о чем говорили, думал о своем. «Ну, думай… еще много времени у тебя будет… лет пять, не меньше!» – мысленно «разрешил» ему Павел, изредка бросая взгляд на судью. Что-то мямлил адвокат, данный государством (а некому оказалось за Дашевского вступиться, все как-то в стороне держались), речь прокурора звучала внушительно, пострадавшие в зале сурово молчали, срок отмерили неплохой – шесть лет. Казалось бы, победа! Но что-то не чувствовал Павел удовлетворения! И как ни уговаривал себя – не будет рядом с Августиной этого подонка, свободна, иди, добивайся, было неспокойно на душе. И как оказалось, вовсе она не свободна, новая жизнь в ней. И тут опередил Дашевский! Что было с ним в тот день, когда узнал, вспомнить страшно…

«Что же мне все время кто-то мешает-то, а?! Тогда Дашевский, теперь Калашин. Хотя ему предъявить пока нечего. Вот именно – пока. Но Августину надолго оставлять одну не стоит. Я буду рядом, хочет она этого или нет». – Павел решил, что он, пожалуй, вернется домой – в больнице в любой момент могут дернуть на операцию. А отдохнуть все же нужно – уже сегодня вечером он достанет из ящика письменного стола припрятанное там обручальное колечко.

Глава 21

Калашин освободился не к часу, как планировал, а почти в половине шестого вечера. Хорошо, предупредил Августину Бенц, что задерживается.

После этого звонка он все время думал о ней, сколько бы ни пытался гнать от себя эти мысли. А вспоминалась прохладная кожа руки, которой он коснулся, ее смущение, собственная растерянность. И тут же возникшее желание сбросить ботинки, протопать в носках обратно в уютную столовую, сесть в глубокое кресло у торшера и закрыть на несколько минут глаза. Открыть резко, почувствовав пряный аромат ее духов – она рядом: присела на ту маленькую низкую скамеечку, обитую темно-синим бархатом, что заметил он у ножек этого кресла. И так ему спокойно и расслабленно – хорошо…

От приятных грез отвлек оперативник – принес записи еще с одной камеры наблюдения: над входом в небольшое кафе почти напротив въездной арки в закрытый двор, образованный четырьмя домами. Жаль, что камера была установлена всего три дня назад, периодичность появления «чужих» машин во дворе просчитать было невозможно. А такие автомобили обнаружились в количестве пяти штук. Два грузовика с надписью «Магнит», понятно, разгружались у задней двери супермаркета. Это видно было и на записи с другой камеры над подъездом новой пятиэтажки, построенной на месте снесенных бараков позапрошлого века. К сожалению, с этой камеры подъезд, где произошло убийство, виден не был. Еще одна иномарка с номерами, отсутствующими в списках, въезжала во двор дважды – за день до убийства: утром и поздно вечером. Утром время ее пребывания во дворе было семь минут, а второй раз она задержалась почти на три часа. И вновь на камере над задним подъездом к магазину ее видно не было.

Четвертый автомобиль марки «Рено», как майор только что выяснил, принадлежал менеджеру супермаркета «Магнит». Он ставил машину по договоренности с одним из жильцов дома, приятелем, на свободное днем место на стоянке.

Калашин отдал в разработку иномарку и ждал результатов.

Как и предполагал, автомобиль «Тойота» черного цвета принадлежал Дашевскому Льву Марковичу, ныне покойному.

У Игоря сразу возникла цепочка вопросов – почему в день убийства Дашевский пришел на съемную квартиру пешком? Если до этого пользовался личным транспортом? И где сейчас авто?

«Тойота» нашлась на стоянке университета. В багажнике обнаружили труп неизвестной молодой женщины. Выяснить, кто она, труда не составило – ее опознал сотрудник лаборатории, с которым когда-то работал Дашевский. Женщину звали Дарьей, ее на той неделе, точнее – в пятницу, Лев Дашевский при случайной встрече представил как новоиспеченную жену. Девичью фамилию выяснили быстро – Городец. Дарья Юрьевна Городец, тысяча девятьсот девяностого года рождения, уроженка города Миасс Челябинской области. Временная регистрация в квартире, где произошло убийство Льва Дашевского.

* * *

До дома, где жила Августина, он доехал за семь минут. Мелькнула мысль о пресловутом наборе из букета цветов и коробки конфет, но Калашин подумал, что ей такой банальный знак внимания вряд ли понравится, более того, обидит. Поэтому по пути купил в супермаркете большое «полено» пломбира, банку вишневого варенья и коробку киви. То есть то, что любил сам.

Он понимал, что эта поздняя встреча никак не свидание, говорить они будут о деле. И по правде сказать, придется ему «брать показания», потому как за сутки произошло два убийства – близкого Августине человека Льва Дашевского и его молодой супруги. Мотив неизвестен, и он, Калашин, очень рассчитывает на помощь Августины Бенц.

Но мороженым полакомиться им никто не помешает!

С этой мыслью Игорь нажал кнопку звонка на двери уже знакомой квартиры.

«Ого!» – только и успел мысленно восхититься он, с трудом узнавая в красавице, открывшей ему, утреннюю молодую женщину с синевой под глазами, бледной кожей и волосами, забранными в тугой пучок.

– Проходите, – посторонилась она, впуская в квартиру. – Обувь снимать не обязательно…

– А можно? – перебил он, понимая, что прозвучало нагловато. – У вас есть тапки?

– Есть, – смутилась она, открывая нижний ящик узкого комода.

– Спасибо. Вот, к чаю… или к кофе, – он протянул ей пакет, сунул ноги в клетчатые шлепанцы и вопросительно посмотрел на Августину.

Ох, как нравилось ему ее покрасневшее личико! И блеснувший испуганно взгляд, и тонкое запястье руки, принявшей пакет. Он хотел туда, в столовую, к торшеру… в то кресло рядом, и ноги – на скамеечку. А чашку кофе, ну, или чаю, можно на треугольный столик, закрепленный на ножке светильника, на молочного цвета салфетку, связанную вручную – уж он знал в этом толк! В их с Ольгой дачном доме такого кружевного чуда было много – на полках буфета, под горшками с цветами, на старом бабушкином трюмо…

– Игорь Сергеевич, проходите сразу на кухню. Я приготовила ужин, мы с Мишей не садились еще, ждали вас.

«Вот, болван! Ребенку даже шоколадку не купил!» – подумал с досадой, по одному лишь запаху сразу определив, в каком направлении двигаться.

И ужин получился таким… домашним – за круглым небольшим столом (и на даче стоял такой же!). Тарелки в мелких букетиках из тех, бабушкиных времен, и такого удобного размера: котлета уместилась, картошка и салат. Вот ингредиенты салата Калашин угадал не сразу, с четвертой только попытки, под звонкий смех Мишки перечисляя все овощи, что знал. Насадив на вилку кубик чего-то зеленого и плотного, рассмотрев детально, радостно воскликнул: «Авокадо!» «Тепло, уже тепло, кое-что угадал!» – веселился тот, а Калашин искренне недоумевал, беспомощно глядя на ласковую улыбку Августины. «Это не овощ, а фрукт», – подсказала та тихо. «Неужели обыкновенная груша?!» – ужаснулся Калашин своей недогадливости, но был награжден громкими аплодисментами.

Он до такой степени расслабился, что забыл, зачем пришел… Августина напомнила, отправив Мишку играть в свою комнату, а ему, Калашину, наливая чай.

Что ж, кресло у торшера, скамеечку и чашку кофе на кружевной салфетке он еще не заслужил…

– Игорь Сергеевич, моя соседка Лилия Модестовна напомнила мне об одной важной детали, касающейся кольца, которое я отдала Дашевскому. В день смерти отца к нему приходил гость. Им был старший брат Льва Борис. Так вот он требовал у отца это же кольцо. А папа был напуган, я это видела. И почти сразу же после нескольких слов потерял сознание.

– Что он сказал, помните?

– Борис назвал отца «учитель», намекнул на какой-то поступок отца, видимо плохой, после чего и случился приступ. Но я не знаю, о чем шла речь! Мне было всего тринадцать лет, я очень боялась, что папа умрет, старалась не отходить от него надолго…

– То есть Борису нужно было кольцо, но он его не получил? Он приходил к вам после? Вы кому-нибудь рассказывали об этом визите?

– Нет. И не приходил. Я знаю, почему – почти сразу тот попал в психиатрическую клинику, где и умер лет пять назад.

– Расскажите подробно о ваших отношениях со Львом Дашевским. Это – не праздное любопытство, Августина Самуиловна, – поторопился добавить он, заметив, как та смутилась.

– Обычная влюбленность в старшеклассника. Без взаимности и надежд. Да, я поступила на биохим ради него, чтобы видеть чаще. Хотя биология и так была любимым школьным предметом. Я просто наблюдала за Львом, не навязываясь – это было бы напрасно, насильно мил не будешь. Но однажды он сам подошел ко мне, с того дня начались наши отношения. Вам может показаться странным, но мы… были друзьями. Я была в курсе всех его увлечений и разочарований.

– Мазохизм какой-то, – не удержался Калашин.

– Пусть так. Но наступил день, когда мы стали близки. Это сейчас я понимаю, что предложение жить вместе было корысти ради. Он подбирался к кольцу, узнав о нем и его ценности, видимо, от Бориса.

– И в чем ценность? Вы говорили, кольцо недорогое?

– В том-то и дело, что не знаю! И Лилия Модестовна не в курсе! Они с папой дружили с детства. Втроем дружили – Лилия Модестовна была подругой и моей мамы.

– Лев Дашевский, как я понимаю, тоже не объяснил, зачем оно ему понадобилось?

– Нет. Пока он жил здесь, пытался его найти – я однажды заметила, как он обыскивает мастерскую отца. Тогда отговорился, что ищет булавку для галстука. А после этого случая, буквально через пару дней он исчез из моей жизни более чем на пять лет! Просто не пришел ко мне, волноваться я начала не сразу, он и раньше, бывало, не оставался на ночь. Я пошла к нему домой спустя неделю, но дверь мне открыли чужие люди – оказалось, что квартира продана им год назад. Где он жил, когда ночевал не у меня, не знаю. В лаборатории, где работал, мне тоже ничего не объяснили. Не помог и ректор университета.

– Дашевский был осужден на шесть лет за изготовление наркотических средств, Августина Самуиловна.

– А сам? Он сам употреблял?! Боже мой, а как же Миша?!

Он крепко прижимал ее к себе, тыльной стороной ладони поглаживая волосы. Легко касаясь сухими губами уголков глаз, мокрой от слез щеки, шептал слова утешения – откуда-то знал, чувствовал, какие слова нужны.

– Нет, себя он берег, не волнуйся. Мишка – чудесный, здоровый малыш… а хорошего человека мы с тобой из него вырастим… вместе! – убеждал он, веря в это сам.

– И мне не нужно будет теперь решать все самой? – удивленно и пытливо спросила она, а он лишь кивнул, прижимая ее к себе еще крепче.

Глава 22

«Господи, какая же я дура! – Алла сорвала с шеи легкий шифоновый шарфик, скинула туфли на тонком каблуке и рывком расстегнула молнию на платье – бегунок остался в руке. Присев на край кровати, зажала виски ладонями. На глаза тут же набежала влага, комок затаенного страха застрял в горле, она сглотнула его и тут же заплакала. Тоненько скуля, словно щенок, она изредка бросала взгляд в зеркальную дверцу гардероба. – Жалкая пожилая тетка! Размечтавшаяся идиотка! Клуша!» – мысленно обзывала она себя, все больше расстраиваясь.

Она только что позвонила Корсуну, что опоздает на полчаса, а тот «успокоил», что у него два часа свободного времени до следующей встречи и они все успеют!

Конечно, все! На то, чтобы обсудить ее развод с Биргером, и двух часов не нужно! А она собиралась, как на свидание… С чего вдруг?! Платье чуть ниже колен, шпильки, легкомысленный шарфик, сумочка размером с кошелек! Пришла дамочка к адвокату!

Алла представила, как входит в зал кафе, идет к столику, покачивая бедрами и улыбаясь, и вновь залилась слезами. «Господи, как стыдно! Даже думать стыдно, а могла бы и реально посмешищем стать!» – думала она, снимая платье.

Успокоившись, Алла умылась и слегка припудрила лицо. Серый брючный костюм, полусапожки на низком каблуке, сумка-портфель, куда сейчас сложит все бумаги. Она чуть было о них не забыла! Мазнув помадой по губам, встала перед зеркалом. Да, так проще. «Два часа, так два часа! Постараюсь уложиться!» – усмехнулась она, пряча в сумку телефон.

Кафе, где они с Корсуном договорились встретиться, находилось на соседней улице, но Алла, ни минуты не сомневаясь, прихватила ключи от машины. Накинув легкое пальто, она вышла на лестничную площадку.

Алла уже нажала кнопку брелка сигнализации, когда голос, ее окликнувший, заставил резко обернуться.

– Дмитрий Олегович? А я… вы же в кафе должны…

– А я вот решил за тобой заехать. Подумал, смысл тебе целый квартал пешком идти?

– Я и не собиралась. – Алла, вновь включив сигнализацию на машине, двинулась ему навстречу.

– Ты не меняешься! – вдруг произнесли они одновременно и тут же рассмеялись.

– Аллочка, поехали, я уже заказал горячее. – Дмитрий открыл перед ней дверцу своего автомобиля.

Официальная часть по обсуждению предстоящего развода длилась пятнадцать минут от силы. Алла передала ему бумаги, заикнулась было о гонораре, но в ответ услышала, что эта тема не обсуждается. Он не обиделся, нет, но резкий отпор она приняла, поняв, что дальше все решать будет именно он, Корсун.

Ей вдруг захотелось выговориться, две рюмки коньяку сняли напряжение, адвокат Дмитрий Корсун словно куда-то вышел, а перед ней сидел, то и дело дотрагиваясь кончиками пальцев до ее руки, Дима – то ли жених прежний, то ли друг семьи. От ласкового взгляда, каким он смотрел, от полуулыбки ей стало уютно и спокойно. «Лучше бы я платье надела!» – мелькнула мимолетно мысль, когда она представила их со стороны – вроде бы на свидание похоже, а она вся в сером.

– Я хочу знать о тебе все! Почему только сейчас развод? – требовательно произнес он, когда Алла робко напомнила, что они давно вот так не сидели – с юности, кажется.

– Дима, честно, не знаю! Понимаешь, я сама выбрала Иосифа, даже могу сказать – добилась его. Сейчас думаю, он каким-то шестым чувством догадался, что со мной ему будет… комфортно! С первых дней совместной жизни было понятно, что мой удел – создавать ему этот комфорт! Он изображал гения, я – верную подругу.

– Это же не семья, Алла, когда все блага – только одному! И ты была счастлива?

– Да! Я думала, что это и есть такое счастье – сделать жизнь любимого легкой и приятной. Тяготиться своим положением стала не сразу. Все началось с совместных поездок. Оказалось, выносить его капризный характер дома и вне дома – совсем разные вещи. Мне все чаще становилось за Иосифа стыдно, а рядом с ним плохо. Я уставала в этих путешествиях как никогда. Слава богу, постепенно он начал отпускать меня одну.

– Как же он без тебя обходился?

– Питался в ресторанах… Да какая разница? В последнее время у него была любовница, я тебе рассказывала.

– Ревнуешь?

– Нет. Противно. И я ей благодарна – другой взгляд на мужа, без розовых очков – и я свободна.

– Понимаю. Когда я узнал, что жена изменяет, тут же с облегчением подал на развод.

– Вот и я… с облегчением! Но Биргер так просто меня не отпустит!

Она заметила, как Дмитрий бросил взгляд на часы.

– Два часа прошли? – вопрос прозвучал насмешливо, и Алла смутилась.

– Алла, вон за тем столиком, – он кивком указал, где именно, – сидит один из моих клиентов. Я не хочу, чтобы ты сейчас ушла. Дождешься меня?

Алла посмотрела в указанном направлении. Женщина, смотревшая в их сторону, показалась ей знакомой.

– Да, конечно, – ответила она рассеянно, пытаясь вспомнить, где видела это лицо.

«Вот же память… жена! Это же Димкина жена!» – вспомнила она вдруг, замирая от обиды.

Глава 23

Биргер вертел в руках мобильный, периодически нажимая на вызов. Телефон Даны по-прежнему находился вне зоны. «Что за черт!» – подумал он раздраженно: через пять минут придет клиент, а ее это, похоже, не волнует. Конечно, Иосиф примет его сам, но за ним еще трое, и он освободится лишь к девяти часам вечера.

Иосиф набрал номер Аллы, находясь в крайней степени недовольства – все последние сутки это чувство он испытывал практически постоянно.

…Аллу представил ему Самуил. Вынужденно – та первая протянула ему, Иосифу, руку для знакомства при случайной встрече. Да, друзьями их с Самуилом назвать было нельзя, но нечто общее связывало крепче приятельских уз – взаимная неприязнь, со стороны Самуила даже ненависть, хотя и возникла она не сразу. Вполне объяснимо, что Самуил был страшно зол, когда любимая сестра объявила о своей любви к нему, Иосифу.

Любил ли он? Ответить на этот вопрос он не возьмется и сейчас.

Он с юности мечтал стать астрологом. Профессии такой в те времена и не было, увлечение гороскопами звалось шарлатанством, но свободное владение английским языком помогало по крупицам получать знания из зарубежных журналов и книг.

С Самуилом его свел случай (это он сейчас знает, что случайностей не бывает). Они летели одним самолетом из Риги, в дороге разговорились, чтобы скоротать время. Расстались в Москве, в аэропорту, обменявшись номерами телефонов. Он вылетел этим же днем домой, а Самуил остался по делам в столице. Из всей беседы Иосиф понял лишь, что тот – потомственный ювелир. Ни о семье, ни о друзьях новый знакомый не рассказал ничего. Зато Иосиф… Позже он никак не мог вспомнить, о чем умолчал? Он, не отличавшийся разговорчивостью, совсем не верующий в дружеское участие и вообще в дружбу, постороннему человеку выдал о себе всю подноготную. Поведал даже о самом сокровенном – любви к звездным мирам. И нашел же понимание – Самуил слушал с интересом, задавал вопросы, искренне одобрив его, Иосифа, увлечение.

Он позвонил Самуилу первым под предлогом заказа украшения в подарок маме. Причина не надуманная, приближался матушкин юбилей, и они с отцом действительно были озабочены выбором достойного презента.

Самуил пригласил его к себе домой, где в одной из комнат огромной квартиры держал мастерскую. Иосиф выбрал из коллекции изумрудный браслет и брошь с топазом, оплатил наличными и не отказался от предложенного чаю.

Самуил проводил его в столовую, извинился, что оставляет одного. А через некоторое время в комнату с подносом в руках вошла она…

– Знакомьтесь, моя жена Тася. Анастасия Павловна Бенц, – представил ее вошедший следом Самуил…

Нет, Аллу, он, конечно, не любил: сердце его было занято другой…

Иосиф, дождавшись в ответ на вызов лишь звука механического голоса автоответчика, с досадой отключил мобильный. Не слышит? Если дома – такого не может быть, телефон всегда при жене – вышколил за столько лет! «А если не дома?!» – Иосиф торопливо нажал повторный вызов.

– Алла? – Он удовлетворенно улыбнулся. – А что у тебя там за шум?! Музыка?! Как это ты не можешь сейчас говорить?! Ты где?!

Иосиф растерянно слушал короткие гудки, пытаясь понять, что такое только что произошло. Жена, кажется, его откровенно… послала! «Вот дрянь! Да я ее…» – О том, что сделает с женой, Иосиф решить не успел: хлопнула входная дверь. «Как не хватает Даны!» – подумал с досадой, выходя из кабинета.

Он принял всех ее клиентов, а она так и не позвонила, и не пришла. Сомнений, что с ней все же что-то случилось, не осталось. Иосиф закрыл двойные входные двери на замки, предварительно подключив сигнализацию. Выполняя все действия на автомате, он пытался вспомнить, называла ли Дана адрес квартиры, которую сняла два года назад, когда приехала в город. То, что недалеко от его дома, знал точно – подвозил не раз, высаживал у городского парка рядом с супермаркетом, куда та заходила за продуктами. Но в гости не был зван ни разу, да и ни к чему были эти вечерние встречи – свиданий в офисном особняке ему вполне хватало.

«Нет, точного адреса я не знаю. Да бог с ней. Если что-то и произошло, сообщат», – неожиданно принял он решение, признавая, что продиктовано оно исключительно чувством самосохранения.

* * *

Она дождалась, пока Дима переговорит с женой, заняла эта беседа не более десяти минут, а когда он вернулся к столику, попросила отвезти домой. Чувство, ею овладевшее, никак нельзя было назвать светлым – она жестоко ревновала к этой красотке, прекрасно сохранившей стройность (успела заметить, пока та шла к выходу). Дима перехватил ее взгляд, от этого стало стыдно, словно ее поймали на недозволенном – а какие такие права она имеет, чтобы ревновать Корсуна к бывшей? Кто он ей, Алле? А она, Алла, кто ему? На этот момент их связывают лишь общие воспоминания и… ее глупая откровенность. Алла тут же пожалела, что обсуждение их с Биргером жизни направилось не в то русло – а нечего жаловаться было, во всем сама виновата.

Она попрощалась с Димой доброжелательно, но с холодком. А он не принял такой ее отстраненности, обнял крепко, что-то шепнул на ухо. Она, задохнувшись на миг в его объятиях, не разобрала слов, но кивнула согласно. И побрела, оглядываясь, к подъезду, пытаясь унять дрожь в коленях – еще по лестнице подниматься к себе на этаж.

Дома еще раз «прокрутила» всю встречу в уме, пару раз все же вздрогнула – ну не дура ли? Могла бы руку убрать… а зачем ему с губ капельку сока стерла салфеткой?! Жест, уместный лишь для очень близкого человека! «А кто ты ему, Алла?!» – вновь горестно озаботилась она.

Закончив самобичевание, вдруг почувствовала голод – и чего же в кафе-то не ела? Жаркое в горшочке осталось нетронутым – не прикоснулась даже. Зато коньяку выпила! Подумает Корсун – пьянью стала Алла.

Она горько улыбнулась, открывая холодильник. Первое, на что упал взгляд – размороженные с утра куриные грудки. «Биргер придет голодным, нужно бы приготовить», – быстрая мысль промчалась стрелой, Алла тут же об этом забыла, решив перекусить горячим бутербродом и выпить чашку какао.

Позже, включив на ноутбуке фильм, который начала смотреть еще вчера, неожиданно заснула. Как оказалось – забылась всего-то на полчаса, а разбудила ее настойчивая трель дверного звонка. На пороге стояла Варенина и каялась, что не могла усидеть дома, так хотелось услышать в ее, Аллы, изложении все подробности встречи с Корсуном. «Давай делись! А то от Димки я ничего путного не добилась!» – поторопила ее Ирина.

Оказывается, когда проговоришь все свои мысли, сомнения и желания вслух, да еще и благодарному слушателю, становится яснее. И как-то выстраиваются логически события, давние и не очень. А в итоге получается – вела судьба их друг к другу, ее и Диму, путем длинным и нелегким. «Почему мы раньше не поняли, что нужны друг другу?» – в который раз она задавала вопрос Иришке, а та авторитетно заявляла: «Готовы не были». «А сколько же лет нам осталось вместе?» – чуть не плакала она, вспоминая свой возраст, а Иришка утешала: «Сколько – не важно, все ваши. Только не тяни с разводом! Биргер сегодня, не сомневаюсь, прощения просить будет! Куда он без тебя? Перекипел и понял – девица эта с ним возиться, как ты, не станет! Не уступай. На кой черт тебе этот хомут на шее?» «Он муж мне», – ответила Алла машинально, в душе полностью соглашаясь с подругой. Иришка ушла, а она, улыбаясь, отрезала кусок булки, положила ветчину, сыр, включила тостер. С улыбкой же и еще раз поужинала. А куриное филе так и осталось лежать на тарелке на нижней полке холодильника. Еще вчера бы она ужаснулась, что котлетки к приходу Оси не готовы…

Да, она завтра же… нет, сегодня в ночь уйдет к Августине. «А вещи? Нужно же собрать вещи до его прихода!» – всполошилась Алла, бегом направляясь в спальню. Открыв гардероб, в нерешительности остановилась – все не забрать одним разом! «Зачем мне все? Три шубы… я их вообще-то носила? – усмехнулась она, снимая с плечиков короткую норковую курточку и укладывая в чемодан. – Или вот это платье? Один раз надела, и висит…»

Она едва успела закрыть багажник, положив туда чемодан и сумку, как во двор въехал джип мужа. Алла спряталась за машиной, дождалась, пока Иосиф припаркуется на стоянке, скроется в подъезде. Переждав пару минут, двинулась следом. Догнав мужа у двери квартиры, сухо поздоровалась.

– Где была?

– У Варениных. Заметила, как ты въезжаешь во двор…

– Прямо медом у них намазано, – усмехнулся муж, пропуская ее в дверь. – Все кости мне перемыли?

– У тебя «чсв» зашкаливает, Биргер.

– Фу, как пошло! Нахваталась в подростковых сериалах, – поморщился тот.

– При чем здесь подростки? Выражение Кастанеды, – равнодушно бросила она, быстро скинула обувь и прошла на кухню. Предстояло выдержать еще одно обвинение – в отсутствии горячего ужина.

Она понимала, что провоцирует его на ссору. А как иначе сможет уйти? Так, чтобы понятно стало сразу – навсегда. И не дать ему ни малейшей возможности оправдаться, потому что предупреждена подругой – не устоит и пожалеет бедолагу.

Муж появился на кухне спустя полчаса, в течение которых Алла несколько раз порывалась открыть холодильник, достать курицу и быстро сделать отбивные. Но останавливала себя, вспомнив ласковую улыбку Димы, его тонкие прохладные пальцы, поглаживающие ее ладонь, пушистую темную поросль волос, видневшуюся в вырезе джемпера. Отходила к окну, выглядывала во двор, освещенный фонарями, улыбаясь своим мыслям и качая головой, словно не веря, что все это происходит с ней. «Проснулась наконец, матушка!» – сказала сегодня на прощание Иришка и вздохнула, как показалось ей, облегченно. «Да уж… спящая красавица вскоре отметит полсотни лет от роду», – подумала Алла и вздрогнула от раздавшегося рядом голоса мужа:

– Все грезишь о чем-то? А ужина нет?

– Неужели голоден? Что ж Дана не покормила? – постаралась она ответить спокойно, зная, что именно это спокойствие и разозлит Иосифа окончательно.

– Она не кухарка, а моя помощница!

– А я, значит, кухарка… А кто еще я для тебя, Ося? Поломойка, прачка, личная медсестра… ах, да, главное забыла – по надобности, объект для удовлетворения сексуальных потребностей!

– Из тебя сегодня пошлость так и лезет!

– Ну, извини! Я, может быть, впервые реальность пытаюсь донести. Не только до тебя, самой бы разобраться – почему столько лет в прислугах жила?

– Что это вдруг тебя так озаботил твой статус? – вновь прозвучавшая в голосе мужа насмешка отогнала прочь все сомнения.

– Слушай меня внимательно, Иосиф. Я ухожу. Прямо сейчас, не медля ни часа. Сегодня я окончательно убедилась, что ты мелкий мстительный поганец, мнящий себя великим вершителем судеб. Ты стопроцентный эгоист, это видят все. Жаль, что я была слепа столько лет. Уверена, даже расстаться по-человечески ты не способен…

– Ты ничего не получишь! И квартира моя, а на счетах фирмы – копейки для выплаты налогов!

– Да… услышать что-то подобное я предполагала! Прощай. Все дальнейшие переговоры только через моего адвоката. – Она направилась к выходу.

Скрипучий смех мужа заставил ее обернуться.

– Кто же тот несчастный, что решился впрячься за тебя, дорогая? Уж не Корсун ли? Приятель твоего братца. А-а… точно он! Спешу огорчить – даже при своем разводе этот адвокатишко потерял все, что имел. Знаешь, кто был его тестем? Да-да, Бородин. Тот самый, что ходит ко мне за помощью, как на работу в мэрию – каждый день.

– Мне твоего ничего не нужно, Биргер.

– Это ты сейчас так говоришь. А жить куда пойдешь? Прямо сейчас? Или… Постой, ты к нему уходишь?! Как я не догадался! Твой братец всегда мечтал, чтобы ты за него вышла!

– Нет, я ухожу к Августине. – Она сумела сдержать себя и сказать это спокойно. – Она сама предложила мне переехать к ней.

Она с удовольствием наблюдала, как бледнеет муж. Как стекленеет в ненависти к ней взгляд блекло-голубых глаз, нервно сжимаются пальцы в кулак.

– Ты все врешь! Вы никогда не ладили! Ты ей всего лишь тетка, которая способна испортить жизнь!

– А ты? Кто ты ей, Ося? – Она открыто усмехнулась: вот так неожиданно подтвердились ее давние предположения.

Глава 24

Анжелика в нетерпении ждала звонка Филонова. Муж мог приехать в любой момент, хотя с каждым днем задерживался в городе все дольше. Причины не озвучивал – оправдывать свое долгое отсутствие было не в его правилах. А Лика почему-то ждала, что вот-вот и случится что-то плохое. Не ошиблась – смерть Льва Дашевского тому доказательство. И что делать, если это преступление совершил человек, с которым она живет в одном доме? Пусть не сам, но его подручные. Или все же сам?

Лика понимала, почему он запер ее здесь – только заикнувшись о встрече с Августиной, она получила такую отповедь, что в ужасе сбежала из гостиной, где они ужинали, на второй этаж. На двери спальни была надежная задвижка, она спряталась там, прислушиваясь к голосу мужа. Видимо, кто-то его отвлек звонком на мобильный, он вышел на крыльцо и вполне спокойно вел беседу по-английски. Постоянно извиняясь, муж просил отсрочки по выплатам кредита. В тот день он больше ее не трогал, а Лика поняла, что никаких встреч с прежней жизнью у нее не будет.

От кого узнал о Ледневе, муж так и не признался. Лика думала, проговорилась мама, но та на ее обвинения отреагировала неожиданно эмоционально, обвинив в недоверии.

«Когда же моя любовь к Пашке превратилась почти что в ненависть? Когда бросил и вернулся домой? Нет, я знала, что у него в семье беда, мама сообщила. Хотела ехать за ним, думала поддержать. Мама же и отговорила. А я стала ждать, когда он вернется обратно в Москву…» – Лика вспомнила, с какой болью за Леднева жила тогда. Оправдывала его, что не может он оставить сейчас бабушку и брата. Так оно и было, но о ней, Лике, Леднев тогда не думал совсем.

Она напомнила о себе сама, приехав в родной город. У нее было свободными всего трое суток, она звонила ему по несколько раз в день, но все ее вызовы он сбрасывал. Лика уже хотела поменять билеты на другой поезд, задержаться еще на неделю. Уехать вовремя ее вновь уговорила мама.

Вернувшись в Москву, Лика с головой ушла в учебу. Подчищая «хвосты», думала о том, что после окончания второго курса переведется в университет родного города. Денег на жизнь тогда хватало – родители подкидывали по первой ее просьбе. Но уже в декабре она не получила привычной суммы. «Я не смогу тебе больше ничего посылать, дочка. Папа потерял бизнес, на нас висит несколько кредитов», – плача, объяснила мама. «Ничего, мамуль, я справлюсь. Еще семестр, и ждите меня дома», – успокоила она ее, думая, что найти работу в Москве не проблема.

Вот тогда Лика поняла, что такое быть красивой. Она не продержалась и двух дней, работая официанткой – отвесила клиенту пощечину, когда тот шлепнул ее ниже спины. Она не выдержала до вечера в качестве личного помощника директора строительной фирмы – тот в обеденный перерыв потребовал «десерта», получив от нее в ответ удар в пах. А устроившись в сеть быстрого питания, в первый же день собрала возле своей кассы очередь из млеющих от ее красоты особей мужского пола.

Отчаявшись, денег не осталось даже на еду, Лика обратилась к сокурснице, работающей в эскорт-агентстве…

«Что же он не звонит?!» – вновь вернулась она мыслями к Филонову. Не выдержав неизвестности, Лика сама набрала его номер. «Вот гад! Забыл наверняка!» – Она хотела отключиться, но мелодия вызова прервалась, и она услышала голос Макса:

– Экая ты нетерпеливая, Демина! Я только что вышел от бабули, вот сажусь в авто. Ладно, слушай… Не узнала она твоего человечка. Прямо настаивает – тот был седой. Да и фигурой потоньше. Живота пивного, как у твоего, точно не было. Ну что, подруга моя, обрадовал я тебя или огорчил?

– Спасибо, Макс, – с чувством поблагодарила Анжелика, не отвечая на его вопрос.

– Так как насчет выпить вместе, милая моя?

– Не могу, Макс, правда, – искренне ответила она, вздыхая облегченно – к убийству Льва муж не имел никакого отношения!

– Жаль… ну нет так нет, – совсем и не расстроился, как ей показалось, Филонов.

Глава 25

Перед Калашиным лежали два документа – экспертиза тела Дашевского и второй – тела его жены, Дашевской же, Дарьи Юрьевны. Дашевский убит во второй половине дня, а труп женщины в багажнике лежал с раннего утра. То есть вполне муж мог любимую убить, спрятать в машине, а вывезти куда-нибудь не успел. Скончалась Дарья Юрьевна от удара затылочной частью головы обо что-то острое, скорее всего – при падении. Преступление, возможно, и не преднамеренное, но от этого не менее подлое: затолкал ее убийца в багажник, когда та была в бессознательном состоянии, но еще жива. И, то ли посчитав за труп, то ли просто испугавшись, сбежал. Или намеревался от трупа избавиться позже.

Судя по записи с камеры наблюдения, «Тойота» Дашевского въехала на территорию университетской стоянки в двенадцать двадцать три, он поставил машину на сигнализацию, но в корпус не пошел, а направился прямиком к трамвайной остановке. Видимо, на трамвае и поехал в центр города. К машине его более никто не приближался вплоть до приезда опергруппы и его, Калашина. Вопрос – где тот мог убить женщину? В той квартире, где был убит сам, следов еще одного преступления найдено не было.

Калашин решил, что сразу, как освободится, поедет в организацию, где работала Городец по трудовому договору. Общество с ограниченной ответственностью «Звездочет» было зарегистрировано на имя Иосифа Ильича Биргера, существовало без малого двадцать лет и располагалось в отдельном особняке восемнадцатого века в старой части города. «Недурно. Стоимость аренды приличная, значит предприятие доходное, чем бы они там ни занимались», – подумал он, набирая номер офисного телефона.

Трубку сняли сразу после первого же сигнала вызова. Калашину показалось, ответивший ему Иосиф Ильич Биргер был готов услышать плохие новости. «С ней что-то случилось, да?» – как-то обреченно произнес он, соглашаясь на встречу.

«Да, Калашин, не ту профессию ты выбрал», – подумал он, оглядывая приемную ООО «Звездочет» и слушая Биргера. Тот, как о чем-то обыденном, рассказывал, чем зарабатывает на жизнь. Оказалось, название конторы вполне раскрывает смысл деятельности, Иосиф Ильич и на самом деле «звездочет», то есть астролог, нумеролог и предсказатель, можно сказать добрый волшебник. Имеются и лицензия, множество дипломов на иностранных языках, среди которых диплом об окончании физико-математического факультета университета смотрится совсем уж скромно. Впрочем, и сам Биргер выглядел весьма бледно на фоне позолоченного интерьера, бархатных темных портьер на окнах и картин в тяжелых рамах. В живописи Калашин разбирался так себе, на уровне «нравится-не нравится», но понял сразу – на стенах висят если и копии, то очень хорошие. Короче – «боХато» было в офисе звездочета, о цене услуг можно было догадаться сразу, лишь переступив порог.

– Прошу ко мне, – церемонно изогнулся в полупоклоне Иосиф Ильич, открывая перед ним массивную дверь.

– Спасибо, – шагнул Калашин в просторное помещение и замер – сводчатый потолок показался ему ночным звездным небом.

– Присаживайтесь, – Биргер указал на одно из кресел у низкого столика. – Я правильно понял, что с Даной, то есть с Дарьей Юрьевной что-то случилось?

– Кем работала у вас Городец? Когда вы видели ее в последний раз?

– Дарья – моя личная помощница. Кроме того, с недавнего времени практикует самостоятельно, у нее свой список клиентов. Она – талантливый астролог. В понедельник была в офисе. Как обычно, пришла к десяти утра к началу рабочего дня. Около полудня ей позвонили, она попросила отпустить ее, я, конечно же, согласился. Тем более, с двенадцати у нас обеденное время. Скорее всего, уехала к отцу. Он болен, и она довольно часто навещает его в каком-то селе, где тот проживает.

– Точно не знаете, в каком именно?

– Как-то упоминала Екатериновку, но в связи с отцом ли, не скажу.

– В тот день она в офис не вернулась?

– Нет, но в этом и не было необходимости – по понедельникам мы принимаем лишь редких клиентов по срочным делам. Массовый поток со вторника. Идут, знаете ли, все подряд, можно сказать с улицы… да… и не откажешь!

– Почему? – искренне удивился Калашин.

– Не имею права лишить человека помощи. Да, понимаю, вы в некотором недоумении. Но это лишь потому, что никогда не сталкивались с людьми моей профессии. Так ведь? Тем не менее у меня есть, так скажем, чем вас удивить. Назовите дату своего рождения. – Биргер взял в руки ручку и открыл блокнот.

– Двадцать первое мая тысяча девятьсот восьмидесятого года, – машинально ответил Калашин. – Вы не удивились, когда вчера она тоже на работу не вышла?

– То, что не пришла утром, не удивительно – из деревни путь не близкий, она и раньше в таких случаях запаздывала. Но Дана не приехала вообще. Хотя с шести вечера у нее были назначены четыре встречи с клиентами. Я пытался звонить, номер был вне доступа… Так, что же случилось?

– Тело Дарьи Юрьевны предположительно со следами насильственной смерти было обнаружено вчера в багажнике автомобиля ее мужа…

– Какого мужа?! – буквально прошептал Биргер. – У нее нет мужа! Это – не она! И не может быть никакой насильственной смерти!

– Почему вы так решили? – насторожился Калашин.

– По судьбе у нее обычная смерть в преклонных годах, я сам составлял гороскоп, когда мы… Впрочем, неважно.

– Тем не менее она мертва. Вы ошиблись, – успокоился Калашин.

– Я не ошибаюсь никогда! Вот давайте возьмем вас! Я могу уже сейчас, буквально через минуту, сообщить о совсем недавнем событии в вашей жизни!

Калашин решил не мешать. «Да, странный человек. Мог убить помощницу? Вполне, учитывая нестабильное психическое состояние – вон как лихорадит беднягу!» – подумал он, наблюдая, как тот что-то быстро пишет в блокноте, шевеля при этом губами.

– Вот, пожалуйста! Вы уже не сомневаетесь, что познакомились с женщиной, которая будет рядом с вами до конца ваших дней. Встреча состоялась вчера семнадцатого сентября. Я прав?

– Ммм – да, – только и смог произнести Калашин.

– Вот видите! Никакой ошибки быть не могло! Хотя… дата рождения… я же не мог перепутать? Если только… одну минуту! – Биргер вскочил с кресла, подошел к книжному стеллажу, взял одну из папок. – Да, вот же копия паспорта – тысяча девятьсот девяностый год рождения. А я и не проверил – мне – то она сказала, что родилась в девяносто пятом. Ох, и месяц не тот! Зачем же обманула? Зачем?!

– Я понял, Дарья Городец сообщила вам неправильную дату рождения? Кто занимается оформлением сотрудников? Есть у вас отдел кадров или бухгалтер, наконец? Кто-то же ведет отчетность?

– Да какой отдел кадров! Нас двое – я и Дана. Конечно, карты личного учета сотрудников у нас имеются, заполняет их моя жена. Да, оформляла Дарью Алла, она же снимала копию паспорта, диплома об образовании и других документов. То есть сам паспорт Даны я не видел. Подождите… А муж? Откуда взялся у нее муж?

– Дашевской Дарья Юрьевна стала тринадцатого сентября в пятницу.

– Как вы сказали?! Дашевской?!

– Вы знакомы со Львом Марковичем?

– Знаком ли! Я знаю этого негодяя много лет! Он испортил жизнь моей племяннице Августине. Она одна воспитывает его ребенка. Поэтому я, знаете, даже рад, что его нет в живых! – выпалил на одном дыхании Биргер.

– Откуда у вас информация о его смерти? – холодно спросил Калашин, вновь настораживаясь.

– Все очень просто. Я живу в доме как раз напротив того, где произошло убийство. В понедельник возвращался домой, у подъезда заметил машину следственного комитета. Любопытно стало: двор у нас тихий, любое происшествие в новинку…

– Кто вам назвал имя погибшего?

– Наш участковый. Фамилию, простите, не помню.

– Куценко, – произнес Калашин, поднимаясь. – Спасибо, Иосиф Ильич. Последний вопрос – какие отношения, кроме служебных, связывали вас с гражданкой Городец? Советую сказать правду.

– Интим. Обычный интим с молодой секретаршей, – с ноткой вызова ответил тот.

«Ну да… классика жанра», – подумал Калашин, брезгливо отворачиваясь.

Глава 26

Ольга позвонила в сад, сказала, что задерживается – на десять часов утра была записана к стоматологу. Нужно было морально подготовиться – зубной кабинет наводил ужас с детства, она помнила свои позорные обмороки, случавшиеся регулярно при одном лишь взгляде на бормашину.

Детский сад, которым Ольга сейчас заведовала, был частным. Он был открыт женой чиновника городской администрации Тамарой Ивановной Астаховой, которой наскучило сидеть дома. Наигравшись в бизнесвумен, доказав мужу свою состоятельность и независимость, она решила, что налаженное дело может продолжить нанятый управляющий, ей же пора заняться чем-то другим. Ольгу ей рекомендовал, как оказалось позже, их общий университетский педагог. Правда, учились они с Астаховой в разное время и лично друг с другом знакомы не были. Ольга даже не раздумывала, согласилась сразу, даже не из-за высокой зарплаты. Это была ее мечта – собственный детский садик, где она смогла бы внедрить свои программы работы с малышами.

Взаимопонимание пришло при первой же встрече, Ольга вернулась с нее домой окрыленная и счастливая. И как ей показалось, обрела родственную душу – за два часа общения они с Тамарой Ивановной перебрали множество тем. Собеседницей та была интересной, но и слушать умела. Неожиданно на вопрос о замужестве, заданный как-то ненавязчиво – хочешь отвечай, хочешь – нет, Ольга рассказала о Жене Орловском. Правда, без имен. Выложила все, даже свои скрытые ото всех мысли. Астахова слушала молча, не перебив ни разу. Странная ее фраза, произнесенная в конце Ольгиного монолога, запала в память надолго и была созвучна словам красавицы-горбуньи: «Ничего не происходит зря, Оленька. Вы не смогли бы любить этого ребенка всей душой. Во-первых, вы были молоды, незрелы, неопытны. Во-вторых, и это главное – суметь забыть обиду, нанесенную его отцом, в то время для вас было невозможно. А дети, они же настроение мамы чувствуют очень тонко».

За пять лет, что Ольга работает у нее, они виделись не более десятка раз. На последнюю встречу Астахову привез Юрий, бывший на тот момент ее личным водителем…

Наливая кофе, вспомнила, что Юрий вчера так и не пришел, а она даже ему не позвонила, чтобы поинтересоваться причиной. «Да, отношения, похоже, заканчиваются, хотя братец и ждет свадьбы», – подумала Ольга без сожаления.

Она толком ничего не могла рассказать Игорю о нем – Юрий для нее до сих пор был фигурой неоднозначной, загадочной и довольно мрачной. Подробности биографии не уточнял, мол, ничего примечательного, но с самого первого дня знакомства заявил, что холост, что просто так голову дурить не будет, такой уж он человек – либо любит, либо нет. И показал паспорт: все страницы, и ту, где семейное положение. Да, холост. Но Ольга не была бы сестрой следователя, если бы тут же не проанализировала все детали и не сделала бы свои выводы: паспорт выглядел новеньким, ни один уголок не замялся, все чистенько, даже обложка с российским гербом без единого пятнышка. А у нее, женщины аккуратной, уголки поистерлись уже. Регистрация в городе временная, родился Юрий Петрович в городке на Урале. К тому же на вопрос, как долго тот проживает в Самарской области, тот ответил весьма туманно: «Долго уже… почти всю жизнь» – и усмехнулся при этом как-то недобро. «А женат был?» – спросила Ольга, хотя ей в общем-то было все равно – не дети оба, жили же как-то до встречи? «Был, и дочь есть. Взрослая». – Он вдруг отвернулся, но она успела заметить недовольно поджатые губы. «Ладно, проехали», – подумала тогда, отдавая паспорт и улыбаясь. «А у меня из родных только брат. Старший», – поделилась в свою очередь охотно, так как Игорешей городилась с детства и любила его безмерно.

Почему не добавила, что работает он следователем? А Юрий и не спросил.

Встречались недолго, Юрий переехал к ней. И почти сразу сменил работу водителя на охранника. Как-то упомянул, что заканчивается у него регистрация по адресу (за деньги, мол, делал), Ольга без всякой задней мысли предложила оформить временное проживание в своей квартире.

Юрий в свободные от дежурств сутки днем отсыпался на диване в гостиной. Вернувшуюся с работы Ольгу кормил ужином – чаще пельменями или картошкой с сосисками, но она была рада – кто бы еще озаботился ее пропитанием, если б не он? О любви не говорили никогда. И никуда не выходили вместе, гостей не звали даже на праздники.

Год прошел, ничего не менялось, Ольга сама не заметила, как стала тяготиться такими отношениями. Да, разница в возрасте велика – четырнадцать лет, но ей всегда нравились мужчины постарше, надежные и спокойные, таким был их с Игорем отец. Значит, не в этом дело. Нет любви? Так, любила уже одного, а он на другой женился. И не нужно больше таких страданий! Что же тогда не так? Чем недовольна?

И не торопилась знакомить Юрия с Игорем. Вышло случайно – однажды заехал тот без предупреждения, они как раз ужинать собирались. Окинул братец скромно сервированный стол (Ольга успела заметить удивление во взгляде), представился. «Юрий Петрович», – протянул руку ее друг (нет, не жених!). Возникшую следом паузу Игорь сгладил шутливым вопросом: «Лишняя сарделька для меня найдется?» Засуетился Юрий – мол, не ждали гостей, но сварил на всякий случай.

Тот ужин прошел мирно, разговор был недолгим, тема нейтральной – Донбасс, Украина. Игорь как всегда торопился, на прощание шепнул: «Рад за тебя, сестренка». Она благодарно улыбнулась в ответ.

Ну, раз Игорь одобрил…

Вернулась тогда на кухню – посуда чистая, на столе накрыто к чаю. «Не понравился я брату твоему, да? Даже на чай не остался!» – спросил Юрий, а она отмахнулась: «Не выдумывай, он всегда такой».

Больше они не сталкивались, Игорь то ли знал график дежурств Юры, то ли заезжать стал реже, потому что появилась у него более-менее постоянная девушка Светлана…

Ольга только сейчас сообразила, что в понедельник, когда Игорь рассказал о встрече с бывшей женой, она забыла спросить о Светлане. Как у них там? Не упомянул ни разу, значит, отношения закончились?

Она много думала, почему ни у нее, ни у Игоря личная жизнь никак не складывается. Наверное, ждут они той любви, верности и надежности, что связывала родителей. Как же иначе жить? Без доверия? «А ведь многие так и живут. Проверяют телефоны, пароли ставят друг от друга. Ревнуют к виртуальным знакомым, ссорятся, даже разводятся. Глупо!» – Ольга покосилась на мобильный, все еще ожидая звонка от Юрия.

«Ладно, в конце концов, отчитываться передо мной он не должен. А вот я могу опоздать в клинику!» – Она накинула куртку, застегнула молнию, сняла с крючка связку ключей…

– Юра? А я ждала тебя вчера. Что-то случилось? – Ольга улыбнулась – дверь открылась, на пороге стоял Юрий.

– Ты дома? – В его голосе она уловила недовольство.

– Сейчас ухожу. У меня запись к стоматологу. Потом на работу. Вернусь как всегда.

– Тогда до вечера.

– До вечера. – Ольга, глядя, как Юрий отводит взгляд, тут же поняла – вечером ни Юры, ни его вещей в ее квартире не будет. «Да… ситуация повторяется – я вновь беременна, и меня бросил мужчина. Но сейчас мне уже не семнадцать, и я точно знаю, что буду делать», – подумала она, закрывая за собой дверь.

Глава 27

Калашин вышел из офиса «Звездочета», невольно оглянулся на окно кабинета Биргера – тот стоял, опираясь на низкий подоконник обеими руками. Они встретились взглядами, Калашин кивнул, прощаясь. Биргер, не меняя позы, кивнул в ответ.

Калашин осмотрелся. «Да, в реставрацию этого квартала кто-то вложился знатно. Сколько прошло – год, два с тех пор, как расселили ветхие дома? И ничего же не снесли! Ни одного новодела не воткнули, как на других улицах. Правда, и жилых особняков практически не осталось. Частная клиника, адвокатское бюро, нотариус… А что в этом дворе?» – Он открыл незапертую кованую калитку.

Это был задний двор особняка, где располагался «Звездочет». Калашин машинально подергал ручку двери черного хода и огляделся. Он заметил в стене здания напротив единственное окно, закрытое жалюзи, рядом с ним находилась железная дверь с панелью домофона. Стена еще одного дома была глухой. Одинокая «Ауди» занимала одно из трех, обозначенных белой краской на асфальте, парковочных мест.

Калашин нажал кнопку домофона. Практически сразу щелкнул автоматический замок, и майор шагнул в крошечный тамбур, из которого вверх вела узкая металлическая лестница. Добравшись до площадки второго этажа и переступив порог открытой двери, Игорь второй раз за утро оказался в помещении, интерьер которого был столь необычен. Вспомнив звездное небо на потолке кабинета Биргера, он пытался угадать, чем же может заниматься здешний хозяин. Окон в комнате не было. Черные обои с серебряным отливом, кожаный диван, кресло и темного стекла столешница, где были расставлены странные предметы, назначение которых Калашин отгадать даже не пытался, делали помещение мрачным. Рассмотрев лишь голову черта (а может и дьявола, тьфу-тьфу) на ручке большого ножа, он перевел взгляд на стену – небольшая картина в простом багете притягивала взгляд. «Чертовщина», – подумал Калашин, вглядываясь в зрачок четко нарисованного во весь лист глаза, и понимая, что оторваться от него не может – тот манил заглянуть куда-то вдаль… или вглубь, Калашин так и не понял.

– Эту картину нарисовала одна сумасшедшая… Правда, завораживает?

– Да уж, – не стал отпираться Калашин, поворачиваясь к мужчине, сидевшему за столом.

– Вы же не на прием? – спросил тот спокойно.

– Майор Калашин, следственный комитет. Можно узнать, кто вы и чем тут занимаетесь? – Он полез в карман за удостоверением.

– Не нужно документа. Мое имя – Евгений Орли. Я – колдун, – просто ответил мужчина. – Могу вам помочь? Ищете убийцу молодой женщины, которая работала в «Звездочете»?

– Вы знаете, что ее убили? – вновь не стал скрывать правды Калашин. – Что-то видели? Хотя окон у вас здесь нет…

– Есть встроенная в домофон камера. Все что вам нужно – здесь, – и положил на стол флешку.

– Такое впечатление, что вы подготовились к моему приходу заранее. Почему же не позвонили в полицию сами? Я мог и не зайти!

– Я знал, что вы зайдете.

– Откуда? Если я и сам не знал, – буркнул невежливо Калашин.

– Давайте будем считать, что мне это приснилось… или привиделось, так уж точнее. Хотите посмотреть запись за понедельник? Ноутбук в вашем распоряжении, – колдун развернул к нему экран. – Я думаю, у вас будут вопросы.

Калашин смотрел, как открывается задняя дверь офиса Биргера, как живой еще Лев Дашевский выволакивает безжизненное тело, укладывает его в багажник «Тойоты», садится за руль. Время на экране – двенадцать ноль девять. Автомобиль въезжает в арку. Ровно две минуты на экране стоит замершее изображение задней части машины. «Открывает ворота, в которых калитка», – решил Калашин. Машина трогается с места.

– Вы знаете этого человека?

– Нет, никогда раньше не видел. А девушка и астроном, – это слово Евгений произнес с легкой иронией в голосе, – выходят через эту дверь часто. Парадный вход в здание с Вознесенской, как вы знаете. Я скинул вам на флешку все записи с камеры за последнюю неделю до понедельника, к сожалению, более ранние не храню, незачем. Могу позвать сына, возможно, он что-то добавит. Он более мобилен, чем я.

– Да, пригласите, если несложно.

– Несложно, он недалеко.

– Спасибо. – Калашин бросил благодарный взгляд на хозяина кабинета и наклонился, чтобы извлечь флешку из ноутбука. И тут заметил колеса у кресла, плед на коленях Евгения и понял его фразу о мобильности.

– Выжил после аварии, но ходить больше не буду, – ответил мужчина на его невысказанный вслух вопрос.

– А… как же вы – на второй этаж?!

– Вот за той шторкой, – он кивнул на серебристую ткань, – дверь в мою квартиру, там и лифт. Выход во двор на Казанскую.

– Добрый день, – из-за шторы вышел рослый парень и вопросительно посмотрел на Евгения.

– Виктор, это следователь Калашин. Ответь, пожалуйста, на его вопросы.

– Посмотрите на экран, вы видели когда-нибудь этого человека?

– Да, это – жених Даны, помощницы астролога Иосифа Биргера. Скорее всего, уже муж – в пятницу они должны были расписаться.

– Ты с ней общался?

Калашин заметил, что Евгений удивлен.

– Не очень близко, папа. Сначала просто здоровались, а как-то на той неделе я подвез ее до центра. Она сказала, что в пятницу выходит замуж. Показала фотографию на телефоне – вот этого человека. Он что, мертв? Надеюсь, это не она его…

– Почему вы об этом подумали?

– В понедельник был свидетелем их жесткой ссоры.

– Когда это было?

– В обед, где-то в районе двенадцати. Я шел по парку, они сидели на скамейке. Хотел поздороваться, но они так эмоционально спорили! Я прошел мимо, по-моему, Дана меня даже не заметила. Так она его все-таки…

– Нет, Дарья Городец убита раньше мужа. Вы не слышали, о чем они спорили?

– Нет, но мне показалось, что это Дана на него наезжает, а он оправдывается.

– Спасибо, Виктор. – Калашин лишь покачал головой. «Интересно, однако, начинается день», – подумал он, положил на стол свою визитку и, попрощавшись с «колдуном», направился к двери, через которую попал в это помещение.

– Понадобится моя помощь, Игорь Сергеевич, – приходите! – донеслось вслед.

«Я не помню, чтобы называл ему свое имя», – вновь удивился Калашин.

Выйдя во двор, он направился прямиком к черному ходу офиса ООО «Звездочет». На стук никто не открыл. Тогда Калашин вновь зашел с парадного. Биргер был в своем кабинете. Не подав виду, что удивлен повторным вторжением Калашина на его территорию, он без слов проводил его в кабинет помощницы.

Да, Дарья Городец-Дашевская была убита здесь – на светлом паркете явно виднелись пятна засохшей крови. В крови был и угол письменного стола…

* * *

Павел проснулся резко, вскочил, удивленно оглянулся – он спал, как оказалось, на неразобранной кровати. Улегся поверх покрывала в одежде, подложив под голову думку, а не любимую перьевую подушку в хлопковой наволочке. И как выспался-то! Ни усталости, ни головной боли. Свеж и бодр. Только глянув на зашторенные окна, поначалу не понял – утро или день? Светло… А лег-то он, выходит, вчера, и так и «ушел в ночь», проспав более двенадцати часов! «Собирался к Августине! Черт возьми, даже будильник не догадался завести!» – отругал себя, бегом направляясь в ванную комнату.

После принятого контрастного душа появился аппетит. «Завтрак выпрошу у Августины, потом поедем вместе в клинику, заберет документы. А вручение кольца отложим до вечера», – решил он, одеваясь. Вновь промелькнула мысль о Калашине, он чертыхнулся, суеверно сплюнув через левое плечо.

…Два года назад он, Леднев, лечил ему черепно-мозговую травму. Вечерами, когда не спалось, Калашин приходил к нему в кабинет, они расставляли шахматы. Ни тот, ни другой сильными игроками не были, да и казалось тогда, не в игре дело – два одиноких мужика бессонной ночью пытаются убить время.

Однажды, уже практически перед выпиской, Леднев достал из сейфа бутылку коньяку. И сам про себя все рассказал, только что имя Августины не назвал, и Калашина на откровенность раскрутил. Слушал о бывшей жене, а сам думал – как не спился тогда майор, как с ума не сошел? Сильный мужик! Дружбы не получилось – времени ни тому, ни другому на тесное общение не хватало, так, лишь перезванивались.

В прошлом году столкнулись в одном кафе – Калашин с молодой красоткой Светланой ее день рождения отмечали, а Леднев с коллегами – юбилей главврача. Уже ближе к концу вечера появилась за столиком Калашина еще одна женщина. Павел подошел из любопытства, уже изрядно выпив, ничуть не смущаясь. «Знакомься, Паша, моя сестра Ольга», – представил Калашин, пригласив пересесть к ним. Павел отказался, сославшись на прогнозируемое недовольство коллег. Отметив, что хороши обе – и калашинская подруга, и сестра, даже позавидовал – у него, Павла Леднева, никого нет! Ни семьи, ни серьезных отношений! Так, по случаю, необременительные связи с медсестричками. Обидно, да…

Позже, когда прощались, был приглашен Светланой «на чай». Ольга же промолчала, хотя ей бы он, наверное, не отказал. Калашин же, перехватив его, Павла, взгляд на сестру, шепнул на ухо, что, мол, не замужем она.

Если бы не думал об Августине, мысли об Ольге тогда были бы… более серьезными…

Павел проверил по карманам наличие телефона и ключей от машины. Рука наткнулась на коробочку с кольцом, он выложил ее на столик у зеркала. Вечером, все решится сегодня вечером. Затягивать с предложением не стоит – опоздать в этот раз он не должен.

Уже в машине, заведя двигатель, он набрал номер Августины.

Глава 28

Звонок Леднева застал ее на пороге – Августина собиралась в магазин за продуктами. За Мишкой присмотреть обещала Аллочка, Августина торопилась, зная, что сын замучает тетушку вопросами, если мамы не будет слишком долго.

За документами в клинику она решила зайти сама, как раз по пути, но Леднев заявил, что уже подъезжает к дому, мол, пусть она, Августина, ставит чайник.

Тетушка, услышав часть разговора, с удивлением уставилась на нее, задав лишь один вопрос: «Леднев? А что у тебя с ним?» «Ничего!» – с досадой ответила Августина, мысленно ругая себя, что так и не научилась говорить «нет».

К чаю ничего не было, последнюю пачку бисквитных рулетов они съели на завтрак. Вчера поздним вечером, когда Аллочка с вещами явилась к ней на постой, Августине пришлось кормить ее остатками Мишкиной каши. Ни тетушке, пребывавшей в некоей растерянности, ни ей, никак не ожидавшей такого скорого бегства той от мужа, не пришло в голову съездить в супермаркет за нормальной взрослой едой. После горестного монолога о своей загубленной семейной жизни Аллочка проплакала до ночи, Августина же не успокаивала ее, понимая, что слезы эти ровно пополам горечь и радость. Столько лет вместе с Осей, ради него и только, а себя найти лишь сейчас. Горько – да… Ну, а радость – не одна она теперь, любящий мужчина рядом, надежный. «Скажи, Августина, Ося же без меня не пропадет?» – задала тетушка вопрос, а Августина тут же возмутилась – о чем та думает?! Непонятно…

Она все же успела выскочить из дома, и тут же автомобиль Леднева притормозил у подъезда. Букет хризантем слегка подвял, сам Леднев выглядел бледно. Но признание, что соскучился, а потому рассчитывает на теплый прием, прозвучало бодро и, как поняла Августина, с надеждой на последующее приглашение в дом. Она пролепетала, что собирается в магазин, что в квартире тетушка и если его устроит ее компания, он может пойти к ней, дверь ему откроют. Леднев как-то сразу сник. «Лучше я с тобой», – быстро проговорил он, распахивая перед ней дверцу машины.

Они вернулись скоро – супермаркет находился на соседней улице. Августина первой увидела Игоря, стоявшего у подъезда. Леднев же замешкался у машины, доставая пакеты с продуктами из багажника. Когда он подошел к ним, Игорь уже по-хозяйски обнимал ее за талию.

– Вижу, я что-то пропустил. – Павел зло зыркнул на Августину, а она невольно отодвинулась от Игоря. «Боже мой, чувствую себя преступницей! Идиотская ситуация!» – Августина приложила магнитный ключ к замку двери.

– Пойдемте уже… чай пить! – С досады голос прозвучал пискляво, потом и вовсе сорвался, она закашлялась.

Вот так и происходит – то никого рядом, одна крутишься, все вроде налаживается, а тут и бывший ухажер и двое свеженьких. В один день! «Одного, правда, уже нет!» – цинично подумала Августина, прикидывая, как же избавиться раз и навсегда и от Леднева – не убивать же! А судя по тому, как тот только что плечом отодвинул Калашина, протиснулся в дверь первым, Паша добровольно не отступится. Она поймала взгляд Игоря – тот лукаво подмигнул.

– У меня мало времени, Авгуша. – Он наклонился к самому ее лицу. Она вдохнула запах его туалетной воды и на миг прикрыла веки.

– Ты завтракал?

– Не успел.

– Пообщайся с Ледневым, я быстро сделаю омлет. Ты любишь с тертым сыром? Мишка обожает…

– Я тоже буду… обожать!

– Иди в столовую. – Она прикоснулась губами к его щеке.

На кухне Августина застала умилительную картину – тетушка с Ледневым разбирались с продуктами, деловито распределяя их по полкам холодильника. Леднев даже не повернулся на звук скрипнувшей двери (ну, некому петли-то смазать!), Аллочка же одарила ее возмущенным взглядом.

– Павел, давай договоримся, – Августина дождалась, пока они с Ледневым останутся на кухне одни. – Если я дала тебе повод думать… В общем, надеюсь, что помощь твоя была бескорыстной, дружеской…

– И все останется как было. То есть – никак.

– Да. Я даже подумать не могла, что ты… Но почему ты бросил Лику, у вас же был роман?! – Резкое напоминание о подруге прозвучало с досадой.

– Романа не было. Ничего серьезного, я имею в виду. Она знала, что я любил тебя. Это ты, блаженная, ничего не замечала! Даже на выпускном, когда я признался…

– Признался?! – не удержалась Августина от восклицания.

– Вот видишь! Ты даже не услышала! А мы танцевали с тобой вальс!

– Да, танцевали… прости. – На самом деле никакого раскаяния она не испытывала.

«Так не бывает, чтобы столько лет – и любить. Я с ума сходила по Дашевскому, но стоило ему предать меня, очнулась. Поняла – больше не подпущу его к себе близко. А к Мишке тем более. Значит, не любила? Или придумала и любила? Вот и Леднев меня придумал!» – решила она.

– И чего ты добилась, бегая за Дашевским?

– Павел, ты не имеешь права!

– Не имею?! Да я из-за тебя уехал после школы из города! Хотел в Москве образование получить, чтобы престижное было! Оставил маму с младшим братом, ему тогда четырнадцать только исполнилось. А мама болела. Собственно, из-за нее в медицинский подался. В Москве случайно встретил Анжелику, от нее узнал, что ты с Дашевским встречаешься. Со злости с ней закрутил. Да, знал, что любит! Видимо, всегда кто-то один любит, а другой просто принимает любовь.

– Или не принимает, – перебила она.

– Точно. И не бросал я Лику – мама умерла, пришлось вернуться домой. Знал, что Дашевский так около тебя и вертится, только понять не мог – зачем ты ему?! Баб у него было немерено, каждый день новая. Неужели тебе не противно было с ним?

– Остановись! Ты ничем его не лучше!

– Вот здорово! Не лучше… люблю всю жизнь, верность храню – и не лучше! Да ты знаешь, когда его посадили…

– Я никогда не знала, куда он пропал! А тебе известно?! Откуда?!

– Так я его и сдал. Он в своей лаборатории синтезировал новую дурь. А мой брат… я поздно заметил, хотя сам учился на врача! Вадик с бабушкой жил, комната отдельная, друзья приходили – что она могла понять? Когда деньги стали пропадать, мне сказала. Вытряс из него, где берет наркоту, сдал барыгу в полицию. А тот Дашевского…

– А с братом что?

– Я же сказал – поздно. И бабушка вслед за ним ушла, месяца не прошло.

– Сочувствую…

– Себе посочувствуй. Второй раз на те же грабли! Калашин такой же бабник, как твой Левушка. Только мент. Спроси его, один ли живет? Насколько я знаю, последняя его девица сейчас на югах, вернется – как делить его будете?

Августина замерла. В самом деле, с чего это она решила, что они с Игорем… А тут вот оно как! Даже если не жена… Что она, Августина, о нем вообще знает? Он-то о ней практически все!

– Павел, тебе лучше уйти. – Августина отвернулась к плите.

– Гонишь? Вот такая благодарность, да? Я больше не приду!

– Спасибо за помощь, но – уходи. – Спокойствие давалось ей с трудом.

Громкий хлопок входной двери заставил ее вздрогнуть. «Блаженная… ну да, наверное, – иначе бы не попалась как дура… дважды!» – усмехнулась она, собирая на поднос обещанный Калашину завтрак.

Глава 29

Лика вчера мужа так и не дождалась. Сквозь сон слышала, как скрипели ступени лестницы, когда он поднимался на второй этаж – их спальни были рядом, она сама настояла на том, чтобы отдыхать друг от друга ночью. А муж и не возражал.

Готовя себе завтрак, заметила, что он не выпил даже кофе, но от пирога с яблоками, что она испекла накануне, осталась лишь треть – муж любил любую выпечку от булки хлеба до торта. Только ради него Лика и научилась печь. Полакомившись пирожным или сладким пирожком, тот становился на время безмятежно спокойным. Таким она встретила в том клубе, откуда он поздним вечером увез ее в загородный отель.

…Тогда ей было все равно, с кем и за сколько. Эскорт-служба, куда она попала с подачи сокурсницы, чтобы подработать, отнимала все больше времени – в спутницы на тусовки и официальные мероприятия ее желали многие, и почти все мужчины хотели продолжения. Правилами спать с клиентами запрещалось, владелица агентства дорожила репутацией, но находились ушлые девицы, готовые добавить к оплате вполне невинных услуг и ощутимую прибавку за секс с небедным партнером. Такие долго не задерживались, увольнение было неизбежным. Лика себя берегла особенно, ловко увертываясь от «заблудившихся» рук клиента, не обижая, а лишь ласково напоминая, что он не в борделе. Уверенность в себе была ей в помощь, комплексов по поводу внешности и ума она никогда не имела, за что, как понимала, и ценят ее мужчины. Да, она была высокооплачиваемой спутницей, никогда не допускавшей их до своего тела.

То, что угроза ее светлому будущему именно в ее исключительности, она поняла, когда однажды очнулась в гостиничном номере рядом с бездыханным телом клиента – слава богу, смерть была не криминальной. Лика настояла на анализе крови, выяснилось, что ей в шампанское добавили психотропный препарат, быстро вычислили и ту, которая это сделала. Безупречная ее репутация не давала покоя той самой сокурснице, что привела Лику в агентство.

Их уволили обеих, из университета с третьего курса она ушла сама – денег, чтобы заплатить за пересдачу почти полностью заваленной сессии, не было. Как-то очень быстро закончились и те сбережения, что оставались. Лика, получившая после развода с мужем только комнату в московской коммуналке, решила, что заработать себе на жизнь сможет, лишь продавая свою красоту.

В тот клуб она пришла с другим мужчиной. Они жили вместе несколько месяцев, с ним было удобно и легко. Он оплачивал квартиру, набивал холодильник продуктами, она же со своей стороны гарантировала горячий ужин и активную ночь. Посещая вместе светские тусовки, развлекаясь, они никак не ограничивали личную свободу друг друга. Поэтому Лика не отказалась выпить и с приятным немолодым иностранцем, не спускавшим с нее глаз.

Он сделал ей предложение выйти за него замуж рано утром следующего дня. «Решай быстро, девочка. В субботу я вылетаю в Торонто с тобой или без тебя», – сказал он, глядя так серьезно, что она не раздумывая сказала «да»…

Лика намазала шоколадную пасту на кусок батона, перелила кофе из турки в бокал, составила все на поднос и отнесла завтрак в гостиную. Включив ноутбук, машинально открыла закладку на блог Филонова…

Конечно, после звонка Макса она успокоилась. Но все же мысли об убийстве никуда не ушли. Лика решила, что попробует найти информацию об этом деле в других источниках. Все же именно на помощь Льва Дашевского почему-то рассчитывал ее муж. Что будет дальше?

Она думала, что он в последний вечер в Торонто рассказал о себе все. Лика поначалу не поверила, многое казалось надуманным, словно муж сочинял на ходу детективный роман, в котором был и преступник и, конечно же, жертва. Себя он считал пострадавшим – его подло обманули! Переживая заново давнюю обиду, муж довел себя до нервного срыва. Тогда Лика кинулась доставать из аптечки его таблетки. Он принимал транквилизаторы, но она никогда не спрашивала о диагнозе. А то, что он был, этот диагноз, она с некоторых пор не сомневалась.

Ей казалось, что она справится, если будет внимательна и послушна. Но жить в постоянном напряжении все же было трудно.

Рассказывая, зачем они едут в Россию, он явно покривил душой. Не только потеря бизнеса заставила его спешно собирать чемоданы. Это она поняла, когда застала его в глубокой задумчивости рассматривающим старый фотоальбомом. «Это кто?» – задала она вопрос, указывая на фото красивой девушки. «Моя первая жена. Не ревнуй, ее уже нет среди живых», – ответил спокойно, закрыл альбом и убрал в ящик письменного стола. Но ей показалось, он сильно взволнован – заметила, как дрожит его рука. Зная, во что может перерасти даже легкое волнение, Лика сменила тему, напомнив, чтобы он не забыл уложить в чемодан теплые свитера – в августе вечерами будет прохладно. Тогда она не знала, что август и половина сентября пройдут в России впустую.

Муж часто кому-то звонил при ней, разговаривал по-русски, называя женщину «няня». Она задала вопрос о детях, он ответил, что его взрослый сын живет в России, но они давно не общались.

Случилось так, что в то время, когда они делали пересадку в Шереметьево, на звонок мужа этой женщине никто не ответил. В родной город они прилетели как раз к ее похоронам.

Это был первый удар, после которого муж впал в панику. Лика, не понимая причин, пыталась заговорить о сыне, мол, позвони ему, он же может помочь. «Не уверен! Встречу нам должна была организовать няня Мария. Он меня так и не простил», – ответил муж. «Но номер его ты знаешь? Он взрослый, детские обиды обычно проходят годам к двадцати…» – «Нет у меня номера!» – отрезал муж. «Позвони тогда этому его другу, Льву Дашевскому, сам говорил, он сыну близкий человек». – Ей хотелось увидеть реакцию мужа, когда тот услышит упоминание о том, кого уже нет в живых. «Знает об этом или нет?» – подумала она. «Да, так и сделаю!» – неуверенно ответил муж, выходя из дома на крыльцо.

Он уезжал в город каждый день, запретив ей одной выходить за ворота коттеджного поселка. Почти ни о чем не рассказывая, от каждого заданного вопроса раздражался. Он становился все злее, она старалась лишний раз с ним не сталкиваться. Лика знала, что он по-прежнему проверяет ее профили в соцсетях, просматривает распечатки звонков – ее местная сим-карта была оформлена на паспорт одного из охранников. Но ей удалось в Шереметьево купить еще один телефон, с которого она теперь могла звонить куда угодно.

Прошло полтора месяца ее заточения, она не встретилась даже с мамой – муж заранее отправил ту в санаторий на море…

«Так что же, Максик, ты еще нарыл новенького?» – Лика пробежала глазами первые строчки. Макс Фил не без юмора вещал о нелегких буднях городских коммунальных служб. Лика поставила видео на паузу. Прокрутив новостную ленту дальше, она вновь заметила знакомую фамилию. «Следствие предполагает, что Лев Дашевский утром того же дня убил свою жену… чтобы скрыть преступление… труп обнаружили в багажнике его автомобиля на стоянке…» – Лика в ужасе замерла. «Августина?! А вдруг они поженились, мама упоминала, что жили вместе… Когда это было? Давно, на втором курсе, кажется…» – Лика решила, что узнать номер мобильного Августины ей поможет все тот же Филонов. Или он есть у мамы. Она позвонит школьной подруге, несмотря на то, что когда-то обещала себе, что выкинет ту из своей жизни навсегда.

Глава 30

Нестройно ответив на прощальное «пока» Леднева, заглянувшего в столовую, Калашин и Алла обменялись удивленными взглядами, одновременно поднялись с кресел и двинулись к дверям. Навстречу им шла Августина с подносом, нагруженным едой. Она улыбалась, Калашин кинулся ей помочь, Алла же засуетилась у стола – за разговорами с ним совсем забыла расставить чашки и тарелки. А Калашин оказался собеседником интересным. Только Алла поздно поняла, что говорят они все время о ней самой, о детстве Августины, но никак ни о нем, новом друге ее племянницы. А знать о Калашине хотелось все, вплоть от его рождения – и что за семья, его воспитавшая, да как жил он до встречи с Августиной, есть ли дети, ну и тому подобное. Вопросы она задавала, да… а ответы были? Таки нет…

Калашин часто порывался выйти на кухню, она видела – прислушивается к звукам, доносившимся оттуда. Алла его останавливала движением руки, словно успокаивая – ничего страшного, пусть поговорят. Она знала о том, что было неведомо Калашину – Августина к Ледневу была стойко равнодушна, так что в лучшем случае – мягко откажет. Хуже будет, если Ледневу придет в голову выяснять отношения и с другом. Хотя друзья ли они или так, просто знакомые?

Алла с удовольствием наблюдала, как ест Калашин – быстро, но аккуратно отправляя в рот кусок омлета, откусывая бутерброд и тут же запивая глотком горячего кофе. Красиво, по-мужски. Вспомнив, как ковыряет вилкой в тарелке ее муж, поморщилась – как не замечала раньше, что это смотрится так… противно!

Представила рядом с Игорем Диму, подумалось – они даже чем-то похожи…

– Спасибо, Августина. – Калашин слегка коснулся пальцев племянницы, но Алла удивилась, что та поспешно убрала руку.

– Игорь, есть новости по убийству Дашевского? – Августина задала вопрос ровным голосом и глядя в сторону.

– Идет следствие… Алла Моисеевна, у меня к вам несколько вопросов. Вы хорошо знакомы с Дарьей Городец, помощницей вашего мужа?

– Да, я ее знаю, – насторожилась Алла.

– Насколько мне известно, вы оформляли документы при приеме ее на работу. Возможно, она что-то рассказывала о себе не в рамках анкеты? Где жила, с кем? Родственники?

– Я знаю лишь об отце. И о том, что тот болен. Мой муж отпускает ее по первому требованию, если у того случается приступ. Живет где-то в нашей области. Сама Дана родом из Миасса. Кажется, больше родных у них нет.

– Где работает отец, кем?

– Я не в курсе. Нужно спросить у мужа, они в более… тесных отношениях.

– Почему ты прямо не скажешь, что Дана его любовница?! – Августина смотрела на нее с упреком. – Игорь, тетушка вчера ушла от мужа по этой причине. Теперь она будет жить здесь.

– Значит, вы знаете об этой связи. Хорошо. Муж вам говорил, что Дарья Юрьевна не появлялась в офисе с полудня понедельника?

– Что значит – не появлялась? Уволилась? Нет, я об этом слышу впервые. Придется искать нового секретаря… Ах, как некстати!

– Аллочка! Это теперь не твоя забота!

– А? Ну да… не моя. – Алла смотрела на возмущенную племянницу. – А почему вы, Игорь Сергеевич, интересуетесь этой женщиной?

– Труп гражданки Городец был обнаружен в автомобиле Льва Дашевского.

– При чем здесь он?! Они были знакомы?!

– Более того – находились в законном браке. Регистрация состоялась в прошлую пятницу.

– То есть в понедельник утром, когда я с ним встречалась, он уже был три дня как женат? – Августина покачала головой. – И оба мертвы… Кто кого убил, интересно? Подожди, Игорь – а кольцо? У нее кольца тоже не нашли?

– При ней не было. По месту ее временной регистрации – в квартире, где убит Дашевский, кольца тоже нет, как и в ее кабинете в офисе. Сейчас нам нужно найти родственников Дарьи Городец. Постарайтесь припомнить, Алла Моисеевна, не говорила ли та, чем болен ее отец? Может быть, состоит на учете по заболеванию?

– Нет, эту тему она со мной точно не обсуждала. А вы спрашивали у Иосифа? Он тоже не в курсе?

– Ваш муж удивительно не любопытен. И он не считает их отношения с Дарьей Городец, то есть Дашевской, серьезными…

* * *

– А теперь объясни мне, что ты так дернулась от него, словно ожог получила? – задала Алла вопрос Августине, когда та, проводив Калашина, вернулась в столовую. – Сразу предупреждаю – мне не показалось!

– Леднев сказал, что Игорь живет с какой-то женщиной, но она сейчас, кажется, в отъезде. В общем, он назвал его бабником, – кисло ответила та.

– Бабник… А ты сразу поверила! Представь, Игорь – взрослый мужик, насторожиться надо было бы, если б не было никаких отношений с женщинами. Прости господи за мысли грешные! Ревнуешь? Значит, доверия нет. А вот это уже плохо.

– Плохо, Аллочка. Вчера вот подумала – все же ясно, нашла, хотя и не ждала совсем. И все как в любовном романе – встреча, глаза в глаза, руки холодеют, мысли исчезают, пространство вокруг – он один. Про Мишку забыла, представляешь? Тот после ужина к себе в комнату ушел, а я, проводив Калашина, даже не зашла к нему. Ребенок спать сам улегся, даже зубы почистил – вся раковина в зубной пасте! И показалось – Игорь так же чувствует, и слов не нужно. Да и не говорил он мне ничего такого – ни признаний в любви, ни страстных поцелуев. Он просто сказал, что вместе из Мишки хорошего человека вырастим.

– Так это предложение руки и сердца, по сути!

– Я так и поняла! А у него есть уже какая-то… жена! А было их сколько? Я – какая по счету?

– Дурочка ты первая, это – точно. – Алла обняла ее, подумав, что раньше-то, выходит, и не способна была на проявление нежностей.

Вдруг вспомнилась прощальная сцена с мужем. Как же она забыла?!

– Августина, как думаешь, Лилия Модестовна уже встала? – Она бросила взгляд на настенные часы – половина двенадцатого.

– Думаю, да. И ушла на репетицию. Хотя сегодня среда, спектакля вечером нет, может быть и дома.

– Я поднимусь к ней, давно не виделись, – торопливо проговорила Алла, накидывая на плечи теплую шаль: она помнила, какие сквозняки гуляют по квартире актрисы.

Глава 31

Вчера, вернувшись от Августины, Лилия Модестовна никак не могла успокоиться, пытаясь понять, почему описание, которое та дала пропавшему кольцу, кажется ей таким знакомым. Причем перед глазами вставали строчки текста, написанного от руки. Почерком, который видела не раз. Но чей он?

Отличная зрительная память выручала Лилию Модестовну и в учебе, да и в работе – тексты ролей вставали перед ее мысленным взором словно на невидимом экране.

«Письма! От кого же? Писала мне Тася из какого-то сибирского городка, где была на практике, позже было одно письмо из роддома. А Самуил? Нет, от него писем не было. Да и зачем бы ему? Мы практически не расставались… хотя нет, ездил два раза в Италию. Последний раз уже при Августине. В каком же году это было?»

…Августине тогда исполнилось десять, они неделей раньше отпраздновали это событие в семейном кругу. Подарок Самуила был лишен оригинальности – он всегда считал, что ювелирные украшения дарить можно и нужно женщине любого возраста. На этот раз серьги и колье с изумрудами были работы итальянского мастера, давнего его друга, уважаемого Самуилом профессионала и просто красивого мужчины Роберто Мадини. Он лично поздравил девочку по телефону, добавив, что ждет ее с папой в Италии. Несмотря на плохой русский, каким тот изъяснялся, Августина прекрасно его поняла. Поэтому, когда Самуил объявил, что едет один, обиделась на него всерьез. До самого отъезда отношения между отцом и дочерью были натянутыми, Августина, и так не отличавшаяся разговорчивостью, замкнулась в себе, порой не отвечая ни на какие его вопросы. Общалась она открыто и дружелюбно лишь с ней, Лилией Модестовной.

Так Самуил и уехал, оставив дочь ей. Отсутствовал чуть больше месяца. День его возвращения, как помнила Лилия Модестовна, не обрадовал Августину – отец не озаботился даже небольшим подарком для девочки. Лилия Модестовна не удержалась от упрека, но в ответ получила предупреждение «не лезть не в свои дела»…

«Да, Самуил любил Августину как-то избирательно: пока она, малышка, была очень похожа на мать, – безумно, но стоило повзрослеть и измениться – появилась нарочитая холодность. И девочка это, вне сомнения, почувствовала. Но заботился он о ней до самого последнего дня», – подумала Лилия Модестовна, вновь возвращаясь мыслями к кольцу.

Она ничего не выбрасывала – ни одной открытки, ни программки, ни распечатки роли. Понимая, что ведет себя как старьевщик, складывала бумажки в небольшие чемоданчики, каких у нее было счетом семь. Наполненные макулатурой, они закидывались на антресоль, где и покоились годами. Там же до недавнего времени складировались и рулоны театральных афиш – как местного театра, так и гастролирующих.

«Найти письма Таси в этом бардаке, что на антресолях, практически невозможно. Если бы еще точно знать, что это она писала о кольце! Но где еще я могла видеть эти фразы – «кусок темного янтаря» и главное, «металл с розовым отливом»? Да-да, именно так – с розовым отливом! Августина выразилась несколько иначе…» – Лилия Модестовна вздохнула и вышла в коридор. Даже представить, что лезет на стремянку, разбирает завалы всякого барахла, чтобы добраться до чемоданчиков, задвинутых в дальние углы, было страшно. «Позвать Августину? Она сразу спросит, зачем мне туда лезть! Узнает, что письма от мамы, будет просить прочесть. Как я смогу отказать? А среди писем то, из роддома. Почему я его не уничтожила, как Тася просила?! Нет, справлюсь сама!» – Лилия Модестовна подтащила стремянку ближе к антресолям.

Конечно же, она оступилась уже на третьей перекладине лестницы и сломала ее! Полет даже с этой небольшой высоты имел катастрофические последствия – она сильно ударилась головой о выложенный плиткой пол. Теряя сознание, Лилия Модестовна услышала трель дверного звонка…

* * *

Павел был не просто зол, даже не в бешенстве. Им овладело ледяное спокойствие. Он очень медленно спускался по лестнице, выйдя от Августины, словно давая той шанс открыть дверь и окликнуть его. Не случилось. Мягко щелкнул магнитный замок подъездной двери за его спиной, а ему показалось, кто-то выстрелил, он даже непроизвольно дернулся в сторону, больно ударившись плечом об опору козырька над входом.

Если бы он поехал домой – напился бы точно. Мудрое решение сразу отправиться в клинику спасло от многодневного запоя. Да, бывало иногда, уходил в тусклый мир пьяных грез, пытаясь спрятаться от действительности. В последний раз это случилось, когда на столе умерла во время операции двенадцатилетняя девочка. Он был тогда готов сам уйти вслед за ней – обещал матери спасти этого ангела, но не сумел. Тогда стоило представить – вот, закрыв глазки, лежит его дочь, и тут же «сносило башню» от вполне реальной боли – шарашило давление, лопались сосуды в уголках глаз, он переставал слышать звуки – их заглушал шум в ушах. Теряя сознание, он последним кадром запоминал ангельское бледное личико…

Павел не стал искушать судьбу, оставил машину под окнами квартиры Августины, набрал номер вызова такси.

В отделении было тихо, утренний обход закончился, Павел незамеченным прошел в свой кабинет. На столе лежали выписка и полис Августины, он еле сдержался, чтобы не порвать документы в клочья, но вместо этого, внимательно прочтя текст, поставил подпись. «Другом я тебе не буду, дорогая, никогда. Я уеду. В этом городе меня больше никто не держит!» – решил он, открывая справочник своего телефона.

– Добрый день. Да, я согласен на ваши условия. Мне нужна неделя, чтобы закончить дела. Хорошо, до встречи.

Отложив телефон, он раскрыл паспорт Августины. С фотографии смотрела совсем не та женщина, которую он узнал за последние дни. Немного испуганный взгляд, робкая полуулыбка – здесь она была похожа на ту девочку, которую он любил когда-то. «Та Августина не посмела бы сказать «уходи». Мучилась бы, терпела, чтобы только не обидеть. Блаженная…» – мысль эта вызвала неожиданно резкую боль. Павел открыл дверцу тумбы письменного стола и достал початую бутылку виски.

Глава 32

Калашин, садясь за руль, думал об Августине, хотя следовало бы сосредоточить мысли на двойном убийстве. Быстро переключиться не удавалось, может быть именно потому, что оба преступления боком касались ее, Августины – покойный Дашевский слишком долго находился близко к ней, занимая мысли и сердце. Вдруг да придумал он, Калашин, что разом она вычеркнула любимого Левушку из своих грез? И с чего решил, что так же разом приняла его, Игоря, в свою маленькую семью? Они даже не знают друг друга толком, а у каждого за плечами… история! «Леднев что-нибудь ляпнул, вот и дернулась от меня за столом как от прокаженного. Леднев о Наталье знает, но это дело прошлое. Про Светку наплел? Точно… а я-то о ней совсем забыл!» – Калашин решил, что сегодня же перевезет к ней в квартиру ее вещи – ключ-то ему оставила, но он так и не выполнил просьбу хотя бы изредка поливать цветы.

Калашин подумал, что мотив для каждого из убийств может быть свой. И каким боком здесь кольцо, пока не ясно. Потому что никому не известна его истинная ценность. Если кольцо фамильное, его изготовил даже не Самуил, а его дед или прадед. Почему же отец ничего не рассказал о нем дочери? А просто спрятал в сейфе среди прочих украшений? В числе которых, между прочим, много действительно драгоценных. Сейф непосвященному не найти, да и сама мастерская ювелира за металлической дверью. А как же туда попал Дашевский, когда якобы искал заколку для галстука? Августина ему, Калашину, ключ от двери показывала, он сразу понял, что хороший замок, на три стороны. Отмычкой не откроешь! Значит, ключ дала сама, или Дашевский знал, где тот лежит. Учитывая беспечность Августины, можно утверждать, что доверяла она Левушке, признавая «своим».

Откуда Лев мог узнать о кольце? Самое вероятное – от родного брата Бориса. Но тот давно не в своем уме, с две тысячи шестого года находился на лечении в психиатрической клинике. Умер в тринадцатом. Его лечащий врач утверждает, что буйным тот не был, пребывал в палате на четыре места. Соседи – такие же бедолаги, зацикленные каждый на своей конкретной теме.

Дашевский брата навещал редко, за все время пребывания того в больнице считаные разы. Свидания проходили под надзором санитара и были недолгими. То есть Борис сообщить лично брату ничего не мог.

После смерти все вещи Бориса были отданы Льву.

– Список вещей… – Калашин вынул из папки с делом нужный лист. – Так… куртка, берет, шарф, джинсы, обувь… часы… и записная книжка.

Он набрал номер телефона в кабинете лечащего врача Бориса.

– Олег Денисович, следователь Калашин беспокоит, мы встречались вчера. Да. У меня еще один вопрос – не припомните, что было в записной книжке Дашевского? Бред об уникальном камне, настоящее сокровище? Такие разговоры не редкость для вашего заведения? Понял. Как вы сказали? Кольцо блаженной Августины. Вот как… Спасибо!

«Видимо, все же не бред, как вы считаете, Олег Денисович. Блаженная Августина… Выходит, Самуил Бенц не просто так дал дочери такое необычное имя. Кто же она такая, эта блаженная? Реальный персонаж давно минувших лет?» – Калашин открыл на компьютере поисковую систему: блаженным был Августин, богослов и философ. И ни о каком кольце в связи с ним не упоминалось.

Скорее всего, история с кольцом чисто семейная, знать ее могли бы по логике вещей члены клана Бенц, то есть Алла и Августина. А они не в курсе. Но в курсе совсем посторонние семейству Борис и Лев Дашевские. И оба мертвы. Дарью Городец убил ее молодой муж, скорее всего, в пылу ссоры, начало которой наблюдал сын колдуна Евгения. А самого Льва приложил тяжелым предметом кто-то третий. Кстати, орудие преступления не найдено. За что убил? Может быть причиной кольцо? В таком случае оно у убийцы. Тогда прибавим еще одного человека, знающего о его ценности. «Однако любвеобильная эта дамочка Дарья Городец. Пользовала как минимум двоих – мужа и любовника – Дашевского и Биргера. А квартиру, которую снимала, посещал еще один мужик. По описанию – в возрасте уже, седой и плотного телосложения. Отец? Возможно. Хотя он, по словам Биргера, болен и из дома не выходит». – Калашин набрал три цифры на телефонном аппарате.

– Результаты есть? – спросил он, пододвинув чистый лист бумаги и взяв ручку. – Записываю. Городец Екатерина Семеновна, тысяча девятьсот пятидесятого года рождения, Городец Семен Осипович… какого?! Елки… Столько не живут! Да, понял, двадцать второй. Все? Дочь и отец, село Михайловка. Ладно. Что есть из Миасса? Да, давай факсом…

Калашин пробежал глазами по присланному тексту. Дарья Юрьевна Городец была единственной дочерью одного из совладельцев строительного холдинга «Уралвест». Городец находился в розыске с две тысячи шестого года, когда на него и компаньона были заведены уголовные дела по хищению средств дольщиков. Подозревали его еще и в убийстве партнера – тело того было найдено на даче любовницы уже после исчезновения Городца. Дарье на тот момент исполнилось шестнадцать, родственников, выразивших желание взять девочку под опеку, не нашлось (мать умерла давно). Дарья попала в челябинский детский дом, где провела почти два года. Юрий Петрович Городец был признан пропавшим без вести по заявлению дочери в две тысячи семнадцатом, тогда же она поселилась в съемной квартире, где был впоследствии убит Дашевский.

Городец жив, можно не сомневаться. Фамилия, понятно другая. Найденные в квартире отпечатки принадлежат четверым – Дарье Городец, Льву Дашевскому, риелтору и участковому Куценко.

Калашин взял второй лист. Это была фотография мужчины лет тридцати. Да, он не мог похвастаться хорошей памятью на лица, но этого человека узнал сразу – на снимке был, вне сомнений, Юрий – друг его, Калашина, сестры Ольги.

* * *

Ольга, держась одной рукой за щеку, второй набирала номер брата. В клинике она отключила телефон, подключить сразу, как вышла, забыла, а на экране высветилось аж восемь сообщений о звонках. Она испугалась, подумав сразу о плохом – такой уж паникершей была с детства, однажды напуганная звонком из травмпункта: Игоря со сломанной рукой увезли туда с тренировки. Родители были в командировке, бабушка ушла на рынок, Ольга поехала к брату в больницу на другой конец города на автобусе, собрав по списку, который ей продиктовали, вещи для госпитализации – зубную щетку, тапки, кружку и суповую ложку. Она прихватила еще чистые носки и полотенце, сложила все в пластиковый пакет, написала записку бабушке. Ей было семь лет, и это был ее первый самостоятельный поступок. Позже она собой гордилась, но это состояние первоначального панического страха от звонка осталось на всю жизнь.

– Игорь, говори сразу, что случилось, – еле выговорила она – язык был малоподвижен из-за не полностью отошедшего наркоза.

Ольга слушала его, отвечала на вопросы, а мысли были лишь об одном – уходя, она оставила Юрия дома. Кроме того, у него имелись ключи от квартиры. Конечно, ничего особенно ценного у нее не было – к золоту она была равнодушна, предпочитая иметь хорошую бижутерию, кухонная техника не новая, ноутбук тоже не последней модели. И почему она думает о нем как о воре… Он же, наверное… убийца?!

– Я поняла, буду ждать твоего звонка. Скорее всего, Юрий уже собрал вещи и ушел. В таком случае дверь закрыта на нижний замок, от верхнего у него ключа нет, последний я отдала тебе.

Ольга отключилась от разговора с Игорем, но чувство, что забыла сказать ему что-то важное, не проходило. И еще она поняла, что не очень удивилась тому, что Юрий – беглый преступник.

…Его нельзя было назвать жадным, но даже продукты Юрий покупал с «красной» ценой. Срок их годности был на грани. Она оправдывала это тем, что зарплата охранника невелика, хотя она даже не знала, сколько он получает. Но однажды он потратил весь аванс на дорогое пиво и закуски. Она узнала об этом случайно, чек доставки из известного пивного ресторана, упаковки от еды, пустые бутылки Юрий сложил в отдельный мусорный пакет, затолкав его в секцию шкафа в прихожей, куда Ольга убирала несезонную обувь. Что ее тогда заставило открыть дверцу?! Она до сих пор помнит то чувство гадливой досады, что испытала в тот момент. Обсуждать с Юрием эту тему не собиралась, оставив пакет на месте. Но через два дня, уже под вечер, все вскрылось само собой. Она попросила его сходить за продуктами, а Юрий в ответ резко и грубо отказал – нет денег. «Что, весь аванс на пиво ушел?» – неожиданно для себя задала она вопрос, доставая свой кошелек. Когда повернулась к Юрию, тот смотрел на нее с ненавистью. «Не пытайся меня попрекать деньгами, я не всегда был водилой или охранником! Такую мелочь, как этот аванс, тратил за десять минут», – процедил он сквозь зубы и вышел из кухни.

«А кем же ты был, Юрий?» – задумалась Ольга.

Тогда впервые ею овладело беспокойство. Она вдруг осознала, что в ее квартире живет мужчина, о прошлом которого она ничего не знает.

«Теперь знаешь. Полегчало?» – с горькой иронией подумала Ольга, выходя из кабинета.

Глава 33

После того, как криминалисты уехали, опечатав двери кабинета Даны и черного хода, Иосиф еще долго сидел в холле, пытаясь осознать, что вся эта детективная история – не на бумаге, а в реальности. Он ругал себя последними словами – как сам не догадался зайти в кабинет к Дане? Сидел у себя в кресле и страдал, что та пропала, его не предупредив. И думать не думал, что случилась беда. Или гнал от себя такие мысли? Себе уж можно признаться?

Да, трусоват с детства. И летать боится панически, и плавать. А особенный страх испытывает сделать что-то не так – вдруг люди осудят? От матери часто слышал: «Не будь как отец, не мямли, стань мужчиной». На отца смотрел с жалостью, вплоть до смерти того. И очень растерялся, когда матушка, похоронив мужа, вдруг сникла сама. Года одна не прожила! А ему всегда казалось – помеха ей в жизни тот, но никак не поддержка.

Мать же и приучила его, Иосифа, молчать больше и слушать. И он молчал. По ее настоянию окончил мехмат, а любимой астрономией занимался тайком – боялся материнского гнева. Контроль над ним был жестким – она давно уже задумала эмигрировать из страны, готовила к этой мысли и сына. Профессия нужна была престижная, а в ее глазах это было лишь занятие наукой.

Они бы и уехали втроем, если бы Иосиф не познакомился случайно с Самуилом. А чуть позже и с его женой…

…Иосиф даже предположить не мог, что его рациональный мозг вдруг даст такой сбой! Отказываясь принимать факт, что влюбился, он первое время нагружал себя работой – мать нарадоваться не могла, читая в научных журналах его публикации – дело шло к защите диплома. Ну, а далее, как мечталось ей, и кандидатской диссертации. Он и сам был уверен, что непременно уйдет в науку, чтобы не думалось. А думалось, да еще как – с ума сходил, когда вместо строчек статьи «читал» ее, Таси, прощальные слова тогда в прихожей их с Самуилом квартиры: «Навещайте нас, Иосиф, я буду рада». Он шевелил губами, повторяя за ней, представляя ее лицо – бледная кожа, еле заметный румянец на щеках, губы без следа помады и яркая синева радужки глаз. А ему тогда показалось – в них слезы, поэтому так блестят. Но нет – необычный цвет подарила природа. Он, видимо, долго держал ее пальцы в своих, отпустил, заметив недовольный взгляд Самуила. Испугался. Не за себя, за Тасю – вдруг выговорит ей, обидит, а в чем она виновата?! Поспешно ретировался, неопределенно кивнув на прощание – то ли пообещал в гости наведаться, то ли отказал, сам не понял.

У Августины глаза Тасины и почти прозрачная бледная кожа…

Целиком уйти в науку не получилось – заболел отец, матушка предприняла все возможное, чтобы ускорить их отъезд в Израиль. Они эмигрировали, а Иосиф поступил в аспирантуру. Да, обещание родителям уехать вслед за ними после получения кандидатской степени он выполнять и не собирался – оставить Тасю, не видеть никогда, даже так, мельком, подкараулив у подъезда, он бы не смог. Безумие, тяжелая болезнь с лихорадочным бредом, галлюцинациями, тревожными снами – вот как он понимал свою любовь к ней. Чем больше он хотел ее, тем сильнее ненавидел Самуила.

Семь лет жил в бреду, строя планы, как избавить ее от мужа. Любит ли она того, Иосифа не волновало. Для себя решил, что Самуил не пара ей, а вот он – совсем другое дело! Сомнений, что поймет его, примет, да что там – разделит с ним это безумие, не было.

Да, он был готов на предательство, на моральное убийство Самуила, дискредитацию его в глазах Таси, но только не своими руками. Детская трусость давно переросла в осознанную осторожность, коей и придерживался он во всем. Нужно было найти человека, который бы ненавидел Самуила Бенца так же сильно, как и он, Иосиф Биргер.

Однажды он решил, что нашел… Иосиф знал, что имя этой молодой женщины, которую он часто видит в компании Самуила и Таси, Лилия. По-своему она была красива, статью и женственностью затмевая Тасю. И она с одинаковым обожанием смотрела на обоих супругов Бенц. Иосиф сразу догадался, что та безнадежно влюблена в мужа подруги.

Он понял, что это – шанс. Собираясь с силами для разговора с Лилией, он проигрывал в уме диалог, все возможные ее ответы. Нет, он не собирался толкать ее на преступление. Он хотел лишь, чтобы та предала подругу и отбила у нее мужа.

Вмешалось провидение, он так и не подошел к ней – отпала необходимость. Знакомство с сестрой Самуила повернуло мысли в другую сторону. Он понял, как сможет стать ближе к Тасе – войдет в семью Бенц. Нет, жениться не собирался – какая из только что ставшей студенткой девчонки жена? То, что Аллочка с первых минут не сводит с него взгляд, льстило самолюбию, в успехе он не сомневался. Предлагая ей «близкие отношения» (хотя они и так виделись почти каждый день – он преподавал математику студентам ее группы), Иосиф был почти искренен: девочка ему нравилась своей свежей непосредственностью и красотой. Он не заметил, как увлекся, все реже вспоминая Тасю. Безумная любовь к ней немного утихла…

Да, они встречались часто – на правах будущего родственника, каким его считали Самуил и Тася, он присутствовал на всех семейных праздниках. Тася была с ним ласкова, но все чаще отводила взгляд, когда он, забывшись, не мог оторвать от нее своего. Он чувствовал, что та все понимает. Но даже мысли, что его внимание ей неприятно, не возникало.

Он знал, что у нее больное сердце – Тася часто лечилась в кардиологическом центре. От Аллы знал, что по этой причине Самуил не хочет иметь детей – боится потерять жену.

И все же виновником смерти Таси стал не муж, а он, Иосиф Биргер…

Он отвлекся от воспоминаний, случайно выглянув в окно – знакомый автомобиль занял одно из парковочных мест перед парадным входом в особняк. Поспешив в приемную, этого клиента он встречал всегда лично, задержался перед зеркальной дверцей гардероба. «Старик. Страшный, уродливый старик, – равнодушно констатировал он и натянуто улыбнулся. – А проблем у меня нет! Не считая того, что ушла жена, да любовницу убили…»

Глава 34

Лилия Модестовна в больнице не лежала ни разу. Навещала – да, больную товарку по сцене, но вынужденно – ее «делегировали» от коллектива по причине незанятости в спектакле. Вот так же была среда, пасмурные летние сумерки за окном и бледная физиономия примы на фоне зеленого цвета наволочки на тощей больничной подушке. Лилия Модестовна тогда содрогнулась от увиденного – яркую актрису, красавицу с огненными кудрями, точеной фигурой и мягким, совсем не стервозным характером болезнь превратила в собственную тень.

Сейчас вдруг стало самым важным – не стать такой же тенью. Лилия Модестовна с трудом повернула голову, посмотрела на соседнюю койку – там, отвернувшись к окну, лежала женщина.

Она вспомнила свое падение… и больше ничего. Был, кажется, еще звонок в дверь, но и этот звук был последним, что отметило ускользающее сознание.

– У вас, кажется, сотрясение мозга, – голос прошелестел слева, она едва поняла фразу.

– Это кто сказал? Врач? – Лилия Модестовна осторожно повернула шею в другую сторону: на нее смотрели двое – молодая женщина и девочка-подросток.

– Я слышала, как доктор в коридоре разговаривал с женщиной, которая приехала с вами. – Тихий голос принадлежал девочке. – Еще он сказал, что подержит вас здесь несколько дней.

– Подержит… Следовало бы меня спросить. – Лилия Модестовна задумалась – кто же ее нашел? В квартиру попасть могла лишь Августина – у той хранились запасные ключи. – Деточка, а тетя, с которой откровенничал доктор, была молодая?

– Нет, что вы! Пожилая, почти как вы! – Она испуганно замолчала, поймав строгий взгляд матери. «Интересно, почему говорит ребенок, а женщина молчит? Немая?»

Она следила за быстрым движением пальцев женщины и все понимала – в голодные для театра годы ей приходилось подрабатывать сурдопереводами. Мать «выговаривала» дочери за невежливость и болтливость.

«Совсем хорошо… что за старушка так озаботилась моим здоровьем?» – задумалась Лилия Модестовна. Гадать все же пришлось долго – в палате, кроме немногословной медсестры, поменявшей ей раствор в капельнице, никто не появлялся еще часа два. Лилия Модестовна задремала, проснулась от звука знакомого голоса. «Алка! Ну конечно, кто же еще!» – усмехнулась она, понимая, что для ребенка любая женщина после сорока – пожилая.

– О! Умирать передумала, Лилечка? – Сестра ее покойного друга Самуила, которой она в детстве расчесывала жесткие кудри, слушая ее вопли, терпела капризы и подростковые взбрыки, смотрела на нее с насмешкой.

– Издеваешься? С чего бы мне умирать? – обозлилась на нее Лилия Модестовна.

– Когда везли на «Скорой», ты все стонала: «Умираю, умираю…» Это хорошо, что злишься! Зачем на антресоль полезла, помнишь? Мы с Августиной сразу догадались, не просто так ты лесенку-то подставила. Ты же до смерти высоты боишься!

– Неправда, я с парашютом прыгала…

– От ответа не уходи, Лиля. Я же к тебе поговорить шла, похоже, мысли у нас с тобой в одном направлении работают. Да?

– Что толку обсуждать сейчас, лучше позаботься, чтобы меня домой отпустили. Чувствую себя нормально.

– Боюсь, доктор до завтра точно тебя продержит. Хотя сотрясение легкое, покой нужен, и все. Ладно, попробую.

– Ключ Августина дала?

– Так висит он на прежнем месте, я же опять твоя соседка, Лилечка. Ушла от Биргера, подаю на развод.

– Тьфу ты, наконец свершилось. А как бы Самуил обрадовался!

– Не тема для больничных стен, – оборвала ее Алла. – Пойду поищу твоего лечащего, буду просить тебя на выписку. Если что, отказ напишешь. Выглядишь, конечно, бледновато…

– Иди уже…

Да, Самуил был бы рад, если б этой свадьбы не было вовсе! А еще он был бы счастлив, если бы летел на другом самолете или не летел в тот день вообще! Тогда бы Иосиф Биргер не вторгся так бесцеремонно в его семью…

«Свадьбы… И зачем люди лезут в эту кабалу? Взять меня, чего добилась? Да и Самуил с Таськой… какого лешего женились?» – с тоской подумала она.

…Ей всегда казалось, их брак был предрешен еще родителями обоих – так часто отец Таси, Павел Подольский, бывал у Моисея Бенц в гостях. И всегда приходил с дочерью, но не с женой. Тася чаще всего поднималась к ней в квартиру, но Самуил оставался с мужчинами. «Мне с ними скучно, Лилечка. Сижу в другой комнате или с тетей Ией на кухне. Не понимаю, зачем вообще отец меня тащит к ним каждый раз, когда идет сам», – жаловалась она ей, а Лиля как раз и понимала – принимают Тасю в доме Моисея Бенц как будущую невестку.

Лилия Самуила любила, но была ли любовь к нему у Таси, не знала. Слова самой невесты накануне свадьбы о долге, крепкой привязанности, о каком-то там предназначении вызывали у нее желание тряхнуть подругу посильнее, чтобы та очнулась от туманных своих грез и взглянула на ситуацию трезво. Лиля не сомневалась, что Тася пребывает под влиянием родительского диктата, сама высказать свою волю не может, а помочь ей – святой долг ее, лучшей подруги.

Они примеряли новые платья. Тася – свадебное, доставленное только что из Москвы: тонкого кружева, на многослойном подкладе, с точками искусственного жемчуга по тугому лифу, оно обнимало стройную фигуру белым облаком, делая пышными бедра и выделяя округлую грудь. Лиля же сшила себе собственноручно из голубой тафты скромное, но облегающее платье, украсив его лишь брошью с сапфирами, подарком Самуила на окончание школы. Такая же брошь, но с рубинами была подарена им и Тасе. Лиля залюбовалась улыбающейся подругой, но тут же представив рядом обычно мрачного Самуила, вдруг дернула ту за руку, ставя перед большим зеркалом. «Смотри, Таська, ты не уродка какая-то, чтобы без любви замуж выходить! Ты – красавица! Отвечай, любишь его? Только не ври!» – Она смотрела не на нее, на отражение в зеркале, внимательно следя за лицом подруги. Тася смутилась лишь на миг, что-то беспомощное промелькнуло в глазах, какая-то покорность, даже, как показалось тогда Лиле, страх. Но тут же, вырвав руку, Тася отошла в сторону. «Ты, Лиля, просто не знаешь еще, что любовь бывает разная. Вот у меня – такая, спокойная. Без восторгов и страстей. Я буду женой надежной, а Самуил меня никогда не оставит. Что бы со мной ни случилось». – Она улыбнулась мечтательно. «Что с тобой случится? И кто тебе сказал, что Самуил будет таким уж преданным мужем? Он сам?» – Она не зря задала этот вопрос – знала, что тот не безгрешен. Ответ подруги ее убил: «Нет, с Самуилом мы эту тему не обсуждали. Папа считает…» – Она запнулась, а Лиля покрутила пальцем у виска. Слов определить Тасину глупость у нее не нашлось.

Свадьба состоялась, и, как ни странно, брак их получился гармоничным и крепким. Несмотря на частые отлучки Самуила по вечерам, Тася не волновалась, сцен ревности не закатывала, да еще и уговаривала ее, Лилю, не беспокоиться по пустякам.

Сейчас Лилия Модестовна думала, что та всегда знала, где пропадает муж. И эти отлучки, и мужские посиделки у Самуила дома после смерти Таси были очень похожи на тайные собрания какой-то секты. А кольцо, которое некоторые, ныне покойные, так жаждали получить, имеет к этой тайне прямое отношение.

Свадьба же Аллочки и Иосифа, случившаяся ровно через десять лет, выглядела мезальянсом. Удивлены были все – от дворовых сплетниц до родственников и друзей. Тем более что сестра Самуила, хотя девочка была весьма вольная, на самом деле серьезных отношений ни с кем не поддерживала – Лиля точно знала, что сердце проказницы не занято никем. Немного нравился Аллочке адвокат Дима Корсун. Но что-то у них не заладилось, хотя Самуил всячески подталкивал упрямую сестрицу к надежному и порядочному приятелю. Лилия тоже тормошила Аллочку, призывая присмотреться к нему. Аллочкин же взгляд на Дмитрия был любопытен, но не более. Отговариваясь молодостью и нежеланием связывать себя обязательствами, та несколько раз брала его в компаньоны для похода в театр (билеты, можно сказать, Лилия Модестовна ей навязывала), но этим и ограничилась.

Случайное знакомство с Иосифом изменило девочку до неузнаваемости. Став кроткой характером и покорной этому, на взгляд Лилии, неприятному типу, Алла разом отвергла всех поклонников, в том числе и Корсуна. Лилия пробовала говорить на эту тему с Самуилом, требуя повлиять на сестрицу. Но тот лишь досадливо морщился, словно от сильной головной боли, и ничего не предпринимал. «Она собирается переехать к нему. Что я могу тут поделать? Запереть дома? – злился он. – Мог бы – убил бы его, чтобы под ногами не путался!» Лилия тогда пугалась – столь сильные эмоции должны бы иметь более веские причины, чем просто нелюбовь к будущему зятю.

К слову сказать, Иосиф и не торопился узаконить отношения с Аллочкой. Регистрация брака состоялась лишь через три года.

– Отпустил. Под мою ответственность – цени! – Алла положила на кровать пакет с одеждой. – Переодевайся, только давай вставай медленно, не дергайся.

– Грубая ты, Алка, – буркнула Лилия Модестовна, на самом деле ничуть на ту не обижаясь.

– Это только с тобой, сама ты меня и разбаловала, – отговорилась со смешком Алла, помогая ей обуться.

Глава 35

Калашин ругал себя нещадно – он, такой осторожный, по сто раз все перепроверяющий в работе, на слово принял в семью (подпустил к родной сестре!) чужака. Как оказалось, беглого мошенника, и возможно, что и убийцу!

Разговор с Ольгой немного успокоил – она в детском саду, какая-никакая охрана там есть, да и не глупа она. Обещала ждать на месте – будет ждать.

Сейчас, прихватив оперативников из райотдела, Игорь двигался к дому сестры. Ключи у него были, что значительно упрощало дело. Конечно, вероятность застать в ее квартире Юрия Голубева (или Городца, как точнее), была мала. Нет тому никакого резона оставаться в городе, если только… Но, стоп – с чего он, Калашин, решил, что Городец вообще знает что-то о кольце? Могла, конечно, поделиться дочь. Убив Дашевского (если он убил), заполучив кольцо, тот должен точно знать его ценность. Но Дашевский вряд ли поделился с тестем информацией. Зачем бы ему? Да и с молодой женой тоже, вроде, ни к чему! Сам Дашевский, как выяснилось, был должен неподъемную для него сумму за недоставленную по назначению партию наркоты. Калашин было заподозрил дельца в убийстве, но тот имел алиби – давно жил на Кипре, практически не бывая на родине. Дашевский наверняка надеялся рассчитаться, добыв кольцо. «Каким образом только он собирался это сделать?» – К раскрытию тайны этой ювелирной безделушки Калашин не приблизился ни на шаг.

Более всего изумляло, что и наследники Самуила Бенц ничего об этом не знали.

«Ульянова была близкой подругой отца Августины. Не возьмем Городца – поеду к ней. Его – в розыск», – решил он.

К дому подъехали со стороны улицы, поставив машину прямо под кухонным окном Ольгиной квартиры. На эту же сторону был балкон гостиной. Окна спальни выходили во двор.

Калашин осторожно повернул ключ в замке и легко толкнул дверь. Из глубины квартиры не было слышно ни звука. Указав операм дулом пистолета на двери в комнаты, он направился на кухню.

Городец был там. Но выяснить что-либо у него майору не удалось – Юрий был мертв…

* * *

Лика не стала звонить Филонову, решив начать с мамы. Слабая, но была надежда, что та, хотя она ей и запретила, все же издали следила за судьбой лучшей подруги дочери и сохранила номер ее домашнего телефона.

Анжелика и себе, пожалуй, не смогла бы внятно объяснить, почему так разом вычеркнула Августину из своей жизни. Дело же не в ревности… или в ней? Леднева Лика не ревновала ни к кому, да и кому он нужен-то был, с такой неудачной внешностью и гадким мстительным характером? Только ей, Лике, ослепленной странной любовью. Правда же говорят, что красавиц тянет к несовершенству. Тянуло еще как! Только и оборвалась эта неправильная любовь разом, словно кто-то вынул из Анжелики душу, вытряс как пыльную тряпку и запихнул обратно. А с пылью улетела и любовь к Ледневу.

Все-таки причиной ее отстраненности по отношению к Августине стал не Леднев. Пора признать, что ей просто было перед подругой стыдно. Не могла она ту блаженную девочку, что знала, нагружать своими проблемами. Боялась. В лучшем случае та, пребывая в своих грезах, как часто бывало, не поняла бы – о чем это она, Лика? Какие беды могут быть, какие проблемы с мужчинами у нее, красавицы? Да любой парень… Еще в школе Лика попыталась объяснить подруге, что как раз любой-то ей и не нужен. Что в ответ услышала? «Ты и Леднев?! Не может быть! Просто сказка какая-то – красавица и чудовище!» – произнесла Августина с сомнением, после чего вновь ее мысли унеслись куда-то прочь. Тогда Лика всерьез обиделась…

«Мы повзрослели, не виделись со дня моей свадьбы, помнит ли она меня? – Сейчас более всего Лика боялась, что Августина не узнает ее голос. – Если она жива…» – вдруг вспомнила она о своих опасениях.

«А зачем мне вообще что-то говорить? Услышу ее голос… или не услышу?», – подумала она, дозваниваясь маме.

– Мама, привет. Все хорошо? У меня ничего не случилось, не выдумывай! Скажи, а номер домашнего телефона Августины у тебя не сохранился? Очень хорошо. Не важно, что старый, пришли в сообщении. Да, мама, хотя бы позвоню. А там посмотрим.

Она считала длинные гудки, думая, что сегодня рабочий день и Августина наверняка на службе, а сын в детском саду. Никто ей не ответит…

– Добрый день, – произнесла она машинально, как только гудки вдруг прекратились и она услышала «алло», произнесенное детским голосом.

– Кто там, сынок? Я сейчас вытру руки и подойду, попроси подождать, – донеслось издалека, и Лика тотчас отключилась.

«Это – Августина! Точно ее голос. Значит, все с ней в порядке. И с чего я вдруг решила, что Дашевский на ней женился? Подлец еще тот, наверняка бросил ее с ребенком!» – То, что подруга родила сына от него, Лика не сомневалась ни мгновения.

Глава 36

Игорь, как только вывезли тело Юрия, позвонил Ольге и попросил вернуться домой. Не объясняя причины – подумал, что в родных стенах она известие о смерти Голубева-Городца примет спокойнее. Кроме того, Ольге нужно было осмотреть квартиру, чтобы понять, не пропало ли что – беспорядок был, словно искал Юрий что-то конкретное, точно зная, что ищет. Представив реакцию сестры на этот разгром, Игорь вновь пожалел, что не «пробил» по своим каналам ее друга раньше – тогда бы давно уже этот мошенник был отправлен по месту прежней прописки, где бы его приняли местные законники. И не болела бы так голова его, майора Калашина.

Он смотрел на сестру, застывшую на пороге, с болью. Готов был сам от души врезать по наглой физиономии этого Юрия и очень сожалел, что не сделал этого раньше. «Что же ей так не везет на мужиков-то?!» – с досадой подумал он, слегка обняв ее за плечи.

– Оль, пока на кухню не ходи, посмотри в спальне, все на месте?

– А что на кухне, Игорь? И там беспорядок? Он что, пытался меня ограбить? Так ведь брать-то у меня нечего, он прекрасно знает! – Она все же не послушалась его и быстро прошла на кухню.

– Подожди же! – с досадой дернул Калашин ее за руку, но она уже открыла дверь.

– Он умер, да? – Она кивнула на меловой контур на полу. – Почему сразу не сказал, а? Его убили?

– Следов насильственной смерти не…

– Значит, сердце… он тайком глотал пилюли, я знаю. Скрывал, потому что, если бы узнали, выгнали бы с работы. Пока как-то удавалось же ему проходить медкомиссию.

– Я проверю.

– Ну понятно, что-то случилось, он перенервничал, приступ… Вот ты мне скажи, если он кинул столько народа, где деньги? И кого он там убил?

– То, что он убийца, не доказано.

– Кто такой этот Дашевский ему?

– Зять, Оля. Тот недавно женился на дочери Городца Дарье. Ты знала, что у него есть взрослая дочь?

– Знала. Но на тему своей бывшей семьи он не распространялся.

– А ты, деликатная моя, не настаивала…

Калашин оставил сестру только после того, как убедился, что та совершенно успокоилась. Пообещав освободиться пораньше, он отправился к Ульяновой.

* * *

– Лилия Модестовна, припомните все необычное, что происходило в семье Самуила Бенца. Начните с того времени, когда вы были детьми.

Они расселись вокруг стола в гостиной Ульяновой – он, Августина, Алла Биргер и сама хозяйка. Остывший чай, плюшки с цветной посыпкой, купленные, как он помнил, Августиной еще утром, оставались нетронутыми.

Перед его приходом три женщины и Мишка обедали – Ульянову только что отпустили из больницы (а хотел же еще утром подняться к ней в квартиру!). Суп в большой кастрюле принесла Августина, заставив всех подкрепиться перед серьезным разговором. Калашину также досталась большая тарелка борща, он быстро заглотил его, отметив про себя, что и соли маловато, да и перчика стоило бы сыпануть поболее. Но промолчал. Обеденная романтика закончилась, никто ни слова не сказал по делу, пока не отправили Мишку в спальню хозяйки, играть принесенными из дома игрушками.

– Ну, хорошо. Родители наши не дружили – соседствовали, и только. Да и дружить с моим папой было бы проблематично, – усмехнулась Лилия Модестовна. – Он приходил поздно, играл, знаете ли, в карты, ну и выпивал знатно при этом. А отец Самуила не пил совсем. Но видела я его редко – он буквально жил в своей мастерской.

Необычным для меня казалось тогда лишь одно – какая-то молчаливая покорность во всем тети Ии, матери Самуила. Бессловесной тенью та скользила по квартире, выполняя домашнюю работу. Тембр ее голоса я едва могу вспомнить – так редко его слышала. Самуил был тоже молчалив. Учились мы в одном классе – он, я и Тася Подольская, будущая жена Самуила. Ровно, без фанатизма, не стремясь выделиться. И знаете, никто и не пытался привлечь нас к участию в школьных мероприятиях. Наверное, мы были, выражаясь современным языком, изгоями. Но нас троих это ничуть не волновало.

О том, что я влюблена в Самуила, не знал никто. Уже лет с четырнадцати стало ясно, что он и Тася поженятся, а я… пойду в актрисы. Я вам сейчас даже не смогу сказать, за кого я больше переживала – за Тасю или за любимого, но сердцем чувствовала, что брак их – скорее сговор родителей, чем обоюдное желание. Поведение Самуила меня всегда возмущало – почти каждый вечер он уходил один на несколько часов из дома, никогда не приглашая Тасю пойти с ним. Что я могла тогда думать? Конечно, я решила, что он ходит к другой женщине. За Тасю было очень обидно…

– Вы не пытались за ним следить? – Калашин с удивлением заметил проступивший румянец на щеках Лилии Модестовны.

– Было, каюсь. «Довела» его до одного дома по Вознесенской, он вошел в арку. Ждала его больше двух часов, замерзла на ветру – сидела за кустом в палисаде на противоположной стороне улицы, на пеньке от спиленной березы. Вышел он один и направился обратно к нашему дому. Да, самое главное – в освещенном окне я видела два силуэта – его и… мужчины. Нет-нет, тогда никаких крамольных мыслей по поводу его сексуальной ориентации не возникло. Я даже немного успокоилась.

– Вы оставили слежку?

– Да. Хотя отлучки из дома не прекратились и после их свадьбы с Тасей.

– И мама не ревновала его? – Августина смотрела почему-то на него, Калашина. Он кивнул, подтверждая вопрос.

– Я говорила с ней – нет, не ревновала. Сейчас я понимаю, что она знала, где он бывает. Поэтому была так спокойна. После твоего рождения и смерти мамы, Авгуша, твой отец стал уходить из дома все реже. А потом по понедельникам начались эти странные встречи у вас дома – приходили одни мужчины. Ты помнишь, на это время я забирала тебя к себе?

– Нет, я была, наверное, совсем маленькой. – Августина отрицательно покачала головой.

– Я вот слушаю вас… Ничего странного не было в поведении Самуила. Я знаю, куда он уходил. – Алла пожала плечами. – Мой отец и брат были членами сообщества ювелиров, не помню уже названия, да и было ли оно? Этот союз или сообщество существовало с давних времен, до революции семнадцатого точно. Конечно, нас, женщин, на их сборища никто не звал, чем они там занимались, не докладывал, но ничего криминального в этих встречах не было. Они и не скрывались, боже упаси. Существуют же шахматные клубы, литературные, научные. Что-то в этом роде, я думаю, и представляла их «секта».

– Все бы хорошо, если бы один из членов этой секты, некто Борис Дашевский, не пытался отобрать кольцо у умирающего отца Августины. – Калашин посмотрел на нее. – И сейчас не было бы трех трупов.

– Да, раз уж заговорили о кольце. Я же полезла на антресоли не просто так, права ты, Алла! Хотела письма Таси найти – вспомнила, что та писала о нем! Придется вам, Игорь Сергеевич, повторить мой подвиг, если ступеньку лестницы возможно починить.

Калашин доставал с антресолей один чемоданчик за другим, пока Лилия Модестовна не приказала: «Стоп, этот – седьмой, последний!»

Нужное письмо Лилия Модестовна обнаружила быстро. Вытащив из конверта двойной тетрадный листок в клеточку, она пробежала глазами текст, потом молча протянула лист Калашину. Он внимательно прочел все строки.

– Вы уверены, что все, написанное вашей подругой, можно… обнародовать? – осторожно спросил он, невольно скосив взгляд на Августину.

Глава 37

Иосиф проводил клиента, перерыв в два часа до прихода следующего заполнить было чем – ведя страницу в Инстаграм, он и там зарабатывал копеечку на составлении гороскопов. Простенько, ничуть не напрягаясь. Но некоторые впечатлительные особы после получения рекомендаций настаивали на личной встрече, он никому не отказывал – считал, что не имеет на это права. В своем деле Иосиф Биргер считался лучшим, с коллегами из двух столиц, с коими поддерживал отношения, не конфликтовал, завидовать им не завидовал. Конечно, те гонорары, что получали астрологи за свои услуги в Москве и Питере, были весьма привлекательны, но Иосиф, еще наученный мамой, следовал двум русским поговоркам – «лучше синица в руках, чем журавль в небе» и «хорошо там, где нас нет».

Сегодня он впервые задумался, кому оставит то, что припрятано от посторонних глаз. Жены, считай, уже нет, наследников тоже. Как и желания делиться накопленным. Не на благотворительность же отдавать?

Еще несколько дней назад такой вопрос даже не стоял – под ласковый щебет Даны, рисующей их жизнь в каком-то райском местечке, он расслаблялся, настороженность, присущая ему, исчезала, и он свято верил, что так и будет. Конечно, Аллу он собирался обеспечить, негодяем выглядеть даже в ее глазах не хотелось. Но сейчас… Сама виновата, не нужно его было ставить в позу, а тем более выставлять идиотом перед подругами и этим хлыщем – адвокатом.

Иосиф считал, что самолюбие не худшая черта человеческого характера, поэтому себя любил. И Аллу любил – она же так о нем заботилась! Он и Дану любил – за то, что любила его. Или не любила? Как же быть с Дашевским, как могла она и с ним?!

Следователь спрашивал, не замечал ли он чего-то необычного за своей помощницей. Тогда – не замечал! Лишь сейчас пришло в голову – да, с самого начала их с Даной отношения выглядели странными.

…Она пришла якобы на прием. Алла записала ее на вечернее время, что-то около семи вечера, сама же ушла домой. Он устал в тот день неимоверно, хорошо помнит до сих пор, но принцип работы до последнего посетителя был для него незыблемым, он собрал силы, открыл дверь, впустил девушку.

Что происходило дальше, началось с фразы: «Вам нужно расслабиться…»

Он ее не разглядел толком в отблеске ламп – звезд небесного купола – потолка, да и не пытался. Ни о чем не думая, наслаждался молодым телом.

Позже Дана призналась, что он называл ее Тасей. Он лишь пожал плечами. Умная девочка вопросов не задавала, молча оделась и пересела в кресло для посетителей. Она ждала, когда он что-то скажет, а Иосиф вспоминал ту единственную ночь, когда был с любимой женщиной. На Дану не смотрел, словно и не было той рядом.

Наваждение прошло не скоро, он наконец заметил девушку, выдавил «спасибо», на миг смутившись. «Возьмите меня на работу, господин звездочет. Я – начинающий астролог, могу быть полезной. Во многих отношениях…» – улыбнулась она, а Иосиф в этот момент подумал о том же – Алла давно уже тяготилась своими обязанностями и просила взять в офис секретаря.

Вечером он сообщил жене, что нашел ей замену. И будь она внимательнее, поняла бы очень скоро, что Дана заменила ее и в постели…

«Нет, любви у Даны ко мне не было, была цель. Но какая? Она стала хорошим астрологом, да, многому научилась, но ее потолок – впечатлительные граждане, массовый поток, она не способна была к многогранному анализу. В любом случае, смысла в близости со мной с этой точки зрения не было. Вот тоже вопрос – как Дана ко мне попала? Случайно? Или… Почему я не спрашивал ее никогда об этом?! – Иосифу казалось, что еще немного, и он поймет причину ее настойчивости. – Знать бы, когда она познакомилась с Дашевским – до меня или совсем недавно? Почему поженились только сейчас? Она была в курсе, что у Льва есть сын?» – вопросы вставали один за другим, но он понимал, что ответов уже не получит никогда.

Еще беспокоило наличие ее мифического отца. Где этот родитель сейчас? Так ли уж болен? И куда Дана на самом деле уходила, когда утверждала, что едет к нему в деревню?

Иосиф понял, что с момента появления в его жизни Даны он жил в паутине лжи. Обманывал сам, врала Дана, притворялась любящей женой Алла. Или в этой паутине он живет давно? С того дня, когда увидел Тасю? Он сам затянул первый узелок в плетении, не сумев отказаться от греховной связи. Нет, тот узелок они завязали вместе…

Иосиф почувствовал голод. Все правильно, он пропустил обеденное время – раньше за его питанием строго следила жена. Теперь он обедал в ресторане частного отеля, расположенного в соседнем особняке, а ужинал в кафе у своего дома. Готовить не умел совсем, даже такое простое действие, как нарезать овощи и хлеб, представлялось ему невозможным – он панически боялся остро заточенных ножей.

Закрывая двери офиса, Иосиф не видел, как из темного джипа вышли двое. Дождавшись, когда он скроется в отеле, они направились к арке, ведущей во внутренний двор.

* * *

Августина почувствовала беспокойство. Все трое – Лилия Модестовна, тетушка и Игорь – только что переглянулись и тут же развели взгляды в разные стороны словно заговорщики. Игорь вновь уставился в письмо, Аллочка смотрела в окно. Лилия Модестовна, бросив на ту осторожный взгляд и не встретив ответного, громко произнесла: «Мм-да… девочка уже давно выросла…»

– Я вообще не понимаю, зачем было скрывать…

Августина повернулась на голос тетушки – та пожала плечами.

– Я выполняла волю подруги! – театрально-торжественно провозгласила Лилия Модестовна. – Позвольте! – Она вытянула из пальцев Калашина листок и поправила очки на носу.

Августина смотрела, как та шевелит губами, видимо, вычитывая нужные строки, как передает письмо Аллочке, кивая на нее, Августину. Она тут же подумала, что разыграно начало какого-то спектакля, репетицию которого провести забыли. Отыграли все неплохо, и теперь выход ее – главной героини.

– Если «давно выросшая» девочка – это я, может быть дадите мне почитать, что там написано? – Она требовательно протянула руку.

– Мне нужно позвонить.

Игорь вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Августина проводила его взглядом.

– Прочти. Но ты должна принять сразу – иногда обстоятельства сильнее нас! – Лилия Модестовна была все так же серьезна.

– «Лиля, я знаю, что умираю. Можно было бы и промолчать, но с таким грузом уходить страшно…» Это мамино письмо из роддома, да? Она же умерла там…

– Да, Авгуша. Читай дальше.

– «Вопреки прогнозам я родила. Девочка здорова, а это главное. Самуил будет ее любить, в этом не сомневаюсь, но отец ей не он, а Иосиф Биргер. Самуил не может иметь детей и знает об этом. А Иосифа я уверила, что беременна от мужа. Храни тайну, не обсуждай с Самуилом, но будь рядом с ним и моей дочкой…» Значит, когда твой муж, Аллочка, так бесцеремонно влез в мою личную жизнь, он не знал, что он мой отец? А вы когда узнали?!

– Догадалась буквально вчера, когда уходила от него. А вот Иосиф был в курсе, похоже, уже давно, по крайней мере, с тех пор, когда еще жив был Самуил. Однажды они ссорились, Самуил настаивал, чтобы Биргер сохранил тайну. «Даже после моей смерти ты будешь молчать» – вот его слова. Тогда я терялась в догадках, что это они так эмоционально обсуждают?

– Какой в этом был смысл? Я имею в виду – хранить тайну? Ваш муж меня едва замечал в детстве. Какой из него отец? – Августина подумала, что и сейчас назвать его близким никак не сможет – тот скорее был ей противен, чем мил.

– Прочти до конца.

– «И еще одна просьба, сейчас ты можешь о ней забыть, но если увидишь у Самуила кольцо из металла с розовым отливом, а в креплении – кусок темного янтаря, сделай так, чтобы оно исчезло. Грош ему цена, но за ним стоит по крайней мере одна смерть. Да, я толкаю тебя на преступление, кражу, но поверь, это необходимо. Оно не должно перейти к моей дочери. Письмо уничтожь! Прощай, твоя Тася». Лилия Модестовна, я же вас спрашивала о кольце! – не удержалась от упрека Августина.

– Каюсь, я совсем забыла о Тасиной просьбе! И никогда это проклятое кольцо не попадалось мне на глаза!

В комнату заглянул Игорь, Августина с надеждой посмотрела на него, словно тот мог что-то изменить в ее прошлом.

– Простите, дамы, должен вас покинуть. Августина, проводи. А вас обеих я попрошу припомнить все детали, связанные с сообществом, кольцом, ну и так далее. И все, что всплывет в памяти, записывайте сразу. Вернусь вечером – продолжим…

Они целовались в прихожей квартиры Лилии Модестовны. Августина, изредка отрываясь от его губ, пытливо заглядывала в лицо, но, увидев закрытые глаза, вновь отдавалась поцелую. Казалось, нет ничего важнее, чем вот так стоять, прижавшись спиной ко входной двери, одновременно чувствовать под своими пальцами стриженый затылок Калашина, его жесткие ладони на своей талии и сладкую боль в сердце. Она знала, что желание у них сейчас одно на двоих, и уж точно оно никак не подчинено разуму, что кто-то из них вот сейчас должен остановиться! Нет, пусть это будет не она…

– Авгуша, отпусти меня. – Тихий его стон немного отрезвил, но она упрямо покачала головой. «Не сейчас, чуть позже», – мысль промелькнула, а руки на его затылке упрямо сцепились в замок.

– Да-да… еще немного. – Она даже не поняла, произнесла ли эти слова вслух.

– Немного… Я не хочу, хочу долго и много, – тихий голос прошелестел где-то у виска, шершавые губы коснулись мочки ее уха, стало щекотно и влажно. – Я останусь сегодня у тебя, не прогонишь?

– Уходи сейчас… пока не передумала! – Августина буквально вытолкнула его за дверь. – А потом приходи снова!

Она смотрела, как он, сбежав по лестнице, остановился на площадке между этажами и, задрав голову, улыбнулся ей. Уже собираясь вернуться в квартиру Лилии Модестовны, вдруг услышала его голос:

– Ты?! Что ты тут делаешь?!

Когда Августина, перегнувшись через перила, посмотрела вниз, заметила лишь женское плечо, которое жестко сжимала ладонь Калашина.

Глава 38

Плотно пообедав, Иосиф вдруг решил прогуляться до парка. То ли погода была по душе (любил он сумрачное небо и спокойное осеннее тепло), то ли просто не хотелось возвращаться в пустой офис, но вместо того, чтобы повернуть направо, он пошагал в противоположном направлении.

В Струковском саду он был давно – Алла любила набережную, почти каждый вечер заставляя мужа, ленивого до вылазок из дома, надевать «приличный» костюм и чистить ботинки. «Выгуливала», заботясь о его же здоровье – так оправдывалась каждый раз, практически одними и теми же фразами, видимо, чувствуя вину за то, что делает это против его воли. А он, ворча снисходительно, шел рядом по дорожке, втягивал в себя влажный ветерок с реки, а думал о своем. Рядом представлялась Тася, казалось, поглаживает он кисть руки ее, а не Аллы, и щебечущий без остановки голос принадлежит тоже ей. Впрочем, он был уверен, что Тася бы всю дорогу молчала, наслаждаясь как и он, окружавшими их звуками – плеском волн в ветреную погоду, лепетом малышей с детской площадки, тихими голосами старушек на скамьях. С ней бы он прогуливался долго, не следя за временем, до приятной усталости в мышцах ног. А потом пили бы чай на кухне…

Иосиф не заметил, как дошел до перекрестка, оставалось перейти проезжую часть улицы – на противоположной стороне был вход в парк. Дождавшись зеленого сигнала светофора, он сделал шаг. Вывернувшийся из-за угла темный джип быстро проехал в полуметре от него, и, набрав еще скорости, скрылся вдали. Иосиф перекрестился, поняв, что тот чудом его не задел.

Он успокоился, лишь присев на лавочку. С соседней на него сочувственного поглядывала немолодая женщина. Он приподнял ладонь в успокаивающем жесте, слабо улыбнулся и, слегка откинув голову назад, прикрыл веки. Нет, погибнуть вот так бесславно под колесами машины он не мог – дату своей смерти рассчитал давно, место, где покинет его душа, знал точно. И все же испугался.

…Он предсказывал многие события, но постичь, когда и как суждено человеку умереть, не мог долго. Нумерологию любил не меньше звезд, впрочем, был уверен, что природа их одна – точный математический расчет вселенского разума. Понимая, что всего не постичь человеческим умом, он пытался найти хоть какую-то информацию, хотя бы намеки в древних мифах о богах, сказаниях и трудах философов. Наткнувшись однажды на средневековый трактат иезуитского монаха о звездных мирах, он с изумлением понял – на многие вопросы ответы были найдены еще тогда, но то ли не понял никто, о чем речь, то ли трактат противоречил каким-то религиозным законам, но монаха этого изгнали из ордена прочь. Как попала рукопись в частную библиотеку разорившегося русского помещика, неведомо. По чистой случайности ее не сожгли на костре пионеры, разбиравшие развалины усадьбы, у них хватило ума отнести пожелтевшие листы учителю литературы. И опять же случайно (или по промыслу Создателя?) тот увлеченно изучал звезды. После его трагической гибели «Трактат о звездах и числах» оказался в районной библиотеке, где и обнаружил его Иосиф. Он сам разработал методику расчета дат рождения и смерти. На это ушли годы. Нет, о себе получить сведения он не торопился. Первым, кому он определил дату ухода из земной жизни, был Самуил Бенц.

Он хорошо помнит тот день, когда рискнул узнать судьбу любимой Таси. Ошеломленный, долго приходил в себя, мысли о предстоящей скоро потере не давали сосредоточиться на работе, и он решил уехать. Самолетов боялся, хотя знал, что погибнуть в авиакатастрофе не суждено. Просто при взлете начиналась паническая атака, он плохо себя контролировал, после становилось неловко за свое поведение. Поэтому купил им с Аллой билеты на круизный лайнер. Вернулись они домой незадолго до рождения Августины и похорон Таси…

Звонок мобильного отвлек от воспоминаний, быстро ответить он не смог, в трубке звучали короткие сигналы. Иосиф посмотрел на экран – номер был ему незнаком. Часы показывали половину четвертого, пора было на встречу с клиентом. Он не спеша двинулся обратно к офису.

Он точно помнил, что запирал входную дверь на два замка. Да, сигнализацию включать не стал – долго отсутствовать не собирался.

Первое чувство, которое испытал, зайдя в холл, была паника – он наступил на багет, раздался громкий треск хорошо высушенного дерева. Само картинное полотно лежало на столике, на него кто-то высыпал содержимое всех трех ящиков комода.

Иосиф приоткрыл дверь своего кабинета, заглянул в щель, вскрикнул. Оставив одну створку открытой, торопливо двинулся по коридору в сторону кабинета Даны. Бумажная полоса с печатями была сорвана. В помещении царил разгром…

* * *

– Что-то пропало? Вы храните что-либо ценное в офисе? – Калашин видел, что толку от Биргера сейчас мало, тот в полной прострации, внятных ответов от него не дождаться. Но не спросить не мог.

– А? Нет, не храню. Не знаю, ничего не знаю…

– У кого, кроме вас, были ключи от входной двери?

– Ни у кого…

– За свои услуги вы брали наличными? Деньги в сейфе?

– Да… сейф… наличные… ну, конечно!

Калашин бросил взгляд на трясущиеся пальцы Биргера, набирающие код на панели сейфа, и вспомнил вдруг Аллу. Невольно покачав головой – как могла такая шикарная женщина влюбиться в Биргера, он едва сдерживался, чтобы не предложить тому помощь – он уже трижды неправильно набрал цифры. Наконец, сейф открылся.

– Все на месте. – Биргер вынул небольшой ящик, показал Калашину. В нем лежало несколько тысячных купюр.

– Это все?

– Деньги я сдаю каждый день в банк! – с вызовом произнес Биргер. – И плачу налоги!

– Хорошо, я понял. В кабинете Дарьи Городец сейф имеется?

– Нет, зачем же? – искренне удивился Биргер.

Да, грабители не взяли ничего – ни денег, ни дорогую оргтехнику. Испортив картины, учинили разгром и ушли. Вопрос – нашли, что искали?

Калашин был почти уверен, что искали кольцо Августины. Но кто? Кто еще в курсе, для чего оно нужно? Ключ, который действительно открывает доступ к ценностям, или кольцо ценно само по себе?

– Мы закончили, Игорь Сергеевич, уезжаем. – Эксперт щелкнул замком чемоданчика.

– Да, хорошо. – Калашин вновь повернулся к Биргеру. – Иосиф Ильич, насколько близки вы были с братом вашей жены? Что вы знаете о кольце Самуила Бенца? Когда вы узнали, что Августина – ваша дочь?

Игорь с удивлением наблюдал, как медленно меняется цвет лица Биргера – от песочного до багрово-красного. Как тот суетливо начинает искать что-то на столе, перебирая по одной разбросанные вещи – на краю стола выросла стопка из нескольких папок, двух журналов, толстой книги и блокнота. Все было уложено по размерам пирамидой. Ручки и цветные фломастеры Биргер выстроил в ряд, опять же от самого короткого маркера до остро отточенного карандаша. Наконец, постучав по крышке ноутбука согнутыми пальцами и любовно погладив его, хозяин кабинета сел в кресло. Калашин терпеливо ждал, когда тот успокоится.

– Да, Самуила я знал уж точно лучше, чем все его родственники вместе взятые! – с пафосом произнес он. – И ненавидел его всей душой!

– Были на то причины?

– Мы любили одну женщину. Но он был на ней женат, а мне оставалось лишь изредка любоваться ею, вдыхать ее запах, ловить взгляд, мечтать о близости… Вы не поймете! Когда есть только мгновение, чтобы понять, что вот оно, настоящее, а вслед за этим испытать такое отчаяние, что тебя опередили, увели из-под носа. Конечно, Самуила я возненавидел! Он мне мешал, я был готов на подлость. Нет, я ничего не предпринимал, ругаю себя до сих пор! Я ждал, сам не зная чего. Это было помешательство, да-да, и не смотрите на меня с таким… презрением! Я сам себя презираю! Семь лет! Семь лет лихорадки, боли и страха. Самуил догадался обо всем сразу, еще в тот день, когда я пришел к нему домой, чтобы выбрать подарок маме. С этого дня двери его дома для меня были практически закрыты.

– Что произошло через семь лет? Разлюбили? – Калашин посмотрел на него с сомнением.

– Встретил Аллу. Она пришла подавать документы в университет, где я читал курс лекций по математике. Самуил был с ней, ему ничего не оставалось, как нас познакомить. Боже, какое у него было лицо! Его буквально перекосило! А Аллочка… Девочка влюбилась сразу, слушая меня с открытым ртом. А я заливался соловьем – мысль, что через нее я смогу попасть в семью, легально встречаться с Тасей, пришла мне в голову тотчас. Конечно, жениться на Аллочке я не собирался!

– Но все же ваш брак зарегистрирован.

– Мы жили вместе три года в моей квартире. Но поскольку Алла тогда не умела готовить, вести хозяйство, мы часто обедали и ужинали у Самуила. Однажды мне удалось остаться с Тасей наедине, я не выдержал, признался в любви к ней, стал умолять уйти от мужа. У них были странные отношения – со стороны их брак казался фиктивным: никакой нежности, прикосновений друг к другу, взглядов. Два совершенно чужих человека…

– Вы знали, что Бенц был членом какого-то тайного сообщества? – Калашину надоело слушать любовные откровения Биргера.

– Тайного? Ничего загадочного в их сообществе не было – сборище местных ювелиров, где, вероятно, они обменивались опытом. Самуил никогда не скрывал, что посещает этот клуб по интересам, – насмешливо скривился Биргер.

– Значит, о кольце Самуила вы ничего не слышали?

– Что вы все время спрашиваете о каком-то кольце?! Их у него было множество! Алла периодически брала из сейфа в его доме какие-то украшения, хотя я дарил ей настоящий эксклюзив от итальянских ювелиров. Моя работа хорошо оплачивается… Боже мой! Как я мог забыть?! Я же принес их из дома сюда, положил в сейф… Украли!

– Что именно пропало у вас из сейфа, Иосиф Ильич? – спокойно задал вопрос Калашин.

– Все Алкины драгоценности! Все, что дарил! Я унес их из дома, чтобы она… Впрочем, не важно… Подождите-ка! Я знаю, кто их украл! И ключи у нее есть от входной двери, и код сейфа она знает! И разгром – вполне в ее духе!

– Вы о ком сейчас, Иосиф Ильич? – задал вопрос Калашин, хотя догадался, что тот ответит.

– О моей жене! Бывшей, потому что мы разводимся! Это она меня обокрала – ей нужно на что-то жить!

– Мы проверим вашу версию, господин Биргер, – пообещал Калашин, брезгливо отворачиваясь.

Глава 39

Встреча у дверей квартиры Августины с бывшей женой не выходила из головы. На его вопрос: «Что ты тут делаешь?» Наталья без тени смущения, даже с вызовом ответила, что ищет дополнительную работу. Мол, говорила она ему, Калашину, еще в прошлый раз, что поденщицей добывает на хлеб, что еще остается бывшей уголовнице? Дом этот населен народом не бедным, квартиры большие, уборки много, соответственно и заработок получается приличным. Прозвучали эти слова искренне, он вынужденно поверил: проверять сейчас – правду та сказала или нет, было некогда, но что-то насторожило в самой Наталье. Какая-то деталь, которая бы, как ему казалось, перечеркнула ее оправдания жирным крестом. Он даже мысленно нарисовал этот крест, получилось – по женскому силуэту, и тут же до него дошло – одежда! Кашемировое белое полупальто, брючки, не доходящие до щиколоток, лайковый клатч и короткие сапожки на высоком каблуке. Странный образ выбрала его бывшая жена для поиска работы уборщицей! И тут же всплыла в памяти еще одна деталь – на том же месте, что и в прошлый раз, стояла все та же иномарка (не подвела хорошая память на циферки).

Все это вспомнилось, когда ехал за рулем в Следственный комитет. Вызов к начальству ждал с утра – третьи сутки пошли, а результаты плачевные – в плюсе еще один труп к двум, ранее убитым, супругам Дашевским.

Уже на выходе от полковника догнал звонок мобильного. Он успокоил истерично вопящего Иосифа Биргера обещанием, что скоро приедет с группой и строго приказал ничего не трогать на месте преступления. Хорошо, что звездочет к их появлению пришел в себя и, хотя и не сразу, стал способен к диалогу.

Сейчас же Калашин, стоя на крыльце офиса Биргера, решал – сообщить ли о краже Августине (то есть и ее тетушке соответственно) сейчас или сделать это чуть позже не по телефону, а лично. То, что Алла Моисеевна не имеет никакого отношения к пропаже ее же украшений, Игорь не сомневался.

В кармане куртки завибрировал мобильный, Калашин ответил сразу, хотя номер звонившего был ему не знаком.

– Слушаю. Евгений? Ах, колдун… – Калашин почему-то даже не удивился совпадению – он собирался сейчас войти в арку и позвонить в знакомую дверь.

Поднимаясь по крутой лестнице, Игорь поймал себя на мысли, что встрече этой неожиданно рад, даже ждет чего-то нового, разговора ли, который прояснит ситуацию, или конкретной помощи.

– Зачастил я к вам, – прозвучало, как извинение, и Калашин мысленно чертыхнулся.

– Так по делу же, – с улыбкой ответил тот. – Главное, вовремя зашли. Я только что просматривал последнюю запись с камеры. Как раз с того момента, как вы от меня вышли утром.

Калашин смотрел на экран ноутбука, который Евгений развернул к нему. Вот его, Калашина, широкая спина – он подходит к черному ходу, стучит… направляется к арке.

– Пропустите до двенадцати десяти, – подсказал Евгений.

– Спасибо. – Калашин поставил курсор на это время. Первое, что увидел на экране – к черному ходу приближается от арки отец Даны Юрий Городец. Видимо, увидев опечатанную дверь, резко разворачивается. В этот момент во двор въезжает черный джип, из задних дверей выскакивают два амбала, заламывают ему руки, усаживают на заднее сиденье. Автомобиль задом едет к арке. Калашин быстро останавливает запись. Вслух чертыхается – номера заляпаны грязью (а дождя-то не было сегодня!). Мельком подумав, что именно здесь, у колдуна, поминание черта как раз уместно, вопросительно смотрит на Евгения.

– Вы видели эту машину раньше? Я имею в виду – на записях?

– Нет, никогда. А насчет этого мужчины у меня есть сомнения. К сожалению, доказать не могу, но он заходил с черного хода в офис звездочета несколько раз.

– Приезжал на машине?

– Нет, всегда пешком. Вы дальше смотрите – по времени после двух часов дня, – вновь подсказал ему колдун.

Калашин терпеливо ждал, когда на экране что-то появится, кроме изображения пустого двора. Вскоре в арке показались все те же амбалы с предыдущей записи. Они подошли к черному ходу, один резким движением сорвал полосу бумаги с печатями. Теперь Калашин видел только спины. Через некоторое время, видимо открыв замок отмычкой, один за другим амбалы вошли в здание. «Да, и учинив разгром, покинули офис через парадный вход», – понял он.

– Это все?

– Да, больше ничего не происходило, Игорь Сергеевич.

– Спасибо, вновь помогли. Хотел спросить еще утром – имя свое я не называл, документ вы отказались смотреть. Откуда знаете мои имя – отчество?

– Был знаком с вашей сестрой Ольгой, учились в параллельных классах. Евгений Орловский.

У Калашина невольно сжались кулаки.

– Да… вот так судьба меня наказала за то, что ее обидел. Надеюсь, она меня простила и забыла.

Калашин сумел взять себя в руки. Хотя когда-то поклялся «снести башку» этому негодяю!

…Он тогда приехал на зимние каникулы, летом вырваться так и не удалось. Ко дню совершеннолетия Ольги не успел, но подарок купил заранее – серебряный медальон на цепочке. Внутри овала – место под фотографию, на крышке вензель – ее инициалы. Вещь старинная, денег пришлось занять, но как увидел в витрине антикварного, запал сразу.

Ольга расплакалась, а он не знал, что предпринять – не мог ее успокоить, не понимая, почему все время твердит: «Где ты был, где был…» Она так и заснула с зажатым в кулачок его подарком. Игорь прикрыл сестру пледом, написал записку, что вернется вечером, и отправился к ее подруге Ленке. Та долго мямлила что-то о не своей тайне, он устал уже уговаривать, перешел на угрозы. Наконец, не выдержав его натиска, Ленка все рассказала. Закрывая за ним дверь, громко всхлипнула: «Ольга убьет меня…»

«Нет, это я убью Орловского, снесу башку уроду!» – подумал он тогда, сбегая по лестнице.

Он долго колотил в двери квартиры Орловских, пока кто-то из соседей не пообещал вызвать милицию.

У него было всего две недели каникул, он ходил к Орловским как на дежурство, пока однажды Ольга не сказала ему, что Евгений служит в армии и «вообще женат»…

– Ольга простила. А я – нет. Поступил ты подло, не по-мужски. Тогда встретились бы – убил бы. За нее и нерожденного ребенка. Одного не могу понять – зачем столько лет голову ей морочил?

– Ребенка?! Ольга ничего мне не сказала! Вот и еще один удар ниже пояса! – усмехнулся тот невесело.

– Да, живи теперь с этим! А за помощь – спасибо. – Калашин развернулся к выходу.

Глава 40

Калашин еще долго не мог отделаться от чувства, что упустил в расследовании очень важную деталь. Настолько важную, что, улови он ее смысл, придет и к пониманию того, куда делось кольцо. Ну никак не мог майор связать пропажу с убийством Дашевского и гибелью его молодой жены. И уж конечно со смертью Юрия Горобца, который скончался, как показала экспертиза, от сердечного приступа.

Игоря вновь вызвали к начальству, он успел подосадовать, что совсем некстати – добавить к уже известному по делу о двойном убийстве нечего, очень рассчитывал, что получит информацию от трех дам, которых оставил вспоминать прошлое. Не успел.

В кабинет полковника зашел в задумчивости, но, увидев там знакомого следователя из промышленного района, который, как он знал, расследовал квартирные аферы, понял, что речь пойдет не о смерти Дашевских.

– Присаживайся, Игорь, – хозяин кабинета кивнул на свободный стул. – Послушай Лукина, теперь и нас касается.

– Начну с главного. Пропал еще один владелец трехкомнатной «сталинки». Тело нашли сегодня поутру грибники аж в Ульяновской области. Следов насильственной смерти не обнаружено, но результатов экспертизы пока нет. Так бы тело было не опознано, но у старичка к подкладке кармана куртки был пришит кусок ткани с его фамилией, адресом и телефоном, как выяснилось, соседки. Это она, добрая душа, ему и приспособила лоскуток – старик, выйдя из дома за хлебом, мог обратную дорогу и не найти. Несколько раз ей звонили, она забирала его, и бывало, что приводили по адресу случайные прохожие. Вчера вечером, вернувшись из Саратова от дочери, она постучалась к нему. Никто не открыл, она позвонила участковому, тот сразу нам – у него все одинокие старики на учете. Вскрыли дверь – никого. Решили подождать до утра – если потерялся, позвонят. Утром проверили – квартира продана вчерашним днем, старик выписан в деревню Репьевка Ульяновской области. И почти в это же время звонок от местных коллег. Дальше дело техники – нашли покупателя, тот описал женщину, что по доверенности продала дедову квартиру.

– На чье имя доверенность?

– Мария Васильевна Кваша тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения.

Калашин непроизвольно вздрогнул – девичью фамилию бывшей жены не забыл. И отчество у нее – Васильевна. Но Наталья родилась в восемьдесят втором, это он помнил точно.

– Фоторобот есть?

– Да, – Лукин протянул ему лист с распечаткой.

– Это – моя бывшая жена Наталья Васильевна Кваша, недавно вернувшаяся из заключения. И у нее, насколько помню, была старшая сестра Мария. Недавно я встретил Наталью…

И тут он все понял!

– Разрешите, товарищ полковник, сделать пару звонков.

– Что спрашиваешь, звони!

Калашин быстро нашел в контактах номер Августины.

– Августина, Ульянова у тебя? Спроси, не заходила ли к ней риелтор с предложением продать квартиру? У тебя была?! – Он сразу вспомнил, как обнаружил бывшую жену у дверей квартиры Августины! – Не пустила… да… и к Лилии Модестовне тоже приходила. Я понял, спасибо. Сидите, не расходитесь. Скоро буду.

– Докладываю по порядку. – Калашин бросил взгляд на часы. – Еще в понедельник встретил у подъезда дома, где живет Августина Бенц, мою бывшую жену. Я уже садился в машину, она шла к дому. Сказала, что после освобождения убирает по квартирам, что, мол, еще остается бывшей заключенной. Второй раз застал ее у квартиры самой Августины сегодня, объяснение, что тут делает все то же – ищет работу поденщицы. Только одета как с модного подиума, и у подъезда ее ждала «Инфинити». Времени разбираться не было, да и что я мог ей предъявить? Уличить в обмане? Сейчас я почти уверен, что она входит в преступную группу черных риелторов. Осталось показать фоторобот Августине Бенц и ее одинокой пожилой соседке актрисе Ульяновой, к которой моя бывшая, как выяснилось, тоже заходила. Если опознают, можно брать и предъявлять покупателю квартиры деда. – Калашин кивнул на раскрытую папку, лежавшую перед Лукиным. – И еще. Подозреваю, что помогает ей, по крайней мере в нашем районе, участковый Куценко. Он без причины осматривал квартиру Бенц.

– Как это? И она впустила?!

– Да. Но позже написала заявление в полицию на грубое обращение Куценко с ней и ее малолетним сыном. Предполагаю, что Куценко работает наводчиком. Разрешите съездить к Ульяновой и Бенц?

– Да, давай. А я пока свяжусь с райотделом по поводу участкового.

Глава 41

Августина после звонка Калашина вдруг вспомнила о женщине, что звонила сегодня днем как раз перед возвращением Лилии Модестовны из больницы. Уже сам звонок на домашний номер был необычен, Августина добросовестно оплачивала телефон, но пользовалась им едва ли пару раз за месяц.

Она была почти уверена, что звонила та риелтор, что приходила к ней недавно, – номера мобильного Августины у той наверняка не было.

Тут же вспомнился и участковый, нагло вломившийся к ней в квартиру.

– Лилия Модестовна, похоже, мы с вами могли стать жертвами аферистов, – произнесла она с горькой иронией.

– Что ж, деточка, это – удел многих одиноких людей. Кто за нас вступится? Хотя иной спутник рядом сам угроза. Это я о своем замужестве. Задержись я в браке еще на полгода, осталась бы без ничего! Мой муж проиграл в карты все, даже заложил свою квартиру. А когда я собралась от него уехать, слезно умолял взять с собой. И я понимаю почему – в Томске не осталось ни одного человека, которому он не был бы должен.

– Ужас какой…

– Ужас даже не в этом, Авгуша! А в том, что мужа я подобрала по образу и подобию родного отца – тот тоже был заядлым картежником. Вот и не верь в судьбу!

– Я совсем не помню вашего мужа, – задумалась на миг Августина. – Он актер? И когда вы поженились?

– Зато я очень хорошо помню этого красавца! – Алла усмехнулась. – Да, актером он был плохоньким, но гонору! Ты, Авгуша, окончила школу, в город приехал Томский драматический театр на гастроли, а Лиля не смогла уехать со своим – заболела. В театре они и столкнулись. Мне кажется, ты, Лиля, вышла за него по одной причине.

– Это по какой же? Я и сама не могу объяснить!

– Все просто. Ты и раньше могла бы выйти замуж, предложения были – вспомни хотя бы Надеждина… как любил тебя! Но тогда был жив Самуил, которого любила ты. А после его смерти ты добросовестно выполняла обещание присматривать за его безалаберной сестрой, которая, как он считал, была неспособна заботиться ни о ком, кроме мужа. Без обид – так и было, каюсь, я мало обращала внимания на Августину – Иосиф был для меня и мужем, и ребенком.

– Да ты даже одежду и обувь покупала ей после того, как я совала тебе под нос список того, в чем нуждалась девочка! А она росла, Алла, и быстро! Вспомни, как вымахала после восьмого класса! Список ты показывала Иосифу, тот лез в кошелек…

– Вот и я об этом…

Августина в недоумении переводила взгляд с одной на другую. О чем они? О каких списках? Она помнила, что любую просьбу Алла выполняла сразу. Все книги, что она, Августина, просила… «Вот именно, книги! А что мне еще нужно было? Я никогда не замечала, что вещи и обувь меняются. А в чем я ходила? Джинсы, кроссовки, куртки. Первое платье, которое помню, было куплено к выпускному балу!»

– Если бы не твой контроль! О, мой мудрый брат все предусмотрел! Когда Августине исполнилось восемнадцать, ты решила, что пришло время заняться своей личной жизнью. Все правильно?

– И я фатально ошиблась! Девочка тут же связалась с Дашевским, и о том, чем все закончилось, лучше не вспоминать!

– Так, дорогие мои, стоп! – Августина решила вмешаться, чувствуя, что продолжением диалога станут либо взаимные обвинения, либо массовое покаяние. – Тот, кем все закончилось, сейчас с удовольствием лопает пирожки, испеченные тобой, Аллочка! А потом будет собирать конструктор, подаренный вами, Лилия Модестовна! Мишка имеет двух бабушек, маму и… У него будет отец! Да, вы правильно подумали, это – Игорь. И давайте-ка вернемся к тому, о чем он вас просил – воспоминаниям о давно минувших днях.

* * *

Анжелика после звонка Августине расплакалась. Облегчение, что испытала, словно сбросило ее же собственный запрет на память о подруге – оказалось, отрезать кусок жизни, где та была чуть не главным для нее человеком, невозможно. К тому же так сложилось, что больше никому Лика не доверяла. Ни в студенчестве, ни сейчас. Она даже маме не могла пожаловаться, в каком напряжении находится постоянно. И как тяжело ей оставаться внешне спокойной.

А сейчас еще эти регулярные приступы мигрени! Боль в затылке буквально валит с ног, стоит понервничать, и она едва успевает проглотить болеутоляющую капсулу. А началось это с того падения на мраморный пол веранды ресторана…

…Тогда ей казалось, что годовщину их свадьбы отмечать по меньшей мере нелепо – отношения с мужем становились все хуже, и Лика искала пути отступления. Она готова была убежать в неизвестность, будь у нее хотя бы сколько-то денег. Но у нее их не было ни цента.

Лика очень удивилась подарку – колье было явно дорогим, улыбка на лице мужа казалась искренней. И согласилась на ужин в ресторане. Начало было вполне мирным, но, перехватив брошенный на нее взгляд мужчины, сидящего за соседним столиком, муж буквально взбесился. Он вывел ее на веранду якобы подышать воздухом. После допроса, кто это такой наглый не сводит с нее глаз и ее недоуменного молчания в ответ муж ее ударил.

Очнулась она в машине уже возле их дома. Заботливо поддерживая, муж отвел ее в спальню и уложил в кровать.

После этого происшествия он больше месяца вел себя с ней безупречно. Но Лика каждый день ждала очередного его срыва…

Анжелика надеялась, что и сегодня муж вернется, когда она уже ляжет спать. Иногда ей казалось, что природа наградила его звериным чутьем – тот, не глядя на нее, понимал, какое у Лики настроение. Поэтому она и старалась при нем сдерживать любые эмоции.

Подумав о том, что все чаще проявляющаяся у него агрессия связана с неудачами в поисках кольца, о котором муж рассказал перед отъездом, Лика попыталась понять, что могло пойти не так. По его словам, тот, кто подменил ему кольцо, давно умер. Но осталась наследница, у которой хранилось настоящее. Рассказывая всю историю, никаких имен муж не называл. «То, что к этому каким-то боком причастен Лев Дашевский, несомненно. И никакой он не друг его сына. Он какое-то отношение имеет к кольцу. Или… к наследнице? Я что-то запуталась! Муж надеялся, что няня Мария устроит ему встречу с сыном, которому он все расскажет, а тот в свою очередь поможет ему. Мария умерла, муж растерялся. С другой стороны, он еще дома убеждал меня, что в городе есть человек, через которого он подберется к наследнице кольца, – Лев Дашевский. Хорошо, что я не сказала, что знаю его! Льва тоже нет в живых. Наследница кольца… Дашевский… сын… вероятно, все они связаны. Муж как-то упомянул, что его отец был ювелиром. Так и орден этот создан ювелирами! Самуил Моисеевич, отец Августины… Боже мой, наследница – она! Дашевский – близкий ей человек, конечно же, муж рассчитывал через него подобраться к ней! Прийти самому и потребовать отдать кольцо – большой риск! Кто он ей? Совершенно чужой человек! Августина может просто позвонить в полицию. Муж, вне сомнений, надеялся, что Лев, возможно за долю от продажи, обманным путем достанет у Августины кольцо. Но Лев мертв. А кредиторы мужа, как я поняла, ждать больше не хотят. И в таком случае остается один выход…» – Она похолодела, поняв, какая опасность угрожает Августине.

Глава 42

Ольга косилась на мобильный – Игорь обещал позвонить сам, а по возможности и приехать. Давно наученная опытом не дергать брата первой, она пыталась взять себя в руки, отвлечься от мыслей о Юрии, точнее, о его трупе в ее, Ольгиной кухне. Дикость происходящего с ней так и не укладывалась в голове, бессмысленный вопрос «за что?» оставался без ответа. Несколько раз она принималась плакать от жалости к себе, но тут же приходила головная боль – напоминание, что вслед придет стойкая мигрень. Ольга не знала, можно ли выпить что-то успокаивающее – теперь единственным светлым желанием стало родить здоровенького малыша. Кого благодарить за такой шанс, Бога за милость или родителей за хорошую наследственность, она не знала, но второй раз следовать совету той странной горбуньи, которую встретила в недобрый час, не собиралась.

Днем, когда Игорь попросил приехать домой, она даже представить не могла, что ее там ждет. Не пустив ее на кухню, брат попросил проверить, не пропало ли что-то из комнат – там явно что-то искали. А она сразу прошла на кухню, а уж потом в спальню. Позже, раскладывая вещи обратно по полкам гардероба (вся одежда, включая нижнее белье, была кучей навалена на кровати), она думала, что никогда уже не пустит на свою территорию ни одну мужскую особь, кроме брата. Да и «территорию» эту придется менять – как можно жить в квартире, где хозяйничали чужие?!

Скрытность брата в том, что касалось его работы, она принимала. На все вопросы, кто такой этот Юрий, где жил до нее, тот неизменно отвечал одним словом – «потом». Она же пыталась понять, такой ли уж случайной была их с Юрой первая встреча.

«Нет, конечно же, он не мог ничего спланировать. Это – бред. Тамара Ивановна, по ее словам, вообще не думала заезжать в сад. Юра поджидал меня после работы на следующий день, всего-то подвез до дома. Ни о каком свидании не было сказано ни слова. Потом пропал на неделю, я и забыла… Как получилось, что следующая встреча стала решающей в наших отношениях? А-а… букет принес, розы. А дальше все как-то само собой – каждый день машина у ворот. Когда же он уволился от Астаховых? По-моему, прошло несколько месяцев. Тогда сказал, что график охранника его больше устраивает. Я даже обрадовалась… – Ольга пыталась восстановить в памяти давние события. Пожалуй, что-то интересное происходило только в первые полгода. А дальше шли однообразные будни. – И тот букет из трех розочек был единственным», – констатировала она, печально улыбнувшись.

Сейчас она думала, что Юрию с ней было… удобно. Возможно, и дальше бы тянулись эти безрадостные отношения, если бы с ним что-то не случилось. Что-то такое, из-за чего он решил от меня уйти, а, возможно, и уехать. И это может быть убийство. «Жуть какая-то! Буду продолжать думать об этом – точно свихнусь. А зачем ребенку умалишенная мать? – подумала она. – Да… сумасшедшая… Стоп, на днях в супермаркете какая-то девушка налетела на меня, толкнула, при этом еще и выругалась, зло и грязно… Я заметила, что, мол, такие в сумасшедшем доме должны находиться. А Юра так странно отреагировал – мол, не говори о том, чего не знаешь! А он, значит, был в теме?»

От размышлений Ольгу отвлек звонок мобильного.

– Здравствуйте, Тамара Ивановна, рада вас слышать! – Ольга искренне обрадовалась, услышав голос Астаховой. – Вы в городе? Ко мне? Да, конечно. Нет, совсем не поздно.

Ольга засуетилась – к чаю ничего вкусного нет, в квартире разгром, а на кухне еще днем находился… труп! Зачем согласилась?! Можно было бы встретиться в кафе. Или в детском саду. Хотя какой сад в такое время?!

Взяв электрический чайник и наполнив его водой, она нагрузила поднос вазочками с разным вареньем, прихватила заварочный чайник и банку с цейлонским чаем. «Нет, на кухне я пока находиться не могу. Зная даже, что Юрий умер сам, никто его не убивал. «Смерть Юрия Петровича Городца не криминальная», – так, кажется, выразился братец, докладывая начальству? – Но кто-то же перерыл все мои вещи?! Юрий? Зачем ему? Деньги искал? Он знал, что не храню наличность дома – все сбережения в банке. А что еще он или кто-то могли искать? Сплошные загадки… угораздило меня с ним связаться!»

Она немного помедлила, доставая чашки из посудной горки, и решила все-таки нарезать сыру и куриной ветчины. На случай, если Астахова голодна.

Ольга вдруг вспомнила, как однажды, когда была еще подростком, помогала маме накрывать стол к чаю – ждали визита из Москвы ее школьной подруги. Мама тогда так же суетилась, охала, что «не припасла» коробочку любимых той конфет, и в конце концов весь стол был заставлен вот этими же хрустальными вазочками на высоких ножках. Только видов варенья в них было намного больше. В стороне от суеты не остался и отец – съездил на дачу за домашней наливкой, тоже, как оказалось, любимой тетей Ирой. «Что это вы так стараетесь? – с пренебрежением задала тогда вопрос Ольга. – Она нам даже не родня! И вы не общались чуть не с выпускного!» – «Оленька, так бывает, что посторонние люди становятся роднее родного. Это называется – духовно близкий человек. Их присутствие не обязательно, но оно ощущается во всем, а в особенности, когда наступает трудный момент в жизни. Мы с тетей Ирой пишем друг другу письма, как бы архаично это ни звучало. Ей я доверяю безоговорочно. Мне не стыдно рассказать ей о самом сокровенном – знаю, поймет и не осудит. Поэтому встрече с ней я безумно рада!» – ответила мама. «А папа?! Ему ты, выходит, не доверяешь?!» – возмутилась дочь. «А я мужчина, Оленька, мне не все женские секреты знать положено. Да, и не нужно мне это! Я все равно не пойму!» – рассмеялся отец, обнимая маму. «Любимый мужчина!» – с гордостью добавила та, и они обменялись быстрыми взглядами.

Ольга, глядя на них, тогда испытала что-то вроде ревности. И, конечно, ничему из сказанного не поверила.

А сейчас поймала себя на мысли, что ждет Тамару Ивановну, наверное, с тем же чувством, что когда-то мама школьную подругу.

Услышав звонок, она шла к двери, все еще улыбаясь своим воспоминаниям. Но широко распахнув ее, замерла. На миг потемнело в глазах, Ольга, боясь упасть, прислонилась к стене.

– Здравствуй, Оля! Не прогонишь? – вывел ее из оцепенения тихий голос.

Глава 43

Калашину открыла Августина, он сразу, едва переступив порог, уткнулся носом ей в макушку, вдохнул запах – аромат ванили смешался с терпким запахом осеннего воздуха. То ли он принес его с улицы, то ли в квартире Лилии Модестовны были настежь раскрыты окна.

Августина вздрогнула, прижалась крепко всем телом, сомкнув за его спиной руки.

– Замерзла? – почти не удивился он, погладив по холодной щеке.

– По дому Лилии Модестовны гуляет осень, – улыбнулась она. – Хорошо, Мишка в дальней комнате, там тепло. Мы в гостиной, Аллочка кутается в шаль, а сама хозяйка в одной блузке с короткими рукавами.

– Пойдем, у меня мало времени, Авгуша. Я еще должен поговорить с ними. Что-то вспомнили?

– Сомневаюсь. Пока тебя не было, разговор шел о другом. Что там с нашими квартирами? Действительно к нам приходила аферистка?

– Да, – ответил он коротко: сообщить Августине, что эта женщина – его бывшая жена, сейчас он был не готов.

– Еще раз добрый день, дамы. Лилия Модестовна, Августина, – посмотрите на этот фоторобот, узнаете визитершу? Конечно, портрет не точен…

– Да, Игорь, ко мне приходила эта женщина. Вела себя довольно бесцеремонно, но ретировалась, как только я упомянула, что жду полицию. Ты тогда должен был зайти.

– Я тоже ее узнала. Приди она в другое время… Я опаздывала в театр, поэтому не стала с ней говорить. Даже толком не поняла, что ей нужно.

– Хорошо. – Калашин спрятал фоторобот в папку. А теперь давайте вернемся к вашим воспоминаниям. Алла Моисеевна, расскажите подробнее, что знаете о секте, или как вы там обозначили сборище ювелиров – сообщество, союз?

Августина ждала ответа Аллы, а думала о том, что по сути, ее никто никогда не любил. Или она просто не знает, как это – когда любят? Была бы жива мама… Она сама сейчас мама, Мишку обожает до боли, с первого дня, с той минуты, когда его впервые принесли на кормление. Из тугого кулечка больничного застиранного одеялка выглядывало красненькое личико (только что плакал отчаянно, а у нее на руках успокоился!). Причмокивая ротиком, силясь приоткрыть веки, рожденное ею на свет существо нуждалось в ее любви, и она это чувствовала. Умиление, ее охватившее, вылилось слезами радости. «Корми скорее, не мучай мужичка», – тогда только голос нянечки вывел ее из блаженного оцепенения.

– Да я, собственно, ничего и не знаю об этом союзе! Кроме того, что наша семья, точнее – мужчины занимали руководящее место. Папу называли учителем, никак не по имени, просто «учитель». После того, как у него после полученной травмы отказали ноги, он передал «пост» Самуилу.

– Как ваш отец получил травму?

– Его сбила машина. Он долго лежал в больнице, а выписался инвалидом. Самуилу тогда исполнилось шестнадцать, мне – шесть. Я почти ничего не помню из того времени, только то, что мама часто плакала. Пока вас не было, Игорь, мы с Лилей пытались сопоставить все, что знаем, но ничего интересного не получилось. Честно говоря, пришли к выводу, что вся возня с сообществом – игрушка для взрослых мужчин. Придумали себе забаву, правила игры, какие-то пароли, атрибуты – и развлекались. Кольцо может быть символом той самой переходящей власти, и только.

– Если бы из-за него не убивали, – вставила Августина. – Зачем-то мама просила вас, Лилия Модестовна, избавиться от него. Пока вы здесь вспоминали, я обыскала мастерскую отца. Заодно навела порядок – Аллочка у нас никогда ничего не кладет на место! В итоге – целы все украшения, я нашла опись в сейфе, в отдельной папке.

– Я не видела там никакой папки! Ни разу!

– Ее там и не было в открытом доступе. Вот чего мы с тобой не знали, что у сейфа двойное дно. И странно, что мы не обнаружили его раньше! Впрочем, даже в голову не приходило.

– А часто мы туда лазили? Я после смерти брата всего несколько раз брала что-нибудь. У Самуила был своеобразный вкус – «цыганщина», как называет мой муж. Крупные камни, тяжелая оправа. А ты, Авгуша, в сейф, как известно, и не заглядывала! – перебила та.

– Да. Папины украшения и у меня восторга не вызывали. Так вот. Выступ на передней панели сейфа нужно немного сдвинуть в сторону и нажать до упора. Тогда плоский ящик внизу выдвигается сам. Пойдемте спустимся ко мне в квартиру, покажу.

* * *

Она взяла Калашина за руку как маленького и повела за собой. По пути раз обернувшись, чуть не расхохоталась в голос – Калашин улыбался точно как Мишка в ожидании сюрприза: глаза блестели, на лице гримаса предвкушения.

Августина открыла сейф, нащупала выступ, сдвинула, нажала – показались уголки ящика. Он вынимался полностью, она стала закрывать дверцу сейфа, но та не сдвинулась ни на сантиметр словно приклеенная.

– Пока ящик на место не вставим – не закроется! – прокомментировала свои действия. Выложив черную кожаную папку, Августина щелкнула ее замочком.

– Вот список, а это, – она достала пластиковый файл, – любопытный старый документ. Посмотри, Игорь, на дату!

– Тысяча девятьсот четвертый год. «Сим указом велю сыну моему Даниилу быть хранителем кольца ордена блаженной Августины… далее передать старшему сыну… до скончания веков. Ежели род прервется на девице, уничтожить кольцо и сей указ, дабы не вызвать смуту и греховные мысли в учениках ордена, не допустить стяжательства и смертоубийства людского…» Без подписи, только печать. Лупа есть?

– Я тебе без лупы скажу, что на печати по кругу написано: «ORDINIS BEATI AUGUSTINI». То есть «Орден блаженной Августины». А мелкие буквы – «Magnitudo et Fidem» – «Величие и Вера».

– Мудр был тот, кто писал этот «указ». Не послушались – вот тебе и убийства, и грехи разные. Только убейте меня, не понимаю причин хранить кольцо. Если оно само по себе ничего не стоит! Что-то еще в ящике было?

– Нет, только это.

– Я так понимаю, орден изначально был все же религиозной организацией? Тогда кольцо – атрибут власти. Ладно в старину, поверю. Но сейчас-то? Что, Самуил был фанатиком веры? А где иконы?

– Икона есть одна, в спальне, – ответила Августина и задумалась.

Отец как-то сказал ей, что его родители были очень религиозны. Молился и он сам, но, как признался, без истовой веры в божью благодать. Видел, как его мама, такая кроткая, добрая, очень красивая – несчастна. И не читает молитвы, а словно плачет ими. И винит себя, без конца винит – он слушал за дверью ее причитания и злился. Сам он обвинял отца – тот совсем не обращал на нее внимания. Даже не звал по имени. Он решил, что никогда не будет так поступать со своей женой. Все это отец рассказал ей, Августине, незадолго до смерти. И добавил еще, что виноват перед ее мамой – не смог ей дать ни капли любви. Так и выразился – «ни капли». Но что могла тогда понять из сказанного она, тринадцатилетняя девочка? Ей казалось, он просто бредит какой-то ерундой…

Если не Самуил Бенц ее отец, получается, мама родила от любимого мужчины? То есть Иосиф Биргер был любим? А он ее любил?

– Августина, очнись! О чем задумалась?

– Кое-что в этом указе мне кажется странным. Что-то не припомню я, чтобы папа, рассказывая о предках, вообще упоминал имя Даниил!

Глава 44

Ольга выдавила из себя «проходи», но тут же смутилась, поняв, как глупо это прозвучало. Она хотела было уже помочь Жене преодолеть порог, обошла коляску (для этого ей пришлось выйти на лестничную площадку), как увидела молодого человека, стоявшего чуть поодаль. Тот тут же подошел и взялся за ручки коляски.

– Добрый день, – поздоровался вежливо. – Разрешите?

Ольга отошла в сторону.

– Оля, знакомься, мой сын Виктор, – он улыбнулся, кивая на парня, а у Ольги вдруг сжалось от боли сердце.

– Очень приятно, – проговорила она через силу, но заметив, какой тревожный взгляд бросил сын на отца, взяла себя в руки. – Виктор, проходите прямо в комнату.

Она не знала, о чем будет говорить с Женей, да и не была уверена, что ей нужен этот разговор. Он был беззащитен, а Ольга могла лишь обвинять, нападая. Он будет оправдываться, а она уже давным-давно отрепетировала его оправдательную речь, повторяя ее многократно в ожидании, что вот-вот он позвонит, поняв, что обидел. Первые годы, отыгрывая в уме сцену их встречи, она его всегда прощала! Со слезами умиления, понимания, общего покаяния. Да, ей тоже было в чем каяться – она не дала родиться их общему ребенку. Но со временем до нее дошло, что Орловский о ней и не вспоминает. Тем более, как она знала, он уехал из города. Ленка говорила, что «подлец» женился по расчету – мол, папочка у жены генерал, не даст в жизни пропасть, а у самого Орловского в семье нелады. Но Ольга тогда решила, что дело в ней самой – не любил ее никогда Женя, вот и вся правда.

– Ты кого-то ждешь? Я не вовремя!

– Подругу. Женя, на самом деле я не очень понимаю, что тебе от меня нужно. Если ты приехал просить прощения, не стоит. За столько лет все забылось и…

– Не обманывай себя, Оля. Ты ничего не забыла. И я приехал просить прощения. Это нужно не только мне, но и тебе.

– Мне?! – Ольга от неожиданности повысила голос.

– Виктор, выйди, пожалуйста, на кухню, – вдруг твердо приказал Орловский.

– Только не туда! Идите в спальню, по коридору налево, – испугалась Ольга. – Там телевизор, – оправдываясь, добавила она.

– Спасибо.

– Я знаю, у меня мало времени. Ольга, я сейчас тебе буду говорить вещи, которые тебе покажутся дикими. Но выслушай внимательно, очень прошу. После аварии я пробыл в коме трое суток. А очнувшись, понял, что знаю то, что закрыто простому человеку. Вижу будущее, могу изменить ситуацию, даже общаюсь с тонким миром духов. Теперь я – колдун. И я знал, что судьба нас столкнет еще раз. И когда ты простишь меня, мы снова будем вместе.

– Поняла, ты – сумасшедший. И я зря открыла тебе дверь, – облегченно вздохнула Ольга. – Я позову твоего сына, Орловский, он поможет тебе добраться до двери.

Она встала со стула, шагнула и застыла, почувствовав, как ледяной холод пробежал по позвоночнику сверху вниз. Поежившись, она медленно обернулась – Орловский смотрел на нее серьезно. «Черт, где же Астахова?! Я не хочу в одиночку разбираться с этим психом!» – подумала она, ища глазами мобильный.

– Оля, я не псих, как ты меня только что обозвала.

– Я?! Рта не открыла! – Ольга начала злиться. «Что за день! За что мне это?» – подумала она, с досадой вспомнив, что телефон остался лежать на кухонном столе.

– Ты неправильно задаешь вопрос. Не «за что», а «зачем». Успокойся. Когда я впервые понял, что «вижу», что происходит в ординаторской, лежа пластом на койке в палате, испытал гамму чувств от страха и удивления до злости. Думал, если кому скажу – отправят долечиваться в психиатрию. А жену попросил принести мне книги Блаватской. Знаю, ты еще в школе читала, а я над тобой подшучивал. Помнишь?

Да, Ольга все помнила. Он называл ее «ведьмой». Именно за этот интерес к Блаватской, Кардеку, Монро. Сейчас она даже сказать не сможет, почему вдруг в шестнадцать лет передумала поступать на мехмат и решила стать врачом. Причем мединститут ей нужен был не для того, чтобы получить специальность хирурга или педиатра. Она хотела досконально знать человека. Снимать мгновенно боль, проведя ладонью у лба, даже не касаясь его, у нее уже получалось. Тогда ей хотелось большего…

Но в медицинский она не поступила.

– Вспомнила? Хорошо… Дар у тебя никуда не делся, Оля. А я могу помочь тебе его развить. А ты, в свою очередь, поможешь мне встать на ноги. – Евгений похлопал ладонями по подлокотникам коляски.

– Ты бредишь, Орловский. Я ничего не хочу менять в своей жизни. У меня любимая работа… Уходи.

– Конечно. Мы увидимся позже. Сейчас уже нет времени спорить, твоя гостья у порога…

– Нам нечего обсуждать! – перебила его Ольга, все больше раздражаясь.

– Виктор, мы уходим, – позвал Орловский. – Оля, дверь открой, к тебе пришли.

После его слов раздалась трель звонка. Ольга вышла в прихожую.

– Добралась, наконец! – Астахова захлопнула за собой дверь. – Пробки ужасные, шоссе стоит! О! Евгений, вы как здесь? Привет, Виктор!

– Добрый день, Тамара. Я уже покидаю этот гостеприимный дом. – Ольга поймала укоризненный взгляд Орловского.

Закрыв за непрошеными гостями дверь, удивленная Ольга вернулась в столовую, где уже расположилась Астахова.

– Тамара Ивановна, вы знаете этого человека?

– Конечно, Оленька! Его знают многие. Это – известный в городе экстрасенс Евгений Орли. И если бы не его помощь, я до сих пор бы мучилась рядом со своим бессовестным мужем, – с улыбкой ответила та.

«Ну и денек!» – вновь подумала Ольга, нажимая кнопку электрического чайника.

Глава 45

– Да-да, точно. – Алла удивленно смотрела на Августину. Кто такой Даниил? – По логике – должен бы быть нашим с Самуилом прадедом. Но его точно звали Моисей. В нашей родословной все просто – Самуил родил Моисея, Моисей родил Самуила, ну и так далее. И в каждом поколении по одному сыну, остальные – девочки.

– Боюсь, мы теперь не узнаем, кто такой этот Даниил, спросить не у кого. – Лилия Модестовна махнула рукой. – Да так ли уж это важно? Меня настораживает одно – Самуил был очень озабочен судьбой Августины. Он даже как-то раз заговорил о будущем ее женихе – Дашевского он терпеть не мог, а вот одноклассник ее, нынешний доктор Павел Леднев, казался ему подходящей партией. И возникает вопрос – почему он, думая о ней, не рассказал сестре или хотя бы мне о кольце? Если оно так ценно? Очень рискованно с его стороны было оставлять его вот так, небрежно кинутым среди прочих украшений!

– Да, согласен. – Калашин еще раз внимательно прочел текст. – Но это в том случае, если кольцо ценно само по себе. Но если оно лишь переходящий символ от учителя к учителю, то есть от отца к сыну, смысла говорить о нем нет никакого – у Самуила дочь. Но почему он его не уничтожил? Или не отдал по первому требованию тому же Борису Дашевскому?

– Я только сейчас вспомнила еще об одном странном поступке Самуила. Собственно, после него Тася стала относиться к мужу… с опаской. Однажды к нему пришла мать Бориса и Льва. Я даже не помню ее имени, но она была сказочно красивой женщиной. Мы с Тасей накрывали на стол, на ужин ждали тебя, Алла, с мужем. Я задержалась на кухне, а когда вернулась в столовую, Тася сидела на стуле и держалась за сердце. Ей было очень плохо, я жутко испугалась и громко позвала Самуила. Пока мы суетились, вызывали «Скорую», гостья ушла. Тася только через несколько дней рассказала мне о том, что спровоцировало приступ. Проходя мимо мастерской мужа, она услышала, как мать Дашевских обвиняет его в том, что тот ударил беспомощного больного старика и что-то у него отнял. Она грозила Самуилу, что расскажет об этом мужу. – Лилия Модестовна тяжело вздохнула. – «Самуил испугался, Лиля. Наверное, он почему-то боится мужа этой женщины. Я не знаю, за что он ударил пожилого человека, но это – мерзко!» – заплакала Тася, а я подумала в тот момент, что брак их рушится, Тася никогда не простит мужа.

– Когда это произошло? – Калашин подумал, что все-таки связь между этими двумя семьями – Бенц и Дашевских имеет давние корни.

– В девяносто втором. Я помню так точно, потому что через год родилась Августина. Когда позже я прочла письмо Таси из роддома, узнала, кто отец девочки, догадалась, что причиной, по которой она изменила мужу, стал этот его поступок. Тася перестала его уважать. Даже не так – Тася всегда считала его надежным, а тут такое! Да, она стала его бояться. В то время Иосиф уже был женат на Аллочке, но продолжал любить Тасю.

– Откуда такие подробности, Лиля? – насмешливо спросила Аллочка, хотя было видно, как неприятны ей откровения Лилии Модестовны.

– Прости, Алла, этого не замечала лишь ты. Никогда не задумывалась, почему Самуил так ненавидит твоего мужа?

– Глупая ревность старшего брата! – отрезала Алла, все еще пытаясь оправдать свой брак.

– Думай, как хочешь! Только однажды Тася выложила мне всю правду. Да, Иосиф не был честен с тобой, изменяя физически. Но его письменное признание в многолетней любви к ней Тася хранила бережно, перечитывая и плача! Они могли бы быть счастливы, если бы родители не решили поженить Тасю и Самуила. Причем готовили их к этому браку чуть не с пеленок!

– Мой отец был довольно жестоким! – Августина покачала головой. – Может быть, тогда и хорошо, что во мне нет его крови?

– Самуил тебя воспитал детка, не забывай! Что плохого он тебе сделал? – возмутилась Ульянова.

– Продолжения того конфликта не было?

– По-моему, нет. Я знаю, что отец Льва и Бориса вскоре эмигрировал, бросив жену и детей.

– А я не припомню, чтобы Лев говорил о нем как о живом. Да и не часто вспоминал, но всегда со злостью. О матери не рассказывал совсем. Однако точно помню, что на его выпускном вечере та присутствовала.

– Итак, дамы… время позднее, подводим итоги. Существует с давних времен, по крайней мере с тысяча девятьсот четвертого года, некое сообщество «Орден блаженной Августины». Главный артефакт – кольцо. Хранителем его стал один из семейства Бенц – Даниил. Могу предположить, что он был приемным сыном. Не суть важно. Вопрос первый и главный – какую тайну скрывает кольцо? Для чего оно, если тянет столько трупов… Далее… если взять письмо матери Августины, в котором она просит избавиться от кольца, то становится понятно, что женщина знала больше, чем говорила вам, Лилия Модестовна.

– Возможно. Тася была довольно скрытной, – согласилась Ульянова.

– Кто-нибудь из вас знал, что у Дашевских в роду шизофрения? Самая тяжелая форма была у Бориса и у его деда. Видимо его и ударил Самуил. Да еще и что-то у него отобрал. Марк прошел успешное лечение в подростковом возрасте. Борис попал в клинику в две тысячи шестом и там скончался. Лев был полностью здоров. Заболеть Мишке, Августина, риска практически нет.

– Я знаю, консультировалась, когда только узнала, что беременна.

– Вот и хорошо. Однако Борис требовал у твоего отца кольцо. Самуил был напуган, но пытался что-то возражать. На что Борис упрекнул его, что знает… О чем он? Скорее, об этом избиении деда ему могла рассказать об этом мать.

– В клинику Борис попал практически сразу после похорон папы. Кстати, о наследственной шизофрении знал и Иосиф. Он приходил ко мне, когда ему стало известно, что я живу со Львом. Пытался предупредить, но было уже поздно, я была беременна, а сам Лев пропал. То есть его посадили тогда, да, Игорь? Странно, что от меня это скрыли, когда я приходила в лабораторию.

– Ничего странного, распространять историю с наркотиками не входило в планы руководства. Тихо сменили заведующего лабораторией, закрыли научную тему Дашевского. С ним по делу проходили еще двое лаборантов, один получил условный срок, второй – два года. Кстати, вот еще вопрос – почему отец Льва и Бориса так спешно уехал? Общался ли потом с женой и детьми?

– Лев как-то сказал, что они с братом его совсем не помнят. Он исчез из их жизни. Говорил зло, обвиняя…

– Возможно, его нет в живых. Я завтра сделаю запрос… Подождите, а когда умерла мать Дашевских? Кто их воспитывал?

– Борис и Лев были уже взрослыми. В две тысячи четырнадцатом родился Миша, я решилась и позвонила Ирине Яковлевне, подумала, что неправильно скрывать от нее внука. Чем она-то виновата? Женский голос ответил, что та умерла два года назад.

– Куда ты звонила? На домашний номер?

– Нет, на мобильный. Я уже знала, что квартира их продана.

– Почему не позвонила, когда разыскивала Льва?

– Потому что Лев всегда подчеркивал, что Ирина Яковлевна никогда не примет меня! У ее подруги дочь…

– Откуда у тебя ее номер? – перебил Игорь, с болью глядя на Августину, которая едва сдерживала слезы.

– Лев дал однажды! Я с ней созванивалась, нужно было отнести какой-то сверток, я уже сейчас не помню. Договорились о времени, я принесла, отдала, ушла! Все! Это что, так важно?!

– Все, Авгуша, успокойся. – Игорь подошел к ней и обнял за плечи. – Прости, слишком много вопросов по этому семейству. И кто, кроме тебя, ответит? Прости…

На самом деле были еще вопросы, но не к ней. Жив ли сбежавший из страны Марк Дашевский? И где он сейчас? Знает ли, что оба сына мертвы? Общался ли с женой? И, в конце концов – кто ответил на звонок Августины на мобильный Дашевской? Возможно, дальняя родственница…

– Номер Ирины Яковлевны у тебя сохранился?

– Да, в справочнике старого телефона. Сейчас принесу.

Пока ее не было, все трое молчали.

– Телефона нет на месте. – Вернувшаяся Августина выглядела растерянной, а Калашин тут же насторожился.

– Где он лежал? Когда ты его доставала в последний раз?

– В секретере в спальне. Новый у меня три года, тот хранила из-за справочника – там много старых номеров. Иногда доставала зарядить, чтобы аккумулятор… Подожди, в тот день, когда встречалась со Львом, телефон точно был на месте! Я поставила его на зарядку, решила Мишке отдать – он давно просил. А Лев на встречу опоздал на полчаса… Неужели у него был ключ от квартиры?! И зачем ему мой телефон?!

Глава 46

Ольга молча ждала, что еще скажет Тамара Ивановна, но та, задумавшись о чем-то своем, смотрела в одну точку. Ольга проследила за направлением ее взгляда и поняла, что та едва ли понимает, что пристально рассматривает посуду за стеклом горки. Наконец Астахова оторвала взгляд от стопки тарелок – из оцепенения ее вывел звук льющегося в чашку кипятка.

– А ты не поделишься, как Евгений оказался у тебя дома? – задала она вопрос, а Ольга с удивлением отметила в голосе нотки ревности. «Ого! Обаяние Орловского действует на дам любого возраста и положения. Похоже, Тамара Ивановна неравнодушна к нему», – подумала Ольга, припомнив и нежный взгляд, каким та одарила Евгения при встрече, и легкое прикосновение к его плечу.

…Так было и в школе. Обаяшка Женечка был одинаково ласков и с ровесницами, и со старшеклассницами, и с учительницами. Те, что помоложе, вызывали его к доске томным голосом, журили ласково и никогда не ставили оценок ниже четверки. А Ольга ревновала его ко всем оптом.

– Он мой одноклассник. Я вам о нем рассказывала. Отец моего неродившегося ребенка. В быту он Орловский. Сын продажного прокурора и легкомысленной особы, сбежавшей из семьи с любовником, – неожиданно со злым сарказмом ответила она. – А явился он сюда без приглашения после восемнадцати лет отсутствия. Надеюсь, больше его не увижу.

– Ты его не простила…

– А он, Тамара Ивановна, приехал не только прощения просить! Он почему-то решил, что я могу помочь ему избавиться от инвалидного кресла! Нес какой-то бред о моих лекарских способностях.

– И ты, конечно, ему не поверила!

– Конечно же нет! – отрезала Ольга. – А вы, как я уже догадалась, попались на удочку шарлатану!

– Оля, остановись. Евгений не шарлатан. Так бывает, что у людей открываются способности к целительству или предвидению после перенесенного стресса, либо после клинической смерти, либо достаются по наследству. Не верю, что ты об этом не слышала! И поверь мне, если он заметил и у тебя дар, то он есть. Хочешь, я расскажу, как я к нему попала впервые?

Мой прежний муж Иван был так называемый бизнесмен. Не буду грузить тебя подробностями, крутился он то в плюс, то в минус, пока однажды серьезно не попал с кредитом. Брал под залог квартиры, мы могли остаться на улице. Честно, я устала к тому времени закрывать дыры в его бизнесе своей зарплатой преподавателя английского и деньгами за репетиторство. Да и любовь прошла, а точнее – не было ее никогда, вышла замуж только потому, что «пора», уговорил Иван, убедив, что его любви хватит на двоих. Совсем плохо стало, когда он начал пить, человеческого в нем оставалось все меньше, а однажды он меня ударил по лицу.

– Вы ушли от него?

– Нет, Оля. Мне некуда было идти, я приехала из маленького городка на Урале, окончила здесь университет, здесь и вышла замуж. Так что я не простила, но осталась с мужем. И тогда мне казалось, что это неправильно – бросать его в сложный момент. Посчитала, вот решит с кредитом – оставлю его. И даже не задумывалась, как тот может уладить такую проблему.

Однажды я, принимая деньги от матери мальчика, с которым занималась не первый год, не удержалась от слез. Я рассказала ей все, а та тут же при мне позвонила Евгению. Отвела к нему буквально за руку. Можешь не верить, но уже через три дня мой муж получил работу с приличной зарплатой, а банк дал ему отсрочку по выплате.

– Он рассчитался с банком?

– Со временем да. Но уже без меня… Я встретила моего нынешнего мужа, мы не смогли оторваться друг от друга с первой же встречи и счастливы до сих пор. А о том, что такой мужчина в моей жизни будет, сказал мне Евгений. И мой муж без его совета еще не принял ни одного важного решения. Считай, Евгений Орли – наш ангел-хранитель.

– Что ж не дьявол? Выглядит он зловеще, – вспомнила Ольга черную рубашку Орловского, тяжелую цепь с каким-то символическим медальоном и черную же короткую куртку.

– Не делай поспешных выводов, в тебе не остыла обида. Поговори с ним – сменишь гнев на милость, – улыбнулась Астахова. – А возможно, он поможет тебе обрести и личное счастье!

– Нет уж, с меня хватит.

– Один мужчина, да еще так давно…

– Не один, Тамара Ивановна. Я встречалась до сегодняшнего дня с вашим водителем Юрием. Вы хорошо его знали? – задала она вопрос, внимательно следя за реакцией Астаховой.

– Юру? Конечно, он сын маминой подруги. В детстве играли часто вместе на их даче под Миассом. Ты с ним? Я не знала, что у вас отношения… Серьезные?

– Почему вы его приняли личным водителем? Вы ничего о нем не знали? – не ответила она Астаховой.

– Мама попросила помочь. Юрий потерял в Миассе работу – там не очень хорошо с рабочими местами. Приехал, муж как раз искал мне водителя. Честно говоря, я удивилась, когда он уволился, сказав, что нашел работу по профессии. Да что случилось-то, Оля? Он тебя обидел?

– Обидел… Он умер у меня на кухне, Тамара Ивановна! Сегодня днем! И еще он убил человека. А дома у меня кто-то все перерыл, что-то искали. И я думаю, что это из-за него же! И вы не знали, кем был в вашем Миассе Юрий Городец или Голубев по паспорту?

– Городец… что-то я слышала… а почему Городец? Тетя Таня, его мама – Голубева. Наверное, фамилия Юриного отца – Городец. Честно, не помню! Так что с ним не так? С Юрой?

– Он действительно потерял работу, точнее – фирму. Юрий – один из совладельцев строительного холдинга. Они с партнером кинули сотни дольщиков, Юрий, как оказалось, в розыске. И вот от этого человека, Тамара Ивановна, я жду ребенка…

Глава 47

Доложив начальству, что предположения о том, что его бывшая жена имеет отношение к квартирным аферам, подтвердились, Калашин лишь поинтересовался, что с Куценко? Ответ удивил – приказано было вернуться в Следственный комитет.

Уже поднимаясь по лестнице, думая об участковом, он вспомнил и о свертке с паспортом, который тот обнаружил в квартире, где был убит Дашевский. И вновь пришла мысль, что Куценко вполне мог аккуратно вынуть пачку купюр, например. Забрать деньги себе, а паспорт предъявить ему, Калашину. Обыскивать участкового, естественно, никто не стал. Он помнил, что пленка, плотно обмотанная скотчем, хорошо держала форму, одна сторона была даже с «горбиком» в середине, как, если бы лежала с паспортом небольшая коробочка. «Черт! Ну, я болван!» – Калашин, не дойдя до кабинета полковника, свернул к себе.

– Леня, ты на месте? – Он набрал номер эксперта. – Сейчас зайду, никуда не уходи.

Если бы он догадался раньше! Но когда впервые увидел упаковку, даже мысли не возникло, что там могла лежать коробочка с кольцом! Да и ни о каком кольце тогда ничего не знал. Сейчас же ему это казалось очевидным. Одного взгляда было достаточно… Но в таком случае кольцо у Куценко. Отпечатки пальцев на скотче и пленке только его и Дашевского. У трупа кольца не было, в квартире тоже. Остается участковый. «Вот погань!» – с отвращением подумал Калашин, возвращая пакет с упаковкой эксперту и направляясь к начальству.

– Игорь, что у тебя с двойным убийством? – встретил его полковник вопросом.

– Лев Дашевский убил жену, это произошло около полудня шестнадцатого числа в понедельник. Убийство по неосторожности, которому предшествовала серьезная ссора, есть свидетель. Дарья Городец умерла от удара затылком о край стола, правда не сразу. Дашевский погрузил ее тело в багажник машины, отвез на стоянку университета. А сам отправился на квартиру, которую Городец снимала два года. Объяснить его действия не могу, возможно, хотел забрать загранпаспорт, который лежал в ящике комода. Кроме паспорта в свертке находилось кольцо. Судя по тому, что Дашевским было куплено накануне два билета на ночной рейс до Москвы, он собирался оставшееся время пересидеть в квартире. Кстати, второй билет на имя жены, что говорит в пользу непредумышленного убийства. В квартире же его настиг убийца – отец жены Юрий Городец. На сегодняшний момент и он мертв. Тело было обнаружено, как я докладывал, в квартире моей сестры.

– Как ты проглядел-то его, не понимаю! – с досадой перебил полковник, а Калашин, решив не комментировать, продолжил:

– Смерть естественная, от сердечного приступа. Ольга подтвердила, что тот принимал лекарства. Но перед этим Городец был увезен на темном джипе марки «Тойота» неизвестными. Прямо от дверей черного хода офиса, где работала его дочь.

– Закрываем оба дела.

– Да, но остался невыясненным мотив ссоры Дашевского с женой. Предполагаю, что причиной могла стать семейная тайна, связанная с пропавшим кольцом. Дашевский утром встречался с Августиной Бенц, шантажом отобрал его у нее. После его смерти кольцо пропало.

– Оно что, особо ценное? Сама пострадавшая не объяснила, зачем оно понадобилось убитому? Его взял Городец?

– Возможно, но в таком случае мы его не найдем. В квартире сестры его нет, мы все осмотрели. Если же Городец, убив Дашевского, взял его, то можно предположить, что его вынудили отдать им те, кто его похитил.

– Джип не пробили?

– Номера были заляпаны грязью. Ребята сейчас проверяют записи с городских камер и на тех, что на въезде. Дело долгое, пока результатов нет. Есть еще одна версия. Кольцо с места убийства Дашевского похитил Куценко.

– Это еще что за новость?!

– Я сейчас был у экспертов, очень похоже, что коробка с кольцом находилась в свертке, откуда тот извлек паспорт. Мне нужно его допросить.

– Вот я тебя и вызвал по поводу Куценко. Поезжай по его адресу, опергруппа уже на месте. Только что звонил Лукин, доложил, что там гостит твоя бывшая. Или проживает…разберешься. Хотя можешь дождаться здесь, все равно привезут обоих.

– Я поеду. Обыскать без ордера квартиру не удастся.

– Ордер есть. Хотя думаю, Куценко добровольно ответит на все твои вопросы, – перебил его полковник.

Калашин не испытывал никакого желания встречаться с Натальей. Тем более при таких обстоятельствах. Он лишь равнодушно подумал циничной поговоркой – «горбатого могила исправит». Это неправда, что он не испытывал к ней чувств – на смену любви давно пришла брезгливость. На более сильные эмоции она могла не рассчитывать. Ни ненависти, ни смертельной обиды, ни досады обманутого мужа – ничего.

Он вошел в открытую дверь квартиры, прошел в комнату. Наталья сидела в кресле, закинув ногу за ногу. Правая рука лежала на подлокотнике.

Калашин сразу узнал его по описанию – темный янтарь на металлическом, с розовым отливом, обруче. На безымянном пальце его бывшей жены красовалось кольцо блаженной Августины.

Глава 48

Иосиф переоделся в домашние брюки и рубашку, по пути на кухню зашел в ванную комнату, чтобы положить носки и пуловер в бак для грязного белья, приоткрыл крышку и остолбенел – короб был забит доверху. Он было приготовился позвать жену, но вместо этого резко захлопнул крышку – вспомнил, что той в доме нет.

На кухне было относительно чисто – он только раз за все это время выпил кофе со сливками, слегка пролив его на столешницу. Лужица подсохла на стеклянной поверхности, образовав светло-коричневую пленку. Чашку он сунул в посудомоечную машину. Иосиф брезглив не был, но пятно это неожиданно вызвало приступ раздражения, он поспешно намочил кухонное полотенце и провел по столу – на стекле остались разводы. Сухим концом полотенца он тер эти разводы, все больше приходя в состояние какого-то неистового гнева и бессильной злобы. Наконец, не выдержав, швырнул тряпку в мойку, сел на стул и разрыдался в полный голос.

Слезы облегчения не принесли, лишь появилась головная боль, резко кольнуло в сердце, в глазах потемнело, Иосиф обеими руками вцепился в столешницу, боясь потерять сознание. Страх, который он испытал, был такой силы, что он вновь заплакал, уже тоненько подвывая и беспомощно слизывая языком текущую по лицу влагу. Так, сгорбившись на кухонном стуле, всхлипывая и что-то тихо бормоча, он сидел долго, до темноты за прозрачной шторкой окна.

Он не думал ни о чем конкретно, но каша из мыслей, воспоминаний и вопросов варилась под черепной коробкой интенсивно, вызывая эмоции от злости до отчаяния. «Я остался один… Как так получилось?! За что такое наказание? Оказывается, одиночество страшно… или я не привык просто? А привыкну? Нет, не смогу! Мне нужен кто-то рядом, я должен чувствовать, что в любой момент могу позвать ее… жену, ну конечно же Аллочку – никто другой не смог бы обеспечить мне такого комфорта. Да-да, именно комфорт, уверенность, что каждая вещь на своем месте, есть пища, чистая одежда и даже заряженный мобильный перед выходом из дома. Мелочи, к которым быстро привыкаешь и перестаешь ценить того, кто заботится о тебе».

Иосиф прислушался – посторонний звук доносился из прихожей. «Не выдержала, вернулась все-таки!» – подумал он удовлетворенно, но с места не сдвинулся, демонстративно отвернувшись к окну.

– Ну, здравствуй, Ося! – насмешливый мужской голос был знаком, Иосиф вздрогнул и резко обернулся.

– Ты?!

– Сам отдашь, или мои ребята поищут?

Перед ним стоял сумасшедший, который, видимо, собирался что-то у него отобрать. В дверях кухни застыли две особи, напоминавшие хорошо откормленных бойцовых собак, натасканных на команды. Все трое смотрели на него, ожидая ответа.

Иосиф молчал. Он не знал, что должен отдать, черт возьми! Он отдал бы, зная, о чем идет речь, – жизнь дороже!

– Ну?!

– Ты о чем? – спросил он, прекрасно понимая, что последует за его вопросом.

* * *

Калашин пристально смотрел на кольцо, рука Натальи дрогнула, она подняла ее и поправила волосы.

– Откуда у вас это кольцо, Наталья Васильевна?

– С какой целью интересуетесь, господин следователь? – Насмешка в ее голосе тут же его взбесила, но он, с трудом сдерживаясь, ровным голосом повторил вопрос. – Подарил муж. Гражданский.

– Куценко Остап Петрович, я правильно понял?

– Калашин, сцены ревности не устраивай, мы давно в разводе, – самодовольно произнесла его бывшая жена, слегка повысив голос.

– Значит, Наталья Васильевна, вам не известно, что кольцо – ворованное? – Игорь не смог скрыть брезгливости, невольно отворачиваясь. Да… как он раньше не замечал, что она так вульгарна! Точно ослеп! На шесть лет ослеп! – Пригласите понятых, – обратился он к сержанту.

Она даже не смутилась, когда Калашин, надев перчатки, снял с пальца кольцо и, показав его пожилой паре, упаковал в пластиковый пакет. Позже, оформляя протокол, краем глаза заметил, что Наталья сменила позу – теперь левая нога лежала поверх правой. Короткая юбка задралась практически до бедер, обтягивая их весьма туго. Калашин усмехнулся, вспомнив, что когда-то с ходу запал на ее соблазнительную фигуру, не сразу подняв взгляд на красивое лицо.

Он оставил сержанта возле Натальи и прошел на кухню.

– Что у вас?

– Вот, смотри, – кивнул Лукин на ровно уложенные пачки банкнот. – Двести тридцать тысяч налом. Плюс карты на его имя и имя той дамочки, его сожительницы.

– Говори прямо – моей бывшей жены.

– Да какая, хрен, разница. Уголовница она бывшая, забудь. Впереди еще срок, так что не увидишь ты ее еще долго.

– И век бы не видел! Куценко где?

– В спальне. Хочешь допросить?

– Пару вопросов по моему делу. Остальное – сам спросишь.

Калашин с удовольствием смотрел, как забегали от страха глаза участкового. Как покраснела шея под воротником рубашки, мигом вспотел лоб, и крупные капли поползли с него по вискам на плохо выбритые щеки. Тот вытер пот тыльной стороной ладони, расстегнул еще одну пуговицу на рубашке и только потом бросил осторожный взгляд на него, Калашина.

– Куценко, расскажите, при каких обстоятельствах к вам попало это кольцо. – Он поднес к его лицу пакетик и тут же убрал руку.

– Я его нашел в той квартире, где убили Дашевского, – глухо проговорил он.

– Подробнее, Куценко. И без вранья. Возможно, за этим кольцом тянется еще один труп.

– Я не убивал! Никого! Ничего не докажете!

– Без истерик, Куценко. Вас вызвала домработница, вы прибыли на место…

– Я пришел быстро, так как был в этом дворе, в соседнем доме. Домработницу застал на лестничной клетке, велел ей оставаться там, а сам вошел в квартиру. Позвонил в отдел.

– Дальше.

– Осмотрел поверхностно место преступления, ничего не трогал! А потом заметил угол свертка в приоткрытом ящике комода. Изъял.

– Зачем? Поняли, что там деньги? Сколько? Что еще было в свертке?

– Двести тридцать тысяч. Загранпаспорт на имя Дашевского и это кольцо. Да оно ничего не стоит! Кусок янтаря на железке!

– И вы подарили его своей сожительнице или подельнице, так точнее?

– Сама попросила. Увидела, понравилось, я сказал, чтобы забирала – на кой ляд мне эта дешевка.

– Конечно, было б золото с бриллиантом… – ухмыльнулся Калашин. – Где коробка от него? Неужели не поняли, что оно старинное?

– Выбросил коробку, она вся по углам истертая была, крышка болталась на половине петли. И этой… верхней части замочка, кружочка то бишь, не было. Одна пипка торчала снизу. А что, дорогое кольцо?

– Не дороже вашей свободы, Куценко. – Калашин подумал, что кто-то же принял в полицию такую мразь. Или не проверяли толком?

«Если кольцо взял Куценко и не тронул Городец, то мотив убийства Дашевского был другим. Отпечатков Городца на упаковке свертка нет. Был в перчатках? Мог взять и деньги, и коробку с кольцом, а проще – весь сверток. Почему не забрал? Потому что цель была одна – убить Дашевского. Или услышал шаги домработницы. А за что мог убить? За то, что тот убил его дочь Дану. Каким-то образом Городец понял, что виноват в ее смерти новоиспеченный муж. Пришел по адресу, где она проживала, а там Дашевский. Убил в состоянии аффекта и сбежал. Логично… но почему Дашевский упаковал так тщательно кольцо, паспорт и деньги? Августина сказала, он обещал уехать из города… или из страны? Билеты взял до Москвы. Почему сверток был в этой квартире? Он здесь не жил постоянно – и вещей минимум, и соседи его видели всего несколько раз. А вот отец Даны Городец бывал часто…» – Калашин подумал, что оба убийства раскрыты, но на многие вопросы ответить не удастся, все трое мертвы.

Кто-то еще в курсе истории кольца. Тот, кто разгромил офис звездочета. И этот человек знает обе семьи – Дашевских и Бенц. Очень близко знает! Поняв, что ни у Льва Дашевского, ни у Даны, ни у Городца кольца нет, он в конце концов придет к Августине! Странно уже то, что начал не с нее!» – решил Игорь, направляясь к ее дому.

Глава 49

– Это то кольцо? Посмотрите, – Калашин достал пакетик с кольцом из кармана куртки и положил на стол.

– Да, а где коробочка? – Августина взяла пакетик в руки, чтобы рассмотреть его ближе. – Старая такая, с потертыми углами.

– Тот, кто обворовал Дашевского, посчитал ее мусором и выкинул.

– То есть взял у трупа? Или убил из-за кольца? Вы арестовали его?

– Да, вор арестован, это – ваш участковый Куценко.

– Кто?! Он же… страж порядка! – Августина недоверчиво смотрела на него, а Игорю стало реально стыдно.

– Выходит, мародер он, раз труп обчистил, а никак не страж порядка, – вмешалась Ульянова. – Но я так понимаю, убийца Льва не он.

– Вкратце хронология такова: Дашевский после свидания с тобой, Августина, встретился с женой Дарьей Городец. Есть свидетель их нешуточной ссоры в парке неподалеку от офиса вашего мужа, Алла Моисеевна. Видимо, ссора продолжилась и на рабочем месте, там Дашевский предположительно толкнул жену, она упала, ударилась затылком об угол стола.

– А где был в это время Иосиф?!

– Наверное, вышел из здания – время было обеденное, – ответил Калашин. – Далее Дашевский погрузил тело в багажник своего автомобиля, машину поставил на стоянку университета, сам на городском транспорте приехал в снятую Дарьей Городец квартиру. Скорее всего за паспортом и кольцом.

– Она снимала жилье в доме напротив нашего, – подтвердила Алла. – Поэтому Иосиф узнал об убийстве Льва одним из первых. А подробности мне уже добавила подруга Ирина.

– Варенина. Спасибо ей за ценного свидетеля – пожилая женщина с первого этажа вашего дома нам подробно описала внешность предполагаемого убийцы Дашевского. Мужчина вошел в дом около четырех и быстро вышел. А в четыре часа приходящая домработница обнаружила тело.

– И кто же он?

– Юрий Петрович Городец, отец Дарьи. Возможно, месть за убийство дочери.

– Все понятно, но при чем здесь наше кольцо?! – Августина пожала плечами. – Участковому оно зачем? Ничего не понимаю!

– Да он из жадности его прихватил, что тут непонятного, Авгуша. – Ульянова презрительно поджала губы. – Наверняка своей крале преподнес!

– Вы угадали. Подарил сожительнице, или подельнице, так более точно будет. Да, той самой женщине, что приходила к вам с предложением продать квартиру. Эти двое подыскивали подходящие варианты. Подождите, дамы, мне нужно сделать срочный звонок!

Как он мог забыть про машину?! Сам же отметил, что при встречах с Натальей видел одну и ту же иномарку во дворе.

– Лукин, возьми ручку или так запомни. – Он набрал номер следователя из промышленного отдела. – Черная «Инфинити», госномер один – восемь – два. Нет, буквы не помню! Почти уверен, что эта машина подвозила Квашу к клиентам. Да, оба раза стояла у подъезда, где живут Бенц и Ульянова. Ну конечно, за этими мелкими сошками явно рыбка покрупнее! Все. Удачи.

Успокоенный, что вовремя вспомнил, Калашин вернулся к женщинам.

– Я так понимаю, несмотря на то, что убийцы Льва и его жены найдены, история колечка вас все еще интересует, Игорь Сергеевич?

– Правильно понимаете, Алла Моисеевна. Тем более, что тот, кто устроил погром в офисе вашего мужа, его не получил! И рано или поздно придет к выводу, что оно может быть у тебя, Августина. Мне сейчас нужно съездить к сестре, а потом я вернусь сюда. Телефон так и не нашла? Может быть, Мишка взял?

– Нет, я спрашивала.

– И ты никаких подробностей о семье Дашевских не вспомнила?

– Да, он как-то упомянул, что у них с братом была няня. Я уверена, к ней он относился с теплотой. Думаю, когда я звонила на мобильный его маме Ирине Яковлевне, чтобы сообщить о рождении Миши, ответила мне именно она, няня. Но ничего больше не объяснив, тут же отключилась. А потом номер был вне доступа…

– Я вот вас слушаю… совсем девочку замучили, Игорь Сергеевич! – Алла повернулась к Калашину. – А почему бы не спросить у моего мужа – откуда он так хорошо знает эту семью? Если уж ему известен наследственный диагноз…

– Вы правы, Алла Моисеевна. Наберите его, пожалуйста.

Алла согласно кивнула.

Калашин смотрел, как она, прижав трубку к уху, все больше хмурится.

– Не отвечает? – задал он вопрос. – Алла Моисеевна, что случилось?! – Калашин кинулся к побледневшей женщине, которая протягивала ему свой телефон.

– Послушайте, – приглушенным голосом ответила та. – Ося, видимо, успел нажать кнопку…

Из трубки доносились звуки ударов и громкие стоны. «Ты опять врешь, Биргер! Куда ты его дел?!» – зло вопрошал хриплый мужской голос.

* * *

Ольга все же подумывала позвонить брату, как-то тревожно было за него, но объяснить себе эту, почти что панику она не могла. Уже рассеянно слушая Астахову – та рассказывала о поездке в Европу, из которой вернулась днями, Ольга косилась на свой мобильный, который положила на посудную горку. «Нет, забыть он не мог, просто замотался», – успокаивала она сама себя.

– Оля, ты меня совсем не слушаешь, – без обиды в голосе, просто констатируя факт, произнесла Астахова. – Вижу, у тебя что-то еще случилось, я могу помочь?

– Нет, Тамара Ивановна, все в порядке. Просто брат должен был давно позвонить, и до сих пор звонка нет. А у меня тревога на уровне ощущений, наверное, я себя накручиваю.

– Так набери его сама. Он же следователь? Рабочий день не нормирован, он наверняка занят.

– Простите, я сейчас. – Ольга взяла телефон и вышла из комнаты.

После нескольких сигналов вызова Игорь, коротко ответив «перезвоню позже», тут же отключился. Ольга облегченно вздохнула.

– Дозвонилась? Ну, и хорошо. Не понимаю, что ты так всполошилась? Ты всегда так реагируешь, когда он задерживается или не дает о себе знать? Так нельзя, голубушка! Он взрослый мужчина…

– Этот взрослый мужчина однажды избежал смерти благодаря моему звонку. Не остановись он, чтобы достать из куртки телефон, а я названивала ему после такой же вот панической атаки, не задержись буквально на полминуты, взорвался бы вместе со своей машиной. Игорь получил множественные переломы, черепно-мозговую травму, но выжил, – сказала Ольга и вновь почувствовала, как сбился ритм сердца, перед глазами появилась туманная пленка и похолодели кончики пальцев рук.

– Оля! Да что же это такое?! Тебе явно плохо, где лекарства? Что ты принимаешь? – засуетилась Астахова, а Ольга лишь смогла указать кивком головы направление в сторону кухни.

Тамара Ивановна вернулась с настойкой пиона и кружкой воды.

– Ничего не нашла больше, выпей капли, успокоишься. А я знаю, что нужно делать!

Ольга смотрела, как Астахова набирает какой-то номер, поглядывая на нее и качая головой, и понимала, что на этот раз беде быть. И она ничего не успеет сделать.

– Женя, это Астахова. Срочно нужна твоя помощь, с Ольгой совсем плохо. Она боится, что с братом что-то может случиться. Да-да, с Игорем и именно сейчас. Что делает? Лежит, я дала успокоительное. Да, я поняла. Все сделаю. Хорошо, жду звонка.

– Вы с Орловским говорили? Ну зачем, Тамара Ивановна! – расстроилась Ольга. – Он даже не знает Игоря!

– Знает! Не ведаю, откуда, но они знакомы. Так, слушай внимательно. Успокаиваешься, настраиваешься на брата – представь его в полный рост, здорового и сильного.

– Зачем это? – слабо махнула рукой Ольга.

– Делай, что говорю! Если не хочешь потерять родного человека! – Ее напугал властный тон Астаховой, она послушно прикрыла веки, вызывая в памяти образ Игоря.

– Получилось? Теперь мысленно возведи вокруг него прочный прозрачный защитный купол. Держи его.

Ольга сама не поняла, как просто у нее все получилось – вот Игорь стоит один, окруженный толстой прозрачной стеной. А она чувствует, как волна покоя накрывает ее, тревога уходит, сердце вновь отмеряет ровные удары.

– Да, Женя. – Астахова ответила на звонок. – Да, похоже, все в порядке. А что ему угрожало? А… ну хорошо.

– Что это было, Тамара Ивановна? – Ольга окончательно пришла в себя.

– Что? Вы с Женей только что спасли Игоря от пули.

– Ерунда какая-то… пуля… откуда? Он не ездит на задержание, он – следователь Следственного комитета!

– Ну, не знаю! Спросишь у него сама, Оля. А мне пора, проводи до выхода. Если ты в норме, конечно.

От ее будничного тона, от слегка насмешливой улыбки и прикосновения к плечу Ольге стало совсем спокойно. «Да кем же ты стал, черт возьми, Орловский?! Что же ты опять лезешь в мою жизнь?» – мысленно возмутилась она, закрывая за Астаховой дверь.

Глава 50

– Ладно, хватит! – Голос прозвучал устало, последний пинок в живот был уже слабым, но Иосиф вскрикнул.

Он лежал на кухонном полу, сжавшись в комок. Лихорадочно вспоминая, не было ли в школе каких-то конфликтов с этим одноклассником, не мог ли тот его обвинить в том, что сделали другие. Возможно, кто-то что-то у него украл, а он, Иосиф, по ошибке попал под раздачу. Почему сейчас?! Столько лет прошло! Откуда тот вообще взялся?

– Поднимите его!

Иосиф подняли с двух сторон и усадили на стул. Чтобы не упасть, он облокотился о край стола, откинул голову к стене и замер. Боль не стихала, шум в голове становился только сильнее, удары сердца участились. «Прекрасно, приступ тахикардии! А я даже не знаю, где лежат таблетки! Сдохну здесь, Алка только рада будет!» – подумал он, невесело усмехаясь.

– Что скалишься, Ося? Весело тебе? Бледно выглядишь, «артист»! Совсем как тогда, в школе. Забыл?

И тут Иосиф вспомнил! Это прозвище, артист, он получил во втором классе после одной нелепой истории. На его глазах одноклассница вытащила из пенала этого толстяка, нелюбимого всеми, шариковую ручку. Заграничное невиданное чудо – писали все перьевыми, обмакивая их в чернильницы-непроливайки. А эта – писала сама!

Иосиф сделал вид, что ничего не заметил – девочка ему очень нравилась. Обнаружил пропажу толстяк сразу после перемены. Истерика была такая, что учительница вызвала школьную медсестру. Немного успокоив пострадавшего, они учинили допрос. Опрашивали всех подряд, кто оставался на перемене в классе. Выяснилось, что никто ничего не видел. Промолчал и Иосиф. А вскоре сама воровка похвасталась ручкой подружке из параллельного класса. Да еще и призналась, что он, Ося, был свидетелем, как она ловко стащила ручку из пенала толстяка, и не выдал ее! Совестливая подружка тут же доложила обо всем учительнице. Окончательный разбор неблаговидного поступка прошел при всем классе. Тогда и прозвучало укоризненное: «А Иосиф Биргер меня просто потряс. Каков артист! Даже я, взрослый человек, поверила, что он ничего не видел!» Прозвище за ним закрепилось надолго.

– Вижу, не забыл… Может быть тогда вспомнишь, куда спрятал кольцо? Вещь мелкая, засунуть можно куда угодно.

– Так это ты мой офис разгромил? Того, что в сейфе лежало, тебе недостаточно?

– Эту мелочь я тебе верну… если отдашь кольцо.

– Господи, да что за кольцо-то?! Хотя бы как выглядит? И с чего ты решил, что оно у меня?! – разозлился Иосиф. «Мелочь! Там Алкиных украшений на десятки тысяч евро! А мои запонки с бриллиантами? Что ему нужно?!» – думал он, заметив, как удивленно смотрит на него бывший одноклассник.

Вдруг, ухмыльнувшись, тот полез в карман куртки.

– На, смотри, – сунул он ему под нос цветную фотографию.

– Дешевка какая-то! – разом успокоился Иосиф. – Вижу впервые, такую ерунду никогда бы даже не купил! – добавил с презрением, хотя уже догадался, что оно ценно не каратами.

– Ба… да ты, похоже, женившись на сестре Самуила Бенца, так и не понял, с какой семейкой породнился? Что ж, Ося, выходит, не подпустили тебя к тайнам…

– Ты о чем? – насторожился Иосиф.

Ответом ему было молчание. У двери замерли громилы, ожидая команды хозяина. И в этой тишине неожиданно громко откуда-то снизу раздался взволнованный голос жены:

– Какого… Это еще что?! – Удивление на лице толстяка сменилось страхом, когда один из подручных поднес к его лицу экран мобильного, который только что достал из-под ножки старого буфета. Биргер знал – на заставке тот увидел фотографию Аллы. «Ося, что у тебя там происходит, Ося?! Ответь! К тебе едет полиция! Не отключай трубку! Ося, не молчи!» – слышалось из телефона.

– Уходим! – Бывший одноклассник бросил трубку на пол и раздавил каблуком. Прощальный удар в челюсть свалил Иосифа со стула. «Чертов Самуил! Все из-за него!» – успел подумать тот, теряя сознание.

* * *

У Калашина вдруг все сложилось. Разбросанные по столу в беспорядке квадратики с фрагментами одной картины, или так будет точнее – листы рукописной истории двух семейств. Дашевские и Бенц. Не хватало главного – причины столь яростной борьбы за это простенькое колечко, но тут Калашин был уверен, что узнает ее от того, кто сейчас избивает Иосифа Биргера. Только бы успеть не к трупу, а к живому звездочету.

Он приехал на место первым и, уже подъезжая к дому, услышал короткий двойной сигнал машины ГБР. То, что в квартире не меньше трех человек, Игорь понял, как только увидел у подъезда черный джип с заляпанными грязью номерами. «Тойота» принадлежала похитителям Юрия Горобца.

Калашин выскочил из машины, оставив ее на проезжей части. И в ту же секунду из подъезда выбежал один из амбалов, которых он видел на записи с камеры над входной дверью дома колдуна. За ним показался высокий плотный мужик. Два выстрела раздались одновременно. Калашин упал, успев нажать курок еще раз.

Глава 51

– Он пропал! Телефон молчит! Как будто нет такого номера, не существует! Или перестал существовать… А вдруг и Ося… перестал, а? – Алла металась по кухне, останавливаясь то перед Лилией Модестовной, то перед ней, Августиной. Что они могли ответить? Лилия Модестовна в который раз протягивала рюмочку с корвалолом и бокал с водой. Алла непонимающе смотрела на нее, отрицательно качала головой и отходила к Августине.

– Аллочка, вероятно, телефон упал, разбился…

– Или его разбили! Бандиты! Я поеду! – Она кинулась в прихожую. Августина, едва успев за ней, увидела, как та, надевая куртку, ищет глазами ключи от машины. – Где? Где ключи?

Августина лишь удивилась прозорливости Калашина, который, убегая, попросил их спрятать. «Твоя тетка рванет мужа спасать, вот увидишь!» – предупредил он.

Таким и запомнила – голос строгий, а в глазах… любовь.

«Что же мне-то так неспокойно! Не из-за Иосифа же! – подумала она, и тут же перехватило дыхание. – Игорь! А вдруг?»

– Ты слышишь меня, Августина! Ты не видела ключи от машины? Да что с тобой?! – Алла вдруг сбросила куртку, обняла ее за плечи и повела на кухню.

– Я боюсь. Игорь один, а если полиция не успеет? Сколько там этих бандитов? Он же не будет отсиживаться в машине, дожидаясь группу захвата!

– Что за мысли, Авгуша! Он вооружен!

– У тех тоже, я уверена, оружие имеется… У кого телефон звонит? Слышите? Мой – вот.

Она посмотрела на два мобильных – Аллы и Лилии Модестовны и только тогда поняла, что звонят на городской номер.

– Мама, ну что ты опять не слышишь, там та же тетя, возьми, – на кухню, протягивая ей трубку, забежал Мишка.

– Я слушаю вас. Лика?! Ты в городе? Лика, родная, ну что же ты плачешь? Подожди, я ничего не понимаю… какой муж? Боишься?! Хорошо, я правда не понимаю, с чего ты решила, что он приедет ко мне. Почему вдруг твой муж ищет это кольцо? Нет, сейчас оно не у меня, в полиции… А как его имя? Марк Кляйн? Кляйн… – Августина на миг задумалась. – Ты где сейчас? Да, поняла, коттеджный поселок «Радужный». Номер мобильного? Записываю… да-да, сейчас позвоню со своего.

Услышав в ответ на свой звонок голос Анжелики, Августина успокоилась.

– Я поняла, Анжелика вернулась?

– А? Да… с мужем сняли дом в пригороде. Марк Кляйн… Почему же мне кажется знакомой эта фамилия? Где я могла ее слышать? Ну, конечно! Ирина Яковлевна Кляйн – имя на посылке, что я по просьбе Льва отвозила его маме. Еще спросила, почему не Дашевская? Лев ответил, что после побега отца та вернула девичью фамилию. Лев Маркович… Марк Кляйн… я все поняла! Мне нужно срочно позвонить Игорю!

Августина долго слушала мелодию вызова, теряя терпение. Но когда ответили, она, услышав чужой голос, растерялась.

– Мне нужен Игорь, – произнесла она неуверенно, – Калашин… С ним что-то случилось, да? Да, я Августина Бенц. Ранен… Я поняла. Хорошо, я подъеду в райотдел. Да, Алла Биргер со мной рядом. Хорошо, приедем вдвоем.

– Что случилось? Я правильно поняла, Игорь ранен? А Ося? Что с ним, тебе не сказали?

– Нет. Собирайся, мы едем в полицию. – Августина повернулась к Ульяновой. – Лилия Модестовна, если задержимся, уложите, пожалуйста, Мишу спать.

* * *

Лика с облегчением вздохнула – теперь Августина знает, где она, и у нее есть номер мобильного. Нужно постараться не пропустить возвращение мужа, даже если тот явится далеко за полночь. По ее утверждению кольцо в полиции, а это означает, что Марк никогда его не получит. В свою очередь это чревато самыми печальными последствиями – зло он сорвет на ней, Анжелике, и не факт, что после этого она выживет. Что сказал врач при последнем осмотре? Еще один удар головой может стать последним.

«Попробовать бежать? Куда? Кругом сосны, выезд из поселка один, церберы на входе предупреждены. Интересно, – вдруг подумала она, – что он им сказал? Что я душевнобольная и меня нельзя выпускать на волю? А что, вполне мог… Нет, пробраться через них – не вариант. Даже если я вызову такси, со мной в качестве пассажирки машину не выпустят обратно. Пешком, если я сумею перелезть через забор, до трассы километра два… А дальше? Денег нет, топать до города? Теоретически, можно поймать попутку, позвонить Августине, она встретит где-нибудь на въезде. Правда, ее привлекать опасно… вдруг муж догонит, убьет обеих!» – Лика в отчаянии решила было просить о помощи Филонова, но услышала скрип открываемых ворот. Выглянув в окно она увидела, как на участок въехала незнакомая старая «Нива». Машина остановилась у самого крыльца, дверца открылась, наружу вылез муж.

«Размечталась… что-то он сегодня рано!» – Лика молча наблюдала, как тот что-то выговаривает своим громилам, указывая то на потрепанный автомобиль, то на ворота. Она приоткрыла окно.

– Избавься от этой рухляди, отгони в тот же сервис, где оставили джип. Скажи, чтобы к утру разобрали на запчасти обе машины, – услышала она.

Лика тихо закрыла окно. Муж, проводив взглядом отъехавшую «Ниву», зашел в дом.

– Марк? Что-то случилось? – Она старалась говорить спокойно.

– Мне нужно с тобой поговорить, – довольно миролюбиво произнес муж. – Сядь и слушай.

Лика послушно присела на высокий стул возле барной стойки. Такое спокойствие мужа могло означать одно – ему от нее что-то нужно. И Лика догадывалась, что именно – ее предположение, что с самого начала речь шла о семье подруги, подтвердилось. Сейчас муж включит обаяние, признается в любви и… Лика осторожно нажала кнопку диктофона.

– Ты знаешь, что я тебя люблю, моя девочка…

Анжелика неопределенно качнула головой, но внутренне усмехнулась – началось!

– Я честно признался тебе, что потерял бизнес, и был уверен, что ты поддержишь меня в трудный час. Ведь так, Лика?

Лика выдержала его пытливый взгляд, вновь осторожно качнув головой.

– Вот умница! Я не ошибся, вытаскивая тебя из той клоаки, в которой ты жила. Конечно же, тогда я не думал о благодарности…

– Я благодарна тебе, Марк.

Начало спектакля было разыграно, Лика приготовилась выслушать монолог. Вот уж тут перебивать мужа становилось опасным.

– Напомню тебе, что в мои планы не входило задерживаться в России надолго. И поверь, все было продумано до мелочей, но человеческий фактор, знаешь ли! Я был уверен, раз правда на моей стороне, все пройдет гладко. Но умерла няня Мария, и все пошло наперекосяк. Вслед за ней убили Льва. А он должен был забрать колечко у наследницы того, кто меня кинул много лет назад.

– У моей подруги Августины Бенц, – не выдержала Лика.

– Ух, ты! Не думал, что ты догадаешься… так быстро! Ну и хорошо. Надеюсь, ты никак с ней не связывалась? Дай-ка телефон!

– Я на твоей стороне, с Августиной давно не общаюсь, незачем! – Анжелика протянула ему смартфон, похвалив себя за предусмотрительность – вторую трубку, по которой говорила с Филоновым и Августиной, спрятала в баке с грязным бельем, куда уж, она точно знала, муж никогда не полезет.

– Вот и умница. – Тот бегло просмотрел журнал вызовов. Единственными посторонними контактами там были службы доставки готовой еды из трактира «Медвежий угол» и продуктов из «Ашана».

– Марк, я не понимаю одного – какое отношение к тебе имеет Лев Дашевский? Почему вдруг он согласился отобрать кольцо у Августины и отдать его тебе?

– Так ты не догадалась. – Он усмехнулся. – Лев – мой младший сын.

Глава 52

– Капитан Долгов, – представился полицейский, встретивший их на входе в райотдел. – Августина Самуиловна, вы сейчас говорили со мной.

– Игорь Сергеевич серьезно ранен? – у Августины сорвался голос.

Алла терпеливо ждала своей очереди, чтобы задать вопрос о муже. Она ничего не понимала! Сначала разгромили офис, но это понятно – искали кольцо. И только потому, что Лев – муж Даны, обыскивали наверняка в первую очередь именно ее кабинет. То, что пропали ее, Аллы, украшения, вполне объяснимо – сейф вскрыли, забрали все ценное. Но Иосиф-то здесь с какого боку? Зачем вломились в квартиру?!

– Ранение легкое, по касательной, – услышала Алла ответ капитана. – Я попрошу вас обеих ответить мне на несколько вопросов. Дело об избиении Иосифа Биргера веду я.

– В какой больнице майор Калашин? – вновь опередила ее с вопросом Августина.

– Первая городская, отделение экстренной хирургии. Ваш муж, Алла Самуиловна, этажом ниже. Давайте не будем терять время, скорее закончим. У вас есть предположения, кто мог избить вашего мужа?

– Нет, конечно! Да кому он нужен?! Ох, простите, – осеклась Алла. – То есть я хочу сказать, что Иосиф только помогает людям, у него в клиентах весьма влиятельные особы, а вреда от его работы никакого. И ни в какие авантюры никогда не влезает – в делах он сверхосторожен. Все риски просчитывает в буквальном смысле слова.

– Что вы имеете в виду? Все предусмотреть невозможно.

– Звезды ему в помощь. Он – астролог, – проговорила Алла неубедительно, вдруг поняв, насколько глупо звучит ее ответ в стенах кабинета полицейского участка.

– Н-да… ну хорошо, допустим. Я понимаю, среди его клиентов есть и бизнесмены. Возможно, после его… помощи что-то пошло не так.

– Нет, невозможно! Я же сказала, он очень осторожен. При малейшем сомнении… Послушайте, если его избили, чтобы что-то узнать, то это никак не относится к его деятельности!

– Я согласна с Аллой, – поддержала ее Августина. – И у меня есть предположение, кто и почему это сделал…

* * *

– Ты бросил жену с детьми? Уехал в Канаду? – Лика недоверчиво смотрела на мужа – как так можно?!

– Не все так просто… долгая история. Сначала ты мне поможешь вернуть кольцо. Не спрашивай почему, но я уверен, что оно у твоей подруги. И ты его мне принесешь.

– Я не буду этого делать, пока ты не ответишь мне на некоторые вопросы, Марк. Мы в России уже почти два месяца, ты запер меня здесь, без связи, каждый день заставляя нервничать, все ли с тобой в порядке, вернешься ли ты живым вообще! И что мне делать, если не вернешься? – Лике было противно собственное лицемерие, но ей нужно было записать его признание – она не оставляла мысль, что тот убил Льва. «Сына?! Нет, не может быть. Тогда кто же?» – Она внимательно посмотрела на мужа.

– Ну, что ты, дурочка! Все не так плохо. И если ты мне поможешь…

– Марк!

Анжелике было страшно. Она видела, как тот сдерживается, чтобы не ударить. Белки глаз налились кровью, рука, в которой муж все еще держал ее телефон, дрожала, сам он вскочил со стула и, опершись о столешницу, приблизил к Лике лицо.

– Ну, хорошо. Сразу скажу – правда на моей стороне, я просто хочу забрать свое. А этот старый вор Самуил Бенц, отец твоей подружки, пусть горит в аду, куда, я уверен, он и попал после смерти!

– Почему ты сбежал в Канаду?

– Потому что в девяностые сбежать из этой страны не хотели лишь идиоты, мнящие себя патриотами. А я видел, что все разваливается, знал, что с бандитами у власти стране конец. И не хотел присутствовать при этом. Отец тогда уже был не в своем уме, максимум, что ему светило – государственная дурка, а моим детям – нищее существование. Когда в институте, где я заведовал лабораторией, сдали в аренду даже гардеробную, и там какая-то тетка разместила прилавок с косметикой, я решил уехать в Канаду. Почему именно туда? Мой более прозорливый коллега переехал в Торонто годом раньше, устроился и теперь был готов принять и семью. Обещал помочь и мне. Но без хорошей суммы в твердой валюте там делать было нечего. Я вспомнил о кольце. Но оказалось, отец отдал его Самуилу! Добиться внятного объяснения от безумного старика, зачем он это сделал, было невозможно. Но как выяснилось, в курсе истории с кольцом была моя жена Ирина Кляйн. Она была свидетелем, как Самуил отобрал его у отца, при этом ударив того по лицу! Но она не знала, что оно стоит огромных денег! И была даже рада, что вся возня вокруг этого «Ордена блаженной Августины» наконец прекратится.

– Так я сейчас ношу девичью фамилию твоей первой жены! – усмехнулась Анжелика.

– Тебя это напрягает? Зря, красиво звучит.

– Ты решил вернуть кольцо? Каким образом?

– Для начала отправил к нему Ирину. Она пригрозила Самуилу, что расскажет обо всем мне, просила отдать кольцо по-хорошему. Но в этот момент стало плохо его жене, вызвали «Скорую», Ирина ушла ни с чем. Тогда через несколько дней пришел к нему я. Мне кое-что было о нем известно. То, что разрушило бы его брак. Он согласился вернуть кольцо легко, у меня даже мелькнула мысль, что тот не знает настоящую цену ему – для их семьи колечко могло быть лишь символом переходящей власти. Самуил только попросил подождать три дня, сказал, что прямо сейчас улетает в Москву. На самом деле он отправился в Италию. Его не было больше месяца! Вернулся в день моего отъезда, кольцо привез в аэропорт. Долго извинялся за задержку… То, что оно – искусная подделка, я понял лишь в Торонто. Дальше шли годы нищеты, я работал в химической лаборатории простым лаборантом – мой диплом с отличием, кандидатская степень там ничего не значили. Конечно, семью забрать я не мог. Я для них «умер». Связь поддерживал только с Марией. Звонил не чаще одного раза в год, та говорила, что все хорошо.

– Когда появились деньги?

– Не поверишь – первый миллион выиграл в лотерею! Это произошло в две тысячи одиннадцатом, я удачно вложил выигрыш, через два года купил дом, открыл первый отель. И тогда решил, что могу поехать к семье. Предупреждать не стал – знал, что Ирина замуж не вышла, а дети… я мог только представить в воображении этих взрослых уже мужиков.

– У тебя не было даже их фотографий?! Ты мог попросить у Марии или найти их в соцсетях. Неужели не было интересно, какими они стали?!

– Не тебе меня судить! Я любил Ирину! А детей хотела она, а не я! Я боялся, что им перейдет болезнь отца. Но Ирина обманула меня, не предохранялась, о беременности сказала поздно. Родился Борька. А через пять лет Лев. То, что он не мой сын, я узнал, когда приехал в Москву и позвонил Марии. Поставил перед фактом, что через неделю буду в городе. Хотел, идиот, с триумфом въехать на белом коне! Нянька так была напугана моим возвращением, что я тут же понял, что дома не все в порядке, как она мне всегда вещала. Первое, о чем подумал – Ирина вышла-таки замуж. Но к тому, что услышал, готов не был! Ирину год как схоронили, Борис еще в две тысячи шестом умер в психушке, а со Львом мне лучше не встречаться, тот меня ненавидит. Я только и спросил, он-то здоров? «А что ему будет? Левушка не твой сын. Прости грешницу Ирину, господи!» – запричитала нянька. Я отключился от разговора, посмотрел на экран и только тогда сообразил, что машинально набрал номер мобильного Ирины, а не домашнего телефона, по которому обычно звонил Марии.

– Так у тебя был номер жены? Откуда?

– Нянька продиктовала давно. В надежде, что я одумаюсь и позвоню жене. Я и звонил… молча! Что бы я ей сказал?! Что я нищий лаборант?! Живу в квартире размером с нашу кухню в районе, где белых раз-два и обчелся?

– А как же «в богатстве и бедности…»?

– Не смеши меня. Ирина Кляйн, чистокровная немка, дочь московского банкира – и в бедности?!

– Значит, домой в тот раз ты не вернулся…

– А некуда было возвращаться! Мария уехала к себе в деревню – Лев квартиру продал, перевез ее туда сам, оставив для связи мобильник Ирины.

– Подожди… это тогда мы с тобой познакомились?

– Да, в клубе. И теперь ты – моя жена. Как ты только что напомнила – «в богатстве и бедности». – В голосе мужа послышалась угроза. – Я на все твои вопросы ответил?

– Это ты убил Льва? – решилась Анжелика.

– С ума сошла? А ты вообще откуда об этом узнала? Кто рассказал?!

– Из интернета, из новостной ленты.

– Я знаю, кто его убил. Отец жены. А перед этим Лев убил ее. Мои ребята следили за ним с того момента, как он освободился из колонии.

– Лев сидел?! За что?!

– Изготовление наркотических средств. Я тогда, в Москве, успокоившись, перезвонил Марии. Мне нужно было знать, что с кольцом. Ну, и с Самуилом, конечно. Я же не мог оставить его безнаказанным! И мечтал о том дне, когда сверну ему башку. Собственноручно! Но этот подлец и тут меня подвел – давно сдох!

– Ты мог меня спросить… я о себе все рассказала! Знал же, что Августина – моя подруга. Отец умер, когда той было тринадцать.

– Ну да, знал… и тут же начались бы расспросы! Для тебя я – канадский бизнесмен русского происхождения. Где я, и где этот город! Марии я уже давно сообщил, что Самуил подменил кольцо на копию, которую я и увез в Канаду. Должен же я был объяснить, почему не могу перевезти сюда семью! В каждом нашем разговоре она принималась ныть об их бедственном положении. А я удивлялся – что же папочка Кляйн не помогает дочери и внукам? Оказалось, что он и жена погибли в девяносто третьем – кто-то взорвал их машину. Банк перешел в чужие руки, имущество забрали за долги. Ирина сдавала в ломбард то, что представляло хоть какую-то ценность, тем и жили. Борис окончил школу, никуда не поступил, его забрали в армию. Когда вернулся, Ирина рассказала ему о кольце. Боря тут же направился к Самуилу, потребовал кольцо, но тот умер при нем. А вскоре у Борьки случился первый приступ. Мария рассказала, что моя жена сразу же определила его в психиатрическую клинику. Узнав все это, я подумал, что дочь Самуила вряд ли знает, где тот прятал кольцо. Как его добыть, я тогда не представлял. Да и сворачивать башку было некому.

– И ты женился на мне…

– Да, решил, что гоняться за призраками не стану. Красавица жена, новая жизнь… Черт! Все рухнуло разом, и я опять в этом чертовом городе! Нянька сделала все как надо – навестила в колонии Льва, рассказала о кольце. Узнала якобы от Ирины. А оказалось, тот давно в курсе – Борька в психушке вел что-то вроде дневника. После его смерти Лев забрал его вещи, отвез матери. Добрался до записей, когда продавал квартиру после ее смерти. Твоя подруга была в него влюблена, он к ней, как сейчас говорят, «подкатил», они стали встречаться. Позже он переехал к ней. Добраться до кольца не успел – арестовали. Все это он рассказал Марии. И пожаловался, что если не найдет кольцо, ему конец – на нем висел огромный долг за непоставленную наркоту.

– Он не знал, что ты общаешься с няней?

– Нет. Об этом не знал никто, даже Ирина. Лев должен был выйти в августе, но появился в городе десятого сентября. И первым делом поехал к какой-то бабе. И только через несколько дней встретился с твоей подругой. Я видел, как он ее ударил. Она упала на скамью – видимо, потеряла сознание. Он быстро обыскал ее, потом ушел! Я подумал, Левка нашел у нее кольцо… Он шел прямо на нас, что-то бормоча, но вдруг резко свернул на боковую аллею и, перепрыгивая через кусты, кинулся к дороге. Эти неповоротливые олухи, так их, упустили его! Машину, где был прикреплен маячок, он оставил у входа в сквер. Забрал через два часа, поехал в парк, как оказалось, на встречу с женой.

– Жена? Лев был женат? – Лика сделал вид, что слышит об этом впервые.

– Женился в пятницу, тринадцатого, на той бабе, – хохотнул муж, а Лику передернуло. – Вот уж доказал, что число проклятое! Оба на том свете.

– Ты не ответил на главный вопрос – с чего ты решил, что кольцо вновь у Августины?

– Просто поверь. Мы шли по следам Льва, потом его убийцы, обыскали офис жены, а сейчас я был у этого звездочета… Не важно! Он вообще ни о чем не знал! Знал бы – выложил, с ним никто не церемонился.

– Его били?!

– Да ладно, потрепали немного. Не убили же! Хотя нужно было. – Муж о чем-то задумался. – Еще мент этот нарисовался не вовремя. Джип жалко, пришлось на разбор отдать. Зато на хвост никто не сел… Никто не знает, где я! – Лика замерла. «От машины избавился… а от полицейского? Неужели убил?! А мне зачем об этом рассказывает? Меня потом тоже… на разбор… по частям?» – ужаснулась Лика. – Я понял, что твоя подруга оказалась хитрее, чем я думал, – она кольцо Льву не отдала! – зло проговорил Марк. – Я зря потратил кучу времени, оно до сих пор у нее дома! Она просто не принесла его на встречу со Львом! Ладно, хватит болтать! Звони ей, приглашай на свидание! Прямо завтра с утра.

– У меня же нет номера ее телефона, – вновь соврала Анжелика, заметив, как расслабился после этих слов муж. «Проверяет! – поняла она. – Вот и вся его любовь и доверие. А буду я нужна ему потом?»

– На, – муж протянул ей незнакомый мобильный, – трубка Льва, там есть ее номер.

Анжелика, найдя в контактах Августину, набрала ее номер на своем телефоне и нажала вызов. А сама в это время лихорадочно соображала, как сделать, чтобы Августина поняла, что у нее, Лики, не все в порядке. И тут она вспомнила…

…Лика с первого класса занималась гимнастикой в спортшколе. Мама была не против, но только до того падения с бревна, когда Лика вывихнула ногу. После выздоровления последовал строгий запрет на посещение тренировок. И тогда они с Августиной придумали, как обмануть бдительную родительницу. Лика звонила подруге на домашний номер, громко заявляла, что придет в гости, и добавляла одну фразу: «Аривидерчи, сеньорита!» В ответ Августина говорила короткое «Си», что означало, что все поняла, Лика собирается в спортшколу. Такая конспирация действовала не долго, до случайной встречи на улице тренера и матери…

– Августина, это я, Лика, – быстро проговорила она в ответ на «алло» подруги. – Я вернулась в Россию, давай завтра встретимся. В парке, у фонтана. Хорошо, договорились, в десять утра. Аривидерчи, сеньорита!

Услышав ответ «пароля», Лика отключилась и вопросительно посмотрела на мужа.

– Ну и при чем тут парк? Не могла домой напроситься?

– Это выглядело бы подозрительно. Мы поговорим, она наверняка пригласит меня на ужин. Мы можем пойти туда вместе, и я вас познакомлю.

– Логично. Может, расскажешь, почему ты с ней порвала так резко после своего первого замужества?

– Я любила одного одноклассника, а он любил ее. После школы я назло ему выскочила замуж за сына друзей родителей. А сломала жизнь себе. И виновата в этом она, Августина. Я ее не простила. – Лика старалась говорить убедительно. – Что ты будешь делать, если мне не удастся достать кольцо? Такой вариант ты предусмотрел?

– Что ж! Я хотел бы по-хорошему. Но если что – у твоей подруги есть сын от Льва.

Глава 53

Алла с удивлением смотрела на племянницу. Она ее не узнавала! Блаженная… Да, Августина всегда жила в своем мире, ее невозможно было задеть или обидеть. Она лишь улыбалась успокаивающе и вновь погружалась в свои мысли. А тому, кто посмел повысить на нее голос, становилось стыдно. Алла сама не раз, сорвавшись, позже испытывала неловкость. Впрочем, такое случалось редко – Августина росла бесконфликтным ребенком. Сейчас же перед Аллой была уверенная в себе молодая женщина.

– Час назад мне звонила моя школьная подруга Анжелика Демина, мы не виделись много лет. Она сейчас вернулась в город. Хотя это не важно. Важно имя ее мужа – Марк Кляйн. Вы знаете об убийстве Льва Дашевского? Если коротко – отчество Льва – Маркович. А маму звали – Ирина Яковлевна Кляйн. И отец, эмигрировавший в Канаду, когда Лев был еще ребенком, вполне мог взять фамилию жены. Я понимаю, возможно, мое предположение абсурдно, но вся эта семейка охотится за папиным кольцом! И я не исключаю, что муж Лики Марк Кляйн – отец Льва и Бориса Дашевских. И он тоже ищет кольцо! Я могу позвонить Анжелике…

– Подождите, если он рядом, это может для нее быть опасным. Или же другой вариант – ваша подруга в курсе дела и на его стороне. Вы знаете адрес, где они остановились? У подруги в городе есть родственники?

– Да, мама. Но они с мужем, как сообщила Лика, сняли дом в коттеджном поселке «Радужный».

– Знаю, где это – рядом с Царевщиной. Вы не договаривались о встрече?

– Нет, только созвониться завтра. Извините. – Августина достала из сумки зазвонивший мобильный. – Алло.

Алла смотрела, как меняется выражение лица племянницы во время разговора, как тревожно та смотрит на капитана. «Что случилось? С кем? Ося? Нет, тогда позвонили бы мне! Игорь…» – успела подумать она.

– Си, – коротко произнесла Августина и отключилась от разговора. – Звонила Анжелика, предложила встретиться завтра в парке. Но что-то там не так. Она назвала наше детское кодовое слово… ну, была у нас с ней такая тайна от взрослых! В конце разговора Лика говорила: «Аривидерчи, сеньорита», а я, если поняла, отвечала: «Си». С ней что-то случилось, я уверена!

– Группу на выезд, – услышала Алла голос капитана Долгова, когда тот был уже в дверях кабинета.

* * *

– Господин Кляйн, как вы понимаете, отрицать избиение вами лично Биргера Иосифа Ильича бессмысленно. Так же, как и покушение на жизнь офицера следственного отдела. Они оба дали показания.

– Смотрите-ка, осмелел Ося… – ухмыльнулся Марк.

Вчера, когда началось «маски-шоу», он поначалу поверить не мог, что видит эту картину – по участку рассыпались крепкие мужики с оружием в руках. Он смотрел на них из кухонного окна как на актеров, не веря, что это не съемка полицейского триллера, а вполне реальная операция. И прибыли эти «актеры» за ним, Марком Кляйном. Нет, найти этот дом было нереально, проследить за ним от дома Биргера никто не мог, просто некому – он ясно видел, как упал после его выстрела тот мент, появившийся у подъезда словно из ниоткуда.

Очнулся Марк от громкого стука в металлическую дверь. И в этот момент он понял, что его предала жена! Эта девка, которая была хотя и элитной, но шлюхой. А он, Марк Кляйн, дал ей все – дом, фамилию, возможность не считать деньги. Ох, зря она так с ним! Он быстро поднялся по лестнице на второй этаж, рванул дверь ее спальни – пусто. Выглянул в окно – та под прикрытием полицейских бежала к воротам. Значит, удрала через черный ход из котельной, продумав все заранее.

– Кроме того, именно вы стреляли в майора Калашина, есть свидетели, – продолжал говорить капитан. – То, что вы избавились от джипа, пересели на «Ниву» и уже на ней добрались до дома в «Радужном», нам тоже известно.

– Что же вы от меня хотите услышать?

– Внятное объяснение такого жестокого обращения с бывшим одноклассником, господин Кляйн. Или Дашевский?

– Да обращайтесь как вам угодно. Я готов рассказать все. История только длинная, с вековым хвостом.

Марк вдруг понял, что устал. За все эти годы, что пытался выжить в чужой стране, он испытал столько унижения, столько раз хотел наложить на себя руки – так достали его тупые рожи бездельников, живших в этом бедном квартале, их вечно орущие грязные дети, необъятных размеров бабы с копной жестких черных кудрей на головах! Он из кожи лез, чтобы выбраться из этой клоаки в район получше. Когда подобрал с пола магазина тот лотерейный билет, сразу понял – подарок свыше. Еще не зная, что выиграл миллион, ни секунды не сомневался. Только не думал, что денег будет так много. Как хватило спокойствия и терпения не растратить их сразу – живем-то один раз! Он заплатил за консультацию, вложил туда, куда рекомендовал опытный юрист. И как тот барон Мюнхаузен вытащил себя из болота сам…

– Говорите, – Долгов положил перед ним диктофон и нажал кнопку записи.

– Я приехал в Россию за нашей семейной реликвией – кольцом блаженной Августины. Почему именно сейчас? Продав его, я смогу вернуть утерянный бизнес. Да, так случилось, что я рискнул вложить огромную сумму в казалось бы перспективную сделку, а вместо прибыли потерял сеть своих отелей – кредит брал под залог. Мои предки владели этим кольцом всегда. «Орден блаженной Августины» был создан прапрадедом и назван в честь его любимой дочери. Очень красивая история, похожая на вымысел, но она объясняет появление этого кольца в семье.

Августина была ангельски красива, но больна – целыми днями бродила в саду, напевая и разговаривая сама с собой. Однажды брат близнец Даниил, обожавший сестру, принес ей в подарок колечко, которое сделал сам. Крупный кусок янтаря, закрепленный на обруче металлического сплава розоватого цвета. Только носила она его недолго. После смерти сестры Даниил поведал тайну, связанную с кольцом, отцу. Прапрадед тогда был главой религиозной общины, но власть его ослабевала, так как семьи беднели и молодое поколение стремилось уехать в город. Чтобы укрепить свою позицию, он решил дать общине имя «Орден блаженной Августины» и объявить артефактом это кольцо. Поскольку выглядело оно необычно, он представил его как послание небес, а Даниил подтвердил, что нашел кольцо в ручье на «святой» земле, где стоял их молельный дом.

– Что давала вашему предку эта власть?

– Я не сказал, но члены общины были ювелирами. И каждое десятое изделие отдавали на хранение «учителю», то есть прапрадеду, а до него – его отцу. Когда точно начала существовать эта община, не известно.

У прапрадеда кольцо пытались украсть дважды. Он публично отрубил руку одному, а второго казнил повешением. С тех пор никто не пытался даже сунуться, признавая власть семьи Дашевских. Он оставил указ сыну Даниилу, в котором завещал хранить кольцо, передавать по мужской линии по поколениям, а если будут только девочки, уничтожить его и распустить общину. Но тот ослушался, влюбившись в городскую девушку и сбежав с ней в столицу. С собой прихватил и кольцо, и собранный с других семей оброк – золотые украшения на немалую сумму. Вот тогда, видимо, предок Самуила Бенца и возомнил себя «учителем». В смутные для России времена ему удалось сохранить возле себя нескольких преданных сподвижников.

И если бы судьба не свела наших с Самуилом отцов здесь, в этом городе, кольцо было бы у меня. Когда в пятидесятых годах мой отец приехал из Ташкента, ему рекомендовали вступить в местное сообщество ювелиров. Работать одному было небезопасно, он согласился. Официально это была советская структура, что-то типа профессионального союза. Но когда он пришел на первое собрание, выяснилось, что на самом деле это все тот же созданный его предками «Орден блаженной Августины». И руководит им человек со знакомой фамилией Бенц. Конечно, отец Самуила тоже сразу понял, что перед ним потомок Даниила Дашевского. Я долго не знал, что Самуил отобрал кольцо у моего к тому времени уже больного отца! Я был уверен, что оно хранится в сейфе отцовской мастерской. Он же столько раз говорил, чтобы я берег семейную реликвию!

– И вы не пытались это выяснить?

– Когда в девяностых я решил эмигрировать из этой обезумевшей страны, вспомнил о стоимости кольца. О настоящей, не исторической, а вполне реальной, в твердой валюте. С отцом у меня сложились натянутые отношения – я отказывался учиться на ювелира, желания провести жизнь, скрючившись над верстаком, не было. Да и к тому времени, я повторю, он уже был не в своем уме. Ключи от сейфа были у меня, но мне и в голову не приходило раньше проверять его содержимое. Там хранилась уйма коробок и шкатулок с его творениями. И хотя в основном изделия были из золота, цена их была невелика – отец ваял ширпотреб. Сдать все скопом можно было как лом, что я позже и сделал. Коробки с кольцом я не нашел. Я пытался говорить с отцом, но тот все время повторял одно имя – Самуил. Моя жена, узнав, что я пытаюсь выяснить у больного, рассказала, что тот действительно приходил к отцу. Она видела, как он отца ударил. Видела, как прячет коробочку с кольцом в карман.

– Почему не рассказала вам об этом сразу?

– Да она рада была, что наконец для нашей семьи закончилась вся эта игра в таинственный «Орден блаженной Августины», – решила, пусть забавляется Бенц, раз уж руководит им. Но она думала, что кольцо – лишь атрибут власти.

Я все ей объяснил, рассказал о планах эмигрировать в Канаду самому, потом перевезти семью. Она отправилась в Самуилу, вернулась ни с чем. Тогда к нему пришел я! Он даже не отпирался, заявив, что мой отец передал ему кольцо как главе сообщества, и был готов вернуть мне эту «безделушку». Я тогда даже подумал, что о цене кольца тот ничего не знает, для него оно – символ власти, и только.

Он попросил два дня, торопился на самолет, я застал его уже в прихожей с саквояжем в руках. Обещал, что вернется к понедельнику. Я не хотел обострять отношения, он мог и передумать. Я даже сам отвез его в аэропорт.

Вот она – фатальная ошибка! Самуил улетел не в Москву, как говорил, а в Италию. И не на три дня. Его не было больше месяца, он вернулся в день моего отлета в Канаду. Я даже сначала не поверил, когда трубку домашнего телефона снял он.

– Самуил Бенц не вернул вам кольцо?

– Вернул. Долго извинялся, сам привез мне его в аэропорт, пожелал удачно устроиться в чужой стране. Даже пошутил, что, мол, и мы вслед, если что…

Только в Торонто выяснилось, что мерзавец всучил мне подделку! Как живут эмигранты в чужой стране без денег, я вам рассказывать не стану. Выживал, как мог, а о том, чтобы принять семью, уже не помышлял.

– Откуда же у вас бизнес, который сейчас, по вашим словам, вы потеряли?

– Лотерейный билет. Я выиграл миллион. Но говорят же – как пришли деньги, так и уйдут.

– Расскажите, как вы намеревались отобрать кольцо у наследников Самуила Бенца?

– Собственно идею мне подсказала Мария. У Льва с дочерью Самуила была связь, даже родился ребенок. Няня поведала, что девушка была влюблена в моего сына еще со школьных лет. Они какое-то время жили вместе в ее квартире. А потом Льва закрыли за наркоту. Он должен был освободиться в августе, няня по моей просьбе съездила к нему в колонию, рассказала о том, что кольцо имеет высокую цену, об этом якобы перед смертью ей рассказала Ирина. А он ответил, что давно уже знает об этом. Хорошо, Мария не сообщила ему о моем приезде! Честное слово, я надеялся договориться с ним. Был уверен, что Лев восстановит отношения с Августиной, получит кольцо, отдаст мне – у меня уже есть покупатель на него здесь, в России. Мы разделим деньги пополам! Но с самого первого дня моего возвращения на родину все пошло не так. Мы с женой приехали к похоронам Марии, Лев освободился почти на месяц позже. Хорошо, я знал, что ему некуда идти, кроме как к няне. Там, в ее деревенском доме, мы и встретились. Ох, сколько в нем было ненависти ко мне! Понятно, что разговора не получилось, он выставил меня вон. Мне ничего другого не оставалось, как установить слежку.

– Кто вам посоветовал обратиться в агентство Прохорова?

– Я знаю Михаила с юности – тренировались в одном клубе. Он выделил мне своих ребят, помог и деньгами. Кроме того, ко Льву у него был свой интерес.

– Вы знали, в чем именно?

– Да. Лев должен был ему приличную сумму за недопоставленный товар.

– Расскажите подробно, как вы со своей слежкой добрались до Иосифа Биргера.

– Шел по следам Льва. В доме Марии он задержался на ночь, а утром на электричке отправился в город. Он ехал не к Августине, к какой-то другой женщине. С ней через несколько дней сочетался браком. Прохоров узнал, что познакомились они по переписке – Дарья Городец писала тому в колонию. Да, и такая любовь бывает, оказывается… Он купил машину, мы тут же прикрепили маячок. Я все ждал, когда же Лев поедет к Августине. Наконец в воскресенье днем он подъехал к ее дому. Я видел, как Августина с ребенком вышла из подъезда, Лев же, подождав некоторое время, вылез из машины и направился к дому. Открыл замок магнитным ключом – я ясно видел связку в руках. Его не было больше часа, выскочил из подъезда злой, в руках – мобильный телефон. Сел в машину и уехал. Я понял, что он кольца у Августины так и не нашел.

– Что вы намеревались сделать, когда оно оказалось бы у него?

– Отобрать. Льва тут же доставили бы к Прохорову.

– Что было дальше?

– В тот день ничего. А утром в понедельник началась прямо-таки детективная история. Лев в сквере у площади встретился с Августиной. Мне показалось, что он кольцо у нее отобрал. Уж очень резво выбежал из сквера.

– Почему вы не взяли его?

– Его упустили, он сумел скрыться дворами. Видимо, заметил слежку, не знаю. Машину забрал позже, отправился к офису, где работала жена. Я крайне удивился, что работает она у моего бывшего одноклассника Иосифа Биргера. Машину Лев поставил во дворе. Они пообедали в ресторане, пешком отправились в парк. Вот там произошла ссора, видно было, очень серьезная. Пока молодожены орали друг на друга в парке, ребята обыскали машину. Но Лев, видимо, держал кольцо при себе. Пара вернулась обратно в офис. А буквально через минут двадцать из арки выехал Левкин автомобиль. Он направлялся по шоссе за город, мы немного отстали в пробке, а маячок вдруг замер. Когда мы по навигации подъехали к стоянке университета, охранник сказал, что Лев пешком оправился к трамвайной остановке. Мы вновь его упустили.

– Откуда у вас телефон Льва?

– Пока я говорил с охранником, один из ребят осмотрел машину, она даже не стояла на сигнализации. Телефон лежал на водительском сиденье.

– Продолжайте.

– Решив, что рано или поздно Лев вернется в квартиру к жене, я отправил туда ребят. Они позвонили уже около пяти, доложили, что никто за это время не входил и не выходил в подъезд – ни сам Лев, ни его жена. Зато сейчас возле подъезда автомобиль Следственного комитета, толпятся соседи. Когда я подъехал, труп Льва грузили в машину с красным крестом. Мы внимательно просмотрели записи с видеорегистратора джипа. В подъезд входили всего трое – в три часа парень, около четырех – крупный седой мужик, затем в четыре – женщина средних лет, и тут же выбежал этот мужик. Потом приехала полиция… Я понял, что это он убил Льва. Кольцо могло быть либо в доме, либо у жены, либо его забрал он. Квартиру ночью ребята обыскали, жена Льва до утра не приходила.

– К тому времени Дарья Городец была мертва. Ее труп был обнаружен в багажнике автомобиля Льва через сутки после ее убийства.

– Я-то этого тогда не знал! Был уверен, что после ссоры она куда-то уехала. Я оказался в тупике, думал, что кольцо для меня утеряно навсегда. За офисом ребята продолжали следить – должна же была жена Левки там появится рано или поздно. Вторник прошел впустую, входил – выходил Биргер, изредка подъезжали машины, видимо, клиентов. Утром в среду я решил сам проследить за офисом Биргера и, когда тот уйдет на обед, обыскать помещение. Первым с утра к Биргеру приехал следователь. Да, я знаю, кто вел дело об убийстве моего сына – майор Калашин.

– Поэтому вы в него выстрелили у дома Биргера? Узнали?

– С первого взгляда. – Марк усмехнулся. – А что мне еще оставалось делать? Он первым достал оружие!

– Что происходило дальше у офиса Биргера, господин Кляйн?

– А дальше была опергруппа, потом, наконец, уехал Биргер. И сразу же к парадному входу подошел тот самый седой мужик, который убил Льва. Остановился на миг и быстро направился к арке. Там, у черного хода, его взяли мои ребята. В кармане нашли паспорт на имя Голубева Юрия Петровича и свидетельство о временной регистрации по адресу. Туда мы и его и повезли – кольцо, если он его взял у мертвого Льва, могло быть там. Голубев признался, что он – тесть Льва, и всю дорогу твердил, что кольца у него нет. Он сам пришел в офис, чтобы обыскать кабинет дочери.

Вопрос о том, откуда он вообще о кольце знает, я задал просто так, не надеясь на внятный ответ. Понятно же, что Лев проболтался жене, та – отцу. Но пока парни обыскивали квартиру, Голубев рассказал невероятную историю. На самом деле он Городец, был когда-то одним из совладельцев строительного холдинга в Миассе. Его и дольщиков кинул партнер, скрылся с деньгами. Городец сбежал в этот город, здесь знакомый врач-психиатр спрятал его в клинике под видом больного. Соседом по палате оказался мой старший сын Борис. Из всего бреда, что тот нес, Городец понял одно – у некоего Самуила Бенца есть очень ценное кольцо. Он решил, что проверить информацию стоит. Он нашел дочь, с которой не виделся много лет, она приехала в город, оформила документы на него, как на умершего. Теперь он мог жить под чужим именем. Они собирали информацию о дочери Самуила, в конце концов выяснили, что у той сын от Льва. Городец стала писать ему в колонию. Устроилась к Биргеру, чтобы быть ближе к семье, – астрологией увлекалась давно. Ну, а дальше все ясно…

– Как получилось, что Голубев умер?

– Умер? Это уже без нас! После обыска мы ушли – у него кольца не было, он не врал. У меня оставалась еще одна зацепка – тщательный осмотр офиса Биргера. Да! Я подумал, он тоже имеет отношение к этой семейке! И вполне мог в кабинете помощницы найти коробочку, спрятать к себе в сейф. Но и тут случился облом!

– И только после того, как вам не удалось выбить из бывшего одноклассника информацию о кольце, вы поняли, что оно все еще у Августины Бенц?

– Да, оно у нее! – Марк зло посмотрел на следователя: ему послышалась насмешка в его голосе.

– Вы сказали – янтарь, металлический обруч. В чем тогда ценность? Смысла скрывать нет, кольцо у нас в полиции и по окончании следствия будет возвращено владелице.

– В янтарь вплавлен голубой бриллиант, восемь карат, – с трудом выдавил Марк. – Историю, как камень попал к прадеду Даниилу, мне рассказал отец. В тысяча девятьсот втором году тот получил необработанный алмаз от одного русского офицера – добровольца, вернувшегося из Трансвааля с англо-бурской войны. Он наткнулся на него, умирающего от ран в старой охотничьей избе. Отдавая камень, тот рассказал, что вынес из-под огня бура, за что и был награжден спасенным. Он просил лишь отпеть его в церкви и похоронить по-человечески. Даниил приходил к нему каждый день вплоть до смерти его, кормил, пытался лечить раны травами. И молился. Конечно, мой прадед выполнил обещание. Похоронив офицера, он огранил алмаз и изготовил кольцо, спрятав бриллиант в янтарь. Понимаете, почему это кольцо по праву должно принадлежать моей семье?

Глава 54

– Я не могу его оставить, Дима, не сейчас, – в который раз отвечала Алла на возражения Корсуна. Повторяла как заклинание, убеждая себя, стараясь не смотреть на него.

Они сидели на ее кухне, где она только что тщательно убралась. Пахло свежестью и подходящей в духовке сдобой – булочками с изюмом, что так любил ее муж. И все мысли Аллы были о том, что к пяти часам нужно успеть в больницу, чтобы покормить Осю, поменять ему пижаму, помочь приготовиться ко сну. Она уже третий день подряд по три часа утром и вечером проводила у постели мужа, совершенно вымоталась морально – капризы Иосифа достали, но долг, который она придумала сама себе много лет назад, Алла считала превыше мелких обид.

– Я ухожу. – Голос Дмитрия прозвучал тихо, даже, как ей показалось, с угрозой.

Она лишь кивнула, отворачиваясь.

Щелкнул замок входной двери, она досчитала до тридцати семи (Иосифу обычно хватало этого времени, чтобы спуститься вниз и выйти из подъезда), подошла к окну – Дима оказался проворнее мужа: уже открывал дверцу своей машины. «Ну, вот и все!» – Алла сдержала слезы, шмыгнув пару раз по-детски и часто-часто поморгав веками. Так маленькая Аллочка показывала взрослым свою силу воли, когда ее наказывали, – нет, она не плачет!

Она успела лишь приоткрыть дверцу духовки, как услышала трель дверного звонка. Радостно екнуло сердце, Алла кинула кухонные варежки на стол, мельком посмотрелась в зеркальную середину буфета и выбежала в прихожую. Замок отомкнула не сразу, отдышавшись и пригладив жесткие кудри ладонями.

– Привет! Как все запущенно. Ревела? Выгнала, значит!

– Привет, Ириша. Проходи. – Алла, не глядя на подругу, кивком указала в сторону кухни.

– Булочками пахнет, – констатировала Ирина, усаживаясь на любимое место у окна.

Алла же засуетилась – вот-вот и выпечка получится слишком румяной. Ося так не любит. Вынимая противень, она молчала. Что она могла сказать Ирине, благополучно живущей во втором браке с любимым мужем. Она не завидовала подруге – была рада за нее. Каждая приятная мелочь, подарочек, маленькое путешествие в соседнюю область, каждый выдуманный ее мужем Алексеем Варениным праздник (день розового мишки или просто второй день третьей недели октября) казался Алле эпизодом бесконечной волшебной сказки, которую сочинял тот для любимой Ируши. Алла помнила, как в первые годы брака «Ируша» воспринимала все это с опаской и недоумением. «Зачем он притворяется? Что ему от меня нужно, а?!» – задавала она вопрос ей, Алле, пытливо заглядывая в лицо – только не ври! Алла, хотя и сама была в легком шоке (ну не бывает таких мужчин!), неизменно повторяла, что Лешик ее любит страстно и потому творит для любимой все эти чудеса. «Он боится тебя потерять! Понимаешь?» – говорила Алла, а Ирина тихо, словно боясь спугнуть счастье, отвечала: «Это я его люблю, Алка, и до одури боюсь потерять!»

– О чем задумалась? Булки для Оси затеяла? Ты понимаешь, что он тобой манипулирует? Два синяка и шишка – и вот уже наша благодетельница несется в больницу менять памперсы и кормить с ложечки несчастного больного. Опомнись, полоумная! Мужика нормального потеряешь, будешь рядом с этим убогим век доживать!

– Буду. Это мой долг, – заученно повторила Алла, ставя перед подругой кружку с какао и блюдце с булочкой. – Успокойся и попробуй – пропеклось достаточно?

– Я на диете! – отрезала Ирина, но отщипнула маленький кусочек выпечки и отправила в рот. – Вкусно… Блин, ну почему ты не думаешь о том, что вот уже сейчас за этим столом мог сидеть и глазеть на тебя Димка. Лопать твои пирожки, целовать руки просто так – пусть они в муке, не важно! А потом обнимать крепко, стоя у распахнутого окна. Представь только – я напротив на своем балконе, за мной маячит Варенин. Спиной чувствую, улыбка у него до ушей. И такой же блаженно-идиотский оскал у Димки – они переглядываются поверх наших голов – и понимают, как им повезло! Мы, такие классные их жены, самые обаятельные, любимые до последней морщинки на лбах, даже не помышляем о побеге из клетки, называемой браком. Нам жизненно необходимо есть именно с их рук, слушаться их приказов, а взамен отдавать тепло и ласку. Наше милое ворчание для них музыка – упражняйся, не жалко. Только будь рядом! Скажи, неужели ты готова отказаться от Димки лишь потому, что Ося без тебя пропадет? Да не пропадет он, поверь!

– Вот выйдет из больницы, я буду уверена, что он может обслуживать себя сам…

– Ты еще не поняла? Не будет Биргер никогда обслуживать себя сам! Он наймет кухарку, домработницу, сиделку и еще кучу всяких теток, лишь бы его ублажали! Сейчас просто ты одна заменяешь их всех, да еще бесплатно!

– Ира, это жестоко с твоей стороны!

– Потому что я – хирург, если помнишь. Мое дело – резать и шить. И я не хочу, чтобы моя подруга мучилась бесконечными болями, заглушая их таблетками с названием «самообман». Рудиментарный орган нужно удалять, как только воспалился. А Биргер давно свое отжил в твоем организме, но продолжает паразитировать и отбирать у тебя жизненные силы. В общем, Аллочка, ты сейчас отвезешь этому рудименту булки, памперсы и пачку носовых платков – вытирать слезы потери. Оставишь на тумбочке и навсегда закроешь дверь в его палату. А чтобы не передумала, к нему с тобой пойду я. Ну! Что застыла?!

Алла молча собирала в пакет ужин для мужа – паровые биточки, кусочек любимого им малосольного огурчика (целый нельзя, вредно!). В отдельной плошке – пюре из брокколи и картофеля с зеленым горошком. Термос с некрепким сладким чаем и булочки. Оглядевшись, достала из шкафчика упаковку яблочного зефира.

– Ничего не забыла? – Насмешливый голос Ирины прозвучал возле уха. Алла вздрогнула.

Нет, это невозможно! Алла буквально упала на стул, закрыла лицо руками и расплакалась. Все напряжение последних дней вылилось слезами, отпустило, опустошило. Удивительным образом ушла боль, сжимавшая виски, может быть, это – дело рук Ирины, поглаживающей ее по голове… Даже если так! Облегчение, которое Алла испытала, было желанным уже давно, ей не хватало лишь доктора, да-да, хирурга Варениной, чтобы та избавила ее от тяжелого недуга.

– Давай пошевеливайся, у меня сегодня ночное дежурство. Мне еще из Первой городской добираться через весь город на общественном транспорте к себе в клинику – стукнула я утром нашего «мерса» о парковочный столб, – усмехнулась Ирина.

– Ох, да как же ты? Сама не пострадала?

– Все мои страдания на сегодня связаны с тобой, Алка! – обняла ее Ирина. – А знаешь, ты меня и отвезешь потом! Вот сунешь этому симулянту передачку и отвезешь!

Алла, рассмеявшись, достала из ящика стола упаковку десяти пачек бумажных носовых платков и сунула в пакет с едой.

– Ух, ты! Щедро! Думаешь, не хватит одной пачки? – Ирина серьезно посмотрела на Аллу.

– Нет! Ведь такое сокровище теряет! – так же серьезно ответила Алла, и они обе громко расхохотались.

* * *

Лилия Модестовна поставила салатницу на середину стола, ровно на вышитый гладью руками ее бабушки экзотический цветок. Этот чемодан, где аккуратно были сложены льняная скатерть, двенадцать салфеток, два покрывала на кресла, вязаный подзор для кровати и еще куча мелких вещиц, обнаружила Августина. По ее, Лилии Модестовны, просьбе та разобрала антресоль, а после началось самое сложное – нужно было решительно избавится от хлама. А что такое хлам, если каждая вещь вызывает воспоминания, слезы умиления или горечь потерь? В результате к вечеру, когда Августина пришла забрать мешки с мусором, Лилия Модестовна указала ей на одиноко стоящую в прихожей коробку со старыми программками, буклетами и счетами. «Я такая барахольщица! Ну скажи, пожалуйста, зачем мне эти бумажки?» – воскликнула она шутливо, но Августина посмотрела на нее внимательно и коротко спросила: «Это все? Лилия Модестовна, антресоль глубиною не меньше двух метров! Я достала только больших чемоданов – три штуки! А еще коробки…» Лилия Модестовна виновато отвела взгляд.

Она сразу вспомнила, что этот огромный коричневый чемодан, стянутый ремнями, – ее приданое. Да, бабуля складывала туда белье и полотенца, показывая ей вышитые в уголках красной нитью Лилечкины инициалы. «К мужу не бесприданницей пойдешь!» – строго повторяла она, а Лиля тайком посмеивалась – что за предрассудки! После смерти бабули про чемодан она забыла напрочь. Тот пролежал на антресолях… сорок два года!

Рука не поднялась выкинуть такое наследство! Лилия Модестовна решила передать все театру – старинные вещи непременно пригодятся как реквизит.

Ей помешал проявить благотворительность… майор Калашин! Выписавшись из больницы после ранения, он маялся бездельем, тренировки ради преодолевал каждый день два лестничных пролета – от квартиры Августины до ее двери. Лилия Модестовна впускала его, усаживала чаевничать и поговорить. Вот ему – то она и пожаловалась на Августину, что, мол, заставляет ее выкинуть памятные вещи. «Когда будете здоровы, Игорь Сергеевич, не поможете отвезти вот это в театр?» – она разложила перед ним скатерть и любовно провела по ней рукой. «Это?! Да вы что, Лилия Модестовна! Это нельзя отдавать посторонним, вы посмотрите! Кто вышивал такую красоту?!» – Он бесцеремонно доставал из чемодана салфетки и накидки. «Бабушка», – пролепетала Лилия Модестовна растерянно, – вот уж не ожидала от полицейского такой любви… к тряпью! «Отдайте мне, а? Нам с Августиной то есть! А я буду век вас благодарить», – попросил он. «Да пожалуйста, забирайте ради бога!» – обрадовалась Лилия Модестовна.

А теперь и Августина любуется скатертью. Да еще и упрекает ее: «Что же вы мне-то не показали? Я думала, в чемоданах одно барахло!»

Лилия Модестовна хотела было уже позвать к столу, оглянулась в поисках Августины – та еще минуту назад стояла у окна. В столовой ее не было. Августину она обнаружила в дверях детской.

– Вы только послушайте диалог этих двоих, Лилия Модестовна! Я уже сомневаюсь – замуж выхожу за Игоря или усыновляю его до кучи? – Августина приложила палец к губам.

– Ты, Игорь, все неправильно делаешь! Ну совсем не умеешь читать чертеж! – слегка картавя, сердился Мишка.

Они сидели на ковре, среди разложенных на кучки, по одному только им понятному признаку, деталей конструктора. Майор Калашин прислонился спиной к ножке кровати, Мишка же свободно ползал, выбирая нужную по его мнению деталь. Неоконченный строительный объект, уже напоминавший башню Кремля, возвышался на подставке рядом с ногой майора.

– Это я-то? – возмутился тот в ответ. – Да у меня по черчению «пятерка» в аттестате! Тащи вон ту, красную. – Калашин дернулся, указывая на дальнюю от него кучку, громко ойкнул и помянул черта.

– Сиди, герой! Сегодня я за тобой буду ухаживать, – солидно произнес Мишка слова, в последние дни часто повторяемые Августиной. Успокаивающе похлопав Калашина по колену, ее сын на четвереньках пополз в указанном раненым майором направлении.

Content

Марина Болдова
Кольцо блаженной Августины

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54