Ирина Геннадьевна Сергиевская

Москва разгульная

Вступление

«Если человек не курит и не пьёт, поневоле задумаешься, уж не сволочь ли он?»

А. П. Чехов

Русский человек, как известно, вредных привычек не имеет. Курит он только когда пьет, а пьет – только когда в карты проиграется. Курили в царской России не только табак, но, бывало, и опиум. Выпивали в питейных заведениях, где закуску не подавали, ибо, как известно, она крадет градус и мешает веселью, а вот отобедать или отужинать отправлялись в трактир (от немецкого глагола «traktieren» – «угощать»). Ну а после – в «Яр» к цыганам, а после – к жрицам любви, в гости к марухам, мамзелькам, кокоткам и «камелиям». Первопрестольная всегда славилась изобилием заведений, где без угрызения совести можно было предаваться подобным страстям.

Трактиры и ресторации были визитной карточкой старой Москвы. Они отражали всю палитру вкусов и пристрастий первопрестольной. Москвич мог ничего не смыслить в политике, не разбираться в театральном искусстве, но легко ориентировался в обилии рестораций и питейных заведений и мог точно сказать, где подают лучшие расстегаи, а где – самые вкусные кулебяки.

Большинство трактиров были простонародными, например, «Лондон» или «Обжорка». А вот широко по-московски отобедать знатная публика хаживала в Гуринский или Тестовский трактиры. Для желающих закутить по-настоящему существовало три места: трактир-ресторан «Эрмитаж», работавший под руководством Люсьена Оливье, загородный «Яр», знаменитый своим хором и, наконец, роскошный «Славянский базар», при самом дорогом московском отеле.

Были и трактиры с «криминальным» характером, здесь кутили, играли по-крупному и сбывали краденое. Самым известным из таких пристанищ был «Амстердам» на Немецком рынке, где кутили разгульные купцы и велась крупная карточная игра. Однако самыми криминальными считались «Ад» на Трубной площади и «Каторга» на Хитровке.

Рис. 01. Л.И. Соломаткин. «Утро у трактира»

За бесшабашным разгулом любители острых ощущений ездили в «Чепуху» за Крестовской заставой, или на Воробьевы горы, на «ночной сеанс» к тому же Крынкину, где, по свидетельству писателя В. Ходасевича, разомлевшие от цыганских романсов «бородатые купцы в роскошных поддевках и шелковых косоворотках начинали каяться, бить рюмки, вспоминать обиды и со вздохами и ахами плакать и рыдать, стукаясь головой об стол и держась рукой за сердце». Все трактиры объединяло одно: бесшабашный разгул!

Москвичи любили гульнуть и обожали всевозможные увеселения. Кроме трактиров и рестораций большой любовью пользовались всевозможные народные гулянья. С медведями, балаганными представлениями, скоморохами и разноцветными фейерверками в вечернем московском небе. По словам иностранцев, после хлебосольной и щедрой на веселье Москвы впечатление от праздников в Петербурге было явно не в его пользу. Особой любовью среди горожан пользовался маскарад и театр, особенно балет, и, конечно, балерины. Считалось, что внешний мир полон условностей и только в театре можно наблюдать подлинные и искренние чувства.

Маскарад – любимое развлечение москвичей. К. А. Сомов. «Книга маркизы»

Особой честью считалось получить приглашение на бал, где все без устали танцевали полонезы, вальсы, польки и котильоны. Мода на танцы быстро менялись. Но уметь двигаться в ногу со временем было жизненно необходимо, чтобы не ударить в грязь лицом.

В XIX веке у молодых дворян существовало множество способов, как развеять вечернюю скуку.

В большой моде были всевозможные салоны, в которых взбивались сливки светского общества.

В одних музицировали и говорили о литературе. Здесь можно было развеяться, обсудить последние новости, приобрести полезные и романтические знакомства. В других горячо спорили о политике и делились сплетнями. В-третьих – занимались новым заморским развлечением – спиритизмом, оккультизмом и магией.

Человек азартный находил отдушину в клубах или тайных игорных домах. Карты были очень популярны, но считались не самым пристойным развлечением. Их называли «позором гостиных», «растлением нравов» и «тормозом просвещения». Азартная игра встречала «решительное моральное осуждение», а в конце XVIII – начале XIX века была формально запрещена как безнравственная. Несмотря на это, в карты играли все и повсеместно.

И. Ф. Тупылев. Плутовская игра

По словам писателя Дорошевича, древняя российская столица во второй половине 19 века жила вольно, широко и по своим правилам. «Этот город не хотел знать ни в чем умеренности. Москва, где все принимало гомерические размеры: дела и кутежи, процессы и безобразие, – не могла жить без легенд. Среди них и поражавшие своим масштабом проекты московских денежных воротил, и их чудачества, и непомерные траты, и пожертвования на благотворительность, и безудержное веселье».

У каждого вельможи была своя страсть и свои причуды. Кто-то выстраивал безвкусный экстравагантный дворец из одного желания удивить, кто-то задавал роскошные празднества с фонтанами шампанского, кто-то, дурачась, мог снарядить жарким летом сани и прокатиться на них по голой мостовой, повелев насыпать на дорогу тонны соли, а кто-то выращивал огромных свиней размером с небольшую корову, гигантских стерлядей и невиданных размеров овощи.

В первопрестольной проживало самое большое количество чудаков и оригиналов. Здесь селилось богатые вельможи, оставившие двор, люди независимые и гордые. Они жили по-своему, забавлялись как хотели и мало заботились о мнении света. Чудачества москвичей были своеобразной формой протеста императорскому двору и чванливому Петербургу. А.С. Пушкин так писал о странностях москвичей: «Невинные странности москвичей были признаком их независимости… Бывало, богатый чудак выстроит себе на одной из главных улиц китайский дом с зелеными драконами, с деревянными мандаринами под золочеными зонтиками. Другой выедет в Марьину Рощу в карете из кованого серебра 84-й пробы… Надменный Петербург издали смеялся и не вмешивался в затеи старушки Москвы…».

По свидетельству иностранцев, Москва представляла собой какой-то ленивый, изнеженный, великолепный азиатский город, где как величественные призраки существовали все, кто был некогда в силе, и все те, кто был в немилости или считал себя обойденным на известной лестнице почестей. Некоторые старые вельможи до самой смерти, т. е. до середины 19 века, вопреки новым веяниям держались прежней моды. Они с завидным упорством продолжали являться на балы и ко двору, одетые по моде екатерининских времен: в пудре, в кафтанах и фижмах и непременно на красных каблуках, так как при версальском дворе красные каблуки означали знатное происхождение и носить их могло только высшее дворянство.

Вас ждет увлекательное путешествие на самое «дно» российской истории с интересными подробностями жизни москвичей, о которых не рассказывают на уроках истории. Вы узнаете о темных сторонах городской жизни: о тайнах хитровских ночлежек, лабиринтах Драчевки, опиумных и игорных притонах, подземных тайнах Неглинки, о скандальном квартале «Красных фонарей», о криминальных кабаках и злачных трактирах, о закулисной жизни богемных и магических салонов.

Вас ждут истории о курьезах «Аглицкого клоба», о разгульных ассамблеях и маскарадах, роковых страстях и «богомерзких забавах», о запретных удовольствиях и громких скандалах, знаменитых картежниках и дуэлянтах, о необузданных кутилах и сумасбродах, жрицах продажной любви и «червонных валетах», спиритах и чародеях, чудаках и оригиналах, а также великих аферах, знаменитых авантюристах и гениальных мошенниках старой Москвы.

1. Москва хмельная

1.1 От «Царёва кабака» до «сухого» закона Николая II

Одним из самых распространенных мифов о России занимает миф о русском пьянстве. Он оказался настолько сильным и живучим, что в него поверили не только иностранцы, но и сами россияне. Неслучайно наши сограждане считают, что русский человек пил всегда, а праздничное застолье называют национальной традицией. Историки же, напротив, утверждают обратное, а истина, как это часто водится, оказывается где-то посередине.

По словам историка Буганова, не было народа и государства, которые не испытывали бы тягу к вину. Даже христианская Византия, возвестившая миру аскетизм и сдержанность, не могла справиться с устоявшимся пороком. Сметая на своём пути, пьянство не обошло ни одну страну, ни один народ, но повесили ярлык спивающегося именно на русский народ. Россия никогда не держала пальму первенства в плане употребления алкоголя. Объясняется это просто: русичи не знали пьянящего виноградного вина, варили пиво, изготовляли брагу, квас, медовуху и употребляли эти лёгкие напитки нечасто, только по особым случаям. Однако небольшой процент людей, злоупотребляющих хмельными напитками, на Руси существовал всегда. Люди, страдающие этим пороком, подвергались общественному осуждению и осмеянию.

Рис. 1.1.1. Лубок «Пьянство – корень всякого зла»

Начало XV века ознаменовалось для России появлением таких напитков, как хлебное, варёное и горячее вино. И это были уже не безобидные хмельные напитки из винограда или меда, а самый настоящий самогон, который получали при помощи перегонки. Для его получения использовали привезенную с Востока «адскую машину», ныне известную как перегонный куб.

По словам исследователей, в 1386 году в России впервые появился спирт. Генуэзское посольство презентовало его Дмитрию Донскому под названием Aqua Vita, что в переводе означало – «Живая вода». Князь напиток оценил, но поскольку его крепость была слишком высокой, то его разбавляли. Вскоре россияне научились перерабатывать рожь и изготавливать чистый спирт, а также наладили производство водки.

Первый кабак на Руси появился почти пятьсот лет назад в Москве. Около 1552 года царский указ запретил продавать водку во всем городе и изготавливать крепкие напитки и на дому. В это же время на Балчуге, подальше с глаз добропорядочных обывателей, было построено питейное заведение «Царев кабак», посещать которое могли только верные государевы слуги – опричники. Еду в нем не подавали, зато можно было безнаказанно и бесплатно вкушать спиртные напитки.

Позже запрет был снят, и кабаки стали насаждаться царём. Это не удивительно, так как кабацкое дело приносило государству огромный доход. Владельцы кабаков получили разрешение открывать свои кабаки за откуп. В них продавали алкоголь, табак, а также карты и кости. В кабаки потянулись крестьяне и посадские люди. Государь разрешил пить в долг и под залог личных вещей, поэтому многие уходили домой совершенно голые. Должников, неспособных заплатить за выпитое, ждало жестокое избиение батогами, а тому, кто перешел все границы, светила тюрьма.

В 1584 году вступивший на престол царь Федор Иоанович велел прикрыть Царёв кабак, бывшее причиной «многия нарекания и погибели». Однако почин был положен, и искоренить его оказалось уже невозможным. Один за другим в бойких людных местах стали открываться кабаки, которые стали «клубами» для простого народа. Во время праздников, на ярмарках и торжищах действовали передвижные «гуляй-кабаки».

Управлял питейным заведением «кабацкий голова», или целовальник, принимавший при заступлении на должность специальную присягу (целовал крест). Он обязывался собирать «напойные» деньги с «великим радением» и по истечении года сдавал установленную сумму приказному начальству. За недобор «кабацких денег» целовальник расплачивался из собственного кармана, а в случае неспособности это сделать мог подвергнуться телесному наказанию, пока родственники или друзья не вносили за него недоимку.

Вклад в развитие пьянство внес Борис Годунов, при котором на территории Руси были безжалостно закрыты все корчмы, где подавали не только алкоголь, но и еду. Кроме того, вышел указ, запрещающий изготавливать в своём доме хмельные напитки и торговать водкой частным лицам. В результате, люди стали посещать питейные заведения всё чаще и чаще, а «казенные» или «царевы» кабаки получать огромные прибыли, шедшие в Государеву казну.

Русский лубок XVIII века

В середине 17 века началась серьезная борьба с пьянством и самогоноварением. Государь Алексей Михайлович постановил «во всех городах быть по одному кабаку, а в Москве – трем», запретил употреблять хмельное зелье в трактирах и корчмах, продавать водку в долг и повысил цены на нее в три раза! Кабатчики послушно вынесли свои предприятия за пределы городских стен, где развернулись с еще большим размахом.

Так появился легендарный кабак «Разгуляй», который находился на месте нынешнего дома № 38 по Старой Басманной улице. Кабак славился своими буйными попойками, сюда приезжали специально хорошенько «расслабиться». Позднее название популярного кабака закрепилось за площадью.

Бернгард Таннер, посетивший столицу во второй половине 17 веке, писал: «У них принято отводить место бражничанью не в самой Москве или предместье, а на поле, дабы не у всех были на виду безобразия и ругань пьянчуг. У них ведь обыкновенно тот, кого разберет охота позабавиться с женщинами да попьянствовать, уходит за город в ближайший кабак суток на двое либо на трое; приносит там „жертвы Венере с Бахусом“ и кончает большей частью тем, что пропивает кабатчику все до рубахи, а потом, проспавшись, является в город голый вполне или наполовину, где пьянчугу встречают рукоплесканиями и похвалой». Так, что выражение «уйти в запой» имеет под собою исторические корни.

По словам историков, именно иностранцы, оставившие многочисленные и не всегда правдивые воспоминания, создали миф о повальном пьянстве русских людей. Вот что рассказывал австриец Адольф Лизек о московских жителях: «Не раз мы были свидетелями, как мужья лежали пьяные, без чувств, а жены садились возле них и, снимая с себя одежду за одеждой, закладывали целовальнику на вино и пировали до тех пор, пока теряли употребление рассудка и даже возможность пить, и тут же упадали на своих мужей».

Прусский дипломат и историк 17 века Адам Олеарий, трижды побывавший в Московии, написал книгу о своих путешествиях в Россию, в которой уверял, что невоздержанность у русских проявлялась во всем, не только в потреблении алкоголя: «В пище они крайне не воздержаны, а в чувственных удовольствиях и пьянстве могут потягаться с кем угодно». По словам Олеария, он был поражён количеству пьяных, валяющихся на улице. Пили мужчины и женщины, молодые и старые, священники и светские люди, простолюдины и титулованные особы.

Дальше больше. По словам иноземцев, дурной пример стране подавал сам император Петр I и его учитель, а по совместительству собутыльник, Никита Зотов. Первый российский император не только сам потреблял алкоголь в огромных количествах, но и заботился о том, чтобы и его подданные не слишком от него отставали. Пьянство при дворе Петра I считалось чуть ли не доблестью, а участие в разгульных кутежах «Всепьянейшего Собора» и разгульных петровских ассамблеях стало признаком «уважения» к царю и лояльности к его реформам. К каждому из гостей на ассамблеях были приставлены прислужники, которые должны были напоить их до бесчувствия и побуждать к самым непристойным дурачествам. Отказаться от поднесенного кубка было нельзя – государь был человеком вспыльчивым и мог посчитать это за личное оскорбление. Никто не должен был уйти с ассамблеи трезвым!

В эпоху Петра I кабаки именовались кружалами и фартинами. Кроме того, появляется и новый тип общественного заведения – австерия (с австр. – харчевня) совмещавшая функции ресторации, клуба и питейного дома. В отличие от кабаков, вход сюда простой публике был заказан. Здесь собирались иностранцы, русские дворяне, состоятельные горожане – «кроме подлых и солдатства». Помимо вина, водки, пива и меда, гостям предлагались еда, табак и карты. Первая московская австерия находилась у Воскресенских ворот. В силу близости к Казанскому собору ее так и называли – «казанская». Поговаривали, что сам государь любил заходить сюда после обеда – пропустить чарку-другую и раскурить трубочку заморского табака.

Очень часто можно услышать, что история табакокурения на Руси началась в эпоху Петра I. Мол, воскурил царь адское безобразие, погрузив Россию в смрад и вонь «бесовского развлечения от скуки». Это не совсем так. Знакомство с вредным заморским товаром состоялось во времена Ивана Грозного благодаря английскому мореплавателю, а по совместительству заядлому курильщику Ричарду Ченслору, открывшему морской путь в Россию через Белое море в 1553 г. Первые английские корабли доставили «адскую траву» в Россию, где губительным зельем стали приторговывать иноземные аптекари и врачи.

Государь Михаил Фёдорович и служители церкви начинают упорную борьбу с табаком, ибо курение, по их мнению, «бесовство и дымный признак адского пламени внутри человека». Наказание было сурово: рвали ноздри, клеймили и отправляли в холодную Сибирь. Борьба с контрабандным зельем велась до времён государыни Софьи, при которой разрешили курить в Немецкой слободе и завозить табачок для собственных нужд. Именно здесь у иноземцев и пристрастился к дурной привычке молодой Пётр. В 1697 году выходит царский Указ, который разрешает свободную продажу табака. Поводом для снятия запретов на «бесовское зелье» стала обычная жажда пополнить казну.

В это же самое время в русский язык вошло слово «водка». Так называли «хлебное вино» низкого качества, чарка которого входила в ежедневный рацион матросов, солдат и работников верфей. Этот алкогольный напиток вначале презрительно называли «петровской водой», а потом – ещё более уничижительно: «водкой». Кстати, именно Петр I познакомил россиян с заморским ромом и коньяком.

Парадокс правления Петра I заключался в том, что издаваемые им указы и распоряжения зачастую противоречили друг другу. Постановление царя гласило: «Не гнать мужиков из питейных домов, покудова до креста нательного не упьются». Одновременно с этим, из-под пера государя выходят указы, призванные контролировать пьянство среди простого народа. Так, полагалось «пить умеренно и честно, ради увеселения и отрады, а не на погибель души своей».

Петр I требовал строго наказывать виновных, запретил винокурение в монастырях и учредил чугунную медаль «За пьянство». Вес этой железяки с цепью составлял около 8 кг и носить ее «награжденный» выпивоха должен был на шее, не снимая, целую неделю. Сегодня эту медаль можно увидеть в Государственном историческом музее в Москве.

Петр I учредил чугунную медаль «За пьянство», самую тяжелую в истории российских наград

При Петре I в России одним за другим открываются новые заведения, названные трактирами. По замыслу царя, эти заведения должны были заменить привычные народу кабаки. Кабак отличался от трактира тем, что там давали только спиртное. Естественно, что народ там быстро напивался. В трактире же были всевозможные блюда – от холодных закусок до жаркого. Выбор блюд и алкогольных напитков отличался большим разнообразием. Таким образом, главное отличие кабака от трактира в том, что в трактирах преимущественно ели, а в кабаках – пили.

Изначально трактиры предназначались для обеспеченных господ, нередко иностранцев. Для простого люда они были не по карману. Чтобы привлечь народ в трактиры, Петр I повелел хозяевам заведений выдавать любому посетителю первую чарку (120 мл.) бесплатно. Трактирщики стали терпеть убытки, так, как нашлась масса хитрецов, которые ходили от одного заведения к другому и напивались, не заплатив ни копейки. Тогда хозяева пошли на хитрость и заказали у стеклодувов чарки с очень толстыми стенками. Выглядели они как обычные рюмки, а вмещали не больше 15–20 граммов. За столь малый объем в народе эти стопки прозвали мухами. Отсюда и пошло выражение «Быть под мухой», т. е. выпить маленькую рюмочку и быть слегка не трезвым.

По словам иноземцев, первая российская императрица, Екатерина I любила «хлебное» и иные вина сверх всякой меры. Французский посланник Жак де Кампредон сообщал в Париж: «Развлечения (Екатерины) заключаются в почти ежедневных, продолжающихся всю ночь и добрую часть дня попойках в саду». Вероятно поэтому и скончалась государыня в возрасте 43 лет.

А вот императрица Анна Иоанновна, напротив, и сама не пила, и при своем дворе пьяных не терпела. Племянница Петра I овдовела через несколько дней после свадьбы. По слухам, супруг будущей императрицы Фридрих Вильгельм (герцог Курляндский) умер от того, что позволил себе посостязаться в пьянстве с Петром Алексеевичем. Он даже не смог довезти молодую супругу до своих владений. Отсюда и неприязнь государыни к пьяным. Только один раз в году Анна Иоанновна выпивала бокал венгерского вина – в честь восшествия на престол. Правление Елизаветы Петровны – время балов, кутежей и праздников. Веселая императрица очень «уважала» всевозможные заграничные вина и крепкие наливки: сама трезвой спать не ложилась и другим напиваться не мешала. В то время в «приличных домах» в обязательном порядке должны были быть всевозможные настойки и наливки на все буквы алфавита: анисовая, барбарисовая, вишневая, …фисташковая, …яблочная.

В отличии от предшественницы, императрица Екатерина II большую часть времени занималась государственными делами, однако выпить любила, но это всегда было к месту и ко времени. Особенно любила императрица темное пиво, которое заказывали для нее из Лондона. Именно при Екатерине II появилось крылатое выражение «пить водку вёдрами». Всё дело в том, что в то время водку продавали только вёдрами, а привычная для современного человека бутылка в качестве тары начала использоваться гораздо позднее. Именно Екатерине Великой принадлежит утверждение «пьяным народом легче управлять».

Распитие «на посошок» – популярное «алкогольное» выражение. Его относят к паломникам, особо почитаемым в России. Наверху посоха паломника был оригинальный набалдашник – утолщение под чашку. Странников приглашали в дома, беседовали, кормили и угощали в дорогу горячительными напитками. По традиции, путешественники должны были выпить из рюмки водки, не прикасаясь к ней руками. Если ему удавалось её не пролить, это был хороший знак и странника отпускали в путь, а если нет, то это значило, что он не был трезв, и его оставляли на ночь, так как покидать дорогу ему было небезопасно.

Кстати, те, кто призывает выпивающих «пить в меру», вероятно, не знают истинного значения этого выражения. На Руси для спирта использовалась мера – 12, 5 л, или полное ведро. Советуя «пить в меру», вы советуете человеку налить себе целое ведерко «горячительного» напитка, «горького вина», от которого и пошло выражение «горький пьяница».

Пить до дна, не видать добра. Лубок

Очевидно, не все российские императоры любили выпить. Анна Иоанновна, не любила алкоголь – это вполне объяснимо, учитывая, как умер ее муж! Екатерина Великая пила, но умеренно – спиртному она предпочитала кофе. Ее сын Павел I также пил очень мало, в основном красные вина «бордосского типа». Самым любимым вином государя был «КЛАРЕТ», привезенный из самой Франции.

По воспоминаниям дочери императора Николая I, ее отец был заядлым трезвенником – он не пил вина даже на официальных приемах, организованных в его честь, и во время поездок за границу просил заменить вино в его стакане простой водой – однако государь не возражал, чтобы другие пили в его присутствии. Но в меру. Пьяных не терпел, так как они нарушали установленный порядок. Через год после вступления на престол император Николай I издал указ «О нетерпении на службе людей нетрезвого поведения». Несмотря на это, число пьющих в России не уменьшилось.

Про Николая I часто рассказывают следующую байку. Один старослужащий солдат Агафон Сулейкин в день своих именин пригласил нескольких своих друзей в «Царскую корчму», где на стене висел портрет государя. В ходе гулянки именинник, перехватив лишнего, начал буянить и драться с другим посетителем кабака. Их начали усмирять и разнимать, говоря, что нельзя себя так вести, и уж тем более перед императорским портретом. Однако разгневанный Агафон выкрикнул, что он «сам себе портрет» и плевать он хотел и на портрет, и на самого Николая I. И сопроводил пьяную реплику плевком в висевший портрет.

Весть о необычайном происшествии дошла до самого императора, который написал на донесении о сем: «Объявить перед фронтом рядовому Агафону Сулейкину, что я сам на него плюю. А так как этот несчастный в пьяном виде не ведал, что творит, то дело прекратить, а в кабаках царских портретов не вешать».

Поговаривали, что после объявления императорского приговора Сулейкин, собравшийся уже было в арестантские роты, крепко задумался, пошел в церковь, где усердно молился и поставил свечу перед образом святителя Николая, перед которым дал обет никогда не брать в рот ни капли водки. И этого обету крепко держался.

К началу 19 века происходит невероятный рост числа кабаков. В Москве были особенно популярны: «Истерия», «Варгуниха», «Наливки», «Девкины бани», «Заверняйка», «Облупа», Татьянка и проч. Кабак «Неугасимый» находился за храмом Василия Блаженного и помещался в подвале без дневного света. Там преимущественно сбывалось все краденое, и пойманные воры благодаря темноте могли смело утверждать, что не в состоянии указать никого в лицо. Тут же поблизости, почти примыкая к Лобному месту с северной стороны, находился «Кабак под пушками», названный так потому, что подле него лежали на земле две огромные пушки.

Приток в Москву нищего крестьянства после отмены крепостного права в 1861 года отозвался не только ростом преступности, но и числа питейных домов, которые превратились со временем в мрачные и отвратительные притоны Хитровки: «Каторга», «Сибирь», «Пересыльный». Каждый из этих трактиров посещала «своя» публика.

По рассказам знаменитого писателя В. А. Гиляровского, трактир «Пересыльный» был пристанищем барышников и нищих, а маститые воры и солидные скупщики краденого обитали в «Сибири». Эти два трактира находились в Румянцевском доме, в Подколокольном переулке, 12. Самым криминальным и скандальным местом на Хитровке был трактир «Каторга» в Подколокольном, 11 – притон буйного и пьяного разврата, биржа воров и беглых каторжников, самое опасное из злачных мест в первопрестольной. Здесь собирались «Коты» со своими «сюжетами», вернувшиеся из Сибири или тюрьмы «Обратники», встречались с почетом «деловые», которых тотчас же «ставили на работу».

Здесь заключались криминальные сделки, бушевали низменные страсти и никогда не смолкали «шум, ругань, драка, звон посуды». За распахнутой дверью, в уши ударял пьяный шум, а в нос – запах тушеной капусты, перегорелой водки и смазанных сапог. За грязными столиками пили монопольку, пропивали добычу вместе с «марухами» и обсуждали планы будущих краж и разбоев. В левом углу гуляли «ширмачи», а за обшарпанной дверью – играли в подпольную рулетку и опаивали «малинкой» лохов. Очень часто в кабаке случались драки и убийства. Трупы хоронили прямо в подвале.

Многие обитатели «Каторги» даже не догадывались, что из его подвала есть тайный лаз, ведущий в подземелье. По его переходам от Хитровки можно было добраться до Лубянки, Сретенки и Трубной площади и проникнуть в подвалы многих зданий. По словам диггеров, вся Ивановская горка была пронизана подземными ходами и галереями, по которым обитатели хитровских притонов легко уходили от полицейских облав.

Один из самых злачных притонов в Москве был трактир «Волчья долина», который находился возле Большого каменного моста, недалеко от Кремля. В «Волчьей долине» обычно собирался московский криминал, но нередко здесь можно было встретить загулявшего молодого купчика, к которому сразу подсаживались за стол подвыпившие разгульные девицы.

Антиалкогольная социальная реклама в царской России. Актуальна и по сей день

В дешевых кабаках и трактирах можно было заложить под проценты свои вещи. В обмен посетитель получал одежду похуже, а через несколько таких обменов пьяница оказывался в лохмотьях в грязи на обочине дороги или в канаве. Вот тогда-то и появилось выражение «нажраться до поросячьего визга». Появилось оно потому, что свиньи отведав напитки с алкоголем, начинают валяться в лужах и громко повизгивать.

В Москве было немало питейных заведений, у которых была дурная репутация. Например, у трактира «Амстердам», который находился на Немецком рынке. «Амстердам» считался символом самого гнусного разврата и беспробудного пьянства. Здесь на иждивении хозяина были и опытные карточные шулера и девицы легкого поведения на любой вкус. Главная задача их состояла в том, что нужно было заманить в свои сети охотников до женской ласки и вытянуть с них как можно больше денег. Бесшабашное круглосуточное веселье, ночная музыка, карты и постоянно открытые двери Амстердама создали ему огромную популярность среди кутил и гуляк. Многие из них считали неприличным долго не посещать Амстердам. Даже простые мужики, познакомившись на практике с разгульными развлечениями этого веселого приюта, стали валить туда целыми толпами.

Н. Неврев. Протодиакон, провозглашающий на купеческих именинах долголетие

Память о трактирах и кабаках осталась в названиях московских улиц. Например, улица Волхонка получила имя по домовладению князей Волконских (дом № 8), где был кабак «Волхонка», Ладожскую улицу назвали по фамилии домовладелицы Новоладожской, в доме которой работал кабак «Ладуга». Плющиха также напоминает о стоявшем тут одноименном кабаке. Площадь Разгуляй получила имя по знаменитому трактиру «Разгуляй».

В середине 19 века произошло немыслимое: массовое распространение обществ трезвости, что привело к резкому падению государственных доходов. Министр финансов распорядился запретить городские собрания и сельские сходки трезвенников. Главной причиной отказа пить была дороговизна хлебного вина: дурное вино предлагалось откупщиками по высокой цене. Люди публично давали обет в церкви не пить, и даже попытки бесплатной раздачи водки не принесли результатов.

Разорение населения вызывало такое недовольство, что начались бунты и погромы. Крестьяне громили питейные заведения и зарекались навсегда отказаться от спиртного. Это очень напугало правительство, которое лишилось значительной части «пьяных денег». Власти применили и «кнут», и «пряник». С одной стороны, были арестованы до 11 тысяч протестующих крестьян, с другой – были снижены цены на спиртное. В результате за пару лет число кабаков, увеличившись примерно в шесть раз, перешло за полмиллиона.

Антиалкогольная социальная реклама в царской России

«Сельский крестный ход на Пасхе». В. Перов

В 1861 году скандал в обществе вызвала картина В. Перова «Сельский крестный ход на Пасхе». На картине мы видим совершенно пьяного священника и свалившегося на землю причётника. По требованию властей, купивший эту картину Третьяков вынужден был убрать ее из экспозиции. А самого Перова даже пытались привлечь к суду за богохульство, но ему удалось доказать, что в подмосковных Мытищах такие «крестные ходы» устраиваются регулярно. Именно это время Бисмарк выдал одну из своих крылатых фраз, заявив, что «русский народ имел бы блестящую будущность, если бы не был поголовно заражён пьянством».

Рис. 1. 9. Лубок «Вино – злейший враг человечества»

По словам современников императора Александра II, государь выпить, но предпочитал тонкие французские вина и российское шампанское Льва Голицына, которое было получено в 1880 году в Абрау-Дюрсо. Именно это игристое вино заменило шампанское из Франции на императорских приемах.

Пленники судьбы:

Самым знаменитым российским виноделом был Лев Голицын, прекрасные вина которого с удовольствием пила вся Россия. Извозчики звали его «Диким Барином», а татары в его кавказском имении прозвали его «Аслан Дели» – сумасшедший Лев. Голицын держал на Тверской, рядом с генерал-губернаторским домом магазинчик виноградных вин из своих великолепных крымских виноградников «Новый Свет» и продавал в розницу чистое, натуральное вино по 25 копеек за бутылку, стремясь приучить народ к хорошему вину. Именно он наладил в России производство собственных игристых вин, конкурировавших со знаменитым французским шампанским.

Лев Голицын, чьи прекрасные вина с удовольствием пила вся Россия

В юности Лев Голицын решил посвятить свою жизнь правоведению, учился в Сорбонне. Перед молодым князем открывалась блестящая карьера, но вмешался, его величество случай. Князь страстно влюбился в замужнюю женщину Н. З. Засецкую, да еще и с детьми, и добился взаимности. Ветреная красавица бросила мужа и ушла к Голицыну, родив ему двух дочерей. Незаконная связь с чужой женой закрыла перед молодым князем не только двери великосветских дворцов, но и возможность успешной карьеры.

Большую часть времени князь со своей молодой возлюбленной проводил за границей, или в крымском имении ее отца, близ Судака. Называлось имение – «Парадиз», то есть «рай». Лев Сергеевич был настолько очарован эти местом, что… оставил карьеру юриста для того, чтобы посвятить себя новому для Российской империи делу – созданию новых вин. Сегодня мы знаем это имение под именем Нового Света.

Новое занятие так увлекло князя, что к концу 19 века Голицын становится главным виноделом не только царя, но и всей Российской империи. Вскоре его вина составили конкуренцию зарубежным. Звездный час Голицына наступил в 1900 году, когда на Всемирной выставке в Париже его игристое вино было признано лучшим в мире.

По иронии судьбы, чем лучше шли дела Голицына на винном поприще, тех хуже становилась его семейная жизнь. После пяти лет совместной жизни, возлюбленные со скандалом расстались. Рассказывают, что последние годы жизни Лев Сергеевич, потратив все свое немалое состояние на создание новых вин, провел в бедности, и умер от воспаления легких в 1915 году, и был похоронен в специально построенном склепе среди виноградников «Нового Света».

Революция 1917 года снесла все созданное талантливым князем-виноделом. Одна за другой следовали «конфискации» и грабежи. Огромная коллекция антиквариата, собранная Голицыным, была разворована, гробница разграблена, а останки князя и его жены выброшены в канаву, а само имя Льва Голицына, «поэта и профессора крымских вин», попало под жесточайший запрет.

Император Александр III уважал не только крымские вина и игристое вино, но русскую водочку. Как и Петр I пил он немало и практически не пьянел, при этом был всегда весел и никогда не терял ясности мышления и трезвости суждений. Однако слухи о неуемной страсти императора к спиртному сильно преувеличены. Утром и днем Александр III не позволял себе выпить лишнего, сохраняя голову свежей для работы и лишь вечером мог себя побаловать излюбленными напитками.

Не был сторонником трезвого образа жизни и император Николай II, особенно в молодые годы. Это видно по его дневникам: «Чувствовал себя крайне неблагонадежным целый день, как будто эскадрон во рту ночевал». Очень любил государь и офицерские посиделки, где опрокидывал не одну «военную чарку» за здоровье своих солдат. Любил император и хороший коньяк. Кстати, традиция закусывать коньяк лимоном, посыпанным сахаром и толченым кофе пошла именно от него.

В конце XIX века ситуация с народным пьянством продолжала ухудшаться, и, как следствие, в разных российских городах стали появились первые вытрезвители и общества трезвости. Во главе антиалкогольное движения стоял великий русский писатель, обличитель всех язв русской жизни Лев Николаевич Толстой, который был убежден, что «большинство злых дел совершается в пьяном состоянии». Толстой был яростным противником пьянства и всячески боролся с этим злом. Его перу принадлежит 13 статей на антиалкогольные темы.

«Вино губит телесное здоровье людей, – писал он, – губит умственные способности, губит благосостояние семей и, что всего ужаснее, губит душу людей и их потомство, и, несмотря на это, с каждым годом все больше и больше распространяется употребление спиртных напитков и происходящее от него пьянство. Заразная болезнь захватывает все больше и больше людей: пьют женщины, девушки, дети. И взрослые не только не мешают этому, но, сами пьяные, поощряют их. И богатым, и бедным представляется, что веселым нельзя иначе быть, как пьяным или полупьяным, представляется, что при всяком важном случае жизни: похоронах, свадьбе, крестинах, разлуке, свидании – самое лучшее средство показать свое горе или радость состоит в том, чтобы одурманиться и, лишившись человеческого облика, уподобиться животному».

Женщина умоляет мужа не ходить в кабак. В. Маковский. Не пущу! 1892 г.

В 1887 году Толстой основывает одно из первых обществ трезвости в Российской империи – «Согласие против пьянства». Желавшие поступить в общество трезвости должны были никогда не пить ни водки, ни вина, ни пива и подписать специальную декларацию, написанную рукой самого Льва Николаевича. Первым в «Согласие против пьянства» записался сам Л. Н. Толстой, за ним последовали живописцы И. Е. Репин, Н. Н. Ге-младший, известный путешественник Н. Н. Миклухо-Маклай и многие другие. Всего под декларацией Толстого подписались более семисот сорока человек!

И.А. Бунин в своем философско-критическом произведение «Освобождение Толстого» вспоминал:

«Однажды я захотел подольститься ко Льву Николаевичу и завел разговор о трезвом образе жизни. Вот всюду возникают теперь эти общества трезвости… Он сдвинул брови:

– Какие общества?

– Общества трезвости…

– То есть это когда собираются, чтобы водки не пить? Вздор. Чтобы не пить, незачем собираться. А уж если собираться, то надо пить!»

Федор Михайлович Достоевский также считал пьянство бедой русского народа. То, к чему оно приводит, описано в «Дневнике писателя» так: «Матери пьют, дети пьют, церкви пустеют, отцы разбойничают; бронзовую руку у Ивана Сусанина отпилили и в кабак снесли; а в кабак приняли! Спросите лишь одну медицину: какое может родиться поколение от таких пьяниц?»

Хотя в целом пьянство представляется писателю катастрофой, к отдельным людям, опустившимся на дно из-за алкоголя, Достоевский относится с сочувствием, да и сам не отказывался от алкоголя полностью, но пил нечасто и понемногу. В воспоминаниях его жена Анна Григорьевна замечала: «Пил красное вино, рюмку водки и перед сладким полрюмки коньяку». Пить водку залпом, больше одной рюмки и не закусывая, писатель считал моветоном, т. е. дурным тоном.

А. П. Чехов также много раз высказывался против употребления алкоголя, уверяя, что «водка есть кровь Сатаны». Однако в его произведениях много пьющих людей, и он относится к ним с состраданием. Устами героев он проговаривает причины, которые приводят к пьянству. Например, в «Дяде Ване» персонаж оправдывается: «Когда нет настоящей жизни, то живут миражами». А знаток человеческих душ Н. А. Некрасов искренне считал, что алкоголь – это то, что помогает простому народу выжить в ужасающих условиях, его единственное удовольствие.

Во время Первой мировой войны российское правительство пошло на беспрецедентные меры, впервые в истории полностью запретив употребление крепких спиртных напитков. Был введен Сухой закон. Однако крайне непопулярный запрет быстро растворился в океане уловок, продажности и незаконной торговли спиртным. Некоторые московские предприятия общественного питания и питейные заведения старались поддерживать видимость выполнения закона, продавая спиртное в кувшинах или бутылках из-под фруктовых напитков или минеральной воды. Официанты подавали водку в чайниках, а клиенты пили её из фарфоровых чашек. Даже Николай II, как говорили, пренебрегал введённым им же запретом и продолжал наслаждаться своим коньяком с лимоном.

Рис. 1.12. Лубок «Вино – злейший враг человечества»

Из-за дефицита спиртного резко взлетели цены, и незаконная продажа спиртного стала высокодоходным делом. До запрета продажа водки была монополией российского правительства, приносившей в имперскую казну огромные деньги. После запрета – часть этих огромных прибылей посыпалась в частные руки. Чтобы компенсировать материальные потери, власти подняли цены и налоги, а народ стал гнать самогон. Повсеместно стали употреблять всевозможные денатураты, дешевый одеколон и всевозможные «коктейли», в которых алкоголь смешивали с наркотиками.

Гениальный писатель и пророк Достоевский предрекал, что общество, в котором процветает пьянство, а отношение к нему снисходительно, обречено на вырождение. В сильном государстве Фёдор Михайлович видел общество, которое не вынуждено пить, чтобы не чувствовать страдания от угнетения.

После Октябрьской революции было объявлено, что все беды в нашей стране – исключительно от пьянства, доставшегося от «проклятого царизма». Началась непримиримая и неравная борьба с алкоголизмом: коллективное порицание, ограничения продажи и масштабная пропаганда вреда спиртного. Но пить народ так и не бросил.

Несмотря на то, что СССР давно канул в лету, этот плакат работы художника В. Говоркова актуален и сегодня

1.2. Загадки купеческой души или как гуляла Москва кабацкая

Визитной карточкой старой Москвы были ее трактиры и ресторации, отражающие полную палитру вкусов и пристрастий. Простой люд посещал харчевни – трактиры низшего разряда с дешевой простой едой и выпивкой. Зажиточные горожане выбирали более роскошные трактиры с «оркестрионом» – механическим органом. Кстати, лоск и шик в московском общепите появился только в начале XIX века. Тогда же были открыты роскошные рестораны с изысканным меню зарубежных блюд. А трактиры получили специализацию на русскую кухню.

В трактир приходили не только пообедать, здесь заключали многомиллионные сделки и обсуждали государственные дела. Он был и биржей для коммерсантов, и местом деловых встреч, и клубом по интересам, местом отдыха и развлечений. Например, трактир «Орел» на Сухаревской площади в конце XIX века был местом деловых встреч антикваров и ювелиров, «Хлебная биржа» в Гавриковом переулке – местом сбора хлебных олигархов и оптовиков-мукомолов, трактир Абросимова на Малой Лубянке – биржей букинистов, а в трактире «Колокол» на Сретенке собирались церковные живописцы. Фактически у представителей каждой профессии были свои трактиры.

Б. М. Кустодиев. Извозчики

Были еще и трактиры по интересам. Например, в «Голубятне» на Остоженке собирались любители голубей и петушиных боев, а трактир у Никитских ворот был местом встреч любителей соловьиного пения. Были также трактиры для любителей послушать оркестрион. Отдельная категория трактиров в Москве предназначалась для извозчиков. Например, «Лондон» в Охотном ряду, «Коломна» на Неглинной, «Обжорка» за Лоскутной гостиницей на Манежной площади.

Б.М. Кустодиев. Московский трактир

На картине Кустодиева «Московский трактир» в центре за одним столом разместилась колоритная группа, которая чинно и с достоинством вкушает чай. Судя по одежде, это ямщики-старообрядцы, устроившие себе чайный перерыв. Интересная деталь – под красным потолком в клетках можно увидеть певчих птиц, задачей которых, по всей видимости, было развлекать посетителей. Для этой же цели служит и граммофон.

В Москве было огромное количество трактиров! Один из древнейших был трактир Лопашова, на Варварке, украшенный деревянной резьбой и расшитыми полотенцами с петухами. Здесь давались обеды по меню русской кухни допетровских времен особенно знатным гостям и иностранцам. Шампанское здесь черпали из огромного серебряного жбана серебряным ковшом, а пили «петровскими» кубками.

Неизменными посетителями этого трактира были все московские сибиряки. Повар, специально выписанный хозяином из Сибири, делал незабываемые пельмени: и мясные, и рыбные, и фруктовые в розовом шампанском. Очевидцы вспоминают, как однажды здесь был дан торжественный обед для приехавших из Сибири крупных золотопромышленников. В меню стояло: «Обед в стане Ермака Тимофеевича», и в нем значилось только две перемены: первое – закуска и второе – сибирские пельмени, которых было приготовлено – 2500 штук. И это на 12 человек.

Трактир «у Арсентьича» в Черкасском переулке также славился русским столом, ветчиной, осетриной и белугой, которые подавались на закуску к водке. Именно сюда за ветчиной, осетриной и белугой посылали с судками служащих богатые купцы, которые не могли в данный день прийти в любимый трактир и были вынуждены подкрепляться у себя в амбарах. Это был самый степенный из всех московских трактиров, кутежей в нем никогда не было. Если вдруг какая-нибудь компания и увлекалась лишней чаркой водки, то вовремя перебиралась в трактир к Бубнову или прямо в «Яр».

Очень популярными были Большой Московский трактир Гурина на Воскресенской площади, Троицкий трактир на Ильинке и трактир старообрядца Егорова в Охотном ряду, который славился великолепной кухней, блинами и рыбным столом, а также и тем, что в нем не позволяли курить, так как хозяин был старообрядцем. Но особенно славился трактир огромным разнообразием сортов чая. Для чаепития была выделена комната, украшенная в китайском стиле, а чай подавали «с алимоном» и «с полотенцем», которым посетитель вытирал лоб и шею, после того как он осушал первый чайник.

Владимир Маковский. «В трактире»

По свидетельству очевидцев, особенно уважали купцы первоклассный трактир Тестова в Охотном ряду. Даже петербургская знать во главе с великими князьями специально приезжала из столицы полакомиться молочными тестовскими поросятами, которых выкармливали творогом на специальной ферме. Эти поросята почитались как одна из главных достопримечательностей Москвы наряду с Царь-пушкой и Иваном Великим.

Но особенно славился трактир Тестова умопомрачительным раковым супом с расстегаями, знаменитой гурьевской кашей и невиданной кулебякой с начинкой в двенадцать ярусов. У каждого слоя была своя начинка; и мясо, и рыба разная, и свежие грибы, и цыплята, и дичь всех сортов. Но заказывать ее нужно было не менее, чем за сутки!

В. А. Гиляровский в книге «Москва и москвичи» вспоминал: «Кроме ряда кабинетов в трактире были две огромные залы, где на часы обеда или завтрака именитые купцы имели свои столы, которые до известного часа никем не могли быть заняты. Так, в левой зале крайний столик у окна с четырех часов стоял за миллионером Ив. Вас. Чижевым, бритым, толстенным стариком огромного роста. Он в свой час аккуратно садился за стол всегда почти один, ел часа два и между блюдами дремал. Меню его было таково: порция холодной белуги или осетрины с хреном, икра, две тарелки ракового супа, селянки рыбной или селянки из почек с двумя расстегаями, а потом жареный поросенок, телятина или рыбное, смотря по сезону. Летом обязательно ботвинья с осетриной, белорыбицей и сухим тертым балыком. Затем на третье блюдо неизменно сковорода гурьевской каши. Иногда позволял себе отступление, заменяя расстегаи байдаковским пирогом – огромной кулебякой с начинкой в двенадцать ярусов, где было все, начиная от слоя налимьей печенки и кончая слоем костяных мозгов в черном масле. При этом пил красное и белое вино, а подремав с полчаса, уезжал домой спать, чтобы с восьми вечера быть в Купеческом клубе, есть целый вечер по особому заказу уже с большой компанией и выпить шампанского» Да, видимо о здоровом образе жизни и правильном питании, тогда не очень задумывались.

Тестовский трактир был очень популярным у разных слоев москвичей. Утром в нем чаевничали купцы, прежде чем отправиться по своим лавкам и конторам в Китай-городе. Позднее приходили завтракать чиновники и интеллигенция. А вечером и ночью трактир заполняли театралы. Ведь рядом – и Большой, и Малый театры, и Благородное собрание. Кроме великолепных блюд, славился трактир своей изумительной музыкальной «машиной» – диковинным оркестрионом.

К Тестову заглядывал Федор Достоевский, когда приезжал в Москву. Федор Шаляпин приезжал в ресторан на расстегаи и часто привозил с собой друга Сергея Рахманинова – угостить его фирменными молочными поросятами на огне. Здесь встречался со своими издателями Антон Чехов. Откушать фирменные тестовские блюда специально из Санкт-Петербурга приезжал брат императора Александра III великий князь Владимир Александрович. После революции знаменитое на всю Россию заведение закрыли, а позже снесли и здание, в котором оно располагалось.

Б. М. Кустодиев. Трактирщик

Все трактиры объединяло одно: бесшабашный разгул! Особенно любили покутить и погулять московские купцы. По неписанным купеческим законам, купцам «со значением» разрешалось два малых (около недели) и один большой (около двух недель) загулов в год. Русские купцы любили загулы с размахом и удалью, непременно подчеркивания свое денежное превосходство над теряющей влияние дворянской аристократией. Пришло время, когда деньги брали верх над голубой кровью, и это требовалось продемонстрировать.

Самыми известными для русского купца видами самореализации было небывалое обжорство и самозабвенное пьянство. Для этого существовали обеды по вторникам, так называемые «вторничные» обеды, в Купеческом клубе, на которых они наедались на всю неделю.

В отличие от аристократии, предпочитавшей модную иностранную кухню, купцы подчёркнуто упирали на исконно русские блюда. Белужья икра, уха из стерляди, двухаршинныезапечённые осётры, индюшки, откормленные грецкими орехами, и, конечно же, молочные поросята с хреном – вот лишь малая часть блюд, подаваемых в клубе. Огромные суммы тратилась и на «банкетную» телятину, а также на вино, которое купцы истребляли десятками литров, отдавая предпочтение дорогому шампанскому.

После обильного беда, когда гурманы переваривали пищу, а игроки усаживались за карты, разгоряченные любители «клубнички» слушали хористок, а затем мчались к «Яру» на лихачах и парных «голубчиках», биржа которых по ночам была у Купеческого клуба. «Похищение» хористок из клуба категорически запрещалось, так как певицам можно было уезжать со своими поклонниками только от «Яра».

В другие дни недели купцы обедали у себя дома, в Замоскворечье и на Таганке, где их ожидала большая семья за самоваром и подавался обед, то постный, то скоромный, но всегда очень жирный.

Вероятно поэтому, купцы и купчихи выделялись невероятно пышными формами. Это считалось не только признаком большого богатства, а ума и редкой красоты. По воспоминаниям очевидцев, настоящая купчиха с шести пудов только начиналась, а купец «с достоинством» должен был весить не меньше ста килограмм!

Б.М. Кустодиев. Купец в шубе

Самым скандальным и разгульным трактиром в старой Москве был трактир Бубнова в Ветошном переулке. Он занимал два этажа громадного доходного домаи бельэтаж с анфиладой роскошно отделанных залов и уютных отдельных кабинетов. Это был трактир разгула и нескончаемых кутежей, особенно отдельные кабинеты, где отводили душу купеческие сынки и солидные купцы, загулявшие на целую неделю.

Внизу под трактиром в подвальном этаже размещалась «Бубновская дыра», особый тайный кабинет без единого окна, вход в которой женщинам был категорически запрещен. Этот подвал былнастоящим исчадием ада, который отличала атмосфера «всепьянейшего» разгула, диких нравов и бесшабашности. Здесь с утра и до ночи по полной программе расслаблялись московские и заезжие купцы: орали, выли, без удержу плясали под гармошку, матерились, дрались и чудовищно пили! Ни в одном трактире не было такого гвалта, как в бубновской «дыре». По словам Гиляровского, полиция сюда никогда не заглядывала. А купцу главное, чтобы «сокровенно» было.

Владимир Маковский. «В трактире» (фрагмент)

Не менее разгульным и скандальным был трактир «Мартьяныч», расположенный в подвалах Городских рядов. Он повторял собой во всех отношениях бубновскую «дыру», только здесь разгул увеличивался еще тем, что сюда допускались и женщины, что вызывало все новые и новые скандалы. По словам Гиляровского, был в трактире «Мартьяныч», один тип, который пил по трактирам и притонам, безобразничал, говоря только одно слово:

– Скольки?

Вынимал бумажник, платил и вдруг ни с того ни с сего хватал бутылку шампанского и – хлесть ее в зеркало. Шум. Грохот. Подбегает прислуга, буфетчик. А он хладнокровно вынимает бумажник и самым деловым тоном спрашивает;

– Скольки?

Платит, не торгуясь, и снова бьет…

Вне зависимости от названия ресторана «купцы со значением» обязательно перед уходом должны были «Сделать мурина», т. е. негра. Купец заказывал большую миску горчицы, подзывал к себе одного из самых степенных ресторанных лакеев и обмазывал его горчицей. Тот, несмотря на унижение, не протестовал, ибо отлично знал, что в финале аттракциона он будет непременно награжден «двумя Катеньками» – 200 рублями! Существовал даже негласный прейскурант для любителей похулиганить. Например, удовольствие запустить бутылкой в венецианское зеркало стоило 100 рублей. Впрочем, все имущество ресторана было застраховано.

Купцы победнее чудили дешевле и примитивней. Упившись до одури, они отправлялись «охотиться в Африку на крокодилов». Правда, такие поездки обычно заканчивались где-нибудь в привокзальном кабаке. Однако самой «яркой фишкой» считался понт «красиво уйти». Здесь преуспел богатейший московский купец и благотворитель Флор Ермаков, который завещал 3,3 млн. рублей для раздачи бедным «на помин его грешной души». И ничего родственникам!

Однако нашелся купец, который «переплюнул» в благотворительности Флора Яковлевича. Это был Гаврила Гаврилович Солодовников – один из самых богатых московских купцов, на деньги которого был построен пассаж на Кузнецком мосту, театр, лечебница и комплекс домов с дешевыми квартирами. Он не раз удивлял современников – как при жизни, так и после смерти.

Пленники судьбы:

О скупости богатейшего купца Гаврилы Солодовникова судачили все, кому не лень. Сказочно разбогатев, он не стал жить на широкую ногу, не кутил, не куражился, не чревоугодничал, а, напротив, стал экономить на мелочах: питался на 20 копеек в день, в трактире требовал дешевой вчерашней гречки, спитого чаю, подворовывал фрукты у лоточников, а банщикам давал мизерные чаевые.

Гаврила Гаврилович Солодовников – один из самых богатых московских купцов

Со своими домашними купец поступал еще хуже. С некой госпожой Куколевской Солодовников прожил много лет и вместе они прижили пятерых детей. Когда же женщина собралась от него уходить, то подала в суд иск, в котором требовала средства на воспитание его детей. В ответ Гаврила Гаврилович представил все отчеты и чеки, на покупки и суммы затраченных на женщину счетов, заявив, что деньги она тратила глупо и обошлась ему очень недешево. В итоге его бывшая возлюбленная и их общие дети остались ни с чем.

Удивительно, но скупой купец не экономил на искусстве и благотворительности. Он вложил средства в строительство собственного театра на Большой Дмитровке. Позже этот театр арендовал Савва Мамонтов для частной русской оперы, и именно на этой сцене он предъявил зрителям главный козырь – молодого талантливого певца Федора Шаляпина. Сегодня здесь Московский театр оперетты.

Также Гаврила Гаврилович вложил средства в возведение Московской Консерватории. На церемонии закладки Солодовников воскликнул: «Да будет музыка!», и бросил в раствор 200 рублей серебром как символ тех 200 тысяч, которые он дал на строительство здания. Правительство выделило 400 тысяч, а московский меценат – ровно половину!

Кроме этого, купец являлся «спонсором» и попечителем детских приютов. Во время Крымской войны он жертвовал деньги госпиталям – правда, завистливые современники приписали этот жест к попытке получить звание почетного гражданина Москвы и стать потомственным дворянином. Для достижения этой цели у купечества был только один путь: надо было построить либо музей, либо училище, либо больницу, за свою благотворительность получить чин действительного статского советника, и вместе с чином – вожделенное дворянство.

Гаврила Гаврилович обратился к властям, и ему предложили возвести клинику кожных и венерических болезней на Девичьем поле. Предпринимателю идея не понравилась: такой клинике должны были присвоить имя того, кто ее возвел. Представив вывеску «Клиника кожных и венерических болезней Солодовникова, купец решил повременить с вхождением в дворянское сословие. Дальше были еще две попытки, и каждая из них заканчивалась одним и тем же. В конце концов Солодовников сдался и полностью взял на себя расходы по строительству клиники венерических болезней, оснастив ее лучшим в Европе медицинским оборудованием, правда, потребовал, чтобы его имени не было в названии лечебницы. Автором проекта стал архитектор Константин Быковский, автор почти всех зданий клинического городка на Девичьем поле. А Гаврила Гаврилович получил потомственное дворянство.

Клиника кожных и венерических болезней Солодовникова на Девичьем поле. Бол. Пироговская, 4

Когда Солодовникова спрашивали, куда он тратит свои богатства, тот ехидно отвечал: „Вот умру, тогда узнаете, кто такой Гаврила Гаврилович. Вся империя обо мне говорить будет“.». Когда предприниматель умер, стало известно содержание его завещания. На момент смерти Г. Г. Солодовникова состояние оценивалось около 21 млн рублей. Из них родственникам он завещал 830 000 рублей. Больше всех, 300 000, получил старший сын и душеприказчик, а меньше всех – платье и нижнее белье покойного – младший сын Андрей. Так отец наказал сына за то, что тот отказался идти «по коммерческой линии». В своем завещании купец не забыл ни про кого. Он выделил определенные суммы всем своим родственникам, друзьям, знакомым и даже землякам.

Все оставшиеся колоссальные деньги, 20 млн рублей, Гаврила Гаврилович велел употребить на благотворительность. При этом Солодовников сам расписал на какие проекты пойдет его наследство. Две трети суммы должны были пойти на постройку женских училищ, школ и детских приютов. Остальную сумму предписывалось потратить на возведение жилья для бедных и рабочих сословий. Так в 1909 году на 2-й Мещанской улице (ныне – ул. Гиляровского) появились два роскошных доходных дома с дешевыми квартирами. В народе эти здания стали называться «солодовками».

Городской дом дешевых квартир им. Солодовникова Г. Г. на 2-й Мещанской 1910

Для желающих закутить по-настоящему существовало три места: трактир-ресторан «Эрмитаж», работавший под руководством Люсьена Оливье, загородный «Яр», знаменитый своим хором и, наконец, роскошный «Славянский базар», при самом дорогом московском отеле.

«Славянский базар»

«Славянский базар»

Ресторан при гостиничном комплексе «Славянский базар» предпринимателя Александра Пороховщикова «Славянский базар» на Никольской улице был открыт в 1873 году. Здание для него перестроил австрийский архитектор Август Вебер, а Илья Репин специально для ресторана написал картину «Собрание русских, польских и чешских музыкантов», которую после революции повесили над парадной лестницей Московской консерватории. Это был первый русский ресторан в Москве. Ранее рестораны открывали исключительно французы. Здесь же кухня была русская, а обслуживание на европейский лад. Так, официанты в ресторане прислуживали во фраках, как в самом изысканном и фешенебельном заведении.

В гостинице «Славянский базар» останавливались многие известные люди: В. В. Стасов, Н. А. Римский-Корсаков, П. И. Чайковский, Г. И. Успенский, Ф. Нансен. Для многих «Славянский базар» был не только гостиницей, но и постоянным московским адресом. Так, для известного мецената Ю.С. Нечаева-Мальцова в гостиничном комплексе была зарезервирована квартира.

Фешенебельный «Славянский базар» славился своими роскошными номерами, где останавливались петербургские министры, сибирские золотопромышленники, степные помещики, владельцы сотен тысяч десятин земли, и… аферисты, и петербургские шулера, устраивавшие картежные игры в самых дорогих номерах. Ход из номеров был прямо в ресторан, через коридор отдельных кабинетов.

Роскошный интерьер ресторана «Славянский базар»

Роскошные интерьеры кабинетов и ресторана благотворно действовали на провинциальных коммерсантов, они становились сговорчивее. Совершать сделки в неформальной обстановке было гораздо эффективнее, нежели в собственных конторах. По словам В. Гиляровского, обеды в ресторане были непопулярными, ужины – тоже. Зато завтраки, от двенадцати до трех часов, были модными, как и в «Эрмитаже».

Купеческие компании после праведных трудов на бирже являлись сюда и, завершив за столом миллионные сделки, к трем часам уходили. Завершались завтраки шампанским и кофе с ликером. Те же, кто оставался, после трех часов дня заканчивали «журавлями». Так назывался запечатанный хрустальный графин, разрисованный золотыми журавлями, в котором находился превосходный коньяк, стоивший пятьдесят рублей. Кто платил за коньяк, тот и получал пустой графин на память, чтобы потом с большой помпой демонстрировать его своим друзьям и коллегам.

В «Славянском базаре» проходил банкет в честь Петра Чайковского и его оперы «Черевички». В ресторане часто завтракал Антон Чехов, писатель упоминал этот комплекс в произведениях «Чайка», «Дама с собачкой», «Три года». А в 1897 году здесь произошла знаменитая встреча К. Станиславского и В. Немировича-Данченко, итогом которой, стало решение о создании общедоступного театра, ныне известного как МХТ. По воспоминаниям очевидцев, встреча продлилась около 18 часов!

Случались в ресторане и курьезы, так Иван Бунин на юбилее газеты «Русские ведомости» устроил в нем страшный скандал, а поэт Константин Бальмонт после гуляний разрушил скульптуру арапа на парадной лестнице. Объяснение этому скандальному поступку мы находим в воспоминаниях жены знаменитого поэта, Е. А. Андреевой-Бальмонт: «Бальмонт не выносил алкоголя ни в каком виде, ни в каком количестве. Это была его болезнь, его проклятие. Вино действовало на него как яд. Одна рюмка водки, например, могла его изменить до неузнаваемости. Вино вызывало в нем припадки безумия, искажало его лицо, обращало в зверя его, обычно такого тихого, кроткого, деликатного. Эти мгновенные его превращения ужасали не одну меня, а всех, кто при них присутствовал. Ясно было, что это недуг. Но никто не мог мне объяснить его».

И еще: «В ранней молодости Бальмонт относился к вину с восторгом, как к божественному дару, источнику силы и вдохновения и воспевал ему хвалы. Ужасное действие вина на себя, которое с каждым годом становилось зловреднее, он истолковывал различными случайными причинами: неприятностями, нервным переутомлением, расстройством…» По словам Екатерины Алексеевны, к вину поэт прибегал всегда, когда у него были огорчения или неприятности, и в нем искал забвения.

Богемный «Эрмитаж»

Одним из самых знаменитых русских трактиров с отменной кухней и культом еды являлся «Эрмитаж». Согласно московской легенде, озвученной В. Гиляровским, первоначально он был общим делом французского повара Люсьена Оливье и московского купца Якова Пегова, который успел побывать за границей и поэтому успешно сочетал привычки старых купеческих династий с новомодными вкусами, почерпнутыми в лучших европейских ресторанах.

Легендарный ресторан «Эрмитаж»

Дом на Трубной площади, в котором сегодня располагается театр «Школа современной пьесы», было построено в 1816 году, уже тогда в нём помещался трактир с гостиницей и банями. В 1864 году по проекту архитектора Д. Н. Чичагова здание было перестроено в модном стиле эклектика. По сути «Эрмитаж» был рестораном, работающим по образцу парижских. Однако он по-прежнему назывался «трактиром», что подчёркивалось одеждой официантов, которые назывались «половыми» и носили не фраки, а привычную москвичам одежду с белой рубашкой навыпуск. Ресторан, славившийся своей изысканной кухней и богатством интерьеров, был открыт с 11 утра до 4 часов ночи. В подражание трактирам в зале располагалась «музыкальная машина».

Половой. Худ. Б. М. Кустодиев

Главным поваром в «Эрмитаже» был француз Дюге, который вырастил в стенах трактира целое поколение отменных поваров. Другой француз, Мариус, готовил для знатных гостей и блистал особо изысканными кушаньями. В этом роскошном заведении гостям подавали устриц, лангустов, страсбургский паштет, а к дорогому коньяку «Трианон» обязательно прилагался сертификат, в котором указывалось, что он доставлен из подвалов самого Людовика XVI.

По словам современников, Оливье Люсьен управлял всем заведением и почти не занимался кухней, разве, что иногда мог приготовить для высокого гостя свой фирменный салат. Любопытно, но первоначально это был вовсе не салат, а блюдо под названием «Майонез из дичи», в который входили: филе из рябчиков и куропаток, раковые шейки, ломтики языка. В центре блюда в качестве украшения, располагалась горка из варёного картофеля, крутых яиц и корнишонов. По замыслу Оливье, центральная «горка» предназначалась не для еды, а для красоты, как элемент декора. Яства лежали на тарелке по отдельности и были приправлены соусом провансаль по секретному семейному рецепту.

Выпившие купцы, не оценили тщательно продуманного дизайна «высокой авторской кухни», одним махом смешали все ингредиенты, предназначавшиеся для украшения, и умяли под водочку.

От увиденного Люсьен пришел в ужас, но на следующий день француз в знак презрения к русским невежам демонстративно смешал все компоненты, обильно полив их соусом. Успех нового блюда был грандиозен! С тех пор в ресторане стали подавать фирменный салат, названный в честь его создателя Люсьена Оливье.

Публика валом повалила отведать модное блюдо. Одним из тех, кому посчастливилось отведать знаменитого салата, был Владимир Гиляровский. Вот как описал он свой визит в «Эрмитаж» в своей книге «Москва и москвичи»: «Считалось особым шиком, когда обеды готовил повар-француз Оливье, еще тогда прославившийся изобретенным им салатом, без которого обед не в обед, и тайну которого он не открывал. Как ни старались гурманы, не выходило. То, да не то. А однажды в ресторан нагрянула полиция. Повод был тревожный – ночью неизвестные разбили окно и проникли в заведение. В кабинетах и на кухне все было перевернуто вверх дном. По Москве тут же поползли слухи: злоумышленники искали не деньги, а рецепт чудесного соуса».

У сказочно разбогатевших купцов, чьи деды, как правило, были крепостными, имелся некий неписаный свод понтов, лишь, воспроизведя которые можно было считать себя «серьезным» человеком. Причем в каждом трактире и ресторане существовали свои неписанные традиции и правила. Так, если дело происходило в ресторане «Эрмитаж», загулявший купец непременно должен был исполнить «купеческий танец» под названием «Хождение по мукам». Он заказывал 100 порций самого дорогого и модного салата «Оливье» и под музыку расхаживал по ним в непременных купеческих сапогах «бутылками».

Впрочем, чудесный салат Оливье радовал гурманов недолго, так как повар внезапно скончался, унеся тайну блюда в могилу. Однако, спустя некоторое время, по Москве пролетел слух: господин Оливье снова работает на кухне ресторана. Довольно быстро выяснилось: в «Эрмитаж» пожаловал некий Жак Оливье, который представился братом знаменитого повара и заверил, что знает секретный рецепт. Разочарование было скорым и горьким. Знатоки окрестили салат нового Оливье «кошачьим блюдом». Самозванец, оказавшийся не более чем однофамильцем покойного маэстро, уехал во Францию, где открыл собственное заведение, в котором его кулинарное произведение называлось «Салат а-ля рус».

В конце XIX века в «Эрмитаже» собиралась вся московская знать, организовывались шикарные банкеты. П. Д. Боборыкин в шутку заявил, что в Москве есть лишь три культурных центра: Московский университет, Малый театр и ресторан «Эрмитаж». Публика здесь бывала самая разная: профессура, дворяне, купцы, офицеры, представители богемы и всевозможные знаменитости. Завсегдатаев принимали с высокими почестями. Здесь, в зале «Эрмитажа», отмечал свадьбу знаменитый композитор П. И. Чайковский. Здесь давали банкет по случаю столетия со дня рождения А. С. Пушкина, чествовали И. С. Тургенева и Ф. М. Достоевского. В 1902 году в «Эрмитаже» труппа МХТ и Максим Горький отмечали премьеру спектакля «На дне».

Очень скоро «Эрмитаж» стал культовым местом дореволюционной Москвы. Место лукулловских завтраков-обедов и застольных бесед, эталоном шика и роскоши. Здесь просаживали огромные деньги молодые купчики и заграничные коммерсанты, промышленники и артисты. Ресторан был очень удобным еще и потому, что, помимо залов, имел отдельные кабинеты, в которых можно было поиграть в карты или скрытно погулять. Их снимали либо важные чиновники для решения приватных деловых вопросов, либо богатые провинциальные посетители, которые хотели расслабиться на полную катушку, не думая о правилах хорошего тона.

Согласно легенде, в одном из таких кабинетов богатые пьяные посетители съели знаменитую дрессированную «ученую» свинью. В хмельном угаре они на спор выкупили «артистку» из московского цирка, принесли в ресторан и устроили ее торжественное поедание. Громко, с широкой оглаской, чтобы всем показать свою «крутость». Однако случился конфуз: хрюшка оказалось простой, необразованной, ее продал им хитрый клоун Танти под видом своей талантливой «артистки».

Как раз к этому времени относятся знаменитые сцены со швырянием «Вдовы Клико» в зеркала, купанием хористок в шампанском и «хождением по мукам». Во время шумных загулов посетителей в «Эрмитаже» у местных городовых было негласное правило не вмешиваться в то, что происходит внутри, ведь очень часто героями дебошей в ресторане оказывались самые высокопоставленные и важные чины.

Особенно шумно было здесь в Татьянин День, 25 января, когда в ресторане гуляло московское студенчество, а также педагоги и профессора. Полы в ресторане к этому дню застилали соломой, дорогую посуду со столов убирали. Роскошную мебель заменяли на деревянные столы и лавки.

По словам очевидцев, сначала исчезало вино и закуска. Потом водка и пиво. Поднималась невообразимая кутерьма. «Было так весело, что „один студиоз от избытка чувств выкупался в резервуаре, где плавают стерляди…“». Воцарялась беспредельная свобода. И студенты, мешая горячительные напитки, демократично братались с профессорами и дружно кричали: «Долой самодержавие!». Полиции в этот день предписывалось соблюдать политический нейтралитет. Именно здесь появилась традиция в Татьянин день писать мелом на спине пьяного студента его домашний адрес, а затем усаживать его на извозчика.

Со временем ресторан расширился. Помимо шикарных бань и гостиницы здесь появились зимний и летний сад, дом с номерами свиданий. В начале прошлого века здание «Эрмитажа» перестроили по проекту архитектора Ивана Бони. После революции ресторан закрылся, в здании размещались различные учреждения. Во времена нэпа «Эрмитаж» попытались реанимировать, но это был уже не тот «музей еды». Блюда, хотя и именовались прежними названиями, но по вкусу и близко не напоминали оригинал. Как писал Гиляровский, знаменитые котлеты «Помпадур» готовили «на касторовом масле», а оливье – «из огрызков». Вскоре ресторан закрыли, а в его здании устроили «Дом крестьянина».

«Прага»

В начале XX века многие известные трактиры превратились в рестораны. Например, купец Тарарыкин перестроил трактир «Прага» в первоклассный ресторан. В самом начале своей истории, в 70-е годы XIX века, «Прага» был обычным трактиром, который посещали в основном извозчики с Арбатской площади. Они-то и переделали благозвучную «Прагу» в знакомую русскому уху и чуть фамильярную «Брагу».

Согласно легенде, в 1896 году купец Семен Тарарыкин выиграл это заведение у хозяев в бильярд. Предприимчивый купец прекрасно понимал, какой райский уголок ему достался: аристократический Арбат, Бульварное кольцо, Поварская улица. Именно поэтому здание было решено переделывать под аристократическую публику, превратив его в роскошный ресторан. Перестройкой дома занимался известный архитектор Лев Кекушев, который в то же самое время занимался строительством другого ресторана – при гостинице «Метрополь». Здание надстроили, расширили и даже устроили на крыше зимний сад.

Ресторан «Прага» поражал гостей своей роскошью

Роскошный ресторан, открытый в 1902 году, поразил москвичей своим великолепием и изысканностью. Шесть огромных залов, 18 отдельных кабинетов, два буфета, четыре бильярдных зала и открытая терраса, на которой проводились музыкальные вечера. Все это позволяло обслуживать одновременно сотни гостей, а благодаря планировке залов все компании посетителей могли почувствовать себя уединённо. Чего только не было в обновлённом ресторане: зеркала, светильники, лепнина и даже своя фирменная посуда.

На каждой тарелке, блюдце, чашке золотой славянской вязью было выведено «Привет от Тарарыкина!» Блюдца и пепельницы с памятной надписью нередко растаскивали на сувениры, что хозяина совершенно не расстраивало: напротив, он довольно улыбался, зная, что вместе с этими вещицами «сарафанное радио» будет рекламировать ресторан и его владельца.

По воспоминаниям современников, изысканной и роскошной была и еда. С.П. Тарарыкин сумел соединить все лучшее от «Эрмитажа» и Тестова и даже перещеголял последнего расстегаями «пополам» – из стерляди с осетриной. Это было фирменное блюдо. Особой популярностью в «Праге» пользовались комплексные обеды. Один такой обед стоил 1,25 рубля, зато кормили по-царски. Салат, консоме, пирожки, расстегаи, телятина, рябчики, сладкое и кофе. Был и более дорогой вариант – за два с полтиной вам предлагали отведать консоме, суп, пирожки, цыплят «Монте-Карло», цветную капусту с соусом, перепёлок, а также десерт – грушу «Жуанвиль».

В ресторане выступали лучшие цыганские ансамбли и самые известные исполнители, такие как Федор Шаляпин. В «Праге» с размахом отмечал пятидесятилетний юбилей своего «книжного дела» крупнейший московский издатель Иван Сытин. Здесь после венчания «гуляли свадьбу» младшей сестры Марины Цветаевой Анастасии с Борисом Трухачевым.

В «Праге» А. П. Чехов праздновал с мхатовцами премьеру «Чайки», а Лев Толстой устраивал публичные чтения «Воскресения». Здесь весной 1913 года Илья Репин отмечал восстановление своей картины «Иван Грозный и его сын Иван». Напомню, душевнобольной Абрам Балашов исполосовал на картине лицо Грозного ножом в 1913 г. Репин был уверен, что его творение восстановлению не подлежит, но уже к весне шедевр был спасен. Во время торжества Федор Шаляпин сравнил искусство с солнцем, которого лишены только те, кто лежит под землей.

Словом, здесь бывал весь цвет творческой интеллигенции. Завсегдатаями ресторана были Антон Чехов, Александр Блок, Андрей Белый, Федор Шаляпин, Владимир Гиляровский, а также весь профессорский состав Московской консерватории и ее выпускники. Борис Зайцев называл это место «сладостным магнитом».

Современный облик ресторан обрел прямо накануне Первой мировой войны, в 1914 году, когда по заказу Тарарыкина здание снова перестроил архитектор Адольф Эрихсон. По словам современников, в «Праге» были лучшие бильярды, где велась приличная игра, а во времена нэпа работало одно из двух московских казино. Вот только жить буржуазной «Праге» оставалось совсем недолго.

После революции в залах ресторана организовали аукцион, где буржуазное имущество шло с молотка. «В бывшую „Прагу“, аукционный зал, выжившие после Гражданской войны обитатели Арбата понесли остатки былой роскоши: картины, мебель, посуду, фамильные драгоценности, спасенные от патрулей красногвардейцев и чекистов. Этот аукцион описан Ильфом и Петровым в „Двенадцати стульях“, как раз здесь великий комбинатор безуспешно пытался купить мебельный гарнитур мадам Петуховой. Но не смог, потому что его компаньон прокутил деньги рядом с аукционом, в арбатской столовой…» (Колодный Л. «Москва в улицах и лицах»).

По прямому назначению «Прагу» стали снова использовать только в 1924 году, когда здесь открылась общедоступная столовая Моссельпрома, которую так рьяно рекламировал поэт Владимир Маяковский. Кстати, именно в столовой обедали Киса Воробьянинов вместе с очаровательной Лизой. Просуществовало заведение общепита до 1930-х годов. Его закрыли потому, что мимо него по Старому Арбату пролегал путь товарища Сталина из Кремля на Кунцевскую дачу. Здесь постоянно дежурили сотрудники НКВД, для которых бывший ресторан «Прага» переделали в ведомственную столовую.

Мейли Аллан. Зеркало

Помимо роскошных трактиров и ресторанов в начале 20 века были очень популярны Венские кафе. Самое модное находилось в самом сердце современной Москвы (Рождественка, 3/6 с. 1) в шикарной гостинице Савой, построенной по проекту архитектора Виктора Величкина. История отеля, построенного по заказу страхового общества «Саламандра», началась, когда Российская империя уже доживала свои последние годы, в 1913 году. Отель изначально именовался «Берлином», а гостиничный ресторан называли венским кафе. После начала Первой мировой войны гостиницу «Берлин», а также ресторан переименовали в «Савой», в честь альпийских предгорий во Франции.

Внутри ресторан выглядел очень богато и изысканно. Вычурный декор в стиле рококо подчёркивали расписной потолок, венецианские зеркала и мраморный фонтан, из которого официанты вылавливали свежую рыбу по выбору гостя, чтобы потом её приготовить. Именно безукоризненный сервис сделал ресторан «Савой» знаменитым на всю Москву.

Во времена НЭПа заведение продолжало держать высокую планку, предлагая людям дефицитные блюда. Это был островок роскоши среди нищеты и бедности. Основными посетителями в «Савое» были представители творческой интеллигенции, а также зарубежные гости. Во времена НЭПа, именно в этой гостинице останавливались звёзды американского немого кино Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс. В числе прославленных постояльцев того времени – Сергей Есенин и Айседора Дункан, поэт Владимир Маяковский и революционер Яков Блюмкин, писатели Анри Барбюс, Ромен Роллан и Джон Стейнбек и мн. др.

Особой любовью среди состоятельных горожан пользовались загородные рестораны в Петровском парке, из них лучшие – «Яр», «Эльдорадо», «Стрельна».

1.3. Петровский парк – место лихих кутежей и хмельных красавиц

Петровский замок

Одним из самых оживленных и любимых мест гуляний москвичей был Петровский парк, расположенный за Тверской заставой, у главной дороги первопрестольной, связавшей в начале XVIII века Москву и Петербург. Место это приглянулось императрице Екатерине II, лично прибывшей на празднования в честь заключения победоносного Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией, и она заказала придворному архитектору Матвею Казакову роскошный каменный путевой Петровский дворец, по мотивам павильонов, построенных зодчим к торжествам в честь одержанной победы. Дворец был готов к 1783 году, имел два флигеля в виде крепостных стен с башнями в модном готическо-мавританском стиле. Как выразился о нем писатель М. Загоскин, это было «прекрасное здание мавританской архитектуры, переделанной на европейские нравы». Здесь была последняя остановка царского поезда для отдыха перед Москвой, когда августейшие особы приезжали в первопрестольную на коронацию или на торжества.

Имя дворца до сих пор вызывает споры. По одной из версий, дворец был назван так потому, что был выстроен на землях Высоко-Петровского монастыря. Согласно второй версии, здесь находились окраинные земли соседнего села Петровского. Выбор Екатериной II названия дворца символизировало преемственность правления императрицы начинаниям Петра I. Впервые Екатерина Великая остановилась в этом дворце в 1787 году, и, по легенде, отослала караул, сказав, что будет ночевать под охраной своего народа. Всю ночь толпы простых людей бродили под дворцовыми окнами, оберегая сон своей императрицы от малейшего шороха.

Остановка в Петровском дворце стала священной традицией и не прекращалась даже тогда, когда появилась железная дорога, связавшая столицу и первопрестольную. Первым государем, остановившемся в этом дворце перед коронацией, был Павел I, за ним последовали и Александр I, и Николай I, в правление которого началась новая страница в истории парка.

Дворец после войны с Наполеоном пребывал в крайнем запустении, хотя, по преданию, он очень понравился французскому императору, который давал в нем приемы и вел переговоры. Французские войска подожгли дворец и изуродовали прилегающую территорию. Власти вспомнили о нем только к коронации Николая I. Новый государь, осмотрев дворец, приказал его восстановить и устроить вокруг роскошный парк, московский Версаль, для гуляний горожан.

Петровский парк. Старинная гравюра

Устройство обширного Петровского парка было поручено архитектору Адаму Менеласу и садовнику Финтельману. По плану, от дворца тремя лучами должны были расходиться кленовые и липовые аллеи, а в районе Масловки предполагался парк с таинственными гротами, изящными мостиками и прудом, с романтическими дорожками, беседками, кофейнями, купальнями, качелями и зверинцем.

План Петровского путевого дворца в Петровском парке

Через несколько лет в парке был выстроен летний деревянный театр и развлекательный центр – «Воксал», в котором давались концерты и балы и имелись помещения для карточных игр и хороший ресторан с французской кухней. Во второй половине столетия в здании «воксала» функционировало летнее отделение Немецкого клуба, которое активно посещали дачники. Платя 10 рублей ассигнациями, сюда можно было ходить весь сезон, каждый день пользоваться здешней читальней с богатым выбором журналов и газет, играть на превосходном рояле (их было несколько), пить чай и ужинать. Именно здесь впервые выступил на публике пианист Антон Рубенштейн и блестяще музицировал Ференц Лист, венгро-немецкий музыкант, яркий представитель романтизма.

По словам современников, Лист родился с умением потрясать публику. Стоило ему выйти на сцену, как слушатели вмиг забывали обо всем и падали в обморок от восхищения. Русская публика была шокирована не только блестящей игрой пианиста, но и его оригинальным обликом: он носил длинные волосы (в России это было запрещено), которые постоянно падали ему на лицо, коллекцию орденов на лацкане фрака и орден Золотой Шпоры на шее. Играл он тоже со спецэффектами: сопровождал исполнение активной мимикой, высоко поднимал руки и резко бросал их на клавиатуру, качался всем телом. И, главное, он играл без нот, а наизусть в то время играть было не принято. Сам Лист был в восторге от русской публики, русских друзей и русской музыки. Россию он называл страной величайших духовных и музыкальных перспектив, а Глинку – гением.

Санные гонки в Петровском парке. Неизвестный художник, 1830–1840-е годы

Популярным и любимым местом гуляний Петровский парк стал в 1830-х годах, здесь бывали Пушкин, Лермонтов и Аксаков. Лакомые земли парка Дворцовое ведомство стало охотно сдавать под новую дачную застройку. Здесь было огромное владение самого Башилова, который позже отдал его Транквилю Яру под ресторан. Здесь находились дачи писателя М. Загоскина, актера Михаила Щепкина, дачи князей Щербатовых, Трубецких, Апраксиных, Барятинских, Голицыных, Волконских, Оболенских, Толстых, Талызиных и Нарышкиных.

Местная дачница Анна Дмитриевна Нарышкина, о которой до сих пор напоминает Нарышкинская аллея, построила рядом со своим владением Благовещенскую церковь. Здесь, на даче в Петровском парке, умерла ее тринадцатилетняя внучка Анна Булгари, а перед тем она похоронила свою единственную дочь, графиню Марию Булгари. Скорбящая бабушка дала обет построить на месте смерти девочки церковь и подала соответствующее прошение святителю Филарету и государю Николаю I. Вскоре разрешение на строительство храма недалеко от Петровского дворца было получено, архитектором стал знаменитый архитектор Федор Рихтер.

Освятили храм в 1847 году, но уже через девять лет в церкви был произведен ремонт в связи с тем, что в 1856 ожидали на коронацию государя Александра II, и для него подготавливали Петровский дворец, который был любимым местом пребывания Александра Освободителя. По свидетельству современников, государь каждое утро один без охраны совершал по аллеям Петровского парка прогулки с собакой. Кстати, при нем было разрешено допускать во дворец для осмотра всех желающих, кроме тех дней, когда здесь пребывала императорская семья.

На дачах в Петровском парке жил и писатель А.Ф. Писемский, и И.С. Тургенев, и даже «прощеные» декабристы, вернувшиеся из ссылки в конце 1850-х годов, которым в Москве было жить запрещено – среди них был Иван Пущин, друг Пушкина. Жили в Петровском парке и поэт Велимир Хлебников, и композитор Сергей Рахманинов, который, будучи студентом консерватории, поправлялся здесь в доме своего отца после тяжелой болезни.

По аллеям неспешно прогуливались дамы и господа, молодежь каталась на лодках по Башиловским прудам. Играл полковой оркестр. Кстати, именно в Петровском парке открылся один из первых приютов для животных. В основном, здесь доживали свой век старые лошади, больные и искалеченные, и все те, от кого отказались хозяева: здесь их не только кормили, но и ухаживали и оказывали медицинскую помощь.

Москвы цыганский уголок

Во второй половине XIX века Петровский парк оставался излюбленным местом как для дач, так и для увеселений, только теперь здесь появились другие дачники и другие увеселения. Так, в бывшем здании «воксала», появилась летняя загородная дача Немецкого клуба. Здесь устраивали «сельские» балы, представления фокусников и различных артистов. В парке стали строить виллы богатые промышленники и разбогатевшие купцы, они и принесли сюда свои развлечения в виде ресторанов с цыганскими хорами и кутежами. Теперь в Петровском парке по вечерам зажигались огни, и допоздна, а порою и всю ночь напролет кипела бурная жизнь разгульных загородных ресторанов.

Желающих жить на дачах, гулять и кутить в Петровском парке было так много, что летом в парк ездили линейки, а зимой сани с кондуктором. В 1899 году сюда отправился со Страстной площади первый электрический трамвай. Незадолго до революции появился даже проект провести сюда ветку наземного метро.

Первым из всех ресторанов в Петровском парке обосновался знаменитый ресторан «Яр», который занял бывшее владение сенатора Башилова. Среди купечества «Яр» пользовался наибольшей популярностью, позднее появились «Стрельна» и «Мавритания», попавшие на страницы Лескова и Льва Толстого, а также «Аполло» и «Эльдорадо». В них с большим удовольствием ездили московские кутилы и любители цыганского пения, которое было невероятно популярным в первопрестольной.

Знакомством с цыганским искусством москвичи обязаны графу А. Г. Орлову-Чесменскому, который, услышав цыган во время Русско-турецкой войны, был ими очарован и при первой же возможности приобрел в Молдавии для себя хороший хор. В Москве цыгане быстро освоились, выучили русский язык и получили русские имена. Выступая сперва на праздниках и маскарадах у графа Орлова, цыганские исполнители скоро вошли в моду. Репутация цыганских хоров была настолько достойная, что считалось вполне приличным приглашать «чавал» в уважаемые семейные дома. Послушать цыганский хор ездили не только мужчины, но и женщины-аристократки. Это считалось немного эксцентричным, но вполне в рамках приличия. Гостьями цыганского хора были, к примеру, княгиня Зинаида Волконская и поэтесса графиня Евдокия Ростопчина.

Переселившиеся в Москву цыганские хористы расселились компактной группой в Грузинах – на Большой и Малой Грузинских улицах, на Медынке (ныне – Зоологическая улица), на Живодерке (ул. Красина) и за Тверской заставой. В городских ресторанах, с целью поддержания «чистоты нравов», цыганам петь запрещалось, а за заставами они имели полное право жить и выступать. Так, в Петровском парке появились: Цыганская улица, Цыганский переулок и даже Цыганский уголок, ставший в дальнейшем 4-м Эльдорадовским переулком. Здесь останавливались цыганские таборы, а цыгане делились на зыковских и масловских, названных так по расположению на территории деревни Зыково и улицы Верхней Масловки. На этих улицах даже в наше время еще живут потомки цыган, которые некогда пели в цыганских хорах близлежащих ресторанов.

Московский цыганский хор под рук. Ивана Лебедева

Богатые цыгане из хористов на паях владели ресторанами, имели собственные дома, держали русских кухарок, горничных, дворников, посылали детей в частные гимназии. Их родственники победнее жили во флигелях этих домов. Цыганский хор вплоть до конца XIX века воспроизводил структуру традиционного цыганского табора. Так, заработки от выступлений, дорогие подарки и подношения благодарных зрителей считались общим достоянием хора и справедливо распределялись. Свою долю получали и старики, и больные, и инвалиды, которые уже не могли участвовать в выступлениях. Именно поэтому нищих и попрошаек в среде московских хоровых цыган не было.

Наиболее известны цыганским пением в Москве были ресторации Петровского парка. Чтобы послушать цыган, можно было приехать прямо к ним на дом – каждый хор жил в отдельном доме. Гостей здесь ждали в любой час дня и ночи. Лучшие солистки обносили гостей шампанским, и за каждый выпитый стакан полагалось платить, равно как и за каждую песню и за каждый танец.

Страстное пение и огневые танцы заставляли дрожать тайные сердечные струны. Слушатели рыдали в голос или пускались в пляс. И чем больше, бывало, выпито, тем живее заходились они в неистовой пляске. Не смотря на пьяные купеческие кутежи, в цыганском хоре все было обставлено в строгих традициях, пьянство и распущенность не дозволялась. Соблюдение «чистоты» хора было равносильно соблюдению чести своего рода. Так, что если гость приглашал в кабинет какую-нибудь цыганочку, то она обязательно брала с собой мать, или сестру, или гитариста. И никогда не оставалась одна с гостем. Девушка, «потерявшая себя», не только сама превращалась в отверженную, но и пятнала ближайшую родню.

Плясунья из цыганского хора

Чем больше распалялся поклонник, тем на большие жертвы он шел, – и денежки летели под ноги красавицам-цыганкам без счета. Если страсть обожателя подкреплялись его толстым кошельком, ему могли предложить выкупить певицу. В глазах света подобный союз тогда обретал черты временного брака, который имел все шансы превратиться в постоянный. Русских аристократов привлекала в цыганках красота и волшебное пение, а также уважение и беспрекословное подчинение своему мужу.

Пленники судьбы:

В роду графов Толстых, к которым относился великий русский писатель Л. Н. Толстой, можно найти по крайней мере трех человек, которые связали свою судьбу с цыганками. На красавице цыганке Авдотье Тугаевой женился двоюродный дядюшка Льва Толстого, знаменитый Федор Толстой-Американец, о котором будет подробно рассказано в главе о дуэлях.

Родной брат Льва Николаевича, Сергей Николаевич Толстой, также был женат на цыганке, солистке цыганского хора, Марии Шишкиной. В семье Толстых все любили цыганское пение, а для Сергея это стало настоящей страстью. Проводя бурные ночи у цыган, он влюбился в юную звезду цыганского хора, которая очаровала его своим пением. По слухам, обезумевший от страсти Сергей решил выкупить Машу из табора. Он бросал мешки с золотыми монетами к ее ногам, пока они не достигли ее пояса, цыгане сдались и отдали ему его возлюбленную.

Сергей Николаевич Толстой выкупил свою будущую жену из цыганского табора

С цыганкой Машей Сергей Николаевич прожил всю жизнь, она родила ему одиннадцать детей (только четверо дожили до взрослого возраста), однако жениться на ней граф не спешил.

Их союз был нарушен лишь однажды, когда младший брат Лев женился на Сонечке Берс, а Сергей познакомился с ее младшей сестрой Татьяной и сделал ей предложение. Но, узнав о незаконной семье своего жениха, Татьяна тут же разорвала помолвку, а Сергей Николаевич, вскоре обвенчался с Машей спустя пятнадцать лет после начала их совместной жизни. Правда, счастливым он себя не чувствовал. Будучи когда-то очарованным красотой и талантом яркой цыганки, с годами он все больше и больше стал тяготиться их связью. Лишь ее пение по-прежнему очаровывало и брало за душу.

Родную сестру Марии Шишкиной Ольгу выкупил из хора известный поэт Афанасий Афанасьевич Фет. Связь их длилась несколько лет, поэт не скрывал ее от родных и друзей, однако жениться не помышлял. Единственным ребенком Ольги от Фета была дочь Гликерия, к которой знаменитый отец не проявлял никакого внимания.

Лев Львович Толстой женился на цыганке, дочери знаменитой Лёдки, Ольги Панковой

Третьим из семьи Толстых женился на цыганке сын Льва Толстого, Лев Львович, самый талантливый из его детей. В юности он фактически повторил молодость своего отца. Не закончив университета, занялся самообразованием. Живя в Ясной Поляне, увлёкся преобразованием жизни крепостных крестьян. Затем поступил в действующую армию. Став писателем, увлёкся проблемами народного образования и открыл свою школу. После развода с первой женой Дорой, он женился на Марианне Сольской, дочери примадонны цыганского хора Соколова. Брак оказался несчастливым, и через несколько лет после свадьбы, Лев Львович бросил свою надоевшую возлюбленную и своего маленького сына во Франции. И внук великого писателя Жан Толстой был вынужден жить на сборы от благотворительных концертов.

Обзавелся пылкой красавицей – цыганкой Оленькой и друг А. С. Пушкина, баловень судьбы, Павел Воинович Нащокин. Ольга Андреевна Солдатова была певицей цыганского хора, которым руководил знаменитый Илья Соколов. Известный знаток российской старины М. И. Пыляев писал: «В то время любовь к цыганке была самая разорительная, песни чернооких красавиц разнеживали всех кутящих богачей. На вечерах гитара такой цыганки наполнялась по нескольку раз золотом и ассигнациями, и много раз была опоражниваема и потом снова наполнялась. Эти приношения носили название „угольковых“ и многим опустошали карманы. Нащокин для цыганки держал экипажи с парой „вяток“ и „шведок“; за нее он дал крупный выкуп хору».

Любовь Нащокина к цыганке послужила драматургу Николаю Куликову сюжетом для его водевиля «Цыганка». От этой цыганки Нащокин освободился тем, что, оставив ей хорошую сумму денег, тайком уехал в подмосковную усадьбу к приятелю, где перевенчался на своей троюродной сестре, такой же незаконнорожденной, как и его двое цыганских детей.

Цыганское пение вдохновляло творчество Л. Толстого, М. Глинки, И. Тургенева, А. Островского, А. Фета и А. Пушкина, который, проведя несколько дней в таборе бессарабских цыган, написал романтическую поэму «Цыганы». На сюжет этой поэмы С. Рахманинов написал свою первую оперу «Алеко». Почти полвека спустя после издания поэмы один из родственников Натальи Гончаровой, принадлежащих к роду Загряжских, вступает в брак с певуньей цыганкой. И вновь как бы соприкасаются судьбы Пушкина и любимых им цыган.

Богемный «Яръ»

Но, вернемся к Петровскому парку, в котором во второй половине XIX в. возникло целое созвездие знаменитых ресторанов, самым знаменитым из которых был ресторан «Яръ». Французский трактир «Яръ», а впоследствии – легендарный русский ресторан, был культовым местом московской богемы XIX и начала XX века. По роскоши и экстравагантности дореволюционный «Яръ» считался заведением номер один. Основателем знаменитого ресторана стал француз Транкиль Яр, открывший трактир «Яръ» в 1826 году на Кузнецком мосту. Именно в этом «Яре» Пушкин слыл завсегдатаем и именно про него потом вспоминал:

Долго ль мне в тоске голодной

Пост невольный соблюдать

И телятиной холодной

Трюфли Яра поминать…

Предприимчивый Яр одним «Яром» решил не ограничиваться, и спустя двенадцать лет открыл филиал знаменитого ресторана в деревянном здании возле Петербургского шоссе (ныне – Ленинградского пр.). Еще через несколько лет первый ресторан на Кузнецком Мосту был закрыт, и с той поры работал только здесь, за Тверской заставой. Несмотря на отдаленность нового «Яра», именно он стал одним из лучших ресторанов тех лет. Сюда, ближе к вечеру спешили попасть не только подгулявшие купцы, но и куда более респектабельные господа: представители дворянской знати и знаменитые столичные гости. Фраза «Поехать к Яру» была в то время синонимом бесшабашного разгула и несметного богатства.

Ресторан «Яръ» на Петербургском шоссе. Открытка конца 19 века

В 1871 году владельцем ресторана стал московский купец Аксенов, которого за полную фигуру и яркий румянец прозвали – «Апельсин». Он очень гордился своим пушкинским кабинетом с бюстом великого поэта, который никогда здесь не был, зато прославил «Яр» в своих стихах. Именно при Аксенове-Апельсине заведение приобрело сомнительную славу места, где творятся бесшабашные и громкие купеческие кутежи, а состоятельные господа могут за большие деньги совершать различные потехи и «безобразия». Например, подгулявшие «саврасы», так называли состоятельных юнцов, любили играть в «Амурские волны». В роскошный белый рояль наливали шампанское и запускали туда сардинок. Тапер играл бравурный марш, шампанское бурлило и шло волнами, а «взволнованные» рыбки время от времени выпрыгивали наружу.

Часто разгульные гости, пресытившись ресторанным угаром, требовали «экзотики». Под звуки оркестра официанты из кухни вносили на плечах огромное блюдо, на нем в соблазнительной позе лежала голая певичка в причудливом гарнире из мяса, зелени и всевозможных солений. При виде такого изысканного блюда начиналась вакханалия в духе позднего Рима. Солидные и степенные длиннобородые купцы вскакивали с мест и с громким воем «Ура!», тыкали вилками прямо в гарнир. На его место бросали деньги, стараясь перещеголять друг друга.

Русские купцы любили загулы с размахом и удалью. Дореволюционная открытка

Хитрый Аксенов решил обратить подобные хулиганства себе в выгоду: он установил своего рода прейскурант, согласно которому каждый подобный проступок карался в ресторане денежным штрафом. Так, удовольствие вымазать официанту лицо горчицей стоило 120 рублей, а запустить бутылкой в венецианское зеркало – 100 рублей. Кидаться бокалами и тарелками, губить диковинные растения – все это стоило огромных денег. Поэтому очень скоро ресторан стал приносить огромную прибыль. Тем более, все имущество ресторана было застраховано.

Особенного расцвета «Яръ» достиг на рубеже XIX–XX веков, когда заведение выкупил у Апельсина разбогатевший официант Алексей Акимович Судаков, который когда-то служил официантом в этом же ресторане. Изучив вкусы самых требовательных гостей, Судаков значительно расширил ассортимент предлагаемых угощений и напитков, и увеличил размеры порций, которые стали «особо приятны для русского глаза и желудка». По выражению Ф. Шаляпина, ассортимент блюд поражал «африканским» великолепием и изыском. Заваленные горами фруктов столы ломились от закусок. А чего стоил рыбный ассортимент, в котором были представлены все сорта балыка, семги и икры. Писатель Н. Телешов так писал об этом так: «В широких бассейнах извивались живые стерляди и жирные налимы, обреченные в любую минуту, на выбор, стать жертвами кухни».

В оригинальных напитках также не было недостатка. Вино и шампанское лилось рекой. Так, под заморские фрукты шло страшно дорогое элитное французское шампанское, а к горячей закуске подавалась «менделеевка» – водка из отборного ржаного зерна, которая не давала тяжелого похмелья. Неудивительно, что ресторан «Яръ» стал одним из самых модных мест Москвы, дорогим и элитным местом. Здесь проматывались целые состояния, влюблялись в сладкоголосых певичек, признавались в любви, назначали тайные свидания, стрелялись и устраивали «праздник живота».

Цыганский хор – чувственная приманка любого ресторана

Важнейшей «фишкой» «Яра» был чернокожий официант из Чикаго Фредерик Брюс Томас и «чувственная приманка» – настоящие цыганские хоры, знаменитые далеко за пределами Москвы. В ресторане выступали целые династии потомственных певцов и музыкантов – Панины, Шишкины, Лебедевы, Пономаревы. Выражение «соколовский хор» стало нарицательными благодаря его первому руководителю, настоящему виртуозу игры на семиструнной гитаре, Ивану Соколову.

Звездой цыганского хора Соколова была черноокая красавица Олимпиада Федорова, знаменитая на всю Москву «цыганка Пиша», у которой было чарующее контральто. Посетители «Яра» утверждали, что своим неподражаемым исполнением старинных романсов, она всю душу переворачивала. «Вся Москва по ней с ума сходила, – вспоминала о Пише цыганка-плясунья Лиза Мискинова. – Одних бриллиантов ей подарено было тысяч на сто». Неожиданно для всех Пиша, в полном расцвете своего таланта, ушла со сцены и вышла замуж за богатого помещика.

Что за хор певал у «Яра»!

Он был Пишей знаменит,

Соколовская гитара

До сих пор в ушах звенит!

В «Яре» блистала и знаменитая Варвара Панина, которая когда-то начинала в «Стрельне», а затем в течение двенадцати лет работала в «Яре».

Звезда «Яра» – цыганская певица Варвара Панина

Пленники судьбы:

В семье потомков Варвары Васильевны Паниной часто вспоминали историю о том, как однажды в дом к родителям Варвары пришла старая цыганка и посмотрев на девочку, предсказала ей судьбу великой певицы: «Ваша дочь будет очень известной, и, хотя жизнь её будет короткой, в своих песнях Варя переживет себя».

Родители Вари, заметив дарование дочери, отдали ее ученицей в цыганский хор, выступавший в ресторане «Стрельна». Вскоре о ней стали отзываться как о восходящей звезде цыганского пения, которая затрагивала все потаенные струны русской души. Любой купеческий ресторанный загул с битьем посуды и дракой немедленно стихал стоило юной певунье появиться на сцене. За свой необычный низкий и очень красивый голос Варя Панина получила шутливое прозвище «Иерихонская труба». Выйдя замуж за племянника руководительницы хора в «Стрельне», Варвара перешла в ресторан «Яр», где собрала собственный хор.

В своём дневнике Александр Блок назвал Варю Панину «божественной». А художник Константин Коровин однажды сказал, что пение Варвары Паниной проникновеннее, чем пение Фёдора Шаляпина. Весть о том, что в Москве появилась цыганская певица небывалого таланта быстро распространилась за пределы Москвы. Начиная с 1902 года, певица оставила работу в хоре и стала выступать исключительно на эстраде. Эти концерты принесли ей всенародную славу. Даже «особы царской фамилии», долгое время не посещавшие Мариинский театр «ввиду смутного времени», неожиданно заполнили царскую ложу, когда было объявлено очередное выступление Варвары Паниной.

Цыгане за вечер выступали в общем ресторанном зале трижды. Кроме того, за дополнительную плату их приглашали к посетителям в отдельные кабинеты, где они исполняли песни по заказу. Во время таких концертов посетители-толстосумы бросали в хрустальную вазу, наполненную фруктами и вином, бриллианты, сапфиры и изумруды. По мере опустошения сосуда драгоценности дарили своим спутницам, а чаще, в знак благодарности – певичкам и шансонеткам. После услаждения слуха захмелевшие посетители танцевали до упада, что называется, «от зари до зари». Бывали случаи, когда особо затанцевавшегося купца выносили из «Яра» вперед ногами – сердце не выдерживало бешеной пляски.

Любопытно, но самая популярная песня, исполняемая хором ресторана, повествовала о купцах, обманывающих покупателей и казну, а затем пропивающих прибыль в кабаках. Припев у этого «русского шансона» был такой: «Московское купечество – поломанный аршин. Какой ты сын Отечества? Ты просто сукин сын!». Таким образом «Яръ» стал прародителем современных ночных клубов и ресторанов с живой музыкой. Здесь слушали цыганское пение: писатель И. Тургенев, драматург А. Островский, поэт А. Фет и композитор Михаил Глинка. Даже певица Полина Виардо во время своих гастролей по России посетила концерт в «Яре».

По легенде, прибывший на гастроли в Россию Ференц Лист так заслушался пением цыган, что опоздал на собственный концерт. Газеты писали, что он был в таборе. «На самом деле Лист провел это время, слушая цыганские песни, на квартире у Ильи Соколова, – пишет И. И. Ром-Лебедев. – Гениальный композитор и пианист настолько увлекся ими, что, прибыв все-таки к месту выступления, вместо объявленного концерта – неожиданно для переполненного зала – заиграл импровизацию на цыганские темы».

Несмотря на общее увеселение, нравы в ресторане «Яръ» были самые строгие. Известная певица Надежда Плевицкая, начинавшая здесь свою эстрадную карьеру, вспоминала о хозяине заведения Судакове так: «Чинный и строгий купец, он требовал, чтобы артистки не выходили на сцену в большом декольте: к „Яру“ московские купцы возят своих жен и „Боже сохрани, чтобы никакого неприличия не было“». В «Яре» все было чинно и благопристойно, в отличие от других ресторанов, где с начала XX века на цыган стали смотреть, как на пикантную приправу к безудержному загулу.

За бесшабашным разгулом любители острых ощущений ездили совсем в другие заведения. Например, в «Чепуху» за Крестовской заставой. Или на Воробьевы горы, на «ночной сеанс» к Крынкину, где, по свидетельству писателя В. Ходасевича, разомлевшие от цыганских романсов «бородатые купцы в роскошных поддевках и шелковых косоворотках начинали каяться, бить рюмки, вспоминать обиды и со вздохами и ахами плакать и рыдать, стукаясь головой об стол и держась рукой за сердце». Страсти обычно завершались требованием «подать понравившуюся певичку на стол».

Кроме цыганских хоров в «Яре» выступали и русские хоры. В отличие от строгих цыганок, томные русские красотки скрашивали купеческие посиделки, исполняя французские песенки и тирольских куплеты. Кстати, «Яр» – был единственным рестораном в Москве, где певичкам позволялось уезжать после концертов со своими поклонниками.

Пленники судьбы:

Именно в «Яре» в 1901 году текстильный магнат и закоренелый холостяк Иван Абрамович Морозов познакомился с чертовски привлекательной с 16-летней хористкой с милым именем Дося (Евдокией Кладовщиковой). Плодом их совместного «творчества» стала очаровательная дочка – Дося Маленькая. Как вспоминал Юрий Бахрушин, «эта связь тщательно скрывалась Морозовым, но с каждым днем он чувствовал все острее значение молодой женщины в его жизни… она была скромна, не стремилась принимать участие в разговорах о предметах, в которых ничего не понимала, была весела и жизнерадостна, и в ней абсолютно отсутствовала какая-либо вульгарность».

В. Серов. Портрет бывшей хористки «Яра» Доси, Евдокии Кладовщиковой

В 1907-м году пара обвенчалась. А после состоялось и представление Доси «свету», в доме Бахрушиных. «Великосветская купеческая Москва встретила молодую Евдокию Морозову сдержанно, с явным недоверием, внимательно приглядываясь, как она ест, как разговаривает, как себя держит. Но молодая Морозова держала себя так просто, делала все так непринужденно, словно она всю жизнь только и вращалась в подобном обществе. К концу вечера наиболее податливые сердца уже смягчились и молодые получили несколько приглашений, а через несколько лет Евдокия Сергеевна стала уже полновластным членом московского большого света».

В. Серов. Портрет И. Морозова

В 1908 году художник Валентин Серов пишет портрет Евдокии Сергеевны, а через два года – портрет ее мужа Ивана Морозова. «Об одном осмелюсь попросить вас, Валентин Александрович, – обращался к художнику Иван Абрамович, – усильте блеск кольца. Пусть знают, что женился поздно и жену очень любил».

Коллекция картин знаменитого коллекционера и мецената И.А. Морозова включала свыше 250 произведений новейшей французской живописи: картины Гогена, Сезанна, Матисса, Моне, Ван Гога, Ренуара. Русская школа в коллекции была представлена более чем 100 полотнами Врубеля, Гончаровой, Коровина, Кустодиева, Серова, Сомова и других художников. Свою коллекцию миллионер намеревался передать в дар Москве, но случилось страшное, грянула революция и особняк на Пречистенке, д. 21 захватили анархисты.

В 1918 году особняк, в котором располагалась коллекция, стал Вторым музеем новой западной живописи, а Иван Абрамович был назначен заместителем хранителя собственной коллекции и в течение нескольких месяцев водил посетителей по залам музея. И лишь весной 1919 года он решился и навсегда покинул Россию вместе с женой и дочерью. В эмиграции, в Париже, И.А. Морозов никогда не вспоминал о национализированных большевиками фабриках, не жалел об утрате гигантского состояния. Он горевал лишь об утрате своей коллекции, которой он посвятил свою жизнь. Без нее жизнь Ивана Абрамовича утратила смысл и 22 июня 1921 года его сердце остановилось. По оценкам аукционного дома «Сотбис», стоимость коллекции И. А. Морозова на 2012 год составляла 5 млрд. долларов США.

Новое здание ресторана «Яръ». Открытка 1911 г.

В новый век ресторан «Яръ» вошел в новом костюме. В 1910 г. по проекту самого модного тогда московского архитектора Адольфа Эрихсона для него было построено фешенебельное здание в стиле модерн с большими гранеными куполами, арочными окнами и изысканными светильниками по фасаду. В обновленном «Яре» появились два шикарных зала «Белый» и «Наполеоновский», которые украшали живые тропические растения и благоухающие розы, привезенные прямо из Ниццы. По соседству с Большим и Малым залами находились кабинеты в «русском», «французском», «мавританском» стилях, а также камерный зеркальный зал. В каждом зале была своя эстрада.

Богато убранные кабинеты на втором этаже выходили балконами в зимний зал на манер театральных лож. Таким образом, гости могли наблюдать музыкальную программу, не отрываясь от накрытого стола. В ресторане была «зарезервирована» роскошная ложа для императора, хотя доподлинно известно, что Николай II «Яръ» никогда не посещал.

Летний зал ресторана «Яръ»

Ресторан со всеми его строениями занимал целый квартал и мог вместить более тысячи человек. У него была собственная электростанция, гараж с парком автомобилей, своя конюшня, летняя веранда, цветники, беседки и водопады. Заднюю часть владений обрамляли «горы» – сделанные из привезенных с Кавказа камней. На входе в ресторан стояло чучело медведя с серебряным подносом в лапах. К концу ночи на подносе вырастала гора визитных карточек, оставленных гостями.

Роскошный сад ресторана «Яръ»

Восторженные посетители отмечали невероятную роскошь убранства, которая сразу же приглянулась кинематографистам. В «Яре» Яков Протазанов снимал «Человека из ресторана» по повести Ивана Шмелева с Михаилом Чеховым в главной роли. Примерно в это же время появился и знаменитый романс «Эй, ямщик, гони-ка к „Яру“». Поговаривали, что он стал первой рекламной песней в России, написанной по заказу самого Судакова.

В ресторане «Яръ» любили отдыхать знаменитости: писатели А. Чехов, М. Горький, Л. Андреев, В. Гиляровский; певец Ф. Шаляпин; поэты К. Бальмонт и В. Брюсов; знаменитый адвокат Ф. Плевако; баловень судьбы князь Феликс Юсупов; художники братья Васнецовы, Левитан, Репин, Врубель, Серов. По словам очевидцев, в ресторане можно было встретить Льва Толстого, который приходил сюда пешком из Хамовников. Кстати, «Яръ» был единственным рестораном Москвы, где принимали великого классика в его крестьянском обличье.

Баловень судьбы князь Феликс Юсупов любил погулять в «Яре». Портрет работы В. Серова

Частыми гостями в «Яре» были «московский озорник» Михаил Хлудов, который приходил в «Яръ» в сопровождении ручной тигрицы и текстильный магнат Савва Морозов. Согласно легенде, однажды он приехал в любимый ресторан, но его туда не пустили, так как какой-то богатый разухабистый купчик снял весь ресторан. Савва стал возмущаться, дескать, он постоянный клиент, но в ресторан его пустить категорически отказались. Тогда Савва Тимофеевич поехал в Петровский парк, набрал там голытьбы, привел к ресторану и велел ломать стену, дабы через нее въехать в любимый зеркальный зал прямо на тройке. Никакие уговоры на него не действовали. Лишь черноокая певунья из хора смогла уговорить его не рушить ресторацию, так как тогда любимый Саввой цыганский хор без заработка останется. Только тогда купец-миллионщик внял уговорам, и, расплатившись со всеми «взломщиками», уехал.

Самый громкий скандал из когда-либо бывших в ресторане связан с именем Григория Распутина.

Слухи о недостойном поведении «старца» начали распространяться в Москве после 26 марта 1915 года – именно в этот день Распутин побывал в «Яре», где якобы устроил грандиозный пьяный дебош.

Согласно секретному донесению начальника московского охранного отделения, Распутин прибыл в ресторан в 11 часов вечера с молодой спутницей, журналистом Николаем Соедовым и светской дамой Анисьей Решетниковой. Все трое были изрядно навеселе. Компания сняла самый дорогой кабинет и пригласила туда женский хор. Опьяневший Распутин плясал «русскую», а затем начал откровенничать с певичками: «Этот кафтан подарила мне „старуха“, она его и сшила». Далее поведение Распутина приняло совершенно безобразный характер: он будто бы обнажил свои половые органы и в таком виде продолжал вести разговоры с певичками, раздавая некоторым из них записки с надписями вроде «люби бескорыстно». Одна из таких записок попала в руки полиции.

Самый громкий скандал в ресторане «Яръ» связан с именем Григория Распутина

На замечания заведующей хором о непристойности такого поведения в присутствии женщин Распутин возразил, что он всегда так держит себя пред женщинами. Некоторым из певичек Распутин дал по 10–15 руб., беря деньги у своей молодой спутницы, которая затем оплатила и все прочие расходы по «Яру». Около 2 часов ночи компания разъехалась.

До сих пор историки спорят, был ли вообще кутеж Распутина в «Яру», или полиция собрала досужие домыслы злобных завистников и праздных зевак, ненавидевших Григория Ефимовича. По одной из версий, дебош устроил двойник Распутина, нанятый его недоброжелателями с целью скомпрометировать старца в глазах царской семьи.

Частым и очень беспокойны гостем знаменитого ресторана был автор «Ямы» и «Гранатового браслета» Александр Куприн, один из самых бесшабашных писателей начала 20 века. Буян и отчаянный кутила, взрывной и шальной, он мало чем отличался от героев своих произведений.

Баловни судьбы:

А. Куприн – один из самых беспокойных гостей легендарного ресторана «Яръ»

Детство А. Куприна, рано потерявшего отца, прошло в Москве. Его мать поселилась с сыном во Вдовьем доме на Садово-Кудринской площади, где принимали вдов и сирот военных и чиновников, попавших в тяжелую жизненную ситуацию. Измученная нищетой женщина винила маленького Сашу во всех своих бедах и постоянно ругала его. Бывало, что, уходя из дома, мать очерчивала мелом круг, за который сыну запрещалось выходить, или привязывала ребенка к ножке кровати. Малыш часами сидел, на привязи, бессильно плача от голода и обиды. Такие «уроки воспитания» для будущего писателя даром не прошли. Мать навсегда осталась для него злейшим врагом.

В шестилетнем возрасте матушка отдала Сашу в казенный сиротский Разумовский пансион на Гороховом поле. В возрасте десяти лет Александр поступил во 2-й Московский кадетский корпус, откуда через семь лет перешел в Александровское военное училище, с которого началась его недолгая офицерская карьера. Нравы, царившие в стенах кадетского корпуса Куприн, позже описал в повести «На переломе» («Кадеты»). Именно здесь он начал пробовать себя в литературном творчестве. Первой публикацией начинающего писателя стал рассказ «Последний дебют», в котором впервые прозвучала тема, которая станет определяющей в творчестве писателя: потеря любви равна потере смысла жизни.

За свою жизнь Куприн испробовал множество профессий. Будущий знаменитый писатель был военным, цирковым борцом, землемером, шарманщиком, актёром, дантистом. Только неуемная жажда жизни могла заставить его попробовать себя в роли конокрада, шпика, пожарного, ночного санитара в морге и даже продавца такого странного товара как «Пудерклозет инженера Тимаховича», т. е. унитаза.

Он переписывался с императором Николаем II, спускался на морское дно, поднимался в небо на хрупком фанерном аэроплане «Фарман» и первым из русских писателей отправился в полет на воздушном шаре. Куприну хотелось попробовать себя во всем: «Я хотел бы на несколько дней сделаться лошадью, растением, или рыбою, или побыть женщиной и испытать роды».

В первый раз Куприн женился на точной копии своей деспотичной матери. Супруга писателя – властная и резкая женщина, желая сделать из мужа знаменитого и модного писателя, выбрала метод «кнута». Если он не хотел писать, Мария Карловна «не допускала его до своего тела» или запрещала видеться с дочкой. А то и вовсе не пускала домой, пока муж не просунет ей через дверной проём исписанные за день листы. В таком темпе была создана повесть «Поединок», которая сделала Александра Куприна знаменитым.

По воспоминаниям писателя И. А. Бунина, слава и деньги дали Куприну полную свободу и возможность почувствовать себя полноправным хозяином своей жизни. Гуляя в ресторанах, он всячески подчеркивал свое татарское происхождение, сидя за столом в расписном халате и пестрой тюбетейке в позе хана.

«Это была пора, – вспоминал Бунин, – когда издатели газет, журналов и сборников на лихачах гонялись за ним по… ресторанам, в которых он проводил дни и ночи со своими случайными и постоянными собутыльниками, и униженно умоляли его взять тысячу, две тысячи рублей авансом за одно только обещание не забыть их при случае своей милостью, а он, грузный, большелицый, только щурился, молчал и вдруг отрывисто кидал таким зловещим шепотом „Геть сию же минуту к чертовой матери!“ – что робкие люди сразу словно сквозь землю проваливались».

Как-то жена написала ему письмо, в котором упрекала за пьянство. В ответ Куприн выслал ей лаконичную телеграмму: «Пи пю бу пи» (пил, пью, буду пить). Однажды 4-летняя дочь Куприна Лидочка прочитала гостям стишок собственного сочинения:

У меня есть папа,

У меня есть мама,

Папа много водки пьёт,

Его за это мама бьет.

После двух лет препирательств между супругами Куприну удалось добиться развода. Вскоре он вновь женился – на гувернантке своей дочери, Лизе Гейнрих, с которой он стал жить еще до развода с первой женой. Женщин Куприн, безусловно, любил, но была у него и по-настоящему пагубная страсть – алкоголь. Нелюбимый в детстве, ранимый писатель превратился в ресторанного завсегдатая, обзавелся сомнительными друзьями и почти все вечера проводил в кабаках или на ипподроме. О его пьяных дебошах и затеях писали взахлеб все газеты: «Писатель Куприн приткнул вилкой баранью котлету к брюху поэта Рославлева, при этом стал ее резать и есть, после чего оба плакали».

Кабацкая слава писателя гремела громче литературной. То он выбросил из окна на улицу собутыльника, то кинул в ресторане в бассейн со стерлядью какого-то скандалиста, то облил горячим кофе драматурга Найденова, то на банкете у приятеля вскочил в пьяном угаре на стол и перебил ногами все тарелки, то поджег горящей спичкой платье на своей жене, то три дня пропадал у цыган, а то приводил домой пьяного попа-расстригу.

Зная о пристрастии писателя к алкоголю, друзья-литераторы шутили: «Если истина в вине, то сколько истин в Куприне?» и называли его «пьяный гений из породы благородных разбойников». Компанию Александру Ивановичу (первый слева) часто составлял Фёдор Шаляпин (в центре), но тот спиртным не злоупотреблял, говоря о себе так: «Мы с „зелёным змием“ не друзья – так, встречаемся иногда…»

А. Куприн – один из самых беспокойных гостей легендарного ресторана «Яръ»

Однажды в сильном подпития Куприн послал императору Николаю II телеграмму с просьбой предоставить заштатной крымской Балаклаве статус вольного города. Государь соизволил послать ответ с курьером, который сбился с ног, разыскивая Куприна по всем злачным местам. Наконец в одном из ресторанов он вручил писателю ответ императора. Куприн торжественно распечатал конверт и, обращаясь к публике, прочитал: «Когда пьете, закусывайте».

«Если истина в вине, то сколько истин в Куприне?»

Ксения Куприна, дочь писателя от второго брака, вспоминала: «…Мать самоотверженно боролась с плохим окружением отца, оберегала его покой, вырывала из дурных компаний, выгоняла из дома некоторых литературных „жучков“. Но слишком много могучих противоречивых жизненных сил бродило тогда в отце. Даже небольшое количество алкоголя превращало добрейшего Куприна в человека буйного, озорного, с бешеными вспышками гнева».

А.И. Куприн революцию не принял. В эти непростые времена он пишет статьи в зарубежные газеты с резкой критикой Ленина и защитой членов царской семьи. Вот что он пишет о вожде мирового пролетариата в «Голосе оттуда. 1919–1934»:

«25 октября старого стиля 1917 года в управление всем Российским государством вступил Владимир Ленин и вот уже два года в полной мере самодержавно правит Россией. Он заключил позорный мир с Германией, он впустил германские полки разорять русскую землю, он порвал всякие дружеские отношения с нашими старыми союзниками англичанами и французами, он вместе с немцами устроил самостоятельную Украину, и он же источил русскую землю кровью, уничтожил десятки тысяч людей в тюремных застенках и под орудиями пытки палачей, он призвал наемных китайцев и латышей, чтобы пытать и уничтожать русских людей, он задушил русскую свободу и вернул Россию к самым темным временам бесправия, полицейского режима, пыток и казней. В страшные времена Иоанна Грозного русскому народу легче жилось и дышалось, нежели в Советской России в неистовые времена Владимира Ленина».

Такие слова едва не стоило писателю жизни. В июле 1918 Куприна арестовала ЧК и в неразберихе тех дней его едва не расстреляли. В 1919 году вместе с отступающими войсками генерала Юденича Куприн с женой Елизаветой и дочерью Ксенией добирался до Финляндии, а оттуда в Париж, и прожил там семнадцать томительно долгих лет. Он так и не смог адаптироваться в чужой стране. Писатель часто говорил, что умирать нужно в России, дома, в своей берлоге.

9 мая 1937 года на парижском вокзале А. И. Куприн сел в поезд. Провожающим запомнились его слова: «Я готов пойти в Москву пешком». Вернуться в Россию Куприну удалось, но, к сожалению, слишком поздно. Возвратившись из эмиграции, смертельно больной писатель остановился в Москве, а через год умер в Ленинграде на руках у своей верной жены.

Октябрьская революция перечеркнула жизнь не только знаменитого писателя, но и любимого им «Яра», и владельца легендарного ресторана. «Яр» закрыли, со стен и потолка сорвали лепнину, уничтожили фонтан и сад, все роскошное имущество ресторана конфисковали и вывезли в неизвестном направлении. После революции владельца бывшего «Яра» и его детей регулярно арестовывали, с завидным упорством выбивали деньги. Доживать свой век он уехал в свою родную деревню.

В советские годы в здании бывшего ресторана размещались столовая, кинотеатр, спортзал для бойцов Красной Армии. В роскошные помещения бывшего «Яра» ненадолго передали театру с убийственным названием – «Бутырский Совдеп». В годы НЭПа ресторан под новым названием «Красный Яр» снова ненадолго распахнул свои двери для посетителей, но кутежей прежнего уровня здесь уже никогда не было. В «покрасневшем» «Яре» стали гулять разбогатевшие на спекуляции нэпманы.

В 1930 году сюда на несколько лет заехал институт кинематографии, затем Клуб летчиков, где любил проводить время Василий Сталин. В начале 50-х здание перестроили в стиле сталинского ампира и открыли в нем гостиницу «Советская», где жил сын вождя народов. Для постояльцев гостиницы в одном из залов бывшего «Яра» был открыт ресторан «Советский», где принимали только высокопоставленных персон, а позднее и мировых знаменитостей. Немного позже под бок гостиницы въехал цыганский театр «Ромэн». В 1998 году обновленный ресторан вернул свое историческое название, но к легендарному «Яру» эта ресторация имеет весьма условное отношение.

Ресторан «Эльдорадо»

В ресторан «Эльдорадо», как и в знаменитый «Яръ», съезжался весь московский бомонд, чтобы насладиться пением цыганского хора и зажигательными танцами смуглых красавиц. Сейчас это место – пересечение улиц Красноармейской и Серегина, а тогда Зыковского и Пеговского переулков.

История этого заведения началась с создания купцом Ильей Арефьевичем Скалкиным своего собственного хора, ставшего популярным благодаря выступлениям в московской ресторации «Золотой якорь». Разбогатев, И. Скалкин решил открыть собственный ресторан в Петровском парке. Броское название «Эльдорадо» придавало небольшому ресторану изысканный и романтический «оттенок» и привлекало в него состоятельных клиентов. Ведь «Эльдорадо» – это место, где можно быстро обогатиться.

Разбогател и хозяин этого заведения, что вызвало множество толков и пересудов. Завистники, уверяли, что будто бы подвыпивших гостей своего ресторана Скалкин заманивал в ночное время к себе, опаивал «малинкой», обыгрывал в карты, безжалостно грабил и в бесчувственном состоянии завозил на пустыри и в канавы, где бросал на произвол судьбы. Полиция у него, по словам злопыхателей, была вся купленная, а в прокуратуре ему помогали высокие связи.

Старое здание ресторана «Эльдорадо»

Первоначально здание ресторана «Эльдорадо» представляло собой скромный деревянный дом с резными наличниками и столбами, впрочем, внутреннее убранство было выполнено со вкусом. Сюда приезжали слушать цыганское пение, смотреть на огненные пляски Саши Артамоновой и кутить ночи напролет. По словам писательницы В. М. Боковой, ресторан «Эльдорадо» относился к числу таких, о которых в порядочном обществе не принято было упоминать. «Тихий и скучный днем, как и все загородные заведения, поздно вечером „Эльдорадо“ оживал и тогда весь сиял огнями иллюминации. К его крыльцу с наступлением темноты подлетали нарядные экипажи; слышны были звуки музыки, а порой доносились и пьяные крики». Купцы кутили, ресторан приносил колоссальную прибыль.

Разбогател и хозяин этого популярного и модного заведения, получив возможность построить в 1908 году новое роскошное здание в модном стиле модерн. Проект был выполнен лучшим московским архитектором Л. Н. Кекушевым, возведением здания в 1908 году руководил архитектор Н. Д. Поликарпов. Выходящий на Красноармейскую улицу парадный фасад, не имеющий аналогов, выделяется огромным тройным окном второго этажа. Лепные маски и лавровые венки обращают внимание на связь здания с искусством. Угловая башня с куполом визуально является центральным объёмом постройки, в ней располагается главный вход. Автором уникальных флагодержателей, фонарей и ограды из металла является Лев Кекушев.

Изысканная дорогая мебель для ресторана была произведена на фабрике Смирнова по специальному заказу И.А. Скалкина. В ресторане имелся большой зимний сад с тропическими растениями и канарейками, в нём располагалась сцена для различных выступлений, в том числе и созданного ранее хора. По соседству был построен дом для обслуги ресторана.

Новое здание ресторана «Эльдорадо» было построено в модном стиле модерн

Публика здесь бывала особенная, а о происходивших кутежах и дебошах рассказывали легенды.

Говорили о разбитой посуде на сотни и тысячи рублей, о мытье пола шампанским, о кидании бутылок на улицу. Один такой эпизод, в котором участвовали носители известных фамилий, закончился у мирового судьи. В ресторане случались и драки, и даже стрельба, о чём неоднократно писали городские газеты.

«Вчера ночью в загородном ресторане „Эльдорадо“, в Петровском парке, произошел переполох. Один из посетителей, некто Ф-в, вынимая из кармана портсигар, вместо него случайно вытащил револьвер, который сунул обратно в карман, причем произошел выстрел. Пуля попала в потолок, слегка ранив в щеку самого Ф».(«Московский листок». 25 марта 1905 года).

«21 мая проживающий в доме Селезнева, на Бутырках, крестьянин Василий Гаврилов Соболев, 32 лет, сидя в общем зале загородного ресторана „Эльдорадо“ в Петровском парке, внезапно схватил со стола бутылку из-под коньяка и запустил ею в артистку этого ресторана, германскую подданную, Антонию Клейн, сидевшую за несколько столиков от него, причем причинил Клейн рассеченные раны на левом виске и брови. В ресторане произошел переполох. Клейн лишилась сознания. Ее перенесли в отдельный кабинет и здесь пострадавшей была подана первая помощь. Соболева задержали и отправили в участок». («Московская жизнь» 23 мая 1906 года)

После смерти Скалкина рестораном «Эльдорадо» распоряжались его дочь Н.И. Скалкина-Девойот. С началом Первой мировой войны она предоставила помещения ресторана под приют на 350 человек. Большие залы приспособили под общежития для одиноких мужчин и женщин, а семейных разместили в артистических уборных. Одно из помещений отвели под ясли для детей.

Закрыли ресторан в 1918 году из-за очередного ночного скандала. В это время в стране был сухой закон, производство и продажа спиртного запрещались, что негативно сказывалось на ресторанной выручке, и поэтому закон не всегда строго соблюдался. На этом и погорели эльдорадовцы…

С приходом большевиков ресторан, как «пристанище пьянства и разврата буржуазии», решили снести. Но зданию повезло: здесь с пламенной речью выступил Ленин и это оказалось лучше любой охранной грамоты. Вскоре новые власти предоставили здание под Клуб красных офицеров им. Розы Люксембург, превратившийся затем в Дом офицеров Военно-воздушной инженерной академии. В бывшем ресторане показывали кино и устраивали танцы, причём имя бывшего владельца в народе не было забыто, местные жители еще долго говорили: «Пойдём к Скалкину».

Ресторан «Аполло»

В нескольких шагах от роскошного ресторана «Эльдорадо» на другой стороне Красноармейской улицы (дом 4) находился более скромный ресторан «Аполло», принадлежавший до 1911 года все тому же Илье Скалкину. В этом загородном особняке эклектического стиля – с шлемовидными башнями, островерхой крышей и большим садом – в начале нашего века царило непрекращающееся веселье. До глубокой ночи переминались с ноги на ногу рысаки, ожидая своих хозяев – богатых купцов и состоятельных прожигателей жизни, завсегдатаев ресторана. Среди москвичей «Аполло» пользовался откровенно дурной славой. Он располагался на самом краю Петровского парка – сюда шли не поесть и выпить, а обсудить дела без свидетелей. Для этого лучше всего подходил второй этаж: именно там располагались отдельные номера – ресторанные и гостиничные.

Днем ресторан пустовал. Чтобы исправить это, в «Аполло» начали подавать очень дешевые комплексные обеды, которые очень полюбили москвичи. За 50 копеек гость получал суп, пирожки, стерлядь в вине, жареного рябчика с салатом и соленьями, артишоки, а потом и пунш глясе на десерт. Вечером в «Аполло» проходили концерты – монстры, пели и плясали цыгане, а ночью царило разудалое и бесшабашное веселье, беспробудное пьянство и непрекращающийся разгул.

Афиша концерта-монстра в ресторане «Аполло»

В ресторане случались не только музыкальные представления, но и драки и даже стрельба, гремели выстрелы и скандалы. Так, 14(01) ноября 1911 года в газете «Новое время» в разделе «Московская хроника» появляется заметка, где сообщается: «Вчера в отдельном кабинете загородного ресторана „Аполло“ покушался на самоубийство московский домовладелец Н. Н. Стахеев, сын известной семьи Стахеевых. Пил он шампанское под пение хора, затем вдруг вынул револьвер и выстрелил себе в грудь. Рана оказалась неопасной и его отвезли на автомобиле в больницу. При Стахееве оказалась записка, в которой он просит в смерти своей никого не винить. Причина покушения романическая».

После революции «Аполло» закрыли. Сегодня в этом особняке находится музей авиации и космонавтики. В залах, где раньше выпивали купцы, сегодня можно увидеть скафандр, самолетный двигатель и даже кабину космического корабля.

«Мавритания»

Знаменитые ресторации «Мавритания» и «Стрельна», принадлежавшие купцам Натрускиным, вошли в историю своим изысканным дизайном, открытой кухней и цыганскими хорами. Любители развлечений кутили, кочуя из одного ресторана в другой, что называлось «ходить по всем церквам».

Экзотический ресторан «Мавритания»

Ресторан, названный «Мавританией» (Петровско-Разумовская аллея, дом 12а), стоял в экзотическом саду и включал в себя десять отдельных павильонов, оформленных в разных стилях. Центральной была мавританская ротонда, рядом – русская изба. Далее, по обе стороны широкой аллеи, называемой «Международным проспектом», расположились беседки и павильоны с балконами – в японском, китайском, турецком, французском, итальянском, египетском, индийском стилях. В комплекс также входили парковые гроты, крытая галерея для прогулок, сцена для выступлений и небольшой пруд, где гости купались в жаркие дни. Но более всего посетителей поражала необыкновенная кухня, через большие окна которой можно было наблюдать за работой искусных поваров.

Еще одной фирменной фишкой ресторана был уникальный газон, похожий на пестрый восточный ковер, который стал визитной карточкой ресторана. Специально отобранные растения поочередно цвели в течение нескольких месяцев, из-за чего «ковер» несколько раз за сезон менял узор. Фирменную смесь семян назвали в честь «Мавритании», а ее состав хранили в строгом секрете.

Этот ресторан «засветился» в литературе. Именно здесь героиня романа Льва Толстого «Воскресение» Катюша Маслова случайно отравила купца Смелькова, подсыпав ему слишком много снотворного. В 1912 году старший сын И. Ф. Натрускина – Сергей обновил «Мавританию». Тогда и появилось кирпичное здание, которое сохранилось до наших дней.

Ресторан «Стрельна». Фото 1900-х годов

«Стрельна»

Второй ресторан Натрускина – «Стрельна» – располагался непосредственно на Петербургском шоссе (здание не сохранилось). Он был открыт в 1859 году и сразу стал конкурировать с другими ресторанами. Впервые в Москве ресторан был объединен с тропическим садом с высоченными семиметровыми пальмами, привезенными специально для него с острова Барнео. Главный зал напоминал роскошную гигантскую оранжерею под стеклянной крышей. Экзотические растения обвивали гроты, скалы, беседки и веранды. Цветущие клумбы и фонтаны создавали иллюзию райского сада. Диковинный зимний сад произвел необыкновенный фурор, и «Стрельна» в короткие сроки стала знаменита на всю Москву.

Интерьер оранжереи тропических растений в ресторане «Стрельна»

«Там, в зимнем саду под пальмами, мы импровизировали сцены из индийской жизни, – вспоминал „Стрельну“ декоратор Императорских театров К.Ф. Вальц. – Салфетки и скатерти служили нам костюмами и часто при помощи бананового ликера и джинжера нам удавалось погружаться в нирвану и видеть между кадок с тропическими деревьями львов, тигров и прочих диких зверей».

Кроме зимнего сада с гротами, там был и огромный бассейн, в котором плавали живые стерляди, осетры и налимы. Любую из этих рыб гость мог заказать к ужину. Историк и знаток Москвы С.К. Романюк пишет: «В ресторане можно было наблюдать такие сценки: – Любитель отварной осетрины или стерляди подходил к бассейну, указывал перстом на ту или иную рыбину. Ее тут же вылавливали сачком, и любитель вырезал ножницами из жаберной крышки фигурный кусочек. Когда эту рыбу подавали на стол, уже отварную, кусочек прикладывался к вырезу. Если совпадал, значит рыба – та! Без обмана!».

Кухня в «Стрельне» была отменной под стать антуражу. Архитектор И. Е. Бондаренко вспоминал – «„Стрельна“ посещалась барством, отличалась изысканным столом и прекрасной обстановкой своего главного зала, устроенного в зимнем саду». Здесь могли одновременно сесть за стол почти две тысячи человек.

В конце 19-го столетия «Стрельна» входила в число самых популярных ресторанов Москвы.

Здесь представители австро-венгерской колонии отмечали дни рождения своего императора Франца-Иосифа, французская диаспора собиралась праздновать день взятия Бастилии, англичане пили за здоровье королевы Виктории. А как отрывались здесь студенты на Татьянин день! Из газет того времени известно, что юные провинциалы, первый год вкушающие в Москве прелести студенческой жизни, совершали «водяное крещение» в бассейне в костюме Адама.

Вот как описывал писатель это событие знаменитый в свое время писатель В. Дорошевич: «…в этот день университетская молодежь праздновала в самых лучших, самых роскошных, в первых ресторанах столицы. В „Эрмитаже“, у „Яра“, в „Стрельне“. Где старик Натрускин в этот день отказывал людям, кидавшим сотни, и отдавал свой сказочный зимний сад в полное распоряжение студентам, пившим пиво и пышно возлежавшим потом на бархатных диванах с надписями мелом на пальто: – „Доставить на Ляпинку. Хрупкое! Просят вверх ногами не ставить!“ – Но ведь у вас пальмы! Бог знает, каких денег стоят! – говорили ему. Старик улыбался: – Ничего! Будут докторами, адвокатами, – тогда заплатят! И ему, казалось бы, странным, диким, чтобы Татьянинский пир не у него происходил: – Московские студенты-то – наши! Нынче вся Москва ихняя!».

Ресторан «Стрельна» был знаменит своими многочисленными оркестрами и хорами. На его эстраде работали румынские, венгерские оркестры, а также русский, венгерский и цыганский хор, который не раз упомянут в произведениях русской литературы. Так, Лев Толстой упоминает этот ресторан с его цыганскими хорами в пьесе «Живой труп», а Иван Бунин – в рассказе «Чистый понедельник» и в новелле «Генрих». Звездой «Стрельны» была царица романса, легендарная цыганская певица Варя Панина, которая поражала всех тембром своего удивительного голоса и редким талантом, при входе гостей встречали звуками гитар и страстными напевами.

Но не только роскошной кухней и превосходным цыганским пением славилась «Стрельна», но и разгульными купеческими кутежами, которые регулярно пополняли криминальную хронику первопрестольной. Особенно отличился в этом знаменитый купец-миллионщик Михаил Алексеевич Хлудов.

Однажды, в 1877 году, Михаил целиком снял ресторан «Стрельна» и пригласил пол-Москвы знакомых отпраздновать свое возвращение с Балкан, где он помогал сербам в войне с турками. В этой войне он проявил невиданную храбрость, за что был пожалован Георгиевским крестом и сербским орденом. В ресторан герой явился в мундире сербского офицера весь в орденах и при неизменной сабле. После изрядного количества выпитого он принялся рассказывать о своих подвигах, и настолько увлекся рассказом, что выхватил шашку бросился рубить экзотические пальмы и лимонные деревья, предмет особой гордости владельца ресторана. После того как он перерубил все пальмы он принялся за зеркала.

Когда же утром гуляке предъявили счет за зеркала, то он сразу заплатил 1000 руб., но, когда предъявили счет за выпитые напитки, он принялся выторговывать каждую копейку. Что же касается пальм, то Хлудову пришлось доставлять их из Сочи. К каждой пальме хитрый купец прикрепил таблички, на которых было написано, что эти пальмы приняты в дар рестораном от купца М. А. Хлудова. Тем самым он прорекламировал и себя, и свое фамильное дело, и свои несметные богатства.

Пленники судьбы:

Михаил Хлудов, третий сын фабриканта-миллионера А. И. Хлудова, жил в Москве, недалеко от Красных ворот (Хомутовский тупик, 7) по соседству со своим отцом и братом Василием (дом 5а).

В отличие от своего отца и брата, он мало интересовался семейным бизнесом и прославился среди москвичей не деловой хваткой, а своей отчаянной удалью и пьяными кутежами.

По словам современников, Мишка Хлудов в своих шальных разгулах переплюнул всю Москву. Даже чай он пил по-особенному, по «хлудовски»: ему подавали стакан чая и бутылку коньяку, он отопьет ложку чая, дольет коньяком, потом другую, и пьет так до тех пор, пока не кончится коньяк. Михаил так кутил и сорил деньгами, что его отец Алексей Иванович, потеряв терпение, составил завещание в пользу Василия и выгнал непутевого сына из дому. По словам известного купца Н. А. Варенцова, несмотря на безумные кутежи и безобразия Михаила Хлудова, в нем «проглядывало нечто, что увлекало людей, им интересовались, с любопытством старались разобраться в его личности».

Михаил Хлудов, прозванный «московским озорником», был хоть и кутилой, но человеком редкого ума, смелым и отчаянным. Ему было всего двадцать, когда он первым из российских купцов отправился в Фергану, Бухару и Коканд и, рискуя жизнью, открыл на ханской земле фактории по закупке хлопка. А в Туркестане он бесперебойно снабжал русскую армию продовольствием и лично участвовал во взятии крупных крепостей – таких как Ташкент и Коканд. К тому же он состоял личным адъютантом генерала Скобелева, и на собственные средства содержал лазарет для раненых.

Михаил Алексеевич Хлудов с подарком Худояр-хана, ручной тигрицей Машкой

Вернувшись в Москву, Михаил привез с собой любимую тигрицу, прошедшую с хозяином весь ратный путь. Она жила у него в доме, приводя в ужас всех домочадцев и до полуобморока пугая посетителей. Поговаривали, что на его фабрике в Ярцеве у него был ручной волк, свободно расхаживающий по дому, который по-хозяйски вскакивал передними лапами на стол, где был накрыт чай для гостей, и с жадностью пожирал пироги.

По свидетельству современников, Михаил был человеком страстным и склонным к экстравагантным поступкам. Так, на знаменитые «хлудовские безобразия» по четвергам в его знаменитом доме собиралась вся разгульная Москва. Хозяин встречал гостей в восточном зале с великой честью, каждому подносил особую чарочку – величиной с небольшой бочонок. После чего выходил на пир обряженный, то в кавказском, то в бухарском костюме. Однажды выкрасился ваксой и предстал перед честной публикой черным, как смоль, негром. Особенно любил «московский озорник» являться перед дамами «в чем мать родила». Его наготу прикрывала лишь любимая тигрица, словно накидка гладиатора. Сконфуженные барышни смущенно отводили взгляды, а толстушки купчихи от восторга громко визжали. После этого по Москве поползли слухи, что безобразник Мишка водит дружбу с дьяволицами, которые к нему по ночам на метлах нагишом слетаются.

Народ поговаривал, что за все Мишкины «безобразия», Бог его наказал. Его молодая жена была нечаянно отравлена, пав жертвой вражды между братьями Хлудовыми. После смерти горячо любимой жены, ради воспитания малолетнего сына Алексея, Михаил Алексеевич женился вновь. Однако мачеха не смогла заменить мать Алеше, он погиб в возрасте восьми лет по нелепой случайности. В память о сыне несчастный отец завещал свой дом и 350 тысяч рублей для создания детской больницы, а также капитал на ее содержание. Больница была открыта в 1891 г. на Большой Царицынской улице. Ныне это – Детская клиника на Большой Пироговской улице.

Потеряв сына, обезумевший от горя Михаил запил. Поговаривали, что его новая жена Верка, «змея подколодная», умышленно спаивала своего мужа вместе со своим возлюбленным доктором Павлиновым. Желая овладеть хлудовскими деньгами, любовники состряпали документ, что Хлудов-де болен белой горячкой: припомнили даже случай, когда на выставке собак в Манеже муженек забрался со своей тигрицей в клетку и оба, грозно скалясь, рычали на публику. Вскоре Хлудов умер в сумасшедшем доме, а тигрицу Машку определили в зоологический сад, где она зачахла от тоски по хозяину.

Михаил Хлудов и его родные завещали колоссальные деньги на благоустройство Москвы и оставили после себя немало добрых дел. Они открывали и содержали учебные заведения, больницы и богадельни, палаты для неизлечимо больных и дома бесплатных квартир. Одной из самых известных благотворительниц в Москве была родная сестра Михаила Варвара Алексеевна Хлудова. В молодости она была насильно выдана замуж за богатейшего купца Абрама Морозова, несколько лет добивавшегося ее руки. Три раза она отказывала ему, тогда отец запер ее в комнате, и она почти год просидела взаперти. В это время, доведенный до предела кутежами сына Михаила, Алексей Иванович выгнал его из дому, лишив наследства. Варвара решилась на отчаянный поступок: вышла замуж за нелюбимого, поставив лишь одно условие, чтобы отец простил ее любимого брата.

Сестра Михаила Варвара, в замужестве Морозова, была одной из самых известных благотворительниц в Москве

После 12 лет супружеской жизни ее муж заболел психически и умер, оставив ее молодой вдовой с тремя сыновьями, ткацкой мануфактурой в Твери и многомиллионным состоянием. Варвара Алексеевна в память о супруге передала часть своего состояния на строительство психиатрической клиники на Девичьем поле. Почти в то же время ею был создан институт для лечения раковых опухолей, в память о матери, умершей от рака. В Твери на фабрике ею были устроены театр, больница, школа, ясли, приют, которые существовали на ее средства. Перед смертью Варвара Алексеевна все паи завещала рабочим на улучшение их бытовых условий, но грянула октябрьская революция. К власти пришли новые хозяева жизни, которые объявили Варвару Хлудову хитрой предпринимательницей, которая своей благотворительностью пыталась «завуалировать свою эксплуататорскую деятельность».

По воспоминаниям Н. А. Варенцова, бесчинства Хлудова в «Стрельне» повторил бывший приказчик, Михаил Павлов из Шуи. Став текстильным фабрикантом, он на радостях разбушевался и срубил толстым поварским ножом большую пальму в уникальном зимнем саду. И на глазах компаньонов отдал Натрускину в качестве компенсации 5 тысяч рублей.

Влас Дорошевич вспоминает другой случай, о том, как московский чудак Каншин приказал запереть своих гостей в «Стрельне» на целую ночь: «В зимнем саду охоту устроили! Хорам приказали: „Спасайтесь! Это будто бы тропический лес, а вы будто бы дикие, а мы англичане. Вы бегите и кричите: „Караул!“ А мы будем на пальмы лазить и вас искать!“ Так и играли».

Иные понтеры в «Стрельне» осушали огромный аквариум и наполняли его элитным французским шампанским, а потом, под хохот собравшихся, купец и его друзья-собутыльники начинали купать в нем визжащих хористок. А затем устраивали «живые римские качели», то есть из рук в руки перебрасывали голую певичку. При «похоронах русалки» заказывали гроб, клали в него согласившуюся на это девушку, хор пел погребальные песни, а сами купцы, напившись до чертиков, искренне и от души обливались горючими слезами.

После таких дебошей бывали и удивительные находки. Так, газета «Московский листок» от 23 февраля 1902 г. сообщала: «…в ресторане „Стрельна“ в Петровском парке во дворе в куче золы одним из служащих вновь найден бриллиант, величиной с небольшую горошину, вделанный в черный серебряный ободок. Бриллиант предоставлен в полицию».

Иногда в знаменитом ресторане баловались и огнестрельным оружием. Так, 8-го января, в 5 ч. утра в ресторане «Стрельна» один из посетителей, приезжий из Сибири в форме жандармского офицера, в кабинете ресторана произвел выстрел из револьвера. Стрелявшего хотели связать и обезоружить, но он удрал. А однажды в 1911 году в «Стрельне» произошло смертоубийство, о котором очень долго судачила вся Москва. Молодой купчик Просолов застрелил здесь, в роскошном тропическом зале, свою слишком разгулявшуюся жену.

После «Стрельны» самые настырные гуляки в предрассветной темноте держали свой путь к селу Всехсвятскому (ныне – ст. метро «Сокол»), в двух верстах от Петровского парка. В этом месте их привлекали ресторации «Гурзуф» и «Жан». Там не было электричества, и трапеза всегда шла при свечах. Самые «крепкие» гуляки «добавляли» и шли играть в карты. Пижоны очень гордились, когда в городе их знакомые замечали следы бурно проведенной ими ночи – закапанные воском рукава и брюки.

Разгульное веселье и крупные кутежи проходили не только в ресторанах и трактирах, но и на загородных виллах разбогатевших купцов и предпринимателей. Дачи в Петровском парке были самыми роскошными в старой Москве, нечто вроде современных вилл и дворцов на Рублево-Успенском шоссе. Здесь была роскошная дача И.В. Морозова, загородная вилла швейцарского часового мастера Вильяма Габю, главного конкурента знаменитого Буре. Под стать модными дачам был и сам парк, предназначенный для традиционных воскресных гуляний «порядочной» или, как тогда говорили, «чистой» публики.

Здесь катались верхом на лошадях и в экипажах, демонстрировали новые наряды, вплоть до одежды кучера, пили чай под специальными шатрами, и любовались как отчаянные аэронавты плавали в небе над парком на воздушных шарах и прыгали с парашютами, развлекая народ.

В начале XX века по соседству с Петровским парком, в восточной части Ходынского поля, был открыт аэродром, на котором впервые состоялись полеты знаменитого С. И. Уточкина и пилота П. Н. Нестерова. Постепенно полеты стали одним из наиболее модных городских развлечений, и любители их иногда ночевали прямо на поле, чтобы не опоздать к началу полетов.

Тайны виллы «Черный лебедь»

Самые скандальные кутежи, о которых годами судачили московские обыватели и острословы, проходили в Петровском парке – на роскошной вилле Николая Рябушинского «Черный лебедь», построенной архитекторами В.М. Маятом и В.Д. Адамовичем в начале ХХ века в неоклассическом стиле (Нарышкинская аллея, 5).

Пленники судьбы:

Николай Павлович Рябушинский, миллионер и меценат, один из восьми братьев Рябушинских, владельцев банков и текстильных предприятий. Владимир Рябушинский был гласным городской думы. Павел Павлович выпускал газету «Утро России», которая позволяла себе критиковать даже министров. Степан Рябушинский имел одну из лучших коллекцию икон, а профессор Дмитрий Рябушинский работал в области аэродинамики.

Богемная вилла Николая Рябушинского «Черный лебедь»

В отличие от своих братьев Николай Павлович не очень интересовался семейным бизнесом. Получив свою часть наследства, он занялся «веселой жизнью», сорил деньгами и промотал на некую певичку Фажетт больше 200 000 рублей. Он купал ее в шампанском, катал на лихачах, дарил драгоценности от Фаберже. За одно только колье с жемчугом и бриллиантами он заплатил десять тысяч двести рублей. Во спасение семейного имущества от непутевого брата, семеро его именитых братьев даже учредили над ним опеку сроком на пять лет, в течение которых он не мог распоряжаться своей долей наследства. Правда, после того как опека была снята, «Николашка» разошелся во всю ширь молодецкой души. Он ударился в бесконечные кутежи, жил на широкую ногу, ни в чем себе не отказывал и дружил с разгульной богемой.

Новоселье в новой вилле «Черный лебедь» справлялось с невиданной пышностью, поражая гостей роскошью и великолепием. Дорожки были обсажены редчайшими пальмами, на роскошных клумбах цвели изысканные орхидеи. В саду бил фонтан, вокруг которого, распушив веером узорчатые хвосты, прогуливались павлины, бегали золотистые фазаны, пели заморские птицы с невиданно ярким оперением. А в саду у собачьей конуры сидел на цепи молодой красавец леопард.

За строгим фасадом виллы скрывался не менее изысканный интерьер: причудливая мебель, обтянутая шелком, с маркой в виде черного лебедя. Все столовое убранство было с тем же вензелем: скатерти, салфетки, посуда, серебряные приборы. Черный лебедь красовался на бокалах и рюмках из тончайшего венецианского стекла, сделанных в Италии по заказу хозяина виллы.

Интерьер кабинета Н.П. Рябушинского на вилле «Черный лебедь»

У гостей экстравагантного хозяина была возможность полюбоваться картинами знаменитых мастеров, украшавших стены, и великолепной коллекцией хозяина, в которую входили драгоценные фарфоровые вазы и фигурки драконов, привезенные хозяином с Майорки. Здесь же размещалась коллекция живописи, включавшая как ценнейшие произведения европейских мастеров – Кранаха, Брейгеля, Пуссена, так и работы современных французских и русских художников. Была на вилле и мастерская самого Николая Рябушинского – одаренного художника-любителя.

Вилла «Черный лебедь» часто становилась местом пиров-праздников, которые Николай Рябушинский устраивал с невиданной пышностью. Художник Сергей Виноградов вспоминает устроенный в первую весну «Черного лебедя» «Праздник яблоневого цветения»: «Это было волшебно. По всему саду были сервированы небольшие столы, и пировали до утренней зари в благоухающем цветущем саду. Под яблонями около столиков были пущены прыгающие, ползающие, летающие заводные, вывезенные из-за границы кузнечики, лягушки, бабочки, ящерицы, пугавшие дам, а это еще прибавляло веселья». В другой раз, на Новый год, Николай Рябушинский украсил деревья перед домом сотнями электрических лампочек и устроил в саду прием, на котором дарил гостям картины и драгоценности.

О кутежах и оргиях на вилле «Черный лебедь» в Петровском парке слагали легенды. Завистники злобно шептались, якобы на этой скандальной вилле устраивались знаменитые «афинские ночи с голыми актрисами». А для того, чтобы эти разгульные ночи проходили более весело, Николай украсил виллу коллекцией отравленных стрел из Новой Гвинеи. Дело в том, что, путешествуя в юности по экзотическим странам, он побывал у папуасов-людоедов и даже пил вино из черепа побежденного врага у вождя гостеприимного племени.

Несмотря на расточительную богемную жизнь, Николай Павлович внес свой вклад в русскую культуру: на его средства издавался дорогой иллюстрированный журнал «Золотое руно», который объединил художников нового поколения и известных писателей-символистов – А. Блока, В. Брюсова, К. Бальмонта, З. Гиппиус, Д. Мережковского. В 1907 году на средства Н. Рябушинского открылась выставка «Голубая роза», которая стала настоящей сенсацией в мире искусства. Окунувшись в богемную жизнь Москвы, он и сам стал писать статьи по искусству, издал книжку стихов, сочинял музыку и пробовал писать картины.

Николай Рябушинский, прозванный родными «беспутным Николашкой». Автопортрет

«Николай Рябушинский, – писал в эмиграции знавший его князь Сергей Щербатов, – мог бы сойти за обычного „купчика-голубчика“, кутилу… если бы в нем не была заложена все же какая-то сумбурная, но несомненная талантливость. Эта талантливость расплескивалась по-московски в проявлениях всяких экстравагантных затей с ориентацией на красоту».

Однако художественная богема так и не приняла выходца из купеческого сословия, а в деловых кругах скептически относились к сумасбродным идеям нового мецената, дав ему прозвище «Лаврентий Великолепный». Намекая: мол, хоть ты и «великолепный», но все же, не Лоренцо Медичи, а всего лишь московский Лаврентий.

В 1909 году «беспутный Николашка», разорился: слишком велики были расходы на «Золотое руно», организацию выставок и роскошных пиров для богемы. Подкосило его и увлечение карточной игрой. Известен случай, когда за одну ночь он проиграл более миллиона рублей нефтепромышленнику Леону Манташеву. По словам современников, в это сложное для него время он жил и играл, как одержимый, так как незадолго до этого пережил испепеляющую любовную драму и даже пытался покончить с собой, и не где – то, а в легендарном доме Пигита на Б. Садовой, где М. Булгаков позже поселит самого Воланда.

После революции, оказавшись в эмиграции в Париже, Николай Павлович попросил денежной помощи у братьев, которые помогли ему, и вскоре он открыл антикварный магазин. В семье грустно шутили, что Николаша оказался умнее всех, так как жил богато и весело, в свое удовольствие, и промотал баснословное состояние еще до революции, поэтому большевики не смогли его разорить.

Следующим владельцем виллы стал приятель Николая Павловича миллионер Левон Манташев, сын богатейшего нефтепромышленника и мецената А.Н. Манташева, в руках которого было сосредоточено больше половины общего запаса российской нефти. Левон продолжил дело отца и сумел приумножить вдвое наследство. К началу ХХ века состояние Манташевых составляло более 10 миллионов золотых рублей, что в пересчёте по сегодняшнему курсу равно примерно 110 миллионов американских долларов!

Левон Манташев – крупнейший российский нефтяной магнат и филантроп

Не смотря на свою деловую хватку, Левон был человеком весьма разгульным, экстравагантным, любвеобильным, кутилой и повесой. Поговаривали, что он выиграл у Николая Рябушинского виллу «Черный лебедь» в карты, за одну ночь. На фронтоне виллы и сегодня красуется вензель Левона Манташева – «ЛМ», аналогичный тому, что расположен на гербе его конюшен, расположенных неподалеку на Скаковой улице. Кстати, той же роковой для Николая Рябушинского ночью Левон оставил его и без автомобиля «Роллс-Ройс», добавив его к своим двум. По слухам, в 1913-ом, узнав, что император Николай 11 заказал себе в Манчестере роскошный «Роллс-Ройс», тщеславный Левон купил себе сразу две машины.

На фронтоне здании и сегодня красуется вензель Левона Манташева – «ЛМ»

От Левона не отставал и его брат Иосиф, который выиграл в карты у Николая Рябушинского коллекцию картин, по которым он, как уверяли очевидцы, время от времени постреливал от скуки, не вставая с дивана. Однако запомнились братья Манташевы не только своими гусарскими разгулами. Их главной страстью братьев были лошади. И для своих любимцев они не жалели буквально ничего, построив настоящие дворцы вместо конюшен – с горячей водой, вентиляцией и душами. Их главным вкладом в историю города стал московский Ипподром, на строительство и содержание которого братья вложили немалые деньги. Братья не раз говорили: «Мы, Манташевы, больше всего в жизни любим лошадей и женщин!», подчёркивая именно такой порядок приоритетов.

Павильон бегового общества – детище Манташевых. Фото 1901–1903 гг.

Пленники судьбы:

Леон Манташев был известным коннозаводчиком и одной из ключевых фигур российского скакового дела. Ему принадлежали более 200 чистокровных породистых скакунов. Рядом с московским ипподромом на Скаковой улице в 1912 году Леон выстроил великолепный ансамбль конюшен, способный разместить всех его лошадей. Зодчие Измиров и братья Веснины отделали комплекс конюшен в духе венского барокко – стиля затейливого, больше подходящего для театра, чем для обиталища лошадей. И как в воду глядели – в советское время здание перешло во владение Государственного академического театра классического балета.

Конюшни Леона Манташева на Скаковой улице

На лошадях Леона Манташева брал призы знаменитый чернокожий жокей из Кентукки Джеймс (Джимми) Винкфильд, по прозвищу «Черный маэстро». Младший из семнадцати детей Джимми с семи лет сидел в седле, а в 1903 году эмигрировал в Россию. Он завоевал столицу, выиграв все существовавшие тогда призы в области конного спорта. Так, в 1914 году нанятый Левоном жокей Винкфилд выиграл Всероссийское Дерби. По словам очевидцев, «Черный маэстро» был весьма экстравагантным – он жил в роскошных гостиничных номерах, ел икру на завтрак и у него был свой личный камердинер. Со временем он научился разговаривать на шести языках.

Жокей Джеймс (Джимми) Винкфильд, по прозвищу «Черный маэстро»

После революции нефтяные промыслы Левона Манташева были национализированы, их бывший владелец в 1920 г. как и его братья эмигрировал с семьей в Париж. Там он участвовал во всевозможных проектах, и, словно Остап Бендер, пытался продать свои предприятия иностранным компаниям. Советская власть запретила лошадиные скачки, так как это был спорт буржуев и аристократов. Тогда Винкфилд переехал в Одессу, где спас 200 лошадей, перегнав их через границу с Польшей. Эмигрировав во Францию, Винкфилд принес удачу бежавшему туда же Левону Манташеву. В 1924 году его чистокровная кобыла Трансвааль под руководством «Черного маэстро» взяла в Париже Гран-При, выиграв миллион франков. За ее сказочным бегом во все глаза следила 100-тысячная русская колония – Оболенские, Шаховские, Вяземские, Шереметевы и Юсуповы.

О Левоне Александровиче писал любимец Сталина, «красный граф» Алексей Толстой, правда, воспоминания, вернувшегося из эмиграции и обласканного властью писателя, были очень пристрастны. В его повести «Эмигранты» Левон был подвергнут показательной «публичной порке»: «Нефтяной магнат, расточитель миллионов, липнувших к нему безо всякого, казалось, с его стороны, усилия, человек с неожиданными фантазиями, лошадник, рослый красавец Левон Манташев находился в крайне жалком состоянии. Он занимал апартаменты в одном из самых дорогих отелей – „Карлтон“ на Елисейских полях, и только это обстоятельство еще поддерживало его кредит в мелких учетных конторах, ресторанах, у портных. Но окружение кредиторов непреклонно сжималось, душило его ночными кошмарами. <…˃

В Москве (в двенадцатом году) неожиданный скачок биржи однажды подарил ему восемь миллионов. Он испытал острое удовольствие, видя растерянность прижимистых Рябушинских, меценатов Носовых, Лосевых, Высоцких, Гиршманов. Восемь миллионов – бездельнику, моту, армянскому шашлычнику! Чтобы продлить удовольствие, Левон Манташев закатил ужин на сто персон. Ресторатор Оливье сам выехал в Париж за устрицами, лангустами, спаржей, артишоками. Повар из Тифлиса привез карачайских барашков, форелей и пряностей. Из Уральска доставили саженных осетров, из Астрахани – мерную стерлядь. Трактир Тестова поставил расстегаи. Трактир Бубнова на Варварке – знаменитые суточные щи и гречневую кашу для опохмеления на рассвете.

Идея была: предложить три национальных кухни – кавказскую, французскую и московскую. Обстановка ужина – древнеримская. Столы – полукругом, мягкие сиденья, обитые красным шелком, с потолка – гирлянды роз. На столах – выдолбленные глыбы льда со свежей икрой, могучие осетры на серебряных цоколях, старое венецианское стекло. В канделябрах – церковные, обвитые золотом свечи, – свет их дробился в хрустальных аквариумах с драгоценными японскими рыбками (тоже закуска под хмелье). Вазы с южноамериканскими двойными апельсинами, фрукты с Цейлона. Под салфетками каждого куверта ценные подарки: дамам – броши, мужчинам – золотые портсигары. Три национальных оркестра музыки. За окнами на дворе – экран, где показали премьерой фильмы из Берлина и Парижа… Гостей удивили сразу же первой горячей закуской: были предложены жареные пиявки, напитанные гусиной кровью. Ужин обошелся в двести тысяч…». Остается предположить, что среди гостей был и сам писатель Алексей Толстой, столь детально описавший это роскошное застолье.

В мемуарах Александра Вертинского есть также несколько слов о Левоне: «Манташев жил широко, славился своими кутежами на весь Париж. Его конюшни были одними из лучших во Франции, и его лошади брали первые места на дерби». Леона не стало в 1954 году. Умер бывший миллионер, один из самых богатых людей своего времени, за рулем простым таксистом.

Недалеко от виллы Леона Манташева «Черный лебедь» находится загородная вилла его родного брата, нефтяного магната, Иосифа Александровича Манташева. Это последняя уцелевшая дача из роскошных дач, стоящих вокруг Петровского парка. Это здание, расположенное на Ленинградском проспекте, дом № 21 (бывшем Петербургском шоссе), уникально тем, что является первой каменной постройкой за пределами Тверской Заставы после пожара 1812 года.

Особняк нефтяного магната Иосифа Александровича Манташева, брата владельца виллы «Черный лебедь» – Леона

В XIX веке особняк неоднократно перестраивался, но несмотря на это, общие пропорции, и колонный портик на фасаде уцелели. Первым известным владельцем дома с прилегающим садом был купец Андрей Михайлович Постников, который с 1892–1900 гг. сдает часть своего участка знаменитому антрепренеру Шарлю Омону, который превращает ее в увеселительный сад «Аркадия».

После смерти Постникова одна из частей участка в 1900 году переходит в руки серпуховских фабрикантов Коншиных. По заказу Сергея Николаевича Коншина архитектор Федор Шехтель значительно увеличил дом, оформил интерьеры и сделал специальную пристройку, чтобы хозяин, страстный лошадник, мог держать своих лошадей для скачек на ипподроме. Здесь у него были свои лошади и конюшни. Вокруг дома был разбит и до сих пор существует небольшой парк. Вдоль каменной ограды растут липы, в глубине двора находился каретный сарай, фронтон которого украшали лошадиные головы. В советское время каретный сарай использовался как гараж, а позже он был перестроен в жилой дом.

В мае 1911 г. при рождении жеребенка, будущего чемпиона Антония, кобыла ударила С.Н. Коншина копытом в голову, от которого он умер. Следующим владельцем и стал – Иосиф Александрович Манташев, брат Леона.

Пленники судьбы:

Про Иосифа Манташева известно немного, зато про его разгулы и кутежи ходили легенды. Так, 24 февраля 1911 года в «Московских ведомостях» появилась заметка «Скандал в ресторане „Метрополь“»: «22 февраля потомственный почтенный гражданин И.А. Манташев (сын известного миллионера нефтепромышленника), будучи в нетрезвом виде в кабинете ресторана „Метрополь“, около 11 часов вечера вышел в общий зал, где произвел шум, у одного из посетителей-офицеров выхватил шашку и стал ею размахивать. Публика переполошилась. Прислуга бросилась на Манташева и обезоружила его, причем один из официантов получил удар плашмя шашкой по руке. О скандале составлен протокол, и Манташев привлекается к ответственности».

Известный кутила Иосиф Манташев на холсте Мартироса Сарьяна

По словам очевидцев, известный кутила Иосиф Манташев угодил на холст Мартироса Сарьяна совершенно случайно. Однажды, в 1915 году, на одном из богемных вечеров знаменитого художника заинтересовал колоритный молодой человек. Договорились, что художник напишет его портрет. Когда Сарьян явился к своему натурщику, слуга сказал ему, что хозяин еще почивает. Оказалось, что, «бездельник и прожигатель жизни, – как вспоминал Сарьян, – только под утро вернулся домой после ночных похождений. С трудом проснувшись, он потянулся, протяжно зевнул и надел пестрый халат, сразу став похожим на индийского магараджу. Мучивший меня несколько дней вопрос сразу прояснился: я решил писать его именно в таком виде. Халат подходил ему больше, нежели европейский костюм. Впечатление было таким сильным, а образ так сильно „въелся“ в меня, что я мог написать его портрет даже по памяти». Даже не глянув на свой портрет, с купеческой надменностью Иосиф попытался заплатить художнику больше, чем договаривались. На революционной волне, покидая навсегда Москву, он напрочь забыл о картине и оставил ее в своем доме на Петербургском шоссе.

Художник М. Сарьян, находясь в Париже в 1927 году, еще раз встречался с Иосифом Манташевым. По словам художника, не было больше у его бывшего натурщика выражения прежней могущественности в манерах, в осанке. Он вспомнил прошлую, московскую жизнь, о том, как сорил деньгами, рассказал, что женился, имеет двух детей. Человек, живший раньше разгульной, богемной жизнью, сейчас имел семью, но был полностью и окончательно разорен. Старший брат его Левон помогал ему материально, свою же долю он размотал уже в первые годы беспечной жизни за границей. Скончался бывший миллионер Иосиф Манташев в 1940-х на чужбине – в Париже, окончив дни, как и Леон, за баранкой такси.

После Октябрьской революции, когда же всё пошло крахом, в особняк Иосифа Манташева запустили оголтелую шайку строителей светлого будущего, которые, как лучше других описал Булгаков, пели в квартире хором и мочились мимо унитаза Затем старинный особняк был то общежитием НКВД, то в нем жили сотрудники и слушатели Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского.

По словам очевидцев, в трех парадных залах вплотную друг к другу стояли кровати, на первом этаже оборудовали умывальник с длинным рядом цинковых раковин, которые все время засорялись, мыльная вода стояла до краёв, переливалась на пол. Остальные помещения дома были заселены сотрудниками Академии из числа командного состава ВВС. В 1949 году жильцов расселили, а дом передали пионерской организации.

Через четверть века во время ремонта Дома пионеров в квартире его директора нашли самый настоящий клад! Редчайшие драгоценности, серебряная посуда, уникальное оружие – в общем, всё как в хорошем приключенческом фильме. После нахождения клада, Дому пионеров срочно выделили другое помещение, а особняк передали бдительным чекистам, которые долго и упорно его громили: поднимали наборный паркет, ломали потолки, стены, роскошный камин, выламывали великолепные оконные рамы. Вероятно, искали еще не найденные клады нефтяного магната.

Революция 1917 года открыла черную страницу в истории всеми любимого Петровского парка.

Петровский Дворец был передан Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского и получил новое революционное имя – «Дворец красной авиации», как считается, придуманное лично Троцким. Благовещенский храм был закрыт, а вилла «Черный лебедь» была занята районным ЧК. В ходе обысков в ней была обнаружена уникальная коллекция икон Николая Рябушинского, которая пополнила экспозицию Третьяковской галереи.

В годы советской власти все здания Петровского парка были национализированы и отошли военному ведомству. В «Мавритании», в частности, расположился Институт авиационной медицины, в недрах которого зародилась отечественная космическая биология и медицина; там же ученые занимались подготовкой первых полётов в космос собак, а потом и человека. Ресторан «Стрельна» также просуществовал недолго. В 1930-х годах здание некогда роскошного ресторана было снесено, а внук первого хозяина – Иван Сергеевич Натрускин был расстрелян на Бутовском полигоне.

Дачи были ликвидированы, значительную часть парка вырубили и отвели освобожденную территорию под строительство стадиона «Динамо». Не пощадили даже конюшни Леона Манташева, «Дворец для лошадей» подвергся разорению. Здание использовали то под гараж, то под различные конторы, то отдавали под театр балета и автосервис.

Пострадал и сам Петровский парк, и его обитатели. Любимый москвичами увеселительный парк стал одним из самых трагических мест советской Москвы. Здесь, на глухой окраине, проходили чекистские расстрелы, особенно после покушения Фанни Каплан на Ленина и объявления красного террора. Оставшаяся часть, дожившая до наших дней Петровского парка – лишь маленький скверик, по сравнению с его былыми масштабами.

1.4. Москва разгульная

Народные гулянья и развлечения

Любимым развлечением старой Москвы были всевозможные гулянья. Большинство из них приурочивалось к какому-либо празднику, например, Святкам, Масленице, Вербному воскресенью. Особенно торжественным были гулянья, посвященные коронационным торжествам. Местами их проведения были площади и парки, как в самом городе, так и в ближайших пригородах. Гулянья были «чистые», для аристократов и денежных тузов, и народные, для простолюдинов.

Приманками народного гулянья были шатры с угощениями и напитками, так называемые «колокола» и обвешенные яркими вывесками балаганы. В них «почтеннейшей публике» предлагались удивительные зрелища. Здесь демонстрировали восковые фигуры, различных уродцев, экзотических животных, различные аттракционы, иллюзии, диорамы и панорамы, а также фантастические редкости – какого-нибудь теленка о двух головах, мумию фараона, негра-геркулеса, женщину-невидимку или недавно пойманную в море-океане рыбаками сирену. Гвоздем программы была татуированная женщина, плечи и бока которой покрывали изображения императоров, например, Наполеона, Фридриха Великого или Петра Великого.

Подробно описала подобный «театр-аттракцион» известная актриса Алиса Коонен. «У входа обычно стоял сам хозяин – огромный рыжий мужчина – и зазывал посетителей, громко выкрикивая: „Почтеннейшая публика! Сегодня вы увидите в театре всемирно знаменитых артистов, а также чудеса техники и иллюзии“… Потом демонстрировался „аттракцион-иллюзия“ „Женщина-рыба, или Русалка“. Хозяин пояснял, указывая палкой: „Сверху у нее все, как полагается, зато снизу заместо ног рыбий хвост. Марья Ивановна, помахайте хвостиком“. И толстая Марья Ивановна, с распущенными волосами, сидевшая в каком-то зеркальном ящике, к общему восторгу действительно приветственно помахивала рыбьим хвостом».

Карусель на Девичьем поле во время народных гуляний

На месте Политехнического музея со стороны Яблочных рядов постоянно стояли деревянные павильоны-балаганы, где гастролировали различные заезжие штукари и умельцы. Так, в 1846 году здесь показывали «огромного кита в 14 сажен длины, между ребрами которого помещен хор музыкантов, играющих разные пьесы».

Горожане были большие охотники до всего нового, необычного и яркого, особенно до причудливых зрелищ. То демонстрировались какие-нибудь удивительные конные представления; то бриллиантовые фейерверки, то привозилась панорама «знаменитой американской реки Миссисипи», то показывали редкий феномен «верблюд и пудель, играющие в домино».

Популярным зрелищем были «ученые» медведи, которые олицетворяли плодородие, здоровье и силу. По народным поверьям, медведь способен устрашать нечистую силу и отвращать порчу. Он чует ведьму в доме, отгоняет черта и способен снимать злые чары. Вожаки заставляли своих зверей ходить на задних лапах, бороться с ними, подавать лапу, кувыркаться через голову и показывать, «как бабы пьяные падают». Гвоздем программы были медвежьи «танцы» с «козой». Помощник вожака надевал на голову мешок с воткнутой в него палкой с козлиной головой и рогами на конце, и начинал дразнить Потапыча. Рассерженный медведь рычал, поднимался на задние лапы и кружил вокруг вожака – «танцевал», после чего Мишке давали водки, которую он лихо и быстро выпивал из горлышка, а дальше вручали шапку, и он на задних лапах обходил честную публику, собирая деньги.

Ряженные. Рождественская дореволюционная открытка. Н. Н. Каразин

Лубок «Медведь с козою прохлаждается»

Очень полюбились москвичам балаганные театры, в которых ставились коротенькие пьески душещипательного или сатирические характера и развлекательные пантомимы. Кроме того, здесь можно было подивиться мастерству акробатов, заморского фокусника и шпагоглотателя. Между колоколами и балаганами стояли качели – карусели, шныряли разносчики со всевозможными лакомствами, а с 1860-х годов – и с новинкой – воздушными шарами. Вокруг грохотала разнокалиберная музыка, голосили зазывалы и разносчики, палили бутафорские ружья и заунывно звучали шарманки. Часто для привлечения публики шарманщик водил с собой забавных «ученых» собачек или обезьянок, показывающих нехитрые трюки. Иногда на шарманке сидел попугай, который за отдельную плату вытаскивал из нарядного ящика заранее написанные «билетики» с предсказаниями судьбы.

Подвыпившая публика дивилась на чудеса, прогуливалась, толкалась, грызла семечки, глазела по сторонам, разогретые компании мастеровых куражились и задирали народ, а молодые люди сводили «приятные знакомства». Домой возвращались поздно и навеселе…

Образованной, «чистой» публике участвовать во всех этих забавах считалось неприлично, а вот поглядеть на народное веселье на возбранялось, поэтому вокруг площади устраивались дорожки, по которым шло «катанье» карет и колясок с аристократией и богатым купечеством, а рядом были мостки для желающих гулять пешком.

«Чистые» гулянья обходились без балаганов и «колоколов». Катанья и пешие прогулки проходили чинно и благопристойно, под музыку, во время которых модники и модницы щеголяли лошадьми и экипажами, и, главное, демонстрировали свои роскошные наряды. В местах для «чистых» гуляний имелись помещения или открытые сцены для концертов и спектаклей, кофейни и рестораны. И, главное, там устраивали красочную иллюминацию и фейерверк, а в особо торжественных случаях – роскошное световое шоу с постановкой аллегорических композиций.

Одним из самых грандиозных стал фейерверк в честь годовщины восшествия на престол Екатерины II в 1763 году, а одним из самых незабываемых – фейерверк, устроенный талантливым изобретателем – самоучкой Иваном Кулибиным. Особо сильное впечатление на императрицу и ее придворных произвело красочное действие на фоне ночного неба, куда чудо – изобретатель спроецировал искусственное Солнце и гигантскую световую фигуру бога Аполлона. Последний фейерверк в дореволюционной России был в августе 1915 года в честь взятия русскими войсками Перемышля.

В зимнее время гулянья были немногочисленны. Одно из них – зимнее «чистое» гулянье вдоль набережной Москвы-реки у Воспитательного дома. Здесь устраивались катания в роскошных каретах, ландо или женевских санях. А вдоль набережной или прямо на льду пешком и верхом толклись молодые люди, «все с усами, в венгерках, в желтых фуражках и с лорнетами». Назначением этого гулянья были своего рода смотрины, «парад невест» из среднего дворянства и купечества., поэтому «два-три десятка колясок катались взад и вперед, и в них восседали маменьки и тетушки… с тою дочкой или племянницей, которой, по их мнению, пора было наложить на себя цепи Гименея».

Первым «летним» общемосковским гуляньем, когда «хорошему обществу» полагалось «выгуливать» весенние наряды и новые экипажи, было гулянье вокруг Кремля в Вербную субботу, совмещенное с ярмаркой. На Масленице и на Святой неделе устраивались гулянья под Новинским, в районе нынешнего Новинского бульвара, и на Девичьем поле. Гуляния, как правило, проходили по несколько дней.

В первые дни гуляла только «чистая публика». Каждый развлекался, как хотел, например, кто-то, нарядившись в простонародное платье, гулял пешком, а свою любимую легавую сажал в экипаж, который ездил по кругу. На Новинском еще до устройства первой линии железной дороги, демонстрировался паровоз «Меркурий», который вез вагоны по выложенным там рельсам. Старики ворчали, что люди совсем уже с ума сошли, куда мир катится, самовар на рельсы поставили.

Последний день отдавался простонародью. Ставились всевозможные качели-карусели, аттракционы, всевозможные балаганы и небольшие цирки-шапито, огромные столбы, натертые салом, наверху которых вешали сапоги. Надо было залезть наверх и этот ценный приз достать. Народ гулял вовсю: пил водочку, орал песни, смотрел скоморохов и номера с учеными медведями. В огромных количествах продавалось «зелено вино», поэтому на гуляньях всегда было очень много пьяных. В 1860-м на Новинском был разбит бульвар, и гуляния перевели На Девичьем поле.

Первые массовые гулянья на Девичьем поле были связаны с торжественными крестными ходами, происходившими в день празднования чудотворной святыни – иконы Смоленской Богоматери, в честь которой был воздвигнут Новодевичий монастырь. В 1765 году на Девичьем поле на средства казны был воздвигнут деревянный театр, в котором в праздничные дни давались бесплатные представления для народа. В театре устраивали увеселительные интермедии и курьезные действия. Так, фокусник, француз Жени Латур, поражал публику тем, что входил в раскаленную печь и преспокойно садился в ней обедать.

Константин Юон. Гуляние на Девичьем поле

В сентябре 1826 года в честь коронации Николая I на Девичьем поле было устроено самое масштабное гулянье за всю историю этой местности. Для высоких гостей – государя, императорской семьи и придворных – была построена ротонда, окруженная изящно украшенными галереями. Для простого люда установили столы со всевозможными угощениями, около них соорудили 18 фонтанов, из которых били струи белого и красного вина.

По словам историка Михаила Погодина, как только был подан знак к началу гуляний, толпа бросилась на угощение. Жареные быки исчезли в мгновение ока, вино выпито, после чего гуляющие пошли громить галереи и скамьи. Уже через четверть часа на месте украшенной площади осталось только голое, истоптанное поле с волнующейся на нем оголтелой алчущей толпой.

Этот «праздник» надолго прекратил народные гулянья на Девичьем поле, которое стало использоваться для воинских смотров и солдатских учений. После кончины Николая I традиция народных гуляний была возобновлена, но уже без бесплатных государевых угощений!

Массовые народные гулянья на Девичьем поле прекратились в 1911 году, так как в конце 19 века здесь был открыт Клинический городок. Шум и гам народного веселья отнюдь не способствовали улучшению самочувствия больных, поэтому гулянья были перенесены на Пресню, а скверы и бульвары были превращены в единый парк.

Пресненские пруды, начало 19 века

Помимо Девичьего поля и Пресни, москвичи могли выбрать для прогулки один из многих местных парков. Так, на Троицу большое гулянье устраивалось в Дворцовом или Лефортовском саду. Здесь росли причудливые деревья, посаженные, как говорили, самим Петром Великим, в прудах водилась рыба, в саду имелась оранжерея экзотических растений; стояла изящная беседка Миловида с эоловой арфой, звучавшей под порывами ветра, играла военная музыка. К сожалению, к середине 19 века сад одичал и пришел в запустение. Изредка днем в нем гуляли простолюдины, а ночью здесь господствовали криминальные личности. В 1870-х сад и вовсе закрыли для публики.

В День Всех Святых простонародье гуляло возле села Всехсвятское. Идти туда из города, то есть от Триумфальных ворот, было четыре версты, и уже на подступах ко Всехсвятскому на обочине дороге можно было видеть множество спящих пьяных, что напоминало поле боя. По обеим сторонам узкой и пыльной дорожки были расположены распивочные с самыми заманчивыми вывесками. Пройдя сквозь все эти соблазны и заметно облегчив кошелек, гуляка попадал на площадку самого гулянья, где на юру торчало несколько палаток с пряниками, с писком вертелась облезлая карусель и манил взоры «колокол» с красными флагами по углам. Публика во Всехсвятском бывала самая простая – пригородные крестьяне, мастеровые, солдаты. Кроме карусели, из «увеселений» им предлагались дрессированные собачки и медведь, да две-три шарманки. Бабы повизгивали, мужики притоптывали, а разгорячившиеся парочки отправлялись прямиком в близлежащий лес. К вечеру была неизбежная драка и пьяный сон по кустам, а ночью шустрые «раздеваи» оставляли хмельного гуляку не только без шапки и сапог, но и без порток.

Разгульные Сокольники

Самые популярные и массовые гулянья, объединившие все сословия, проходили в Сокольниках на Первое мая. Зачинателями этой традиции стали жившие в Москве еще во времена Петра Великого немцы, которые приезжали в Сокольническую рощу, чтобы отметить свой традиционный день майского дерева. Это был праздник единения человека и возрождающейся весенней природы. По традиции, священное «майское дерево» украшали цветами и лентами, и вокруг него начинались ритуальные песнопения и танцы. Вокруг священного дерева разжигали костры и прыгали через них, чтобы очиститься «майским огнем» от злых духов, а затем устраивали щедрые столы с ритуальными угощениями. Сам император Петр, если находился в это время в Москве, непременно посещал праздник вместе со своим семейством. Веселое гулянье и пикники иноземцев очень понравились москвичам вошли в городской обычай, а место, где происходили первые гулянья, долго еще именовалось «Немецкими станами».

Центр первомайского гулянья в Сокольниках находился в районе Ширяева поля, где устанавливались традиционные качели, карусели, райки, балаганы и ларьки торговцев. Здесь же, неподалеку от Егерского пруда, ставилась большая нарядная палатка – шатер с изысканными яствами и напитками для московского генерал-губернатора и его свиты. Первым ввел это новшество князь Д. В. Голицын, который сделал первомайский праздник всенародным праздником Москвы. В этот день закрывались учебные заведения, фабрики и заводы, мастерские и многие лавки, и все «шли на май». На нем сходились и бок о бок веселились господа и прислуга, приказчики и купцы, солдаты и офицеры, фабриканты и рабочие.

Первомайские гулянья в Сокольниках

Открывал гулянье пышный кортеж главнокомандующего, состоящий из множества изящных колясок и щеголеватых всадников. Генерал-губернатор и его гости проходили в палатку, где звучали хоры и музыка и подавались всевозможные закуски. Потом почетные гости вновь рассаживались по экипажам и объезжали площадь гулянья, вслед за чем начиналось «катание», длившееся до самого вечера. Участвовать в нем могли только лучшие экипажи – коляски и ландо (за этим строго следила полиция), и в них восседала знатная аристократия и денежные тузы. Собиралось до трех тысяч экипажей!

Гулянье в Сокольниках в конце прошлого столетия. С гравюры Делабарта

Гвоздем гулянья было появление на «первомайской демонстрации» первого вельможи первопрестольной – графа Алексея Орлова-Чесменского вместе со всем своим домом и свитой. По словам очевидцев, легендарный граф в нарядном парадном мундире возглавлял процессию на своем любимом коне Свирепом, сбруя, седло и чепрак которого были украшены золотом и драгоценными каменьями. За ним ехали домочадцы и друзья, далее «следовали берейторы и конюшие графа на лошадях в нарядных попонах и богатой сбруе. Граф показывал народу самых лучших лошадей своего конного завода, которые на другой день должны были участвовать в скачках. Тут же начинались яростные споры о конкурентах и заключались пари».

После иллюминации и фейерверка «чистая публика» разъезжалась, а простонародье оставалось «догуливать». В роще гремели русские и цыганские хоры, бойкие разносчики с озорными прибаутками предлагали квас, орехи, сайки и калачи. Однако главным ритуалом праздника было чаепитие: чинное, истовое, до седьмого пота. Разряженные горожане, семьями и поодиночке отправлялись в рощу на весь день с самоварами и закусками, угощая друзей и знакомых, а кто побогаче – всех прохожих подряд. Одновременно по всей роще проходили стихийные чаепития. Вокруг самоваров прямо на траве рассаживались люди и за чашкой чая обменивались последними московскими новостями и сплетнями. Отсюда пошла народная поговорка: «Пришел май – и под кустиком рай».

Кроме чая в Сокольниках потребляли напитки покрепче. Когда парадная часть праздника заканчивалась, у «теплых» компаний веселье было в самом разгаре. Поговаривали, что ночью в роще царил настоящий разгул, нередко сопровождаемый мордобоями. Под утро упившиеся гуляки засыпали в кустах и нередко просыпались обобранными до нитки. Задержанных дебоширов и забулдыг на другое утро торжественно конвоировали в Лефортовскую полицейскую часть, к которой были причислены Сокольники.

Вот, что писал о первомайском гулянье в Сокольниках Степан Жихарев в «Записках современника»: «Сколько народу, сколько беззаботной, разгульной веселости, шуму, гаму, музыки, песен, плясок и проч.; сколько богатых турецких и китайских палаток с накрытыми столами для роскошной трапезы и великолепными оркестрами и простых хворостяных, чуть прикрытых сверху тряпками шалашей с единственными украшениями – дымящимся самоваром и простым пастушьим рожком для аккомпанемента поющих и пляшущих поклонников Вакха, сколько щегольских модных карет и древних, прапрадедовских колымаг и рыдванов… Нет, признаюсь, я и не воображал видеть такое многочисленное, разнообразное и живописное гулянье, на какое, наконец, попал я вчера в Сокольники!»

Самым ярким и масштабным событием из жизни Сокольников стал народный праздник по случаю коронации императора Александра I, состоявшийся в сентябре 1801 года. В ритуал коронационных торжеств обязательной частью входили народные гулянья. От обычных, повторявшихся периодически из года в год на Масленицу, Пасху и пр., гулянья, приуроченные к коронации, отличались обязательным устройством угощений и раздачей памятных подарков. Этот праздник надолго запомнился не только москвичам, но и тысячам людей из различных губерний России, приехавшим в первопрестольную. От всех предыдущих коронаций она отличалась открытостью для широкой публики. Для народа был впервые устроен «коронационный праздник» за городом, на Сокольническом поле, где до этого проводились солдатские учения и смотры войск.

Огромная круглая площадь была окружена невысоким валом, внутри которого был устроен праздничный городок, в который могла попасть только благородная публика. Здесь установили галереи и ложи. Праздничное веселье должны были обеспечить открытые галереи для фокусников, качели и карусели, скользкие мачты для лазанья за призом, нарядные беседки, фонтаны с пивом и вином, столы с множеством яств, березы, украшенные свежими фруктами.

Непосредственный участник событий, царский чиновник и литератор И.А. Второв вспоминал:

«Государь и великий князь со свитой ездили верхами, а фамилия царская и другие почтенные вельможи в открытых каретах. Из домиков и пирамид пущены были по желобам разные вина и пиво. Народ устремился к сим домикам и вмиг как муравьи покрыли все крыши оных и желоба. Строения сии и желоба затрещали. Кто подставляет шапку под желоб, кто ловит капли открытым ртом, кто черпает сапогами или котами или высасывает из платья купающихся в вине. Потом начались разные увеселения, нашлись отважные смельчаки, лазили на шесты и доставали призы, качались на качелях, ездили на деревянных конях. Между тем балансеры и комедианты забавляли чернь своими фарсами».

К. Савицкий. Праздник в Сокольниках

Летние гуляния сильно отличались от праздничных, горожане приходили в парк Сокольники на прогулки и пикники, без «катаний», без генерал-губернатора и без шального разгула. Для благородной публики в Сокольниках имелось несколько ресторанов, а с 1820-х годов в парке начали появляться разного рода увеселительные заведения.

Постепенно гулянье в Сокольниках приобретало все более простонародный характер, особенно с 1860-х годов, когда распоряжением городских властей сюда были перенесены гулянья из Марьиной рощи. Это совсем не нравилось «чистой» публике. Тогда было решено благоустроить другую часть рощи, в которой из единого центра расходились во все стороны просеки. В месте их пересечения была устроена кольцевая аллея – «Круг», а в центре «Круга» поставили массивную беседку для оркестра. Вся благородная публика, посещавшая Сокольники, перебралась на новую территорию, а район Ширяева поля оставили за мелкими купцами, мещанами и мастеровыми.

Во второй половине 19 века заповедные Сокольники перестали быть заповедной государевой рощей и перешли в собственность города. Городские власти превратили рощу в парк. Осушили болота, устроили пруды, горки, мостики и беседки. Расставили керосиновые фонари, проложили дороги, подвели конку, построили новый воксал, в котором давали концерты многие известные музыканты. Состоятельные москвичи начали строить здесь дачи для летнего отдыха. Тогда же на Ширяевом поле был построен деревянный храм, посвященный епископу Воронежскому чудотворцу Тихону Задонскому. Посвящение этому святому в месте разгульных гуляний и возлияний не случаен, так как, по учению православной церкви, святитель Тихон Задонский помогает избавить родных и близких от болезней, от душевного страдания и алкоголизма.

Храм, посвященный чудотворцу Тихону Задонскому на Ширяевом поле

Увеселительные сады и «воксалы»

С конца XVIII начала XIX века в культурной жизни первопрестольной появляется новый тип увеселительных заведений – «воксхоллы» или, как их называли горожане – воксалы. «Воксхолл» как место общественных гуляний и развлечений возник в Англии в середине XVII века. Так называлось небольшое поместье близ Лондона, принадлежавшее некоему Воксу де Броте, в котором он устроил публичный сад. Кроме аллей для прогулок и различных парковых «затей» здесь имелся просторный концертный павильон, в котором выступали музыканты, давали балы и устраивали театральные представления. Новинка имела успех и быстро вошла в такую моду, что свои «Воксхоллы» стали открывать во многих городах Европы. Не стала исключением и Москва.

У нас такое заведение стало называться «воксал» или «вокзал», и скоро само это слово стало нарицательным для летнего увеселительного здания, а со временем было перенесено на железнодорожные постройки. Когда построили первую железную дорогу Санкт-Петербург – Царское село, то в Павловске станцию разместили в здании деревянного воксала, и с тех пор слово это отправилось путешествовать по всей России.

Первый общественный увеселительный сад в первопрестольной открыл антрепренер Мельхиор Гроти, арендовав для этого сад графа П. Н. Трубецкого. Через некоторое время содержатели наняли для воксала загородный дом Салтыкова на Божедомке. В течение всего лета «бывало тут публичное собрание для благородных, два раза в неделю, где давали балы и представлялись театральные пиесы».

Одним из первых московских воксалов был открыт антрепренером М. Г. Медоксом в 1790-х годах на Таганке. Это было летнее увеселительное заведение, которое работало с середины мая по сентябрь. Представления шли на летней площадке прямо в саду, в ненастную погоду открывалось специальное лёгкое помещение. Игрались обычно небольшие оперные или драматические комедии, после которых устраивали бал или маскарад, завершавшийся ужином. По вечерам нарядный регулярный сад освещался фонарями, и гулянья длились до двух часов ночи. В воксале выступали те же артисты, что и на сцене Петровского театра.

Среди прочих приманок, используемых Медоксом, были полеты на воздушном шаре, которые демонстрировали в 1804 году в Москве известный французский воздухоплаватель Андре-Жак Гарнерен и его супруга Женевьева. Жак был первым, кто в 1797 году совершил первый в истории человечества прыжок с парашютом с воздушного шара, а его жена стала первой в мире женщиной-парашютисткой. Супруги воздухоплаватели приглашали всех желающих испытать вместе с ними ощущение полета.

Известный французский воздухоплаватель Андре-Жак Гарнерен

Пленники судьбы:

Первый полет на воздушном шаре в России состоялся 20 июня 1803 года в Санкт-Петербурге в присутствии императора Александра I и его многочисленной свиты. Произведя сильное впечатление на царскую семью, Гарнерены без труда получил на два года «привилегию делать аэростатические опыты в обеих столицах». Кстати, при императоре Александре I всерьез обсуждалась идея вооружить воздушными шарами русскую армию.

Важной приманкой увеселительного сада был полет на воздушном шаре

Первый полет шара с человеком в Москве состоялся 20 сентября 1803 г. Подъем происходил с территории казарм полицейских драгун в Крутицах около Новоспасского монастыря. В лодочке (гондоле) с Гарнереном летел и его друг француз Обер. По слухам, Гарнерен прибыл в Россию неспроста. Он пытался заработать денег, предлагая купцам и князьям прокатиться на своем шаре за 2000 рублей серебром. Однако желающих совершить полет среди москвичей так и не нашлось.

Весной следующего года мадам Гарнерен опубликовала в московских газетах приглашение российским дамам путешествовать по воздуху, обещая подняться в воздух вместе с ней. На этот призыв откликнулась пензенская дворянка Александра Степановна Турчанинова (урождённая Ермолова). Несмотря на испортившуюся погоду – дождь и грозу, 8 мая 1804 г. перелёт на аэростате из Москвы до села Царицыно состоялся и закончился успешно. Полёт расстоянием 20 вёрст продолжался примерно полчаса. О сенсационном по тому времени событии и отважных молодых дамах писали в европейских газетах. Иноземные журналисты на все лады восхваляли силу духа, смелость и бесстрашие А. Турчанновой, а завистливые соотечественники, так и не рискнувшие отправиться в полет, прозвали ее «Дерзкой бабёнкой». А бесстрашная Женевьева Гарнерен показала в том же году москвичам прыжок с парашютом.

С летавшими Москве Гарнеренами связана удивительная история. Во время коронации Наполеона в Париже разукрашенный флагами громадный шар с коронационным орлом гондолой, исчез в вечернем сумраке, а на утро в окрестностях Рима жители прочли на шаре о состоявшейся коронации Наполеона. На беду, шар спустился на… могилу императора Нерона, орел-гондола зацепился за памятник, корона сломалась и повисла на надгробии. Обыватели сочли это происшествие за зловещий знак. Узнав об этом, разъярённый Наполеон запретил при нем упоминать имя Гарнерена.

Воздухоплавание постепенно начали осваивать и русские умельцы. 26 июля 1805 года «Московские ведомости» сообщили о московском купце Матвее Колесникове, объявившем, что по воскресеньям и праздничным дням будет запускаться на воздух бумажный шар с парашютом с животным, который, по поднятии на воздух, отделится от шара и спустится на землю. Летал ли «четвероногий парашютист», не известно.

Регулярно запускались воздушные шары с иллюминациями и фейерверками в любимом москвичами Нескучном саду. Именно здесь поднялся в воздух 6 и 13 октября 1805 года один из первых русских воздухоплавателей штаб-лекарь Лефортовского госпиталя Иван Григорьевич Кашинский. Все желающие, приобретя билеты, могли наблюдать за полетом. По свидетельствам специалистов того времени, аэростат Кашинского был ничуть не хуже иностранных моделей и не отставал от них технически. Причем делал он это все за свой счет в свободное от основной работы время. Начинания отважного лекаря так и не были материально поддержаны, и Кашинский, оставив мечту о небе, продолжил заниматься медицинской практикой.

Но дело его не пропало даром: в Москве в 1806 году русский воздухоплаватель Александровский поднялся в воздух на большом шаре, совершил с него прыжок с парашютом, а 31 августа 1828 года на аэростате собственной конструкции поднялась на высоту 650 метров воздухоплавательница госпожа Ильинская.

Одним из самых ярых апологетов воздухоплавания был выдающийся учёный-энциклопедист Д. И. Менделеев, который считал, что аэростаты крайне необходимы для астрономических наблюдений.

7 августа 1887 года под Клином Менделеев в одиночку поднялся на воздушном шаре на высоту более трёх километров, чтобы наблюдать солнечное затмение и провести ряд измерений. Полёт продлился около трёх часов!

Накануне в гости к Менделееву приехал его друг художник Василий Перов. Узнав о предполагаемом полете, он стал умолять Дмитрия Ивановича взять его с собой, чтобы сделать высотные зарисовки. Но в день солнечного затмения стояла нелетная погода, накануне прошел сильный дождь, шар намок и не смог поднять не только «лишнего» пассажира, но даже двух человек, в том числе и пилота-аэронавта. Менделеев решает лететь один, на тот момент ему было 53 года и был опыт только одного полёта на воздушном шаре во Франции вместе с профессиональным аэронавтом. В конце полета ученый обнаружил, что веревка, идущая от выпускного клапана, запуталась и не позволяет открыть его. Тогда Менделеев вылез из корзины, взобрался по стропе и распутал злополучную веревку. Этому отважному полету посвящена его работа «Воздушный полет из Клина во время затмения».

Несмотря на невиданные развлекательные аттракционы, сад Медокса прогорел и закрылся еще до Отечественной войны 1812 года, но вызвал в Москве многочисленные подражания. Одним из них и был «воксал» за Андрониевым монастырем, в доме графа А.С. Строганова, известного любителя театра и покровителя искусств. «Воксалы» содержали граф П. Б. Шереметев в Кусково, граф П. Н. Трубецкой в Нескучном, граф И. С. Генриков в Спасском, граф С. Р. Воронцов, И. И. Шувалов, граф А. Г. Орлов в Лефортово, князь И. П. Прозоровский на Пресне и др. Были воксалы и в Рогожской слободе, и в Петровском-Разумовском.

Поначалу увеселительные сады организовывались для высшего дворянства не с целью заработка денег, а с целью приобретения определённого имиджа в высшем обществе. Впоследствии, когда предприниматели начали понимать, что подобные увеселения могут приносить неплохой доход, они начали устраивать публичные сады. Их организаторы брали в аренду городские дворянские усадьбы с парками и за небольшую входную плату предлагали публике разного рода развлечения: от выступлений оркестров до демонстрации полетов воздушных шаров. Основную часть представлений в «садовых» театрах составляли оперетки и фарсы душещипательного или поучительного характера, с каким-нибудь завлекающим названием.

Нескучный сад и его обитатели

Любимым местом гуляний москвичей был Нескучный сад с различными затеями, воздушным театром и «воксалом» – крупнейший парк в историческом центре Москвы. Он был образован из дворянских усадеб, которые раньше принадлежали Трубецким (на юге), Голицыным (в центре) и Орловым (на севере). Сад получил своё название от усадьбы Нескучное князя Трубецкого. Когда княжеские и соседние земли выкупило дворцовое ведомство, именем усадьбы стала называться вся территория.

Создателем сада принято считать Прокопия Акинфиевича Демидова, который владел самой значимой (северной) территорией ещё до Орловых. Она находилась ближе всего к центру Москвы. Прокофий Демидов был внуком знаменитого основателя известной на весь мир династии уральских промышленников. После смерти отца он стал наследником громадного состояния. Неожиданно для всех Прокопий продает все фамильные заводы и предприятия, и все свое время посвящает коммерции, садоводству и пчеловодству. Начав с посадок яблонь и устройства цветников, он настолько увлекся делом, что собрал редчайшую ботаническую коллекцию и на своей даче разбил первый в России ботанический сад – дендрарий.

Семьсот человек в течение двух лет разравнивали холм, на котором Прокопий Демидов разбил свой знаменитый сад. На пяти террасах, ступенями спускавшихся от его роскошного дома к Москве-реке, тянулись теплицы, каменные оранжереи для ананасов и померанцев, за которыми смотрела армия садовников. От того времени сохранились «Ванный павильон» над прудом и «Летний домик» с коринфским портиком.

Пленники судьбы:

Прокофий Акинфиевич Демидов – один из самых знаменитых вельмож екатерининских времен, почетный статский советник, щедрый меценат, основатель первого в Европе коммерческого училища, спонсор и попечитель Московского воспитательного дома и Московского университета, страстный коллекционер и один из сумасбродных богачей, развлекавший своими небывалыми причудами всю первопрестольную.

Императрица Екатерина Великая не раз называла его «дерзким болтуном», тем не менее брала у него взаймы деньги на ведение русско-турецкой войны. В должниках у Демидова ходили великосветские вельможи и поэт Александр Сумароков, и архитектор Василий Баженов, и даже первая статс-дама Екатерины Великой графиня Мария Андреевна Румянцева.

Поговаривали, что, когда графине Румянцевой срочно понадобились деньги, Демидов согласился выделить ей требуемую сумму, если графиня подпишет расписку следующего содержания: «Обещаю и обязуюсь честью заплатить Демидову в такой-то срок 5000 руб., полученные от него наличными деньгами. В случае же если сего обязательства не исполню, то объявляю всему свету, что я самая отъявленная потаскушка».

Румянцева улыбнулась шутке и подписала бумагу. В назначенный срок денег у графини не оказалось, и Демидов, явившись во дворец, стал всем придворным показывать расписку. Вышел страшный скандал. Дело дошло до Екатерины, которая велела немедленно выдать Демидову 5000 рублей, и собственноручно уничтожила злополучную расписку.

Прокофий Акинфиевич никогда не упускал возможности позабавиться над людской жадностью и глупостью. Как-то он предложил высокую награду тому, кто решится пролежать у него в доме весь год, не покидая постели. Желающему отводилась особая комната со слугами, которые не спускали глаз с подопечного, кормили его и поили. Выдерживавшему испытание причиталась тысяча рублей. Сошедшего с дистанции секли и выгоняли вон. Если же Прокофий убеждался, что не корысть, а бедность вынуждала человека идти на это унизительное испытание, то он оказывал посильную помощь.

Однажды П. А. Демидов посмеялся над напыщенными вельможами и их слепой приверженностью моде. Так, когда среди российской знати вошли в моду очки, он выписал из Европы очки для себя, для всей своей семьи, всей челяди, кучера, форейторов, а также для лошадей, собак и кошек. И в таком виде все отправились на прогулку.

Не менее удивительным был и сам демидовский дом, обшитый снаружи листами железа. Зато роскошные внутренние интерьеры изобиловали золотом, серебром и самоцветами. Поговаривали, что стены его дома были обиты бархатом, по комнатам ходили ручные обезьяны, а на столах стояли серебряные фонтаны с изысканным вином.

Однажды в основанный Демидовым сад с редкими растениями и заморскими птицами повадились воры. Они рвали цветы и виноград, срывали выращенные в парниках ананасы. Рачительный хозяин велел снять с пьедесталов украшавшие сад итальянские статуи и поставил на их место совершенно голых, вымазанных мелом дворовых мужиков. Как только злоумышленники начинали мародёрничать, «статуи» оживали, голосили и повергали воров в ужас. Слухи о говорящих статуях наполнили Москву, и народ массово повалил в сад.

Во время своих заграничных вояжей П. Демидов приводил европейцев в шок своими баснословными расходами на всевозможные развлечения. Во время одной из таких поездок Демидов всерьез обиделся на англичан, так как они отказались продать необходимый ему товар по желаемой цене. Когда английские купцы прибыли для покупки пеньки в Петербург, затаивший обиду Прокофий скупил все имевшиеся запасы пеньки в столице. На просьбы англичан продать сырье за любые деньги он отвечал твердым отказом, а после просто сгноил ненужную ему пеньку.

Поссорившись с английскими дельцами, Демидов решил им отомстить, да так, чтобы спесивые англичане запомнили его на века! Подкупив охрану Парламента, он проник ночью в зал заседаний и учинил там – «безобразие» на самом видном месте. Утром высокородные лорды с ужасом узнали о случившемся не только по отвратительному виду, но и по невыносимому запаху демидовского «подарка».

В Москве проказника ждало объяснение с разгневанной императрицей Екатериной II. В качестве извинения за непристойность, учиненную им в Лондоне, Демидов пожертвовал на строительство Воспитательного дома в первопрестольный один миллион 107 тысяч рублей. Кроме того, на пожертвования раскаявшегося мецената было устроено Коммерческое училище для мальчиков, чтобы готовить российских подданных «знающими купцами», а для девочек открыт Повивальный институт, где готовили акушерок. Тогда же при Воспитательном доме на его деньги был устроен родильный приют, где анонимным роженицам разрешалось рожать в маске, чтобы скрыть лицо.

Портрет П. А. Демидова кисти Д. Г. Левицкого. 1773 г

За столь щедрые пожертвования императрица Екатерина II сделала П. А. Демидова, почетным опекуном и сенатором, а впоследствии произвела и в действительные статские советники.

На знаменитом портрете работы Д. Левицкого Прокофий Акинфиевич изображен на фоне Московского Воспитательного дома. Он изображён не заводчиком, не вельможей, а как обычный человек, по-домашнему одетый в уютный халат. Демидов очень любил ботанику и сам выводил новые виды растений. Поэтому вполне объяснимы на полотне лейка и горшки с растениями. Вместе с тем, изображение можно рассматривать аллегорически и отождествить с цветами сирот Воспитательного дома, нуждающихся в заботе и любви.

Очень многое Демидов сделал и для поддержки Московского университета. Он подарил ему собрание минералов, чучел зверей и птиц, коллекцию древних монет, пожертвовал 20 000 рублей с тем, чтобы из процентов с этого капитала выдавались стипендии беднейшим из студентов. И, главное, купил дом, в который университет и был переведен.

Своих сыновей от первого брака Демидов отправил учиться в Гамбург, не выделив средств на их содержание. Когда императрица Екатерина II узнала о том, что сыновья миллионера бедствуют, она заставила Демидова выделить на содержание каждому сыну по тысяче душ. Дочерей своих Прокофий Акинфиевич выдавал замуж только за сыновей фабрикантов и купцов, поскольку дворян не любил и не доверял им. В качестве приданого неизменно выдавал 99 рублей 99 копеек. Когда же одна из дочерей посмела заявить, что хочет выйти за дворянина, раздосадованный батюшка поместил на дверях своего дома объявление, что у него «есть дочь дворянка и не желает ли кто-нибудь на ней жениться?» Мимо проходил простой чиновник Станишевский, который тотчас воспользовался моментом. В тот же день несчастная девушка была обвенчана с незнакомцем.

Мифов и легенд, связанных с Демидовым, великое множество. Образ эксцентричного чудака, разбрасывающего золото горстями, намертво прирос к Прокофию Демидову еще при его жизни. В результате исторические анекдоты о нем заслонили его реальную незаурядную личность.

После смерти П. А. Демидова в 1786 году опустевшую усадьбу приобрела Е. Н. Вяземская, которая через шесть лет продала бывшее имение Демидова графу Фёдору Орлову – одному из знаменитых братьев Орловых. Федор был любимцем в семье Орловых, и среди братьев, которые ласково называли его Дунайкой, славился всегда «любезностью обхождения». Он был красив, как и его братья, высок ростом, очень силен и отличаясь знаменитой «орловской» храбростью.

Ф. Г. Орлов. Портрет работы Д. Г. Левицкого, 1785 г.

Пленники судьбы:

Из пяти братьев Орловых Федор более других был склонен к государственной деятельности. Кроме своей работы в Сенате, он был направлен депутатом от дворян Орловской губернии в Комиссию по Уложению. Это было весьма почетное звание: особым указом депутаты облекались пожизненной личной неприкосновенностью. Когда его брата Григория на славном фаворитском поприще сменил Григорий Потемкин Федор Орлов вышел в отставку и поселился в Москве, где он родился, и где жил его брат Алексей. По прихоти судьбы, Федор Орлов так и не женился, но наплодил аж семерых внебрачных детей. Поскольку императрица всегда чтила заслуги графа Федора Орлова, высочайшим повелением было разрешено его незаконным детям носить его графскую фамилию и сохранить дворянство. Федор Григорьевич умер в 1796 году, а перед смертью завещал детям дружбу и любовь, какая связывала его с братьями: «Живите дружно, – сказал он, – мы дружно жили с братьями, и нас сам Потемкин не сломал…»

Портрет Алексея Орлова неизвестного художника

После смерти Ф. Г. Орлова владение перешло к его старшему брату Алексею Григорьевичу Орлову-Чесменскому, брату фаворита императрицы. Вплоть до возвышения Потемкина граф Алексей Орлов, один из первых и богатейших людей империи, был всесилен, руководил политикой Петербурга, выполнял важнейшие дипломатические поручения. Именно ему было поручено обезвредить авантюристку, известную под именем княжны Таракановой, что и было им самым коварным образом выполнено.

Княжна Тараканова. Константин Флавицкий

Самозванка, претендующая на российский престол, и называющая себя дочерью императрицы Елизаветы I и ее фаворита Алексея Разумовского, сумела сколотить вокруг себя сторонников в лице влиятельных лиц Европы. А. Г. Орлов отправился в Италию, вошел в доверие самозванки, обольстил ее. Затем заманил принцессу на русский корабль и привез ее в казематы Петропавловской крепости, где обманутая несчастная княжна, ожидающего от графа ребенка, скончалась от чахотки.

По словам современников, граф Алексей Орлов был смелым и одаренным авантюристом, обязанным своим головокружительным возвышением своим незаурядным способностям, силе, удали, отваге и уму. Ходили слухи, что именно Алексей Орлов, сильный, как медведь, расправился с тщедушным Петром III, за что Екатерина Великая щедро наградила главного участника переворота, давшего ей трон и избавившего от ненавистного мужа. Императрица пожаловала Алексея графским титулом и подарила 800 душ крепостных.

После возвышения Потемкина Алексей Григорьевич вышел в отставку, покинул Петербург и полностью отошел от государственных дел. Он зажил в старой Москве жизнью несметно богатого, удалившегося на покой вельможи. По словам современников, граф имел великолепную псовую охоту и сам вел родословную своих собак. Одним из первых завел голубей-турманов и почтовых голубей. Широкой известность пользовались орловские бойцовые гуси и канарейки., Граф устраивал в своем имении кулачные бои, тешился скоморохами, пляской, цыганами, хоровым пеньем, петушиными состязаниями и голубиной охотой.

Алексей Орлов первым ввел в Москве моду на конные состязания, проводя скачки на специально выстроенной перед его домом в Нескучном Саду дорожке. Здесь он испытывал лучших рысаков, названных затем в его честь орловскими и выведенных на его конном заводе в Хреново.

Поговаривали, что желание вывести красивых, быстрых и выносливых лошадей появилось у Алексея Григорьевича после рокового случая, произошедшего с ним и будущей императрицей России 28 июня 1762 г. В тот день Екатерина II вместе со своим фаворитом, намереваясь совершить переворот, ехала из Петергофа в Петербург в карете, запряженной парадными длинногривыми конями. Не доезжая несколько верст до заставы, кони перешли на шаг, а затем и вовсе остановились. Каждая минута промедления грозила провалом, а холеные неаполитанские кони не могли сделать и шагу от усталости. Раздобыв лошадей в окрестной деревне, Орлов и Екатерина с трудом добрались до заставы, навсегда запомнив тот момент, когда их жизнь висела на волоске от того, что заграничные кони оказались недостаточно резвы и выносливы.

Граф Орлов приложил много усилий, чтобы вывести особую породу рысистых лошадей. Дело в том, что обычные лошади везли карету рывками, и изнеженных аристократов укачивало при такой езде, а орловские рысаки отличались плавностью хода. Знатоки уверяли, что на круп такого скакуна можно было поставить стакан с водой, и он во время бега не выплёскивал из стакана ни капли. Неспроста открытый в 1834 году московский ипподром первым в мире стал называться рысистым.

Более двадцати лет граф А. Орлов практически безвылазно жил в своём московском имении и видел в дочери Анне единственную радость и утешение. Для забавы своей любимой дочери в перестроенном по последней моде демидовском дворце (ныне занимаемом Академией наук), старый граф давал роскошные пиршества и театральные представления. В июле 1796 года в имении Орлова состоялся роскошный праздник, с народным гулянием и катанием на убранных лодках по Москве-реке, по случаю рождения у Павла сына – будущего императора Николая I. О праздничном фейерверке, поразившем воображение избалованных роскошью вельмож, долго говорила вся Москва.

Графский сад был разбит на множество аллей и дорожек, украшен постройками в виде храмов, купален, беседок. Все памятники и постройки в этом саду подчеркивали бывшие подвиги и победы графа Орлова. До нашего времени сохранились парковые павильоны – грот из валунов и изящный Чайный домик.

По смерти графа Алексея Орлова в 1808 году все его огромное состояние перешло единственной дочери Анне, которая стала богатейшей невестой России.

Петр Соколов. «Портрет Анны Алексеевны Орловой-Чесменской»

Пленники судьбы:

Анна Алексеевна Орлова-Чесменская родилась в 1785 году в Москве. Мать девочки умерла через полтора года после ее рождения, потому верным другом и наставником девочки стал её отец, который дал ей прекрасное образование. К семи годам она разговаривала на четырёх иностранных языках. В восемь лет Анна была приглашена ко двору, ее представили Екатерине II и вскоре она стала фрейлиной при императорском дворе. В ее блестящем будущем не сомневался никто. Влияние и богатство ее знаменитого отца было столь велико, что ни у кого не могло возникнуть сомнений: его дочь Анна станет одной из самых блистательных придворных дам.

Руки Анны Орловой просили самые завидные женихи, среди которых был и князья Голицыны, и Александр Куракин, и Платон Зубов, и многие другие. Однако девушка оставалась неприступной: она ждала настоящей любви. Ее сердце покорил граф Николай Каменский. Все шло к свадьбе, однако случилось непредвиденное – от тяжелой болезни скончался любимый отец. Свадьбу решили отложить.

Новым ударом для молодой графини стала смерть жениха. Он умер спустя три года от лихорадки. Отныне главными ориентирами для Анны стали духовные ценности. Она отказалась от замужества, полагая, что все претенденты на ее руку охотятся лишь за ее приданным, и все своё свободное время посвятила благотворительности, оказывая щедрые пожертвования святым монастырям и госпиталям.

Ходили слухи, что духовный наставник Анны, архимандрит Фотий, убедил послушницу принять обет безбрачия, однако позволял не принимать постриг. В высшем свете связь Анны и Фотия породила немало сплетен, мало кто верил исключительно в их духовную связь. Даже Пушкин иронизировал по этому поводу в одной из эпиграмм: «Благочестивая жена / Душою Богу предана, / А грешной плотию / Архимандриту Фотию».

Графиня вела глубоко духовную, почти монашескую жизнь, и в тоже время блистала при дворе в качестве фрейлины, устраивала пышные балы, которые по роскоши могли сравниться лишь с придворными торжествами. Одни современники писали, что она одевалась очень скромно, «почти по-старушечьи». Другие же говорили, что Анна Орлова-Чесменская была блистательной дамой, нисколько не походившей на богомолку.

По случаю коронации Николая I в 1826 году графиня Орлова дала в своем дворце роскошный бал, на который съехались 1200 гостей. Возможно, именно во время этого бала императрица выразила пожелание приобрести Нескучное. В 1832 году Анна Алексеевна продала свое московское имение в казну, а также часть владений по Большой Калужской улице для устройства больницы.

Незадолго до этого казна приобрела южную часть Нескучного сада, бывшую усадьбу князя П. Н. Трубецкого, который устроил в саду место массовых гуляний. Именно при нем был разбит «версальский сад» с крытыми галереями и каменным гротом. От обширного регулярного парка Трубецких с «птичьим домом», домиками ординарцев и караульнями сохранился только Охотничий домик – крытая беседка, известная широкой публике как традиционное место проведения игры «Что? Где? Когда?». За домом были устроены «лабиринт» и оранжереи, а в глубоком овраге – зверинец.

В начале XIX века усадьба перешла в руки надворного советника В. Н. Зубова, при котором продолжилось использование сада для увеселительных мероприятий, включая полеты на воздушном шаре. «Знаменитый Робертсон, – читаем мы в хронике того времени, – в Нескучном саду два раза предпринимал свои воздушные путешествия с аэростатом огромной величины, а неустрашимый Александер, ученик известного Гарнерена, поднявшись на высоту тысяча двести сажень, с парашютом опустился на землю».

С 1823 году Нескучным владел князь Л. А. Шаховской, который обнаружил в усадьбе якобы целебные воды и построил заведение искусственных минеральных вод. Однако предприятие лопнуло, и он продал в 1826 году усадьбу Нескучное соседу, московскому градоначальнику Д.В. Голицыну, а уже тот – императору Николаю I, пожелавшему после коронации подарить жене эту усадьбу.

Александрийский дворец в Нескучном Саду, фото 1884 года

Труднее всего казне оказалось поладить с владелицей третьей усадьбы – княгиней Натальей Петровной Голицыной, прозванной Пиковой дамой Ее владение было посередине и вклиниваясь в государевы владения. Император смог купить его только в 1842 году – своенравная княгиня категорически отказалась от продажи участка, да ещё и в завещание вставила, что продать его можно только через 5 лет после ее смерти. Государю пришлось долго ждать смерти княгини, с которой она не торопилась. Н.П. Голицына умерла только в 1837 году, на 98-м году жизни. Ее сын, московский военный генерал-губернатор, уступил царю усадьбу ровно через пять лет после ее смерти. В качестве извинения за поведение матери Голицын уступил усадьбу за бесценок – 30 тысяч рублей.

Графиня Наталья Петровна Голицына – прототип знаменитой «Пиковой дамы». Худ. А. Рослин

Пленники судьбы:

Отцом Натальи Петровны Голицыной был видный дипломат граф П.Г. Чернышев, сын денщика Петра I. Ходили слухи, что царский денщик только числился отцом, а на самом деле Петр Чернышев был сыном императора. Таким образом, в глазах современников, княгиня Голицына приходилась государю Петру Великому родной внучкой.

В молодости Наталья Петровна слыла красавицей, и лучшие живописцы писали ее портреты, но с возрастом у нее стали расти усы, за что её за глаза называли «Усатая княгиня», или более деликатно, на французский манер «мадам Мусташ». Наталья Петровна пережила семерых российских самодержцев и при дворах пяти императоров была фрейлиной и статс-дамой. Под конец жизни княгиня превратилась в своеобразный символ незыблемости власти. Знатную и властную княгиню посещали члены императорской семьи, иноземные послы, высшие государственные чиновники и богатейшие вельможи. Все они считали хорошим тоном засвидетельствовать ей свое почтение. Причем, принимала княгиня всех, за исключением государя императора, сидя и не трогаясь с места.

Княгиня Голицына в более позднем возрасте, портрет 1810-х годов кисти Бенуа-Шарля Митуара

Современник княгини В. А. Соллогуб вспоминал: «Почти вся знать была ей родственная по крови или по бракам. Императоры высказывали ей любовь почти сыновнюю. В городе она властвовала какою-то всеми признанною безусловной властью. После представления ко двору каждую молодую девушку везли к ней на поклон; гвардейский офицер, только надевший эполеты, являлся к ней, как к главнокомандующему». Доступ в дом княгини означал причастность к самому высшему кругу русского дворянства.

Все единодушно отмечали крутой надменный нрав властолюбивой княгини и суровость по отношению к близким. Всех домашних она держала в строгом повиновении, с детьми была очень строга, а мужа, храбрейшего воина В.Б. Голицына, держала под каблуком. После его смерти взрослые сыновья, являясь по закону полноправными наследниками, не решались требовать у матери своей доли. По-прежнему всем заправляла она, а сыновьям выдавала годовое содержание по своему усмотрению. Один из ее сыновей, светлейший князь Д. В. Голицын, московский военный генерал-губернатор, вытягивался перед своей матушкой, как перед государем и не мог позволить себе сидеть в ее присутствии без её особого разрешения.

Портрет князя Д. В. Голицына. Портрет работы Франсуа Рисса

Общественное положение Д. В. Голицына обязывало его жить на широкую ногу, давать роскошные приемы и балы, устраивать праздники, и он очень страдал от того, что властная мать выделяла ему из доходов по имениям весьма скромную сумму. Кончилось тем, что в дело вмешался сам Николай I и убедил властную княгиню сделать для сына существенную прибавку, чтобы тот не накопил долгов и не скомпрометировал бы их знаменитую фамилию.

По воспоминаниям современников, графиня Н. П. Голицына была страстной картежницей. Поговаривали, что во Франции она проиграла французской королеве и обратилась за помощью к знаменитому предсказателю и алхимику, легендарному графу Сен-Жермену. По слухам, три волшебные карты были открыты ей великим аферистом за три ночи любви. Страсть к картам графиня сохранила до глубокой старости и играла даже тогда, когда уже почти ничего не видела. Карточная фабрика специально для нее выпустила карты большого формата.

Современники недоумевали, как Пушкин решился изобразить властную и почитаемую светом княгиню в виде безобразной старухи, зловещей хранительницы тайны трех карт? Помните: «Графиня… конечно, не имела злой души, но была своенравна, как женщина, избалованная светом, скупа и погружена в холодный эгоизм, как и все старые люди. Она участвовала во всех суетнях большого света, таскалась на балы, где сидела в углу разрумяненная и одетая по старинной моде, как уродливое украшение большой залы…»

Разгадка оказалась простой: однажды Пушкин гостил в доме Натальи Петровны и в течение нескольких дней волочился за всеми юными обитательницами гостеприимного дома. Сначала княгиня закрывала глаза на бестактные выходки молодого повесы, но, наконец, не вытерпела бесцеремонного поведения гостя и с позором выставила его вон. По слухам, смертельно обиженный поэт был взбешен, поклялся когда-нибудь отомстить злобной и спесивой старухе и только ради этого задумал всю повесть.

Известный картежник С. Г. Голицын, внучатый племянник властной графини, рассказал А.С. Пушкину, что однажды в пух и прах проигрался в карты и в отчаянье бросился к Голицыной с мольбой о помощи. Княгиня денег не дала, но вместо этого посоветовала ему поставить на три счастливые карты. Он, шутя, поставил на них и неожиданно для себя с лихвой вернул проигрыш. С тех пор княгиню Голицыну иначе как «Пиковая дама» не именовали. Умерла Н.П. Голицына в возрасте 97 лет, пережив обессмертившего ее Пушкина на несколько месяцев.

По соседству с имением «Пиковой дамы» в 1802 году была открыта Голицынская больница (Ленинский пр., 8), став первой, построенной на частные средства. Она была построена по проекту архитектора М. Ф. Казакова на средства, которые были завещаны дипломатом князем Дмитрием Михайловичем Голицыным, более 30 лет представлявшим интересы русского престола при дворе Габсбургов, в память о своей супруге Екатерине Голицыной. Княгиня известна добротой и отзывчивостью к чужому горю, а также своим участием в развитии акушерства в России. За работами следил двоюродный брат князя Александр Голицын, а патронировала больницу супруга императора Павла I Мария Федоровна.

В больницу принимали на бесплатное лечение представителей всех слоёв населения, независимо от пола, национальности, гражданства и вероисповедания. Помощь здесь могли найти даже самые бедные, за исключением крепостных крестьян. В 1803 году при ней была открыта богадельня для неизлечимых больных, пожертвования на ее содержание собирали на светских благотворительных приемах.

Голицынская больница в 1884 г. (из альбома Найдёнова Н.А.)

Сегодня в Голицынской больнице расположен один из корпусов Первой городской клинической больницы, которую москвичи считают одним из лучших творений архитектора Матвея Казакова. Центром ансамбля является главное здание со строгой колоннадой и мощным куполом. Позади него разбит великолепный парк, спускающийся к Москве-реке, где он оканчивается набережной с двумя прекрасными беседками-ротондами по краям.

В 1833 году по соседству с Голицынской лечебницей появилась Первая градская больница – величественное здание с торжественно оформленным фасадом и куполом церкви Марии Магдалины. Здание возводили также по инициативе князя рода Голицыных, но уже на государственные деньги, по проекту архитектора Осипа Бове. Самая крупная в городе по числу мест больница также предназначалась для лечения неимущих жителей.

После того как отгремела пышная жизнь последних екатерининский вельмож, усадьбы их опустели и стали перестраиваться под резиденцию царского двора. Все работы царь поручил архитектору Е.А. Тюрину, ученику знаменитого Матвея Казакова. Дом Демидова был обновлён в духе позднего ампира и стал называться Александрийским дворцом, по имени жены императора Николая 1 Александры Федоровны.

В величественном Александринском дворце бывали и недолго жили во время своих наездов в Москву все императоры, от Николая I до Николая II, их семьи, великие князья и придворные; перед революцией фасад дворца даже успел сняться в немом фильме «Миражи» с Верой Холодной в роли особняка загадочного миллионера Дымова, а в 1920-х тут разместился Музей мебельного мастерства, воспетый Ильфом и Петровым в романе «12 стульев». В 1934 году во дворце был размещен президиум Академии наук, благодаря чему во второй половине XX века эти стены видели королей, президентов и премьер-министров иностранных держав, диктаторов и космонавтов.

В советское время в Александринском дворце был размещен президиум Академии наук

В ходе переделок был перестроен не только главный дом, но и манеж, где устроили бальный зал (сейчас там Минералогический музей им. А. Е. Ферсмана). Знаменитые конюшни графа Орлова также пришлось расширить: место его рысаков заняли лошади размещенного в Нескучном эскадрона кавалерии. Возле бывшего демидовского дома был выстроен павильон гауптвахты, превосходный образец николаевского ампира.

Наряду с архитекторами николаевской эпохи, занятыми переделками дома и остальных строений усадьбы, в Нескучном работали садовники, разбившего на месте прежнего регулярного сада версальского типа парк в английском вкусе. Регулярная террасная планировка парка была заменена пейзажной, через овраги перекинуты мостики. Обновленный парк был открыт для широкой публики и сразу стал одним из любимых в Москве.

Особенно привлекло горожан открытие в Нескучном «Воздушного театра», то есть театра на открытом воздухе, в котором декорациями служила сама природа, кусты и деревья сада. Театральные представления продолжались в Нескучном саду четыре года, а затем они прекратились, и мода на посещение Нескучного сада прошла. Богатые горожане потянулись в Петровский парк, где стала себе строить дачи аристократы, богатейшие купцы и промышленники. Нескучный сад сделался местом праздничного гулянья простых горожан и учащейся молодежи.

Сад «Эльдорадо»

Одним из знаменитых развлекательных садов первопрестольной был сад «Эльдорадо», принадлежавший преуспевающему московскому кондитеру итальянского происхождения Людвигу Педотти, чья кондитерская на Тверской улице считалась лучшей в городе. Его королевские пряники и шоколадные конфеты славились среди искушенных сладостями москвичей. Голубой мечтой Педотти было создание роскошного увеселительного сада, который мог бы составить конкуренцию популярному в то время саду «Эрмитаж» на Божедомке.

В середине 19 века тщеславный кондитер взял в аренду соседнюю территорию, в районе Сущёво, (там, где сейчас Новосущевская ул., а точнее – в треугольнике между Тихвинской ул, Новосущевском пер. и ул. Образцова) и организовал там увеселительный сад. Декоративным оформлением сада занимался знаменитый мастер «театральной машинерии» Фёдор Вальц, мастер всевозможных световых и пиротехнических эффектов. На украшения и освещение тратились огромные суммы, поэтому вход в сад, как и в сад «Эрмитаж», был платным. Чтобы привлечь состоятельных москвичей, Педотти организовал музыкальные вечера, на которых играл оркестр и выступал цыганский хор. На прудах плавали гондолы, а в воздух запускали надувные шары и причудливые фигуры.

Известный французский писатель Александр Дюма (отец) в 1855 г. (Фотограф – Феликс Надар)

Самый большой праздник в саду «Эльдорадо» состоялся 27 июля 1858 года в честь знаменитого французского писателя, автора «Трёх мушкетёров» и «Графа Монте-Кристо», Александра Дюма. Писатель впервые был в России, в Москве он остановился на даче Нарышкиных в Петровском парке. 27 июля в честь писателя был дан торжественный обед у князя Владимира Сергеевича Голицына, усадьба которого располагалась в нынешнем Вадковском переулке. А вечером, после обеда у Голицына, все отправились в сад «Эльдорадо», находившийся поблизости, где в честь знаменитого писателя был дан роскошный праздник под названием «Ночь графа Монте-Кристо».

В этот вечер Педотти устроил в саду все возможные новшества: красочное шоу фейерверков и яркую иллюминацию. В саду выступали оркестр, хор цыган и два хора военной музыки. Устроители обещали, что «будут спускаться воздушные шары» и что в заключение праздника состоится «блистательный фейерверк из 12 перемен». Входной билет стоил один рубль серебром с персоны. С писателя, естественно, денег не взяли. После праздничных торжеств А. Дюма отправился на Кавказ, где и пробыл 3 месяца. По дороге он принял шутливое звание «Почётного медведя».

По словам современников, сад «Эльдорадо» был очень хорош, но все-таки уступал «Эрмитажу» на Божедомке. Между «Эрмитажем» и «Эльдорадо» возникло соперничество, однако вскоре их репутация стала различаться. В «Эрмитаже» было больше этикета, а в «Эльдорадо» больше жизни… Постепенно публика пресытилась «разгульными развлечениями». Переменчивая московская погода и длительный холодный сезон сильно снижали посещаемость. Кроме того, увеселительные сады облагались немалым налогом, сумма которого постоянно повышалась. В результате сад «Эльдорадо» в начале 1860-х годов был закрыт.

Сад «Эрмитаж»

Увеселительный сад «Эрмитаж», последовательно сменивший несколько названий, просуществовал гораздо дольше, вплоть до 90-х годов XIX века. Собственно, название «Эрмитаж» саду дал известный французский ресторатор Морель, который арендовал его в середине XIX века. До этого сад именовался «Корсаков сад», по фамилии владельца усадьбы Римского-Корсакова, который в 1824 году сделал сад доступным для публичных гуляний.

Сегодня каждый москвич знает про Сад «Эрмитаж» в центре столицы, в Каретном Ряду, где ныне находятся Московский театр «Эрмитаж», театр «Новая опера», драматический театр «Сфера» и летняя эстрада. Так вот! Это – не тот «Эрмитаж»! Того «Эрмитажа», где пел «Король цыганского романса» Саша Давыдов, где впервые прозвучал романс «Пара гнедых», того «Эрмитажа», который гремел на всю Россию, теперь не существует. Находился знаменитый увеселительный сад между Самотекой и Божедомкой, современной площадью Суворова и проспектом Мира.

Сад «Эрмитаж» был создан талантом и неукротимой энергией Михаила Валентиновича Лентовского – мага и волшебника, по единодушному мнению москвичей. Человек больших талантов и бьющей через край энергии, точно знал, как угодить москвичам в их страсти к развлечениям. «Романтичный герой романтичной Москвы» – одна из характеристик, которой одарил Михаила Валентиновича его близкий приятель, публицист Влас Дорошевич.

Пленники судьбы:

Детские годы Лентовский провел в городе Аткарске Саратовской губернии, где выучился от отца-пьяницы пиликать на скрипке и услаждал слух гостей на мещанских свадьбах, дабы прокормить вечно голодную семью. Мальчика больше всего привлекала театральная сцена и, когда удалось попасть на гастроли М. С. Щепкина, игра знаменитого артиста так ошеломила его, что он решил попасть на театральные подмостки. Это увлечение вынудило юного Лентовского, грезившего о театре, забросить учебу в гимназии и отправиться учиться на актера в Москву.

Денег на поездку не было, тогда юноша написал длинное чувствительное письмо М.С. Щепкину, в котором изобразил свою унылую и скучную жизнь, подробно рассказал о своей мечте стать актером, умолял взять его в ученики и… попросил о помощи – выслать немного денег на дорогу. Растроганный актер выслал денег и пригласил Лентовского в Москву. Он поселил молодого человека у себя в доме и занялся его обучением.

После смерти благодетеля, его подопечный поступил в труппу Малого театра. Как и большинству актеров, Лентовскому, прежде чем утвердиться на московской сцене, пришлось завоевывать провинциальную публику. Он играл на сцене, режиссировал, писал сам водевили, а позже стал крупнейшим в России антрепренером. Лентовский поставил около 280 пьес, основал 11 театров в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде и в том числе и знаменитый московский увеселительный сад «Эрмитаж», удивив сограждан невиданным доселе предприятием.

Михаил Лентовский – устроитель народных гуляний в Москве

Лентовскому многое прощалось, москвичи даже гордились его сумасбродством. Он мог сильно напиться в ресторане и изображать из себя дрессировщика с хлыстом в руках, когда собутыльник актер Леонидов, встав на четвереньки и скаля зубы, рычал по – львиному. Мог при людях спихнуть в пруд опостылевшего миллионера, который субсидировал его театр. Мог вытащить из кармана все деньги и, не считая, протянуть бедствующему актеру. Ему все прощали, потому что он умел увидеть в молодом артисте искру настоящего таланта, умел добиваться успеха, не щадя в работе ни себя, ни других.

По словам очевидцев, на репетициях Лентовский царил на сцене. Указывал место статистам, поправлял актеров, тут же правил текст пьесы. Без числа рассыпал по сторонам новые идеи, выдумывал оригинальные декорации, костюмы, шумовые и световые эффекты. Несмотря на требовательность к актерам, он не порабощал их волю, обладал способностью выслушивать других и находить единственно правильное решение.

Его любили за то, что умел потрафить вкусу публики, и уважали, что не шел у нее на поводу. Купцы-миллионщики почитали за честь посидеть с Лентовским за одним столом, а артисты мечтали попасть к нему в труппу.

Вход в знаменитый сад «Эрмитаж» был оформлен в виде нарядной арки. Пройдя через нее горожане попадали в сказочную страну с таинственными руинами, ажурными беседками, живописными лужайками и нарядными цветниками, романтическими аллеями, залитыми светом газовых и электрических фонарей. На пруду была устроена большая пристань с широкими лестницами, музыкальная эстрада, различные павильоны и аттракционы, роскошный ресторан с большой террасой, кегельбан, тир и даже читальня.

В небе сверкали красочные фейерверки, парил воздушный шар с бесстрашным аэронавтом, ходил эквилибрист-канатоходец на тонкой проволоке. В воде покачивалась гондола и плескались нимфы. На берегу состязались гимнасты и демонстрировалась фантастическая феерия. На летних площадках выступали лучшие оркестры, знаменитые певцы и артисты, фокусники, жонглеры, дрессировщики.

Брали за душу русские и цыганские хоры. «Я видел все увеселительное, что есть в мире. Ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке нет такого сказочного увеселительного сада, каким был московский „Эрмитаж“», – писал Влас Дорошевич.

Старый сад «Эрмитаж»

Этот увеселительный парк стал популярнейшим местом гуляний в городе. От посетителей не было отбоя. Когда у Лентовского был бенефис, то движение по Самотеке, Божедомке и Сухаревской площади прекращалось. «Вся Москва и приезжающие в нее иностранцы посещали знаменитый сад. Семейная публика, простой народ, аристократы, кокотки, кутящая молодежь, деловые люди – все по вечерам бежали в „Эрмитаж“, особенно в летний жаркий день, когда в Москве было трудно дышать от зноя», – вспоминал Станиславский.

Кстати, именно Лентовский стал «виновником» того, что театром увлекся К.С. Станиславский. Увлечение юного Кости Алексеева театром началось с оперетты, которую он полюбил благодаря увеселительному саду «Эрмитаж», где он был постоянным посетителем. И первую свою режиссерскую работу «Ганнеле» Гауптмана будущий знаменитый режиссёр поставил по приглашению Лентовского на сцене театра Солодовникова.

Стилизованный под увитые зеленью развалины средневекового замка «Фантастический театр» в условиях московского климата оказался непрактичным и в 1886 году был перестроен. Так появился знаменитый театр «Антей», предназначенный для умопомрачительных феерий. Новый театр был сооружен по оригинальному проекту Ф. О. Шехтеля в течение 48 дней. Снаружи это было очень изящное здание в греко-помпеевском стиле, внутри был огромный зрительный зал, а второй ярус был отдан под ресторан: здесь в ложах, во время самого действия, можно было получать кушанья, вино и чай.

Работу Ф. Шехтеля в театре и связь с М. Лентовским нельзя назвать случайностью. Зодчий, как и знаменитый антрепренёр, был уроженцем Саратова. Артистическую карьеру Лентовский начал с выступлений в летнем театре городского развлекательного «Сада Шехтель», который был построен братьями Шехтель (дядей и отцом архитектора). Возможно поэтому, задумывая аналогичные проекты в столицах, Лентовский обратился к содействию молодого талантливого архитектора.

Фантастические спектакли, устраиваемые в «Эрмитаже», поражали современников и выдумкой, и масштабностью, и дороговизной. Так, в спектакле «Нена-Саиб» на сцене театра «Антей» появился корабль в натуральную величину, управляемый настоящими матросами. А в феерии «Путешествие на Луну» принимали участие 467 человек. Поражала и стоимость постановки – более 51 тыс. руб. За эти деньги можно было купить каменный двухэтажный домик в центре первопрестольной.

Вот, что писал об этой феерии А. П. Чехов в «Осколках Московской жизни»:

«„Путешествие на луну“ состоит из 4-х действий и 14 картин. Пьеса эта грандиозна, помпезна, как свадебная карета, и трескуча, как миллион неподмазанных колес. Чудовищные выстрелы, верблюды, извержение вулкана, длинные процессии из позолоченных людей, стучащие кузницы с печами и другие сценические ужасы поражают в ней всякого, получившего даже среднее и высшее образование, а когда глядишь на декорации, то вполне веришь молве, гласящей о том, что г. Лентовский затратил на постановку своего „Путешествия“ 51169 рублей и 23 копейки. Декорации до того хороши, до того дороги, что просто… жалко делается, что такую Федору, как эта пьеса, нарядили в такое роскошное платье…»

По словам А. Чехова, каждый день в увеселительном парке можно было увидеть самого Лентовского «…с его палкой, цыганско-тирольским костюмом и волосатым декольте, напоминающим Навуходоносора в образе зверином». По воспоминаниям современников, антрепренёр больше всего заботился о том, чтобы сад его посещался семейной публикой, и был чрезвычайно строг ко всему, что портило добрую репутацию его учреждения. Чтоб поддержать ее, антрепренёр распускал про себя самые невероятные слухи: будто бы схватил он однажды шумного скандалиста за шиворот и перебросил через забор; а разбушевавшегося пьяницу выкупал его в пруду.

Летний театр в саду «Эрмитаж» Лентовского

По словам Дорошевича, однажды Лентовский угодил в арестный дом за то, что дал по физиономии наглому аристократу, пристававшему к одной из его актрис. И вскоре под стенами кутузки раздалось чарующее пение. Это прима «Эрмитажа» Вера Зорина и его куплетист Леонид Гуляев, переодевшись уличными артистами, пришли поддержать своего друга.

Однажды, в 1887 году, на свой бенефис Лентовский, имевший запутанные отношения с кредиторами и находившийся под подпиской о невыезде из города, завершил свой аттракцион очень эффектно: вылетел из «Эрмитажа» на воздушном шаре и приземлился за пределами Москвы. Когда вернувшемуся «беглецу» напомнили о его обязательстве, тот, расхохотавшись, парировал: «Подписки о невылете я не давал!».

Наслышанная о умении Лентовского устраивать грандиозные представления для простолюдинов комиссия по организации торжеств по случаю коронации Александра III доверила знаменитому антрепренёру подготовку и проведение народных гуляний на Ходынском поле. Праздник удался на славу. Вот только его организатор не нажился на государственном заказе, а наоборот, – влез в долги. Увы, Михаил Валентинович, умевший добывать огромные деньги у кредиторов, так и не научился их считать. И все его предприятия, несмотря на оглушительный успех, в конечном счете оказались убыточными.

Весной 1894 г. Лентовский окончательно разорился, сад «Эрмитаж» был закрыт, огромный его участок владельцы решили разделить на множество мелких и отдать под застройку. Одаренный антрепренер, от театральных начинаний которого захватывало дух даже у самой искушенной публики, преследуемый неудачами, был забыт той толпой, которая совсем недавно ему восторженно рукоплескала. По воспоминаниям современников, когда за долги описывали имущество Лентовского, возле его дома собралась толпа любопытных – посмотреть на роскошь, которую будут выносить. Каково же было всеобщее удивление, когда узнали, что человек, ворочавший миллионами, имел один стол, старенькую кровать и несколько скрипучих стульев.

По прихоти судьбы, когда сносили оперный театр и «Антей», рубили парковые деревья и засыпали его пруды, по соседству готовился к открытию другой сад «Эрмитаж», который знаком москвичам сегодня. Занимался этим новый садовый антрепренер Яков Щукин, в прошлом удачливый буфетчик, арендовавший торговые точки в том числе и у Лентовского.

На цоколе фонарных столбов в саду «Эрмитаж» и сегодня можно увидеть инициалы «ЯЩ» – которые принадлежат Якову Щукину

Яков Щукин старался удивить москвичей необычными зрелищами и у него это получалось.

26 мая 1896 года в саду состоялся первый в городе киносеанс с демонстрацией фильма братьев Люмьер «Прибытие поезда». Стараниями владельца неказистый московский уголок превратился в цветущий сад с тенистыми аллеями, клумбами, скульптурами, беседками, театрами и электрическим освещением. Именно здесь играл свои первые спектакли Художественный театр, выступала опера Саввы Мамонтова, гастролировали звезды российской и зарубежной сцены.

За год до смерти М.В. Лентовского, в 1905 году, а в продажу поступил книга Валентина Лентовского «Перед закатом», в которой знаменитый антрепренёр подводит итог своей жизни:

Я раб стра+тей, слуга вина,

Гульбы приятель закадычный.

Блудница – вот моя жена!

Мой брат – бедняга горемычный!

Здоровый смех – мой лучший друг,

Отец мой – труд, а мать – природа.

Вот кто друзья мои, мой круг.

Девиз – искусство и свобода!

Теперь, махнув на все рукой,

Свершаю я мой путь законный,

Стремглав лечу вниз головой,

Как шар по плоскости наклонной.

А вот, что пишет Михаил Валентинович об окружающих его завистниках:

Бегают людишки точно муравьи,

Стряпают делишки разные свои.

Один другого давит. С улыбкой, не спеша…

Желудок всеми правит. Нужда и власть гроша.

М. В. Лентовский спокойно переносил закат своей славы и незатейливую бедность. «Помни, – писал он, – как тебе ни скверно, но есть кому-то хуже твоего».

Оставшись без денег, Лентовский не остался без работы. Он устраивает театр в доме Бронникова на Театральной площади. Открывает театр «Скоморох» на Воздвиженке (позже под таким же названием на Сретенском бульваре) и создает 1893 году увеселительный сад на углу Тверской и Садовой улиц. В саду играл оркестр, устраивались гуляния, работал ресторан. Успех имели «вечера огня» – запуск фейерверков. Посередине сада помещался большой фонтан с водопадом и ажурная башня, на которой развешивались гирлянды для иллюминаций. Новый сад получил название «Чикаго» в честь проходившей в том году Всемирной выставки в этом городе.

Сад «Аквариум»

Сад на Триумфальной сменил много владельцев и арендаторов, один из которых, известный московский антрепренер Шарль Омон, переименовал сад «Чикаго», дав ему более теплое название «Аквариум». В саду в разные годы работали тир, кегельбан, фотография, площадка для гимнастов, в одной из беседок размещался аквариум, а в здании зимнего театра действовал каток. Здесь всё сияло, переливалось, приглашая посетить новый оазис вечерних развлечений.

В глубине сада вырос украшенный резьбой и позолотой летний концертный зал «Олимпия» и рядом театр – «Буфф». Аллеи сада «Аквариум» пестрели афишам знаменитых артистов. Сад быстро стал одним из самых посещаемых публикой мест. Хотелось все посмотреть, всех увидеть, посидеть в ресторанчиках, послушать заезжих певцов и музыкантов. Звездный период сада «Аквариум» пришелся на 1904–1907 гг. Это было время ярких, интересных программ, гастролей знаменитых артистов, появления невероятных по красоте цветочных клумб и т. д. В эти же годы театральный зал «Олимпия» арендовала известная труппа Частной оперы Сергея Зимина, в которой выступали ставшие впоследствии знаменитыми певцы и дирижеры, звучала серьезная классическая музыка.

Помимо музыкальных концертов, здесь проходили чемпионаты по борьбе с участием русских богатырей, таких, как И. Поддубный, И. Заика. Запускались и бывшие тогда новинкой «гигантские воздушные шары», на которых желающие могли совершить воздушное путешествие.

В 1913 году владельцем сада стал «русский негр» Фредерик Брюс Томас, который вместе с двумя русским товарищами взял сад в аренду. Всего за год «Томас и Компания» вернули саду былой блеск. По подсчетам прессы, каждый из партнеров в первый год заработал по нынешнему курсу 1 млн долларов.

Пленники судьбы:

Уроженец штата Миссисипи, Томас поначалу работал официантом в Чикаго и Бруклине. Затем уехал в Лондон, оттуда в Монте-Карло, пока его не порекомендовал своим друзьям в качестве слуги один из великих князей. Но Томас предпочёл знакомую работу – в 1899 году он уже известен как «поющий официант Федор Федорыч» в «Яре», а вскоре стал управляющим знаменитого сада «Аквариум» и варьете «Максим», где выступал Александр Вертинский. Томас стал первым из афроамериканцев, получивших российское гражданство.

Фредерик Брюс Томас первым познакомил московскую публику с экзотическим танцем «танго»

Разбогател Фредерик Брюс Томас в годы первой мировой войны, в период строгого сухого закона, став ресторатором и подпольным бутлегером. Незаконная продажа спиртного стала высокодоходным делом. По словам писателя Алексея Мокроусова, обеспеченные клиенты Фредерика соглашались только на лучшее, и именно его умение удовлетворять их запросы во время действия сухого закона за короткий, трёхлетний отрезок времени сделало его мультимиллионером. «В таких местах высокого класса, как „Аквариум“ и „Максим“, для владельца было нормальным делом платить полицейским чиновникам, ответственным за обеспечение запрета на продажу спиртного. Подобные взятки могли достигать солидного размера. Так, некий Ричард Фомич Жичковский, который служил начальником отдела полиции в районе, где располагался „Аквариум“, и которому Фредерик, несомненно, давал взятки, скопил достаточно денег для покупки автомобиля для двух своих любовниц, а также пары лошадей и двухместного мотоцикла».

Московские обыватели злословили, что, несмотря на начавшуюся войну, Фредерик Брюс наслаждался в «Аквариуме» «неслыханным успехом» и в «колоссальных» количествах «собирал лавры и серебряные рубли». Деньги лились рекой. Однако Фредерик не разглядел надвигающейся беды. Своё самое крупное вложение в Москве удачливый предприниматель сделал в феврале 1917 года. Он приобрел в Каретном ряду шесть прилегающих друг к другу домов для сдачи в аренду. По иронии судьбы, они находилось через улицу от сада «Эрмитаж» – единственного соперника «Аквариума». Заплатил он 425 000 рублей, что сегодня составило бы примерно 7 миллионов долларов.

Томас был трижды женат и, если бы не революция, мог бы кончить жизнь в окружении любящей семьи и несметного богатства. Но история и судьба непредсказуемы. После революции на Томаса обрушились все мыслимые несчастья; одно время он пытался содержать столовую для артистов «Аквариума», но без особого успеха. Когда он узнал, что попал в списки на арест, он решается на авантюрное бегство из России с 25 долларами в кармане. Томас попадает в Константинополь, пробует открыть ресторан – клуб «Максим», продвигает джаз, но былого успеха уже не достигает.

Вскоре его настигает новый удар – еще одна революция, на этот раз в Турции, которая вынудила Томаса покинуть Константинополь, ставший к тому времени Стамбулом. Он увяз в долгах и разборках с мошенниками, поехал за правдой в новую столицу Турции Анкару, но оказался там в долговой тюрьме, потом был переведен в тюрьму в Стамбуле, где заболел и умер.

Несмотря на катаклизмы, происходившие в стране, сад «Аквариум» продолжал работать и в послереволюционные годы. В 1920-1930-е годы здесь функционировали театр, кинотеатр, ресторан.

В 1921 году в течение весны и лета ежедневно на сцене сада с большим успехом шел спектакль театра Теревсат «Путешествие Бульбуса 17–21». Четыре роли в этом спектакле исполнял Леонид Утесов, там он впервые выступил как руководитель джазового голосового оркестра (джаз-гола)

Через два года в зимнем театре «Аквариум» открылся Мюзик-холл, где выступали Н. Смирнов-Сокольский, Л. Утесов, Г. Ярон и др. Некоторое время здесь работали Театр оперетты и Театр-студия имени М.Н. Ермоловой. Роскошный некогда сад постепенно приходил в запустение. В конце 50-х годов возле пожара началось строительство нового здания Театра имени Моссовета, и все оставшиеся в саду художественные изыски, каскады, водяные затеи, ландшафтные находки были утрачены.

Ныне сад «Аквариум» служит зеленым фойе Театра имени Моссовета, а также местом отдыха для москвичей и гостей столицы, которых встречает Бог света, покровитель искусств, предводитель муз, поэтов и музыкантов, лучезарный бог Аполлон.

2. Запретные удовольствия Терпсихоры

2.1. «Кощунственные забавы» маскарадов

Любимыми развлечениями жителей первопрестольной были маскарады, балы и театральные забавы. Традицию проведения маскарадов в России начал император Петр I, – страстный любитель праздников и массовых увеселений. Государь лично придумывал сценарий веселья и давал указания, в каких костюмах должны явиться участники. Гости садились в сани и устраивали костюмированный проезд по всему городу.

Одной из любимых «кощунственных забав» Петра I был «Всешутейший, всепьянейший и сумасброднейший собор», резиденция которого находилась в Москве, во Пресбурге, возле села Преображенское. Описания скандального «собора» присутствуют в исторических работах В. О. Ключевского, в произведениях Алексея Толстого «Пётр I» и «Антихрист», в романе Дмитрия Мережковского «Пётр и Алексей».

Устройство «собора» кощунственно копировало всю церковную иерархию. В составе «собора» были «дьяконы», «попы», «архиереи», в том числе «митрополиты», а также «диаконисы», «князь-игуменья» и пр. Были у собора и свои кощунственные молитвы. Членство в «соборе», как правило, было насильственным, особенно это касалось представителей старой знати, подвергавшихся в нём всевозможным унижениям. Среди членов «собора» были такие государственные деятели, как Г. И. Головкин, Т. Н. Стрешнев, И. А. Мусин-Пушкин, Ф. М. Они имели постоянную обслугу и штат смехачей, певчих, скоморохов, шутов и «дураков».

Состав постоянных участников «собора» безудержного разгула составлял от 80 до 200 человек, всем им были пошиты особые одеяния, которые представляли собой пародию на облачения священнослужителей: так, вместо архиерейской панагии они носили флягу с вином, а на митре «князя-папы» был изображен не Христос, а бог виноделия Бахус. Главное требование устава «Всешутейшего собора» гласило: «быть пьяным во все дни и не ложиться трезвым спать никогда».

У «собора» был постоянный глава – «князь-папа», «великий господин, архиепускуп Прешпурский и всея Яузы и всего Кокуя патриарх». Эту должность по очереди занимали М. Ф. Нарышкин, Н. М. Зотов и П.И. Бутурлин, которому, по приказу царя пришлось обвенчаться со вдовой предыдущего патриарха Н. Зотова. Сам же царь Петр объявил себя простым протодиаконом.

Сохранилось любопытное описание обряда по «освидетельствованию» новопоставленного «князь-папы». Как пишет историк Шмурло, выборы нового патриарха всешутейшего собора в 1718 году были кощунственной пародией на церковный чин избрания главы Римской католической Церкви. Выборы происходили при закрытых дверях, аналогично папскому конклаву; избранного главу собора сажали на кресло для отхожего места и ощупыванием органов проверяли его пол, затем по-латыни провозглашали: «Священническое достоинство имеет!» Аналогичный обряд действительно существовал при избрании римских пап и основывался на легенде о папессе Иоанне.

После освидетельствования выбранного «понтифика» несли в сопровождении всего «собора» в дом, где, его раздевали, и опускали голым в гигантский чан, полный пива и вина. «Князь-папа» плавал в ковше, а гости, мужчины и женщины, принадлежавшие к высшим боярским фамилиям, в обнажённом виде, пили вино из этого чана и распевали непристойные песни на церковные мотивы.

Историк Валишевский так пишет об этих «шутейских соборах»: «Шутовским кардиналам строго воспрещалось покидать свои ложа до окончания конклава. Прислужникам, приставленным к каждому из них, поручалось их напаивать, побуждать к самым сумасбродным выходкам, непристойным дурачествам, а также, говорят, развязывать им языки и вызывать на откровенность. Царь присутствовал, прислушиваясь и делая заметки в записной книжке».

Самым знаменитым «князь-кесарем» «собора» был Фёдор Юрьевич Ромодановский. Пётр звал его «королём» и «пресветлым царским величеством», именуя себя «холопом и последним рабом» князя. Во время отъезда Петра за границу «князь-кесарь» по царскому поручению управлял Москвой, был окружён монаршими почестями и «жаловал» Петру все его воинские звания. После смерти шутовского монарха титул «кесаря» перешел к его сыну Ивану. Жена младшего Ромодановского, Наталья, играла роль русской царицы, облекалась в костюм старинного покроя, принимала с важностью все высокие почести, ей воздаваемые.

Своя иерархия в «соборе» была у женщин. Высшим женским титулом был титул «княжна-игуменья», до 1717 года ею бессменно была Дарья Ржевская, а потом Анастасия Голицына, женщины самых древних аристократических родов. Затем шли «игуменьи», «диаконисы» и «монахуйни» («монахини»). Помимо этого, к участию в соборных действах привлекали жён «служителей Бахуса».

Ни одно из «заседаний» не обходилось без многочисленных придворных шутов, карлов, уродов, пьянчуг и безобразников. Все эти лица носили с одобрения Петра прозвища, которые, по словам историка Ключевского, никогда не смогут появиться в печати. Так, например, у Петра I была нецензурная кличка – Петрохуй, а Бутурлин имел прозвище «князь-папа Ибасса».

Андрей Бесящий (Андрей Матвеевич Апраксин) с нецензурным прозвищем «Починихуй Опраксин». Неизвестный художник

Большинство «шутейных заседаний» собора представляли собой пародии на церковные праздники. Так на первой, строгой, неделе Великого поста «всепьянейший собор» Петра устраивал «покаянную» процессию. «Его всешутейшество» выезжал, окружённый своими сподручниками в вывороченных полушубках, на ослах, волах или в санях, запряжённых свиньями, козлами и медведями. Пьянство среди них именовалось «Ивашкой Хмельницким», а разврат – «Еремкой». Петр I сделал эти богохульные пьяные оргии постоянными. В них принимало участие несколько сот пьяных людей.

«Дьявол, играющий на голове священника, как на волынке». На Руси Петра 1 называли Антихристом, а его любимца Лефорта – Чертушкой

Вот что пишет об этих «богомерзких забавах» богослов протоиерей Лев Лебедев: «…подобные потехи имеют демоническое происхождение. Это подражание бесам, любящим принимать на себя образы различных людей или животных… люди очень точно узнали и почувствовали ДУХ петровских нововведений, определив его как дух АНТИХРИСТОВ». Возможно поэтому, самодержца на Руси называли Антихристом, а его любимца Лефорта – Чертушкой, как демона рангом пониже.

Самым ярким и знаменитым «кощунственным развлечением» Петра I стало новоселье в новом роскошном дворце, который государь подарил своему любимцу, адмиралу русского флота Францу Лефорту. Новоселье в Лефортовском дворце состоялось 21 января 1699 г. Палатный мастер Дмитрий Аксамитов построил нечто невиданное. Расположенный на высокой возвышенности дворец с высокими крышами, украшенными резными гребнями, словно висел в воздухе, создавая иллюзию трех сказочных теремов, слитых в единое здание.

Лефортовский (Петровский) дворец на Яузе, кон. XVII век

Это было великолепное сооружение с большой «парадной палатой» – залом высотой 10 метров и площадью в 300 кв. метров, рассчитанным на 1500 гостей. Это было самое просторное помещение, специально спроектированное для входивших в моду ассамблей. Стены зала, обитые английским красным сукном, были украшены «парсунами» и зеркалами в резных янтарных рамах. Золоченая резьба и изысканная лепнина придавали апартаментам парадность и блеск. Дворец поражал своей «царской пышностью» не только москвичей, но и европейцев. Один из них, певец Филиппо Балатри, был не просто поражен, а растроган: «Мне казалось, – писал он в своих записках, – что Слобода – сестра Флоренции, что я опять на родине».

На новоселье у Лефорта присутствовали: царь, придворные, вельможи, иностранные посланники и служилые иноземцы, всего около трехсот человек. Дворец освятили во имя языческого бога вина и веселья Вакха (Бахуса). По Москве еще долго судачили о том, как «князь-папа» «всешутейего» собора Никита Зотов, освящал новый дворец, прыгая с кадилом, распространявшим вместо ладана табачный дым. На голове у шутовского «патриарха» была жестяная «митра» с изображением Бахуса, посох украшал Амур с Венерой, глиняная фляга изображала панагию, а «евангелием» служил ящик в форме книги, внутри которой находились склянки с водкой. Крестом, которым он раздавал окружающим «благословение», служили перекрещенные табачные трубки.

Всем приглашенным было запрещено покидать его стены в течение трех суток, приказано спать по очереди, сменяя танцующих. Неудивительно, что все закончилось грандиозной попойкой. Богохульники вместе с «православным русским царём» так глумились над церковью, что возмущались даже невозмутимые иноземные послы и чуждые православию служилые иноземцы, в том числе и преданный государю Лефорт.

Пленники судьбы:

Франц Лефорт, отважный рубака, балагур и весельчак, родился в 1656 году в Женеве в семье преуспевающего коммерсанта. Приехав в Россию в 1675 г. в числе многочисленных искателей приключений, он поступает в армию в чине капитана под начальство генерала Патрика Гордона и вскоре женится на его родственнице Елизавете Сухэ. В семейной жизни Франц Лефорт пережил тяжелые испытания: из одиннадцати детей, которые родились у него в браке с Елизаветой, в живых остался только один – сын Анри. Однако большой любитель вина и «женок», не раз говорил, что у него как минимум двадцать пять внебрачных детей.

Портрет Франца Лефорта, Картина Михила ван Мюссера. 1698 г

В 1690 году Петр впервые посетил Немецкую слободу. Сначала он приезжал к Гордону, но спустя несколько месяцев «переключился» на Лефорта, у которого всегда гуляли с большим размахом и весельем. По словам современников, никто не мог лучше его устраивать праздники, балы и пиршества. Видимо, гуляли от души, так как один из современников князь Б.И. Куракин оставил об этом характерную запись: «Помянутой Лефорт был человек забавный и роскошный или назвать дебошан французской. И непрестанно давал у себя в доме обеды, супе и балы… Тут же в доме началось дебошество, пьянство такое великое, что невозможно описать, что по три дни запершись в том доме бывали пьяны, и что многим случалось оттого умирать».

Отныне царь стал частым гостем Немецкой слободы. Сюда он наезжал со своими приближенными целыми «поездами». Лефорт умел принять своих высоких гостей, угощая их отменными кушаньями и напитками. Бесконечные балы, попойки по нескольку суток, доступные и веселые фроляйн, все это, несомненно, привлекало молодого царя.

«Именно здесь, в доме Лефорта, – писал князь Куракин, – Петр научился с дамами иноземными обходиться, и амур первый начал быть». Именно Лефорт пристрастил молодого Петра к курению и вину и познакомил юного царя со своей бывшей любовницей, дочерью местного виноторговца Иоганна Монса, Анной. Роман с ней продолжался у царя более 10 лет. Московские сплетники уверяли, что Петр подарил ей роскошный каменный дом и карету, полностью изготовленную из чистого золота…

Едва поселившись в своем дворце, Лефорт сразу же приказал обить стены своей комнаты черной тканью и украсил их загадочными знаками. И это не было его прихотью. Он возглавлял мистическое «Нептуново общество». Причем сам Лефорт был мастером стула, а царь Петр – всего лишь надзирателем, то есть Франц играл роль наставника. В эту избранную ложу входили восемь человек и среди них сам царь, неразлучный с ним Меншиков, первый адмирал флота Апраксин, князь Черкасский, Голицын, Шереметев и «чернокнижник» Яков Брюс.

Заседания происходили в глубокой тайне, что породило различные кривотолки. Среди горожан поползли слухи, что «царь с немцами творит дела нечестивые и богомерзкие», общается с сатаной и занимается чародейством. Поговаривали, в своем роскошном дворце члены таинственного общества постигали тайны алхимии, искали тайну философского камня и эликсира бессмертия, а также занимались магией. По словам иноземца Иоганна Корба, когда Лефорт был далеко от дома, у очередной любовницы, в его пустой спальне раздавались таинственные шаги и слышались глубокие вздохи.

Лефорту почти не довелось пожить в новом дворце. Менее чем через месяц после «царского подарка», 2 марта 1699 года, хозяин роскошных палат неожиданно умирает в возрасте сорока трех лет. Официальной причиной смерти царя, по мнению лекарей, были «гнилая горячка» и старые раны. Однако реальной причиной его скорой смерти, по мнению современников, стала многолетняя несдержанность в еде и напитках, усугубленное затянувшимся новосельем.

Лефорт умирал тяжело и мучительно. Около постели больного сутками напролет играли музыканты, чтобы отвлечь его от нестерпимых страданий. Большую часть времени несчастный проводил в бреду. По словам очевидцев, в последние дни перед кончиной Лефорт, несмотря на страшные боли, отчаянно ругался, требовал музыки, вина и женщин.

Незадолго до смерти, в комнате Лефорта начала твориться настоящая чертовщина. Как только доктора и музыканты покидали комнату больного, в ней начинала звучать громкая музыка, слышался громкий визг и адский хохот. Вбежав в комнаты, лекари обнаружили лишь порушенную мебель, содранную черную обивку стен и мирно спящего хозяина. По Москве поползли зловещие слухи, что за душой Лефорта ночью приходил сам Люцифер со своими развязными слугами.

Очевидцы уверяли, что в тот момент, когда гроб петровского любимца опускали в землю, из его дворца раздались зловещие звуки, «богомерская» музыка и холодящий душу хохот. С тех пор появилась легенда, что по ночам в пустынных залах дворца появляется белесая тень Лефорта, и порой звучит музыка – якобы та самая, под которую он скончался.

После смерти Лефорта Петр I обратил Лефортовский дворец в свою личную парадную резиденцию, где стал проводить пышные ассамблеи. Историк В. О. Ключевский очень точно сформулировал суть ассамблей: «И биржа, и клуб, и приятельский журфикс, и танцевальный вечер. Здесь толковали о делах, о новостях, играли, пили, плясали…».

Согласно царскому указу, посещение ассамблей было обязательно не только для дворян, но и для их жён, за чем зорко следил «царь балов» Ягужинский. Вчерашние бояре всячески пытались уклониться от участия в ассамблеях, считая подобное времяпрепровождение неприличным. Для упреждения «прогулов» Ягужинский всегда тщательно просматривал списки приглашённых и вычислял симулянтов.

Петровская ассамблея

Вслед за государем ассамблеи стали давать ближайшие придворные и вельможи. Присутствующие на ассамблеях должны были играть в шахматы или шашки, курить табак, распивать спиртное, беседовать и танцевать. Пьяные дрались, соперники ругались, женщины старались унять своих не в меру расходившихся мужей. Хозяева и гости таких ассамблей были не в восторге от причуды Петра I, но деваться было некуда, с царями не спорят.

Поначалу танцы на ассамблеях считались крайне безнравственным развлечением. Собравшиеся сидели как немые, дичились друг друга. Танцующих было очень мало: танцы были мудреные, от танцоров требовалась немалая ловкость. Дамам в напудренных париках, в платьях с огромными фижмами и длинными шлейфами, были неуклюжи и неловки. Но мало-помалу все привыкли к новым костюмам, женщины, выпущенные на свободу, почувствовали силу своей красоты, в них пробудилось желание нравиться. Они стали наперебой учиться у пленных шведов заморским манерам и модным танцам. И скоро бывшие теремные затворницы отплясывали столь усердно, что удивляли своей грацией даже искушенных иностранцев.

На ассамблеях существовало полное равенство: каждый мог пригласить на танец даже государыню и ее дочерей. Иногда, шутки ради, Петр ставил в ряды танцующих самых дряхлых стариков вместе с молоденькими девицами, а сам танцевал в первой паре. Все обязаны были в точности повторять ногами то, что выделывал царь, искусный танцор. Гости уже валились с ног, старики задыхались, кряхтели и падали. За это полагалось наказание – выпить одним махом «Кубок большого орла».

Н. Дмитриев-Оренбургский. Ассамблея при Петре Великом во дворце на Яузе. Потчевание провинившегося гостя кубком «Большого Орла»

Танцы продолжались до тех пор, пока это было угодно государю. Однажды бал в Лефортовском дворце продолжался сутки, так как Петр I решил, что за это время присутствовавшие здесь дамы и кавалеры сблизятся с иностранцами из Немецкой слободы и завяжут с ними полезное знакомство. Со временем петровские ассамблеи прижились, обстановка на них становилась все более непринужденная. Сложились и правила этикета для присутствующих, которые были определены императорским указом «О достоинстве гостевом, на ассамблеях быть имеющем». Вот некоторые из них:

♦ Перед появлением многонародным гостю надлежит быть: Мыту старательно, без пропускания оных мест. Бриту тщательно, дабы нежностям дамским щетиною мерзкой урон не нанести.

♦ Яства употребляй умеренно, дабы брюхом отяжелевшим препятствия танцам не учинять.

♦ Зелье же пить вволю, понеже ноги держат. Буде откажут – пить сидя. Лежащему не подносить – дабы не захлебнулся, хотя бы и просил. Захлебнувшемуся же слава! Ибо сия смерть на Руси издревле почётна есть.

♦ Упитых складывать бережно, дабы не повредить, и не мешали бы танцам. Складывать отдельно, пол соблюдая, иначе при пробуждении конфуза не оберёшься…

Н. Дмитриев-Оренбургский. Ассамблея при Петре Великом

Помимо ассамблей Петр I очень любил многолюдные уличные потехи и маскарады. Наиболее грандиозным московским маскарадом петровского времени стал пышный уличный маскарад, устроенный в 1722 году на Масленицу. Сценарий торжеств, посвященных Ништадтскому миру, завершившему победоносную войну России со Швецией, был написан лично Петром I. Костюмы придворных и карнавальные правила также были строго регламентированы императором. Участвовать в «сем действе» могли только приближенные к государю, всем остальным, допущенным на праздник, приходилось быть лишь зрителями. Продолжался маскарад семь дней, снимать костюмы и покидать его категорически запрещалось.

В. Суриков. Большой маскарад в 1722 году на улицах Москвы с участием Петра I и князя-кесаря И. Ф. Ромодановского

Сборным пунктом для маскарадной процессии стало подмосковное село Всехсвятское, из которого по сигналу ракеты процессия двинулась по Тверской дороге в Москву. В маскараде участвовали император Пётр I, императрица Екатерина I, знатные вельможи и сановники. Все были одеты в оригинальные маскарадные костюмы. Процессия состояла из шести десятков макетов различных судов, установленных на санные полозья. Запряжены эти сани были разными животными: лошадьми, волами, баранами, свиньями и собаками.

Впереди в больших санях ехал шутовской маршал, окруженный группой забавных масок. За ними следовал глава «всепьянейшего собора» князь-папа И. И. Бутурлин, который сидел на возвышении в виде трона, облачённый в длинную красную папскую мантию. В ногах у него восседал на бочке Бахус, державший в правой руке большой кубок с вином. За ними шла свита кардиналов, замыкаемая царским шутом, который сидел в санках, запряжённых четырьмя свиньями.

Далее шёл сам флот, который возглавлял Нептун с трезубцем в правой руке. Нептун сидел в колеснице в форме раковины, перед которой находились две сирены. Князь-кесарь И. Ф. Ромодановский, облаченный в царскую мантию, восседал в большой белой лодке, запряжённой двумя живыми медведями. Далее шёл главный корабль флотилии, который везли 15 лошадей. На корабле сидел сам Пётр I в одежде флотского капитана. Государя окружали мальчики в боцманских костюмах, несколько генералов, одетых барабанщиками, а также денщики и фавориты. За кораблём Петра I следовала золочёная крытая гондола, в которой ехала императрица Екатерина I с придворными дамами. За ней следовали члены «всепьянейшего собора», одетые скоморохами и арлекинами. Шествие проследовало через Тверские ворота и к вечеру прибыло в Кремль, где был устроен грандиозный фейерверк.

В Государственной Третьяковской галерее можно увидеть портрет неизвестного в костюме владыки морей Нептуна. На нем изображен участник маскарада 1722 г. в честь празднования Ништадтского мира. По одной из версий, моделью послужил шут Семен Тургенев, который на свадьбе князя-папы изображал бога вина Бахуса.

Итак, маскарад зародился не в качестве бала, а как пестрое шутовское костюмированное действо, рассчитанное на большое количество зрителей. Сюда можно отнести и красочные уличные костюмированные шествия, и маскарадные санные катания, и шутовские свадьбы (то карликов, то великанов), и даже шутовские похороны.

Знаменитая шутовская свадьба престарелого царского шута Зотова с миловидной молодой вдовушкой сопровождалась веселым и хмельным маскарадом. Жених – шут, был одет патриархом, а царь Петр, князь Меншиков, граф Апраксин и Брюс – фрисландскими мужиками. Они стучали в барабаны, бренчали на разных музыкальных инструментах, что производило оглушительный шум и адский грохот. Неудивительно, что в народе появилась легенда, будто царь Петр оборотень, Антихрист, а настоящего царя подменили во время его пребывания в Европе.

Продолжательницей карнавальных традиций стала императрица Анна Иоанновна, которая в 1731 году устроила грандиозный маскарад по случаю первой годовщины своего восшествия на престол, продолжавшийся целый месяц. Костюмированные увеселения сменились балами-маскарадами. Именно Анна Иоанновна ввела моду на придворных карликов. Из шести карликов при дворе императрицы трое являлись разжалованными аристократами и влиятельными вельможами. Князей Михаила Голицына, Никиту Волконского и графа Алексея Апраксина сумасбродная государыня заставляла кривляться, изображать кур-наседок и бить кулаками друг друга до крови. При этом ни сами шуты, ни окружающие, ни сама государыня не воспринимали назначения в шуты как оскорбление дворянской чести. Для всех было ясно, что шут лишь «исполняет свою должность».

В. И. Якоби. «Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны», 1872 год

На картине Валерия Якоби «Шуты при дворе императрицы Анны Иоанновны» изображено утро в покоях недомогающей государыни, которую стараются развеселить шуты, играющие в чехарду. Рядом с Анной Иоанновной сидит в небрежной позе её фаворит – Эрнст Иоганн Бирон, на ухо которому что-то нашёптывает глава тайной канцелярии А. И. Ушаков. Супруга Бирона пытается напоить больную лекарством. Рядом сидят – будущая правительница Анна Леопольдовна, французский посол де Шатарди и лейб-медик Лесток. На полу, возле постели, сидит карлица-шутиха калмычка Буженинова. В стороне у насеста с попугаями – поэт В.К. Тредиаковский. У входа – с негодованием взирает на шутовские проказы кабинет-министр А. Волынский. На стуле примостился сын Бирона Карл, который бьёт кнутом шутов. Почти все шуты – знатные аристократы, разжалованные царицей за разные проступки.

На самом первом плане картины лицом к зрителю лежит граф Алексей Петрович Апраксин, который происходил из знатной, царской семьи, племянник генерал-адмирала Ф. М. Апраксина и царицы Марфы Матвеевны. В 1729 году он принял католическую веру, за что и поплатился, став шутом – проказником. По словам Никиты Панина, это «был несносный шут, обижал всегда других и за то часто бит бывал».

В согнутой позе стоит князь Михаил Алексеевич Голицын, внук князя Василия Голицына – известного фаворита царевны Софьи. Когда Михаил Голицын был в Италии, он перешел в католицизм, женился на итальянке и потом с ней и ребенком, родившимся в этом браке, вернулся в Россию. Узнав, что государыня весьма строго относится к вопросам религии, Голицын тщательно скрывал свою новую веру и брак с иностранкой, и тайно поселился в Москве, в Немецкой слободе. Но «доброжелатели» обо всем донесли императрице. Государыня, узнав о вероотступничестве князя, в гневе отозвала Голицына в столицу и признала его брак незаконным. Жену князя отправили в ссылку, а его самого в наказание за отступничество взяли в штат «дураков – шутов», дав прозвище «Квасник», поскольку он должен был подавать гостям квас. Из-за многочисленных унижений князь чуть было не сошёл с ума. Спас его брак с придворной шутихой-карлицей Авдотьей Бужениновой. Этот брак вошёл в историю благодаря Ледяному дому, который построила для них сумасбродная императрица.

Ещё один знатный шут на картине – князь Никита Волконский, который сидит верхом на Голицыне. Волконский был назначен шутом при дворе «по давнишней злобе к жене его Аграфене Петровне», которая была замечена в дворцовых интригах. В его обязанности входило кормить левретку императрицы Цитриньку и разыгрывать бесконечный шутовской спектакль – будто он по ошибке женился на князе Голицыне.

На полу сидит шут д'Акоста (с бичом), слева (со скрипкой) – шут Педрилло, а возвышается над всеми – столбовой дворянин Иван Емельянович Балакирев, главный шут императрицы Анны. Он сильно пострадал в конце царствования Петра I, оказавшись втянутым в дело фаворита Екатерины I Виллима Монса. За связь с Монсом Балакирев получил 60 ударов палками и был сослан на каторгу.

После смерти Петра, Екатерина I вызволила с каторги верного слугу, а при Анне Иоанновне отставной прапорщик Балакирев стал шутом.

Особенно любила Анна Иоанновна вульгарные шутки Балакирева, замешанные на непристойностях. Раз любимый шут стал публично жаловаться на свою жену, которая отказывала ему в постели. Этот «казус» стал предметом долгих шутовских разбирательств, а потом Синод на своем заседании принял решение о «вступлении в брачное соитие по-прежнему» Балакирева со своей супругой.

Между шутами периодически вспыхивали непристойные распри и нешуточные драки, которые очень веселили государыню. Борьба за милость государыни тут шла с не меньшим напряжением, чем в среде придворных: с кляузами, подлостями и даже мордобоем. Как пишет историк Иван Забелин, императрица Анна Иоанновна была ханжой, блюстительницей общественной морали, но при этом состояла в незаконной связи с женатым Бироном. Поэтому шуты с их непристойными и вульгарными шутками позволяли императрице снимать неосознанное напряжение и расслабляться.

Педрилло – любимый шут Анны Иоанновны

Любимым шутом Анны Иоанновны был музыкант из Неаполя Пьетро-Мира, прозванный Педрилло. Благодаря своему остроумию и находчивости, он сделал блестящую карьеру придворного балагура. Любопытно, но шутом он стал не в наказание, а по собственному желанию, точнее, из-за собственного корыстолюбия. По преданию, именно шут Педрилло стал прототипом Петрушки в кукольных спектаклях.

Педрилло выделялся среди других забавников императрицы своими галантными манерами, тонкими остротами и каламбурами. Анна Иоанновна неоднократно посылала своего любимчика за границу по секретным делам и поручала ему вести переписку с владетельными особами. Педрилло стал незаменимым карточным партнером капризной императрицы, а также ее банкиром. Именно ему Анна Иоанновна поручала рассчитываться в случае проигрыша. После смерти государыни Педрилло вернулся на родину с большим состоянием и стал трактирщиком.

Умирая, Анна Иоанновна назначила преемником малолетнего Иоанна Антоновича, сына своей племянницы Анны Леопольдовны, которая издала Указ, запрещающий издевательства над людьми, и упразднила такое явление, как придворные шуты.

Во времена императрицы Елизаветы Петровны российские балы-маскарады прогремели по всей Европе. Особенно любила государыня балы-«метаморфозы», женщины должны были приходить в мужских костюмах, а мужчины – в пышных дамских платьях. По воспоминаниям современников, Елизавета Петровна питавшая, слабость к переодеваниям, ввела такие правила, поскольку ей самой очень шел облегающий мужской наряд: в нем она была изящна и стройна. Кроме того, это был прекрасный повод продемонстрировать свои стройные ноги. Масок гости не надевали.

Подобные «метаморфозы» очень любила Екатерина II. Рядом со стройными императрицами особенно смешными выглядели толстые фрейлины или братья Орловы, мужчины огромного роста и богатырского телосложения, в женских платьях с фижмами и хвостами, в которых они постоянно путались. Все это вызывало немало шуток и веселья.

Москва никак не хотела отставать от столичный моды. И ей это удалось, мало того она «переплюнула» аристократический Петербург, устроив на Масленицу в 1763 году грандиозный театрализованный маскарад по случаю коронации Екатерины II. Шествие состояло из двухсот пятидесяти больших колесниц на полозьях, запряженных многочисленными волами, на которых находились хоры и актерские группы. Весь путь по маршруту следования экипажей украсили арками из еловых и можжевеловых веток с девизами-пожеланиями. Театрализованное шествие двигалось от Головинского дворца на Яузе к Покровке и обратно – в Немецкую слободу, совершая большой круг по улицам Москвы. Это театрализованное шествие, напоминавшее масленичные венецианские карнавалы, происходило на улицах древней столицы, а его зрителями стали десятки тысяч горожан разных сословий. Режиссером этого праздника был актер Федор Григорьевич Волков, основатель русского театра.

Титульный лист либретто маскарада «Торжествующая Минерва».1763 г

Маскарад назывался «Торжествующая Минерва» и намекал на мудрость и величие будущей императрицы. Праздник, посвященный римской богине мудрости Минерве, был призван возвеличить правительницу России как покровительницу наук и искусств и объявить наступление в России «золотого века» – времени процветания и всеобщего блага. Заранее расклеенные по городу печатные афиши разъясняли смысл костюмированных сцен и масок, представленных во время праздника. Маскарад в течение трех дней, начиная с десяти часов утра до позднего времени, проходил по улицам: Большой Немецкой, по обеим Басманным, по Мясницкой и Покровской.

Представление открывали традиционные шутовские персонажи, в колесницах ехали толпы карликов и великанов, сатиров и шутов. За ними следовали группы актеров, изображавшие в сатирической манере дурные человеческие качества: пьянство, лень, расточительность, любовь к роскоши, обман, невежество и глупость. Для иллюстрации пороков использовали даже птиц и животных, а также многочисленные символы и аллегории. Так, например, «обман» был представлен змеями, скрытыми в розах, и фигурами колдуний и ворожей. Высокомерие изображал знак с павлиньим хвостом, окруженным нарциссами, и под ним надпись – «самолюбие без достоинств».

Шествие положительных персонажей открывали олицетворения кротости, щедрости, разума и просвещения. Все действо совершалось под хоровое пение. Карнавал завершался триумфальным явлением олимпийских богов: Юпитера, Аполлона и Минервы, над которой при помощи «маскарадных машин» парили Виктория и Слава. Минерву сопровождали «герои» на белых конях и старцы с лавровыми венками на головах – образы наук, художеств и философии. Заключительная часть шествия именовалась «златым веком» и символизировала идеальное государство с мудрым правителем и просвещенными гражданами, а богиня Минерва олицетворяла саму императрицу Екатерину II.

Медаль на вступление Екатерины II на престол. 1767 г. Императрица изображена в виде богини мудрости и справедливости Минервы

Московский маскарад продолжался три дня и сочетался с уличными забавами: играми, танцами, кукольными театрами и представлениями фокусников. На центральных площадях и перекрестках установили угощение для народа: постаменты с зажаренными тушами быков и разной дичью, а также фонтаны с вином. Праздник, не уступавший по красочности венецианским карнавалам, вызвал всеобщий восторг. Императрица тоже находилась среди зрителей: она разъезжала по улицам Москвы, наслаждаясь небывалым размахом и красотой «Торжествующей Минервы». С той поры имя римской богини мудрости стало синонимом русской государыни, которую современники стали именовать «северной Минервой» за справедливость, покровительство наукам и образованию.

С. Судейкин. Маскарад

При Екатерине II балы-маскарады начали устраивать и в частных домах. Императрица любила переодеваться, надевать маску и являться в гости к людям, которые и не догадывались, что за обличием богини или нимфы скрывается сама государыня. После серии блистательных побед русской армии, Екатерина II стала появляться на балах в так называемом «русском платье». Так, с легкой руки царицы, русский стиль вошел в моду и нередко становился темой балов. В 1780-е годы не только Москве или в Петербурге, но и в Париже самые модные портные предлагали маскарадные платья «a la russe».

К. А. Сомов. Две маски

Императрица-модница усовершенствовала и карнавальные традиции, введя «конный маскарад», так называемую, рыцарскую карусель, которая напоминала одновременно о рыцарских турнирах и о спортивных состязаниях. Участники, демонстрируя ловкость и удаль, метали копья и дротики, срубали головы чучелам и стреляли в них из пистолетов.

В парадном шествии было четыре кадрили: славянская, римская, индийская и турецкая – с всадниками-«рыцарями», колесницами с дамами и кавалерами-возницами в нарядах, соответствующих названию кадрили. Участниками были исключительно высокопоставленные придворные и именитые дворяне. Екатерина II с наследником, великим князем Павлом Петровичем, любовались происходящим из ложи амфитеатра, а затем награждали победителей дорогими призами.

В отличие от Франции, в карусели принимали участие и женщины. Первые карусели проходили в Петербурге, а первой победительницей среди женщин стала графиня Наталья Петровна Чернышова (в скором замужестве – княгиня Голицына, прототип главной героини повести «Пиковая дама»).

Следующей победительницей рыцарской карусели стала фрейлина Екатерины II – Анна Шереметева. Она отличилась в римской кадрили и получила золотую медаль. Тогда же и был написан ее портрет в карнавальном костюме древнеримской богини войны Беллоны, спутницы Марса.

Анна Шереметева в карусельном костюме со шлемом, украшенным страусиными перьями

Пленники судьбы:

Анна Петровна Шереметева, фрейлина, старшая дочь знаменитого графа П. Б. Шереметева; родная сестра создателя знаменитого крепостного театра в Останкино графа Н. П. Шереметева.

Императрица Екатерина II планировала, что одна из богатейших невест России Анна Шереметева станет женой одного из братьев её фаворита Григория Орлова, однако к графине посватался наставник великого князя граф Никита Иванович Панин, старый друг и ровесник её отца. Однако, 28 мая 1768 года, за несколько дней до свадьбы, Анна Шереметева скончалась от чёрной оспы. Поговаривали, что завистливая соперница подложила в табакерку, которую Шереметевой подарил жених, кусочек материи, имевшей контакт с больным, зараженным оспой.

Анна Шереметева в карусельном костюме в образе рыцарственной дамы

В Эрмитаже хранятся две любопытные «карнавальные» картины. Это парные портреты братьев Григория и Алексея Орловых, написанные придворным живописцем Вигилиусом Эриксеном: портрет Алексея Орлова в турецком костюме (скачет направо) и портрет Григория Орлова в римском костюме (скачет налево).

Портрет Алексея Орлова в турецком костюме

Портрет Григория Орлова в римском костюме

Москва с восторгом переняла у Петербурга новую столичную забаву. Алексей Орлов часто устраивал в своем московском имении на Большой Калужской конные карусели, на которых блистала его дочь Анна. Компанию ей составляли другие юные любительницы верховой езды: княгиня Урусова, княжны Гагарины, Щербатова, Карамзина. На каруселях благородные рыцари показывали искусство в верховой езде и умение управлять оружием. Участники забавы на обширной территории, окруженной ребрами китов, танцевали верхом на конях, рубили картонные головы, протыкали копьями мячи. Победителей же награждали золотыми перстнями, кубками, блюдами и прочими дорогостоящими подарками.

При Екатерине Великой маскарады становятся привилегией не только царского дома и знатных вельмож. Расширяется и «география» маскарадов: все чаще они проводятся не только в столицах, но и в провинции. Появился обычай встречать Новый год в публичном маскараде с обязательным использованием масок и карнавальных костюмов.

Маскарады стали устраиваться регулярно и с большим удовольствием. Ведь маскарад – это игра, в которой все невозможное становится возможным. Маска уравнивает всех. Здесь светская дама может танцевать с мелким чиновником, которого никогда не приняли бы в ее доме, а именитый щеголь – флиртовать с дамой полусвета. Маска могла себе позволить поведение, недопустимое строгим светом. Дамы соблазняли кавалеров, флиртовали, раздавали обещания, чтобы потом исчезнуть навсегда.

К. А. Сомов. Маскарад

После смерти Екатерины маскарады на какое-то время прекратились. Павел I шумных развлечений не одобрял. Но при Александре народ снова увлекся этой игрой. Иногда на маскараде появлялся император Николай I, который приезжал с открытым лицом и проводил в залах некоторое время. На это время веселье затухало, а когда государь уезжал, все начинали отрываться по полной.

Интересно, что на маскарадах танцевали мало. В основном гости проводили время играя и флиртуя, пытаясь угадать, кто скрывается за очередной прелестной маской.

В образе кокетливой коломбины – графиня Самойлова, удаляющаяся с бала

Если говорить о костюмах, то при дворе Анны Иоанновны на костюмированных балах танцевали дриады и наяды в полумасках. Во времена Екатерины Великой популярными становятся персонажи итальянской комедии дель арте – Пьеро, Арлекин, Коломбина. Так, в платье Коломбины одета графиня Юлия Самойлова – любимая муза художника Карла Брюллова. Любопытны и другие костюмы на этом балу у персидского посланника: воспитанница графини юная итальянка Амацилия наряжена в турецкий костюм. На заднем плане можно увидеть красный капюшон Мефистофеля, жезл кадуцей Гермеса и тюрбан восточного султана.

Александр Яковлев и Василий Шухаев. Арлекин и Пьеро

К.А. Сомов. «Арлекин и дама»

К.А. Сомов. Язычок Коломбины

В начале XIX века щеголи наряжались средневековыми рыцарями, а дамы – византийскими принцессами, монахинями, французскими королевами. В моду также вошли экзотические балы, например в стиле «шинуазри» («китайщина»). Во второй половине XIX столетия пришла мода на эпоху барокко. Стали невероятно популярны костюмы в стиле Марии Стюарт с пышными рукавами и огромными кружевными воротниками. Устраивали балы и на тему Древней Греции и Рима, на которые дамы приходили в античных туниках «a la grec» и в сандалиях.

Экзотичный Древний Египет превратился в маскарадную тему благодаря композитору Джузеппе Верди и его знаменитой опере «Аида», напомнившей миру о фараонах и пирамидах. В начале XX века с подачи дягилевских «Русских сезонов» в моду ворвался Ближний Восток.

В образе придворных галантного века дети Бориса Кустодиева в нарядах рококо

Иногда маскарады проходили в модном стиле «бала цветных париков». Самый знаменитый из них состоялся у графини Елизаветы Шуваловой. Все участницы обязаны были явиться в разноцветных париках. Особенно запомнился светской публике «Китайский маскарад» 1837 года, на который сам император Николай I нарядился мандарином! Не оранжевым, а чин по чину: в форменной шапочке и с длинной косой.

К маскараду готовились долго, приглашали лучших художников и портных, выбирали определенную тему, навеянную политическими событиями или театральными премьерами.

Один из первых костюмированных вечеров на русскую тему прошел 9 февраля 1849 года в Москве в доме генерал-губернатора А. А. Закревского (сегодня в нем находится московская мэрия). Он назывался «Англия и Россия», его кульминацией стало шествие статистов в костюмах покоренных Российской империей народов – ливонцев, эстонцев, поляков, грузин, черкесов, киргизов, армян. Маскарады a la russe стали невероятно популярны при императоре Александре III.

Участники бала Англия и Россия в костюмах, представляющих Киев. 1850 г. Фото РГИА

Во второй половине 19 века балы и маскарады стали проводиться в помещениях клубов или театров. Особенно запомнился москвичам новогодний бал-маскарад 1851 года, который проводился в главном театре первопрестольной – Большом театре.

Пленники судьбы:

Однажды, в 1851 году, на новогоднем балу – маскараде, к двум писателям, графу А.К. Толстому и И.С. Тургеневу, подошла очаровательная дама в маске. Завязался невинный разговор, из которого стало понятно, что она открыто симпатизирует Тургеневу. Через несколько минут незнакомка исчезла, оставив писателей в замешательстве. Вскоре Тургенев встретился с таинственной дамой и был глубоко разочарован ее внешностью. Позже писатель написал: «Я увидел чухонского солдата в юбке…», а граф Толстой, напротив, влюбился в незнакомку окончательно.

Толстой А. К. в военной форме. 1855 год.

Ночью после первой случайной встречи, очарованный таинственной дамой, Алексей Константинович написал одно из своих самых проникновенных стихотворений, которое отныне будет вдохновлять композиторов и всех влюблённых.

Средь шумного бала, случайно

В тревоге мирской суеты,

Тебя я увидел, но тайна

Твои покрывала черты

Под маской скрывалась Софья Андреевна Миллер (ур. Бахметьева), о которой в свете ходили самые грязные слухи. Поговаривали, что она имела внебрачного ребенка от порочной связи, о том, что ее брат дрался из-за нее на дуэли и был убит. Дама была замужем, но имела свободный нрав. Открыто уезжала с балов с понравимся ей мужчиной, поскольку пренебрегала мнением общества. Это было неподобающее поведение для порядочной женщины и всячески осуждалось.

Почти все, что говорили о Софье, было правдой. Она действительно имела незаконнорожденную дочь, которую оформили как дочь погибшего из-за нее брата. Так новорожденная Сонечка стала племянницей своей матери. Чтобы прикрыть грех непутевой дочери родители срочно выдали ее замуж за офицера Льва Миллера, однако это не принесло счастья молодым. Супруги подолгу жили раздельно и вели разгульную жизнь.

Несмотря на испорченную репутацию, Софья Андреевна свела с ума влюбленного графа Толстого, который был готов бросить всю свою жизнь к ее ногам. На многочисленные предложения руки и сердца, ветреная кокетка отвечала уклончиво и продолжала крутить бурные романы. Про их отношения судачил весь свет, а мать писателя, со слезами умоляла прекратить связь с замужней «развратной и падшей женщиной». По мнению матери, ее единственный любимый сын – владелец богатых поместий, золотых приисков, друг наследника престола, был достоин лучшей партии. Но чем больше было сопротивление, тем больше разгоралась любовь графа. Однако только через 12 лет после знакомства, они смогли узаконить свои отношение.

После отставки А. К. Толстой создает поэму «Дон Жуан», роман «Князь Серебряный», работает над трилогией («Смерть Иоанна Грозного», «Царь Фёдор Иоаннович», «Царь Борис»), пишет стихи, а вот жена заскучала, стала раздражительной и нервной. Это очень огорчало графа, его начали одолевать болезни, мучили тяжелые головные боли. Во время очередного приступа, А. К. Толстой ввёл себе огромную дозу морфия, который он принимал по предписанию врача, что привело к его смерти. Возможно, он не рассчитал дозу, а возможно сделал это намеренно.

Кроме императорских, частных и публичных маскарадов в Москве были очень популярны «клубные балы-маскарады», например, маскарады Благородного и Купеческого собрания. Сохранились любопытные воспоминания известного бытописателя Москвы И.Т. Кокорева: «Купеческие дочки на бале и маскараде обыкновенно очень молчаливы; замужние – почти неприступны для разговора… Здесь вы увидите богатые наряды во всем блеске их безвкусия. Часто головки молоденьких купеческих дочек горят бриллиантами и привлекают лакомые взоры военных и статских женихов, нередко нарочно посещающих Купеческое собрание для того, чтоб высмотреть суженую. В купеческих семействах вы встретите очень миленькие лица, но не удивляйтесь, если иногда на приглашение танцевать вам ответят: „нет-с, не хочу, дайте простыть“.

Здесь, когда жарко, то прохлаждают себя не веером, а платочками; мужчины лишены шляп, военные даже оружия. Пожилые купчихи на бале добровольно лишают себя языка и движения, довольствуясь одним приятным наблюдением взорами за своими деточками, подбегающими к ним после каждой кадрили. Маменьки обыкновенно балуют их конфектами, привозимыми с собою в больших носовых платках».

Маскарады Немецкого клуба начинались сразу после дневного бала в Благородном собрании, и были так многолюдны, что на них съезжались до 9 000 человек. Вот, что пишет И. Т. Кокорев о маскарадах Немецкого клуба, которые посещали иностранцы:

«В этих маскарадах существует разгульная, непринужденная веселость; здесь на туалет нет большой взыскательности, и молоденькие немочки, а иногда и старушки преспокойно подрыгивают контрдансы в простых беленьких платьицах, часто без всяких украшений. <…˃

Немцы величайшим для себя оскорблением считают, когда русские шалуны, вмешавшись в их танцы, начинают делать разные фарсы и антр-ша. Русские обыкновенно выбирают для таких проделок замечательно-безобразных дам, составляют между собою кадриль из кривых, горбатых, слишком долговязых или слишком коротеньких немок; толпа сейчас окружает эти карикатурные кадрили и немецкие старшины, ждут, как вороны крови, случая, чтобы уничтожить дерзких возмутителей их спокойных пирушек».

В сложный период Первой мировой войны возрос интерес к национальной теме. Появились «народные» маскарадные наряды, а также платья в патриотической бело-сине-красной гамме. Так модники выражали свою любовь к Отечеству и к чудо-богатырям, сражавшимися на фронте. Светские сезоны 1915 и 1916 годов проходили довольно скромно – среди аристократии обеих столиц считалось дурным тоном веселиться и танцевать в тяжелое военное время, подобные развлечения остались уделом полусвета.

С наступлением Великого поста маскарады прекращались и начинались концерты. Они давались в зале Благородного собрания, в зале Немецкого и Купеческого клуба, а также в театрах. По словам очевидцев, на этих концертах было мало истинных любителей музыки, на них нередко приезжали любители маскарадов, с одной целью, чтоб людей посмотреть и себя показать.

2.2. Балы – любимое развлечение русских дворян

Излюбленным развлечением как великосветской, так и мещанской публики, были балы, которые были привезены в Россию Петром 1 вместе с прочими европейскими развлечениями. В 1718 году специальным указом государь основал ассамблеи, ставшие прообразом аристократических балов. Петровские ассамблеи всегда открывались полонезом, за которым следовал менуэт и другие модные в то время танцы. Открывала танцы, как правило, императрица со своим супругом.

После смерти Петра I эпоха ассамблей закончилась и началась эпоха балов. Табак и спиртные напитки ушли в прошлое, гостям разносили прохладительные напитки, а вместо шашек и шахмат играли в карты. Извещать о балах стали не барабанным боем, а специальными приглашениями. Получить приглашение на бал считалось честью и свидетельством принадлежности к привилегированным кругам общества.

Императрица Елизавета Петровна – одна из самых неутомимых дам, танцевавших менуэт

При дворах императриц Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны настало время особого церемониала и строгого бального этикета. Так, Анна Иоанновна издала Указ, по которому на каждом балу гости должны быть в новом роскошном платье. Самым модным танцем стал церемониальный менуэт, представляющий собой последовательность поклонов и реверансов. Менуэт был похож на учтивое и изящное приглашение к танцу, длился очень долго и требовал от танцующих большой выносливости. Полонез предполагал демонстрацию нарядов и умения держать осанку, а мазурка открывала прекрасные возможности для объяснения в любви.

Самым модным танцем 18 века был менуэт

В век Екатерины II балы стали более роскошными и дали начало светской жизни. Придворные столичные празднества собирали по несколько тысяч гостей и предполагали роскошь и изысканность во всем, включая угощения. Московские балы были менее блистательными, зато проще с точки зрения строгости этикета. Обычно московские балы давались в зданиях Благородного или городского собрания, в театрах, различных клубах, в резиденциях губернаторов и в залах, снятых в домах частных лиц.

Кавальери Луиджи. Танец

В зависимости от функций, балы имели свои разновидности. Официальные придворные балы были самые многочисленные, скучные и чопорные. Участие в придворных балах было обязательным для приглашенных. От него могла избавить только серьезная болезнь. На таких балах, кроме императорской семьи присутствовали придворные чины, камергеры, камер-юнкеры, статс-дамы, фрейлины и пажи, а также генералы, губернаторы, предводители дворянства, дипломаты, знатные иностранцы и вельможи. Обязаны были ездить на придворные балы и гвардейские офицеры – по два человека от каждого полка. Они приглашались специально как партнеры по танцам. Все семейные должны были являться с женами и взрослыми дочерями.

На придворные балы полагалось приезжать в полной парадной форме и в наградах. Для дам также был установлен «Дресс-код»: роскошные платья, богато расшитые золотой нитью. Для того чтобы представить роскошь придворных русских платьев, позволим себе привести описание М. Палеолог, французского посла при дворе императора Николая II: «По пышности мундиров, по роскоши туалетов, по богатству ливрей, по пышности убранства, общему выражению блеска и могущества зрелище так великолепно, что ни один двор в мире не мог бы с ним сравниться. Я надолго сохраню в глазах ослепительную лучистость драгоценных камней, рассыпанных на женских плечах. Это фантастический поток алмазов, жемчуга, рубинов, сапфиров, изумрудов, топазов, бериллов – поток света и огня».

Д.Н. Кардовский. Бал в Петербургском Дворянском собрании

Кроме императорских балов, существовали еще общественные и благотворительные балы, которые отличались от остальных. На нихпродавали билеты, а в залах устраивали благотворительную торговлю, аукционы и конкурсы. Все вырученные от бала средства шли в пользу какого-нибудь детского приюта, учебного заведения, пострадавших от стихийных бедствий и т. п. Подобный бал описан в повести А.П. Чехова «Анна на шее».

Самые знаменитые и роскошные балы первопрестольной проходили в доме московского генерал-губернатора. Особенно великолепны они были при Светлейшем князе Дмитрии Владимировиче Голицыне, лучшем и самым любимом москвичами генерал-губернаторе. В конце 1829 на балу в доме Д.В. Голицына были поставлены «живые картины», в которых участвовала юная Наталья Гончарова.

Наиболее веселыми и непринужденными бывали обычно балы семейные. Их приурочивали к семейным праздникам, приглашали родню и близких знакомых. От участия в частных балах можно было отказаться, но делали это нечасто, так как хозяева наперебой старались превзойти друг друга и удивить гостей разными затеями, изысканным ужином и роскошью бального убранства. Балы давали соразмерно со своими средствами и возможностями. К княгине Зинаиде Юсуповой съезжался весь великосветский Петербург, и вся аристократическая Москва, к мещанскому семейству собирались только сослуживцы, но и то, и другое называлось балом.

Светская молодежь предпочитала посещать московские балы – более непринужденные и веселые, чем петербургские. Бал был местом отдыха и общения. Здесь не только танцевали, но и играли в карты, рассказывали последние новости и философствовали. Такие балы предоставляли возможность завести нужные знакомства, удачно выдать замуж дочь или женить сына. И, главное, веселиться от души.

Бал – настоящая находка

Для юных франтов и для дам;

Его с восторгом ждет красотка,

Он праздник пасмурным отцам.

Чтоб дочка колкой оделась,

Хлопочет опытная мать,

А чтоб она не засиделась,

Везет ее потанцевать.

(Ф. Кони)

Бал имел свои правила, свою последовательность танцев и свой этикет, особые для каждой исторической эпохи. Обязательной принадлежностью бала был оркестр или ансамбль музыкантов. Танцы под фортепьяно балом не считались. Бал всегда заканчивался ужином и часто включал дополнительные развлечения: небольшой концерт, живые картины или любительский спектакль.

Балы были настолько важной частью дворянской жизни, что весь остальной досуг был подчинен подготовке к ним.

Устроить бал было делом не из легких и очень дорогим удовольствием. Нужно было найти зал, оркестр, разослать приглашения и продумать меню и всю развлекательную программу. У гостей бала также было немало дел и обязанностей: нужно было поблагодарить хозяев за гостеприимство, сшить модное платье, заказать бальную обувь, найти достойного кавалера, выучить сотни танцевальных па и многое другое. Так, что за романтическим флером придворных балов скрывалась основательная подготовка.

Посещение балов было связано с большими тратами. Платье от модного венского дизайнера стоило как годовое жалование рядового придворного лакея. Занимаясь подготовкой своего туалета, леди должна была учитывать свой возраст и статус. И только потом думать о фасоне, ткани и цвете бального платья. Бальный костюм джентльмена был также строго регламентирован.

Катала Луи. Подготовка к балу

Балы проводились по четко утвержденной программе. Так, дама не должна была посещать публичный бал без сопровождения, как не должна и гулять по бальному залу одна. Дама приезжала на бал с супругом или (при его отсутствии) с подругой и мужем этой подруги. Девушки появлялись на балу с отцом, матерью или тетушкой, которая строго следила за своей подопечной на протяжении всего вечера.

Поскольку тон балу задавали танцы, то они и были стержнем программы вечера. Кавалеры на балах заранее записывались, приглашая дам на разные танцы. Этикет требовал, чтобы кавалер не танцевал с одной дамой больше одного раза за вечер – лишь во второй половине XIX века это правило стало чуть менее строгим. Больше трех раз вместе могли танцевать только жених и невеста. По этикету приглашение на бал предполагало не только «обязанность» танцевать, а еще – держаться легко, изящно, грациозно, весело; вести непринужденный разговор, а также не выказывать негативных эмоций, не шуметь и не злословить.

Незыблем был распорядок бала. После приезда гостей, которых обязан был встречать хозяин, бал открывался торжественным полонезом, танцем-шествием, в котором должны были принять участие все приглашенные, при этом хозяин шел в паре с самой почетной гостьей, а хозяйка – с самым почетным гостем.

Далее, в зависимости от моды и вкуса хозяина, шли: венгерка, падеспань, падекатр, полька, кадриль и любимая всеми мазурка, «приехавшая» в Россию из Парижа. Этот танец дамы расписывали в первую очередь, так как при его исполнении допускались разговоры, а время после мазурки считалось самым романтичным и подходящим для любовного признания. Умение хорошо танцевать мазурку приравнивалось к «высшему» бальному образованию.

В середине бала был обед, на который каждый кавалер провожал даму. Далее вновь продолжались танцы. Заканчивался бал шаловливым и непринужденным котильоном. Кавалеры на балах заранее приглашали дам на все танцы. Поэтому немудрено, что дамы вместе с веером носили на запястье специальные бальные книжечки, куда записывались номера танцев и имена кавалеров. Очень важно было не пообещать один танец сразу нескольким кавалерам. Это считалось плохим тоном, а барышня оставалась с испорченной репутацией. Если же кавалер по какой-то причине упускал из памяти свое приглашение, это считалось грубостью с его стороны и осуждалось всем обществом.

Кларенс Фредерик Ундервуд. Вальс – один из самых романтичных танцев

В особом ряду среди всех бальных танцев стоит вальс, один из самых романтичных и любимых танцев. Умение танцевать вальс сегодня считается признаком аристократизма и хорошего воспитания, а ведь еще два века назад этот танец, в котором партнеры слишком близко приближались друг к другу, считался совершенно неприличным, вульгарным и постыдным и находился под строгим запретом. Есть легенда, что император Павел I запретил танцевать вальс на придворных балах после того, как он, закружившись в танце, упал у всех на виду. Нет документальных подтверждений, что именно падение послужило такому строгому вердикту, но запрет был однозначным. Вместе с вальсом император запретил и другие «неприличные явления», например, ношение бакенбард и фраков.

Указ Павла I был отменен благодаря его фаворитке Анне Петровне Лопухиной, которая очень любила вальсировать. Вот как об этом рассказывает историк Казимир Валишевский:

«На придворных балах Павел запретил вальс, как неприличный танец. Но было достаточно, чтобы новая фаворитка этим огорчилась, как император отменил запрещение и Анна Петровна, вертясь в вихре танца в объятиях Дмитрия Васильчикова, получала аплодисменты Павла, совсем как некогда ее предшественница за более скромные движения менуэта. Она произвела даже переворот в одежде и правилах церемониала».

Вальс то запрещали, то разрешали, и каждый раз разрешение вызывало возмущение ревнителей нравственности. На танец навесили ярлык «греховного», «вульгарного» и «непристойного», и решили, что он не достоин приличного общества. Такое отношение к вальсу наблюдалось по всей Европе, особенно в чопорной Англии.

Вальс перевернул все представления о танцах. В придворном обществе впервые увидели танец, где кавалер и дама танцуют практически в объятиях друг друга. В предыдущую эпоху танцующие едва касались друг друга кончиками пальцев. Да и пышные юбки дамы не позволяли подходить к ней слишком близко. В эпоху ампира изменились наряды, дамы стали имитировать античные образцы. Люди шутили, что даме достаточно надеть обычную рубашку, чтобы считаться одетой. «Полуголые античные» наряды вызывали возмущение, как и сам танец. Известно, что однажды Наполеон отчитал одну из дам, явившуюся на бал в модном «античном» платье: «Вы раздеты, мадам! Немедленно идите и оденьтесь!».

История русского вальса началась с Александра Грибоедова – дипломата, писателя и блестящего музыканта. Одним из его самых знаменитых произведений стал «Вальс № 2 ми минор», сочиненный писателем в 1824 году. Но окончательно романтический вальс реабилитировали только во второй половине 19 века и стали включать в программу бала. Звуки вальса звучали во время первого бала Наташи Ростовой – в присутствии самого государя императора! Это стало возможно, так как к 1869 году, когда Толстой закончил роман, ревнители морали уже привыкли к вальсу и стали относиться к нему более терпимо.

Кстати, вальс связал узами брака Льва Толстого и Софью Берс. Дело в том, что граф все никак не мог решиться сделать предложение своей возлюбленной. Томясь в нерешительности в доме Софьи Андреевны, он загадал: если ее младшая сестра Татьяна хорошо споет верхнюю ноту в вальсе Ардити «Поцелуй», то он сразу же сделает предложение. Татьяна не подвела, и Соня стала невестой великого писателя. Да, не зря этот романтический танец выступает главным танцем на любой свадьбе!

Романтика романтикой, а на деле бал был еще тем испытанием для женщины. Одной из проблем балов была страшная духота, всевозможные парфюмы и запахи. Так, на балу, устроенном фаворитом Екатерины II князем Григорием Потемкиным, собралось 5 тысяч человек, не считая оркестра и прислуги. Дворец обогревали угловые печи, а освещали тысячи свечей. Поэтому неудивительно, что дамы одна за другой падали в обмороки, им было просто нечем дышать. Прибавьте сюда духи, которыми пропитывали веера, одежду, волосы и пудру. Плюс запах пота. Дышать было просто невозможно. Именно поэтому дама не выезжала на вечер без сумочки-ридикюля с пузырьком с нюхательной солью от обмороков.

Другой проблемой балов были свечи в люстрах: они оплывали, воск капал на оголенные плечи дам и грудь. Прибавьте сюда отсутствие нормального сна перед балом. По свидетельству Михаила Щербатова, дамы «принуждены были до дня выезду сидя спать, чтобы не испортить убор». А затем им нужно было выдержать ночь танцев без сна. И это в очень тесном в корсете! Когда появились легкие платья в греческом стиле, то, все вздохнули с облегчением. Но появилась другая проблемам: женщины простужались и заболевали «муслиновой лихорадкой» – воспалением легких.

Во время балов одним из самых сложных дел был поход в туалет, потому что отхожее место было далеко от бальной залы, а учитывая огромное количество гостей – часто оно было просто недоступным. Так что дамы пользовались бурдалю – вазами вытянутой формы. Согласно легенде, приспособление получило название по имени французского проповедника Луи Бурдалю, который читал настолько длинные проповеди, что дамам приходилось справлять нужду при помощи этих сосудов прямо в церкви. Однако на балу даме в пышных юбках воспользоваться бурдалю было сложно, поэтому в специальных комнатах им ассистировали служанки, поддерживая юбки с двух сторон.

Поведение на балу было строго регламентировано. Так, например, дамам запрещалось показывать усталость, выражение лица должно быть всегда любезным, отказаться от танца считалось невежливым. Много танцевать с понравившимся кавалером также было нельзя. Танцевать без бальных перчаток считалось неприличным, подать голую руку кавалеру в танце грозило скандалом. Снимать их было можно только во время ужина. Падать, кстати, тоже было нельзя, это вызывало пересуды и осуждение, что могло вызвать невиданный скандал.

К. Кизель. После бала

Обязательным атрибутом каждой дамы на балу был веер. Мода на веера пришла в Россию из Европы в XVII веке. Изначально они использовались только в императорской семье, но потом стали популярны и среди дворянства. При помощи веера вели тайные беседы, существовал даже «язык» веера. От простого знака вроде «Молчите, нас подслушивают» до более сложных выражений:

♦ веер развернут, дама отмахивается – «я замужем»;

♦ веер закрывается – «вы мне безразличны»;

♦ веер полностью раскрыт – «ты мой кумир».

♦ подать веер собеседнику верхним концом – симпатия и любовь;

♦ подать ручкой – презрение.

Обязательным атрибутом на балу был веер

В начале XIX века даме и девушке было неприлично появляться в свете без букета цветов: его носили в руках, в волосах, прикрепляли к платью на талии или на груди. В моде были Александровские букеты – по имени русского императора. Первые буквы названий этих цветов составляют имя Александр.

♦ Anemon – анемон;

♦ Lilie – лилия;

♦ Eicheln – желуди;

♦ Xeranthenun – амарант;

♦ Accazie – акация;

♦ Nelke – гвоздика;

♦ Dreifaltigkeitsblume – веселые (анютины) глазки;

♦ Epheu – плющ;

♦ Roze – роза;

Существовал и тайный язык цветов. Например, василек означал – верность и искренность; жасмин – непорочность; маргаритка – терпение и печаль; белая роза – невинность; фиалка – скромность и дружба; астра – величие; мак – воспоминания; розовая гвоздика – брак; лавр – торжество вечного целомудрия; гиацинт – спокойствие души и т. д.

Галантный век часто называют эпохой флирта. К. Сомов. Поцелуй

На балах широко использовались мушки (от фр. mouche – муха), формы которых варьировались в зависимости от капризов моды. Был придуман специальный «язык мушек», благодаря которому кавалер мог понять, благосклонна к нему избранница или нет. Мушки, приклеенные на лице особым образом, помогали иносказательно выражать свои чувства или указывать на час условного свидания.

Разные источники содержат различную трактовку положения мушек. По одному из них, мушка-полумесяц приглашала на ночное свидание, а амур означал вечную любовь.

Мушка на лице женщины:

♦ По центру лба – знак величественности

♦ На кончике носа – готовность дать отпор.

♦ На внешней стороне левого глаза – пылкая страсть

♦ На левой щеке – галантность

♦ Под нижней губой слева – кокетливое настроение

♦ Под нижней губой по центру – таинственность

♦ Под нижней губой справа – любительница поцелуев

♦ На правой щеке – игривость.

Если на лице были две-три мушки, то интерпретация зависела от возраста и репутации женщины. Однако, считалось дурным тоном налепить на лицо слишком много мушек – такое считалось приличным только для куртизанок.

Московские балы – ярмарки невест

Балы были самым лучшим местом для знакомства потенциальных женихов и невест, и устройства личной жизни. Когда устанавливался прочный зимний путь, провинциальные помещики приезжали в столицу пристроить своих дочерей. Выезжали на дормезах – огромных закрытых каретах, эдаких сундуках на колёсах и с окнами. У Пушкина в «Евгении Онегине» Татьяна Ларина семь суток ехала в Москву как раз на такую «ярмарку невест». Остановилась она у тетки в доме на углу Большого и Малого Харитоньевских переулков.

Салтыков-Щедрин в повести «Пошехонская старина» писал, как его семья вывозила старшую дочь Надежду на московский бал. Девушка не имела хорошего приданого и в родном городе шансы на ее замужество были не велики. Поэтому на время балов семья снимала крохотный домик в Москве, где все спали вповалку и экономили на всем, потому что деньги были нужны на наряды для дочери.

Московские балы – ярмарки невест устраивали в Университетском пансионе и в частных домах, например, у Прасковьи Кологривовой, о которой писал Грибоедов: «Балы дает нельзя богаче от Рождества и до поста» или у московского военного губернатора Ивана Петровича Архарова на Пречистенке. Благодаря которому И.П. Архарову в нашем языке появилось слово «архаровцы»: так назывались его полицейские. По словам очевидцев, гостей, бывало, столько, что кареты не помещались во дворе и загромождали все переулки. Молодые люди успевали посетить за вечер несколько балов, присматриваясь к девицам.

Светский раут

Но самая знаменитая «ярмарка невест» проходила в здании Благородного собрания, куда зимой со всех концов России съезжались помещики, чтобы пристроить своих незамужних дочерей. Н. В. Гоголь в «Петербургских записках 1836 года» писал: «Москва женского рода, Петербург – мужеского. В Москве всё невесты, в Петербурге всё женихи». «Москва славилась невестами, как Вязьма пряниками», – вторил ему Пушкин.

На ярмарках невест был свой этикет. Девушки приезжали туда в сопровождении матушек и тетушек, которые воспринимали каждого танцовщика как потенциального жениха. Они строго оценивали его: не тянется ли за молодым человеком шлейф скандалов, из какой он семьи, можно ли рассчитывать на хорошую партию. Согласно этикету, кавалер не мог свободно пригласить понравившуюся ему барышню на танец, сначала он должен быть представлен ее родителям. Это мог сделать, например, общий знакомый или хозяин бала. И только после этого молодой человек получал право ангажировать девушку на танец.

Итак, на балу можно было «вытанцевать» себе хорошую партию. Поэтому обучению танцам уделялось большое внимание. Во всех высших и средних учебных заведениях, пансионах танец был обязательным предметом. Промах в танцах на балу мог стоить карьеры. Чтобы подготовить маленьких аристократов к участию в настоящих, взрослых балах, для них часто устраивались детские балы, которые позволяли дворянским детям усваивать азы хороших манер и светских приличий.

Самым знаменитым московским танцмейстером был Пётр Андреевич Йогель, у которого учились танцевать дворянские дети, в том числе и Пушкин, и будущие декабристы. Йогель регулярно устраивал детские балы, для которых снимал залы в Российском благородном собрании, университетском пансионе, в просторных домах вельмож и богатых владельцев. П. А. Йогель жил на Бронной и часто устраивал балы в доме Кологривовых на Тверском бульваре, 22 (ныне на этом месте находится здание МХАТ им. Горького).

Дворянских детей обучали танцам с детства

На так называемые детские балы Йогеля, где танцевали молодежь, учитель всегда приглашал бывших воспитанников. Юные ученики могли показать свои успехи, потанцевать с «настоящими» партнерами, научиться поведению в обществе, умению поддержать разговор, а зрелые мужчины приглядывали для себя будущих невест.

Детский бал Йогеля описан у Льва Толстого в романе «Война и мир»: «У Йогеля были самые веселые балы в Москве», и собирались на них не только юноши и девушки, «танцевавшие до упаду», но и люди постарше. На одном из этих балов Наташа Ростова танцевала польскую мазурку.

Именно на балу у Йогеля в доме княгини Прасковьи Юрьевны Кологривовой (Гагариной) Пушкин впервые увидел Наталью Гончарову. Натали недавно исполнилось шестнадцать лет, и она только-только начала выходить в свет. На ней было белое платье, а на голове – золотой обруч. Пушкин вспоминал: «…какая-то сила заставила меня обернуться. Я увидел ее – в прозрачном облаке воланов и кружев, в толпе молодых поклонников, в окружении многочисленной родни и знакомых… Я шагнул на встречу своей судьбе». Под впечатлением от встречи поэт написал изящный экспромт: «Я пленен, я очарован, словом – я огончарован!»

Надежда Рушева. Пушкин и Натали

Пленники судьбы:

Княгиня Прасковья Юрьевна Гагарина (Кологривова), в чьем доме Пушкин впервые увидел юную Натали, была одной из самых известных и блистательных дам первопрестольной. Она прославилась своей красотой, гордым нравом и неустрашимостью, а еще тем, что дала пощёчину светлейшему князю Г. А. Потёмкину в ответ на его вольность.

Первого мужа князя Ф. С. Гагарина она потеряла в ранней молодости; он погиб при штурме Варшавы, а сама она, неутешная молодая вдова, мать малолетних детей, попала к полякам в плен и в темнице родила дочь Софью. А.В. Суворов освободил ее вместе с другими пленными. По словам современников, она долго не выходила замуж вновь, скорбела по мужу, но потом понемногу начала вести светскую жизнь.

Княгиня Прасковья Юрьевна Гагарина (Кологривова)

Овдовев, Прасковья Гагарина поселилась в Москве. По свидетельству Вигеля: «Долго отвергала она всякие утешения, в серьге носила землю с могилы мужа своего; но вместе с твердостью имела она необычайные, можно сказать, невиданные живость и веселость характера; раз предавшись удовольствиям света, она не переставала им следовать». Среди её поклонников были И. M.Долгоруков и знаменитый историк Н. М. Карамзин.

Карамзин адресовал возлюбленной два больших стихотворения, «К неверной» и «К верной», отражающих перемены его настроения в этой любовной истории. «Любовь Карамзина к княгине Гагариной была глубоким и серьёзным чувством, более того, он сделал ей предложение и уже мечтал о семейном счастье, но П.Ю. Гагарина неожиданно закрутила новый роман».

И. M. Долгоруков в своих мемуарах рассказывал, что княгиня Гагарина «смолоду была женщина взбалмошная и на всякую проказу готовая». 8 мая 1804 года княгиня Прасковья Гагарина совершила необычайный по смелости полет на первом в России воздушном шаре, построенном в Москве воздухоплавателем французом Андре Жак Гарнереном, который за шесть лет до этого стал первым в мире человеком, который совершил прыжок с парашютом.

Полет прошел удачно. Преодолев дистанцию в 30 км, шар приземлился в усадьбе Остафьево. Символично, что княгиня приземлилась не где-нибудь, а в усадьбе, прозванной «Русским Парнасом». Московские острословы шутили: «Кто-то на Парнас возносится, а Гагарина – спустилась». И что называется, на голову будущему зятю и поэту Петру Андреевичу Вяземскому. Воздушный шар долгое время хранился в имении, и Вяземский нередко шутил, что он стал знаменит благодаря тому, что Гагарина совершила посадку в его владениях.

Свадьбе князя Вяземского с дочерью отчаянной княгини Верочкой предшествовали романтические события. Об их женитьбе сохранилось семейное предание, записанное П. И. Бартеневым:

«В августе 1811 года у Прасковьи Юрьевны Кологривовой… собиралось молодое общество, и однажды одна из девиц бросила в пруд башмачок, а молодые люди, и в числе их князь Петр Андреевич, кинулись вылавливать из пруда кинутый башмачок. Князь Вяземский захлебнулся в пруду, а когда его вытащили, уже не в силах был возвратиться к себе домой… а должен был лечь в постель в доме Кологривова. За ним, разумеется, ухаживали, и всех усерднее княжна Вера».

Это продолжалось довольно продолжительное время. По Москве поползли грязные слухи и насмешки. Вот тут-то и вмешалась будущая теща, настойчиво объявив, что для прекращения сплетен их невольный гость должен жениться на княжне Вере. Так энергичная княгиня устроила помолвку своей дочери с богатым и знатным женихом. По словам очевидцев, супруги жили дружно, несмотря на многочисленные увлечения Петра Андреевича. Поэт посвятил жене несколько стихотворений, самое известное из которых – «К подруге».

Третьим мужем Прасковьи Юрьевны стал богатый помещик П. А. Кологривов. Вигель, рассказывая историю их женитьбы, замечал: «Он был в неё без памяти влюблен… Надобно было иметь необыкновенную привлекательность, чтобы в утробе этого человека расшевелить нечто нежное, пламенное… Любовь таких людей бывает обыкновенно настойчива, докучлива, неотвязчива. Кологривов был так горд оказанным ему предпочтением, что как-то на балу одному из великих князей, спросившему его, кто он, Кологривов, растерявшись, ответил, что он муж Прасковьи Юрьевны, полагая, вероятно, это звание важнее всех чинов и титулов».

По словам современников, свой дом Кологривовы держали открытым, давали званые обеды и вечера, а гостеприимная хозяйка «со своим вечным смехом» умело веселила гостей. В феврале 1818 года в своем доме Кологривовы принимали императора Александра I.

Прасковья Юрьевна умела развлечь себя и домашних. «Смолоду взбалмошная», несмотря на свои 60 лет, она сохранила любовь к забавам и увеселениям. Ее балы славились в Москве пышностью и многолюдством. В «Горе от ума» Чацкий говорит о Татьяне Юрьевне, чьим явным прототипом была Гагарина: «Слыхал, что вздорная», а вот Молчалин отзывался с почтением:

Как обходительна, добра, мила, проста!

Балы дает, нельзя богаче.

От Рождества и до поста,

И летом праздники на даче.

Мария Ивановна Римская-Корсакова

Пышные балы, веселые маскарады и увеселения давала Мария Ивановна Римская-Корсакова, которая прославилась среди горожан, как самая гостеприимная хозяйка Москвы. Её открытый и хлебосольный дом был знаком всем москвичам (Пушкинская пл., 3; дом не сохранился). По словам современников, М. И. Римская-Корсакова была хороша собой, умна, ласкова, приветлива, и очень богомольна. Каждый день (прямо после бала, в перьях, бриллиантах и декольте) она выстаивала утреню в Страстном монастыре, и только тогда возвращалась домой отдыхать.

Мария Ивановна подарила мужу девять детей, из них пять прелестных дочек, которых любящая матушка очень хотела выгодно выдать замуж. Она была дамой энергичной, видела цель и любыми способами пыталась добиться желаемого, поэтому и давала самые пышные и многолюдные балы, приемы, обеды и ужины. Жила она, однако, не по средствам и вечно была в долгах. В Москве про нее говорили: «Должна целому городу, никому не платит, а балы дает да дает». Для себя и для детей своих Корсакова стремилась превратить жизнь в один сплошной увеселительный праздник – в этом были цель и смысл всего ее существования.

Одна из дочерей ее писала, перечисляя выезды за неделю: «В субботу танцевали до пяти часов утра у Оболенских, в понедельник до трех – у Голицына, в четверг предстоит костюмированный бал у Рябининой, в субботу – вечер у Оболенских, в воскресенье званы к графу Толстому на завтрак, после которого будут танцы, а вечером в тот же день придется плясать у Ф. Голицына. И так всю зиму без перерыва, и все эти балы так оживлены, что приходится вертеться до изнеможения, а потом полдня лежишь в кровати от усталости».

Если некий кавалер рискнул пригласить её дочь на танец, то Мария Ивановна тут же наседала на потенциального жениха, предлагая свою дочь для брака. Поговаривали, что порой, в ход шли посулы, а иногда и угрозы: мол, негоже вот так её дочь на глазах светского общества компрометировать. Одного жениха зовет на вечер, другого пригласит к себе в ложу, третьего – к обеду или за город на катание. Все над ней посмеивались: уж так умела матушка очаровать, заколдовать молодых людей, они и не замечали, как делали предложение. В результате Мария Ивановна нашла своим пяти дочерям не пять, а семь мужей!

Про сыновей заботливая мать также не забывала: подходила ко всем влиятельным особам, включая самого императора, прося перед ними карьеры для своих деточек. Многие старались не связывать с Римской-Корсаковой и отказывали слишком настойчивой матушке, но Мария Ивановна умела мстить: ее острый язычок не щадил никого! Под стать хлебосольной матушке был ее сын Сергей Александрович. Живя в своем доме напротив Страстного монастыря, он веселил Москву своими многолюдными и блестящими праздниками, балами да маскарадами.

Самые блистательные и многочисленные балы в первопрестольной проходили в здании Московского Благородного собрания(Большая Дмитровка, 1/6), которое было построено в конце XVIII века для князя В.М. Долгорукого-Крымского, московского главнокомандующего. В 1784 году его дом был приобретен у наследников князя Московским благородным собранием и перестроен архитектором М.Ф. Казаковым, который объединил постройки в усадьбе Долгорукова и обустроил величественный Колонный зал. Благодаря его замечательной акустике европейские знаменитости, певцы и музыканты, приезжая в Москву, стремились выступать в невиданном прежде зале.

Московское Благородное собрание стало своего рода альтернативой Английскому клубу. Членами Благородного собрания могли быть только потомственные дворяне, как мужчины, так и женщины. Внук Екатерины II, император Александр I, записался в члены Московского Благородного собрания и повелел называть его Российским.

В Колонном зале Благородного проходили умопомрачительные балы

В здании Благородного собрания проходили умопомрачительные приемы и вечера. В нём московские дворяне принимали приезжавших в город российских императоров. Именно сюда пообщаться и повеселиться съезжались дворяне из имений всей необъятной России, а также блестящая гвардейская молодёжь Петербурга. На традиционные зимние и весенние балы съезжались до трёх тысяч человек!

На праздники в Благородное собрание допускались дворяне, которые могли пригласить своих «гостей» и знакомых, поручившись в их дворянстве и порядочном поведении. Самое почетное купечество было допускаемо в виде исключения как зрители в особо торжественные дни или во время царских приездов, с условием не смешиваться с дворянством.

А.С. Пушкин не раз посещал балы в Благородном собрании. В седьмой главе «Евгения Онегина» поэт приводит сюда свою героиню Татьяну.

Ее привозят и в Собранье.

Там теснота, волненье, жар,

Музыки грохот, свеч блистанье,

Мельканье, вихорь быстрых пар,

Красавиц легкие уборы,

Людьми пестреющие хоры,

Невест обширный полукруг,

Всё чувства поражает вдруг.

Здесь кажут франты записные

Свое нахальство, свой жилет

И невнимательный лорнет.

Сюда гусары отпускные

Спешат явиться, прогреметь,

Блеснуть, пленить и улететь.

Пленники судьбы:

В конце 1826 года на балу в Московском Благородном собрании поэт встретил Екатерину Ушакову и потерял от любви голову. Они встречались ежедневно, читали стихи, слушали музыку и заполняли бесконечными карикатурами альбомы Екатерины и ее сестры Елизаветы. Московские кумушки настойчиво сватали их и ждали скорого предложения руки и сердца.

Возлюбленная А.С. Пушкина – Екатерина Ушакова

Но, вместо предложения, Пушкин уехал в Петербург, где с головой окунулся в разгульную светскую жизнь. Он танцевал, веселился, увлекался фрейлиною двора Россет, сватался к Аннет Олениной и только в марте 1829 года вернулся в Москву. Поэт встретился с Екатериной и подарил ей золотой браслет и книгу своих стихотворений. Перед отъездом в Петербург поэт написал в альбом Екатерины волшебные строки:

В отдалении от Вас

С Вами буду неразлучен,

Томных уст и томных глаз

Буду памятью размучен…

Появившись в доме Ушаковых, Пушкин узнал, что во время его долгого отсутствия Екатерина Николаевна была помолвлена с князем Петром Долгоруковым. Он приехал к отцу Екатерины, рассказал о пороках его жениха и убедил расстроить свадьбу дочери. Свадьба была расстроена, а Пушкин становится официальным женихом Екатерины.

В это время на пути поэта встает образ красавицы Натальи Гончаровой, любовь к которой поэт уже не скрывает. В это же время Пушкин посетил известную гадалку, которая предсказала ему, что он «умрет от своей жены». Расстроенный поэт пришел к Ушаковым и в разговоре сообщил о страшном пророчестве. Екатерина, безгранично влюбленная в поэта, решается отказать ему, чтобы ни быть причиной гибели любимого.

Уже после смерти поэта Ушакова вышла замуж за коллежского советника Дмитрия Наумова. По его требованию она уничтожила свои девические альбомы с рисунками и записями Пушкина. Перед смертью Екатерина Николаевна позвала к постели дочь и велела ей сжечь письма Пушкина из секретной шкатулки. Дочь умоляла ее не делать этого, но Екатерина была непреклонна, говоря: «Мы любили друг друга горячо, это была наша сердечная тайна, пусть она и умрет с нами».

В середине 19 века Благородное собрание было преобразовано, был принят новый устав, по которому разрешалось приглашать в собрание почётных граждан, купцов 1-й гильдии, иностранцев, художников и представителей «свободных профессий».

Дом Благородного собрания стал первой московской филармонией, где регулярно проводились концерты классической музыки Во второй половине XIX века в Колонном зале с концертами выступали П. И. Чайковский, Н. А. Римский-Корсаков, С. В. Рахманинов, Ференц Лист и др. Десятки концертов провёл «Кружок любителей русской музыки», в них принимали участие певцы Леонид Собинов, Фёдор Шаляпин, пианист Константин Игумнов и мн. другие.

Одним весельем жизнь в доме не ограничивалась. В нём происходили выборы предводителей дворянства, проводились заседания московского губернского Дворянского собрания. Здесь проводили собрания по поводу культурных событий. Так, Ф. М. Достоевский именно здесь читал речь, посвященную открытию памятника А. С. Пушкину.

26 мая 1913 года в Российском Благородном собрании московским дворянством был дан юбилейный бал в честь празднования 300-летия Дома Романовых, который посетил император. На этом роскошном балу особо отличалась супруга московского губернского предводителя дворянства госпожа А. В. Базилевская, чье великолепное изумрудное ожерелье еще долго обсуждали в свете.

Во время Первой мировой войны концертная деятельность Дома Благородного собрания сошла на нет. На смену балам пришли благотворительные концерты и лотереи, а часть дома переоборудовали под лазарет. После октябрьского переворота Благородное собрание было ликвидировано, а его здание было передано профсоюзам и получило название Дом союзов.

Самым блистательным и роскошным балом в истории России был знаменитый костюмированный бал в Зимнем дворце в Санкт-Петербурге. Он был устроенный в 1903 году по желанию императрицы Александры Федоровны и приурочен к 290-летию династии Романовых. Приглашения на бал были разосланы 416 лицам, из числа великокняжеских семей и высшей аристократии. Все участники бала должны были быть одеты в костюмы времен царя Алексея Михайловича. Придворные дамы – в сарафаны и кокошники, кавалеры – в костюмы стрельцов и сокольничих. Все костюмы были исполнены лучшими театральными художниками и портными Москвы и Петербурга.

Самым блистательным балом в истории России был костюмированный бал в Зимнем дворце 1903 г

Николай II был переодет в костюм царя Алексея Михайловича, а императрица в платье царицы Марии Ильиничной

Костюм императора представлял образец парадного костюма царя Алексея Михайловича (ныне хранится в Оружейной палате Московского Кремля). Костюм состоит из двух кафтанов, обшитых золотым кружевом и жемчугом, парчовые пояс и шапка украшены драгоценными камнями, в том числе и крупными изумрудами. Во время бала Николай II опирался на подлинный посох царя Алексея Михайловича, взятый из Оружейной палаты.

Эскиз костюма для императрицы был взят с одной из икон церкви Московского Кремля, на которой изображена первая супруга царя Алексея Михайловича, Мария Ильинична. Драгоценные камни на платье и короне были размещены по эскизу художников знаменитой фирмы Фаберже.

Царица Мария Ильинична – первая супруга царя Алексея Михайловича

Бал начался вальсом, затем следовал котильон, включавший настоящий русский хоровод, в котором солировала княгиня З. Н. Юсупова, танцевавшая, по отзывам присутствовавших, лучше любой заправской балерины. Мероприятие растянулось на два дня и завершился торжественным ужином.

Портреты участников костюмированного бала 1903 года. Группа танцевавших во время бала «русскую»

В. Н. Воейков оставил воспоминание о бале: «Впечатление получилось сказочное – от массы старинных национальных костюмов, богато украшенных редкими мехами, великолепными бриллиантами, жемчугами и самоцветными камнями, по большей части в старинных оправах. В этот день фамильные драгоценности появились в таком изобилии, которое превосходило всякие ожидания». После костюмированного бала начался так называемый «русский бум».

Приятный вечер

Помимо балов и маскарадов любимым развлечением московского дворянства было посещение светских салонов, которые устраивали в своем доме самые привлекательные, музыкальные и умные женщины. Такие дамы пушкинской поры, как Е. М. Хитрово и ее дочь Д. Ф. Финкельмон, А. О. Смирнова-Россет, Е. П. Елагина, Е. А. Карамзина, З. А. Волконская собирали вокруг себя самых известных людей своего времени, талантливых писателей, музыкантов и интеллектуалов. Обычно в каждом вечере была своя изюминка – то знакомство с приезжей знаменитостью, то чтение нового литературного произведения, то концерт.

Хозяйка салона направляла ход беседы в нужное русло, давала каждому гостю возможность быть выслушанным и найти интересного собеседника. Для молодого человека попасть в подобный салон было событием, ведь тут он мог завязать нужные знакомства и отточить навыки светского человека, показать себя в качестве интеллектуала и острослова.

Хозяйка блистательного салона Зинаида Волконская

Самым блестящим салоном в Москве был салон Зинаиды Волконской, который находился в доме князей Белосельских-Белозерских на Тверской, 14. Сейчас в нем блистает купеческой роскошью «Елисеевский» магазин, но при Зинаиде Волконской здесь все было иначе. Тон салону задавала его хозяйка. Ведь подчиняться воле прекрасной светской дамы, которая ведет изысканный разговор и не дает разразиться спорам, очень приятное занятие.

В ее роскошном доме собирались и офицеры, и поэты, и музыканты – засыпая ее восторгами и стихами. Княгиня, помимо красоты и ума, обладала великолепным голосом. Помимо чтений и концертов, в ее салоне устраивались постановки итальянских опер. Пушкин явился сюда после ссылки, в пору своих самых шумных триумфов. Прием княгини так тронул поэта, что он посвятил Зинаиде Волконской следующие стихи:

Среди рассеянной Москвы,

При толках виста и бостона,

Ты любишь игры Аполлона.

Царица муз и красоты…

Очень популярен среди московского дворянства был салон Авдотьи (Евдокии) Голицыной, предмета страсти А.С. Пушкина. Салон Голицыной работал исключительно по ночам. В юности девушка услышала пророчество французской прорицательницей Ленорман, о том, что ее жизнь оборвется ночью, и с тех пор она дала себе слово бодрствовать после захода солнца. По этой причине Голицына целиком переменила образ жизни: днем спала и никого раньше 10 часов вечера не принимала. Острые языки тут же прозвали Голицыну Ночной княгиней (Princesse nocturne).

Авдотья Голицына – первая красавица Золотого века. Её обожали, ею восхищались, а Пушкин был не на шутку влюблён

В ее гостеприимном доме на Волхонке, 14 бывали лучшие люди того времени. Жуковский, Карамзин, Батюшков и, кончено же, Пушкин. Восемнадцатилетней поэт попал под очарование Евдокии и ночи напролет проводил в ее салоне. Поэт посвятил «принцессе ночи» три стихотворения.

Артуро Риччи. Музыкальный салон

Особой любовью москвичей той поры пользовались салонные игры, которые создавали атмосферу непринужденности и шутки. Игроки демонстрировали быструю реакцию и умение импровизировать. Самыми популярными играми были – «рифмы», «биография», «друзья», «общественное мнение» и игра под названием «Шутки Купидона». Любимыми развлечениями были театральные шарады, живые картины и домашние постановки, которые давали возможность возможностью разбавить и «раскрасить» однообразные будни.

Жизнь дворян состояла по большей части из церемониалов, правил этикета и условностей. Яркое проявление эмоций в приличном обществе не поощрялось. А вот на сцене можно было позволить всё что угодно: страсть, радость, горе, и даже ярость. К премьере домашнего спектакля готовились неделями: выбирали произведения и распределяли роли, репетировали и создавали декорации, шили костюмы и продумывали грим. Многие актеры-любители были не лишены таланта, но выйти на профессиональную сцену не имели возможности, так как в те годы ремесло актера считалось в дворянских кругах дурным тоном.

2.3. Барские причуды

Театральные забавы

Частью дворянского быта и модной забавой 18–19 века был театр. Многие богатые помещики для «потех и забав» своих гостей содержали домашние крепостные театры. Кроме развлечения, это был еще один способ щегольнуть богатством и просвещенностью. Держать усадебный театр, «Храм Мельпомены», было так же престижно, как и иметь хорошую псарню, диковинный зверинец, конюшню с племенными кобылами или оранжерею с экзотическими растениями.

Иоганн Генрих Тишбейн. «Мельпомена»

Мельпомену, муза трагедии и театра, обычно изображают с повязкой на голове или в венке из листьев винограда, в театральной мантии, с трагической маской в одной руке и кинжалом, в другой. Кинжал – (символ неотвратимости наказания человека, нарушающего волю богов) разит человеческие пороки.

Театральные труппы, как правило, делили на оперную, балетную и драматическую. «Комедию» или «трагедию» разыгрывали перед собравшимися гостями после сытных обедов и увеселительных прогулок. Оперную держали «для услаждения музыкального слуха господ». Актеры делились на «первостатейных» и «второстатейных», и в зависимости от своей значимости они получали вознаграждение.

Увлеченные театром помещики нередко отдавали детей своих лакеев, конюхов и дворецких на воспитание в театральные школы, где их учили языкам, рисованию, пению и танцам. Самые толковые ученики становились актерами, остальные – либо костюмерами, либо гримерами, либо музыкантами и пр., либо возвращались служить в дом барина. Однако так случалось не часто. Чаще всего Офелиями и Гамлетами становились безграмотные крепостные, и театральное искусство давалось им с большим трудом.

Поначалу крепостные театры были исключительно столичным явлением. Ко второй четверти XIX века в Москве было всего два императорских театра – Большой и Малый – и более 20 крупных усадебных. Среди них прославились крепостные театры князя Николая Юсупова, генерала Степана Апраксина и крупного промышленника Николая Дурасова. Дурасовский театр, крупнейший в России, находился в подмосковной увеселительной усадьбе Люблино и был одним из крупнейших в России, покровителем которой был покровитель искусств, предводитель муз, лучезарный бог Аполлон.

Николай Алексеевич Дурасов был несметно богат и, благодаря своим обширным родственным связям принадлежал к кругу родовой аристократии. От своей матери он получил в наследство огромное состояние, дававшее ему возможность жить весело и разгульно. Среди друзей и знакомых Н.А. Дурасов слыл чудаком, который легко тратил деньги на разные дорогие удовольствия. Он славился своим гостеприимством, великолепными приемами, праздниками и балами, обожал роскошные обеды, после которых поражал гостей спектаклями собственного театра, о котором он заботился с особым трепетом.

В биографии Дурасова остается множество белых пятен. Неизвестно как он выглядел, так как не сохранилось ни одного изображения баснословного богача, который получил в наследство 11 металлургических заводов на Урале и множество земельных владений в разных губерниях. Память о семье сохранилась в названии Дурасовского переулка, проходящего по бывшей границе их обширной городской усадьбы. Ее центром был роскошный особняк, построенный Матвеем Казаковым по заказу отца будущего владельца Люблина. Сегодня это здание на Покровском бульваре, считающееся одним из лучших образцов классицизма.

Увеселительная усадьба Люблино. Рис. Афанасьева. Дореволюционная открытка ок. 1900

В 1800 г. Дурасов купил у князя А. В. Урусова подмосковное имение Люблино и начал строить там виллу в форме полученного им незадолго перед тем от императора Павла ордена Святой Анны; ничего более экстравагантного в Москве ещё не видели. Господский дом был возведен, как храм искусства, так как предназначался не для проживания, а для развлечений. Именно поэтому на куполе дома была установлена скульптура древнегреческого бога Аполлона, покровителя искусств.

Славился Дурасов и своей роскошной оранжереей, в которой росло много диковинного, большим конным двором, крепостным театром и первой в России театральной школой, где обучались крепостные артисты и музыканты. Здание школы состояло из двух флигелей, соединённых колоннадой, их фасады украшали рельефы с изображением танцующих фигур. Флигели также использовались как жилые помещения для крепостных актёров, которых держали под мелочным надзором крепостных смотрителей, которым за «несмотрение» за актерами грозило суровое наказание и ссылка в дальние деревни.

В лучшие годы в театре Дурасова было около сотни крепостных актеров. Труппу возглавлял известный московский артист и педагог Петр Плавильщиков, который одновременно преподавал в школе при Петровском театре (будущем Большом). В театральной школе обучали сценическому мастерству, гриму, танцам и музыке, давали уроки декламации и фехтования. В качестве преподавателей приглашали известных деятелей искусства. Спектакли давали дважды в неделю, а также по большим праздникам и торжественным случаям. В репертуаре был и балет, и оперные миниатюры. Актрисы выступали с веерами, на которых был написан текст на случай, если они его забывали.

Москвичам Н. А. Дурасов запомнился как большой оригинал с замашками парвеню́ (от фр. parvenu «добившийся успеха, разбогатевший; выскочка»). В нём отмечали и безграничное радушие, и щедрость, но вместе с тем и полное отсутствие такта. Поэт и мемуарист М. А. Дмитриев вспоминал:

«С надменной уверенностью позволял себе иногда нестерпимые выходки, хвастовство и глупые шутки, которым и хохотал. Он хвастал богатством, презирая всякий ум и всякие талант и учёность, унижал их с каким-то глупым наслаждением… жил в своём Люблине как сатрап, имел в садках всегда готовых стерлядей, в оранжереях огромные ананасы, и был до эпохи французов, всё изменившей, необходимым лицом общества, при тогдашней его жизни и тогдашних потребностях».

Англичанка Вильмот, посетившая в 1806 г. устроенный Дурасовым пышный приём в честь княгини Дашковой, писала, что «всё было как в волшебном замке; правда, невысокого Дурасова скорее можно принять за карлика, а не за рыцаря – владельца такого изумительного поместья».

Известен также торжественный приём, устроенный Дурасовым в Люблино в честь вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, которая 1818 году посетила усадьбу с визитом. Высокая гостья осталась очень довольна постановкой люблинского театра. Позднее в память об её приезде один из залов господского дома был украшен бронзовым бюстом императрицы.

В зимнее время жизнь в усадьбе не замирала. Приемы также проводились, но уже не во дворце, а в теплых залах оранжереи. Обеды у Дурасова славились изысками русской кухни и сопровождались игрой крепостных музыкантов.

История театра в Люблине, как и многих других, закончилась со смертью хозяина, не имевшего семьи и наследников. В качестве завещания он оставил труппе актёров вольные грамоты. Приёмы в усадьбе прекратились, театр был закрыт. Многие актёры перешли на работу в императорские театры Москвы и Санкт-Петербурга .

Самым блистательным среди всех российских театров был крепостной театр графа Петра Борисовича Шереметева в Кусково. Летом к нему добавлялся Воздушный театр на природе, который часто посещала императрица Екатерина II. Театральные увлечения П. Б. Шереметева подхватил его сын Николай Петрович Шереметев. Он с детства играл в домашних спектаклях в доме своего отца и при «малом» дворе молодого великого князя Павла Петровича, посещал спектакли петербургского придворного театра. Во время заграничных путешествий молодой граф познакомился с театральной и музыкальной жизнью Европы. И когда его отец, Петр Шереметев, создал собственный крепостной театр, то его руководство было передано Николаю Петровичу, как знатоку театрального искусства.

Граф Н. П. Шереметев не жалел средств на образование актеров своего театра. Для занятий с танцовщиками приглашались знаменитые балетмейстеры, музыкантам давали уроки прославленные виртуозы, а профессиональные актеры знаменитого театра Медокса преподавали здесь актерское мастерство. В театре существовал обычай присвоения артистам имён по названию драгоценных камней. На сцене выступали: танцовщица Татьяна Шлыкова-Гранатова, Фекла Урусова-Бирюзова, Кузьма Деулин-Сердоликов, Анна Буянова-Изумрудова. Среди актрис выделялась Прасковья Ковалева-Жемчугова, чей талант с детства развивали лучшие педагоги.

В 1785 году граф Шереметев начал возводить новый театр, на манер версальского. Через два года, 30 июня 1787 года, в «новопостроенном» кусковском театре граф принимал Екатерину II. Для нее была представлена опера с балетом «Самнитские браки». Роскошный театр, а особенно игра и божественный голос молодой актрисы Прасковьи Жемчуговой, настолько поразили царицу, что она преподнесла девушке бриллиантовый перстень. Отныне крепостная Прасковья стала одной из самых известных актрис в России.

Н. И. Аргунов. Портрет П. И. Ковалевой-Жемчуговой. Около 1803 г.

До Прасковьи Жемчуговой граф Шереметев держал своих крепостных актрис за наложниц, так в роли фаворитки у него была певица Анна Изумрудова, были и другие девушки. Подражая нравам султанского гарема, он оставлял в комнате то одной, то другой прелестницы шёлковый платок, а ночью приходил будто бы забрать его и уходил с ним уже утром. Согласия наложницы никто не спрашивал. Увлечение Шереметева Парашей было особым, в основе его лежало восхищение графа божественным голосом певицы.

Прасковья полностью завладела сердцем влюбленного графа, поэтому он долгие годы оставался холостяком и отвергал все предложения о женитьбе. Ему удалось отклонить предложение самой высокопоставленной свахи – Екатерины Великой, которая хотела выдать за него свою внучку великую княжну Александру. Не стала его женой и Анна Орлова-Чесменская. Любовь и восхищение крепостной актрисой были настолько сильными, что дочь крепостного кузнеца стала не только музой, но и женой графа Н. П. Шереметева, одного из самых богатых и просвещенных людей своего времени.

Н. И. Аргунов. Портрет графа Николая Петровича Шереметева

В 1798 году граф Н. П. Шереметев дал Прасковье вольную, а в 1801 г. тайно с ней обвенчался. Бывшая крепостная актриса стала графиней Шереметевой. Два года длился этот брак в уважении, взаимопонимании и любви. В 1803 году у четы Шереметевых родился сын Дмитрий, а через 20 дней Прасковья, так и не признанная в свете, скончалась от чахотки. Понимая, что кончина жены неизбежна, Николай Петрович обратился с письмом к императору Александру I, где умолял простить его и признать новорождённого наследником семьи Шереметевых. Император дал на это своё высочайшее согласие.

Поговаривали, что перед смертью, Прасковья Жемчугова потребовала от мужа, чтобы тот выставил у дверей детской охрану. Она страшно боялась, что новорожденного могут похитить или убить… Это не было истерикой. Параша знала, как поступают с «выблядками» – детьми помещиков от крепостных девушек. Их отдают какой-нибудь крестьянке из дальней вотчины, где они вскоре умирают или сливаются с серой массой крепостных. Но здесь был совсем другой случай: брак с графом Шереметевым был тайным, но вполне законным, и родившийся сын Дмитрий по праву был его единственным наследником. Так что Жемчуговой было чего опасаться…

Именно поэтому умирающая Прасковья попросила свою подругу танцовщицу Татьяну Шлыкову (Гранатову) позаботится после ее смерти о новорожденном сыне. В память о супруге Н. П. Шереметев приказал окружить заботой Т. В Гранатову и дал ей вольную, однако графский дом она не покинула, исполнив слово, данное умиравшей подруге. Татьяна Васильевна заменила мать ее маленькому сыну Дмитрию, а потом помогала растить и ее внука Сергея.

Н. И. Аргунов. Портрет танцовщицы Татьяны Васильевны Шлыковой (Гранатовой)

Судьба Гранатовой очень напоминает судьбу ее подруги. С семи лет Татьяна была взята в домашнюю театральную школу Шереметевых, где получила прекрасное воспитание. Девочка оказалась очень талантливой, особенно ей удавались танцевальные номера. В 1785 году Татьяна Гранатова танцевала перед императрицей Екатериной, удостоившись высочайших похвал. Выступление юной танцовщицы так впечатлило императрицу Екатерину II, что она вызвала ее к себе в ложу и дозволила ей поцеловать свою руку. После чего подарила талантливой балерине несколько золотых червонцев. К сожалению, её сценический путь оказался недолог.

Гранатова до последних дней сохранила горячую любовь к своему искусству. По воспоминаниям Сергея Дмитриевича Шереметева, она уже в глубокой старости любила присутствовать на уроках танцев, которые давал молодому графу знаменитый Огюст Пуаро. Татьяна Васильева скончалась в глубокой старости, в возрасте 90 лет, в почете и уважении, однако считать судьбы Татьяны и Прасковьи счастливыми и показательными для крепостных артистов, значит, совершать ошибку. Судьба талантливых крепостных актеров и актрис редко была счастливой, а балетных артистов, особенно ярких и талантливых, свобода и радость ждали еще реже.

Памятником любви графа Шереметева и крепостной актрисы стало строительство в Москве Странноприимного дома, в котором размещались богадельня и больница для неимущих, и усадьба Останкино, прозванная в народе «Московским Парнасом».

Сердцем Останкинской усадьбы является дворец, уникальный и единственный в России театр XVIII века, где сохранились сцена, зал, гримерные и даже часть специальных механизмов. В создании дворца принимали участие лучшие русские и иностранные архитекторы: Ф. Кампорези, И. Старов, Дж. Кваренги, а также крепостные мастера А. Миронов и П. Аргунов. По замыслу Николая Петровича, это должен был быть не просто дворец, а «Царство муз», «Пантеон искусств», с театром, галереями и с богато декорированными парадными залами. По убранству и роскоши дворец не имел себе равных. Всюду мрамор, золото, бронза, китайский фарфор, изысканная мебель, венецианские зеркала, редкие гобелены, уникальные картины и беломраморные статуи античных богов и героев.

Дворец-театр графа Н.П. Шереметева в Останкино

По воспоминаниям современников, театр Н.П. Шереметева в Останкино был обустроен роскошнее императорского Эрмитажного театра, для него выписывались лучшие европейские мастера, обучавшие артистов разных жанров. А как иначе – это ведь был вопрос престижа! Чем пышнее театр – тем, значит, богаче его владелец. Зато на самих актёрах граф часто экономил. Обласканы были только немногие ведущие артисты. Они получали жалованье, приличную одежду.

Их кормили лучше и старались не слишком переутомлять. Остальные же вели полуголодную жизнь в тесных, плохо отапливаемых помещениях.

Строительство Останкинского дворца закончили в 1797 году – к коронации императора Павла I, в честь которого был дан торжественный коронационный приём. Блистательный приём, красота и великолепие дома так восхитили государя, что разговоры о торжестве ещё долго носились по всей Москве. Восторги и похвалы дошли и до польского короля Станислава Августа Понятовского, и он с радостью и любопытством посетил «Увеселительную усадьбу Шереметева» 7 мая того же года. После пышных торжеств по случаю визита короля, почетному гостю и его свите был представлен музыкальный спектакль, в котором участвовал весь домашний театр графа Шереметева, более 300 человек. После спектакля последовал роскошный бал, а затем – не менее роскошный ужин.

Великолепный праздники еще не раз устраивались в Останкинском дворце, так в 1856 году в здесь останавливался перед торжественным въездом в Москву император Александр II, в честь которого был дан спектакль и устроен пышный праздник с блистательным фейерверком.

В 1800 году Шереметевы переехали в Санкт – Петербург, спектакли останкинского крепостного театра прекратились. Граф взял с собой в столицу лучшую часть своей труппы, оставшуюся часть распустили. Согласно графской воле, мужчины были определены в швейцары и лакеи, а девушки отправлены на скотский двор или были выданы замуж за простых крестьян… Никто из всего блистательного шереметевского театра не получил вольную и не продолжил актерскую карьеру.

Кстати, слово «шантрапа» – (от франц. chantera pas) пришло в русский язык благодаря крепостному театру графа Н. П. Шереметьева. Будущих оперных звезд набирали из местных Матрен да Гришек. Процедура происходила следующим образом: французский (реже итальянский) учитель собирал крестьян на прослушивание, и, если тем по уху прошелся бурый медведь, уверенно заявлял – Chantera pas! Дословно – петь не будет.

Крепостной театр

Время Екатерины II стало эпохой расцвета крепостного театра. Подобного в Европе никогда не было! Европейские актерские труппы скитались по городам и весям и являлись символами творческой свободы. В России – наоборот, крепостные театры и оркестры стали чудовищным и циничным символом рабства. Развращенные властью и деньгами господа считали балерин и артистов своей собственностью. Для них они ничем не отличались от породистого пса или дорогой лошади. Поэтому любые проявления воли карались жестоко.

Так, князь Николай Шаховский запрещал своим артистам приближаться друг к другу ближе, чем на метр, женщины не имели права смотреть на мужчин и разговаривать с ними. В качестве особой изощренной меры наказания князь Шаховской приказывал усадить артиста на прикреплённый к стене железный стул, над которым был железный ошейник, который застёгивали на шее «воспитуемого». В таком положении, без сна и без пищи артисты проводили порой по несколько суток.

Часто помещики кричали на актёров из зрительного зала или записывали их ошибки. Промахи исправляли тут же, во время антракта: жестоко драли актёров за кулисами розгами. Писатель Михаил Пыляев в книге «Замечательные чудаки и оригиналы» писал:

«В ложе перед хозяином театра лежала на столе книга, куда он собственноручно вписывал замеченные им на сцене ошибки или упущения, а сзади на стене висело несколько плеток, и после всякого акта он ходил за кулисы и там делал свои расчеты с виновными, вопли которых иногда доходили до слуха зрителей».

Сразу после порки актёр или актриса должны были петь, плясать и играть дальше с учётом всех замечаний. Одна и та же актриса с утра могла получать розги за вчерашнее прегрешение, днём выступать на сцене гордой Минервой, а вечером терпеть надругательства на глазах собственных детей.

По словам современников, генерал Иван Шепелев за особую жестокость с крепостными актерами получил прозвище «Нерон». Он содержал балерин в тесных сырых комнатах-камерах с решетками на окнах. Одна из балерин Шепелева однажды написала любовную записку своему сердечному другу – капельмейстеру, такому же крепостному. Когда об этом узнал генерал, девушка пропала без вести, а у молодого человека случился «сердечный приступ».

Шансов быть вольными над своей жизнью у артистов было меньше, чем у обычных крестьян, которые могли жениться или выйти замуж по своему усмотрению. Актёров же порой пытались разводить, как гончих, «скрещивая» друг с другом, невзирая на их чувства. Очень часто, вельможи держали своих хорошеньких актрис за личный гарем, а также предлагали «навестить» их особо дорогим гостям.

У других господ были еще более разгульные забавы. После спектакля самых красивых актрис заставляли полуголыми стоять в саду, изображая прелестных нимф. Разгоряченные вином гости с удовольствием гонялись за «актерками», беря их силой. Это вызывало скандалы в актёрских семьях. Днём актёра пороли, чтобы лучше старался; ночью он отыгрывался и бил жену «за блуд», стараясь «не попортить товар».

В любое время помещик мог наказать артиста за любую мелочь, отправить его на тяжелые работы, на конюшню или продать его. Первоклассные крепостные актеры были ценным товаром. Так, талантливую балерину можно было продать за 5 тысяч рублей, в то время как горничная могла принести своему хозяину лишь 80 рублей. Когда деньги нужны были срочно, актёров продавали не в розницу, а оптом, вместе с музыкальными инструментами. Известно, что граф А. Г. Разумовский продал Г. А. Потемкину целый оркестр!

Прадед М. Лермонтова А. Е. Столыпин продал своих крепостных «амуров и психей» императору Александру I, получив за 74 актерские души «из казны 32 тысячи рублей». Его актеры и составили костяк первой труппы ставшего знаменитым Малого театра. Актеров и актрис часто продавали, меняли, а иногда сдавали в аренду. Это также было очень выгодно. Не менее трагичными были судьбы императорских актрис.

Крепостные театры существовали до отмены крепостного права. Актеры и театральные сотрудники получили право уходить от теперь уже бывших хозяев, создавать собственные труппы, гастролировать. Некоторые усадебные театры перешли на коммерческие начала, но большинство театров разорились и опустели.

Пленники судьбы:

Мало кто знает, что своим появлением знаменитые московские бани «Сандуны» обязаны любви их основателей – Силы Сандунова (Зандукели) и Елизаветы Урановой, талантливых актеров придворного театра Екатерины II. Познакомились они на сцене, и влюбились, в лучших традициях – «с первого взгляда». Лизанька выделялась среди всех начинающий актрис редким драматическим талантом и уникальным по красоте и диапазону голосом. Восходящую звезду привечала сама государыня императрица Екатерина II и после дебюта молодой певицы на сцене придворного театра императрица в знак своего удовольствия пожаловала ей драгоценный перстень.

Любовный треугольник. Сила Сандунов, Елизавета Уранова и всесильный князь Александр Андреевич Безбородко

Помимо незаурядного голоса Лизанька обладала необыкновенной красотой и пользовалась огромной популярностью у поклонников. Среди почитателей красоты и талантов юной актрисы оказался всесильный вельможа, князь Александр Андреевич Безбородко, известный волокита и театрал. Всеми способами граф пытался разрушить союз двух влюбленных сердец. Соблазнял актрису золотом, запугивал, увещевал – ничего не помогало. Невеста была непреклонна, и вскоре молодые актеры были помолвлены. Безбородко решил разрушить этот союз и приказал выслать Сандунова из Петербурга, а Лизаньку – похитить и увезти в свой «сераль».

Но планам всесильного князя не суждено было сбыться. В день, назначенный для похищения, Екатерина приказала играть в придворном театре комическую оперу «Федул с детьми» на сюжет пьесы самой императрицы. Лиза вышла на сцену и запела свою партию – девичью жалобу на городского вертопраха, который приезжал в деревню и «золотом» пытался соблазнить невинную девушку. После исполнения своей партии Лизанька упала на колени перед царской ложей и протянула ей «жалобную петицию», умоляя защитить ее от домогательств титулованного вельможи и благословить под венец с возлюбленным Силой.

Екатерина приказала барина наказать, молодых немедленно поженить и даже изъявила желание быть посаженой матерью на их свадьбе. Через несколько дней в придворной церкви молодые были обвенчаны. От греха подальше чета Сандуновых переехала в Москву, подальше от сладострастного Безбородко.

В старой столице чета Сандуновых быстро завоевала популярность. Играли они в театре Медокса, располагавшемся на месте современного Большого театра. Но, как это часто бывает, их семейная жизнь, начавшаяся со скандала, скандалами и закончилась. По Москве ходили грязные слухи: говорили, что Елизавета слишком открыто привечает богатых поклонников, и что в их семье нередки скандалы и даже драки. По прихоти судьбы, чем больше была слава Елизаветы, тем меньше ролей было у Силы.

Сандунов недолго грустил о крахе своей карьеры. Прикупил дом, а затем и несколько участков возле недавно взятой в трубу речки Неглинки. Вложив все свои средства, и деньги от проданных драгоценностей, он стал строить общественные бани, которые и сегодня носят фамилию своего основателя. Продажа свадебных бриллиантов стала началом крушения супружеского союза. С ними навсегда ушла любовь и счастье некогда счастливой супружеской пары.

Бани были открыли в 1808 году. До Сандуновых подобных бань в Москве не было. В них впервые оборудовали два изолированных отделения: мужское и женское, провели водопровод, наняли опытных банщиков и расторопных слуг. В штате был даже цирюльник и лекарь-костоправ. Для состоятельной публики были устроены украшенные коврами и скульптурами роскошные отделения, с мягкими диванами и зеркальными стенами. И, главное, в бане был роскошный буфет с огромным выбором напитков.

Впервые люди стали приходить в баню не только мыться, но и общаться. Вся дворянская и купеческая Москва потянулась на Неглинку, привлеченная здешней роскошью и богатством интерьеров. Через год после открытия в «дворянских» залах организовался своеобразный элитарный «банный» клуб, в котором, по словам Гиляровского «перебывала вся грибоедовская и пушкинская Москва».

Чем больше росла слава Сандуновских бань, тем сложнее становились отношения Сандунова с женой. Злые языки в Москве говорили, что одной из причин семейных скандалов знаменитой артистической четы была дележка доходов от банного промысла. В итоге брак, начавшийся столь романтично, распался.

Балетные страсти

Самым соблазнительным из театральных искусств был балет. Однако истоки прославленного русского балета, как часто бывает с истоками, неприглядны. Ведь начинался он, также как и театр, как забава богатых помещиков, знатных вельмож и даже императоров. У русского балеты были свои, освященный временем традиции. Английская аристократия сходила с ума от охоты на лис, русская военная и придворная знать бредила балетом. И балеринами. Два раза в неделю, по средам и воскресеньям, на балетные премьеры Мариинского театра в Санкт-Петербурге собирался весь великосветский и гвардейский Петербург. Мир театрального закулисья, пропитанный духом соперничества, ухаживаний, наслаждений и эротических приключений, казался нескончаемым карнавалом и праздником свободы. Из-за актрис теряли головы, совершали сумасшедшие поступки, вплоть до самоубийств и дуэлей.

Императоры, великие князья, гвардейцы, художники, литераторы не только посещали балеты, но и знали наперечет всех танцовщиц, ходили на выпускные спектакли в училище, и непременно выделяли красивых учениц. У каждого из них был свой предмет обожания. Так, балерина Евдокия Истомина была предметом обожания молодого А.С. Пушкина. Поэт безуспешно волочился за понравившейся ему танцовщицей, рисовал на полях черновиков женские ножки и язвил своего счастливого соперника А.Ф. Орлова грязной эпиграммой-сплетней.

Начало романтических отношений императоров и великих князей с актрисами положил Павел I, который увлекся балериной Анастасией Бериловой. Сын Павла Петровича император Николай I батюшку переплюнул и завел целый балетный гарем. В его личную «труппу» записывают не менее семи танцовщиц, которым он потом назначал щедрое содержание. Каждая из дам была в курсе, что ветреный император изменяет ей с коллегой по сцене.

В любовницы к себе императоры и великие князья предпочитали определять юных девушек, которые только выпустились из балетного или театрального училища. Так, в 1833 году Софья Дранше становится «главной фавориткой» Николая I. Она получает главные партии, деньги, содержание, императорские премии и роскошные подарки. Примерно через год государь решает выдать надоевшую любовницу замуж. По одной из версий, жениха начали подыскивать после того, как балерина объявила о своей беременности. Супруг нашёлся в той же императорской балетной труппе. За девушку дали большое приданое, а Николай I стал крёстным отцом своего же ребёнка. По слухам, на рождение дочери император преподнёс бывшей возлюбленной бриллиантовую розу, которую «официальный» отец вскоре прокутил.

Вторым сильным романтическим увлечением императора Николая I стала талантливая балерина Наталья Аполлонская. Счастье длилось не долго, после чего «по императорской традиции» бывшую любовницу выдали замуж. По словам историков, император в качестве «главных фавориток» выделял Варвару Волкову, Марью Сысоеву, Марию Новицкую и Ольгу Шлефохт. И это только те, о ком сохранились хотя бы какие-то упоминания.

Для балерин XIX века статус содержанки был в порядке вещей. В императорской труппе больше половины танцовщиц никогда не были замужем, довольствуясь положением любовниц. Кстати, дворянок среди балерин не было, потому что эта профессия, да и сама театральная деятельность считались занятием низшего сорта.

Была у Николая Первого еще одна возлюбленная – блестящая театральная актриса Варвара Асенкова, которую затравило «светское» и театральное общество. Звезда Асенковой загорелась так же внезапно, как и погасла. Однако она успела оставить неизгладимый след в сердцах своих поклонников. Ее мать, известная в своё время актриса, отдала дочь в театральное училище. Возможно, она рассчитывала, что, выучившись на «актерку», у её дочери появится романтический поклонник, за счёт которого можно будет поправить финансовое положение. Так оно и случилось.

Варвара Асенкова. Литография с акварели В.И. Гау, 1838

Однажды, после оглушительного триумфа, в гримерную актрисы пожаловал сам император Николай I, чтобы выразить ей свое восхищение и почтение. Вскоре юная актриса получила дорогой подарок – бриллиантовые серьги. Николай стал частым гостем в театре, осыпал Варвару дорогими подарками и сделал весьма интимное предложение, но гордая актриса грубо отказала императору.

О том, что между актрисой и царем не было никакой связи говорят невыгодные контракты и обиды, наносимые администрацией Александринки. Вряд ли дирекция могла бы так себя вести по отношению к приме, которую обожал император. Между тем, успех у Варвары был феноменальным. Каждый год она участвовала в 300 спектаклях. Но при этом она так же оставалась на скромном жалованье и возвращалась домой на зеленой карете, в которых обычно ездят воспитанники театрального училища.

Бездарные актрисы, которые страстно завидовали успеху Варвары Асенковой, сплетничали, что талантливая актриса крутит бесконечные романы, что разменивает свой талант, играя в пошлых водевилях. От постоянных переживаний здоровье Варвары начало слабеть, что спровоцировало чахотку. В последний раз на сцену Асенкова вышла в феврале 1841 года, а в апреле её не стало. Ей было всего 24 года.

Не отставал от Николая I и следующий император Александр II,который был большим любителем балетной «клубнички». Что уж тут говорить о великих князьях! Так, младший брат императора Александра II, вел. кн. Константин Николаевич, потерял голову от балерины Анны Кузнецовой. По словам доктора исторических наук Фортунатова, деньги на ухаживание и содержание своей возлюбленной он получил от продажи Аляски. Российской земли были брошены к ногам балерины.

О том, как развивался скандальный роман неизвестно, однако известно, что в 1868 году они уже начали жить вместе. Константин Николаевич был старше балерины на 20 лет – когда они познакомились, ему уже было под 40, а ей только исполнилось всего 18. Князь не скрывал того, что у него две женщины. «Одна у меня – жена законная, а другая – любимая», – говорил он. У влюбленных родились пятеро детей. Им не могли дать фамилию Романовы, так как все были не от официальной супруги, поэтому дети стали Князевыми.

Второй брат Александра II, великий князь Николай Николаевич – старший тоже закрутился в балетном танце с обаятельной Екатериной Числовой, ставшей его гражданской женой. Она родила ему пятерых детей. Им их матери было пожаловано дворянство, фамилия Николаевы и миллион рублей, по тем временам колоссальные деньги.

У Романовых любовь к актрисам, балету и танцовщицам передавалась по наследству. Все великие князья, в том числе наследники престола, общались с балеринами. Содержать любовницу-балерину было не только прилично, но и модно и престижно. Так было принято. У Николая Николаевича-младшего также была своя муза – актриса Мария Потоцкая.

Император Александр III, в отличие от своих предков, не очень любил балет. Зато очень любил своего сына – цесаревича Николая, который неожиданно впал в тоску и уныние. Для излечения меланхолии наследника на семейном совете было решено подыскать ему даму сердца. На выпускном спектакле Императорского театрального училища взгляд монарха остановился на миловидной балерине Матильде Кшесинской, которая вскоре стала возлюбленной его сына.

Муза царственных мужчин – знаменитая танцовщица Матильда Кшесинская

Никки и Матильда – самый громкий и скандальный роман на рубеже веков. Днем Матильда Кшесинская крутила фуэте на сцене, а ночами крутила роман с будущим императором. Их связь длилась вплоть до женитьбы Николая II на Алисе Гессенской. В своих мемуарах Кшесинская пишет, что Никки совсем потерял голову от любви, однако сам Николай записывает в дневниках, что «маленькая Маля его развлекает» – и не слова о любви. Тем не менее Никки всю жизнь заботился о своей Мале.

Не смотря на свой талант и очарование, своим особым положением примы танцовщица была обязана интимными отношениями с мужчинами из рода Романовых, которые летели к Матильде, словно бабочки на огонь. От них она получала дорогие подарки: изысканные особняки, роскошные дачи и бесценные драгоценности. Не зря ее называли «шампанским дома Романовых» и «музой царственных мужчин».

После Николая II любовником страстной балерины стал его дядя, великий князь Сергей Михайлович, благодаря которому ее карьера в театре была сногсшибательной. Ее удостоили почетного звания «Заслуженная артистка Императорских театров», в 1904 году – «Прима-балерина». Больше никто из служительниц Терпсихоры в Российской империи этого титула не имел.

Более 20 лет великий князь не только изысканно ухаживал за Матильдой, но фактически подарил ей все свое состояние. Именно Сергей Михайлович по просьбе возлюбленной купил ей в Стрельне прелестную дачу, расположенную посреди обширного сада, простиравшегося до самого моря.

На гастроли в Москву Кшесинская ездила в отдельном вагоне, ее драгоценности стоили около двух миллионов рублей. В театре Матильду Феликсовну прозвали царской ведьмой и старались с ней не конфликтовать. Она сама выбирала время для своих спектаклей, а в остальное время устраивала роскошные приемы и играла в карты.

Сергея Михайловича сменил двоюродный брат Николая II великий князь Андрей Владимирович, за которого она впоследствии вышла замуж. Так Матильда вошла в дом Романовых и стала именоваться светлейшей княгиней Романовской-Красинской. Но это случилось уже в Париже в 1921 году, в ту пору, когда это уже мало что значило.

В начале сороковых годов ХХ века Кшесинская неожиданно увлеклась азартными играми, рулеткой и почти разорилась. Матильда Феликсовна играла по-крупному и всегда ставила на 17 – свое счастливое число. Но оно не принесло ей удачи: деньги, полученные за дома и землю, а также средства, которые удалось выручить за бриллианты, ушли в казино Монте-Карло. После смерти любимого мужа, в своих мемуарах знаменитая балерина подвела итог: «С кончиной Андрея Владимировича кончилась сказка, какой была моя жизнь».

Интересно, но балерины в начале ХХ века внешне выглядели совсем иначе. Сегодня многие звезды императорского балета в лучшем случае оказались бы на вторых ролях. Так, например, рост знаменитой Матильды Кшесинской был всего 153 см, при весе в 50 кг. По современным параметрам ее бы просто не взяли в труппу: нынешние балерины при том же весе в среднем выше на 20 см.

Матильда стала первой балериной, вступившей в законный брак с членом дома Романовых, но гражданские браки случались и до нее. На даче у Кшесинской сын великого князя Константина Константиновича, Гавриил, познакомился с ее подругой, очаровательной балериной Антониной Нестеровской. Влюбленные обручились, но пожениться смогли только после Февральской революции.

По словам директора императорских театров Теляковского, московские балерины вели более скромный образ жизни, чем столичные танцовщицы. Они часто выходили замуж за богатых московских купцов, занимались домашним хозяйством, варили варенье, воспитывали детей и были счастливы. Но это было характерно для балерин среднего уровня и кордебалета. А балерины первых партий вели роскошный образ жизни, имели богатых и знаменитых поклонников и мало, чем отличались от прим императорских придворных театров Санкт-Петербурга.

Так, например, прима балерина Большого театра Вера Алексеевна Каралли была любовницей великого князя Дмитрия Павловича и возможно была соучастницей в убийстве Распутина. По одной из версий, она являлась одной из двух женщин, присутствовавших в роковую ночь во дворце Феликса Юсупова. Сами участники заговора имён своих женщин, естественно, не называли.

Прима-балерина Большого театра Вера Алексеевна Каралли

В 1914 году Каралли дебютировала в кино и вскоре стала одной из первых русских кинозвёзд. Она снялась почти в 30 фильмах. После октябрьского переворота работала в Русском балете Дягилева, затем в различных труппах Европы и США. С 1956 года знаменитая танцовщица обосновалась в Вене, где давала уроки балетного мастерства.

Белое фойе Большого театра

Среди московских танцовщиц особенно выделялись балерины Большого театра. По словам С. Н. Дурылина, когда персидский шах впервые увидел на сцене Большого театра приму балерину Прасковью Лебедеву, он воскликнул: «Это рай пророка, и я вижу прекраснейшую из гурий!» В восторге он подарил ей драгоценную шаль такой тонины, что, свернутая, она проходила сквозь алмазный перстень шаха. Шаль эту он вез в подарок императрице, но сложил у ног гурии, к великому конфузу приближенных.

Самыми знаменитыми балеринами императорского Большого театра были Полина Карпакова, Лидия Гейтен, Аделина Джури, Любовь Рославлева, Екатерина Гельцер, Софья Фёдорова, Александра Балашова, Маргарита Кандаурова.

Замечательная русская балерина Софья Фёдорова впервые станцевала Жизель в одноименном балете в 1913 году. Эта партия стала роковой для балерины. Сцену сумасшествия своей героини, актриса, наделенная особой чуткостью и огромным даром перевоплощения, проводила столь искренне, что вскоре врачи установили у неё серьёзное нервное расстройство. В 1917 году она ещё продолжала изредка появляться на сцене, однако из-за усиливавшейся психической болезни все чаще возникали неявки на спектакль. В связи с частыми пропусками ей было приостановлено денежное содержание. В 1922 году Софья Васильевна выехала за границу, как официально считалось – на лечение, но фактически это была эмиграция. В Париже блистательная ранее танцовщица давала уроки балета, но болезнь прогрессировала, и она все чаще проводила время в психиатрических клиниках.

Танец Джури отличался лёгкостью, грациозностью и виртуозным блеском

Знаменитая русская балерина Аделина Джури родилась в семье итальянцев в далеком Каире в 1872 году. В возрасте тринадцати лет судьба ее занесла в Москву, где благодаря помощи своего родственника, известного испанского танцора Хосе Мендеса, получила блестящее хореографическое образование и оказалась на сцене Большого театра. Через некоторое время ее блистательная карьера продолжилась выступлениями в знаменитом миланском театре «Ла Скала». Затем ей рукоплескали на сценах Британии, пока в 1894-м она не вернулась в родные стены московского Большого театра.

По словам современников, танец Джури отличался лёгкостью, грациозностью и виртуозным блеском. Она уверенно исполняла полное фуэте в 32 оборота, что русские балерины тогда еще не умели. Кстати, именно Аделина Джури позволила себе перед одним из выступлений отрезать покороче подол юбки. Вскоре родилась балетная пачка.

Аделина Джури вышла замуж за одного из богатейших российских купцов и меценатов А. А. Карзинкина, археолога и нумизмата, члена Совета Третьяковской галереи, владельца имения в Троице-Лыково, где их радением были построены богадельня и воскресная школа. Супруги занимались благотворительностью, дружили с Бахрушиными, Третьяковыми и Шаляпиным. Жили супруги в знаменитом доме Телешева на углу Покровского бульвара и Подколокольного переулка.

Танцовщица Маргарита Кандаурова – невеста писателя Алексея Толстого

Одной из самых ярких балерин начала ХХ века была Маргарита Кандаурова, прима-балерина Большого театра и невеста знаменитого писателя Алексея Николаевича Толстого, который посвятил ей несколько сочинений. Толстой страстно влюбляется в семнадцатилетнюю балерину, которая считалась невестой писателя всю осень 1914 года, но чем дальше, тем сильнее его тянуло к другой, более зрелой, душевной, способной утешить и понять. Он приходил домой к поэтессе Наталье Крандиевской, засиживался до ночи и часами напролет делился своими терзаниями по поводу отношений с юной пассией: «Маргарита – это не человек. Цветок. Лунное наваждение. А ведь я-то живой. И как все это уложить в форму брака, мне до сих пор неясно».

Впрочем, сама балерина вовсе не собиралась замуж за Толстого, а потому он получил решительный отказ. Позднее Маргарита вспоминала о разрыве помолвки: «Выйди я за него замуж, он бы меня из театра увел. Как же я могла остаться без Большого театра?.. Без театра и без России мне жизни нет…» Алексей Толстой быстро утешился, женившись на Наталье Крандиевской, а Маргарита Кандаурова осталась в Большом театре на долгие годы.

Выдающейся балериной была Александра Михайловна Балашова, которая долгие годы блистала на сцене Большого театра. Она танцевала сольные партии в 21 балете. «Театр – это храм, куда я прихожу молиться каждый день», – как-то написала знаменитая танцовщица. Сюзанна Масси вспоминала рассказ своей матери: «Балашова танцевала в балете „Лебединое озеро“, а после спектакля появлялась в роскошном платье, с настоящим бриллиантом, и поклонники на руках несли ее в карету».

Александра Балашова была женой чайного короля А. К. Ушкова, имевшего плантации душистого чая даже на Цейлоне. Миллионер Ушков был владельцем известной фирмы «Губкин и Кузнецов», имевшей в Москве собственную чаеразвесочную фабрику и роскошный особняк на аристократической Пречистенке (дом № 20). Для домашних репетиций императорской балерины в ее особняке был устроен великолепный зал со стенами, сплошь покрытыми огромными венецианскими зеркалами. По словам очевидцев, потолки и стены московского дворца знаменитой танцовщицы были покрыты уникальными росписями и изящной лепниной с изображениями французского императора Наполеона и его жены Жозефины.

После Октябрьской революции отношение к артисткам и их искусству сильно изменилось. «Все театры советую положить в гроб» – писал Ленин Луначарскому. Царское и гвардейское преклонение перед изящными танцовщицами осталось в прошлом, и Балашовой с семьей пришлось покинуть Россию. Знаменитая русская балерина стала солисткой Парижской «Гранд Опера», в 1931 г. открыла хореографическую школу. В Ницце художник Филипп Малявин писал знаменитый портрет русской танцовщицы Александры Балашовой.

Александра Балашова – блистательная солистка Большого театра и Парижской «Гранд Опера»

После отъезда Балашовой ее пречистенский особняк пустовал недолго. В нем в 1921 году поселилась другая великая балерина – божественная Айседора Дункан, восхитившая самого Ленина, станцевав в Большом театре под красным знаменем «Интернационал». Великой танцовщице для ее хореографической школы передали роскошный особняк знаменитой русской балерины. Произошла забавная ситуация: балерины как будто поменялись местами – Балашова поселилась в Париже в доме Дункан, а Айседора, приехав в Россию, обосновалась в особняке, ранее принадлежавшем Александре Михайловне. Узнав о таком «обмене», Айседора рассмеялась и назвала его «кадрилью».

Екатерина Васильевна Гельцер – прима-балерина Большого театра

Прима-балерина Большого и Мариинского театров Екатерина Васильевна Гельцер своими умопомрачительными пируэтами приводила в неописуемый восторг весь зрительный зал. За кулисами судьба свела Екатерину с Карлом Густавом фон Маннергеймом, статным офицером с внешностью викинга, сыном разорившегося шведского барона и финской графини. Барону Маннергейму еще предстояло сыграть свою роль в истории – стать фельдмаршалом, главнокомандующим армией, а потом и президентом Финляндии.

Это все будет впереди, а пока в балетных кругах царского офицера Карла Маннергейма считали незавидным ухажером и страшным ловеласом. Во-первых беден, во-вторых, рано женился на дочери генерала Арапова, невесте с очень большим приданным, в-третьих – открыто изменял своей жене. У Маннергейма была романтическая связь с артисткой Верой Шуваловой и балериной Тамарой Карсавиной, так что у Гельцер была масса причин отразить наскок барона-кавалериста. Но ясноглазый Рыцарь (так она его называла) лишь заглянул в глаза – и она пропала! В ее сердце поселилась любовь длиною в жизнь…

После революции, когда почти всё звезды русского балета эмигрировали в Европу, Екатерина Гельцер оказалась в положении «хозяйки Большого театра». Огромный успех 50-летняя балерина имела в первом советском балете «Красный мак», за что первой из артистов балета была удостоена звания «народной». Завистники столь высокое положение возрастной балерины объясняли особым благоволением к ней со стороны наркома просвещения Луначарского. Проживала Екатерина Васильевна в Москве, в знаменитом доме артистов МХТ в Брюсовом переулке (дом № 17). В 1964 году на фасаде здания была установлена мемориальная доска в её честь.

К. А. Сомов. Русский балет

В советское время партийные вожди страны советов пошли по стопам династии Романовых. Балет снова стал любимым искусством советской элиты. Известно, что лидер ленинградских коммунистов Сергей Миронович Киров очень любил балерин, у него было много любовниц, как в Большом, так и в Ленинградском театре оперы и балета.

М.И. Калинину также нравилось развлекаться в обществе хорошеньких балерин, поэтому всесоюзный староста лично шефствовал над Большим театром. Там он и выбирал себе приглянувшихся танцовщиц, которых затем вызывали для личной беседы к нему в кабинет. За сговорчивость и оказанные услуги девушек всегда щедро награждали деньгами, заграничной косметикой или красивым нижним бельем.

Не все девушки понимали, какая высокая честь им оказывается. 16-летняя Белла Уварова покорила Михаила Ивановича изяществом и красотой, но не ответила высокому покровителю взаимностью. Чем и навлекла на себя гнев сластолюбца. После очередного вызова к «всесоюзному старосте» девушка не вернулась домой. Родители подняли шум, обратившись в милицию. Обезображенное тело юной балерины отыскали в подмосковном лесу. Была создана специальная комиссия по расследованию происшествия. В дело вмешался сам Сталин. Вскоре родителей пострадавшей объявили иностранными шпионами и расстреляли. Калинина же срочно отправили в отпуск. Едва шум утих, как Михаил Иванович вновь зачастил в Большой театр. Больше танцовщицы не капризничали.

По Москве еще долго ходили слухи, будто знаменитая балерина Екатерина Гельцер, узнав, что всесоюзный староста обесчестил одну из ее учениц, запустила в него статуэтку Мефистофеля. Именно за любовные похождения Сталин называл Калинина «всесоюзным похотливым козлом».

По словам историка Владимира Фортунатова, были и артистические пассии и у Иосифа Виссарионовича Сталина, чья жизнь окутана многими легендами: ему приписывают романы с балеринами Марией Семеновой и Ольгой Лепешинской, оперными певицами Валерией Барсовой, Верой Давыдовой и Наталией Шпиллер. Сколько всего было возлюбленных у вождя народов, доподлинно неизвестно. Однако ни одна из этих женщин не была обделена ни деньгами, ни милостью властей, ни статусами. Но эта уже совсем другая история.

3. Блеск и нищета московских куртизанок

Продажная любовь

Во все времена любовь за деньги активно практиковалась, в том числе и в России. Но сугубо индивидуально. В средние века в нашей стране не было официальных борделей, как в Западной Европе. Доступные для интимных развлечений женщины с одной стороны очень скрашивали жизнь изрядной части мужского населения, но с другой – подрывали строгие христианские устои. Именно поэтому «падшие бесстыдницы» и их клиенты считались нарушителями законов. Для них были предусмотрены наказания. Так, согласно соборному уложению 1649 года, тех, кто уличен в блудной любви, надлежит «водить нагими публично и бить кнутом».

Западноевропейская бордель 18 века

Петр I не брезговал пользоваться платными услугами разгульных женщин, однако на официальном уровне «продажное ремесло», которое государь ставил в один ряд с воровством, продолжало оставаться под строгим запретом. Так, царь-реформатор запрещает проституцию при полках и отказывает в бесплатном лечении солдат от «французских болезней», в первую очередь сифилиса. Непотребных девиц в случае поимки с поличным ожидало наказание розгами и отправка на трудовые работы в прядильные дома.

Дочь Петра I Елизавета Петровна продолжила борьбу с продажной любовью и учредила Секретную больницу, так называемый Калинкин дом – полицейско-исправительное заведение «для непотребных жен и девок». Лечение проводилось тайно, пациенты числились под номерами и были в масках. Их наказывали: запрещали свидания, надевали смирительную рубашку, а в случае неповиновения заключали в темный карцер.

Во времена Екатерины II были приняты указы, направленные не только на пресечение занятий древней профессией, но и на перевоспитание падших женщин. Их направляли работать на фабрики или в «смирительные дома». Мало того, Екатерина II вводит штрафы для устроителей борделей и полугодовое заключение в смирительном доме для проституток.

Карательные меры принимал и ее сын император Павел I, при которых гулящих женщин ссылали в Сибирь и обязывали носить жёлтые платья, по которым их можно было бы отличить от порядочных дам. Это были последние карательные меры по борьбе с проституцией в царской России. К середине XIX века в Санкт – Петербурге на тысячу жителей приходилось около трех проституток, а Москва по этому показателю опережала столицу в пять раз!

Дом терпимости. Кадр из фильма

При императоре Николае I было принято решение легализовать проституцию – в надежде, что выход притонов «на свет» сократит распространение сифилиса и других венерических заболеваний, захлестнувших крупные города России. Вслед за Санкт-Петербургом в Москве весной 1844 года появляется врачебно-полицейский комитет, в обязанности которого входил надзор за публичными домами, выдача лицензий на их открытие и регулярный осмотр жриц любви. Расположилось новое ведомство в помещениях Сретенской полицейской части в доме Скорнякова по адресу 3-й Колобовский переулок, 16. С этого времени проституция в России была официально разрешена.

Сретенский исправдом – бывшая московская Сретенская полицейская часть

Представители комитета постоянно инспектировали злачные места. Штат был маленьким, работы по контролю много, а потому и было принято решение выдавать лицензии на открытие публичных домов в «шаговой доступности» от полицейского участка. Именно это и стало одной из причин появления квартала «красных фонарей» на Драчевке, районе между Сретенкой и Цветным бульваром, который считался в то время одним из самых злачных в Москве.

После того, как жрицы любви были узаконены, были изданы специальные нормативные акты, согласно которым бордели могли содержать только благонадежные женщины, которые обязаны были обеспечивать чистоту, порядок и не допускать к проституткам малолетних клиентов. Содержательница борделя подвергалась строгой ответственности «за доведение живущих у ней девок до крайнего изнурения неумеренным употреблением». Оговаривалось также строгое согласование графика работы «веселых заведений» и церковного календаря, а также расчет за услуги: ¾ полагались хозяйке, ¼ – девушке.

Легальный публичный дом (в отличие от нелегальных притонов) стал называться «домом терпимости». Это означало, что проституция не признавалась профессией, её всего лишь терпели. Проститутки обязаны были стоять на учёте, получать патенты и подвергаться постоянному контролю, прежде всего медицинскому, а также сотрудничать с полицией. Как таковая индустрия продажной любви налогами не облагалась. Цель стояла остановить сифилис. Бордели платили повышенную в шесть-восемь раз арендную плату за помещения, а также за медицинские осмотры.

Освящение публичного дома. Худ. В.Е. Маковский, 1900 г

Каждая работница сексуального труда находилась на учете в полиции и получала там вместо паспорта специальное удостоверение «Заменительный билет», более известный, как «желтый билет», в котором регулярно ставились отметки полицейского врача. (Бордельные проститутки получали билет и смотровую книжку, а индивидуалки – бланк и смотровую книжку). Помимо жриц любви, обязательному медосмотру подлежали и содержательницы борделя, их незамужние дочери и вся прислуга женского пола. При беременности или дурной болезни следовало незамедлительно известить врачебно-полицейский комитет. Больных лечили. Тайных выявляли. Укрывающихся от осмотра арестовывали или высылали из города.

«Заменительный билет», более известный, как «желтый билет»

С открытием врачебного кабинета доверие к ночным прелестницам в борделях возросло, и те стали открываться повсеместно. Активнее всех живой товар на панель поставляло крестьянское сословие (47 %). Чуть отставало мещанство (30 %). Скромнее оказались чиновницы, дворянки, а самыми целомудренными были купчихи (0,1 %). Сложился устойчивый миф, что на панель шли только растлённые развратными помещиками и ловеласами девушки. Однако статистика решительно это опровергает. 79 % девиц вышли на панель ради лёгких и высоких заработков, 11 % из-за любви к мужчинам и весёлой жизни. И лишь 10 % заставила нужда.

Жрицы продажной любви

Век ночной бабочки во все времена был недолог. Обычно проститутка начинала свою специальную деятельность в 17 лет, а в 22–23 года начинался ее упадок; в 30 лет ее считали старухой; а к 35 годам она могла найти место только в трущобах и безобразных ночлежках.

Ночная бабочка

Многие женщины легкого поведения переходили на вольные хлеба и попадали в разряд «бланковых». Это были одиночные «жрицы любви» – т. н. «билетные проститутки», большая часть которых была сосредоточена в крупных городах. Они тоже сдавали во Врачебно-полицейский комитет свои паспорта и получали бланк все того же желтого цвета, позволяющий работать на дому. Услуги «бланковых» проституток стоили дорого – до 50 рублей за час. Клиентов они снимали в отдельных кабинетах самых дорогих ресторанов, а потом увозили их в свои шикарные «уютные гнездышки».

Медицинский билет со специальной маркой об уплате пошлины

Прейскурант домов терпимости

Существовала еще и тайная проституция, никому не подконтрольная, так называемая, «кабинетная» проституция, где барышни из приличных семей занимались проституцией от случая к случаю, часто из-за «любви к искусству». Этого власти допустить не могли, поэтому была учреждена специальная комиссия по надзору за бродячими женщинами. Целью ее было выявление незарегистрированных проституток и притонов. Однако и тут торговля телом обходила все препоны.

Особый контингент лиц, причастных к тайной проституции, составляли хористки и танцовщицы ресторанов и кафешантанов, которые составляли серьезную конкуренцию «бланковым» проституткам, пытавшимся найти клиентов в местах общественных увеселений. Кстати сказать, цыганки никогда не числились ни в «билетных», ни в «бланковых» проститутках.

Во главе «аристократической» проституции стояли «камелии», гетеры старой Москвы. Прелестные Луизы, Берты, Шарлотты, чаще всего вывезенные из небольших немецких и французских городов, через два-три года благодаря своим покровителям обнаруживали вкус в выборе своих туалетов, обстановки квартир и в оснащении экипажей. Однако такой антураж не менял их сути: большинство «камелий» оставались вульгарными и невежественными, лишь строящими из себя дам высшего света.

Московские бордели официально делились на три категории. В публичных домах высшего разряда с клиента брали по три-пять рублей за визит и по червонцу за ночь. В борделях второй категории цены «за раз» колебались от полутора до двух рублей, а за ночь – от трех до пяти. В заведениях, предназначенных для городских низов, цена не превышала 50 копеек, а ночь любви обходилась в рубль-полтора.

Публичный дом высшего разряда

Класс борделя зависел от уровня сервиса: наличие «экзотики», всевозможных «грузинских княжон», «маркиз времен Людовика XIV», «турчанок» и т. д. Само собой, отличались и мебель, и наряды, и вина, и закуски. В борделях первой категории комнаты утопали в шелках и зеркалах, а на роскошно одетых девушках сверкали кольца и браслеты, в публичных домах третьего разряда на кровати был лишь соломенный матрас и застиранное рваное одеяло.

Многие юноши из состоятельных семей получали свой первый сексуальный опыт в постели проститутки. Обычно в «веселый дом» к «учительнице» отпрыска приводил его опытный отец или старший брат.

Пленники судьбы:

А. П. Чехов в год окончания гимназии

А.П. Чехова привели в таганрогский бордель его братья – Александр и Николай. Позже писатель вспоминал: «Все тайны любви я познал в 13 лет». Рассуждая об отношениях с женщинами, Чехов не таился: «Роман с приличной дамой – дело канительное, требующее порядочных затрат и нервных издержек. Как минимум, для некоторых манипуляций необходимо приличное местечко. В номере ваша спутница падает духом, дрожит и восклицает: „Ах, Боже мой, что я делаю?! Нет! Нет!“ – писал А. Чехов А.С. Суворину. – Потом ее нужно целый час раздевать… На обратном пути ее лицо имеет такое выражение, будто вы ее изнасиловали, и все время бормочет: „Нет, никогда себе этого не прощу!“».

Сразу вспоминается рассказа Чехова «Дама с собачкой», в котором Елена Сергеевна сокрушается после своего падения: «Я дурная, низкая женщина, я себя презираю и об оправдании не думаю». В реальной жизни писатель, циник и эстет, отказывался жениться, а когда, наконец, решился на брак с актрисой О. Л. Книппер, выдвинул странные условия: «Она должна жить в Москве, а я в деревне, и буду к ней ездить. Счастья, которое продолжается изо дня в день, – я не выдержу».

География чеховских мест в Москве весьма обширна и насчитывает более 70 адресов. Среди улиц, связанных с именем писателя, в том числе и Трубная.

Левушку Толстого подтолкнули во взрослую жизнь так же, как и Чехова, старшие братья. У Толстого их было трое, у Чехова – двое. Сергей Николаевич привез его в порочные палаты и оплатил расходы. Боевое крещение 14-летнего отрока закончилось конфузией: «Я совершил этот акт, потом стоял у кровати женщины и плакал».

Молодость Льва Толстого, будущего великого моралиста, была разгульной и бурной. Он был одержим женщинами, о чем подробно писал в своих юношеских дневниках. Там можно найти такие строчки: «Это уже не темперамент, а привычка разврата. Похоть ужасная, доходящая до физической болезни». Вспоминал он и том, как в юности обольстил горничную своей сестры Гашу. Позже девушку выгнали из дома, и она погибла.

Ухаживая за своей будущей женой Софьей Андреевной, писатель продолжал поддерживать связь с крестьянкой Аксиньей. «Видел мельком Аксинью. Очень хороша… Я влюблен, как никогда в жизни. Нет другой мысли. Мучаюсь. Мне даже страшно становится, как она мне близка…». Позже их общий сын останется жить в усадьбе.

Толстой женился в 34 года, его невесте, умной и невинной Софье Берс, было всего 18 лет. Получив ее согласие, он обязал ее прочитать его интимный личный дневник, во всех подробностях рассказывающий о грязных похождениях его разгульной юности. Невинная девушка потребовала немедленно спалить тетрадку. Толстой дал слово – и… завел тайный дневник, в котором после первой брачной ночи с женой написал: «Не она».

Дмитрий Николаевич Толстой также лишился невинности в доме терпимости. Но в отличии от своего знаменитого брата, произошло это «эпохальное событие» довольно поздно, в двадцать шесть лет. По словам родных, Дмитрий с детства чуждался всяких развлечений, не посещал балы и отказался учиться танцевать. После окончании Казанского университета он тотчас уехал в свое имение, где вел замкнутую и уединенную жизнь. Зимой 1853 года Дмитрий приехал в Москву, где тяжело заболел. Это была – чахотка. Осознав, что жизнь ускользает, застенчивый и тихий человек превратился в разгульного повесу – стал пить, играть в карты, проводить ночи в кабаках и публичных заведениях. Влюбившись свою первую женщину, рябую проститутку Машку, он выкупил ее из борделя и поселил у себя. Но жизнь со спасенной прелестницей не заладилась, и вскоре начались упреки и скандалы. Дмитрий выгонял бедную женщину, потом жалел ее и снова приводил к себе. Во время болезни рябая Маша была при нем неотлучно, пока он не умер в возрасте 29 лет.

В публичных домах лишились невинности Николай Огарев, а также лицеисты Пущин, Дельвиг, Данзас и Пушкин. Молодых повес отвез в знаменитый в Санкт-Петербурге бордель гусарский офицер, кутила и бретер, Петр Каверин. Воспитанные мамзели жили по-царски – в трех этажах; кругом пальмы в кадках, цветы на ломберных столиках, шампанское, рояль для души и мягкие диванчики для услады. Случилось это в предновогодние каникулы 1816 года. Сей романтический визит в «веселый дом» мадам Софьи повеса Пушкин запомнил на всю жизнь, а мадам пожаловалась в полицейский участок на безнравственную и неуемную горячность новобранца Пушкина, «развращавшего ее овечек».

Василий Петрович Боткин критик и публицист

Не отставал от юных повес и молодой литератор, Василий Петрович Боткин. В тридцать лет он влюбился во французскую модистку, а по совместительству женщину легкого поведения, Арманс Рульяр, «живое, милое дитя Парижа». Беззаботная веселость и шалость юной прелестницы сделали свое дело, и московский Базиль решается жениться. Его отец, узнав, что его старший сын хочет жениться на католичке, нищей француженке, да еще с Кузнецкого моста решительно отказал в своем благословении. И в наследстве. Василий, то отдавался предчувствию счастья, то страшился семейной жизни, но, в конце концов, обвенчался. Литератор пытался наставить на истинный путь легкомысленную красотку, повез ее в Европу, дал прочесть роман Жорж Санд… Но духовная жизнь ее совсем не интересовала, ей нужны были только деньги и развлечения. Вскоре они расстались. Василий выгнал ветреную кокотку из дому, заплатив ей немалые отступные.

Валерий Брюсов также лишился невинности с помощью проститутки. На утро он смачно и цинично рассказал о своем первом опыте своим приятелям гимназистам. Ему было 13 лет. Семья в то лето жила на даче, юный Брюсов поехал на скачки и, проиграв все отцовские деньги, решил на дачу не возвращаться. Пошел слоняться по городу, выбрал себе «бульварную фею», привел ее в гостиничный номер, и, откупорив бутылку портвейна, смело вступил во взрослую жизнь. По его словам, «за полное и отчаянное разочарование» он заплатил в этот вечер – целых семь рублей!

В русской литературе проститутка – это всегда романтический образ. Их любили изображать жертвами ненавистного царского режима: Лев Толстой лил слезы над Катюшей Масловой, Федор Достоевский – над Соней Мармеладовой, а Александр Куприн – над Женькой. Мало того, многие благородные и интеллигентные «рыцари» пытались спасти дам своего сердца, выкупив их из публичных домов, и даже женившись на них, как это сделал герой первой русской революции, знаменитый лейтенант П. П. Шмидт.

Легендарный лейтенант Пётр Петрович Шмидт

Но обо всем по порядку. Пётр Петрович Шмидт родился в прославленной морской династии. Все его родственники были морскими офицерами, причём в нескольких поколениях. Он унаследовал храбрость своих знаменитых предков, но проявил ее очень необычно. Не побоявшись всеобщего осуждения, он женился на проститутке из портового борделя Доминике Павловой, с целью ее духовного перевоспитания. Это был самый героический момент в биографии Шмидта.

Дело в том, что морское офицерство было самым закрытым сословием, настоящей кастой. Офицеру флота предписывалось чрезвычайно тщательно выбирать спутницу жизни. Категорически запрещались браки с женщинами неподобающего статуса. А Шмидт взял, да и влюбился в грязном борделе в молодую прелестницу, и решил немедленно помочь бедной девушке начать новую жизнь. Он пошёл в банк, снял 12 тысяч, большие по тем временам деньги, и отдал проститутке «на новую жизнь». Деньги ночная бабочка взяла, но на путь исправления почему-то вставать не спешила и продолжила работать в борделе. Деньги пропали.

Влюбленный моряк, чтобы вытащить возлюбленную из трясины, обвенчался с ней. Этот смелый шаг вызвал громкий скандал и лишил Шмидта надежд на большую карьеру. От греха подальше офицер подал в отставку и… попал в лечебницу для душевнобольных. Известие о женитьбе сына на проститутке свело отца Шмидт в могилу. Но у него остался дядя, полный адмирал, который становится покровителем своего непутевого племянника. П.П. Шмидта вернули во флот, отправив на Тихий океан. И снова – ссоры, скандалы, склоки. И снова – лечебница для нервнобольных. Кстати, добиться исправления своей возлюбленной Шмидту не удалось, хотя брак их продлился больше полутора десятилетий.

Скандальная Драчевка

В конце XIX века в России было зарегистрировано более 2 тысяч публичных домов, из них в Москве было около 300. Самое большое количество публичных домов, борделей, притонов и грязных трактиров находилось в самом злачном и разгульном районе первопрестольной, под названием Драчёвка или Грачёвка. Московские острословы шутили, уверяя, что название местности было дано потому, что здесь всей Москвой девок «драли».

Именно поэтому эти места нередко называли кварталом «жёлтых билетов» и сравнивали с Парижским Пляс Пигалем или Кварталом Красных фонарей в Амстердаме. Злачная Драчёвка, усеянная всевозможными притонами и вертепами, была районом красных фонарей в буквальном смысле: возле каждого «веселого» дома висел красный масляный фонарь. Только в пяти переулках – Большом Колосовом (ныне – Большой Сухаревский), Малом Колосовом (ныне – Малый Сухаревский), Мясном (Последний), Соболеве (Большой Головин), и Сумникове (Пушкарев) числилось 97 борделей! Причем это только официально зарегистрированные дома терпимости, не считая полулегальных притонов, работавших под вывесками пивных, трактиров, гостиниц и прочих увеселительных заведений.

Ночные феи

Выразительное описание Драчевки оставил В. А. Гиляровский в очерках «На Трубе» и «Кружка с орлом». Знаменитый репортер описывает историю, как молодой немец «попался» в руки местным обитателям: его «опоили малинкой», обокрали и собирались скинуть в коллектор Неглинки. Скандально известная Драчёвка упоминается также в романе А. Куприна «Юнкера».

«Но знаете ли, что такое Грачевка?.. – спрашивал писатель М. А. Воронов. – Это исконная усыпальница всевозможных бедняков, без различия пола и возраста… На каждой сотне шагов вы непременно встретите полсотни кабаков, пивных лавок, ренсковых погребов и тому подобных учреждений, в которых ежедневно пропиваются и проматываются, вместе с старыми сапогами и негодными рукавицами, десятки жизней и легионы всевозможных умов, совестей, рассудков и иных атрибутов человека!» Особенной славой пользовался дом, стоявший в начале Трубной улицы, с ее левой стороны – он даже имел имя собственное: «Ад». По свидетельству того же Воронова, «между многоразличными московскими приютами падшего человека… нет ничего подобного грачевскому „Аду“. По гнусности, разврату и грязи он превосходит все притоны…»

Вид на Трубную площадь, открытка начала XX века. Отчетливо видны и здание бывшего трактира «Крым»

«Ад» занимал подвальную часть разгульного трактира «Крым», который размещался в мрачном трехэтажном доме Внукова. На верхних этажах размещались различные отделения гостиницы с винными погребами, трактирами, пивною и нумерами, отдаваемыми помесячно и временно для интимных встреч. Заведение быстро стало местом сбора шулеров, аферистов и карточных игроков, готовых просадить все свои деньги.

Хотя «Крым» считался порочным и злачным местом, он был лишь «чистилищем». Настоящая преисподняя находилась под домом, в огромном подвальном помещении, дешевом, темном и смрадном трактире «Ад», где прогуливали краденое сутенеры и грабители. Притон «Ад», стал надежным прибежищем для пьяного сброда и всевозможных преступников. В каморках притона преступники не только получали интимные услуги, но и скрывались от полиции. Правда, они и сами частенько становились жертвами местных проституток, которые разживались деньгами, опаивая своих клиентов «малинкой». И если разгульный «Крым» гудел веселым венгерским хором, смехом и пьяными криками, то трактир «Ад» зловеще молчал. Даже вход в него – широкая дверь в стене ниже уровня тротуара – мог найти не каждый.

Вот, что пишет об «Аде» В. Гиляровский в своей книге «Москва и москвичи»: «Глубоко в земле, подо всем домом между Грачевкой и Цветным бульваром, сидел громаднейший подвальный этаж, весь сплошь занятый одним трактиром, самым отчаянным разбойничьим местом, где развлекался до бесчувствия преступный мир, стекавшийся из притонов Грачевки, переулков Цветного бульвара, и даже из самой „Шиповской крепости“ набегали фартовые после особо удачных сухих и мокрых дел, изменяя даже своему притону – „Поляковскому трактиру“ на Яузе, а хитровская „Каторга“ казалась пансионом благородных девиц по сравнению с „Адом“».

Под «Адом», гораздо глубже, в подземелье, находилась «Треисподняя», куда попасть могли лишь избранные. Она вся сплошь состояла из коридоров и каморок, которые делились на «адские кузницы» и «чертовы мельницы». Здесь шли игры по-крупному и спускались целые состояния. Благодаря запутанным лабиринтам посетители «Ада» и «Треисподней» могли быстро уйти от любой облавы.

Согласно отчету одного из московских чиновников, который инспектировал «Крым», во всех отделениях гостиницы и трактира присутствовала сырость, грязь, страшная духота и гнилостный запах. Особенно поразило проверяющего мрачное подземелье дома Внукова: «Подвальный этаж служит скопищем народа нетрезвого, развратного и порочного; туда собираются развратные женщины и служат приманкой для неопытных мужчин; там время проходит в пьянстве, неприличных танцах, открытом разврате и т. п.; там происходят различные сделки и стычки между мошенниками, которыми воровства производятся даже в самом заведении; надзор полиции, по обширности помещения, множеству выходов и громадному стечению народа, является положительно невозможным; репутация этого заведения весьма дурная, но вполне заслуженная».

Этим обстоятельством воспользовались революционеры-террористы. В подземельях «Ада» революционер Николай Ишутин и его сообщники разрабатывали план покушения на императора Александра II. 4 апреля 1866 года Дмитрий Каракозов, двоюродный брат Ишутина, стрелял в царя. Покушение «адовцев» оказалось неудачным, Каракозова повесили, а Ишутина приговорили к пожизненной каторге, где он вскоре сошел с ума.

Только тогда, полицейские взялись за скандальный притон. «Адские» подземелья зачистили и устроили склады. Разгульный трактир «Крым» «облагородили», превратив в обычное заведение средней руки. Но дух места остался прежним. Продажная любовь не исчезла, а перекочевала в соседние бордели и «меблирашки», которые процветали в близлежащих переулках. Таким образом, в каждом местном доме находилось хотя бы одно «веселое» заведение.

«Драчевская любовь»

До наших дней сохранилось несколько домов, в которых располагались дома терпимости. Например, дом «с беременными кариатидами», расположенный по адресу Большой Головин переулок, 22 (бывший Соболев пер.), в котором работало восемнадцать жриц любви. До революции в этом доме, построенном в 1875 году, располагался самый престижный и роскошный публичный дом Драчёвки, прозванный «Рудневка». Согласно городской молве, необычная форма скульптур преследовала две цели: во-первых, служить заметной рекламной вывеской, приглашающей посетителей в заведение, а во-вторых, предостерегать работавших там жриц любви от ее возможных последствий.

«Беременные кариатиды»

Назначение дома ярко выявляется при знакомстве с внутренней планировкой. Полуподвальный этаж отводился под кухню и служебные помещения, на первом этаже располагался нарядный общий зал. Интимные функции дома сосредоточивались на втором и третьем этажах, разбитых на множество мелких комнатушек. Особым спросом у кутил пользовался невиданный экзотический зал, оформленный в турецком стиле. Он был самым изысканным и посещался строго по предварительной записи. Со слов одного из посетителей, все стены этого зала, пол и потолок были обиты дорогими коврами, по стенам развешены венецианские зеркала, у стен стояли мягкие кушетки, а в центре – огромная роскошная кровать, над которой висела щегольская люстра. Очень любили турецкую комнату с шикарными подушками и коврами разгульные купцы. Платили за визит недешево – пятнадцать рублей серебром. И никогда не жалели! Кстати, в советские времена в этом доме находился НИИ СпецТехники МВД СССР. По словам очевидцев, партсобрания проходили в главном зале, украшенном фривольными дамочками и лукавыми лепными ангелочками.

Веселое заведение

Атмосфера, царившая в этом злачном месте, красноречиво описана в рассказе А. П. Чехова «Припадок». Писатель снимал жильё в районе Драчевки и ему постоянно приходилось менять квартиры из-за шума и неприличного поведения завсегдатаев местных кабаков и домов терпимости. Сохранилось его письмо владельцу издания «Новое время» Алексею Суворину с жалобой на отсутствие публикаций о проблемах района: «…отчего у Вас в газете ничего не пишут о проституции? Ведь она страшное зло. Наш Соболев переулок – это рабовладельческий рынок».

Свидетелем развратного прошлого Соболева переулка является и доходный дом № 13а, построенный в 1899–1900 годах. Сразу после постройки он стал игорным. Само собой, что для игроков были предусмотрены укромные кабинеты отдохновения и развлечения. На каждом этаже располагались длинные коридоры с небольшими комнатами для приходящих гостей.

Нелегкий выбор

Одним из самых роскошных злачных заведений старой Москвы был дом терпимости «Мерц» в Пильниковом (ныне – Печатниковом) переулке. Высоко котировался и публичный дом «Нимфа», который располагался на Цветном бульваре, 25, стр. 5. Одним из лучших домов терпимости в Москве был публичный дом мадам Эмилии Хатунцевой, расположенный на Петровском бульваре, 15. Его очень любили посещать престарелые любители клубнички. Там практиковали порку клиента розгами, чтобы прилившая кровь помогла преодолеть старческую немощь. А когда это случалось, старики чувствовали себя моложаво, и девочки приходили от них в полный восторг! Удовольствие в «веселом доме» мадам Эмилии стоило дорого – в Москве это был единственный бордель, где практиковались «садистические акты». Однако просуществовало это элитное заведение не долго и было закрыто за разврат.

Продажная любовь

Журналист Михаил Кузнецов в «Историко-статистическом очерке проституции в Москве» рассказал об одном дряхлеющем любителе острых ощущений, который частенько посещал «веселый» дом мадам Эмилии: «…он являлся в дом терпимости, раздевался донага, ложился на постель в спальне какой-либо девушки, где две проститутки, одетые в одних только рубашках, каждая с огромным пучком розог в руках, становились с обеих сторон кровати и немилосердно секли старика по его nates, до тех пор, пока у него не происходила эрекция. Старик всегда кричал и плакал, но, по совершении акта, уплачивал проституткам по 25 рублей каждой».

Кокетливые лоретки

К концу XIX века одним из самых дорогих борделей Москвы располагался в гостинице «Англия», расположенной на углу Столешникова переулка и Петровки. Здесь жили девицы легкого поведения, в том числе и Ванда Шарлотта Альтенроз. Эта кокотка, приехавшая из Австро-Венгрии, занимала роскошный номер и была знакома всей кутящей Москве. Именно у нее в номере ночью скоропостижно умер знаменитый полководец, любимцем армии, Михаил Дмитриевич Скобелев, которого называли «белым генералом» за то, что он всегда отправлялся в бой в белом мундире и на белой лошади, веря, что в белой одежде он никогда не будет убит.

Внезапная смерть на 39 году жизни знаменитого полководца связана с таинственными обстоятельствами. По одной из версий, он пал жертвой германской ненависти. По другой – М. Скобелев отравился бокалом вина, присланным ему из соседнего номера какой-то подгулявшей компанией, поднявшей тост за здоровье «белого генерала». Была версия о причастности к его смерти «священной дружины» и самого императора Александра III, который, как считали, опасался невероятной популярности генерала. Кстати, подозрение о причастности Ванды к смерти Скобелева полиция отвергла, однако за ней прочно укрепилось прозвище «могила Скобелева».

«Белый генерал» М. Д. Скобелев также посещал элитные бордели

Но вернемся к злачной Драчевке, где, по словам Гиляровского, «жили женщины, совершенно потерявшие образ человеческий, и их „коты“, скрывавшиеся от полиции. По ночам „коты“ выходили на Цветной бульвар и на Самотеку, где их „марухи“ замарьяживали пьяных», устраивали драки, раздевали до нитки несчастных обывателей и сбрасывали их трупы в коллектор Неглинки. В одном из таких домов дядя Гиляй и сам едва не стал жертвой тогдашних клофелинщиков. Спасло его то, что в кармане оказался верный кастет.

На другом конце бульвара, возле Садовой, обстановка была не менее огнеопасной, здесь находились злачные и опасные Колосовы переулки. Самым страшным переулком, по словам В. Гиляровского, был выходящий с Грачевки на Цветной бульвар Малый Колосов переулок, сплошь занятый «полтинными», последнего разбора публичными домами. Подъезды этих заведений, выходящие на улицу, освещались обязательным красным фонарем, а в глухих дворах ютились самые грязные тайные притоны. У некоторых шулеров имелись при таких заведениях сокровенные комнаты, «мельницы», предназначенные специально для обыгрывания громил и разбойников, которые знали, что здесь не будет никого чужого.

Сюда никогда не заглядывала полиция, а если по требованию высшего начальства, и делались обходы, то «хозяйки» заблаговременно знали об этом. Хозяйки этих малин, бывшие проститутки, являлись фиктивными содержательницами, а фактическими были их любовники: аферисты, воры или беглые преступники.

Кроме борделей в Малом Колосовом имелась еще «Арбузовская крепость» – старое ободранное двухэтажное здание с двумя флигелями, населенное бездомными и бродягами. И дом, и флигеля были разбиты на множество мелких квартир. Вот как описал ее очевидец Михаил Воронов: «…в Арбузовской крепости существует известная градация квартир. Так, например, в квартирах дома, окнами на улицу, живут бедняки побогаче, по преимуществу женщины, у которых есть все: и красные занавески, и некоторая мебель, и кое-какая одежда. Им завидуют все без исключения арбузовские квартиранты, их называют довольными и счастливыми. Ко второй категории принадлежат жители того же дома, но только частей его, более удаленных от улиц: окна на двор. Тут обитает нищета помельче: из трех дней у них только два кабацких и один похмельный; на пять, на шесть дней такому жильцу непременно выпадет один голодный. Но это не последняя степень. Существуют еще жильцы третьей категории. Даже их внешний вид способен устрашить благополучного зрителя: отвратительно выражение голода на их рожах, и бьют они друг друга до настоящей крови…»

Сам Воронов, пробивающийся случайными, грошовыми заработками, вынужден был поселиться в крепости на квартире третьего разряда: «Квартира эта состояла из двух комнат, из которых одну занимала хозяйка, другая отдавалась внаем. Эта последняя была разделена опять на две части чем-то вроде коридора; каждая часть, в свою очередь, делилась на две – из комнаты выходило четыре покоя, отделенных один от другого неполною перегородкой. Каждый такой покой равнялся конюшенному стойлу, и в подобном стойле нередко помещалось трое, а то и четверо».

Такая же мрачная слава была и у Большого Колосова переулка. Как писал П. Д. Боборыкин, «по всему переулку вверх, до перекрестка Грачевки, даже до вечерней темноты, идет, и в будни, и в праздники – грязный и откровенный разгул. Ни в одном городе, не исключая Парижа, вы не найдете такого цинического проявления народного разврата, как в этой местности Москвы».

Последний переулок (бывший – Мясной) сегодня практически полностью перестроен, но когда-то в этом небольшом переулке находилось 25 публичных домов. Возможно, в одном из них работала молодая темноволосая проститутка Фанни, которую обессмертил в одной из своих картин известный художник В. Г. Перов, автор знаменитого портрета Достоевского.

В 1867 году художник писал картину «Утопленница». Чтобы придать полотну большей достоверности, Перов решил писать утонувшую девушку с натуры, то есть, с мертвого тела молодой женщины. С этой целью Василий Григорьевич отправился в полицейское управление. Ему разрешили посетить морг. Осматривая мертвые тела, художник вдруг остановился, как вкопанный. Одна из несчастных была ему знакома. Василий Перов узнал в мертвой девушке знакомую проститутку по имени Фанни. На груди ее, у связанных какой-то веревкой рук, вместо образа лежал жестяной ярлык с № 30.

Василий Перов. Утопленница

Красивая, темноволосая, статная проститутка Фанни подрабатывала натурщицей, и несколько лет тому назад позировала для образа Богоматери. В середине XIX века найти голых натурщиц в Москве было почти невозможно, и поэтому художники решили идти в бордель на Драчевку. В публичном доме художники нашли подходящую девушку, договорились с ней о цене и успешно провели несколько сеансов. Однако, позже, узнав, для создания какого образа она позирует, Фанни страшно оскорбилась, так как считала себя падшей и презренной женщиной, недостойной, чтобы с нее писали образ Пречистой Божьей Матери. Оскорбленная женщина немедленно оделась и прекратила сеанс, так и не взяв денег. Вот как эту сцену описывал Василий Перов: «…Руки ее дрожали: не скоро она могла застегнуть крючки и завязать тесемки. Чулки надела наизнанку, шляпу набок и, быстро подобрав под нее свои густые волосы, не говоря ни слова, опять пошла к двери».

Перов, тронутый историей умершей от чахотки проститутки, которая отказалась позировать для образа Богоматери, написал с нее свою знаменитую «Утопленницу». В итоге получилась не картина о смерти, а проникновенная история о бессмертии души.

К концу 19 века местные разгульные бордели и притоны достигли своего наивысшего расцвета, превратив в сущий ад жизнь здешних благопристойных жителей. Они не раз подавали ходатайство московским чиновникам, прося убрать с Драчевки самые злачные публичные дома, но получили категорический отказ. Просители обратились выше, к самому генерал-губернатору, Сергею Александровичу Романову. Не помогло, жалоба осталась без внимания. Власти пошли навстречу содержателям притонов, не желавших терять доходы от прибыльного промысла.

Терпение власти лопнуло только в 1905 году, когда взрыв бомбы разнес великого князя Сергея Александровича на куски. А самой последней каплей стала массовая драка на Драчёвке. Обидели рабочих фабрики Прохорова, намяли за грубость бока, да еще и выбросили из злачного заведения. Началась невиданная драка, которая продолжалась три дня и три ночи. Пришлось подключать солдат и вводить войска. Лишь тогда напуганные городские думцы взялись за скандальный квартал серьезно.

Было принято решение о ликвидации домов терпимости в районе Драчёвки и перемещении их на окраины города, в первую очередьв район Марьиной Рощи. Многие притоны и скандальные заведения снесли, а участки под ними передали под строительство доходных домов. А чтобы в новые дома, выстроенные в районе с подмоченной репутацией, заманить жильцов, цены на квартиры в них устанавливали гораздо ниже, чем в других московских районах.

Одновременно с этим была переименована большая часть драчевских переулков, чтобы у будущих жильцов не возникало ассоциаций с дурной славой этого района: Соболев переулок стал Большим Головиным, Пильников пер. – Печатниковым, Сумников пер. – Пушкаревым, а Мясной пер. – Последним, а сама улица Драчёвка – стала Трубной.

На легальном положении проституция и бордели просуществовали вплоть до 1917 года, пока после Октябрьской революции не были запрещены советской властью. В новом советском Уголовном кодексе было введено строгое наказание за содержание притонов, сутенерство и вовлечение в проституцию. При этом сами проститутки считались жертвами ненавистного царского режима и жизненных обстоятельств, поэтому их не наказывали, а перевоспитывали. Для них открывались лечебно-трудовые профилактории, в которых они лечились, работали в швейных мастерских, учились грамоте. Их водили на экскурсии, в кино, и даже вывели отдельной колонной на первомайскую демонстрацию.

Но бордели и притоны разврата по-прежнему продолжали существовать. Известный притон находился в доме № 12 во 2-м Волконском переулке. Его открыла после смерти мужа прямо у себя дома дворничиха А. Ф. Миндер. А в 1926 году работниками МУРа был «накрыт» притон в квартире генеральши Обуховой, в доме 8 по Благовещенскому переулку. Благородная хозяйка, культурная обстановка делали это заведение очень привлекательным. От гостей не было отбоя. Знаком того, что свободных мест нет, был шарф на окне. Постучавшись, пришедшие говорили пароль: «архиерейский носик». В случае облавы заведение покидали через соседнюю квартиру богомольного дьякона.

Веселая «мамзелька»

Притоны разврата существовали и при некоторых банях. В сентябре 1923 года в центре скандала оказались знаменитые Сандуновские бани. В ходе следствия выяснилось, что банщики по просьбе посетителей приглашали в номера девушек легкого поведения. Стоила услуга 100 рублей, половина из которых шла банщику. В 1926 года работники МУРа накрыли притон разврата не где-нибудь, а на Пятницком кладбище. Он находился в маленьком кладбищенском домике, который арендовал некий Акимов, который торговал спиртным и пускал в свой дом за деньги «сладкие» парочки.

По словам писателя Г. В. Андреевского, на Цветном бульваре постоянно обитали группы оборванных женщин. «Лица их, опухшие от пьянства, были раскрашены синяками. С ними рядом находились их мужики из той же спившейся братии. „Дамы“ и „кавалеры“ пили, матерились и дрались, а ночью здесь же, на земле, укладывались спать. Их не смущали ни грязь, ни присутствие вонючего писсуара. Здесь же „дамы“ пытались всучить себя прохожим за любую плату».

Особенно много проституток было в центре города, например на Тверской, Дмитровке и пр. Об этом говорят акты многочисленных полицейских проверок, из которых известно, что в двадцатые годы в Москве насчитывалось пятнадцать тысяч проституток, многие из которых были больны венерическими заболеваниями.

Картина Красноармейцы с проституткой. Иван Владимиров

К середине двадцатых годов среди «жриц любви» стало больше «интеллигенток» и женщин «из общества». Одним из излюбленных мест «приличных» проституток был Петровский пассаж. Они бродили мимо витрин, разглядывая дорогие изысканные вещи, а когда мимо них проходили состоятельные мужчины, ласково шептали: «Я живу недалеко». И добавляли: «Тридцать рублей». На эти деньги тогда можно было купить две коробки пудры «Коти», или три пары заграничных чулок, или модную шляпку. Красота требовала жертв.

«Камелия» времен НЭПа

С окончанием НЭПа меняется отношение к проституткам – теперь их признают «трутнями», асоциальными элементами, вредящими рабочему классу. На них устраивали облавы, ловили и помещали в специальные исправительные колонии, где заблудших обучали ремеслу и приобщали к общественной жизни. Самых «прожженных» без суда и следствия отправляли на Соловки. Проституция была объявлена вне закона и решен этот вопрос был с пролетарской простотой.

4. Роковая страсть

«Богомерзкая забава»

Еще одним страстным увлечением в жизни российского общества были азартные игры, в особенности карты. За этим досугом проводили время представители практически всех сословий. Азарт, означающий в переводе с французского – «случай, шанс», целиком захватывающий мысли подданных, был для властей серьезной неприятностью. Некоторые правители пытались бороться с этим порочным увлечением, хотя сами были совсем не прочь испытать удачу.

По преданию, карты были изобретены во Франции для развлечения душевнобольного короля Карла VI Безумного, но – это всего лишь легенда. В карты играли и Древнем Египте, и в Индии, и Китае. Любопытно, но на арабских картах обозначались только цифры потому, что закон Магомета запрещал изображать человеческие фигуры.

«Богомерзкая забава»

Страсть к игре достигла наивысшего накала при дворе французского «короля-солнца» Людовика XIV в конце XVII – начале XVIII веков. Это повальное увлечение сопровождалось шулерством, причем шулеры проникали даже в самые аристократические кружки игроков. Вчерашние баловни судьбы после «богомерзской забавы» стали закладывать и перезакладывать свои замки и особняки.

Со временем карточная игра распространилась на территории всей Европы.

Поэтому скорее можно говорить не об изобретении карт французами, а об украшении фигурами уже существующих карт. Причем фигуры эти были не абстрактные, а исторические. Имена их писались прямо на картах. Карл Великий, король франков, возглавлял червовую масть; царь Давид – пиковую; Юлию Цезарю и Александру Македонскому были отданы бубновая и трефовая масти.

Во время Великой французской революции с карт исчезают все монархические символы: короны, скипетры, королевские лилии и т. д. Новое республиканское правительство поручает прославленному живописцу Ж. Л. Давиду создать новые рисунки карт. Вместо королей Давид изобразил гениев войны, торговли, мира и искусств, дам заменил аллегориями свободы, печати, брака и промыслов, а валетов – фигурами-символами свободы, равенства и т. д.

Колода «Русский стиль», 1911 г

К празднованию 300-летия Дома Романовых в 1913 году в Санкт-Петербурге на Императорской Карточной фабрике были отпечатаны игральные карты серии «Русский стиль» – с персонажами в костюмах участников знаменитого костюмированного бала 1903 года. Участники придворного бала стали прототипами 11 из 12 фигур. Так, например, прототипом короля червей стал император Николай II, прототипом дамы червей стала великая княгиня Ксения Романова, дамы треф – великая княгиня Елизавета Фёдоровна, дамы пик – княгиня Зинаида Николаевна Юсупова, в костюме боярыни. А вот прототипом короля пик стал царь Иван Грозный, хотя его на балу, разумеется, не было.

Прототипом дамы пик в колоде карт «Русский стиль» – княгиня Зинаида Николаевна Юсупова

По одной из версий, тяга к азартным развлечениям появилась в России ещё при Иване Грозном, наряду с игрой в зернь (кости). Согласно другой версии, «дьявольскую» забаву (карты) в Россию привезла в начале XVII века Маринка Мнишек, слывшая колдуньей. Историки также связывают появление карт с эпохой Смутного времени, подтверждая, что именно заморские гости привезли к нам традицию карточной игры.

Вначале к карточным забавам власти относились терпимо, но вскоре азартные игры зарекомендовали себя, как развлечение людей не самых благонадежных. На карты наложили запрет, их отбирали и сжигали, а отъявленным картежникам вырывали ноздри, поскольку усмотрели в карточном азарте вмешательство дьявольской силы. Соборное Уложение 1649 года предписывало картежников «бить кнутом немилосердно и отсекать им пальцы и руки».

Петр I, предпочитавший шахматы и бильярд, карт сторонился. Впрочем, особой ненависти к этой игре государь не питал, а потому относился к картежникам не так сурово, как его отец. Именно в петровскую эпоху в России стали появляться первые мануфактуры, выпускавшие игральные карты, так как изнуренному Северной войной государству требовались деньги, а торговля картами приносила неплохой доход. Впрочем, это не помешало Петру издать несколько указов, направленных на борьбу с игроманами. Чтобы стимулировать поимку картежников, треть штрафа шла в награду доносчику, а две трети в казну. При этом среди сподвижников самого императора были большие любители сыграть партию-другую: например, Александр Меншиков и Павел Ягужинский.

В годы правления Петра II азартная игра окончательно приобрела статус одной из главных придворных забав. Племянница Петра I императрица Анна Иоанновна также не пренебрегала картами, и играла она по-царски. С помощью карточной игры государыня могла выразить кому-то из подданных свое особое расположение. Выигравшие тотчас получали свой выигрыш наличностью, а с проигравших императрица никогда не требовала денег.

Племянница Петра I Анна Иоанновна любила побаловаться картами

Игры за императорским столом вскоре стали «делом государственной важности». При этом игры среди низших сословий Анна Иоанновна категорически не признавала. В одном из ее указов карточная игра была названа «богомерзкой», и пойманные с поличным картежники облагались огромными штрафами. Часть этих денег доставалась доносчику, часть шла на содержание больниц, другая – на содержание полиции. Причем, в указах, запрещавших игру на деньги, содержалась оговорка: кроме Ее Императорского Величества дворцов и апартаментов.

Елизавета Петровна окончательно запретила простолюдинам играть в карты. К азартным играм допускались только высшая знать и дворяне, которые в те времена ставили на кон не только крупные суммы, но и крепостных, недвижимость и целые поместья. Карты были не просто неотъемлемой частью их досуга, но и определяли принадлежность к высокому сословию. Как писал историк Василий Ключевский, двор разгульной императрицы напоминал «не то маскарад с переодеванием, не то игорный дом».

Азартная игра шла сутками и на очень крупные деньги. Играла и сама императрица, и ее приближенные. Одним из самых страстных игроков того времени был фаворит Елизаветы Петровны Иван Шувалов. Он был необузданным игроком: постоянно играл на крупные суммы, из-за чего под конец жизни влез в долги и проиграл почти все свое баснословное состояние. Известно, что другой известный картежник граф Роман Воронцов устроил в своем дворце – игорный дом, в котором перебывал весь «цвет» российской знати. Ходили слухи, что однажды граф проигрался в пух и прах, и был вынужден «мздоимничать», то есть брать взятки, за что и получил свое прозвище «Роман – большой карман».

Ф. Рокотов. Фаворит Елизаветы Петровны Иван Шувалов был знатным игроком

Большая карточная игра началась в обеих столицах Российской империи при Екатерине Великой, которая и сама была страстной картежницей. По словам современников, императрица любила коммерческие игры, где все зависит от ума, хладнокровия и правильной реакции игроков. Азартные игры, в которых выигрыш приходит по воле случая, государыня не жаловала. Поэтому появилось установление о разделении игр на запрещенные – азартные и разрешенные – коммерческие. С любителей азартных игр взимали штрафы, которые шли на нужды государства. А игра, организованная ради забавы и развлечения, преступлением не считалась.

Екатерина II часто играла со своими придворными. За игрой неоднократно были замечены ее фавориты: Платон Зубов, Григорий и Алексей Орловы, Семен Зорич. Попасть в партнеры к императрице почиталось большой честью. Известно немало случаев, когда вместо денег и векселей государыня расплачивалась бриллиантами. Поговаривали, что идея играть на бриллианты принадлежала ее главному фавориту всесильному князю Потемкину. Завораживающий блеск золота и камней подстегивал азарт игроков и восхищал иностранных гостей.

Азартные вельможи часто проигрывали не только деньги, дома и поместья, но и своих крепостных. Многие крестьяне, проснувшись утром, узнавали, что с сегодняшнего дня у них новый хозяин. Особенно ценились красивые дворовые девки, они шли за колоссальную сумму.

Азартные игры не прекращались ни при императоре Павле, ни при Александре I. Мало того, карточная страсть перекинулась из дворцовых покоев на всю страну, достигнув своего апогея в XIX веке. Особенно карты были распространены среди гвардейских и офицерских полков. В народе появилась пословица: «Дворянин без карт, что офицер без шпаги». В карты проигрывали состояния, из-за карточных долгов стрелялись, попадали в «желтый дом».

За игру в карты наказывать перестали, карали, только если игра была связана с мошенничеством, растратой казенных сумм или содержанием игорного дома. Были времена, когда пойманных за руку шулеров отправляли на виселицу, но со временем на них махнули рукой. Лишь когда замечали нечестную игру, могли в сердцах побить канделябрами. Неуплата карточного проигрыша могла навсегда опозорить дворянина, так как карточный долг – это долг чести.

Карты стали повсеместным и очень модным развлечением: за ними коротали время дворяне, мещане, служащие, крестьяне и даже государственные чиновники. Неудивительно, что карточные партии стали появляться и на страницах книг. Так, в бостон играли герои романов А. Пушкина «Дубровский», М. Лермонтова «Герой нашего времени», И. Тургенева «Новь». В винт играют герои «Гранатового браслета» А. Куприна. Излюбленной карточной игрой писателей и придуманных ими героев был «Фараон» или «штосс», выигрыш в которой зависел лишь от случайности. В неё играют Германн из «Пиковой дамы» А. Пушкина, Николай Ростов из «Войны и мира» Л. Толстого. Арбенин из «Маскарада» М. Лермонтова, чьё произведение так и называется – «Штосс». Как любая азартная денежная игра, штосс привлекал шулеров.

Были у картежников и свои неписанные правила. Для честной игры банкомету выдавали новые колоды – их распечатывали за игорным столом, чтобы никто из игроков не мог подменить карту. Использованную колоду, после прохождения одной пульки, кидали под стол. Лакеи после игры собирали колоды и продавали их в свою пользу мещанам. Рассказывали, что использованных игральных карт в кабаке накапливалось столько, что каждый день их собирали лопатами и увозили возами.

По словам очевидцев, когда Афанасий Фет во время карточной игры нагнулся, чтобы найти упавшую десятирублевую купюру, граф Лев Толстой подпалил от свечи сторублевую ассигнацию и посветил ему, чтобы облегчить поиски. Согласно негласным клубным правилам, деньги, случайно упавшие со стола, становились добычей лакеев. Подбирать их было не принято, это считалось дурным тоном.

Кроме азартных игр, были еще и коммерческие, например, Вист или любимец путешественников «Рамс», не требовавший особого искусства. Поэтому эту игру снисходительно называли «дамской игрой». Вист же, напротив, считался интеллектуальной карточной игрой, требующей и внимания, и быстрой реакции, и хорошей памяти. Эта игра предполагала не столько азарт, сколько удовольствие от самого состязания, поэтому ставки в ней были невысокие. В азартной же игре, напротив, невозможно ничего рассчитать. Но, как писал поэт Вяземский, подобная игра – род битвы на жизнь и на смерть, которая имеет свое волнение, свою драму, свою поэзию.

В Москве всегда играли по-крупному, а особенно в пушкинское время. Карточная игра стала свидетельством высокого социального статуса. Игра по-крупному, без оглядки на кошелек, входила в число привилегий и «дворянских вольностей». Князь Петр Вяземский писал: «Нигде карты не вошли в такое употребление, как у нас: в русской жизни карты одна из непреложных и неизбежных стихий».

Скандалы и курьезы «Аглицкого клоба»

Самый скандальный карточный проигрыш, о котором говорила вся Москва, произошел во дворце Льва Кирилловича Разумовского на Тверской улице (дом № 21). Этот роскошный, причудливо изогнутый особняк с мраморными львами у входа и сейчас привлекает прохожих своей царственной красотой. Он был выстроен в 1780 г. для семьи генерал-поручика А. М. Хераскова, брата русского поэта М. М. Хераскова.

Пленники судьбы:

С 1806 года владельцем роскошного дворца на Тверской становится «светский лев» граф Лев Кириллович Разумовский (Леон), племянник знаменитого Алексея Розума, так понравившегося императрице Елизавете, что из простого придворного певчего превратился в графа и первейшего из вельмож. Водворившись в доме на Тверской, Лев Разумовский перестроил его по последней парижской моде, с анфиладами парадных комнат, где из дверей первой всегда бывает видна последняя комната. Первая анфилада шла вдоль парадного фасада, вторая выходила окнами в роскошный сад, наполненный всякого рода затеями, со всевозможными гротами, беседками и водопадами. Тогда же на воротах дома и над окнами первых этажей появились изображения львов, намекающих тем самым на имя владельца.

Лев Кириллович Разумовский. В. Л. Боровиковский

Умный и обаятельный Лев Разумовский был истинным барином и настоящим аристократом. Он имел очень привлекательную внешность и был первым женихом Москвы и Петербурга. Дамы вздыхали, падали в обмороки, роняли перчатки, веера, репутацию. Но Лев или, как его называли, граф Леон, пленял женские сердца, но узами Гименея опутываться не спешил. Да и когда ему – то карты, то дуэли, то срок на гауптвахте за молодецкие проказы и лихую удаль. Все это, заметьте, граф Леон позволял себе в свободное от воинских и дипломатических подвигов время, что лишь добавляло его образу привлекательности в глазах светских красавиц.

Лишь только граф Леон поселился в новом дворце, как тут же вся Москва стала ездить к нему в гости на блестящие балы, веселые маскарады, музыкальные вечера и домашние спектакли. Кроме того, в его доме постоянно собирались заядлые игроки, чтобы играть по-крупному. Вот именно здесь за игорным столом страстный картежник князь Александр Николаевич Голицын проиграл хозяину не только все состояние, но и свою красавицу жену Марию Григорьевну, урожденную Вяземскую.

По словам современников, князь А. Н. Голицын был очень неприятный, спесивый и вспыльчивый человек. Несчастная княжна на коленях умоляла родителей не отдавать ее за ненавистного жениха. Однако князь был знатен и невероятно богат, а, главное, умел пустить пыль в глаза. Он подарил невесте на свадьбу столь роскошный убор из жемчугов и бриллиантов, что в обществе сочли это неприличным: драгоценности были ценнее, чем те, которые надевали в день свадьбы царские невесты.

Так юная Машенька Вяземская стала княгиней Голицыной. Супруг роскошно одевал ее и вывозил на все балы, хвастаясь ее красотой. Но дома, в уединении, между ними, установились невыносимые отношения. Князь оказался редкостным негодяем: мало того, что он непрерывно тиранил свою юную жену, так еще и оказался редким самодуром и мотом. Его расточительность поражала даже видавших виды прожигателей жизни. А.Н. Голицын зажигал трубки ассигнациями, бросал извозчикам золото, цыганкам – драгоценности, придавался всем возможным удовольствиям и возлияниям. И вскоре пустил по ветру практически все свое состояние.

Княгиня Мария Григорьевна Голицына, позднее графиня Разумовская, 1798 г.

Кроме того, князь был одержимый картежник. Этим и решил воспользоваться Лев Кириллович, чтобы вызволить из рук непутевого мужа «печальную красавицу», в которую сам отчаянно влюбился. По слухам, сначала Разумовский хотел вызвать алчного князя – тирана на дуэль. Но вместо дуэли сошелся с ним за игорным столом. И выиграл! После сложного развода Мария Григорьевна вышла замуж за графа Леона. Несмотря на свободу и счастье, графиня была глубоко оскорблена тем, что ее, урожденную княжну Вяземскую, поставили на карту, как какую-нибудь крепостную девку. Эта история наделала много шума в высшем свете. Самое интересное, что все светские сплетники осуждали милейшую княгиню, а не ее самодура мужа.

В высшем свете новый брак не признали, так как имя княгини было запятнано.

Чету Разумовских перестали принимать в высшем свете. Покончил с этими пересудами романтичный император Александр I. В 1809 году в Москве, на балу у Гудовича, государь подошел к Марии Григорьевне, громко назвал ее графиней (а не княгиней) и пригласил на полонез. Тем самым он подчеркнул законность ее отношений с графом Разумовским. После этого двери в великосветские салоны оказались открытыми. Спесивое высшее общество стало принимать любезную графиню и с удовольствием бывать у нее на роскошных пирах – зимою на Тверской, a летом в Петровско-Разумовском.

Граф и графиня Разумовские жили в любви и согласии. Страсти со временем улеглись, и супруги стали часто принимали у себя князя Голицына, который завел привычку обедать у своей бывшей жены и появляться с нею в театре. Мужья меж собою подружились, все это вызывало зависть у московских кумушек, и поэтому сплетням не было конца.

Граф Леон страстно и трепетно любил свою выигранную жену до самой своей кончины. Детей у них, к обоюдному сожалению, не было. Но зато они взяли в семью воспитанника и двух воспитанниц. Поговаривали, будто бы это дети Льва Кирилловича от крепостных прелестниц. Ибо даже самая страстная любовь в те времена не становилась препятствием для небольших шалостей.

По слухам, графиня под старость, как и ее первый муж, сильно полюбила азартную игру. Она ездила на лучшие европейские курорты, где играла в рулетку, уверяя, что сочетание целебных вод и азарта от игры придает ей сил и продлевает ее жизнь.

Во время нашествия Наполеона особняк Разумовских был разорен и разграблен. Однако неприязни к французам супруги не испытывали и после войны предпочитали проводить по полгода во Франции. Дворец же пришлось долго восстанавливать. Спустя год со дня окончания отделки нового дома граф Леон скончался и был погребен на кладбище Донского монастыря. Со смертью супруга в 1818 году Мария Григорьевна более в сем доме жить не захотела и уехала за границу, а по возвращении поселилась в Петербурге. Она пережила любимого супруга почти на полвека и дожила до восьмидесяти шести лет.

Дворец графа Льва Разумовского на Тверской, в котором разместился легендарный Английский клуб

В 1831 году в особняке Л.К. Разумовского разместился знаменитый Московский Английский клуб, устроенный на британский манер, по образцу английских аристократических клубов. Клуб прославился лучшей в городе кухней, баснословными суммами, проигрывавшимися тут в карты, а также «читальней» с самыми свежими русскими и европейскими книгами, газетами и журналами. Никаких балов и музыкальных вечеров в клубе не устраивали, мужчины проводили здесь часы досуга: играли в карты и бильярд, читали газеты и журналы, общались и дискутировали, и, главное наслаждались великолепными обедами.

Первый джентельменский клуб в России появился в Санкт-Петербурге в начале царствования Екатерины II: английские купцы несколько раз в неделю собирались в гостинице, а когда ее закрыли, шотландский купец Гарднер учредил с товарищами собственный клуб, избрав его девизом фразу «Согласие и веселье». С 1772 года в документах появляются упоминания об Английском клубе в Москве. Эта дата принята в качестве официальной даты рождения клуба. Интересно, но первый «Аглицкий клоб» содержали… французы. Изначально он объединял иностранцев, живших в Москве, но вскоре в него стали вступать представители московской аристократии.

Соперничество между двумя столицами отразилось и в деятельности этих дворянских собраний. В Петербургском клубе собирались особы, приближенные ко двору. В Москву же отправлялись на покой отслужившие вельможи. Потому атмосфера в московском клубе была гораздо теплее, свободнее и проще: его членам позволялись вольные высказывания в адрес двора и высших сановников.

Павел I, взойдя на трон, запретил закрытые клубные собрания. Государь считал их рассадником вредных якобинских идей, подрывающих основы монархии. Император Александр I отменил указ своего отца, и клуб был восстановлен. Для восстановленного Московского Английского клуба было снято одно из самых роскошных зданий города, громадный особняк князей Гагариных на углу Петровки и Страстного бульвара. Именно здесь Москва чествовала своего героя, великого полководца – князя Багратиона. Обед, данный в его честь, красочно описал в «Войне и мире» Л. Н. Толстой.

После того, как дом Гагарина пострадал от пожара 1812 года, Английский клуб не раз менял адреса, и, наконец, в 1831 году, у него появилось постоянное помещение – роскошный и величественный дворец графа Разумовского. В клуб принимали только мужчины дворянского сословия, по очень строгому отбору. Из мужчин набиралась и обслуживавшая мероприятия прислуга. По правилам, дамы в клуб не допускались, даже в качестве гостей. Популярна была шутка о том, что лишь для двух дам было сделано исключение – для кариатид, которых можно видеть на первом этаже. Но даже им не позволено подниматься по парадной лестнице на второй этаж, где шла карточная игра, проходили собрания и застолья клуба.

Членство в клубе было платным и составлял очень приличную сумму: например, в 1820 году это было 150 рублей ассигнациями. Завтраки для членов клуба были бесплатными, за обеды нужно было платить отдельно. Известно, что в 1909 году цена пригласительного билета на обед составляла для гостей 100 рублей!

Литератор пушкинской поры Ф. Ф. Вигель, оставивший о светской жизни едкие воспоминания, писал, что в московском клубе бывали три группы завсегдатаев. Это игроки, которые приходили играть в карты, едуны, которые приходили перекусить, и вестовщики – люди, которые собирали и распространяли слухи.

Быть членом Английского клуба было очень престижно. Жаждущих вступить в клуб было много, а число членов было строго ограничено (с 1853 года – 400 человек), и далеко не всякий, даже принадлежавший к знатнейшей фамилии, мог быть в него принят. До середины XIX века это были только дворяне, а купцов, промышленников и финансистов начали принимать только с 1860-х годов.

Среди москвичей ходила такая шутка: в жизни благородного человека существует четыре основных этапа: рождение, производство в первый чин, женитьба и вступление в члены Английского клуба.

С первых дней своего существования и до середины ХIХ века, в клубе доминировали представители знаменитых дворянских родов – князья Юсуповы, Голицыны, Оболенские, Разумовские, Долгорукие. Постоянными посетителями клуба были высшие представители московской власти – от генерал-губернатора до полицмейстера. Московский генерал-губернатор светлейший князь Д. В. Голицын за заслуги перед Москвой был удостоен редкостного звания Почетного Старшины Московского Английского клуба. В его честь был дан торжественный клубный обед.

Московский генерал-губернатор светлейший князь Д. В. Голицын. Портрет работы Франсуа Доминика Рисса

Помимо солидного ежегодного взноса и солидной родословной нужно было иметь достойную рекомендацию от трех членов элитарного клуба. Очередь ожидающих баллотировки на освободившееся место в клубе доходила до двух тысяч человек и растягивалась на годы. Князь Чернышев, Ф. В. Булгарин так и умерли, не успев попасть в число избранных.

Судьбу претендента окончательно определяло тайное голосование. По правилам клуба непрошедший избрание навсегда лишался права быть кандидатом в члены клуба. Среди забаллотированных господ был знаменитый актер Сила Николаевич Сандунов, потомок старинного грузинского рода Зандукели. По мнению света, родовитый Сила занялся делом низким и для дворянина непристойным. Стал играть на сцене Московского Петровского театра и открыл вместе со своей супругой любимые всеми членами клуба Сандуновские бани. Злые языки говорили, что причиной семейных скандалов супругов была дележка доходов от банного промысла. Знаменитые скандалы актерской четы были приняты во внимание при приеме в Английский клуб, где скандалов старались не допускать.

В клубе состояли многие офицеры и генералы русской армии. Среди них – герой многих войн князь П. И. Багратион, наместник Кавказа А. П. Ермолов и светлейший князь М. С. Воронцов, боевой генерал М. Ф. Орлов, подписавший капитуляцию Парижа в 1814 году, и поэт-партизан, генерал Денис Давыдов. Членом клуба был знаменитый актер М. С. Щепкин. Он родился крепостным, но общественное признание таланта ввело его в избранное московское общество.

Почти столетие в клубе состояли Пушкины. Сначала отец и дядя Александра Сергеевича, сам великий русский поэт, а затем и его сын – Александр. Среди членов клуба было немало колоритных личностей, друзей поэта, – таких, как П. В. Нащокин, П. А. Вяземский, Е. А. Баратынский и П. Я. Чаадаев, объявленный властями сумасшедшим за свои сочинения.

Александр Сергеевич описал Английский Клуб в своем самом известном произведении:

Москва Онегина встречает

Своей спесивой суетой,

Своими девами прельщает,

Стерляжьей потчует ухой.

В палате Английского Клоба,

(Народных заседаний проба)

Безмолвно в думу погружён,

О кашах пренья слышит он.

Именно здесь в клубе, в отсутствии женщин, знаменитый писатель, композитор и дипломат Александр Сергеевич Грибоедов с жаром рассуждал о роли этих милых существ в жизни мужчин и их предназначении в жизни. Слова Байрона «дайте им пряник да зеркало, и они будут совершенно довольны» казались ему весьма справедливыми.

После разгрома русского посольства и убийства А.С. Грибоедова персидский шах во избежание войны и улаживания дипломатического скандала отправил в Россию с посольством одного из своих внуков. В знак примирения принц Хозрев-Мирза привез богатые дары, в том числе знаменитый алмаз «Шах», величайшую ценность персидских шахов. В Москве заморскому посольству отвели усадьбу Разумовских на Тверской и устроили встречу с истинно московским с размахом. Принц остался весьма доволен. После осмотра Кремлёвского дворца, Оружейной палаты и Большого театра Хозрев-Мирза отправился к матери А. С. Грибоедова, у которой со слезами просил прощения за смерть сына от имени своего народа. Юному послу было всего 16 лет, он был строен, имел очаровательные глаза и приятную улыбку. Дамы были от него в восхищении, и наперебой приглашали его на прогулку. О Грибоедове было забыто.

По странной случайности А.С. Пушкин стал членом Английского клуба в год смерти Грибоедова и сразу же стал завсегдатаем «адской комнаты», специальной комнаты для крупных игроков. Это было единственное место в Москве, где легально играли в азартные игры. Объяснялось это довольно просто – генерал-губернатор был почетным старшиной клуба, а обер-полицмейстер – его постоянным членом. В клубе существовал строгий закон: приносить в него собственные карты было категорически запрещено. Поэтому каждая пара или игра должна была быть непременно под печатями клуба и надзором старшины. Клуб закрывался в полвторого ночи, но ведь ночью самая игра! Поэтому игроков не выгоняли, но брали с них приличный штраф.

Каждую ночь в «адской комнате» Английского клуба шла азартная игра, где жизнь имений и людей зависела от одной карты, от одного очка, а иногда от ловкости банкомета. В старые времена старшины клуба говаривали, что записные игроки – суть, корень клуба, они дают пищу для его существования, а прочие же члены служат только для его красоты и блеска.

Проигравший, который не мог выплатить карточного долга, попадал в «черный список» – его имя писали мелом на черной доске, которая стояла в «судилище» – комнате, расположенной при входе на второй этаж. Того, кто не выплачивал долг, с позором исключали. Известно, что в 1833 году А. С. Пушкин попал в черный список за проигрыш, который не смог выплатить. Благодаря участию друзей сумма долга была списана. Однако в клубе Александр Сергеевич так и не восстановился. Сохранилось письмо, в котором он писал жене: «В клобе я не был, чуть ли не исключен, ибо позабыл возобновить своей билет. Надобно будет заплатить 300 рублей штрафу, а я весь Английский клуб готов продать за 200 рублей».

Были в Английском клубе и свои рекордсмены. Представитель знатной купеческой фамилии Михаил Абрамович Морозов, прозванный в городе «Джентльмен», в одну ночь в Английском клубе проиграл в карты страстному картежнику, табачному фабриканту Михаилу Николаевичу Бостанжогло более миллиона рублей. Свое прозвище «ситцевый король» получил после премьеры пьесы знаменитого актера и драматурга А.Н. Сумбатова-Южина «Джентльмен». Главный герой-любитель устриц и шампанского Ларион Рыдлов, оказался настолько похож на Михаила Абрамовича, что за ним тут же закрепилось это ироничное прозвище.

М. А. Морозов в одну ночь в Английском клубе проиграл в карты М. Н. Бостанжогло более миллиона рублей

Пленники судьбы:

Табачные фабриканты Бостанжогло происходили из нежинских греков. В своих знаменитых мемуарах «Моя жизнь в искусстве» К. С. Станиславский писал, что основатель династии – «старик Б», Михаил Иванович Бостанжогло, похитил свою жену Елену (Йорганду Милиоти) из гарема турецкого султана. «И было у него с „султаншей“ шестеро детей, греков и гречанок по отцу и турок и турчанок по матери, два сына и четыре дочери». Оба его сына – Василий и Николай – учредили с отцом табачную фабрику «М.И. Бостанжогло и сыновья», которая разместилась в домовладении № 20, стр. 15, на Старой Басманной улице. А две из четырех его дочерей – Александра и Елизавета – удачно вышли замуж за купцов первой гильдии, связав через своих мужей, роды Алексеевых и Бостанжогло.

Наиболее прославился в Москве сын основателя династии Василий Михайлович, который был женат на своей кузине Любочке Алексеевой, родной сестре Константина Станиславского.

По преданию, именно Василий Бостанжогло первым приобщил москвичей к курению папирос. До «бумажных гильз» пальма первенства принадлежала чубукам, трубкам и нюхательному табаку. Табачные магазины Бостанжогло можно было встретить в Москве на Кузнецком мосту и Никольской улице, в других городах России и даже в Берлине.

В период с 1881 года по 1918 год фабрикой руководил внук основателя династии – Михаил Николаевич Бостанжогло, который воспитывался вместе со своим кузеном Константином Алексеевым, ставшим великим режиссёром Станиславским. По словам современников, Михаил Николаевич был не только «табачным королем», но и страстным «бонвиваном, балетоманом и картежником». Именно ему и принадлежит знаменитый карточный рекорд в Английском клубе.

На почве карт Михаил сошелся с князем Сумбатовым-Южиным, с которым разрабатывал систему игры в казино и даже собирался играть с ним на пару в Монако. М. Н. Бостанжогло был хорошо известен и как шахматный меценат. Он был главным спонсором крупнейших шахматных соревнований, проводимых в России.

После революции 1917 года его фабрика и многочисленные магазины была национализированы. Михаила Николаевича «приютил» в качестве кассира К.С. Станиславский в Первой студии МХТ. В 1929 году бывшего потомственного почетного гражданина Москвы и мецената арестовывают из-за «богатой фамилии» и лишают права проживания в столице и других крупных городах России. Михаил Бостанжогло умер в 1931 году в Воронеже в городской психиатрической больнице. Хоронить его было некому.

Караваджо. Шулеры

Английский клуб притягивал к себе как профессиональных игроков, так и шулеров, игравших нечисто. И тех и других в Москве было немало. Как точно заметил один из завсегдатаев клуба, играли «как для удовольствия, так и для продовольствия». В числе наиболее известных московских шулеров был некто Петр Дмитриев, который за год составил себе картами громадное состояние, обыграв миллионера Д. Яковлева. Наслаждался богатством «удачливый» игрок недолго: его самого обыграл шулер Иван Кошелев, и Дмитриев сошел с ума. Еще одному шулеру – некоему Равичу – удалось пустить по миру московского богача Асташевского.

Жорж де Латур. «Шулер с бубновым тузом»

О том как действовали шулеры можно увидеть на картине Жоржа де Латура «Шулер с бубновым тузом». На ней изображена группа людей, сидящих за столом и занятых игрой в карты. Тёмный фон картины намекает на место разыгрываемого сюжета. Это явно злачное место. Возможно, это подпольный игорный дом, укромный подвал трактира или бордель. Неопытный юноша, отпрыск богатых родителей, приглашён куртизанкой на галантный ужин. После него она предлагает сыграть ему в карты со «случайно» оказавшимся рядом знакомым. Игра идёт по-крупному, это видно по количеству золотых монет, лежащих перед юношей, в то время как его партнёр по игре прикрывает локтем свой выигрыш и пытается пустить в ход припрятанную карту – бубновый туз. Из оплетённой соломой бутылки служанка наливает игрокам вино, которое должно затуманить разум юноши, чтобы он не заметил ловкость рук карточного шулера. Вместо сладострастных ласк молодого повесу ожидают потеря денег, издевательства и насмешки.

Одно время пользовался репутацией нечистого на руку игрока самый близкий друг А. С. Пушкина – Павел Воинович Нащокин, а также знаменитый бретёр и картёжник граф Ф. А. Толстой-Американец.

Пленники судьбы:

Павел Воинович Нащокин имел репутацию чудака и оригинала. Он удивлял современников не только своей безмерной щедростью и хлебосольством, но и своим превосходным сердцем. Его отец, Воин Васильевич, женился на его матери через сутки после знакомства, случайно попав в дом, где она жила и своим напором убедив родителей невесты согласиться на скорый брак. Шумный и горячий нрав отца не мог не передаться сыну, который слыл в своем кругу человеком сумасбродным и страстным, но благодаря редкому обаянию и доброте всегда имел много друзей.

Нащокин безотказно давал деньги в долг, никогда не требуя возврата, а дом его сделался пристанищем многих званых и незваных гостей. Не раз верный друг выручал Пушкина в трудных денежных обстоятельствах, помогая вырваться из карточных долгов. Как свидетельствуют современники, он раз десять, играя в карты, становился богачом и десять раз разорялся.

По обычаям того времени, Нащокин, приезжая в первопрестольную, снимал дом. Поэтому у него не было постоянного адреса. К перемене обстановки он относился так же спокойно, как и к деньгам, и принимал гостей то в роскошных апартаментах, то в убогих, скудно обставленных комнатах. Он жил то в Николопесковском переулке, то на Остоженке, то «против старого Пимена». Почти при всех своих наездах в Москву Пушкин останавливался «у гостеприимного Воиныча» в доме № 4 в Гагаринском переулке. В письмах к Наталье Николаевне он с юмором описывает быт и холостяцкие нравы в доме своего непутевого, но нежно любимого «Воиныча»: «Нащокин занят делами, а дом его такая бестолочь и ералаш, что голова кругом идет…»

Из писем видно, что Пушкину тут было хорошо, он мог часами слушать лучшего друга, «забалтывался» с ним до глубокой ночи. Один из рассказов Нащокина о том, как он, влюбившись в актрису Асенкову, поступил к ней в горничные, переодевшись для этого в женское платье, был использован Пушкиным в «Домике в Коломне». А другой – о помещике Островском, ставшем разбойником, знаком сегодня каждому из повести «Дубровский».

Карл Петер Мазер. Портрет Павла Воиновича Нащокина. 1839 г.

Именно Нащокин одобрил женитьбу Пушкина, был на свадьбе и на разгульном «мальчишнике». Поэт венчался в нащокинском фраке и в нём же потом был похоронен. Верный друг Воинович был крёстным отцом первого сына Пушкина – Александра, а Пушкин крестил дочь Нащокиных. В свою очередь, когда Нащокин собрался жениться, он попросил одобрения у своего верного друга. И Пушкин, увидев невесту друга, сказал ему: «Не позволяю, а приказываю!» И это при том, что Вера Александровна была незаконнорожденной дочерью родственника Нащокина и крепостной крестьянки. Вера была счастлива с Нащокиным все 20 лет совместной жизни.

Вера Александровна Нащокина

Однажды, став обладателем крупного карточного выигрыша, Нащокин решил сотворить «чудо света» в виде миниатюрного домика, который включал бы в себя все убранство его настоящего дома. Так появился знаменитый «нащокинский домик», представлявший собой точную копию барского дома XIX века. По слухам, «игрушка» обошлась хозяину в баснословную сумму – 40 тысяч рублей ассигнациями. За эти деньги в то время можно было купить деревеньку с крестьянами.

На первом этаже «барской причуды» были устроены «кабинет Нащокина», «Пушкинская комната», спальня, будуар, детская, столовая, гостиная, буфетная, передняя, на втором – парадный зал, а в подвальном – кухня, прачечная, кладовая, и даже «погреб, в котором в открытых ящиках хранились дорогие вина». По комнатам была расставлена изысканная мебель, на стенах – картины, с потолка спускались бронзовые люстры, на ломберном столе лежала колода карт – все как в настоящем доме. Разница лишь в том, что почти каждый предмет умещается на ладони.

Не были забыты даже шахматы, курительные трубки, очки, комнатные туфли и целый арсенал оружия, из которого можно было стрелять.

Пушкин в письме к жене описывал шуточный обед: «У него в домике был пир; подали на стол мышонка в сметане с хреном в виде поросёнка. Жаль, не было гостей». Вскоре появились и они. Петербургский фарфоровый завод, по заказу хозяина кукольного домика, создал миниатюрные статуэтки его друзей. Накануне роковой Пушкинской дуэли, Нащокин с ужасом увидел, как фигурка его поэта неожиданно упала. Он счел это дурным предзнаменованием и стал ждать неминуемой беды. Услышав о гибели любимого друга, Нащокин несколько дней пробыл в горячке. Он пережил друга на 17 лет и до конца жизни не смирился с этой утратой. Жуковский в утешение прислал Павлу Воиновичу серебряные часы Пушкина, которые были при нём в день дуэли, посмертную маску и локон волос.

Нащокин очень беспокоился за своего друга, дуэлянта Пушкина, и подарил ему сакральный талисман, – золотое кольцо с бирюзой, которое, по преданию, предохраняло от гибели на дуэлях. Поэт всегда надевал это кольцо, когда отправлялся на поединок. Осталось загадкой, почему незадолго до роковой дуэли с Дантесом поэту подарил его своему будущему секунданту Данзасу.

После смерти Пушкина, Нащокин переехал жить в дом № 12 в Воротниковском переулке. Он почти ежедневно ездил в Английский клуб и продолжал бездумно тратить деньги. Вскоре он стал распродавать свои богатые коллекции. Пришлось заложить и чудо-домик. Все попытки его выкупить оказались тщетными.

По воспоминаниям современников, незадолго до смерти Нащокин пережил последний период привольной жизни. Последней его страстью была карточная игра – он просиживал за столом целые ночи, с попеременным успехом ставя на кон немалые деньги. Скончался он в богатом доме на Плющихе – как и всегда, съемном, оставив после себя безутешную вдову и шестерых детей. Вера Александровна пережила его почти на полвека. Ее похоронили на Ваганьковском кладбище, рядом с любимом мужем.

В «первопрестольной» Москве во второй половине XIX – начале ХХ веков было несколько мест, где вечерами (точнее, ночами) шла карточная игра. Это уже упомянутый Английский клуб, Охотничий, Купеческий и Немецкий клубы и Литературно-художественный кружок. В каждом клубе состояло от 300 до 800 членов, которые платили немалые членские взносы. Но на самом деле, доходы клубов пополнялись главным образом от игры в карты и от взимания «ночных» штрафов.

Ходили слухи, что ночами в клубах шла игра не только в разрешённые, но и в запрещённые игры, такие как: макао, баккара, стрекоза, «железка». Старшины клубов давали подписку, что будут нести ответственность перед полицией, но азарт пересиливал все запреты. Да и штрафы решали все проблемы.

На эти «картёжные» деньги и капиталы владельцы клубов арендовали помещения или обзаводились собственными зданиями. Так, когда в 1909 году у Купеческого клуба истек срок аренды здания на Большой Дмитровке, было решено приобрести собственный дом. И не какой-то там, а соответствующий представлениям о купеческом шике. Старшины и влиятельные члены Купеческого клуба рассмотрели более 20 «элитных» объектов, выставляемых на продажу в центре Москвы. В качестве одного из вариантов, рассматривался даже особняк вдовы Саввы Морозова на Спиридоновке (сейчас – Дом приемов МИДа), однако, хозяйка запросила колоссальную цену, и сделка не состоялась.

В конце концов владельцы клуба купили за 250 тысяч рублей земельный участок под застройку на Малой Дмитровке, и объявили конкурс архитектурных проектов. Одним из условий для нового дома клуба было – устроить не менее четырех карточных комнат. По проекту архитектора Иванова-Шица было возведено роскошное здание клуба. Это здание с изысканными интерьерами в стиле «модерн» знакомо многим – сейчас здесь театр «Ленком». А до того, как в бывшем здании Купеческого клуба в 1933 году поселился театр, дом успел побывать штабом анархистов и коммунистическим университетом им. Свердлова.

Такая же азартная игра в карты шла в Литературно-художественном кружке на Большой Дмитровке, где собирались сливки богемной Москвы: Шаляпин, Станиславский, Немирович-Данченко, Серов, Коровин, Васнецов, а также известные артисты и музыканты, издатели и журналисты, «разного рода таланты и их поклонники». Частенько сюда заезжали и политические деятели, и депутаты Государственной думы.

Помимо дневных и вечерних концертов, лекций и диспутов, в клубе, в верхнем зале, шла нешуточная карточная игра. Играли все ночи напролет. Председателем кружка был известный драматург и актёр Малого театра князь Александр Сумбатов, блестяще игравший на сцене под псевдонимом Южин. О страстной игре князя ходило немало историй. Вот одна из них.

Время движется к утру. Сумбатов-Южин в десятый раз мечет банк. Девять раз он уже выиграл. В банке 25 тысяч рублей. Князь выигрывает в десятый раз. В банке пятьдесят тысяч. Сумбатов-Южин вновь произносит заветную фразу: «Даю карту.» Все ждут верного проигрыша и ставят последние деньги в расчете сорвать банк, но Сумбатов-Южин выиграл в одиннадцатый раз!

Сумбатов-Южин, окрыленный удачей, поставил еще раз. По словам писателя Вересаева, всех охватил «тот мистический ужас перед удачей, который знаком только игрокам», и зрители расступились. Но тут, как черт из коробочки, появился табачный фабрикант-миллионер Бостанжогло, который подписал чек на 100 тысяч рублей и положил на стол. Когда открыли карты, то у князя было пять очков, а у богача-фабриканта победоносная десятка. Банк был сорван! Аристократическая выдержка спасли Сумбатова-Южина, который небрежным тоном произнес: «Ну, а теперь пойдем все пить красное вино».

Огромные выигрыши не давали покоя завистникам и блюстителям нравственности, которые то и дело критиковали работу Литературно-художественного кружка: «стыдно клуб московской интеллигенции превращать в игорный притон». На это руководители кружка возражали, что тогда надо повысить членские взносы раз в двадцать и нанять помещение поскромнее, чем особняк Востряковых (о качестве этого дома красноречиво говорит тот факт, что после революции туда въехал Московский городской комитет партии, а после него Прокуратура СССР).

Критики замолчали, а московская богема продолжала наслаждаться жизнью. По примеру Купеческого клуба руководители кружка решили обзавестись собственным зданием и 1915 году приобрели владение по Малой Дмитровке. Увы, этот дворец так и не был построен. Помешали первая мировая война и Октябрьская революция. В костре политических катаклизмов сгорели все мечты и капиталы Литературно-художественного кружка.

Азартные классики

Среди азартных игроков было немало российских литераторов. Одним из самых страстных из них был известный поэт и драматург Гавриил Романович Державин. По словам поэта, в молодости он «очертя голову» погружался в азартные игры. Самый серьезный проигрыш случился с Державиным в 1790 году в Москве. После летнего отпуска, проведенного вместе с родными, он направился в Петербург. Мать передала ему с трудом накопленные деньги и поручила заехать в Москву, чтобы купить небольшую деревушку. Дело затянулось, и Державин остановился у своего кузена – майора Ивана Блудова, который вместе со своим приятелем «завели его в большую карточную игру», в результате которой он заложил купленное имение и все проиграл.

В попытках отыграться, вместо планируемых двух месяцев Державин провел в Москве больше двух лет. Слоняясь по карточным притонам, будущий знаменитый поэт довел себя до абсолютно безвыходного положения и впал в полную зависимость от губительной страсти. Проигрывая все больше и больше, юноша перешел на хлеб и воду. Вскоре он познакомился с ушлыми игроками, шулерами, у которых научился всяким «игрецким мошенничествам».

Благодаря полученным шулерским навыкам, поэт выиграл 40 тысяч рублей, по тем временам очень большие деньги, отыгрался и основательно поправил свое состояние. В 1769 году Державин «обобрал» с приятелем в карты прапорщика Дмитриева в популярной игре фараон. Мать проигравшего обратилась с жалобой в полицию, обвинив их в выманивании векселя в 300 рублей и купчей на родовое имение. Об этом и других проделках разгульного повесы узнали в Петербурге. Разразился страшный скандал, и Державина чуть было не разжаловали в солдаты.

Раскаявшись в распутстве и карточном шулерстве, Державин занял у знакомого 50 рублей и срочно выехал в Петербург, до которого так и не доехал, так как снова проигрался в карты. По словам поэта, своенравная фортуна не всегда была благосклонна к нему и карты его едва не сгубили. Спасла поэта выгодная женитьба. Позже Державин искренне раскаялся и в назидание потомству написал свои знаменитые «Записки», где подробно рассказал об известных ему шулерских «примочках», дабы молодые люди не попали в сети роковой губительной страсти. Окончательно обуздать азарт его вынудило несчастье: неожиданно скончался от чахотки его брат, и поэт остался у матери единственной опорой. С тех пор он играл только по особой нужде и не гнался за крупными выигрышами.

По свидетельству очевидцев, великий русский поэт А.С. Пушкин был страстным картежником. Пристрастил его к большой игре сослуживец по коллегии иностранных дел Никита Всеволожский.

Именно ему будущий знаменитый поэт проиграл свой первый сборник стихотворений, который он готовил к печати.

Серьезно Пушкин пристрастился к игре во время первой, Южной ссылки. Игры в банк и штос приводили к дракам, дуэлям и крупным проигрышам. Историк П. Бартенев писал, как в 1822 году в Кишиневе Пушкин повздорил за игрой с одним из игроков и, сняв сапог, ударил его по лицу. За такую выходку его отправили в Измаил, по дороге ему встретился цыганский табор, с которым он кочевал несколько дней. Тогда и родилась романтическая поэма «Цыганы».

1826 году после Михайловской ссылки в Москве поэт чуть не проиграл пятую неопубликованную главу «Евгения Онегина». В игре с Александром Загряжским поэт поставил на кон новые строфы и дуэльные пистолеты. Отыграться удалось лишь в последний момент. Вскоре поэт снова закладывает многострадальную главу «Евгения Онегина», которую он проиграл в карты случайному попутчику на постоялом дворе. Когда у Пушкина не осталось ничего, кроме любимых дуэльных пистолетов, он поставил их на кон. На этот раз судьба ему улыбнулась, и он возвратил весь проигрыш. В тот раз дуэльные пистолеты защитили честь поэта.

В полицейском списке московских картежников от 1829 года Пушкин значился в одном ряду с графом Федором Толстым и «буяном» Нащокиным. Напротив его номера была сделана особая приписка «известный в Москве банкомет». По словам Алексея Вульфа, Пушкин не раз признавался в том, что страсть к игре – самая сильная и он бы предпочел умереть, чем никогда больше не играть в карты. В черновых вариантах второй главы «Онегина» есть такие строки:

Что до меня, то мне на часть

Досталась пламенная страсть.

Страсть к банку! Ни дары свободы,

Ни Феб, ни слава, ни пиры

Не отвлекли б в минувши годы

Меня от карточной игры;

Пушкин не раз признавался, что карты – это его единственная привязанность

По словам жены Наталии Николаевны, «карты неудержимо влекли его… он до самой зари не мог оторваться от зеленого поля». Известно, что царь Николай I советовал Пушкину бросить картежную игру. «Она тебя портит», – говорил он поэту. «Напротив, ваше величество, – отвечал стихотворец, – она спасает меня от хандры». А свое творчество Пушкин в шутку называл «средством для уплаты карточных долгов».

В 1830 году в Москве судьба свела А.С. Пушкина с помещиком В. С. Огонь-Догановским, опытным игроком в карты, которому поэт в азарте проиграл огромную сумму – 25 тысяч рублей. Выплатить такую огромную сумму сразу он был не в состоянии и выпросил рассрочку на четыре года. В письмах к П. В. Нащокину и П. А. Вяземскому он просит совета, как ему выбраться из сетей Догановского. Этот случай, о котором долго судачили в московских гостиных, едва не расстроил помолвку А.С. Пушкина с Н. Н. Гончаровой.

Профессиональный игрок Василий Семенович Огонь-Догановский превратил свою квартиру в игорный клуб, за которым был установлен полицейский надзор. Дом этот сохранился до наших времен, его можно увидеть, заглянув во двор дома 7 по улице Большая Дмитровка. По мнению литературоведов, в образе модного банкомёта Чекалинского в «Пиковой даме» Пушкин изобразил Огонь-Догановского: «В Москве составилось общество богатых игроков, под председательством славного Чекалинского, проведшего весь век за картами и нажившего некогда миллионы, выигрывая векселя и проигрывая чистые деньги. Долговременная опытность заслужила ему доверенность товарищей, а открытый дом, славный повар, ласковость и веселость приобрели уважение публики…»

Проигрыш В. С. Огонь-Догановскому стал одной из причин к созданию Пушкиным одному из самых драматических по накалу страстей произведений – «Пиковая дама», в котором гений поэта смог охватить и тему быстрого обогащения, и философию игры, и психологию героев, и волнующую всех проблему «рока». По словам поэта, завязка повести не вымышлена, а старуха графиня – это княгиня Наталья Петровна Голицына, игравшая в карты с Людовиком ХV и с самой Марией Антуанеттой, и получившая «тайну трёх карт» от самого графа Сен-Жермена.

Вся повесть строится вокруг карточной игры, которая называлась «штосс» или «фараон».

Штосс запрещали, за него штрафовали, даже ссылали в Сибирь – но всё было бесполезно. Дошло до того, что начальник управы благочиния (тогдашней «полиции нравов», ответственной в том числе и за соблюдение запрета на азартные игры) был арестован за то, что проиграл до копейки все деньги, выделенные на детские приюты.

Кстати, всех, причастных к «магии трех карт», в повести «Пиковая дама» ждал плохой конец. Чаплицкий получил миллионы, но «умер в нищете». Погибает и графиня, владевшая этой роковой тайной. Германн, потеряв на последней карте весь выигрыш, закончил жизнь в сумасшедшем доме. Пушкин словно предупреждает: что желание подчинить «фортуну» личным корыстным целям, всегда наказуемо.

После трагической гибели А.С. Пушкина всего его огромные карточные долги погасил лично Николай I. По словам исследователей, по пушкинским долгам императором было уплачено около 120 тыс. рублей, а выиграл азартный поэт чуть больше 11 тыс.

Знаменитый русский поэт Николай Алексеевич Некрасов был потомственным игроком. Его прапрадед проиграл в карты семь тысяч душ, прадед – две, а дед – все оставшееся состояние. Заядлыми игроками были и братья поэта. Поэтому, когда родился поэт, наследства ему уже почти не осталось. И только Николаю, с его незаурядным везением, первым из всех Некрасовых удалось надолго поймать «удачу за хвост». Николай Алексеевичбыл блестящим игроком и, в отличие от своих родственников и друзей, очень удачливым. Поговаривали, что у него была особая, не совсем честная формула выигрыша, из-за которой многие приятели от него отвернулись.

Благодаря успехам в картах, поэту удавалось содержать журнал «Современник» и расплачиваться по кредитам. Он снимал приличную квартиру, модно одевался и фактически жил на доходы от карточных выигрышей. Поговаривали, что Некрасов дал себе задачу заработать «заветный миллион» рублей. Это про него критик Белинский однажды сказал: «С вами, батенька, опасно садиться играть, без сапог оставите!» Прослыв как блистательный картежник, он играл в самых серьезных заведениях, например в престижном Английском клубе, с самыми известными игроками. Среди его компаньонов, которых он не раз очень крупно обыгрывал, были и императорские сановники. Самый большой выигрыш Некрасова достиг 600 тысяч рублей!

Как вспоминали современники, перед важной игрой Некрасов принимал ванну с ромом, чтобы взбодриться. Играл только на специально отложенные деньги и по собственной системе. Его увлекала возможность не только выиграть много денег, но и побороться со «слепой фортуной». Некрасов писал, что страсть к игре непреодолимо влечет человека на рискованную борьбу между счастьем и опытом, запальчивостью и хладнокровием, где главную роль играет не выигрыш, а сознание своего превосходства и упоение победы.

По словам гражданской жены поэта Авдотьи Панаевой, Некрасов был очень суеверным. Так, отправляясь в игровой клуб, он брал из кассы редакции «Современника» несколько тысяч рублей и клал их в подготовленную к игре пачку купюр «на счастье». Однако влюбленной женщине пороки Некрасова, в том числе и его страсть к карточной игре, казались лишь яркими штрихами его характера.

Авдотья Яковлевна и Николай Алексеевич, не скрывая своих чувств, жили гражданским браком в доме Панаевых, притом вместе под одной крышей с законным мужем Авдотьи. О Некрасове говорили, что «он живёт в чужом доме, любит чужую жену и при этом ещё и закатывает сцены ревности законному мужу». Вся эта история вызывала массу слухов и всеобщее негодование.

Авдотья родила Некрасову один за другим трех сыновей. К сожалению, все они умерли вскоре после рождения. После смерти третьего ребенка несчастная женщина была раздавлена горем, стала раздражительна и не терпима к бесконечным изменам поэта. По словам современников, Некрасов часто изменял жене с актрисульками и кокотками, каждый раз каялся и умолял простить, а потом изменял вновь. Измены поэта вызывали порицание в свете, от него отвернулись даже близкие друзья. Чернышевский как-то написал в сердцах: «Прилично ли человеку в его лета возбуждать в женщине, которая была ему некогда дорога, чувство ревности шалостями и связишками, приличными какому-нибудь конногвардейцу?»

На трудности в отношениях Некрасов жаловался своему другу Василию Петровичу Боткину, в доме которого (Петроверигский пер, 4) он часто гостил. Гостеприимный дом Боткиных был одним из центров литературной Москвы. Приезжая в Москву, Некрасов так же, как и Тургенев и Панаев сразу же отправлялись к Боткину, где их ждали великие актеры Щепкин и Мочалов. Бывал Некрасов и в доме Герцена на Сивцев Вражке, куда он приезжал на литературные вечера.

По словам современников, Некрасов был противоречив: то он уверял, что живет с Панаевой из жалости, то признавал, что любит ее, то называл себя ее палачом. Когда Иван Панаев умер на руках у Авдотьи Яковлевны, Некрасов уже не хотел вести ее к венцу, но и прощаться с ней не собирался. Несчастная женщина терпела эту муку еще три года, а затем, собрав вещи, уехала и вскоре вышла замуж. А Некрасов вернулся к своей любимой пагубной страсти – к картам. Так длилось несколько лет, пока поэт не выиграл в карты, когда-то проигранное его дедом имение… и молодую прелестницу Феклу, содержанку богатого купца Лыткина. И не просто выиграл, а сделал ее своей законной женой. Некрасов решил дать своему «выигрышу» не только новую жизнь, но и новое имя – Зинаида Николаевна, дав отчество по своему имени. Он по-своему любил свою жену, одевал и баловал ее, но никогда не посвящал ей любовных стихов.

Самый дорогой «выигрыш» Некрасова – Фекла Анисимовна Викторова

Роковой страстью был подвержен и знаменитый баснописец И. А. Крылов. Очевидцы вспоминали, что в молодые годы Крылов не мог кончить карточной игры, покуда у него оставался хоть грош. По словам Ивана Андреевича, он пристрастился к игре «вовсе не из корыстолюбия, но ради сильных ощущений». В юности Иван Андреевич анонимно опубликовал в петербургском журнале «Утренние часы» первые басни. Две из них – «Стыдливый игрок» и «Судьба игроков» – посвятил карточным играм.

Когда Екатерина Великая закрыла вольнодумный журнал И.С. Крылова и выдала жалованье на 5 лет вперед для завершения образования за границей, Иван Андреевич избрал другой путь. Он стал профессиональным игроком, временами его квартира превращалась в игорный дом. Немалая доля везения вместе с прекрасными математическими способностями принесли баснописцу приличное состояние – целых 110 000 рублей.

По словам современников, Крылов не просто играл в карты, а жил ими и видел в них средство разбогатеть. Вот как рассказывает об этом В. Ф. Кеневич в очерке «Иван Андреевич Крылов»:

«По-прежнему он отыскивал игроков, вмешивался в их сборища – но уже не был так счастлив, как прежде. Вместе с какими-то шулерами он был призван к генерал-губернатору, который объявил им, что они, на основании законов, подлежат высылке из столицы; обратясь же к Крылову, он сказал: „А вам, милостивый государь, стыдно. Вы, известный писатель, должны были бы сами преследовать порок, а между тем не стыдитесь сидеть за одним столом с отъявленными негодяями“. Ему также грозило изгнание из столицы; но он отделался, пренаивно сказав: „Если бы я их обыграл, тогда бы я был виновен; но ведь они меня обыграли. У меня осталось из 110 тысяч – всего 5; мне не с чем продолжать играть…“» (Рассказ Н. И. Греча.)

Попав в лапы карточных шулеров, Крылов надолго охладел к игре. Став маститым писателем, он вернулся за карточный стол, но играл только в Английском клубе и исключительно ради развлечения.

Иван Крылов. Портрет работы К. Брюллова, 1839

Одна из легенд Английского клуба, говорит о непомерном обжорстве Крылова, прозванным русским Гаргантюа. Обжора-гурман, лениво ковыряющийся в белужьей икре после 10 съеденных расстегаев, стерляжьей ушицы, молочного поросенка и гуся с груздями, Крылов совершал настоящие подвиги на поле чревоугодничества. Как отозвался однажды о Крылове князь П. А Вяземский, ему легче было пережить смерть близкого человека, чем пропустить обед. И друзей своих выбирал по принципу: который сытнее накормит, тот и лучший товарищ. По окончании обеда он обычно вставал и, помолившись на образ, произносил: – Много ли надо человеку?!

По рассказам, после сытного клубного обеда баснописец охотно предавался сну на любимом диване в Портретной, но и сквозь сомкнутые глаза он постоянно наблюдал за жизнью. Говорили также, что в это священное время Крылов не спал, не дремал – он переваривал. И вкушал удовольствие от курения большой толстой сигары.

О лени Крылова ходили легенды, но так ли уж справедливы эти байки, если учесть, что в преклонном возрасте Иван Андреевич выучил древнегреческий язык. Он был лицедеем по призванию и настолько умен, что предпочел носить маску чудака, которая дарила ему полную свободу и возможность ни с кем не церемониться, что он и делал в своих бессмертных баснях.

Одним из самых необычных карточных игроков был М. Ю. Лермонтов. Москва – родина Лермонтова. Здесь он родился, здесь его крестили, здесь он учился, здесь провел свое отрочество и юность. В доме с мезонином на Малой Поварской (ныне – Малая Молчановка, 2). Михаил Юрьевич прожил до своего отъезда в Петербург. Здесь было написано 17 поэм, 3 драмы и около 250 стихотворений, в том числе и стихи о Москве, которую поэт воспел сильно, пламенно и нежно.

По воспоминаниям современников, Лермонтов не был азартным игроком, возможно, потому что он никогда не проигрывал все свои деньги, у него их было слишком много. Однако факты из жизни поэта говорят о том, что у него было пристрастие к карточной игре, которую он с блеском описывал в своих произведениях.

Одна из самых громких и скандальных историй, связанных с игрой в карты, была описана в поэме Михаила Лермонтова «Тамбовская казначейша», повествующей о том, как старый казначей проиграл свою 18-летнюю жену в карты заезжему улану. В основе сюжета – реальный случай. Прототипом усадьбы казначея Бобковского, где он и его гости предавались азартным развлечениям, был дом Протасьевых, который был самым крупным игральным заведением в Тамбове. Часто по вечерам здесь собирались крупные местные игроки, помещики и офицеры-картежники. Когда деньги заканчивались, на кон ставили все, что было: от гончих собак до ценных бумаг. Иногда дело доходило до поместий и крестьян.

Однажды в игорный дом заглянул улан Гарин и тотчас влюбился в прелестную казначейшу Авдотью. Мужу красавицы не везло и к середине ночи казначей проиграл все свое состояние. В ход пошли лошади, карета, имение, и, наконец, его молодая супруга. Узнав, что муж проиграл ее в карты, Авдотья швырнула в лицо супругу обручальное кольцо и упала в обморок. А улан ловко подхватил свою добычу и сбежал с молодой красоткой в Италию.

Игра в карты. Леонид Соломаткин

По словам современников, в карты Лермонтов играл, но привлекала его не сколько игра, не выигрыш, а страсть к риску. Последняя игра в карты в Пятигорске, получившим в середине 19 века статус самого азартного города страны, стала для Лермонтова роковой. Раздосадованный проигрышем поэт бросил деньги на стол, сказав, что раз он проиграл, то непременно победит на дуэли, которая и стала для него последней.

Одна из самых громких московских карточных историй произошла в тихой усадьбе под № 18, стоящей в глубине Леонтьевского переулка. Здесь квартировал известный композитор А. А. Алябьев, автор многих опер, балетов, романсов и знаменитого «Соловья». После победы над Наполеоном Алябьев вышел в отставку и неожиданно для всех стал сочинять музыку. Как бывший гусар, Алябьев вел соответствующий образ жизни: карты, выпивка, бурные ссоры и не менее бурные примирения.

Русский соловей – композитор А. А. Алябьев

Именно в доме купчихи Заборовой вечером 24 февраля 1825 г. произошла роковая игра, круто изменившая судьбу блестящего гусара. Заурядная ссора после очередной игры в карты закончилась трагически. Помещик Тимофей Времев проиграл огромную сумму – 100 тысяч рублей и… стёр с суконного карточного стола все записи игры, обвинив удачливых партнеров в шулерстве. Проигравший обвинял хозяина, что его дом смахивает на шулерский притон. Вспыльчивый Алябьев в запале дал наглому гостю несколько пощечин, а затем вместе с другими игроками поступили по-гусарски – перевернули скандального помещика вверх ногами и немного потрясли.

И. А. Калганов. Карточные шулера. Конец 1870-х

Разгневанный Алябьев вызвал Времева на дуэль, свидетелями которой стали слуги. Они же потом свидетельствовали, что помещик вину признал, бывшие враги помирились и потрепанный Тимофей Миронович отбыл домой. По дороге он почувствовал недомогание и вскоре скончался.

Вызвали лекаря и полицейского, составили протокол, в котором врач указал, что смерть наступила «от апоплексического удара, коему способствовали преклонные лета и сильное волнение».

Смерть помещика Времева не имела никакого отношения к этой скандальной истории, но в результате доноса его приятеля Сергея Калугина, Алябьев был обвинен в убийстве, арестован и осужден. На этом настоял судья – Иван Пущин, лицейский однокашник Пушкина. Он был уверен, что пороки надо выжигать калёным железом, а тут они во всей красе – карты, пьянство, драка и даже труп. Пущин настаивал на том, чтобы Алябьева и всю карточную компанию отправили в Сибирь, чтобы другим неповадно было. Дело стали пересматривать вновь. К этому времени декабрист Пущин сам сидел в Петропавловской крепости, а на престол взошёл император Николай I.

Никаких доказательств вины найдено не было, но Алябьев водил дружбу со многими декабристами, хотя в тайных обществах не состоял. Именно поэтому бывший удалой гусар был наказан со всей строгостью: лишён дворянского звания и наград, и отправлен в Тобольск. Находясь в тюрьме, Алябьев сочинил знаменитого на весь мир «Соловья». Несмотря на то, что композитор долгие годы жил в ссылке, его музыка продолжала звучать со сцены, но в афишах значились лишь инициалы – «А. А». Из-за темной истории имя «опального соловья» замалчивалось несмотря на то, что им написано более пятисот произведений, среди которых около 200 романсов.

Лев Толстой также, как и все его современники, не гнушался модной забавой – карточной игрой. Больше десяти лет он пребывал во власти «проклятой страсти». Было время, когда в карты Лев Николаевич играл много и почти всегда проигрывал – и московским аристократам, и соседям по имению, и собратьям по перу, и сослуживцам. По словам современников, если он начинал игру, то не мог остановиться до тех пор, пока все не проиграет. Деньги на кону были большие, а везло классику редко. Однажды Льву Толстому пришлось рассчитаться за карточный долг частью своего фамильного имения в Ясной Поляне. Он заплатил за страсть к азартным играм продажей дома, в котором родился и вырос.

Впервые Лев Толстой приехал в Москву в возрасте 8 лет. Его семья останавливалась в доме Щербачева на Плющихе, 11. Москва произвела на маленького Левушку невероятное впечатление, он был восхищен Кремлем, и этот восторг отразился потом в «Войне и мире». В 1848–1851 годах двадцатилетний Толстой снимает квартиру в доме титулярной советницы Ивановой (Сивцев Вражек, 34, к. 1). Именно этот период его жизни был связан с бесконечными азартными играми и светскими развлечениями.

Поэт Афанасий Фет записал рассказ Тургенева о пристрастии Толстого к картам: «Вернулся из Севастополя с батареи, остановился у меня и пустился во вся тяжкая. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь; а затем до двух часов спит как убитый. Старался удерживать его, но теперь махнул рукой».

Сам Толстой списывал страсть к игре на особенные ощущения азарта, которые человек испытывает за карточным столом. Кроме того, во многом была виновата его наследственность: его двоюродный дядя Федор Иванович Толстой-Американец был известен по всей Москве как отчаянный авантюрист и страстный картежник. Он сделал карточную игру частью дохода и почти всегда выигрывал, чего не скажешь о племяннике, который частенько спускал и свои, и чужие деньги.

Всю зиму 1855 Толстой провел за карточным столом, пытаясь отыграться за предыдущие проигрыши, но проиграл еще больше – 2000 серебром. Поговаривали, что граф за бесценок отдал породистых рысаков, «спустил» Малую Воротынку и Ягодную, деревни, которые достались Льву Николаевичу после раздела наследства.

Через два года Толстой в Баден-Бадене за пять дней проиграл в рулетку все свои деньги – 3000 франков и обратился с просьбой выслать деньги к Тургеневу. Получив деньги, он немедленно оставил их на рулетке. Дальше больше – у Толстого появился новый карточный долг. Теперь с просьбой выслать тысячу серебром он обращается к издателю Каткову, которому клятвенно обещает за этот аванс написать новую повесть или роман. Позже писатель признавался, что благодаря этому проигрышу он завершил повесть «Казаки», который «пролежал бы вечно» и пошел бы «на оклейку окон».

Стоит полистать ранние дневники Льва Николаевича, и станет ясно, что в юности будущий классик не только увлекался вином и карточной игрой. «…Сколько я мог изучить себя, мне кажется, что во мне преобладают три дурные страсти: игра, сладострастие и тщеславие», так написал о себе писатель в марте 1852 года. До свадьбы в сердце графа умудрялись уживаться и горничные, и крестьянки, и светские дамы, и замужние женщины. Впрочем, будем справедливы – писатель не только грешил, но и мучительно каялся, пытаясь побороть свои страсти.

В «Исповеди» Толстой написал о своих юношеских проказах очень безжалостно: «Без ужаса, омерзения и боли сердечной не могу вспомнить об этих годах. Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтобы убить, проигрывал в карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал. Ложь, воровство, любодеяния всех родов, пьянство, насилие, убийство… Не было преступления, которого бы я не совершал, и за все это меня хвалили, считали и считают мои сверстники сравнительно нравственным человеком. Так я жил десять лет…»

После победы Льва Толстого над своей страстью к картам он обратился к шахматам

Приехав в Москву, пятидесятилетний писатель испытал глубокий духовный кризис и переосмыслил все свои ценности. В 1882 году он покупает усадьбу в Хамовниках (ул. Льва Толстого, 21), которая стала настоящим культурным центром Москвы. Лев Толстой смог побороть свою неуемную страсть к картам. И, как результат: гениальные романы, напряжённые духовные искания и вечная жизнь в литературе.

Знаменитый исследователь Азии Н. М. Пржевальский карточную игру не любил, но изредка использовал ее как способ «выиграть себе независимость». В отличие от увлекающихся и невезучих литераторах, Николай Михайлович в молодости был холодным и рассудочным игроком и редко играл по-крупному. По словам современников, он никогда не имел при себе более 500 руб. и не играл в долг, а как только выигрывал тысячу, сразу выходил из-за стола. Благодаря своей удаче и феноменальной памяти, Николай Пржевальский почти всегда выигрывал и свои карточные победы получил прозвище «Золотой Фазан».

Когда появилась мечта о большом путешествии в Азию, Николай Михайлович решил раздобыть для него средства своим излюбленным способом. Играя с умом и осторожно, он собрал более 12 000 рублей. «Теперь я могу назваться состоятельным человеком и располагать собою независимо от службы», – записал он в своем дневнике.

Выигранные деньги Н. М. Пржевальский добавил к скудным средствам, выделенным правительством на экспедицию в Центральную Азию, и приступил к подготовке своего первого похода. По легенде, это была последняя карточная игра: добравшись до Амура, путешественник выбросил колоду карт в реку и больше в них никогда не играл.

Одним из самых известных и азартных игроков не только в России, но и во всем мире, был великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский, чье имя почти у всех ассоциируется с Петербургом. Однако родина писателя – Москва. Здесь, в окрестностях Божедомки, прошли его детство, отрочество и ранняя юность. На Лазаревское кладбище (ул. Советской Армии, 12) была погребена его мать Мария Фёдоровна, к памяти которой он всегда относился с сердечной нежностью. Прототипами героев романов писателя часто были реальные жители Москвы, а описанные в романах дома, особняки, кабаки и кладбища – реальные места в первопрестольной. Так, например, особняк Куманиных (Старосадский пер, 9, стр. 1), в котором Достоевский неоднократно бывал в детстве, он описал в романе «Идиот».

Страстный игрок Ф. М. Достоевский постоянно играл в карты, хотя и предпочитал рулетку, которую священнослужители, да и сами игроки, считали «порождением сил зла». Признаки налицо – и «число зверя», и длинный список искалеченных рулеткой человеческих судеб, да и сама неопределенность происхождения этой игры. По одной из версий, кандидатом на звание родины рулетки является Древний Рим с его обычаем кидать жребий, вращая колесо богиня удачи – Фортуны, которая вершила человеческие судьбы. По преданию, Франсуа Блан, основатель казино в Европе, якобы заключил сделку с самим дьяволом, продав душу и получив взамен секреты рулетки. Возможно поэтому сумма чисел, которыми пронумерованы ячейки колеса составляет число зверя – 666! Своей способностью захватывать ум и волю играющего рулетка, превосходит любую другую азартную игру, поэтому и носит титул «Королевы казино».

Федор Михайлович Достоевский, будучи заядлым игроком в рулетку, проигрывал в немецких городах Бад-Хомбурге и Баден-Бадене огромные денежные суммы. Писателю очень нравилась Германия, куда он ездил играть из года в год, так как в России в то время игорные дома были строжайше запрещены. Целебными водами курорта Достоевский не лечился, а играл в казино и днем и ночью пока не заканчивались деньги. В Хомбурге Федор Михайлович бывал трижды и всегда посещал казино. Именем знаменитого писателя была названа аллея в Курпарке и установлен памятник.

В Баден-Бадене Федор Михайлович был дважды и всякий раз проигрывался в хлам. Причем проигрывал он не только свои деньги, но и деньги своих поклонниц. И если Пушкин проиграл в карты написанную главу «Евгения Онегина», то Достоевский проиграл еще ненаписанный роман.

По словам самого Достоевского, он начал писать роман «Игрок», чтобы отдать карточные долги. От отчаяния и безвыходности Достоевский согласился на все жесткие условия издателя. Чтобы дело шло быстрее он нанял молоденькую стенографистку Анну Сниткину и начитывал ей текст. Таким образом за 24 дня был написан один из самых знаменитых его романов, а после его окончания у писателя закрутился другой роман… настоящий. В результате, Анна стала его законной женой, а также литературной помощницей и бесплатной стенографисткой.

За границей Достоевский создает лучшие из своих произведений: «Идиот», «Игрок», «Бесы», «Вечный муж». Однако страсть к игре и мечта выиграть огромную сумму денег не оставляют писателя. Чтобы выручить денег, супругам приходилось закладывать самые необходимые вещи, например, шубу и платья Анны, а также их обручальные кольца. В письмах к жене, Федор Михайлович называет себя скотом, скверным, гнусным вором, молит о прощении и просит прислать еще и еще денег…

Справиться с зависимостью Федору Достоевскому удалось лишь за 10 лет до своей смерти. В последние годы жизни, писатель несколько раз бывал в Европе, но ни разу не соблазнился игрой в рулетку. «Исчезла гнусная фантазия», – написал он жене.

Памятник Достоевскому в Баден-Бадене. Здесь он написал свой роман «Игрок» и проиграл всё, вплоть до колец беременной жены. Скул. Леонид Баранов

И еще об одном месте, где можно было поиграть по-крупному. Это – Монте-Карло. После закрытия в середине 19 века игорных домов во Франции, в Англии и Германии Единственным заповедным местом в Европе, где игорные дома сохранились, стало крохотное княжество Монако на берегу Средиземного моря. Сюда, в небольшой, но вечно праздничный город Монте-Карло, и двинулись азартные игроки, в том числе и россияне, которых в Монако всегда ожидали с вожделением. Чего стоил только приезд миллионера Н. Д. Стахеева.

Пленники судьбы:

Николай Дмитриевич Стахеев получил от отца большое наследство, около 5 миллионов рублей, и прибыльное семейное дело. Он торговал хлебом, чаем, лесом, имел золотые прииски и владел нефтяными месторождениями. Обладая большими коммерческими способностями, баловень удачи увеличил свой капитал в 8 раз. Переехав в Москву, уроженец города Елабуги Стахеев начал скупать в Москве старые особняки на лучших улицах и строить многоэтажные доходные дома, что приносило ему большие прибыли. Например, в 1890-х годах он покупает землю на улице Мясницкая и строит доходный дом № 6 с книжным магазином, который теперь известен как «Библио-Глобус», потом – дом на Тверской, дом № 3 в Лубянском проезде – всего 11 дорогостоящих зданий.

В конце 1890-х гг. Н. Д. Стахеев покупает обширную усадьбу на Новой Басманной улице и поручает архитектору М. Ф. Бугровскому возвести на ее месте роскошный особняк, соответствующий его положению и богатству. Внешняя необычность особняка ничто в сравнении с поразительным и изысканным внутренним убранством. Поговаривали, что постройка этого здания в стиле эклектика обошлась Стахееву в один миллион рублей. По Москве ходила шутка, что на вопрос архитектора, в каком стиле строить роскошный особняк, Стахеев якобы ответил: «Строй во всех, на все денег хватит!»

Н. Д. Стахеев жил на широкую ногу. Много путешествовал. Он был не только щедрым меценатом, но и страстным игроком, завсегдатаем казино в Монте-Карло. Как отмечали современники, для Стахеева игра была наркотиком, он проматывал свои капиталы «без жалости и сожаления», его приезд в Монте-Карло всегда сопровождался повышением курса акций казино, так как играл он по-крупному и обыкновенно проигрывал. Однажды к ужасу родственников и компаньонов он проиграл в казино Монте-Карло 15 миллионов золотых рублей!

В результате такой «разгульной жизни», Н. Д. Стахеев разошелся с женой, оставив ей в качестве отступного роскошный особняк на Новой Басманной, № 14 (где после революции разместился Центральный дом детей железнодорожников), а сам уехал во Францию. Много играл в казино в Монте-Карло. Существует легенда, что в 1918 году Н. Д. Стахеев, которого Октябрьская революция лишила приисков и доходных домов, решился на отчаянный шаг – приехать в Москву, чтобы забрать спрятанные в особняке драгоценности, но был задержан бдительными сотрудниками ГПУ.

Дальше был допрос у Дзержинского. Поговорили, что Стахеев якобы раскрыл тайну других тайников, за что его отпустили с миром в Париж, да ещё и назначили немалую пенсию. Сокровища Стахеева нашли в одном из 12 стульев роскошного гарнитура из его знаменитого дворца, а на изъятые сокровища архитектор Щусев построил железнодорожный клуб на Каланчевской площади. Об этом узнали журналисты газеты «Гудок» Ильф и Петров, которые взяли интервью у Николая Дмитриевича, и в результате он стал прототипом Кисы Воробьянинова в бессмертном романе «Двенадцати стульев». Пенсию обедневшему Стахееву действительно платили, но не российское государство, а благодарное казино в Монте-Карло до самой его смерти в 1933 году.

Аристократический бильярд

Любимой забавой жителей Москвы и Петербурга был биллиард. По преданию, эту аристократическую забаву завез в Россию в конце 17 века сам Петр I. Во время путешествия государя по Европе под именем «бомбардира Петра Михайлова» король Нидерландов вручил ему подарок: бильярдный стол и аксессуары. Поначалу Петр распорядился установить «сию заморскую диковинку» рядом со своей приемной, дабы иностранные посланники в ожидании высочайшей аудиенции могли себя занять приятным занятием, но позже и сам пристрастился к игре. За короткий срок бильярдный стол в государевой приёмной стал местом горячих баталий между придворными, которые, в свою очередь, поспешили обзавестись собственными столами для бильярда.

Заморская забава – игра в бильярд

В годы правления императрицы Екатерины I бильярд был признан полезным развлечением как для мужчин, так и для женщин. Сама государыня любила сыграть партию со своими фаворитами, исключительно «на интерес». Большой любительницей бильярда слыла императрица Анна Иоанновна, которая играла в «игру королей» ежедневно.

Дочь Петра императрица Елизавета Петровна позаботилась о том, чтобы бильярдные устраивались в общественных местах, в трактирах, гостиницах, в офицерских собраниях, дворянских и купеческих клубах. У Елизаветы были постоянные партнеры для любимой заморской забавы – ее фаворит Алексей Разумовский и его родной брат Кирилл Разумовский, виртуозно освоившие технику бильярдной игры. Среди наиболее известных игроков того времени был М. В. Ломоносов.

Большой любительницей бильярдной игры была императрица Екатерина Великая, которая освоила игру в бильярд у себя на родине. Постоянную компанию государыне в игре составляли: придворные кавалеры и многочисленные фавориты. К игре в бильярд Екатерина приучила с детства и своих сыновей – и законного, цесаревича Павла Петровича, и незаконного Алексея Бобринского. Наставником к цесаревичу по «бильярдной части» был определен фаворит государыни Григорий Орлов, который патронировал молодого цесаревича, обучая наследника престола Павла правилам бильярдных «баталий». Во всех дворцах непременно устраивались бильярдные. Бильярдный зал был оборудован и в Александровском дворце Царского Села для любимого внука императрицы Александра. Здесь играли и все последующие наследники престола вплоть до Николая II. Даже в недостроенное Царицыно в Москве был завезен бильярдный стол и все оборудование.

На парном портрете изображены братья Григорий и Алексей Орловы, причем Алексей держит в руке бильярдный кий. Художник Карл Людвиг Христинек

В царствование Екатерины Великой бильярд стал широко распространяться по всей России. Когда государыне стало известно, что в трактирах распространяются карточные игры, она подписала новый указ, подчеркнув, что «никакой другой игры, кроме бильярда, в гербергах иметь не положено»…

На рубеже XVIII и XIX веков бильярд являлся частью «обязательной» программы воспитания дворян. Со временем в бильярд начинает играть не только аристократия, но и купцы, мещане и простолюдины. Интересовались бильярдом и дамы, но играли они только у себя дома, в узком семейном кругу. Постепенно женщины освоили эту премудрую игру и, вооружившись кием, храбро сражались со своим женихом или супругом.

Женщины, вооружившись кием, храбро сражались со своим женихом или супругом

Одним из заядлых бильярдистов был московский генерал-губернатор граф Федор Васильевич Растопчин, который не только виртуозно «сражался на биллиарде», но и активно его пропагандировал его, организуя состязания среди дворян. Его роскошный дом на Лубянке (дом № 14) славился гостеприимством, принимал ежедневно множество гостей, проводившие время в прекрасно оборудованной бильярдной, откуда по завершении состязаний все перемещались в обеденный зал.

Московский градоначальник Ф. В. Растопчин был знатным бильярдистом. Художник Сальватор Тончи

В самых азартных игроках ходили знаменитые генералы, герои Отечественной ветераны войны 1812 года, А. И. Остерман-Толстой, И. Н. Скобелев и Д. Г. Бибиков. Все три героя, став инвалидами, не перестали играть в бильярд и даже считались лучшими бильярдистами России.

«Третий кий России» – генерал А. И. Остерман-Толстой. Художник Джордж Доу

После тяжелого ранения Александр Иванович Остерман-Толстой потерял левую руку, ее пришлось ампутировать прямо во время сражения, в передышке между атаками неприятеля, на полковом барабане. Граф мужественно, без единого стона выдержал мучительную процедуру. Потеря руки «Третьего кия России» вызвало в обществе всеобщее сочувствие, но мужественный герой заявил, что это – «плата за честь командовать Гвардией». Потерянную руку генерал захоронил в семейной усыпальнице в селе Красное Рязанской губернии, а вместо нее заказал искусственную за границей. Ее надолго задержали на русской таможне, ссылаясь на то, что в перечне разрешенных к ввозу товаров «рук нет».

Одним из лучших бильярдистов был Иван Никитич Скобелев, дед прославленного русского полководца. В одном из боев в результате ранения он потерял два пальца на правой руке. В армии были хорошо известны его слова: «Для поражения врагов милого Отечества и трех, по милости Божией, оставшихся у меня пальцев с избытком достаточно». Позже в Польской кампании ему ядром оторвало еще и левую руку… И даже тогда он продолжал играть.

Одним из лучших бильярдистов России был И. Н. Скобелев

Профессионально орудовал кием генерал от инфантерии Дмитрий Гавриилович Бибиков, участник русско-турецких войн и Отечественной войны 1812 года. В Бородинской битве он лишился левой руки, был ранен в грудь и правую руку. После этого храбрый воин ревностно служил на гражданском поприще, а в свободное время героически сражался за бильярдным столом.

Заядлым бильярдистом был московский генерал-губернатор князь Дмитрий Владимирович Голицын, который стал развивать в Москве клубный бильярд. Поскольку князь был почетным членом и старшиной знаменитого Английского клуба, именно там и была организована клубная площадка для лучших игроков.

Английский путешественник Кельвин Фрэнкленд, знакомый Пушкина, побывал в Английском клубе по приглашению поэта и был представлен двум юным бильярдистам – князю Владимиру Голицыну, сыну генерал-губернатора, и графу Алексею Бобринскому, внуку Екатерины II. В своих заметках о России путешественник записал: «По-видимому, карты и бильярды имеют здесь пальму первенства перед гастрономической наукой. Я никогда не сидел столь короткого времени за обедом где бы то ни было. Русские – отчаянные игроки».

Офицерский бильярд

Большим поклонником бильярда был А.С. Пушкин. В ссылке в Михайловском поэт нашел в каретном сарае старый бильярд, принадлежавший его знаменитому предку – Абраму Ганнибалу, приказал перенести его в дом, отремонтировать и подштопать сукно. Удары кия отвлекали поэта от мрачных мыслей в дни одиночества и скуки. По воспоминаниям друзей, Пушкин орудовал кием вполне профессионально, и, естественно, передал свою страсть Евгению Онегину.

Бильярд упоминается и в «Капитанской дочке»: «…Это, – говорил он, – необходимо для нашего брата, служивого. В походе, например, придешь в местечко – чем прикажешь заниматься? Поневоле пойдешь в трактир и станешь играть на биллиарде; а для этого надобно уметь играть!»

Утренняя партия в бильярд обязательно присутствовала в распорядке дня писателя И. С. Тургенева, об этом он не раз упоминал в письмах к Полине Виардо. А мать писателя, Варвара Петровна, зная увлечение сына, приказала крепостным умельцам изготовить стол для бильярда, который разместился в имении Тургеневых. Среди бильярдных партнеров автора «Дворянского гнезда» были поэт-лирик Афанасий Фет, поэт и дипломат Федор Тютчев, выдающийся русский писатель Лев Толстой, который любил погонять шары в стенах Московского Английского клуба.

Лев Николаевич жил в первопрестольной только зимой, поэтому клуб посещал редко, и записывался гостем, чтобы не платить вступительный и годовой взнос. Он описал Английский клуб на Страстном бульваре в «Войне и мире», а клубное здание на Тверской – в «Анне Карениной». Толстой сделал князя Облонского членом клуба, а Левина – его гостем.

Именно клубному бильярду Л. Н. Толстой был обязан созданием одного из своих шедевров.

Однажды граф проиграл в московском Английском клубе – тысячу рублей, а денег на расплату не оказалось. Грозил скандал, да, слава Богу, выручил известный издатель, редактор «Русского вестника», Михаил Катков, который дал денег Льву Николаевичу под будущую повесть «Казаки». В этом издании и была впоследствии напечатана эта повесть. Этот эпизод побудил графа описать влияние бильярдной страсти на человека в рассказе «Записки маркера». Через некоторое время Толстой отомстил Английскому клубу за этот проигрыш, обозвав его «храмом праздности».

Большими поклонниками бильярдной игры были также Ф. М. Достоевский, Н. В. Гоголь, А. Н. Островский, Н. А. Некрасов, А. Куприн и Ф. Шаляпин. Последний российский государь Николай II, как видно из его дневниковых записей, почти ежедневно проводил встречи и беседы с придворными у бильярдного стола, за которым часто решались государственные дела.

После революции умереть бильярду не дала советская литература. Бильярдные столы и целые клубы находились зачастую при отделениях союза писателей, а загородные дома творчества не раз становились местом проведения настоящих турниров. Бильярд приобрел статус интеллигентной и элитной игры.

Одним из сильнейших игроков в Москве был автор «Облака в штанах» В. В. Маяковский. Когда он играл, все, кто был в бильярдной, сходились смотреть на настоящее представление. Поэт виртуозно владел кием и проигравшим частенько приходилось лезть под стол на четвереньках. Однажды Маяковский свел счеты с критиком, разгромившим его в печати. Выиграв партию, он не без удовольствия отправил противника под стол и добил его фразой: «Рожденный ползать – писать не может!»

Хотя Маяковский, часто выигрывал, самому поэту иногда доводилось побывать под столом. Композитор Исаак Дунаевский вспоминал, что однажды Владимир Владимирович, профукав партию, лазал под зеленый стол на четвереньках. Великий тенор Сергей Лемешев также вспоминал о том, как проигравший ему Маяковский покорно полез под стол и спел там «Песню индийского гостя».

В 1926 году на гастролях в Ялте известная актриса Рина Зеленая ко всеобщему удивлению обыграла Владимира Владимировича на следующих условиях: если выиграет Маяковский, все присутствующие ставят ему по бутылке вина, если выигрывает Зеленая – всем по бутылке выставляет Маяковский.

Актриса Рина Зеленая, обыграв короля бильярда Маяковского, стала королевой

Актриса вспоминала: «Странно, что он позвал меня: у него всегда огромный выбор первоклассных партнеров. Но ослушаться его я не могу, он и так чем-то расстроен… Итак, мы с Владимиром Владимировичем входим в бильярдную… Появление Маяковского каждый раз событие. Играет он виртуозно. Его условия жестоки: по уговору беспощадно заставляет проигравшего лезть под стол… пролезать под бильярдом во всю длину… Он играет левой рукой. Шары летят безошибочно… Ему нельзя сделать ни одной ошибки. Но он ее делает. Все ахают… Теперь дело за мной. Я важно мелю кий, нечаянно кладу „своего“ в середину и последний с треском на клопштоссе всаживаю в угол. Всё! Я, к сожалению, выиграла. Мне аплодируют, а я боюсь посмотреть на Владимира Владимировича. Потом оглядываюсь и вижу, что он улыбается, доволен. Плохое настроение как рукой сняло…».

Соперником Владимира Маяковского за бильярдным столом часто был Михаил Булгаков, который также любил эту увлекательную игру. Литераторы с удовольствием играли друг с другом, хотя и предпочитали разные игры: Маяковский – быструю «американку», а Булгаков – «пирамидку», игру с расчетом. Каждый раз игра между ними превращалась в словесную баталию. Михаил Афанасьевич очень метко высмеивал новый строй России, а прямой Маяковский резко, не стесняясь в выражениях, восхвалял красное движение.

Играли литераторы в Клубе театральных работников в Москве, в Старопименовском переулке. Жена Булгакова, Елена Сергеевна, очень не любила пролетарского поэта и подолгу находилась в бильярдной, так как хотела, чтобы он проиграл. По словам очевидцев, от ее взгляда кий в руках Маяковского приплясывал. Недаром и Булгаков, и его друзья называли ее ведьмой.

Игра с Маяковским была похожа на бокс, где отдельные схватки были лишь подготовкой к главному удару. Поэт доводил соперников до исступления, ставил на кон все, блефовал и не уходил из-за стола, пока не одерживал победу или не вынужден был признать поражение. По словам современников, поэт-футурист был очень азартен и ненавидел проигрывать. Проигрыш был для него личной обидой, несчастьем, несправедливостью слепой судьбы, а игра помогала доказывать свое право всегда и везде быть первым.

Маяковский играл всегда и во все: в карты, бильярд, кегли, городки и т. д. Если рядом не было ломберного стола, он заключал пари. Сколько шагов до следующего квартала? Какой номер трамвая первым покажется из-за угла? Для Маяковского важна была победа, а не поставленный на кон рубль.

Часто после проигрыша поэт «смертельно» ссорился с соперником, но никогда не доводил ссору до драки. «Я драться не смею», – отвечал он на вопрос, дрался ли он с кем-нибудь. Почему? – «Если начну, то убью».

Младшая сестра Лили Брик Эльза Триоле рассказывала: «Маяковский вместо того, чтобы входить с людьми в деловые отношения, предпочитал играть с ними. Прежде всего в карты, потом на бильярде, потом – во что угодно, в тут же изобретенные игры. Преимущественно на деньги, но также ради всевозможных фантастических выдумок». Из Парижа поэт привез маленькую рулетку и любил просто так раскручивать ее, размышляя о жизни. Без игры он жить не мог.

5. Игра со смертью

Дуэли и дуэлянты

Одной из самых отчаянных и будоражащих разум игр с судьбой, когда ставкой – сама жизнь, является дуэль. Традиция «отстаивать честь» зародилась в Италии в эпоху позднего средневековья. Несмотря на запреты католической церкви, которая всячески пыталась «изгнать отвратительный обычай, введенный хитростью дьявола, чтобы привести к погибели душу кровавою смертью тела», дуэли не только продолжались, но и начали свое торжественное шествие по Европе.

Первый на русской земле поединок по западному образцу произошел в 1666 году в Москве, в Немецкой слободе. В ней участвовали иностранные наемники – шотландский офицер Патрик Гордон, будущий сподвижник молодого Петра I, и англичанин майор Монтгомери. Ссора произошла на пирушке, устроенной Гордоном в своем доме. Офицеры условились решить спор посредством конной дуэли, но лошадь Монтгомери понесла, а Гордона – застряла в грязи. Стрелять не было никакой возможности. Тогда дуэлянты решили продолжить поединок на саблях. Тоже не вышло, поскольку у Гордона была рапира, а у Монтгомери – палаш. Пока бегали за оружием в поединок вмешались английские купцы, и забияки помирились.

Патрик Гордон – участник первой русской дуэли

Петр I всерьез опасался дурного примера и строго наказал, «чтобы офицеры поединков и никакого смертного убийства, и драк не чинили». Самовольный риск жизнью ради защиты своей чести воспринимался властью как подрыв государственных устоев. Последовали жесткие законы. Так, смертной казни подлежали не только оба участника дуэли, но и секунданты. Вне зависимости от результата они должны были быть повешены за ноги, а все их имущество – конфисковано. Однако на практике такое наказание никогда не применяли.

Расцвет дуэльных поединков начинается в эпоху Екатерины II, это связано в первую очередь с возрастающим осознанием дворянством себя как благородного сословия. Дуэли настолько вошли в моду, что в них принимали участие даже императоры и их адъютанты. Несмотря на то, что дуэль всегда и везде считалась привилегией мужчин, известны случаи, когда к барьеру выходили представительницы прекрасного пола.

В июне 1744 года пятнадцатилетняя принцесса Ангальт-Цербстская София Августа Фредерика, (будущая императрица Екатерина II) получила вызов на дуэль от своей троюродной сестры, принцессы Анны Людвиги Анхальти с гордостью согласилась на поединок. Девушки заперлись в спальне и стали на шпагах «выяснять отношения». К счастью, всё закончилось благополучно, так как соперницы вовремя прекратили сражение.

Интересно, что во время царствования Екатерина Великая была против мужских дуэлей, однако для женских делала исключение. Было лишь одно важное условие – поединок должен был быть прекращен, если одна из участниц ранена до крови. Русские придворные дамы дрались с упоением, только за 1765 год произошло 20 дуэлей, на 8 из которых секундантом была сама императрица.

Фаворитка императрицы княгиня Екатерина Дашкова в 1770 году участвовала в дуэли с герцогиней Фоксон, одной из самых образованных женщин в Англии. Герцогиня специально приехала в Лондон, чтобы побеседовать с княгиней Дашковой, об уме которой слагали легенды. В какой-то момент дамы начали спорить, постепенно разговор перешёл на повышенные тона. Англичанка в сердцах оскорбила свою оппонентку. Тогда Дашкова дала пощёчину герцогине, которая тотчас потребовала оружие. После безуспешных попыток примирить разъярённых женщин жена российского посла, графиня Пушкина, вручила им шпаги и провела в сад. Поединок продлился недолго и закончился ранением Дашковой в плечо.

По словам иностранцев, российские женщины дрались очень жестоко. Они использовали не только кулаки, но и ухваты, колья и даже дубинки с железными наконечниками. Иногда при поединке на шпагах воинственные дуэлянтки «обнаруживали хитрость и коварство», смазывая кончики оружия ядом или специальным составом, который при попадании на кожу вызывал жгучую боль.

В России женские дуэли отличались особой жестокостью

Дамы дрались на поединках между собой практически по любому поводу. Одинаковые платья, любовники, косой взгляд, неосторожное слово – лишь часть того, что было причиной для поединка. Петр I был категорически против как мужских, так и женских поединков. Государь здраво рассудил, что спорные вопросы должен решать государственный суд, а дело женщин не воевать, а рожать будущих воинов. Екатерина II, напротив, смотрела на женские поединки снисходительно.

Самыми жестокими были женские дуэли на почве ревности. Из-за мужчин дамы дрались на пистолетах, шпагах, перочинных ножах и даже на ногтях! По сути, такие поединки часто становились боями без правил. Ранения не удовлетворяли ни одну из соперниц. Только смерть могла расчистить дорогу к сердцу избранника.

В первой половине XIX века приютом женских поединков стали дамские дуэльные салоны, которые маскировали под литературные сообщества. Только в одном салоне госпожи Востроуховой за один год состоялось 17 дуэлей. В записках французской маркизы де Мортене, которая не раз посещала такие дуэльные салоны, говорится: «Русские дамы любят выяснять отношения между собой с помощью оружия. Их дуэли не несут в себе никакого изящества, что можно наблюдать у француженок, а лишь слепую ярость, направленную на уничтожение соперницы». Были случаи, когда дуэли переходили «по наследству».

Во Франции женщины зачастую дрались топлес

Маркиза в своих записках несколько сгустила краски. В отличие от француженок, русские дамы редко доводили поединок до смертоубийства, а относительно изящества можно поспорить. Дело в том, что во Франции женщины зачастую дрались топлес. Неизвестно, кто первый предложил такую дуэль, но считалось, что платье сковывает движения, а при порезах с одежды в рану могла попасть опасная инфекция. Все это придавало иноземным поединкам некую пикантность.

В 1787 году Екатериной Великой был издан «Манифест о поединках», в котором дуэль осуждалась как иноземное насаждение. За раны и убийство на дуэли назначалось наказание как за умышленные преступления. Если же поединок оканчивался бескровно, то участникам «французских глупостей» и секундантам устанавливался штраф, а обидчика ссылали в Сибирь. Правда, когда дело доходило до конкретных случаев, императрица всегда вела себя снисходительно.

Сын Екатерины Великой, император Павел I провозгласил приоритет рыцарских ценностей. Чего стоит его вызов на поединок «всем королям и императорам», которые имеют к нему какие-либо претензии. Государь так аргументировал свою позицию: войны происходят из-за амбиций правителей, так пусть правители и дерутся, а подданные не страдают от этого. Этот вызов, опубликованный во всех газетах, вызвал страшную панику и шумиху в Европе.

В царствование Александра I шпагу заменяет пистолет. Любопытно, что в это время в Европе дуэльный обычай вступал в закатную пору, а в России, напротив, началась дуэльная лихорадка. Дрались повсюду: и в столице, и в первопрестольной, и в провинции, проливая кровь свою и чужую.

Вот, что пишет А. В. Востриков в своей книге о русской дуэли: «Кареты на улице не смогли разъехаться – ссора, дуэль. Случайный толчок, неловкость на улице во время гуляния – ссора, дуэль. Слишком восторженные крики, или, напротив, пренебрежительное шиканье в театре – ссора, дуэль. Слишком вольный взгляд или наставленный лорнет – ссора, дуэль…» Дуэлянты без раздумий шли на смерть, стремясь доказать всему свету, что достойны благородного звания. Уклонившийся от дуэли трус становился изгоем в дворянском обществе.

Главное назначение дуэли – защита чести, поэтому дуэль была возможна только между представителями благородного сословия. Обозвать подлецом, трусом, лжецом, насмехаться над дамой сердца, ударить дворянина, замахнуться на него или плеснуть в него шампанским – верная дорога к барьеру. Все это могло стать поводом для того, чтобы произнести учтивую фразу: «Сударь, я требую объяснений».

В случае резкого конфликта в ход шло оскорбление действием – пощечина или удар перчаткой. Присутствующие обычно и становились секундантами, которые, как и противники, должны были обладать безупречной репутацией и принадлежать к тому же кругу. Отказаться от чести стать секундантом считалось столь же неприлично, что и отказаться от дуэли.

В эпоху расцвета дуэлей правительство было вынуждено мириться с их существованием, как с проявлением независимости дворянства. Неизвестно ни одного случая, чтобы приговор о казни дуэлянтов был приведен в исполнение. Императоры смягчали эти приговоры, высылая участников дуэли служить на Кавказ, а при смертельном исходе лишали офицерского чина.

Члены императорской фамилии находились вне дуэльных правил. И все же конфликты с великими князьями в офицерской среде были. Так, когда в.к. Константин Павлович оскорбил целый полк, то офицеры этого полка по жребию совершили несколько самоубийств, пока цесаревич публично не извинился.

Дворянин мог отстаивать свою часть только с дворянином. В конфликте с мещанином, приказчиком или лавочником, дворянин обычно пускал в ход палку или кулаки. «Если ты пришел в кабак, то не прогневайся – какова компания, таков и разговор; если на улице шалун швырнул в тебя грязью, то смешно тебе вызывать его биться на шпагах, а не поколотить просто», – писал Пушкин.

По словам иностранцев, российская дуэльная практика отличались особой жестокостью. Европейцы стрелялись с 30 шагов, минимум – с 15. В России – как договорятся. Более того, российские дуэли часто проходили без врачей и секундантов, поэтому поединки часто заканчивались трагически. Некоторые особенности русской дуэли были запрещены в Европе, например, поединок до результата – заведомо смертельная дуэль. Ведь суть дуэли заключалась не в том, чтобы кого-то убить, а восстановить честь.

Именно поэтому в офицерской среде появились противники дуэли. Так, Петр Чаадаев, неоднократно доказавший свою храбрость на поле боя, говорил: «Если в течение трех лет войны я не смог создать себе репутацию порядочного человека, то, очевидно, дуэль не даст ее». А.С. Грибоедов осуждал варварство дуэльного поединка в следующих стихах:

Не мы ли жизнь, сей дар священный,

На подвиг гнусный и презренный

Спешим безумно посвятить

И, умствуя о чести ложно,

За слово к нам неосторожно

Готовы смертью отомстить?

Большинство дуэлей происходило из-за женщин. Причиною могло быть и неосторожное слово, и любовная связь. Вспомните «Войну и мир»: когда Наташа собиралась бежать с Курагиным и отказала князю Андрею, последний искал Курагина, чтобы вызвать его на дуэль.

Много шума наделала дуэль, которая произошла в 1825 году на окраине северной столицы между поручиком Константином Черновым и флигель-адъютантом Владимиром Новосильцевым. Причина дуэли – отказ Новосильцева жениться на сестре Чернова из-за упорного сопротивления матери, наследницы огромного состояния. Матушка боготворила сына и приложила все усилия, чтобы расстроить женитьбу любимого сына. Оскорблённый брат невесты вызвал Новосильцева на дуэль, на которой оба противника получили смертельные ранения и вскоре скончались.

Владимир Новосильцев и его мать Екатерина Новосильцева

Из-за романтической любви произошла дуэль между князем Г. Н. Вяземским и П. А. Бахметьевым, братом Софьи Бахметевой, будущей супруги писателя А. К. Толстого. В ранней юности у неё был роман с князем Вяземским, вследствие которого она забеременела. Узнав об этом пикантном обстоятельстве, князь жениться на бедной дворянке не захотел. Мать опозоренной девушки предъявила обвинения обольстителю, а ее брат вызвал ловеласа на дуэль, которая состоялась в 1847 году в Москве, в Петровско-Разумовском. Выстрел князя оказался смертельным для благородного Бахметьева.

Обычно дуэль проводилась рано утром за городом, в тихом и укромном месте, где соперникам никто не смог бы помешать. Часто это были места гуляний и пикников. Для Москвы традиционными местами для проведения дуэлей были Петровско-Разумовское, Марьина роща, Измайлово и Сокольники. Так, именно в Сокольниках происходит поединок Пьера. Безухова с Долоховым в романе-эпопее Л. Н. Толстого «Война и мир». Главными причинами этой дуэли стали грубые насмешки Долохова над Безуховым и развратное поведение его жены Элен.

Став императором, Николай I всячески преследовал «поединки чести». Еще будучи великим князем, он на учениях жестоко оскорбил ветерана войны 1812 года капитана Норова, и когда офицерское общество стало требовать, чтобы Николай «дал капитану сатисфакцию», объявил происходящее бунтом и арестовал зачинщиков. «Я ненавижу дуэли, это варварство, – говорил император НиколайI, – на мой взгляд, в них нет ничего рыцарского».

Известен факт вызова на дуэль государя Николая I, хотя дуэль с членом императорской семьи расценивалась как покушение на цареубийство. В 1836 году государю было направлено письмо от дворянина Александра Сыщикова, который высмеял самодержавие и закончил такими словами: «Я оскорбил вас… Посему предлагаю добрый древний обычай – поединок. В дуэли много мерзости, но есть одно, может быть, перевешивающее все другое, – право свободного человека решать свои дела самому, без всяких посредников. В вашей стране имеется неподвластная вам территория – моя душа. Одно из двух: либо признайте свободу этой территории, ее право на независимость, либо сразитесь за свои права, которых я не признаю. Есть и третий выход: дать всеобщую свободу всем – и вам, и мне, и России (проект прилагается к письму). Так ведь не дадите! Если вы сразитесь и проиграете, я диктую условия, если одолеете, я готов признать ваше право надо мною, потому что вы его завоевали в честной борьбе, рискуя за это право наравне со мною… К барьеру, Государь!» Николай I вызов не принял, и вскоре при невыясненных обстоятельствах мятежный дворянин был убит на дуэли неким В. Ивановым.

Трагедий окончилась и несостоявшаяся дуэль лейтенанта Гуниуса и цесаревича Александра, будущего императора Александра III. История началась с того, что лейтенант Гуниуси подполковник Горлов привезли в Россию из Америки образцы ружей, сконструированных Берданом (знаменитые впоследствии «берданки») и представляли их цесаревичу. Ружья будущему государю не понравились, о чем он не замедлил высказаться в очень грубой форме. Гуниус ему возразил, завязался спор, во время которого цесаревич позволил себе в запале разразиться грубой нецензурной бранью.

Оскорбленный Гуниус немедленно вышел, а позже прислал цесаревичу Александру письмо с требованием извинений. Вызвать на дуэль цесаревича офицер не мог, поэтому в письме он поставил такое условие: если в течение суток он не получит извинений, то застрелится. Извинений он так и не дождался и вскоре покончил с собой. Когда этот неприятный инцидент стал известен императору Александру II, то он сильно разгневался и заставил сына идти за гробом Гуниуса до самой могилы.

С середины 30-х годов XIXвека дуэль постепенно теряет аристократичность и романтичность и перестает быть забавой исключительно высших слоев русского дворянства. Историк Я. А. Гордин подводит итог: «Классическая русская дуэль изжила себя вместе с несбывшейся мечтой русского дворянства о создании гармоничного и справедливого государства, общества, построенного на законах дворянской чести, общества гордых, независимых, уважающих друг друга людей». На дуэльную стезю вступают другие сословия и высокая, благородная сторона дуэлей уходит в пошлое.

В фонде Третьего отделения Собственной Его императорского величества канцелярии хранится немало дел, достойных авантюрного романа. Например, дело о дуэли графа Салиаса с отставным прапорщиком Фроловым. История такова: в мае 1844 года в Москве появился пасквиль, непристойно высмеивающий многих именитых персон светской Москвы. Светские сплетники гадали, кто же мог быть автором этого скандального опуса. Отставной прапорщик Фролов пустил слух, будто это проделки французского графа Анри Салиас-де-Турнемира. Вскоре весть о словах Фролова достигла ушей графа.

Как-то раз, гуляя верхом в Петровском парке, Салиас-де-Турнемир заприметил своего обидчика и выказал ему своё неудовольствие. Фролов же в ответ грубо и бесцеремонно обругал графа. Анри, разозлившись не на шутку, ударил обидчика хлыстом. В ответ бывший прапорщик стал бить графа палкой. Разразился страшный скандал, который привёл к дуэли, в результате которой граф Салиас был ранен в ногу и выслан из страны. Фролов отделался царапиной, но в наказание за дуэль был отправлен под домашний арест в его отдалённое имение.

Став императором, Александр III официально разрешает дуэли в офицерской среде. Офицер, уклонившийся от дуэли, должен был в двухнедельный срок подать прошение об увольнении, иначе его увольняли без всякого прошения. Ко времени вхождения на престол императора Николая II дуэль была полностью легализована.

Дуэлянтами были многие известные люди. В памяти потомков остались отчаянные бретеры: Федор Толстой-Американец, Федор Уваров-Черный, Федор Гагарин, Лев Толстой, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Антон Дельвиг, Вильгельм Кюхельбекер, Александр Грибоедов, Александр Якубович и т. д. А также их литературные герои: Гринев и Швабрин, Пьер Безухов и Долохов, Онегин и Ленский, Печорин и Грушницкий, Базаров и Кирсанов и др.

Дуэль Ленского и Онегина, иллюстрация Ильи Репина к роману в стихах «Евгений Онегин»

Подавляющее большинство дуэлянтов были офицерами. Штатский дуэлянт был исключением из правил. Дуэли молодого Пушкина – это стремление доказать, что его штатский фрак не препятствует ему быть достойным поединка. По подсчётам пушкинистов, столкновение с Дантесом было как минимум двадцать первым вызовом на дуэль в жизни поэта. Он был инициатором пятнадцати дуэлей, из которых состоялись четыре, остальные не состоялись ввиду примирения сторон. Пушкин вызывал к барьеру секретаря французского посольства, министра просвещения, молдавского помещика, полковника Орлова, полковника Алексеева, а также французского барона и несколько близких друзей. Была у поэта дуэль и с Кондратием Рылеевым. Она закончилась примирением, а оба дуэлянта стреляли в воздух.

На своей первой дуэли Пушкин стрелялся с лицейским товарищем Кюхлей – Вильгельмом Кюхельбекером. Виной всему – острый язык и острое перо поэта, а именно – ироничная эпиграмма поэта.

За ужином объелся я,

Да Яков запер дверь оплошно,

Так было мне, мои друзья,

И кюхельбекерно и тошно.

Кюхельбекер был в бешенстве и вызвал обидчика на дуэль. По словам пушкиниста Петра Бартенева, когда Кюхля начал целиться, Пушкин с насмешкой крикнул своему секунданту Дельвигу: «Становитесь на мое место, здесь безопаснее!» Кюхля вспылил, рука его дрогнула, и он… попал в фуражку на голове Дельвига. В ответ Пушкин откинул пистолет и бросился к другу с объятиями. Однако Кюхельбекер требовал стрелять. Тогда поэт поднял пистолет и разыграл досаду: мол, выстрелить никак не получится, весь ствол забит снегом! Дуэль пришлось отложить, и вскоре приятели помирились.

Выйдя из Лицея, юный Пушкин вызвал на дуэль не кого-нибудь, а родного дядю П. И. Ганнибала, за то, что тот на балу отбил у него некую девицу. Дело закончилось бурным примирением. Впрочем, раскаяние не помешало поэту через три месяца потребовать к барьеру почтенного Н. И. Тургенева. В этот промежуток были другие ссоры и поединки. Екатерина Карамзина, жена знаменитого историка, писала в то время брату князю Петру Вяземскому: «У Пушкина всякий день дуэли; слава Богу, не смертоносные, так как противники остаются невредимыми».

Следующий поединок состоялся в 1822 году, противником Пушкина был полковник Старов. Дуэль произошла во время бала по глупой причине: из-за спора, какую музыку должен исполнить оркестр – мазурку или кадриль. Поединок проходил в сильную метель, дуэлянты сделали каждый по два выстрела. Из-за плохой видимости и сильного ветра никто не попал. Секунданты потребовали прекратить поединок.

По словам современников, Пушкин отличался феноменальным самообладанием. Так, в 1822 году в Кишиневе поэт вызвал на поединок прапорщика генерального штаба Александра Зубова, уличив его в жульничестве во время карточной игры. Пушкин прибыл на дуэль, держа в руках картуз, наполненный черешней. Он ел ароматные ягоды и плевал косточки в сторону Зубова. Оскорбленный прапорщик занервничал, и пуля ушла в сторону. Пушкин стрелять не стал. Отголоски этой необычной дуэли можно обнаружить в повести Пушкина «Выстрел», главный герой которой господин Сильвио, взбешённый поведением противника на дуэли, откладывает свой выстрел.

О нравах того времени говорит монолог Сильвио: «В наше время буйство было в моде. Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцева, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли в нашем полку совершались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом. Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно сменяемые, смотрели как на необходимое зло».

Дуэль Пушкина с Дантесом. Художник А. Наумов 1884 г.

Большинство дуэлей Пушкина, к счастью, отменялось, так как стороны приходили к мирному соглашению. В тех же поединках, где противники брались за оружие, Александр Сергеевич несмотря на то, что был зачинщиком поединка, уступал первый выстрел сопернику, после чего стрелял в воздух или опускал оружие. За все свои дуэли поэт так ни разу и не пролил ни капли чужой крови.

Смертельной для А. С. Пушкина стала дуэль с Жоржем Дантесом, состоявшаяся 27 января (8 февраля) 1837 года на окраине Санкт-Петербурга, в районе Черной речки. Причиной стали анонимные письма с намеком на связь Дантеса с Натали. В результате дуэли поэт был смертельно ранен и через два дня умер. Несмотря на смертельное ранение, выстрел поэта оказался метким. Жоржа Дантеса спасла от смерти пуговица на мундире, в которую попала и отскочила смертельная пуля из пистолета поэта. После скандальной дуэли Дантес преспокойно уехал из России, дожил до преклонных лет и сделал успешную карьеру в политике.

А. С. Пушкин 29 января 1837 г. Гравюра Л. А. Серякова

Перед смертью А.С. Пушкин обменивался сообщениями с императором Николаем I. Посредниками были В. А. Жуковский – поэт и воспитатель наследника престола, будущего императора Александра II, и Н. Ф. Арендт – лейб-медик самого императора. Именно врач передал царю просьбу поэта о помиловании секунданта Данзаса. Также поэт просил прощения за нарушение царского запрета на дуэли. Император Николай I простил поэта, заплатил все его карточные долги и взял на себя заботу о жене и детях поэта.

Дуэль, как ритуальное действо, проводилась по строго определенным правилам, нарушение которых могло привести к тому, что поединок превращался в убийство. Так, в «Герое нашего времени» М.Ю. Лермонтова заряжает пистолеты только один из секундантов – секундант Грушницкого. И только случайность позволяет Печорину избежать смерти. В образе Грушницкого с большой обидой узнал себя Н.С. Мартынов, офицер, «имевший несчастие убить на дуэли великого поэта».

Дуэль Печорина и Грушницкого. Иллюстрация В. А. Полякова к роману «Герой нашего времени»

Мартынова разозлили грубые циничные шутки и обидные прозвища, данные ему Лермонтовым, например, «маркиз де Шулерхофф», «аристократ-мартышка», «Вышеносов», «Мартыш». Также он оскорбился и за свою сестру, за которой волочился поэт. В результате в Пятигорске в 1841 году последовала дуэль, которая стала роковой для поэта.

Н.С. Мартынов – офицер, имевший несчастие убить на дуэли Лермонтова

Потомки обрушили все проклятия на голову бедного Мартынова, вся вина которого в том, что он не гений и остался жив, забыв, что перед честью все равны. А поединки чести проходили по очень жестким правилам. Малейшие отступления от кодекса дворянской чести карались беспощадно – общественным презрением. Согласно дуэльному кодексу, тот, кто вызывал на дуэль, не имел права стрелять в воздух, иначе поединок превращался в фарс.

Последний прижизненный портрет Лермонтова. 1841 г. Художник К. А. Горбунов не успел закончить работы из-за отъезда поэта на Кавказ и доделал уже после его смерти

По слухам, император Николай Павлович, узнав о гибели поэта, сказал: «Собаке – собачья смерть». Но после того, как его пристыдила императрица, государь вышел к людям и сказал: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит».

Кстати, в Пятигорске поручик Лермонтов оказался не случайно. Он был отправлен на Кавказ после дуэли с сыном французского посла в России Эрнестом де Барантом, который обвинил поэта в том, что тот распространял о нем в обществе «невыгодные вещи». Поединок проходил на саблях, но после того, как клинок поэта был сломан, противники продолжили дуэль на пистолетах. После промаха де Баранта Лермонтов выстрелил в воздух, после чего секунданты признали дуэль состоявшейся. Кстати, по иронии судьбы: тремя годами раньше из одного из этих пистолетов, которые де Барант одалживал Дантесу, был смертельно ранен Пушкин.

Одной из самых скандальных дуэлей в русской истории является четверная дуэль, в которой участвовал знаменитый поэт, автор комедии «Горе от ума», А.С. Грибоедов. 24 ноября 1817 года в Петербурге кавалергард Шереметев стрелялся с графом Завадовским, после поединка соперников за пистолеты взялись их секунданты – корнет Александр Якубович и поэт Александр Грибоедов. Как водится, причиной конфликта стала женщина – балерина Авдотья Истомина, которая сводила с ума многих современников. Знаменитая танцовщица вела открытую жизнь, часто посещала богемные салоны, приемы и званые ужины, но особенно тяготела к поэтам и аристократам. Первых восторженно слушала, а со вторыми сожительствовала. Перед ней не устоял и молодой Пушкин, посвятив прелестнице несколько строк поэмы «Евгений Онегин»:

Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна,

Толпою нимф окружена,

Стоит Истомина; она,

Одной ногой касаясь пола,

Другою медленно кружит,

И вдруг прыжок, и вдруг летит,

Летит, как пух от уст Эола;

То стан совьет, то разовьет,

И быстрой ножкой ножку бьет.

Знаменитая танцовщица Истомина, которую Пушкин щедро наградил титулом «русской Терпсихоры»

В результате дуэли кавалергард Шереметев погиб, а Грибоедов отделался прострелянным мизинцем. Именно по этой примете и опознали изуродованное тело российского посла, когда в Тегеране с ним расправилась толпа религиозных фанатиков.

Большая часть жизни А.С. Грибоедова прошла в Москве: он здесь родился, учился в Московском университете (Моховая, 11) и подолгу жил у своего близкого друга Степана Никитича Бегичева на Мясницкой, 42. По приглашению подполковника Бегичева Грибоедов гостил в этом доме около года; здесь у него был свой кабинет, в котором он работал над комедией «Горе от ума». В этом же здании впервые прозвучал и знаменитый вальс А.С. Грибоедова, который был не только блестящим литератором, но и талантливым пианистом и композитором. Степан Никитич тяжело перенес смерть Грибоедова и до конца дней не мог себе простить, что именно он уговорил своего друга принять пост посланника в Тегеране. По воспоминаниям Бегичева, его друг, уезжая был очень печальным, словно предчувствовал свою гибель, и повторял «Сюда я больше никогда не вернусь».

Пленники судьбы:

Самым известным дуэлянтом старой Москвы был обаятельный скандалист, знаменитый бретер и повеса граф Федор Иванович Толстой, прозванный Американцем. Граф принадлежал к старинному роду Толстых, одним из представителей которого был П. А. Толстой, которому Петр1 поручил вернуть в Россию сбежавшего за границу царевича Алексея. Обманом и шантажом он уговорил царевича вернуться в Россию, где тот был схвачен, заточен в Петропавловскую крепость и после «жестких» допросов и пыток умерщвлен. По слухам, умирая, царевич проклял обманувшего его Толстого и весь его род до 22-го колена. Роковое проклятие периодически напоминало о себе появлением в роду Толстых разгульного и буйного человека.

Знаменитый бретер и повеса граф Ф. А. Толстой, прозванный Американцем, в молодости. Портрет работы неизвестного художника, Музей Льва Толстого

Лев Толстой писал о своем двоюродном дядюшке, как о человеке, «имевшем редкостные природные задатки, которые получили самое уродливое развитие». Будучи офицером Преображенского полка, граф Федор прославился необузданным нравом, дикими выходками, попойками, карточной игрой и непрестанными дуэлями.

Фаддей Булгарин, сослуживец Толстого по полку говорил о Федоре Толстом: «Умен он был, как демон, и удивительно красноречив. Он любил софизмы и парадоксы, и с ним трудно было спорить. Впрочем, он был как говорится, добрый малый, для друга готов был на все, охотно помогал приятелям, но и друзьям, и приятелям не советовал играть с ним в карты, говоря откровенно, что в игре, как в сраженье, он не знает ни друга, ни брата…»

Самолюбивый, дерзкий и смелый, он не только не прощал обиды, но сам вел себя вызывающе. Последствием этого являлись многочисленные дуэли и шокирующие современников выходки.

Страстью Федора Толстого были карты. Выигрывал он много, а потом – кутил в своем московском особняке на Сивцев Вражке. По слухам, не полагаясь на фортуну, он умело блефовал и «исправлял ошибки фортуны». Среди его друзей и карточных партнеров были знаменитые москвичи: Вяземский, Жуковский, Денис Давыдов и Пушкин. А.С. Грибоедов изобразил легендарного графа в своей знаменитой комедии «Горе от ума»:

Ночной разбойник, дуэлист,

В Камчатку сослан был,

Вернулся алеутом,

И крепко на руку нечист…

Толстой узнал себя, обиделся и собственноручно исправил грибоедовскую строчку «и крепко на руку не чист» на «в картишки на руку не чист». И приписал «…чтобы не подумали, что ворует табакерки со стола». Знаменитая фраза «Только дураки играют на счастье» принадлежит именно ему.

Неизвестно, сколько раз в своей жизни Федор Толстой дрался на дуэлях (по некоторым данным более 50!), на которых он убил 11 человек. Двенадцатым мог стать Пушкин, который вызвал задиристого графа на дуэль. В исходе поединка никто не сомневался – поэт будет убит первым же выстрелом, так как граф слыл лучшим стрелком и фехтовальщиком.

Предыстория дуэли началась за шесть лет до вызова, в 1820 году, когда в светских кругах кто-то распространил слух, будто Пушкин был выпорот в Тайной канцелярии. В ссылке, в Кишиневе, Пушкин установил, что позорящие его слухи распространил Федор Толстой и немедленно послал ему эпиграмму:

В жизни мрачной и презренной

Был он долго погружен,

Долго все концы Вселенной

Осквернял развратом он.

Но, исправясь понемногу,

Он загладил свой позор.

И теперь он – слава Богу —

Только лишь картежный вор.

Ф. Толстой тотчас же ответил своей эпиграммой, Пушкин послал ему вызов, который граф принял. По словам современников, все шесть лет южной ссылки Пушкин готовился к поединку с Американцем: ходил с тяжелой тростью, чтобы укрепить кисть, ежедневно упражнялся в стрельбе. К счастью, друзьям удалось примирить двух отчаянных задир. Мало того, они подружились. И спустя три года именно граф Толстой едет к Гончаровым – сватать юную Натали за своего закадычного друга.

Об одной необычной дуэли своего отчаянного дядюшки рассказал Л. Н. Толстой. Однажды Федор Толстой-Американец должен был выступать в качестве секунданта одного из своих близких друзей. Опасаясь за его жизнь, Федор Толстой решил предотвратить дуэль весьма хитроумным способом: он прервал свою карточную игру, подошёл и дал пощёчину обидчику своего приятеля. Последовал немедленный вызов на дуэль. Толстой стрелялся с ним ранним утром, убил противника, уехал домой улёгся спать. Утром готовый к дуэли приятель заехал за Толстым, а тот сладко спит. Друг опешил: «Разве ты забыл, что ты обещал мне быть моим секундантом?»

«Это не нужно, – зевнул Толстой. – Я его уже убил».

В свете наделала много шума дуэль Толстого-Американца с капитаном Бруновым, который заступился за честь своей сестры. Поговаривали, что граф неудачно пошутил, сказав о даме что-то нелестное, и оскобленный брат немедленно вызвал обидчика на поединок. Эта дуэль закончилась смертью оскорбленного капитана.

Вскоре состоялась дуэль Федора Толстого с другом Брунова Александром Нарышкиным, сыном московского обер-церемониймейстера, проживавшего на Пречистенке, 16. Ссора офицеров произошла, как обычно, за карточным столом. Покупая карту, Нарышкин сказал графу Толстому: «Дай туза». Граф Толстой положил карты, засучил рукав и, выставив кулак, сказал: «Изволь». Шутка Толстого заключалась в двояком толковании слов «дать туза», т. е. «отмутузить».

Нарышкин обиделся на грубую неразборчивую шутку, бросил карты и выскочил из комнаты. Он твердо намеревался прикончить «кровавого бретера», но погиб в этой дуэли сам. Убив Нарышкина, Толстой бежал из Москвы и долго путешествовал в составе морской экспедиции И. Ф. Крузенштерна. Поговаривали, что во время кругосветного плавания в одном из портов граф Толстой купил себе самку орангутанга. Вскоре, во время стоянки на островах, он завел себе еще одного друга – туземного царя Танега, которого «дрессировал как собаку», кидая ему щепку в море и заставляя «несчастного» приносить ее обратно.

Поговаривали, что граф Толстой, вождь и орангутанг, с утра запершись в каюте, целый день распивали ром, после чего ночью Танега отправился на остров и привез с собой очаровательных дикарок. Радостные матросы стали заниматься любовью прямо на палубе, а на корме стоял голый Федор Толстой и улыбался.

Через несколько дней разгульный граф напоил корабельного священника «до положения риз» и, когда святой отец заснул на палубе, припечатал его бороду сургучом к полу казенной печатью. Священник проснулся и попытался встать, но увидел над собой графа, который сообщил ему, что святость казенной печати нарушать нельзя. Пришлось отрезать поповскую бороду под самый корешок.

Капитан корабля, не выдержав буйных и несносных проказ графа, высадил Толстого вместе с его обезьяной на Камчатке, откуда он перебрался на один из Алеутских островов, где был с почетом встречен аборигенами, которые предлагали ему стать их царем. Некоторое время граф жил среди индейцев, покрыл свое тело татуировками, научил алеутов делать вино из диких ягод и играть в карты. Поговаривали, что он выиграл у местного вождя в карты его внучку и сам остров. По рассказам бесстрашного путешественника, его подобрало у Аляски торговое судно и доставило в Петропавловск, из которого он добирался до Петербурга по суше на телегах, санях, а отчасти и знаменитого мореплавателя изрядную долю славы. Тогда к нему и приклеилось прозвище Американец.

Бесстрашие Толстого-Американца проявлялось не только в поединках и бесконечных приключениях. Во время наполеоновского нашествия он героически воевал, был ранен в Бородинском сражении и попал в плен к французам. На следующий день вся французская армия, забыв про грабежи и бесчинства, пировала у московских цыган под предводительством разгульного графа. Через две недели кутежей Федор Толстой был «выгнан из плена» самим Наполеоном, со словами: «Вон! Иначе он развратит мне всю армию».

После войны граф Толстой вышел в отставку и поселился в Москве, в особняке, стоявшем на углу Сивцева Вражка и Калошина переулка. Дом, к сожалению, не сохранился, его снесли, когда в 1937 году здесь было начато строительство знаменитой Кремлевской поликлиники. В Москве граф зажил на широкую ногу и вернулся к прежнему образу жизни. Он устраивал веселые пирушки, на которых бывали друзья – Денис Давыдов, Жуковский, Вяземский, дядя будущего великого поэта Василий Пушкин. Снова началась большая карточная игра и поездки к цыганам.

Московские кумушки рассказывали, что Толстой-Американец выкупил свою будущую жену красавицу-певицу Авдотью Тугаеву из цыганского табора. Так бы и жить им невенчанными, если бы не случай. Однажды Толстой крупно проигрался в карты в Английском клубе. За карточным столом оказался известный шулер – Огонь-Догановский, который несколько раз проиграл графу, а потом обчистил его до нитки. Несколько дней Толстой-Американец пытался раздобыть деньги, но все было безуспешно.

Графа ждал позор и бесчестье, черная доска и исключение из Английского клуба. Выход оставался только один – покончить собой. Граф достал пистолет и начал писать предсмертную записку. Но тут произошло невероятное. Авдотья выложила на стол ворох ассигнаций и драгоценностей. То есть, все, что граф за многие годы дарил своей возлюбленной. Федор так растрогался, что повел Авдотью под венец и прожил с ней четверть века.

В браке у супругов родилось 12 детей, из которых 11 умерли. Граф искренне считал, что смерть детей была Божьей карой за погубленные им на дуэлях души. Тогда Федор Иванович завел синодик, в котором выписал имена убитых им на дуэлях. После смерти каждого своего ребенка он вычеркивал имя очередного убитого и сбоку писал «квит». После смерти старшей дочери Сарры, которая умерла последней из детей, Толстой перечеркнул весь список и написал: «Все, квит, за всех расквитался!». Единственная оставшаяся в живых дочь Прасковья дожила до глубокой старости и была посаженной матерью у Л. Н. Толстого.

Фёдор Толстой в преклонных годах. Художник Филипп Рейхель, 1846 г.

Однажды Федор Толстой сошелся за ломберным столом с другом А.С. Пушкина, Павлом Нащокиным, тоже известным картежником и дуэлянтом. Когда дело дошло до расчета, Толстой объявил, что противник должен ему заплатить 20 тысяч рублей. Нащокин категорически отказался их платить, так как считал, что граф приписал себе выигрыш. Тостой-Американец встал, запер дверь, положил на стол пистолет и прибавил:

– Он заряжен, заплатите или нет?

– Нет.

– Я вам даю десять минут на размышление.

Нащокин вынул из кармана часы, потом бумажник и с улыбкой парировал:

– Часы могут стоить пятьсот рублей, а в бумажнике двадцатипятирублевая бумажка: вот все, что вам достанется, если вы меня убьете, а в полицию вам придется заплатить не одну тысячу, чтоб скрыть преступление: какой же вам расчет меня убивать?

– Молодец! – крикнул Толстой и протянул ему руку. – Наконец-то я нашел своего человека!

С тех пор они стали неразлучными друзьями.

По словам современников, с годами граф Толстой-Американец остепенился, обратился к Богу и жизни тихо отошёл в мир иной. Исповедовавший его перед смертью священник говорил, что мало в ком встречал столь искреннее раскаяние и веру в милосердие Божие.

Под стать своему дядюшке-дуэлянту был его внучатый племянник Лев Николаевич Толстой. Характер у будущего автора «Войны и мира» был очень непростой и задиристый, он пытался всех поучать и очень часто становился инициатором ссор, даже со своими друзьями. В том числе и своего приятеля Ивана Сергеевича Тургенева. Однажды, когда оба были в гостях у поэта Афанасия Фета, Лев Толстой в запале оскорбил внебрачную дочь Тургенева Полину. После этого скандала дуэль была неминуема. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы в ссору великих классиков не вмешались их друзья. Дуэль была отменена, а бывшие приятели – Толстой с Тургеневым не разговаривали друг с другом целых семнадцать лет.

Четыре века дуэльной жизни Европы спрессовались в России в одном девятнадцатом столетии. И как эхо угасающей эпохи стала дуэль двух знаменитых поэтов Серебряного Века – Максимилиана Волошина и Николая Гумилева 5 декабря 1909 года. Инициатором поединка стал Гумилев, которому Волошин отвесил пощечину за неприличное высказывание о поэтессе Елизавете Дмитриевой, загадочной Черубины. Дуэль окончилась бескровно: пистолет Волошина дважды дал осечку, а Гумилев промахнулся или специально выстрелил мимо.

Однако Корней Чуковский рассказывает совсем другую историю об этой нашумевшей дуэли:

«Гумилев и Волошин, оба сотрудники „Аполлона“, поссорились и оскорбили друг друга. При оскорблении присутствовали посторонние, в том числе и Бенуа, и поэтому решено было драться на дуэли. Местом дуэли выбрана была, конечно, Черная речка, потому что там дрался Пушкин с Дантесом. Гумилев прибыл к Черной речке с секундантами и врачом в точно назначенное время, прямой и торжественный, как всегда. Но ждать ему пришлось долго. С Максом Волошиным случилась беда – оставив своего извозчика в Новой Деревне и пробираясь к Черной речке пешком, он потерял в глубоком снегу калошу. Без калоши он ни за что не соглашался двигаться дальше и упорно, но безуспешно искал ее вместе со своими секундантами. Гумилев, озябший, уставший ждать, пошел ему навстречу и тоже принял участие в поисках калоши. Калошу не нашли, но совместные поиски сделали дуэль психологически невозможной, и противники помирились».

Как бы то ни было, поэты – дуэлянты еще долго на здоровались друг с другом.

Борис Кустодиев. «Портрет М. А. Волошина». 1924 г

В самом начале 20 века девятнадцатилетняя писательница Мариэтта Шагинян попыталась вызвать на бой поэта Владиславу Ходасевича. Таким образом Мариэтта хотела отомстить поэту за его плохое отношение к жене, Марине Рындиной, девушке красивой, но весьма эксцентричной. До Мариэтты дошли слухи о том, что знаменитый поэт не только угнетает морально свою супругу, но ещё и позволяет себе поднимать на неё руку.

Мартирос Сарьян. Портрет Мариэтты Шагинян

Шагинян знакома с поэтом не была, но и терпеть подобную несправедливость не собиралась. Она послала Ходасевичу записку с вызовом на дуэль, потребовав немедленного ответа и предложив рапиры в качестве оружия. Однако поэт отказался от дуэли, сказав, что драться с женщиной не собирается.

Мариэтта не успокоилась и продолжала донимать очаровательную Марину своими пылкими письмами, выражая готовность «защищать ее до последней капли крови», однако эти послания остались без ответа. Ходили слухи, что Марина «работала» в веселых домах ради любопытства и приобретения жизненного опыта. Вскоре она сошлась с успешным поэтом и издателем Сергеем Маковским. Ходасевич не смог простить «развлечения» своей ветреной жены, и они расстались.

Он грустно констатировал: «1907 – 30 декабря разъезд с Мариной». Муза ушла, но остались творчество и алкоголь. В обращенных к красавице Марине стихах он писал: «Иди, пляши в бесстыдствах карнавала…»

Чтобы развод и последующий брак Марины стал возможен, Ходасевич благородно пожертвовал своей репутацией и публично признался в мнимой измене. После развода Владислав переехал в меблированные комнаты «Балчуг», где через несколько дней получил букетик фиалок и примирительную записку от Мариэтты Шагинян.

Мариэтта навсегда осталась в представлении Ходасевича пылкой барышней, полной порывов и противоречий. Она всегда бросалась на чью-либо защиту, не утруждая себя выяснением, кто же на самом деле является пострадавшей стороной. В. Ходасевич писал: «И как-то всегда выходило так, что в конце концов она поражала добродетель и защищала злодея. Но все это делалось от чистого сердца и с наилучшими намерениями».

Марина Рындина-Маковская, первая жена Ходасевича. Портрет работы А.Я. Головина

Впрочем, Россия знала и не такие дуэльные перипетии. Так, русский мыслитель и революционер М. А Бакунин вызывал на дуэльавтора «Капитала», Карла Маркса, который позволил себе пренебрежительный отзыв о русской армии. Теоретик анархизма решил вступиться за честь русского мундира, однако Маркс не принял вызов Бакунина, заявив, что жизнь его принадлежит теперь не ему, а мировому пролетариату.

Гусарская рулетка

Дерзкие и отчаянные дуэлянты бросали вызов Судьбе, переменчивой Богине Удачи и самой Смерти. Фортуна любит, когда идёт игра со смертью, когда нет никакого спасения. Те, кто играет со Смертью, обречены проиграть, но именно в этом и состоит своего рода очарование, которое находит отклик в азартных душах отчаянных людей. Так родилась «русская или гусарская рулетка», которая до сих пор будоражит кровь играющих, так как на кону ни много ни мало – ставка жизнь.

По правилам этой экстремальной и азартной игры, в пустой барабан револьвера заряжается один или пара патронов с тем, чтобы остались свободные каморы, после чего барабан несколько раз проворачивается так, чтобы игроки не знали, где располагаются патроны. После этого любители экстрима по очереди подносили ствол револьвера к собственному виску и нажимали на спусковой крючок. Если стреляющий оставался жив, то передавал оружие следующему игроку.

Существуют три версии происхождения этой опасной азартной игры. Согласно первой, русская рулетка появилась в XIX в. на каторгах и в тюрьмах. Скучающие надзиратели заставляли заключенных играть в эту игру, делая при этом ставки. Причем на спуск чаще всего нажимали сами охранники. По другой версии, русская рулетка – безрассудная забава бравых гусаров. По третьей, ее изобрели русские офицеры для того, чтобы продемонстрировать свою безудержную храбрость и презрение к смерти. Именно эта версия о происхождении рулетки самая популярная в мире.

Образцом для подражания для русских офицеров служил выдающийся военачальник Михаил Дмитриевич Скобелев, награжденный за безудержную храбрость золотой шпагой с бриллиантами. Очевидцы рассказывали, что Скобелев в час атаки неприятеля любил отобедать с шампанским на высоком холме под шквал пуль. Русские офицеры готовы были любым способом доказать свою смелость, отчаянность и бесстрашие. Узнав об офицерских забавах офицерские суды чести нещадно наказывали смельчаков, срывая погоны и ордена.

После Октябрьского переворота 1917 года «русская рулетка» приобрела фатальный характер. Отчаявшиеся белые офицеры все чаще брались за револьвер. Если ранее это была бравада и лихачество, то после переворота стала одним из вариантов самоубийств и красивым жестом ухода из жизни. Играть в русскую рулетку стало модно. Стрелялись все: кадеты, студенты, гимназисты, барышни, бизнесмены, интеллигенция и анархисты. Поводом могло послужить все что угодно: безответная любовь, пари, попытка проверить свою удачу или желание покончить с собой.

Русская рулетка прославилась на весь мир. Учредители премии Дарвина, одной из виртуальных антипремий, вручаемых за наиболее нелепые способы ухода из жизни, назвали эту игру «самым эффектным способом свести счёты с жизнью». Мысль о том, чтобы сыграть с самой Судьбой, будоражит рассудок многих отчаянных смельчаков. Так, например, известно, что Владимир Маяковский дважды в молодости играл в русскую рулетку. 14 апреля 1930 г. Владимир Маяковский вновь взялся за револьвер. Возможно, он решил еще раз испытать судьбу и нажал курок, но удача на этот раз оказалась не на стороне поэта.

Пляска смерти. Вольгемут Михель. Танец смерти. 1493 г

Шаг в бездну: знаменитости, которые покончили жизнь самоубийством

Чувство независимости и внутренней свободы лежит не только в основе дуэлей, но и в основе самоубийств, которые были очень популярны в XIX–XX веках. А за свободу, как известно, нужно платить, в том числе и самой дорогой ценой – жизнью. Так, писатель Александр Радищев, уязвленный попиранием человеческого достоинства, заплатил за него по полной программе: сумой, тюрьмой и самоубийством.

По словам современников, Радищев был человеком строгих принципов. В бытность директором Петербургской таможни он никогда не брал взяток – редкий случай в истории этого заведения. После его смерти, работавшие в столице английские купцы предлагали сыновьям Радищева полностью оплатить долги покойного – так были поражены бескорыстностью русского чиновника, с которым сталкивались по делам.

В 1790 году Радищев в своей домашней типографии напечатал «Путешествие из Петербурга в Москву» – книгу, в которой резко критиковал крепостничество. За эту дерзость писатель был подвергнут суду и приговорен к смерти, но был помилован Екатериной II и сослан в Сибирь, из которой его вернул Павел I. В начальный период царствования Александра II, писатель захотел невозможного – отмены крепостного права, телесных наказаний и привилегий, за что вольнодумцу пригрозили повторной ссылкой в Сибирь. Впав в депрессию и представив повторное унижение, Радищев отравился, выпив стакан «царской водки» (смесь соляной и азотной кислоты), крайне опасной для человека.

Смерть Радищева подробно описана ее очевидцем и первым биографом писателя, его сыном Павлом. Выпив «царскую водку», писатель обезумел от боли и пытался перерезать себе бритвой горло. К счастью, его обезоружили. Вызвали священника и врача, который констатировал, что помочь уже нечем. По словам Павла Радищева, самоубийство отца – результат душевного расстройства и тяжелейшей депрессии. После нескольких часов тяжких страданий Радищев скончался.

Много шума в первопрестольной наделало самоубийство генерал-майора Леонида Гартунга, управляющего Императорскими конными заводами в Туле и Москве, человека глубоко порядочного и благородного. Он был мужем старшей дочери А.С. Пушкина Марии Александровны, которая настолько поразила творческое воображение Льва Толстого, что он отобразил её внешние черты в облике любимой героини своего знаменитого романа – Анне Карениной.

Судьба Марии Александровны складывалась не менее трагично, чем у героини Толстого.

Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя» за 1877 год рассказал о трагическом событии в семье Марии Гартунг – самоубийстве её мужа, опутанного интригами бесчестных людей и отданного под суд. Прокурор обвинил Гартунга в краже векселей, вексельной книги и других бумаг некоего купца, обязанности душеприказчика которого имел неосторожность взять на себя Леонид Николаевич.

Когда судья и присяжные, удалились из зала суда, чтобы составить приговор, Л. Н. Гартунг выстрелил себе в сердце принесенным с собою заряженным револьвером. В заранее заготовленной предсмертной записке он клялся, что «ничего не похитил и своих врагов прощает». Главным виновником гибели Гартунга считали прокурора Н. Т. Шипова, который произнес на суде страстную речь. Владелец дома, где жил прокурор, отказал ему от квартиры, приказав немедленно выехать, не желая иметь, как он выразился, у себя убийц.

Леонид Гартунг был человеком чести и строгих правил. Он не мог вынести, чтобы его называли вором, мошенником, подлецом перед целой Москвой. Вскоре после рокового выстрела Леонид Николаевич был оправдан – посмертно. Сенат отменил не только приговор, но и постановил, что никакого преступления совершено не было.

Портрет М. А. Гартунг кисти И. К. Макарова, 1860 г.

Самоубийство мужа стало для Марии Александровны страшным ударом. В одном из писем родственникам она писала: «Я была с самого начала процесса убеждена в невиновности в тех ужасах, в которых обвиняли моего мужа. Я прожила с ним 17 лет и знала все его недостатки; у него их было много, но он всегда был безупречной честности и с добрейшим сердцем. Умирая, он простил своих врагов, но я, я им не прощаю». (Из письма М. Гартунг И. Н. и Е. Н. Гончаровым 24 октября 1877 года).

После гибели мужа Мария Александровна продала поместье и переехала в Москву, где жила на Поварской улице, в доме № 25а, где у супругов была квартира. Она больше не выходила замуж, детей у нее не было. Когда у ее брата Александра Пушкина умерла жена, тетя Мария помогала воспитывать его осиротевших детей.

Мария Гартунг – единственная из всех детей Пушкина, дожившая до Октябрьской революции. Советская власть обрекла её на голодное существование, припомнив дворянское происхождение и придворную службу. Седьмого марта 1919 года ее не стало. Могила ее находится на кладбище Донского монастыря.

Со временем суицид вошел в моду и перестал шокировать общественность. В 70–80 годы XIX века столицы и крупные города империи были потрясены обилием самоубийств среди молодежи. В «Дневнике писателя» Достоевский в ужасе взывает: «Милые, добрые, честные (все это есть у вас!), куда же это вы уходите, отчего вам так мила стала эта темная, глухая могила? Смотрите, на небе яркое весеннее солнце, распустились деревья, а вы устали, не живши».

Большое количество самоубийств было среди отпрысков разоряющегося дворянства, а также среди детей крестьян и мещан, получивших доступ к образованию, но по недостатку средств, вынужденных вести «неблагородный» образ жизни. И, как результат – волна самоубийств, причиной которых, большею частью, были неврастения, меланхолия и тоска.

Пытался покончить с собой и девятнадцатилетний Алеша Пешков, будущий классик советской литературы Максим Горький. Его поступок был следствием ряда совпавших обстоятельств. Пришла из Нижнего весть о том, что умерла в полной нищете, собирая милостыню, его любимая бабушка – Акулина Ивановна Каширина; была пережита первая безответная любовь; начались аресты среди знакомых, революционно настроенных людей.

Будущий «маститый классик» купил пистолет с четырьмя патронами и тщательно изучил атлас человеческого тела. Он целился в сердце, но промахнулся, пуля прошла рядом с сердцем, пробив легкое. Раненого Пешкова быстро доставили в больницу. Состояние юноши было признано безнадежным, но случилось чудо – операция оказалась спасительной. После этого случая Алексей Пешков сильно изменился и взял псевдоним Максим Горький. С тех пор он называл любое подобное решение глупостью, а сам больше никогда не возвращался к подобным мыслям. Позднее знаменитый писатель не любил касаться этой страницы своей биографии, говорил, что стыдится ее. И если он посвятил ей в 1912 году рассказ «Случай из жизни Макара», то лишь потому, что началась новая эпидемия самоубийств среди молодежи.

Новый всплеск самоубийств произошел во время духовного кризиса 1907–1917 годов. Газеты были полны слухами о тайных суицидных клубах с говорящими за себя названиями «Любовники смерти» и «Лига самоубийц». Суицидное безумие прежде всего поразило эмоционально восприимчивую «интеллигентскую» молодежь. Никогда – ни до, ни после – за такой короткий срок в России не уходили добровольно из жизни столько молодых 20–30 летних литераторов: Иван Игнатьев, Всеволод Князев, Виктор Гофман, Василий Комаровский, Алексей Лозина-Лозинский, Надежда Львова, Муни и Анна Map.

Писательница Анна Мар (настоящее имя – Анна Леншина) – одна из самых ярких сценаристок раннего русского кино. В 1914 году сам Александр Ханжонков пригласил Анну писать сценарии для его фирмы. По ее сценариям было снято 13 картин. Анна под псевдонимом Принцесса Греза заведовала отделом «Интимные беседы» в «Журнале для женщин». Через два года вышел ее шокирующий роман «Женщина на кресте», вызвавший страшный скандал.

Анны Мар всегда писала на грани порнографии, она никогда не переступала этой грани, потому что в ее эротике не было дурных намерений. Это была правда и поэзия ее жизни, и она давала ее так, как пережила ее. В одном из писем А. Мар с горечью написала: «Море гнусных предложений, тысяча оскорбительных телефонов, безмерное любопытство окружающих, грубые рецензии – это всё, что я получила после выхода романа».

Во время очередной депрессии 19 марта 1917 года в Москве Анна Мар покончила с собой. У Валерия Брюсова в «Дневнике поэта» есть стихотворение, посвященное её самоубийству:

Сегодня – громовой удар

При тусклости туманных далей:

По телефону мне сказали,

Что застрелилась Анна Мар…

Поэт Самуил Викторович Киссин (Муни) немного сделал в литературе, но его знала вся литературная Москва. По словам Владислава Ходасевича, характерной чертой Муни был чрезвычайно высокий уровень требований и к себе, и к другим, которому поэт дал название – «недостижимое совершенство». Стремление к идеалу на деле оборачивалось для поэта стремлением всеми силами уйти от столь далёкой от идеала действительности.

В воспоминаниях о своем друге Ходасевич беспощаден: «Всё, за что брался Муни, в конце концов, не удавалось и причиняло боль, – потому, вероятно, что и брался-то он с тайным страхом и отвращением. Всё „просто реальное“ было ему нестерпимо. Каждое жизненное событие тяготило его и непременно каким-то „другим концом“ ударяло по нему…» Большинство замыслов Муни остались нереализованными. В марте 1916 года, в действующей армии, в приступе депрессии он покончил с собой, застрелившись из револьвера сослуживца. Незадолго до своей смерти Самуил Киссин с иронией сказавшем Ходасевичу: «Заметь, что я всё-таки был!»

Конец эпидемии самоубийств положила мировая война, за которой последовала революция, затем гражданская война, а вслед за ней последовал чекистский террор. Необходимость самостоятельно сводить счеты с жизнью отпала. Об этом написала Ахматова в «Поэме без героя», вспоминая юного корнета Всеволода Князева, которому вряд ли был отпущен долгий век:

Сколько гибелей шло к поэту,

Глупый мальчик: он выбрал эту…

В историю литературы Серебряного века имя поэта Всеволода Князева, который прожил всего лишь 22 года, вписали не его стихи и не его жизнь, а его смерть, затронувшая судьбы двух знаменитых поэтов: Анны Ахматовой и Михаила Кузмина, который взялся опекать талантливого юношу и скоро увлёкся им не на шутку. Роман двух поэтов продолжался около двух лет.

В 1912 году Михаил Кузмин задумал опубликовать совместно с Князевым сборник стихов (под романтическим названием «„Пример влюблённым“. Стихи для немногих»). Иллюстрировать этот сборник согласился известный художник Сергей Судейкин – старый приятель и возлюбленный Михаила Кузмина. Тогда-то Всеволод Князев и познакомился с Ольгой, женой Судейкина, и без памяти влюбился в неё. Как складывались их отношения неизвестно, но из стихов поэта видно, что время от времени поэта охватывало отчаяние, а иногда он считал себя счастливейшим из людей. 29 марта 1913 года Всеволод, отчаявшись от неопределенности отношений, выстрелил себе в грудь.

По словам психиатров, среди литераторов много душевнобольных. Возможно, творческий дар – это психическая аномалия, а безумие – расплата за чрезмерную творческую вибрацию души. Путь творческого человека весьма извилистый. Не каждый способен нести тяжелый груз на своих плечах и решается на самое страшное, уход из жизни. Не будем судить, а просто вспомним тех, кого безвременно потеряли и творчеством которых восторгаемся до сих пор.

Поэт А. К. Лозина-Лозинский трижды покушался на самоубийство. Из-за несчастного случая Алексей лишился ноги и ходил с протезом. После неудавшейся студенческой забастовки он выстрелил себе в грудь. Вторую попытку свести счеты с жизнью он совершил в ресторане «Рекорд» в кругу литераторов, среди которых был и Александр Куприн, снова выстрелив в себя. Пуля прошла выше сердца, парализовала руку. В тяжелом состоянии он был отправлен в больницу. В третий раз в 1916 году поэт принял лошадиную дозу морфия и до последней минуты вёл записи о своих ощущениях: «…Я живу безумием. У меня холодеют ноги; чтоб не сойти с ума – я пишу. Слабеют руки. Я умираю. Молчи. Теперь я уверен, что меня не погребут. Погребут, а не похоронят. Я сластена, я осьминог! Я люблю свое безумие. Я хохочу в темный мрак – ха-ха-ха! Мне не стыдно!»

Нервным расстройством страдал и Всеволод Михайлович Гаршин, автор известной «Лягушки-путешественницы». Приступы, депрессия, тревожность разрушили писателя, и в одном из припадков, в 33 года, он бросился в лестничный проем. Вы видели лицо этого человека на картине И. Репина «Иван Грозный убивает своего сына» и «Не ждали».

В. М. Гаршин. Портрет работы Ильи Репина, 1884

В промежутке между периодами помрачения Всеволод Гаршин написал очень необычный рассказ «Красный цветок», в котором описал процесс распада сознания, увиденный изнутри. Его герой, психически больной, борется с мировым злом, которое, как ему кажется, воплотилось в красном цветке в саду психиатрической больницы: необходимо сорвать его – и будет уничтожено всё зло мира. Он жертвует собой во имя Добра.

Гаршин писал о себе самом – его тоже одолевали видения подобного рода. Первый приступ психической болезни он перенес в семнадцать лет и впоследствии рассказывал об этом так: «Однажды разыгралась страшная гроза. Мне казалось, что буря снесет весь дом, в котором я тогда жил. И вот, чтобы этому воспрепятствовать, я открыл окно, – моя комната находилась в верхнем этаже, – взял палку и приложил один ее конец к крыше, а другой – к своей груди, чтобы мое тело образовало громоотвод и, таким образом, спасло все здание со всеми его обитателями от гибели». Что ж, благородный человек благороден даже в безумии.

Болезнь усугубляла плохая наследственность: взбалмошная мать, отец с явными психическими отклонениями, старший брат Георгий покончил с собой. Сумасшествие играло с Гаршиным в кошки-мышки: то прижимало к земле, то выпускало погулять – доучиться в университете, стать известным писателем, обзавестись семьей. Потом – снова смирительная рубаха, зарешеченное окно скорбного дома. Происходящие в мире жесткости он воспринимал как личную трагедию.

Предсмертный приступ 19 марта 1888 года был особенно тяжел – бессонница, бред, лихорадочное бормотание. Он выбежал из квартиры, бросился в лестничный пролет, расшибся, но умер не сразу, а только через пять дней. Все повторял: «Так мне и нужно, так мне и нужно»…

Смерть Гаршина вызвала огромный резонанс. В честь знаменитого писателя выбрал себе имя при крещении выдающийся режиссер Всеволод Эмильевич Мейерхольд (имя при рождении Карл Теодор Казимир Мейергольд). Одним из откликов на смерть Гаршина стал сборник рассказов Антона Чехова «Памяти В. М. Гаршина».

Покончил с собой и Виктор Гофман – поэт, начинавший в кругу московских символистов на заре XX века. Он родился в Москве, провел в ней детские и юношеские годы, закончил 3-ю Московскую гимназию с золотой медалью, затем – юридический факультет Московского университета. Жил юный поэт в Москве на Цветном бульваре, по соседству с родоначальником русского символизма Валерием Брюсовым.

Писать стихи Гофман начал в ранние гимназические годы, тогда же определились его влечения к философии и литературе. Он вошел в круг московских символистов, сотрудников издательства «Скорпион». И первым своим выступлением заявил, что он – всего лишь «паж» – верный адепт и ученик уже определившихся к тому времени «мэтров» поэтической школы – Бальмонта и Брюсова. Творческая неудовлетворенность сопровождала всю жизнь.

Летом 1911 г. Гофман, в надежде обрести новые яркие впечатления – «новые, еще не изведанные раздражения», могущие послужить стимулом к писательской работе, – отправился в длительное заграничное путешествие, из которого на родину уже не вернулся. Поэт застрелился в Париже 13 августа 1911 г. в состоянии острого психического срыва. Убеждает в этом его неотправленное письмо к матери, написанное в последние часы жизни:

Дорогая мамочка,

Я сошел с ума. Я уже совсем идиот. Я бы не хотел тебя огорчать, но со мной все кончено. Умоляю помнить об Анне Яковл<евне>, сейчас меня возьмут в полицию и в конце концов убьют. Помочь ты ничем не можешь. Я уже ничего не помню. Виктор.

Самая поэтическая из причин, по которым люди убивают себя – Любовь. Страдания неутоленной страсти подарили человечеству куда больше шедевров, чем журчание благополучной любви. Однако безответная любовь для творческого человека не только возбуждающее средство, но и безжалостный убийца, на кровавом счету которого не один десяток смертей. Так, недостаточная любовь Вероники Полонской стала одной из причин, побудивших Маяковского взяться за револьвер. Из-за любви зарезал себя Иван Игнатьев, застрелились Николай Тарасов, Всеволод Князев и Надежда Львова.

Пленники судьбы:

Бурный роман молодой поэтессы Надежды Львовой с сорокалетним поэтом Валерием Брюсовым, опалившим не одно женское сердце, привел к трагической развязке и самоубийству влюбленной девушки. Надежда была яркой искрой в ожерелье поэтов Серебряного века. Анна Ахматова считала, что ее стихи плакали от любви.

Мне хочется плакать под плач оркестра.

Печален и строг мой профиль.

Я нынче чья-то траурная невеста…

Возьмите, я не буду пить кофе.

Мы празднуем мою близкую смерть.

Факелом вспыхнула на шляпе эгретка.

Вы улыбнётесь… О, случайный! Поверьте,

Я – только поэтка.

Роман поэтессы Надежды Львовой с поэтом Валерием Брюсовым привел к самоубийству влюбленной девушки

В письме к своему кумиру Валерию Брюсову Надежда написала такие строки: «…Вы совсем не хотите видеть, что перед Вами не женщина, для которой любовь – спорт, а девочка, для которой она всё…» По словам друга поэтессы В. Ходасевича, Брюсов систематически приучал свою ученицу к мысли о смерти, о самоубийстве. Поэт вспоминал: «Однажды она показала мне револьвер – подарок Брюсова. Это был тот самый браунинг, из которого восемь лет тому назад Нина Петровская стреляла в Андрея Белого. В конце ноября, кажется – 23-го числа, вечером, Львова позвонила по телефону к Брюсову, прося тотчас приехать. Он сказал, что не может, занят. Тогда она позвонила к поэту Вадиму Шершеневичу: „Очень тоскливо, пойдемте в кинематограф“. Шершеневич не мог пойти – у него были гости. Часов в 11 она звонила ко мне – меня не было дома. Поздним вечером она застрелилась».

Эта трагедия произошла в доме Константинопольского подворья в Крапивинском переулке. Брюсов на похороны погибшей от любви к нему девушки не пришел. В ночь самоубийства он сбежал из Москвы в Петербург, затем полтора месяца провел в санатории близ Риги, а любящая жена Иоанна Матвеевна сделала все, чтобы это дело как можно скорее замяли. В ответ на упреки, поэт во всеуслышание заявил свое кредо: «Мертвый в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий». Похоронили Надежду Львову на Миусском кладбище в Марьиной Роще. Эпитафией были выбиты слова Данте: «Любовь, которая ведет нас к смерти».

Осенью 1910 года из-за несчастной любви покончил жизнь самоубийством нефтяной магнат, меценат, один из пайщиков МХТ, Николай Лазаревич Тарасов, слывший большим любителем театра и актрис. Человек он был незаурядный – представитель богатого армянского рода, миллионер, унаследовавший от отца кавказские нефтяные промыслы, утонченный эстет и страстный автомобилист. Эфрос писал о Тарасове: «Феи, стоявшие у его колыбели, забыли положить туда один подарок – способность радоваться жизни… Тарасов носил в себе жажду этой радости и никогда не мог ее утолить. Он понимал эту радость, но не мог ее испытать».

Николай Тарасов вместе с актером МХТ Никитой Балиевым был создателем артистического театра – кабаре «Летучая мышь», который располагался с 1908 по 1912 год в подвале дома Перцова (Соймоновский проезд, 1/35). Мало того, Тарасов был не только создателем кабаре и его «денежным мешком», но и автором почти всех программ – текста, музыки, костюмов и декораций.

Кабаре было закрытым, только для своих. Оно замышлялось как «Царство шутки, далекое от посторонней публики». Здесь проводили веселые вечера и капустники артисты МХТа, которые выступали в неожиданных для себя амплуа. Так, В. И. Качалов представал цирковым борцом, О. Л. Книппер-Чехова – парижской шансонеткой, Иван Москвин – представлял балаганное чудо – «женщину с бородой», великий К. С. Станиславский показывал удивительные фокусы.

Кроме «Летучей мыши» Тарасов финансировал и Московский художественный театр. Владимир Иванович Немирович-Данченко писал о меценате: «Трудно встретить более законченный тип изящного, привлекательного, в меру скромного и в меру дерзкого денди. Он не подделывается под героев Оскара Уайльда, но заставляет вспомнить о них»

Жизнь Николая Тарасова оказалась недолгой. Ему было всего лишь 28 лет, когда его не стало.

Причиной его смерти стала его возлюбленная, красавица Ольга Грибова, которая имела среди артистической богемы головокружительный успех. Не порывая с Тарасовым, Оленька крутила роман с приятелем своего мужа Н. М. Журавлевым, щеголем и страстным игроком. Рассказывали, что, проигравшись по-крупному в карты, он стал требовать от влюбленной от него женщины денег и грозить самоубийством. Грибова бросилась в ноги к бывшему возлюбленному и молила о деньгах для своего нового любовника. Николай Тарасов вежливо отказал. Тем же вечером Журавлев застрелился. После панихиды Оленька отправилась домой и, оставшись одна, выстрелила себе в сердце. Когда Николай Лазаревич узнал о ее смерти, то выстрелил себе в висок, прямо у себя дома по адресу Большая Дмитровка, № 9.

Николай Тарасов и его возлюбленная актриса Оленька Грибова

Друзья Тарасова встретили весть о его смерти с великой скорбью. Ошеломленная страшным известием, горько убивалась ведущая актриса МХТ Тамара Дейкарханова, беззаветно влюбленная в своего кумира. Ее заперли в гримерной, опасаясь еще одного самоубийства. История эта наделала много шуму в Москве. Похоронили Н. Л. Тарасова на Армянском кладбище. Скульптор Николай Андреев сделал шокирующий надгробный памятник – молодой человек изображен в момент самоубийства. Эта могила внесена в каталог как «одно из лучших надгробий Москвы эпохи модерна».

Самая необычная могила на Армянском кладбище: памятник Николаю Тарасову. Он изображен в момент самоубийства

Эпоха перемен оказалась невыносимой для многих творческих людей, тонких и ранимых. Трагедия коснулась литераторов – романтиков, которые были особенно склонны к суициду. Самоубийством закончили жизнь Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Анастасия и Александра Чеботаревские, Марина Цветаева и многие др.

За свою недолгую жизнь писательница Анастасия Николаевна Чеботаревская трижды совершала попытку самоубийства. Последняя попытка удалась: осенью 1921 она бросилась в воду с дамбы Тучкова моста в Ленинграде. Поговаривали, что причиной самоубийства стал отказ в заграничных паспортах или «неудачная любовь», но поэты – символисты свято верили, что Чеботаревская принесла себя в жертву, спасая своего мужа поэта и драматурга Федора Сологуба.

Анастасия якобы решила, что после смерти Блока и Гумилева «судьба жертв искупительных просит» и должен быть третий большой поэт, который погибнет. Так вот этим третьим, думала она, должен быть ее муж. Правда, его можно спасти, но только если «пожертвовать собой за него».

Ф. Сологуб и А. Чеботаревская у себя дома. Фотография К. Буллы. 1910-е годы

С Анастасией Федор познакомился еще до революции, и она стала его музой, единственной и самой любимой. Горе, пустота, образовавшаяся после ее ухода, так никогда и не заполнилась. Сологуб долго не верил в смерть жены, искал ее, и долгие семь месяцев ждал ее дома, накрывая стол на двоих. Тело «милой Настички» было найдено лишь через полгода, 2 мая 1922 года.

Узнав об этом, Сологуб заперся у себя в квартире, никуда не выходил, лишь иногда посылал свою служанку в Публичную библиотеку за книгами по высшей математике. Зачем ему нужны были эти научные книги, – узнали позже, когда один знакомый, пришедший навестить поэта, увидел на столе рукопись, полную каких-то выкладок. Он с удивлением спросил:

– Вы занимаетесь математикой?

– Я хотел проверить, есть ли загробная жизнь?

– При помощи дифференциалов?

– Д. И проверил. Загробная жизнь существует, и я снова встречусь с Анастасией Николаевной.

Федор Сологуб умер через шесть лет после смерти любимой жены в декабре 1927 года, успев предсказать обстоятельства своей смерти, как и подобает настоящему символисту и мистику:

Каждый год я болен в декабре,

Не умею я без солнца жить.

Я устал бессонно ворожить

И склоняюсь к смерти в декабре…

После смерти жены Федор Сологуб стал жить у родной сестры «милой Настички» – переводчицы Александры Чеботаревской, которая через четыре года, в точности повторит судьбу сестры. Она бросилась в Москву-реку с Большого Каменного моста, близ которого в сентябре 1877 года, по свидетельству профессора Московской консерватории Н. Д. Кашкина, пытался покончить с собой Пётр Ильич Чайковский.

Трагедия с Чеботаревской случилась в Москве в феврале 1925 года на похоронах историка литературы М. Гершензона. Ольга Дешарт пишет, что уже на панихиде Александра вдруг кинулась к гробу и, указывая рукой на умершего Гершензона, закричала: «Вот он! Он открывает нам единственно возможный путь освобождения от всего этого ужаса! За ним! За ним!..» И стремглав выбежала из зала.

Вл. Ходасевич утверждал, что после панихиды Александра появилась на кладбище. И когда какой-то коммунист подошел к могиле и стал говорить, что Гершензон был «не наш», но пролетариат чтит память этого пережитка буржуазной культуры, Чеботаревская не выдержала и высказала все, что накипело у нее на душе. А вечером, после нервного припадка, добрела до Большого Каменного моста, «осенила крестным знамением Москву… и бросилась… в воду. Ее вытащили, но час спустя она скончалась… от разрыва сердца».

В самоубийстве Чеботаревской была наследственная составляющая, она в точности повторила судьбу своей матери, брата и младшей сестры. Мать сестер Чеботаревских ушла из жизни в возрасте 29 лет вследствие душевной болезни, когда Александре было всего 9 лет. Незадолго до этого семья переехала в Москву.

Не раз пытался покончить с собой поэт, эссеист, один из ярчайших представителей Серебряного века Константин Бальмонт. Вся его жизньтесно связана с Москвой, Он изучал юриспруденцию в Императорском Московском университете, а затем жил в первопрестольной (Большой Николопесковский пер.,15, стр.1) последние пять лет перед отъездом за границу. Отсюда его провожали – Цветаева, Прокофьев, Волошин. Сегодня на этом доме установлена мемориальная доска с рельефом, выполненным по портрету работы Валентина Серова.

Валентин Серов. Константин Бальмонт

Пленники судьбы:

Поэт Константин Бальмонт не раз писал, что по-настоящему он стал влюбляться еще в раннем детстве: «Первая страстная мысль о женщине – в возрасте пяти лет, первая настоящая влюблённость – девяти лет, первая страсть – четырнадцати лет». Валерий Брюсов, анализируя его творчество, писал: «Поэзия Бальмонта славит и славословит все обряды любви, всю её радугу. Бальмонт сам говорит, что, идя по путям любви, он может достигнуть слишком многого – всего!»

В 1889 году Константин Бальмонт женился на Ларисе Михайловне Гарелиной, которую описывали как неврастеничку, которая «подарила [поэту] любовь поистине демонической природы». Семейная жизнь сложилась неудачно. Жена изводила Бальмонта ревностью и приохотила его к вину. Первый сын супругов умер в младенчестве; второй, Николай, страдал психическим заболеванием. Семейные неурядицы с их «мучительными сценами», разочарования в любви, утрата чувства веры в себя, неуверенность в будущем привели к тому, что утром 13 марта 1890 года поэт выбросился из окна третьего этажа на мощеный булыжником двор и изувечился столь основательно, что на целый год оказался прикованным к постели. Впоследствии Бальмонт хромал всю оставшуюся жизнь.

Это была попытка вырваться из невыносимого состояния, хотя бы путем смертельного исхода. Позже Бальмонт переосмыслит это событие как наиважнейшее и судьбоносное. Это был взрыв, благодаря которому родилась его поэтическая вселенная, за которым стоит вечное восхождение к творчеству, способному объять необъятное.

В 1896 году Бальмонт женился на Екатерине Алексеевне Андреевой, прекрасно образованной женщине из богатой купеческой семьи. В 1901 году у них родилась дочь Нина. Е. А. Андреева-Бальмонт оставила очень теплые воспоминания о своем муже, которые много объясняют: «… Мне не верили, когда я говорила, что прожила счастливую жизнь с Бальмонтом. С именем Бальмонта, „талантливого поэта“, всегда связывалось представление как о человеке беспутном, пьянице, чуть ли не развратнике. Только близкие друзья знали его таким, как я, и любили его не только как поэта, но и как человек…(…) Откуда такое противоречие в суждениях о Бальмонте? Я думаю, это происходило от того, что в Бальмонте жило два человека.

Один – настоящий, благородный, возвышенный, с детской нежной душой, доверчивый и правдивый, и другой – когда он выпьет вина, полная его противоположность: грубый, способный на все самое безобразное. Бальмонт не выносил алкоголя ни в каком виде, ни в каком количестве. Это была его болезнь, его проклятие. Вино действовало на него как яд. Одна рюмка водки, например, могла его изменить до неузнаваемости. Вино вызывало в нем припадки безумия, искажало его лицо, обращало в зверя его, обычно такого тихого, кроткого, деликатного. Эти мгновенные его превращения ужасали не одну меня, а всех, кто при них присутствовал. Ясно было, что это недуг.

В ранней молодости Бальмонт относился к вину с восторгом, как к божественному дару, источнику силы и вдохновения и воспевал ему хвалы. Ужасное действие вина на себя, которое с каждым годом становилось зловреднее, он истолковывал различными случайными причинами: неприятностями, нервным переутомлением, расстройством…

Крепкие вина, водка, абсент мгновенно лишали его рассудка. Но никакой сорт, никакое количество выпитого вина не сваливало его с ног. Напротив, чем крепче было вино, тем сильнее оно возбуждало и вызывало его на активность…» Когда опьянение кончалось, и Бальмонт приходил в себя, он абсолютно ничего не помнил, что с ним было, где он был, что делал.

В начале 1900-х годов, находясь в Париже, Бальмонт познакомился с Еленой Цветковской, поклонницей поэта, и у них начались романтические отношения. В 1907 году Елена родила дочь Мирру, названную так ее отцом в память о замечательной поэтессе Мирре Лохвицкой. Разрываемый между двумя семьями, в 1909 году Бальмонт во второй раз попытался покончить с собой (выбросившись из окна) и снова выжил. До революции поэт жил в Санкт-Петербурге с Цветковской и Миррой, иногда навещая Екатерину и Нину в Москве.

В 1920 году Бальмонт получил разрешение на годичную командировку за границу и навсегда покинул страну. В Париже поэт возобновил знакомство с княгиней Дагмар Шаховской, которая родила ему двух детей – Георгия (Жоржа) и Светлану.

По словам И. Бунина, Бальмонт жил и творил ощущениями, переживаниями, идеями и мыслями собственного «Я». Оно было его Вселенной, его Солнцем. Он всю свою жизнь изнемогал от самовлюблённости, был упоён собой. Любое насилие над собой, как свободной творческой личностью, он воспринимал как катастрофу. Безумие, всю жизнь шедшее следом за поэтом, настигло его на склоне лет. Бальмонт провел в лечебнице больше года. Депрессия, алкоголь разрушили душу и тело, и голос поэта умолк навсегда.

И. Е. Репин. Портрет Леонида Андреева, 1904

Депрессия и алкоголь разрушили душу еще одного замечательного писателя – Леонида Андреева, одного из самых пессимистичных русских писателей. Леонид рос очень серьёзным и хмурым ребёнком, молчаливым и недоступным. За независимость нрава и высокомерие товарищи по гимназии окрестили его «Герцогом». Он очень рано стал зачитываться Шопенгауэром, от которого подчерпнул мысль о самоубийстве, которое философ считал «бунтом высшего человеческого существа против всесилия мировой воли». Три покушения на самоубийство, периоды запойного пьянства – это бунт Андреева против судьбы.

Известно, что отец Андреева страдал алкоголизмом, при этом часто устраивал скандалы и драки, что не могло не отразиться на судьбе будущего писателя. В последних классах гимназии он настолько близко «сошёлся с зелёным змием», что чуть не вылетел из учебного заведения. А став студентом Московского университета, и окунувшись в богемную жизнь, приобрёл вкус к различным фарсовым выходкам. Сам Андреев не раз подчёркивал, что «пьянство с самого начала было вне моей воли».

Свою первую попытку самоубийства, произошедшую в возрасте 16 лет, которую совершил на глазах у своих товарищей, Леонид Андреев описывал следующим образом: «Вдруг на виду у поезда, во мне обострилась мысль о самоубийстве и я лёг между рельс, задавшись вопросом: если останусь жив – значит, есть смысл в моей жизни, если же поезд раздавит меня, стало быть, в этом есть воля Провидения… Мне зашибло грудь и голову, расцарапало лицо, сорвало с меня куртку, разодрало в клочья, но я всё же остался невредим».

Среди университетских однокашников Андреев приобрёл одиозную славу «безмерного алкоголика». Его товарищ по гимназии С.С. Блохин вспоминал, что Леонид шатался по самым грязным кабакам, а затем, являясь к нему домой, «со стоном и криком падал на кровать или на пол, жалуясь на невыносимые сердечные боли и страх надвигающейся смерти».

Вернувшись на каникулы в Орел, впечатлительный юноша влюбился в гимназистку Женю Хлуденеву, объяснялся ей в любви, но та рассмеялась ему в лицо. Вернувшись в Петербург с разбитым сердцем, Андреев решил, что хочет уйти из жизни. К неприятностям в личной жизни присоединилась беспросветная нужда. В таком состоянии Леонид Андреев совершает вторую попытку самоубийства. В 1892 году, напившись «до бессознательности» на студенческой вечеринке, он ударил себя ножом в грудь. Нанести второй раз удар окружающие ему уже не позволили и отвезли в больницу.

Позже в дневнике Л. Андреев объяснил свой поступок: «Приехал я сюда битком набитый мрачными мыслями и намереньями. Денег, а с ними надежд на будущее не было никаких. Пьяная безобразная жизнь в Орле отразилась на душевном состоянии. Раскаяние, упреки совести, а с другой стороны мнимая или действительная невозможность изменить свое поведение, остановиться на наклонной плоскости – делали положение безвыходным».

Летом 1894 года в жизни Леонида Андреева произошла тяжелая сердечная драма: возлюбленная писателя ответила отказом на предложение выйти за него замуж. Как результат очередной неудачи в любви – очередная «неудачная» попытка самоубийства. Последствием выстрела стало не только церковное покаяние, но и серьезная болезнь сердца, которая преследовала его до конца жизни.

Андреев не раз признавался, что, когда он напивался, то, «как будто проваливался в какую-то чёрную яму». Отмечал он и свой вечный страх перед водкой и перед тем стыдом, который испытывал после пьяного разгула. Всем было известно, что он неоднократно с «припадками тяжёлой психастении» попадал в больницу. Все беды и болезни Л. Андреева беззастенчиво обсуждались газетчиками.

В 1902 году Леонид Андреев женился на Александре Велигорской, внучатой племяннице Тараса Шевченко, которую любил всем сердцем. «Я знаю, знаю всем дрожащим от воспоминаний телом, что та рука, которая водит сейчас пером, была бы в могиле – если бы не пришла твоя любовь, которой я так долго ждал, о которой так много, много мечтал и так горько плакал в своем безысходном одиночестве», – писал Андреев супруге. По воспоминаниям писателя В. Вересаева, после женитьбы Леонид совсем бросил пить и держался крепко.

Под влиянием Максима Горького Леонид Андреев проводит у себя дома нелегальное заседание РСДРП, в результате писателя арестовывают и отправляют в Таганскую тюрьму, где ему проводят медицинское освидетельствование. Писателя признают больным тяжёлой формой неврастении, причём врачи отмечают, что болезнь следует «считать неизлечимой, всякие психические и нервные потрясения для него, безусловно, не только вредны, но и опасны».

Очередным трагическим потрясением для Андреева оказывается смерть любимой супруги в 1906 году от послеродовой горячки. После рождения сына Даниила и у писателя снова началась депрессия и длительные запои. Потрясенный отец обвиняет новорожденного сына в гибели любимой супруги, и бабушка Ефросинья Велигорская увозит мальчика в Москву, в семью другой своей дочери, Елизаветы Добровой.

После смерти любимой бабушки шестилетний мальчик хотел свести счеты с жизнью – утопиться, чтобы соединиться с мамой и бабушкой на небесах. К счастью, ребенка спасли. Переживая сильнейший стресс, Даниил открывает в себе дар – способность видеть и слышать то, что лежит за гранью физики: иные миры, их ландшафты, их обитателей, их связь с жизнью и судьбой мира. Он испытал в своих видениях «миры возмездия» и «миры просветления». Даниил пойдёт по стопам отца и станет знаменитым мыслителем, писателем-мистиком, написавшим эзотерический трактат «Роза Мира».

В 1908 году Леонид Андреев женился второй раз на Матильде (Анне) Денисевич и вместе со своей семьей уединился в небольшой финской деревне Ваммельсу, недалеко от Петербурга. Браку предшествовал год страшного запоя, который писатель неожиданно прервал, страстно отдавшись работе. В начале Первой мировой войны он дал зарок, что не возьмёт в рот ни рюмки вплоть до победы России над Германией. И держался целых четыре года: жил – по его собственному выражению, «без единой капли алкоголя».

После революции 1917 года Андреев оказывается в вынужденной эмиграции: та деревня, в которой жил писатель, отошла по мирному договору Финляндии. Андреев очень тяжело переживал все революционные перипетии в России. Вот как он писал об этом в своём дневнике: «Вчера вечером нахлынула на меня тоска, та самая жестокая и страшная тоска, с которой я борюсь, как с самой смертью. Повод – газета, причина – гибель России и революции, а с нею и гибель всей жизни». 2 сентября 1919 года сорокавосьмилетний писатель встретил на чужбине свою долгожданную смерть.

Эвелин де Морган. Ангел смерти

Справиться со злокачественным алкоголизмом Андреев под конец жизни всё-таки смог, а победить депрессию оказался не в состоянии. Очень похожая судьба оказалась и у великого русского поэта Сергея Есенина, самоубийство которого, по словам знаменитого философа Николая Бердяева, вызвало культ его личности. «Поэт стал центром упадочных настроений, идеализирующих красоту самоубийства».

Суициду предшествовала затяжная депрессия поэта. Душевные страдания, непонимание, психологический надлом, творческий кризис, внутренняя тревога и панический страх привели его к совершению роковой ошибки. Поэт часто попадал в скандальные истории, становился инициатором драк, оскорблял окружающих. После одного из таких скандалов Есенин был направлен в санаторий для нервнобольных.

После выписки по Москве стали ходить слухи об циничных выходках и чудачествах поэта. Будто бы он в одном кафе набросился на швейцара, поведение которого показалось подозрительным, а в другом месте бросил в посетителя тарелку с винегретом. Люди, близкие к Сергею Есенину, в один голос заговорили о том, что поэт страдает психическим расстройством и манией преследования. Из воспоминаний Ильи Эренбурга: «Есенин нигде не находил себе места, подозревал в кознях даже своих друзей, считал, что скоро умрет».

Прозаик Андрей Соболь рассказывал, что за полгода до смерти Есенин страшно бунтовал и негодовал. «Так крыть советскую власть и большевиков, как это публично делал Есенин, не могло и в голову прийти никому в советской России». Поэт буквально играл с огнем. Название его последней поэмы говорит само за себя: «Страна негодяев». Осенью 1925 г. поэт ушёл в страшный запой, который закончился месячным лечением в психиатрической клинике Московского университета, которой в то время заведовал известный в медицинском мире профессор П. Б. Ганнушкин.

Находясь в психиатрической больнице, Сергей Есенин не прекратил писать стихи. На третий день пребывания в клинике из окна он увидел занесенный снегом клен, в тот же день родилось известное стихотворение: «Клен ты мой опавший, клен заледенелый, что стоишь, нагнувшись под метелью белой?»

20 декабря 1925 года Есенина в больнице навестила писательница Анна Берзинь, которая позже в своих мемуарах написала: «Лечащий врач поэта – добрый и мягкий человек – предупредил, чтобы я не передавала Есенину колющих, режущих предметов, а также веревок и шнурков, чтобы больной не смог ими воспользоваться с суицидальной целью. Объяснил, что болезнь серьезная и нет надежды на выздоровление и что проживет он не больше года».

На следующий день поэта в палате не обнаружили. После свидания с приятелями, которые принесли с собой зимнее пальто, шапку и обувь, Есенин переоделся, под видом посетителя прошел мимо охраны и сбежал из больницы. Из Москвы Сергей Есенин бежал в Ленинград.

По официальным данным, Сергей Есенин был найден повесившимся в номере ленинградской гостиницы «Англетер» 28 декабря 1925 года. Ходили слухи, что поэта убили чекисты, но ближайшие друзья Есенина, видевшие его болезнь и его отчаяние, считали, что поэт сам свел счеты с жизнью. Он был доведен до самоубийства оголтелой травлей, которой длительное время подвергался со всех сторон. На поэта заводили судебные дела, арестовывали без оснований. Судебные приставы приходили арестовать Есенина даже в психиатрическую лечебницу, но профессор Ганнушкин, защищая поэта, дал им справку о тяжёлом психическом расстройстве своего пациента.

До сих пор не утихают споры о том, действительно ли это было самоубийство. Однако, факт остается фактом – в гостинице «Англетер», в номере № 5, нашли повешенным Сергея Есенина. Последнее стихотворение, написанное кровью, поэт сунул в нагрудной карман пиджака своему другу Вольфу Эрлиху. Многие восприняли его как прощание:

До свиданья, друг мой, до свиданья.

Милый мой, ты у меня в груди.

Предназначенное расставанье

Обещает встречу впереди.

Смерть поэта Сергея Есенина потрясла его собрата по перу Владимира Маяковского. Он признавал великую силу творчества своего соперника и был обижен и разочарован из-за его смерти. Этой трагедии Маяковский посвятил стихотворение «Сергею Есенину», в котором выражает глубокое сожаление о том, что поэт ушел так рано.

Многие обвиняли Есенина в безыдейности и утверждали, что было необходимо привлечь его на сторону коммунизма. Также предлагали подобрать к поэту специального человека из органов ЧК, который бы контролировал его образ жизни. Но «такая бредь», по мнению Владимира Владимировича, еще вернее бы подтолкнула Есенина к петле. «Лучше от водки умереть, чем от скуки!». Маяковский прекрасно понимал, что Есенин принял роковое решение под давлением мучавших его душу противоречий:

Надо

вырвать

радость

у грядущих дней.

В этой жизни

помереть

не трудно.

Сделать жизнь

значительно трудней.

Как показало время, сам Маяковский в конце концов также запутался в собственной жизни и повторил печальную судьбу Есенина. Поэт свёл счеты с жизнью 14 апреля 1930 года в коммунальной квартире № 12 дома № 3 по Лубянскому проезду, где у поэта была своя комната. Этому событию предшествовали душевные переживания поэта на фоне усиливающейся критики его творчества и возрастающая депрессия. В прощальной записке он просил никого не винить в случившемся и не сплетничать по поводу его смерти.

Очень похожую предсмертную записку, с просьбой никого не винить в случившемся, оставила и Лиля Брик, любовь к которой Маяковский пронес через всю свою жизнь. Жизнь Лилии Юрьевны всегда была весёлой, сытой и полной захватывающих интриг. Она очаровывала людей и превосходно манипулировала ими. Нарком просвещения Луначарский называл ее «злым гением Маяковского».

Лиля Брик покончила с собой на 88-м году жизни на даче в Переделкино. Она плохо себя чувствовала, сломала шейку бедра и была вынуждена все время находиться в постели. Вынужденное бездействие стало настоящей пыткой, и она приняла решение уйти из жизни, приняв смертельную дозу снотворного. Тело Лили Брик кремировали в том же самом крематории, где огню был предан Владимир Маяковский, затем, согласно завещанию покойной, её прах был развеян в поле неподалеку от старинного Звенигорода.

С введением НЭПа и первых номенклатурных привилегий стали стреляться романтически настроенные большевики, убежденные, что революцию продали и предали; с отменой НЭПа начали вешаться «совбуры»; резко возросло количество бытовых самоубийств – убивали себя безработные, травились экзальтированные девицы, уходили из жизни и по политическим мотивам. Так, комсомолец-энтузиаст поэт Николай Дементьев не выдержал столкновения своих благородных убеждений с грубой реальностью. Поэт выбросился из окна, не желая становиться доносчиком.

Член московского горкома комсомола, литератор Виктор Дмитриев успел написать несколько повестей и рассказов, а в том числе роман «Дружба». Вскоре молодой писатель был разоблачен бдительными товарищами по РАППу (российской ассоциации пролетарских писателей), которые усмотрели в его произведениях крамолу и подвергли травле. Молодой литератор покончил с собой в 1930 году после того, как его признали «идеологически чуждым» элементом.

Из записных книжек писателя известно, что Дмитриев совершил не просто самоубийство, а – двойное самоубийство с своей возлюбленной – молодой писательницей Ольгой Ляшко. Согласно договоренности, он застрелил сначала ее, а потом себя. По словам современников, драма была не только политическая, но и любовная. Трагедия произошла в Доме крестьянина (здание, в котором до революции находился знаменитый ресторан «Эрмитаж») на Трубной площади, где Дмитриев и Ляшко сняли номер. Было возбуждено уголовное дело, но делу хода не дали хода, так как причиной трагедии был А. Фадеев, один из руководителей РАППа.

Трижды пытался покончить жизнь самоубийством несправедливо забытый сегодня писатель Андрей Соболь, который в начале 20-х годов был очень популярен. Ничуть не меньше, чем Блок или Есенин. НЭП Соболь воспринял очень болезненно. Единственные книги, которые он читал в это время, были книги Пушкина. Они помогли ему выжить. Писатель всегда считал, что поэт в ответе за свою страну, ее настоящее и будущее, поэтому стал писать совсем другие книги. Например, роман «Салон-вагон», где бывший революционер видит, как революция превращается в кровавое месиво. Естественно, роман был объявлен враждебным и идеологически вредным. Раздавленный критикой 38-летний писатель 7 июня 1926 года стреляет себе в живот из револьвера перед памятником А.С. Пушкину на Тверском бульваре.

И дата, и место, и даже характер самого смертельного ранения были выбраны А. Соболем не случайно. Возле памятника великому поэту, через день после дня рождения Пушкина, которое вся страна отметила 6 июня, через год после «цифры 37», на которую Пушкин «подгадал» себе дуэль. Как писал врач-хирург Дмитрий Панфилов в статье «Пушкинская рана», посвященной этому самоубийству, «Андрей Соболь выстрелил себе в живот из револьвера. Не в висок или в сердце, как обычно кончали самоубийцы, чтобы смерть наступила сразу. А в живот. Ниже и правее пупка. Точка Мак-Бурнея, куда был ранен Пушкин во время роковой дуэли».

По свидетельствам биографов писателя, отношение к Пушкину у Андрея Соболя, «отмеченного перстом писательского рока», всегда было особое. Бывший политкаторжанин, он бережно прятал под обтрепанным халатом каторжника томик любимого поэта. Пушкин для него всегда был той тонкой ниточкой, которая связывала его не только с прошедшим, но и вела в будущее.

Не смогла влиться в новую «светлую» послереволюционную жизнь и Марина Цветаева, поэтесса Серебряного века, с очень сложной и трагической судьбой. Ранимая и тонко чувствующая любую ложь, она всегда жила «на грани». Пережитые жизненные трагедии вновь и вновь возвращали её к мысли о самоубийстве: потеря маленькой дочери Ирины, ненавистная эмиграция и непростое возвращение в Россию. Семью на родине ждали разочарования и страдания. Дочь Ариадна и муж Сергей Эфрон были арестованы, а сама Марина осталась без работы и без вдохновения. В какой-то момент чаша терпения переполнилась. 31 августа 1941 года выдающиеся поэтесса повесилась в доме в Елабуге, куда была определенна на постой вместе с сыном. Супруга поэта Осипа Мандельштама Надежда писала о ее кончине: «Я не знаю судьбы страшнее, чем у Марины Цветаевой».

6. Дурман Серебряного века

Одной из причин самоубийств, по словам наркологов, является алкоголизм и наркомания, опасность которых заключается в распаде личности, в непредсказуемости галлюцинаций и в сильных приступах депрессии. Наркомании особо подвержены творческие личности, так как на начальной стадии наркотик способен подстегнуть фантазию, заменить вдохновение или дать иллюзию другой реальности.

Легкость, с какой творческие люди подсаживались на наркотики, совершенно естественна: они на них выросли. Кокаин свободно продавался в аптеках. Кокаин и опиум применяли в препаратах для местной анестезии, лекарствах от простуды и головной боли, в качестве средства от морской болезни, в «медицинских винах» и даже детских каплях, облегчающих прорезывание зубов. Были кокаиновые леденцы, облегчавшие боль в горле и порошок от насморка.

Реклама кокаина от зубной боли кон. 19 века

Отец психоанализа Зигмунд Фрейд считал кокаин чудесным антидепрессантом, настоятельно рекомендовал как лекарство от сифилиса, алкоголизма и сексуальных расстройств, предлагал его коллегам, друзьям, даже своей невесте. Реклама обещала: инъекция заменит пищу, «сделает труса храбрым, безмолвного – красноречивым… страждущего – бесчувственным к боли».

Кокаин, прозванный в народе «марафетом», изготовленный из листьев южноамериканского растения коки, стал проникать в Россию в начале XX века. Первоначально довольно дорогой наркотик употребляли дамы полусвета, актеры, актрисы, художники, писатели, а иногда и высшее офицерство. Особым шиком считалось иметь при себе изысканную инкрустированную коробочку вроде портсигара или пудреницы, наполненную «божественным» порошком. Актеры носили в жилетном кармане пузырьки и «заряжались» модным наркотиком перед каждым выходом на сцену.

Особенно «подсели» на кокаин поэты-декаденты. «Магический» порошок помогал им «подстегнуть» мозг, открыть подсознание и вызывать вдохновение, а, главное, почувствовать себя гениями. Слово «кокаин» в поэзии Серебряного века употреблялось почти с той же частотой, с какой поэты пушкинской поры писали про шампанское «Вдова Клико». Наркотик соответствовал духу времени: в моде была изысканность, поиски любви, подчеркнутая мрачность и самоубийства. Множество творцов погибли из-за неверия в собственный талант.

Тяжелым наркоманом был писатель Евгений Соловьев. В 1905 году Чуковский в тексте его памяти описывает, как «могучий талант» жалостливо выпрашивал у него «гашиша», который у того отобрали. По словам поэта Георгия Иванова, светская львица поэтесса Паллада Богданова-Бельская курила папиросы с опиумом – для создания имиджа роковой красавицы, основатель «кружка декадентов» поэт Александр Добролюбов курил опиум и жевал гашиш. Баловались «марафетом» и король поэтов Игорь Северянин, и Александр Блок.

Не миновала мода на кокаин и Сергея Есенина. Галина Бениславская утверждала, что Есенин, понюхав кокаин, показал ей мундштук от гильзы, набитый белым порошком. Она от ужаса крикнула: «Сейчас же бросьте! Это еще что такое!» – и что есть силы ударила его по руке и как следует отчитала: «Пробирала я его полчаса, и С.А., дрожащий, напуганный, слушал и дал слово, что не только никогда в жизни в руки не возьмет кокаина, а еще в морду даст тому, кто ему преподнесет».

При этом, по свидетельству той же Галины Бениславской, злостным и опустившимся кокаинистом был поэт Алексей Ганин, близкий друг Есенина, свидетель на его свадьбе с Зинаидой Райх. Под кокаином «бузил» еще один приятель Есенина, имажинист Борис Глубовской. Через два года после смерти Есенина нарком просвещения Анатолий Луначарский в своей брошюре «О быте» прямо говорит о пагубном пристрастии Есенина: «Его подхватила интеллигенция футуро-имажинистская, кабацкая богема уцепилась за него, сделала из него вывеску и в то же время научила его нюхать кокаин, пить водку, развратничать».

Особенно популярен был кокаин немецкой фирмы «Merck», который продавали в маленьких баночках порциями по одному грамму. Первая жена Булгакова Татьяна Лаппа вспоминала, как однажды, не то в 1913-м году муж принес кокаин. Сказал: «Надо попробовать. Давай попробуем». По ее словам, им не понравилось: Булгакова потянуло в сон, но раз было модно, то требовалось продегустировать.

По словам, Александра Вертинского, кокаин был стилем жизни и проклятием его молодости. Пристрастившиеся к нему сидели в подвальных кабаре, белые как смерть, с кроваво-красными губами, с истощенным до предела организмом. Есть им не хотелось, на мозг действовали только очень крепкие напитки, которые как бы отрезвляли, «ставили на паузу» наркотический угар.

Певец богемы – Александр Вертинский

Пленники судьбы:

Трагический и великий певец богемы Александр Вертинский шел к своей мировой славе непростым и тернистым путем. В три года он потерял мать, а в пять – отца. За неуспеваемость и дурное поведение был исключен из гимназии. К началу своего дебюта в 1913 году он успел поменять немало профессий: грузил арбузы на баржи, работал корректором, был даже помощником бухгалтера. В своих воспоминаниях он рассказывает о том, как, скопив немного денег на дорогу, отправился искать счастья в Москву, где, бродя по улицам, наткнулся на Арцыбушеву, которая предложила ему стать актером.

– Но сколько я буду получать за это?

– Получать? Вы что? В своем уме? Ни о каком жаловании не может быть и речи. Но в три часа мы садимся обедать, борщ и котлеты всегда найдутся. Вы можете обедать с нами.

Так с борща и котлет начался звездный путь Александра Вертинского. Он выступал в Театре миниатюр (Мамоновский пер., дом 10) с небольшими пародиями. В этом же году он попытался исполнить свою давнюю мечту – поступить в МХТ, но не был принят. Экзамен принимал сам Станиславский, которому не понравилось, что молодой человек не выговаривает букву «р».

В 1915 году Вертинский впервые появился на эстрадес сольной программой в образе загадочного и печального Белого Пьеро. Именно здесь, в Мамоновском театре, с набеленным лицом и яркими губами, он пел своим неповторимым голосом свои первые песенные новеллы, исполняя их как на свои собственные стихи, так и на стихи поэтов Серебряного века. Маска помогала артисту входить в образ. Его белый Пьеро – комичный страдалец, наивный и восторженный, вечно грезящий о чём-то. Позже появился образ «чёрного Пьеро», который стал ироничнее и язвительнее прежнего, поскольку утратил наивные грёзы юности и разглядел безучастность окружающего мира.

Песни Вертинского пользовались фантастической популярностью в кругу отрешенных от реального мира представителей богемы, плотно сидящих на кокаине или «немецком порошке», как его зачастую называли любители обострить свои ощущения. В 1915 году умерла в московской гостинице любимая сестра артиста, то ли от передозировки, то ли покончила с собой в кокаиновом бреду. Это стало для Вертинского настоящим ударом. В память о любимой сестре он написал трогательную песню «Кокаинетка».

Что Вы плачете здесь, одинокая глупая деточка

Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы?

Вашу тонкую шейку едва прикрывает горжеточка.

Облысевшая, мокрая вся и смешная, как Вы…

Вас уже отравила осенняя слякоть бульварная

И я знаю, что, крикнув, Вы можете спрыгнуть с ума.

И когда Вы умрете на этой скамейке, кошмарная

Ваш сиреневый трупик окутает саваном тьма…

Так не плачьте ж, не стоит, моя одинокая деточка.

Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы.

Лучше шейку свою затяните потуже горжеточкой

И ступайте туда, где никто Вас не спросит, кто Вы.

В своих воспоминаниях А. Вертинский писал: «Помню, однажды я выглянул из окна мансарды, где мы жили (окно выходило на крышу), и увидел, что весь скат крыши под моим окном усеян коричневыми пустыми баночками из-под марковского кокаина. Сколько их было? Я начал в ужасе считать. Сколько же я вынюхал за этот год!»

И Вертинский немедленно отправился к психиатру. Вот, как он позже вспоминал об этом: «Подходя к остановке, я увидел совершенно ясно, как Пушкин сошел со своего пьедестала и, тяжело шагая… тоже направился к остановке трамвая. А на пьедестале остался след его ног. „Опять галлюцинация! – спокойно подумал я. – Ведь этого же быть не может“. Тем не менее Пушкин стал на заднюю площадку трамвая, и воздух вокруг него наполнился запахом резины, исходившим от его плаща. Я ждал, улыбаясь, зная, что этого быть не может. А между тем это было!

Пушкин вынул большой медный старинный пятак, которого уже не было в обращении.

– Александр Сергеевич! – тихо сказал я. – Кондуктор не возьмет у вас этих денег. Они старинные! Пушкин улыбнулся.

– Ничего. У меня возьмет!»

Именно в этот момент Вертинский окончательно понял, что с наркотиками необходимо завязать. Это был первый шаг на пути исцеления. Окончательное избавление от зависимости произошло гораздо позже, в годы Первой мировой войны, когда Вертинский добровольно ушел на фронт санитаром. «Дьявольское зелье», как он сам его называл, заберет из жизни еще не мало друзей артиста, но сам Вертинский к наркотикам больше не вернется.

Именно Первая мировая война способствовала тому, что кокаин (наряду с морфием) стал в России «культовым» наркотиком. Это случилось потому, что военные врачи активно использовали морфин в качестве сильного обезболивающего при ранениях. Позже, вслед за ломкой, приходило состояние болезненной апатии, с которым боролись при помощи кокаина. Кроме того, на время войны в стране ввели сухой закон, под запрет попали не только водка, вино и самогон, но даже пиво. В этих условиях горожане быстро нашли замену алкоголю в доступном поначалу белом порошке. Наркомания охватила все слои общества.

Представители «дна» были самыми активными потребителями кокаина. Иллюстрация Юрия Анненкова к поэме «Двенадцать» – Катька

Не раз упоминал в своих произведениях губительный наркотик Михаил Булгаков. Например, в «Белой гвардии»: «…в табачном дыму светились неземной красотой лица белых, истощенных, закокаиненных проституток»; «Излечи меня, о Господи, забудь о той гнусности, которую я написал в припадке безумия, пьяный, под кокаином»…

Кокаинистом был генерал Яков Александрович Слащев – один из организаторов обороны Крыма, прототип генерала Хлудова из булгаковского «Бега». В образе Хлудова любой психиатр без труда угадает законченного кокаинового наркомана: «Зрительные и слуховые галлюцинации, нервозность и глубочайшая депрессия, кипучая, но безрезультатная деятельность и припадки ярости, все то, что читатель приписывает лишь неким „душевным метаниям“ белого генерала, на самом деле есть типичные признаки тяжелого кокаинового психоза».

Достать кокаин в первое десятилетие советской власти не составляло особого труда. Наркотик продавали на рынках, им торговали на улицах и в притонах беспризорники и проститутки. «Серебряную пыль» кокаина с наслаждением вдыхали не только лица, связанные с криминальным миром, но и рабочие, мелкие служащие, красноармейцы и даже балтийские матросы, опора большевиков.

Именно революционные матросы ввели в обиход выражение «балтийский чай»: раствор кокаина в этиловом спирте или другом крепком алкоголе. Такая смесь продлевала и усиливала эффект от приема «марафета». От «братишек» не отставали «отцы-командиры», которые не только сами употребляли «бешенный» порошок, но и распространяли его среди сослуживцев. Между офицерами и матросами часто вспыхивали жестокие драки из-за наркотиков, аптеки постоянно подвергались вооруженным налетам «нюхачей». Да и в верхах советской бюрократии к «нюхачеству» порой относились как к экзотической забаве.

Писатель А. Сидоров в своей книге «На Молдаванке музыка играет» так описывает ситуацию в послереволюционной России: «Москва и Питер считались признанными кокаиновыми лидерами. Одним из самых популярных мест, облюбованных „занюханными“ в Белокаменной, были Сухаревские подземные уборные, где кокаинисты резались в карты и тут же, просадив все, бежали на „дело“. В Головине переулке, между Трубной и Сретенкой, находился так называемый кокаиновый домик, держали его мать и сын Новиковы».

Немало кокаиновых притонов было на Цветном бульваре и Домниковке. Популярным считался и «волчатник» в Проточном переулке. Хозяйка его, грубая одноглазая баба, скупала краденые вещи или обменивала их на порошок. «Королем кокаина» в Москве считался некто Батинин-Батулин, который был арестован только в 1925 году. Во время обыска в его убежище агенты угрозыска обнаружили небольшую «наркоразвесочную фабрику» с тремя работницами.

Борис Пильняк в повести «Иван Москва» писал: «В притонах Цветного бульвара, Страстной площади, Тверских-Ямских, Смоленского рынка, Серпуховской, Таганки, Сокольников, Петровского парка – или просто в притонах на тайных квартирах, в китайских прачечных, в цыганских чайных – собирались люди, чтобы пить алкоголь, курить анашу и опий, нюхать эфир и кокаин, коллективно впрыскивать себе морфий и совокупляться… Мужчины в обществах „Черта в ступе“ или „Чертовой дюжины“ членские взносы вносили – женщинами, где в коврах, вине и скверных цветчишках женщины должны быть голыми. И за морфием, анашой, водкой, кокаином, в этажах, на бульварах и в подвалах – было одно и то же: люди расплескивали человеческую – драгоценнейшую! – энергию, мозг, здоровье и волю – в тупиках российской горькой, анаши и кокаина».

В годы гражданской войны шикарные московские рестораны закрылись, и кулечки с наркотиком стали продаваться в обычных чайных, прозванных в народе «чумовыми». Кокаином торговали и на рынках, и на площадях, мальчишки с папиросными лотками шёпотом предлагали: антрацит, кикер, кокс, мел, муру, нюхару, «белую фею», «кошку» и «бешеный порошок». Под этими синонимами скрывался белый порошок, поступавший в Россию контрабандным путем.

Крупные воровские авторитеты довольно презрительно относились к «нюхарям», считая, что кокаин притупляет столь необходимую в их деле реакцию. «Марафет» был в большой чести у беспризорников, которые собирались в 1920-х годах на Цветном бульваре. Юные поклонники кокаинового кайфа нюхали кокаин перед тем, как идти «на дело»: он придавал им смелость. Дети были нечувствительны к холоду, голоду и иным житейским невзгодам. Имея достаточно кокаина, они могли по несколько дней не есть и не спать и были малочувствительны к побоям. Но были у белого порошка и побочные явления: после кратковременного кайфа у ребят наблюдался психоз, сопровождавшийся галлюцинациями.

Дети из нормальных семей в поисках романтики нередко посещали притоны беспризорников, например, сухаревские подземные уборные, грязные и вонючие. Здесь взрослые и мальчишки-беспризорники резались в карты. Проигрывали всю одежду, оставаясь голыми. Проигравший тут же шел на Сухаревку, крал и снова ставил похищенное на кон. Большинство игроков составляли «занюханные», то есть кокаинисты.

Временем расцвета кокаинизма стал НЭП. Причина такой популярности очевидна: кокаин не требовал специальных притонов для курения, как опиум и гашиш, или шприца, как морфий. «Кокс» втягивали в нос с гусиного пера, ладони, ногтя или обычной бумажки. Хитрые торговцы разбавляли кокаин аспирином или мелом. В комедии Булгакова «Зойкина квартира» Аметистов спрашивает: «Кокаину принёс?.. Отвечай по совести: аспирину подсыпал?» Чистый кокаин («кошка») был большой редкостью.

У артистической богемы весьма популярным было курение опиума и гашиша. Поэт серебряного века Георгий Иванов вспоминал, как ему из вежливости пришлось выкурить с известным в предреволюционное время журналистом В.А. Бонди толстую папиросу, набитую гашишем. Бонди клятвенно обещал поэту «красочные грезы – озера, пирамиды, пальмы… Эффект оказался обратным – вместо грез тошнота и неприятное головокружение». (Воспоминания о серебряном веке. М., 1993). «Я ошибся, – сказал на это Бонди, – вам нужен не гашиш, а эфир, морфий».

Сильный галлюциногенный эффект эфира привлекал не только столичную богему, но и представителей новой большевистской элиты. Художник Ю. Анненков вспоминал, как в 1919 году он вместе с поэтом Николаем Гумилевым получил приглашение от Б. Г. Каплуна, брата председателя Петроградской ЧК Урицкого, понюхать запретного эфира. Большевик Каплун создал тайный салон, куда приглашали художников и поэтов побаловаться «конфискованным товаром». После вдыхания эфира поэт «ушел в мир сновидений». Кстати, именно Гумилев, который не раз прибегал к этому снадобью, в рассказе «Путешествие в страну эфира» оставил первое в русской прозе описание эфирного трипа и невероятных ощущений.

Подробно и обстоятельно описывает ощущения от смеси перегара опиума с гашишем герой стихотворения «Курильщик ширы» Велимира Хлебникова, который сам в юности нюхал эфир, который был довольно экзотическим развлечением. Газ было непросто достать, он обладал ужасным запахом, поэтому гораздо популярнее и доступнее был гашиш.

Упоминаниями гашиша наполнены стихотворения символистов, акмеистов и футуристов. Гашиш воспевает Иннокентий Анненский («сладостный гашиш»), упоминает Бенедикт Лившиц («вечно-женственный гашиш»), есть он у Брюсова, Георгия Иванова, Асеева и даже у Максимилиана Волошина. Игорь Северянин написал о гашише следующие строки:

«Ты, куря папиросу с гашишем,

Предложила попробовать мне, —

О, отныне с тобою мы дышим

Этим сном, этим мигом извне».

В особом ряду среди наркотиков серебряного века стоят опиаты, продукты мака. Самым простым из них был опиум, или опий. Тысячелетиями люди использовали опиум для лечения и развлечения.

Настойкой на основе опия баловались еще древние греки и называли ее – «напиток забвения». «Отец медицины» врач Гиппократ широко использовал опиум как болеутоляющее и снотворное средство. Знаменитый Парацельс называл опиум «камнем бессмертия» и создал на его основе целый ряд препаратов, в том числе пилюли, настойки и мази. Лекарства на основе опийного мака прописывали при инфекционных болезнях, в том числе оспе, холере и сифилисе, а также при проблемах с сердцем, подагре и головной боли.

Успокаивающий опиумный сироп миссис Уинслоу – отличное снотворное

Реклама опиумного сиропа кон. 19 в.

Опий под названием «черное благовоние» был хорошо известен в Поднебесной как лекарство от диареи и болеутоляющее средство, а также в качестве эффективного снадобья – афродизиака, вызывающего сексуальное желание и повышающего потенцию. Опиум не тлеет и не дымится, он образует пар, который вдыхает опиоман, уже после нескольких затяжек погружаясь в состояние безмятежной созерцательности и апатии. Уходят все проблемы, боль, голод, жажда. Достать опиум было легко, так как он свободно продавался в аптеках без рецепта.

Опиумный притон в Китае

В книге «Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху, 1920–1930 годы» Г. В. Андреевский перечисляет несколько известных китайских опиумных притоновтого времени: «Такие притоны были, например, в доме 24 по Последнему переулку, в доме 12 по 1-му Спасскому тупику, в домах 5 и 20 по Большому Сухаревскому переулку, в доме 8, кв. 26 по Большому Кисельному переулку, в доме 3/2 по Садово-Спасской улице и по многим другим адресам». Особенно богат наркотическими притонами был район Трубной площади. Здесь имелись тайные притоны на все вкусы: для курения опиума, нюханья кокаина, впрыскивания морфия. И всегда во всех притонах был самогон.

Сохранилась любопытная заметка в газете «Известия» (янв. 1926 г.) об аресте двух китайцев:

«Было замечено, что в темный грязный подвал дома 2, кв. 3 по Пушкареву пер. занимаемый двумя китайцами, Лю Фу и Ле Жо Жа, как только начинало темнеть, осторожно крадучись, пробирались какие-то посетители. В 11 часов ночи в этот подвал нагрянули сотрудники оперативной группы при комендатуре отдела управления Моссовета. В подвале оказалась весьма пестрая компания из 26 человек. Здесь были врачи, артисты, дочь инженера и т. д. Одни из них курили опиум, другие нюхали кокаин, кое-кто пил самогонку. Кругом на грязных нарах сидели и полулежали накурившиеся и нанюхавшиеся посетители притона. При обыске были обнаружены опиум и курительный прибор для него, кокаин, китайские игральные карты и пустые бутылки из-под самогона. Китайцы арестованы, а посетители после допроса и составления протокола были освобождены».

Опиумный притон для интеллигентной публики.

В соседнем Соболевом переулке (ныне Большой Головин), находился так называемый «кокаиновый домик». Это был опиумный притон для интеллигентной публики. Здесь можно было не только курить и нюхать, но прочесть книжку французского писателя Клода Фаррера «В грезах опиума», в которой он восхвалял это одурманивающее зелье, дающее иллюзию полной свободы и наслаждение неземными иллюзиями.

Курильщица опиума

Наркотические притоны были не только китайские. Например, «волчатник» в Проточном переулке, хозяйкой которого была грубая одноглазая баба, пользующаяся авторитетом в воровском мире. К ней в дом приносили ворованное, здесь же всегда можно было достать кокаин и морфий.

В годы первой мировой войны опий и морфий использовали как обезболивающее. Им кололись не только больные, но и сами медики, страдающие от недосыпания и страшного переутомления. Самый знаменитый из них Михаил Булгаков, который в душераздирающем автобиографическом «Морфии» очень подробно описал воздействие наркотика на свой организм.

Булгаков пристрастился к морфию, будучи молодым врачом, когда был назначен в провинцию земским врачом. Началось все с простого укола для снятия аллергии на противодифтерийную прививку. Вот, что рассказывает об этом пороке писателя в своей книге муж сестры Булгакова Леонид Карум: «Михаил был морфинистом, и иногда ночью после укола, который он делал себе сам, ему становилось плохо, он умирал. К утру он выздоравливал, однако чувствовал себя до вечера плохо. Но после обеда у него был приём, и жизнь восстанавливалась. Иногда же ночью его давили кошмары. Он вскакивал с постели и гнался за призраками. Может быть, отсюда и стал в своих произведениях смешивать реальную жизнь с фантастикой».

Так, однажды поздней ночью, во время жуткой ломки, корчившийся от боли Булгаков увидел перед собой Николая Васильевича Гоголя! Это невероятное событие Михаил Афанасьевич несколько позже опишет в собственном дневнике. Он рассказывал, что к нему вошел таинственный человек с острым и длинным носом, зло взглянул на него и укоризненно погрозил пальцем. Утром Булгаков с трудом вспомнил это событие и не мог понять было ли все это во сне или на яву. Но именно после этой мистической ночи писатель твердо решил избавиться от наркотической зависимости.

Первая жена писателя Татьяна Лаппа медленно, шаг за шагом отвоевывала мужа у его роковой страсти. Она уменьшала дозировку, разбавляла дозу дистиллированной водой, и писатель все реже и реже прибегал к морфию. Еще чуть-чуть и ему удалось бы полностью справиться с бедой. Но, в 1924 врачи снова прописали Булгакову морфий в качестве обезболивающего, с тех пор он всегда присутствовал в его жизни. Даже на рукописи «Мастера и Маргариты» были обнаружены следы этого наркотика.

Морфинистов среди артистической богемы было предостаточно, в их числе актер Андреев-Бурлак, актриса Елизавета Шабельская; поэтесса Нина Петровская, которая увлекла за собой поэта Валерия Брюсова. «И это была ее настоящая, хоть не сознаваемая месть», записал Ходасевич. Падение его было стремительным. Он пытался избавиться от зависимости, прибегал к помощи врачей, но всякий раз срывался и возвращался к наркотику. Желчный Бунин назвал Брюсова «морфинистом и садистическим эротоманом».

Владислав Ходасевич, оставивший откровенные воспоминания о Серебряном веке, писал: «В 1917 г., во время одного разговора я заметил, что Брюсов постепенно впадает в какое-то оцепенение, почти засыпает. Наконец, он встал, ненадолго вышел в соседнюю комнату – и вернулся помолодевшим. В конце 1919 г. мне случилось сменить его на одной из служб. Заглянув в пустой ящик его стола, я нашел там иглу от шприца и обрывок газеты с кровяными пятнами. Последние годы он часто хворал, – по-видимому, на почве интоксикации».

Французский врач и поэт Жорж Дюамель, встретив Брюсова в Париже, написал: «Мне вспоминается поэт Валерий Б., приехавший к нам с другого конца Европы. Он как-то пригласил меня и несколько друзей к себе. В полночь мы собрались уходить. Валерий Б. схватил меня за руку и прошептал: „Останьтесь!“ Войдя в спальню, он открыл какой-то ящик и вытащил пустой шприц. Его голос внезапно изменился. Он рыдал: „У меня нет морфия, а ночь только начинается. Дюамель, вы врач! Спасите меня, дайте мне рецепт!“ Я глядел на него с ужасом. И вдруг он, – обычно такой гордый, – сказал: „Напишите рецепт, или я стану на колени и буду валяться у вас в ногах!“»

Морфий употребляли не только поэты и артисты, но и аристократы, и чиновники. Например, глава московской полиции Александр Власовский. Известный публицист Амфитеатров отзывался о нем так: «Два этих порока, алкоголизм и морфиномания, обыкновенно исключают один другой, но, когда они сочетаются, получается жуткое самоуничтожение организма, истлевающего, как свеча, зажженная с двух концов. В такой опасной мере (…) я наблюдал это страшное сочетание лишь у одного, тоже очень странного человека: у пресловутого своей непопулярностью московского обер-полицмейстера Власовского».

К началу XX века начали появляться первые химически синтезированные вещества. В 1902 году немецкие химики синтезировали вещество «Барбитал». Фармацевтическая компания «Bayer» начала его продажу под названием «Веронал», рекламируя как безобидное успокоительное и снотворное. Без этого препарата не могла обходиться супруга Николая II, императрица Александра Федоровна, которая отличалась повышенной нервозностью. Вслед за «Вероналом» компания «Bayer» стала выпускать героин, который продавали в аптеке как средство от кашля, в том числе и для детей.

Антибиотиков тогда еще не существовало, так что единственным методом лечения туберкулеза было подавление симптомов заболевания, в первую очередь кашля. Из всех существовавших в то время препаратов лучше всего с этим справлялся героин. Вскоре этот препарат был объявлен панацеей от всех болезней. Суперсредство назначали при гриппе, астме, болезнях сердца, туберкулезе, заболеваниях желудка, склерозе. Героин применяли в виде сиропа и таблеток, а в гинекологии в виде тампонов. И даже в косметологии!

Вскоре выяснилось, что кроме запланированного обезболивающего эффекта данное средство обладает «побочкой» в виде мощной эйфории, героической воодушевленности. В честь этого свойства «новорожденную» пилюлю назвали «героин».

Во многих аптеках по всему миру можно было купить чудо лекарство, которое, если верить инструкции, не вызывало привыкания. Интересно, что во время рекламной кампании пакетики с героином бесплатно оставляли в почтовых ящиках. Реклама конца 19 – начала 20 века пестрила вот такими объявлениями:

«Вниманию всех!

Героин Г. Гончаровского. Испытанное средство для ращения и укрепления волос. Рекомендуемый героин имеет то преимущество, что он вылечивает совершенно головную кожу, дает прекрасное питание волосам, укрепляет их и абсолютно уничтожает перхоть. Благодаря употреблению рекомендуемого „Героина“ голова всегда свежа и чиста, поры открыты и головные боли уничтожаются навсегда, что уже фактически „Героин“ доказал на практике.

Продажа „Героина“ во всех аптеках, аптекарских и парфюмерных магазинах.

Склад: Москва, ул. Большая Дмитровка, дом 7. Цена 1 фл. 1 руб. 27 коп. При больших количествах скидка!»

Реклама героина нач. 20 века

Спрос на героин постоянно рос, его производство было достаточно дешевым и приносило его производителям баснословные прибыли. Первые тревожные сигналы о побочных эффектах героина отметались как клевета и происки конкурентов. И только в 1910 году наконец-то впервые всерьез заговорили о том, что это вещество вызывает у пациентов сильнейшее привыкание. В 1913 году «Байер» приостановил выпуск героина, а через десять лет Россия, объявила его вне закона.

После революции и Гражданской войны ситуация с наркотиками в стране только ухудшилась. Употребление «дури» воспринималось как «наследие проклятого царского режима», поэтому меры по борьбе с наркоманией предлагались не карательные, а лечебные. В стране действовали учреждения для лечения детей-наркоманов, больным наркоманией оказывали амбулаторную и стационарную психиатрическую помощь. В 1925 году делегаты конференции Мосздравотдела решительно отвергли идею НКВД – создать спецлагеря, чтобы изолировать в них наркоманов. Принудительное лечение считалось допустимым лишь для «социально опасных» потребителей «дури».

Главный удар по наркотикам советская власть нанесла… водкой! Той самой водкой, которую до этого запрещала выпускать, что стало одной из причин чудовищного роста наркомании. В отмене запрета на водку чиновники вряд ли руководствовались благими целями борьбы с кокаином, морфием или гашишем, просто стало ясно, что государство теряет огромные деньги, которые идут в карманы самогонщиков. В 1925 году советы открыли шлюзы для дешевой водки – «рыковки», названной так по имени председателя Совнаркома Рыкова, который подписал этот долгожданный декрет. Советские граждане с огромным воодушевлением бросились утолять жажду, и вскоре «зелёный змий» развеял «серебряную пыль».

7. Великие авантюристы и мошенники старой Москвы

Одним из самых ярких и соблазнительных пороков старой Москвы была любовь к авантюрам и мошенничеству. Авантюристы были во все времена. Они всегда любили участвовать в рискованных приключениях и сомнительных делах, главное, чтобы в конце их ожидал быстрый успех и легкая нажива. Среди них были воры, разбойники, мошенники, азартные люди, фальшивые посланники императора и даже наследники престола.

Долгое время в России не было юридического термина «мошенничество». В допетровские времена было общее слово «татьба», которое подразумевало любое завладение чужим имуществом, если к жертве не применялась физическая сила. Отсюда и слово «тать», что значит разбойник. Если вор срезал у человека мешочек с деньгами (мошну), то он был мошенником.

Первые известия о мошенниках стали появляться в 17 веке. Сын мелкого торговца Тимофей Акудинов украл монастырскую казну, сжег собственный дом вместе со своей женой и скрылся за границей. Все считали, что данный человек мертв, поэтому никто его особо не искал. Но со временем выяснилось, что мошенник жив, он был выдан российскому сыску и четвертован.

При Петре I наказание для воров и мошенников было серьезным, за ущерб свыше 20 рублей могли и казнить, также применялось клеймение, вырывание ноздрей и другие наказания. Позже казнь отменили, но клеймение отменили только в 1863 году. В конце 19 века при ущербе до трехсот рублей отправляли в тюрьму на 3–6 месяцев, а за крупную кражу – на несколько лет.

По словам писателя Г. В. Андреевского, в конце XIX века московские воры разделялись на «городушников», «домушников», «поездошников», «парадников» «громил» и «шарашников»-карманников. «Городушники» совершали кражи в магазинах. После кражи один уходил с похищенным, а остальные заговаривали продавцу зубы. Лучшими «городушниками» того времени в Москве считались Иосель Пайн, крестьянка Авдотья Шагова, Порфирий Богатов, его сожительница Екатерина Розанова, Яков Маслов, персидский подданный Оваев и еврейка Рохля, юркая и проворная маленькая старушка. Как ее звали на самом деле и сколько раз судили, не знала сама полиция. Она всегда пользовалась новым фальшивым паспортом, благодаря чему избегала ссылки в Сибирь.

Знаменитым «городушником» былудачливый вор Степан Кабанов, который в 1895 годусовершил кражу золота и бриллиантов на 50 тысяч рублей из английского магазина «Шанкс» на Кузнецком Мосту, а потом похитил часы на 3 тысячи рублей в магазине Ги в Черкасском переулке. Попался он при попытке совершить кражу часов из магазина Мозера на Ильинке. Его нашел в пустом ящике под прилавком бдительный приказчик. В следующий раз Степана Кабанова спрятали в ящике его подельники и отправили в почтовом поезде как посылку. По дороге фартовый вор, выкинув из вагона на ходу несколько ящиков с ценными посылками, скрылся.

«Домушники» совершали кражи со взломом из квартир. Самыми известные из них в конце 19 века считались: крестьянин Михаил Князев, 15 лет просидевший в остроге, Быстров, полжизни, проведший на каторге, много раз судимый дворянин Леонид Померанцев, Сенька Картузник и др.

Помимо «домушников», специалистами по крупным кражам со взломом были так называемые «громилы», которые ломали любые замки и проламывали стены. «Громилы» нередко пользовались услугами наводчиков, которые служили посредниками между ними и агентами сыскной полиции. Бандиты передавали последним немалый «откат»: 10 процентов начальнику сыскной полиции и ещё 5 процентов каждому из надзирателей.

Самыми многочисленными любителями легкой наживы были всевозможные мошенники и авантюристы, которые обманом выманивали денежные средства у доверчивых граждан. Иногда схемы были примитивными, иногда сложными и интересными. Некоторые из них вошли в историю.

Ванька-Каин – отец русской коррупции

Самая известная личность в криминальной истории первопрестольной – легендарный авантюрист Иван Осипов, по прозвищу Ванька Каин. Разудалый молодец, державший в страхе всю Москву, и удачливый сыщик в одном лице, родился в 1718 году в селе Иванове Ярославской губернии. В тринадцать лет от роду он был привезён в Москву в услужение на господский двор купца Филатьева. При первом же удобном случае он обокрал своего хозяина, бежал, но вскоре был схвачен и возвращён обратно. За донос на своего барина Ванька-Каин получил свободу и попал в воровской притон «под Каменным мостом».

Вор и проходимец Иван Осипов, по прозвищу Ванька Каин

Разбойничья карьера будущего главаря московских воров начиналась «по-царски»: грабить было решено императорский Анненгофский дворец. Через окно Ванька пробрался в спальню придворного доктора, где поживился золотом и серебряной утварью. Следующей жертвой стал государев закройщик, которого обобрали на фантастическую по тем временам сумму – три тысячи рублей. Вскоре Иван Осипов стал авторитетным вором, провернул ряд смелых афер, хитростью и силой отнимая деньги у богатых купцов. После целого ряда смелых похождений, Ванька отправился разбойничать на Волгу.

В конце 1741 года, Ванька-Каин вновь очутился в Москве, явился в Сыскной приказ и предложил свою помощь в поимке московских воров. Он «искренне» покаялся в грехах и стал работать на полицию – доносителем. Вскоре его назначили одним из главных московских сыщиков. Он помогал арестовать мелких разбойников и своих личных врагов, позволяя, за крупные взятки, «крупной рыбе» скрыться. Не брезговал он и открытым грабежом.

Иван Осипов так распоясался в самоуправстве, что открыл в Москве официально запрещенный законом игорный дом. По слухам, разбойник – доноситель был талантливым шулером и обучал служащих своего игорного дома этому доходному «мастерству», а те в свою очередь старательно обирали богатых игроков. Деньги потекли рекой в карман предприимчивого мошенника.

Превратившись в богатого барина, Иван женился на юной красавице, купил дом на Варварке и зажил на широкую ногу, со слугами и лакеями. Рассказывали, что его будущая жена Арина долго не соглашалась на замужество, пока ее не оговорили люди Каина. Несчастную женщину схватили, бросили в тюрьму, а потом поволокли в пыточную – допрашивать «с пристрастием», и тут в последний момент шепнули на ушко – или на дыбу пойдешь, или за Ваньку. Так красавица Арина стала Каиновой женой.

Ванька Каин умножал свои капиталы самым «верным» путем: брал взятки с воров и разбойников, промышляющих в Москве, с условием; беречь их от сыска, давал «крышу» купцам и ремесленникам, порой наказывал их за строптивость или, узнав их постыдные тайны, нещадно шантажировал. В результате, скопление уголовников в Москве стало общественным бедствием, и напуганная императрица Елизавета Петровна повелела немедленно расследовать случившееся.

В ходе следствия выяснилось, что Ванька Каин ведет двойную игру. Его арестовали и в течение шести лет вели доскональное расследование. По слухам, пытки развязали ему язык, он сознался во множестве преступлений, в том числе злоупотреблении властью и взяточничестве. И лишь в одном неизменно упорствовал: на все посулы о выходе из тюрьмы, если укажет место, где хранятся его сундуки с сокровищами, Ванька упрямо твердил, что оклеветан и не имеет ломаного гроша за душой.

Сколько с ним ни бились, но тайны Ванька не выдал. Тщательные обыски в его доме в Зарядье также оказались безрезультатными. Дело тянулось долго, только в 1755 году Каину вынесли смертный приговор. Но императрица Елизавета Петровна, при восшествии на престол давшая обет не подписывать смертных приговоров, не изменила себе и на этот раз. Вместо казни Ваньку-Каина били кнутом, вырезали ноздри, поставили клеймо «ВОР» на лбу и щеках, после чего в кандалах отправили на каторгу, где вскоре обнаружили некогда фартового разбойника в выгребной яме с удавкой на шее.

Есть и другая версия, по которой Ванька-Каин и на каторге оставался влиятельным и состоятельным человеком. Подкупив чиновников, он вместо тяжкого труда коротал время за веселыми пирушками. Так это было или нет, сегодня уже не проверишь, но звучит это вполне правдоподобно. Любопытно, но никто из высокопоставленных сообщников Ваньки Каина из Сыскного приказа на каторгу не попал, доказать их вину на следствии так и не смогли.

Сонька Золотая Ручка – королева авантюр

Про королеву преступного мира, блистательную аферистку XIX столетия Соньку Золотую Ручку до сих пор ходит немало легенд. И в гареме она якобы жила, и школу грабителей открыла, а уж в воровском деле ей просто не было равных. Каким-то невероятным образом она умудрялась совершать преступления во всех частях света одновременно. Обладая острым умом и блестящей памятью, Сонька сумела отточить свое преступное «мастерство» до высочайшего мастерства, став гением аферы. Недаром ее именовали «дьяволом в юбке».

Истинное имя легендарной воровки – Софья-Шейндля-Сура Лейбовна Блювштейн (в девичестве Соломониак). По одной из версий она родилась в 1859 году в многодетной семье бедного еврея Штенделя. После смерти родителей юная Соня (это имя она взяла себе сама) сбежала с юным греком, прихватив из одной из лавок папаши-грека приличную сумму денег. Однако денег хватило ненадолго, а вместе с ними и кончилась любовь.

По другой версии, основанной на материалах уголовных дел и воспоминаниям очевидцев, Шейндля-Сура Соломониак родилась в 1846 году в семье скупщика краденого, занимающегося контрабандой. Ее старшая сестра Фейга тоже была талантливой воровкой, но Шейндля (Соня) превзошла всех своих родных. Ее «путь наверх» был выстлан обманутыми мужчинами. Первой жертвой стал бакалейщик Исаак Розенбад, за которого юная Соня удачно вышла замуж, однако через полтора года семейной жизни молодая жена, прихватив 500 рублей из лавки мужа, исчезла в неизвестном направлении.

Замуж Сонька выходила неоднократно, побывав и Софьей Рубинштейн, и Софьей Школьник, и Софьей Бренер, и Софьей Блювштейн. Именно под этой фамилией она и фигурирует во всех судебных делах. Кстати, и в тюрьму-то она попала тоже из-за мужчины – взяла на себя вину молодого любовника. В общем, не жизнь, а мелодрама.

Легендарная воровка Сонька Золотая Ручка

Из полицейских протоколов известно, что рост знаменитой воровки был всего 153 см, губы тонкие, лицо рябоватое с бородавкой на правой щеке. Но простому люду нужен был свой Робин Гуд, а не банальная воровка с бородавкой. Согласно народной молве, Сонька была красавицей, безжалостно грабила богатых и была великодушна к беднякам. Однажды, узнав из газет, что ограбленная ею женщина оказалась бедной вдовой с двумя детьми, благородная воровка тут же поспешила на почту и отправила вдове пять тысяч и письмо с извинениями. Настоящая королева преступного мира!

До банальной чистки карманов Сонька никогда не опускалась. Освобождение своих «клиентов» от денег и драгоценностей талантливая мошенница превращала в спектакль со множеством хитроумных уловок и трюков. В ювелирных магазинах она ловко отвлекала внимание приказчиков и незаметно прятала драгоценные камни под специально отращенные длинные ногти, заменяла кольца с бриллиантами фальшивыми, прятала украденное в стоящий на прилавке горшок с цветами, чтобы на следующий день забрать похищенное.

Однажды знаменитая воровка явилась в ювелирный магазин на Петровке и представилась баронессой. Ее сопровождала милейшая свита: почтенного вида отец, маленькая дочка и ее няня. Выбор Соньки пал на уникальную коллекцию драгоценностей стоимостью более двадцати тысяч рублей. Когда драгоценности были упакованы, почтенная дама вспомнила, что забыла деньги дома. Она вместе с бриллиантами поспешно удалилась за наличностью, оставив в качестве залога седого отца генерала, очаровательного младенца вместе с няней. Позже в полиции выяснили, что «благородные родственники» были наняты на разбойничьей Хитровке. Ребенка одолжили за три рубля у спившейся обитательницы ночлежки, а нянька попала в услужение к «баронессе» по газетному объявлению.

Были у Соньки и свои «фирменные штучки». Так, она изобрела красивый и наглый метод гостиничных краж под названием «гутен морген». Красивая элегантная дама проникала в номер жертвы ранним утром и начинала его тщательно «шмонать». Если же хозяин неожиданно просыпался – благородная дама в дорогих украшениях, якобы не замечая «постороннего», начинала раздеваться, как бы по ошибке приняв номер за свой. Кончалось все мастерски разыгранным смущением и взаимными извинениями.

Рассказывали, что знаменитая воровка много и по долгу путешествовала по Европе, представляясь то баронессой, то графиней. Она говорила на пяти языках и прекрасно усвоила светские манеры, поэтому ее принадлежность к высшему свету ни у кого не вызывала сомнений.

Попадалась знаменитая воровка не раз, но ей всегда удавалось выскользнуть из рук правосудия. Поговаривали, что, попав в руки краковской полиции, она обчистила собственного адвоката, но тот все равно защищал ее. А за несколько дней, проведенных в смоленской тюрьме, Сонька так очаровала своего надзирателя, что он устроил ей побег и бежал вместе с ней.

Но однажды «фартовости» Соньки Золотой Ручки пришел конец, она была сослана на каторгу на Сахалин, откуда трижды пыталась бежать. В первый раз ее просто вернули, после второго – заковали в кандалы и поместили в одиночную камеру, где она просидела почти три года. Поговаривали, на третьей попытке Софья сломалась, смирилась и стала хозяйкой местного «кафешантана», где торговала водкой из-под полы. Прошел слух, что это была не Сонька, а ее «заместительница», т. е. подставное лицо. Даже начальство каторги не было уверено, что срок отбывает именно Софья Блювштейн. Особенно после того, как по Европе в конце девяностых прокатилась серия краж, очень напоминающих кражи знаменитой авантюристки. А.П. Чехов, увидев во время путешествия по Сахалину знаменитую воровку, тоже засомневался – неужели это та самая женщина, которая недавно сводила всех с ума, а теперь «все время нюхает воздух, как мышь в мышеловке».

Ходили слухи, что в притонах Хитрова рынка, в бандитском трактире «Каторга», Сонька нашла девушку Анюту, дочь известного медвежатника Пахома, удивительно похожую на нее, которую при помощи грима и парика превратила в свою «заместительницу», которая якобы и отбывала за нее за большие деньги все наказания.

Хитровский рынок

Согласно легенде, незадолго до ареста знаменитая воровка спрятала в подземных тайниках «Каторги» огромный бриллиант, приносящий удачу, и приметный золотой перстень с ярко синим «царским» сапфиром, так как считала себя королевой преступного мира. Возможно, что эти легендарные сокровища до сих пор находятся там, но искать их знающие люди не советуют. Все, кто спускались в тайные лазы за Сонькиным тайником сходили с ума или пропадали без вести.

О последних днях жизни знаменитой авантюристки достоверно не известно. Согласно официальной версии, смертельно больная Сонька решилась на новый побег с каторги, но, пройдя около двух верст, упала без чувств. Через несколько дней, не приходя в сознание, она умерла в сахалинском тюремном лазарете. По другой версии, последние дни легендарная воровка доживала в Москве у дочек, умерла в преклонном возрасте и похоронена на Ваганьковском кладбище, где ей установлен необычный надгробный памятник, заказанный, по преданию, на деньги московских, одесских и прочих мошенников.

Памятник Соньке Золотой Ручки на Ваганьковском кладбище, согласно преданиям, заказан на деньги воров и мошенников

Роман Михайлович Медокс

Талант и наглость этого авантюриста были на слуху у его современников. Всю жизнь Роман Михайлович Медокс обманывал и выдавал себя за других, зарабатывая на этом огромные деньги.

Роман был сыном известного антрепренера, основателя Петровского театра, предтечи Большого театра. Поговаривали, что из отчего дома юноша был изгнан за распутство и непослушание. Благодаря прекрасному образованию он без труда был зачислен на военную службу, но вскоре сбежал оттуда, захватив полковую казну.

Знаменитый авантюрист Роман Медокс

На эти деньги мошенник купил фальшивые документы на имя флигель-адъютанта конногвардейского поручика Соковнина и подался на Кавказ. Представившись адъютантом министра полиции, сказал, что прибыл по указу государя, чтобы набрать отряд для участия в войне с Наполеоном. Администрация поверила этой истории и выдала самозванцу на расходы около 10 000 рублей, огромную по тем временам сумму. Дальше больше. С каждым днем Медокс все больше и больше расширял свои полномочия и власть. Дошло до того, что Роман потребовал права проверять личную и служебную корреспонденцию губернатора и тут же его получил. Вскоре после этого мошенник сбежал с полученными деньгами из расположения полка и стал вести разгульную жизнь. Вскоре об удачливой самозванце стало известно, он был препровождён в Санкт-Петербург и посажен в Петропавловскую крепость, затем был переведён в Шлиссельбургскую крепость, где провёл 14 лет.

Некоторые историки склонны считать, что освободили самозванца благодаря тому, что тот согласился работать осведомителем в среде декабристов. После помилования Медокса сослали под полицейский надзор в Вятку, через которую держали путь в Сибирь политкаторжане, откуда он и подался в бега. Только четыре месяца спустя он был пойман на Кавказе с фальшивым паспортом, но и тут мошенник сбежал из-под конвоя, добрался до Одессы, откуда отправил два дерзких письма на имя императора.

В конце концов Роман Медокс был пойман и сослан в Сибирь, но и там он не сидел без дела. Подружившись с местным городничим, авантюрист стал домашним учителем его детям. В скором времени он написал государю письмо с доносом, где рассказал о заговоре, который якобы готовит тайное сообщество городничего с сибирскими ссыльными. Для дачи показаний Медокса быстро вызвали в столицу, где расследование показало, что его обвинения ложные. Но в это время афериста уже и след простыл. Только спустя три месяца Медокса в очередной раз схватили и отправили в Шлиссельбург, где он просидел ещё 22 года. Это случилось по приказу нового государя Александра II. История Романа Медокса настолько гротескна, что мимо нее не мог пройти Н. В. Гоголь и написал своего «Ревизора». Именно Медокс послужил прообразом самозванца Хлестакова.

Роман Медокс послужил прообразом самозванца Хлестакова

Мари Роз Обез-Шальме – консультант Наполеона

Мари Роз Обер, урожденная Шальме, – для Москвы имя громкое. Почти как имя самого Бонапарта. Эта француженка, бежавшая от ужасов Французской революции в конце XVIII века, прибыла в первопрестольную нищей. В Россию она прибыла чуть ли не в штопанном платье, но уже через несколько лет ее бизнес оценивался в 500 тысяч рублей.

В то время россияне безоговорочно полагали французов авторитетами в вопросах моды. «Новоявленные москвичи» облюбовали Кузнецкий Мост и несколько кварталов вокруг, превратив их в «маленькую Францию». Именно здесь Мадам Мари-Роз вместе со своим мужем и братцем Франсуа Шальме купили дом, устроив в нём фабрику игральных карт и модный галантерейный магазин, который стал поставщиком французских нарядов для московских щеголей и щеголих.

Модницы 19 века

Копеечка к копеечке, семья наращивала свои торговые обороты, и на рубеже веков семейство Обер-Шальме выкупило дом у де Жилли в Глинищевском переулке, где устроила гостиницу и магазин предметов роскоши и модных товаров, самый дорогой в Москве, и безусловно самый престижный. Все знатные дамы и барышни покупали себе наряды именно тут, хотя это было очень накладно. Именно в этом модном магазине покупала платья Наташа Ростова.

Это был не просто магазин, а клуб московских модников, куда приезжали не только за покупками, но и для общения. А уж когда хозяйка объявляла о поступлении новых модных товаров, в Глинищевский переулок устремлялось столько народу, что невозможно было проехать до магазина в карете – приходилось оставлять экипажи на Тверской улице или на Дмитровке. Писатель С. П. Жихарев вспоминал: «Много денег оставлено в магазине мадам Обер-Шальме! Достаточно было на годовое продовольствие иному семейству; недаром старики эту Обер-Шальме переименовали в Обер-Шельму». Шельма, шельмец – слова, пришедшие в нашу речь из Германии: «der Schelm» означает «плут, мошенник, пройдоха».

Не брезговала мадам Мари-Роз и коммерческими авантюрами. Про то, что дела фирмы не совсем чисты, заговорили в 1804 году, когда в Москву из Петербурга, специально по душу мсье Обера и мадам Шальме прибыл флигель-адъютант императора, опечатавший их магазин, так как в нём оказалось на 200 тысяч рублей контрабандного товара. Но большой беды из того не вышло. Вмешались высокие покровители и магазин распечатали обратно, а вот прозвище Обер-Шельма прилепилось к мошеннице на века.

Известно, что во время оккупации Москвы Наполеон лично встречался с Обер-Шальме в Петровском замке. Разговор был наедине и продолжался более часа. По слухам, королева дамского белья была давним агентом наполеоновской разведки и тайным осведомителем императора. От знатных посетительниц своих модных магазинов, ушлая француженка получала сведения о деятельности их отцов, мужей, братьев и знакомых. Она была в центре всех событий.

После разговора с Наполеоном мадам Обер-Шальме вместе с императорской свитой отправилась в Кремль. На нее были возложены важные функции. Мари-Роз обеспечивала питание французского императора в Кремле. Причем кухню расположила в Архангельском соборе, усыпальнице русских правителей. Ходили слухи, что Мари Обер была фавориткой императора. Осторожный граф Уваров с сомнением писал: «Сношения с Наполеоном доставили ей громкую известность, но некоторые романисты и историки вздумали запятнать ее память, приписав ей ложную роль, совершенно недостойную ее характера». И был прав. Романа модной модистки с императором Франции быть не могло – потому, что мадам Обер-Шальме в 1812 году было примерно лет пятьдесят пять.

После ухода французских войск товар магазина и другое имущество Обер-Шальме было конфисковано. Однако продажа конфискованного началась лишь в мае 1813 года, когда от него мало что осталось: от распродажи было выручено лишь 35 тысяч рублей, хотя после ухода французов товара в магазине оставалось по общему мнению на полмиллиона.

В октябре 1812 года, когда части наполеоновской армии выступили из Москвы, следом потянулись и многие граждане из «маленькой Франции». Этот поток беженцев подхватил мадам Мари-Роз и двоих её сыновей. Дорогой среди отступавших распространилась тифозная эпидемия, и подхватившая заразу мадам Мари-Роз умерла. Её сыновьям повезло больше. Мальчики выжили, сумели добраться до Парижа, где заботу о них приняли родственники отца. После обучения во Франции, они вернулись в Россию. Один из сыновей Лаврентий Николаевич Обер дорос до поста управляющего Императорскими московскими театрами.

Клуб «Червонных валетов»: обманщики, мошенники и аферисты

В середине 60-х годов в одном из подпольных игорных домов Москвы несколько завсегдатаев этого заведения решили создать «Клуб червонных валетов», созданный по образу популярных в то время в Европе «обеденных клубов». Правда, этот клуб предназначался не только для веселого отдыха и развлечений, но и для проворачивания различных афер, преступных махинаций и мошенничества всех видов. Название было позаимствовано из популярнейшего в те времена цикла французских авантюрных романов про Рокамболя.

Членами этого клуба были молодые аристократы, отпрыски разорившихся дворян, помещиков и купцов, дети крупных военных и другие представители «золотой московской молодежи». Бесспорным лидером группы, ее бессменным председателем, был сын артиллерийского генерала Павел Шпейер. Его правой рукой являлся сын тайного советника Давидовский. В руководящую группу также входили губернский секретарь Массари; отставной офицер Огонь-Догановский и бывший помещик Протопопов, промотавший все свои имения.

Сначала «Червонные валеты» промышляли «мелочевкой», втираясь в доверие и обкрадывая посетителей игорного дома. Постепенно им надоели банальные мошенничества, и началась пора грандиозных афер и хорошо спланированных дерзких преступлений. Молодые прожигатели жизни в поисках средств для сладкой жизни налаживали связи с богатыми повесами, а затем обманом обирали их, подделывали банковские билеты и векселя, совершали преступные и дерзкие аферы. Однако деньги долго не задерживались их в руках, аферисты транжирили их на разгульные оргии и кутежи. Группировка безнаказанно просуществовала почти 10 лет, а в период своего расцвета ее численность превышала тысячу человек по всей России.

Одним из первых дел преступной группы, было дело о разорении молодого купца Клавдия Еремеева, которому после смерти отца досталось огромное наследство в размере 150 тысяч рублей (несколько десятков миллионов современных рублей), которое буквально свело с ума неопытного юношу. Бросив дом и молодую супругу, Еремеев пустился во все тяжкие, соря по фешенебельным московским кабакам и борделям деньгами. Тут-то его и заприметили «Червонные валеты».

При «содействии» новых приятелей Клавдий начал быстро проматывать своё состояние. В пьяном тумане беспробудного разгула он в качестве расплаты за кутёж выдал мошенникам долговых расписок на сумму около 60 тыс. руб. При этом аферисты продолжали спаивать молодого купчика, пока тот окончательно не утратил рассудок. Еремеев был полностью разорён и вскоре умер, а его векселя, выгодно проданные «валетами», разошлись по всей Москве.

«Червонные валеты» понимали, что сильно пьющих купцов на их пути может больше не попасться, зато в России предостаточно богатых и доверчивых людей. Поэтому они решили расширить свою мошенническую деятельность. Так, в 1873 году «валеты» разослали по всей России множество сундуков с дорогостоящим грузом – пушным товаром, оценив каждый в 950 рублей и оформив на каждый груз страховку. Страховые расписки выдавались на гербовой бумаге и принимались банками в залог за кредиты наравне с векселями. Пока посылки в конечных пунктах дожидались своих получателей, которые так и не явились, мошенники успели замести следы, обналичить расписки и скрыться. Когда срок хранения посылок истек, страховщики их вскрыли и с удивлением обнаружили, что внутри нет дорогостоящей пушнины, а только аккуратно сложенные друг в друга пустые ящики. По разным сведениям, на пустых сундуках аферистам удалось получить до 600 тысяч рублей.

Пятая часть этой огромной суммы досталась куратору операции – князю Всеволоду Долгорукову, который выдавал себя за племянника московского генерал-губернатора Владимира Андреевича Долгорукова. В отличие от своих прославленных родственников, Всеволод решил пойти своим путём. Бросив учёбу в престижном кадетском корпусе, он наделал долгов и пустился на дерзкие аферы – вплоть до фиктивных браков с разбогатевшими жрицами любви, которые платили ему за громкую фамилию и титул. При помощи трёх подельников, изображавших его управляющих, князь брал ссуды, выдавая ничем не подкреплённые векселя, присваивал недвижимость под видом покупки в кредит. В конце концов аферы Долгорукова закончились тем, что он на пару месяцев угодил в тюрьму и был лишён княжеского титула.

Преступный бизнес «валетов» процветал, деньги лились рекой, но вскоре случился первый прокол. Некая мещанка Башкирова застрелила присяжного поверенного (адвоката) Славышенского, с которым сожительствовала. Оказалось, что адвокат консультировал «валетов» в их преступном деле и был посвящён в некоторые их тайны. После одной из ссор с «валетами» он пригрозил им разоблачением. После этого Давидовский обманом подговорил Башкирову убить сожителя, чтобы убрать нежелательного свидетеля. Но что-то пошло не так. Давидовский был арестован. В ходе следствия всплыли его криминальные аферы и махинации. Вскоре арестовали и других «валетов», однако Шпейер остался на свободе.

Аферисты, попав в Бутырскую тюрьму, не прекратили свою криминальную деятельность. При помощи оставшихся на воле «валетов» в тюрьму были доставлены необходимые материалы для мастерской, после чего за решёткой развернулось производство фальшивых облигаций и банковых билетов, которые затем переправляли на волю для сбыта. Система была предельно простой: настоящий вексель на 100 рублей, зашитый в чистое белье, попадал к заключенным фальшивомонетчикам, а через несколько дней возвращался в корзине с грязным бельем. При этом его номинал возрастал со 100 до 10 тыс. рублей. Подделки рисовались так ловко, что даже опытные банковские служащие не могли распознать фальшивку.

Сыщики завербовали одного из заключенных, который в итоге и сдал всю шайку. Но пока собиралась доказательная база, при загадочных обстоятельствах один за другим умер и тайный осведомитель, и арестант, бывший главным свидетелем.

Следующей громкой аферой легендарных мошенников была продажа дома московского генерал-губернатора, в котором сегодня расположена московская мэрия. Главным исполнителем был сам Павел Шпейер, который так очаровал московского градоначальника князя В. А. Долгорукова, что стал желанным гостем в доме генерала – губернатора. Воспользовавшись случаем, Шпеер попросил у князя показать особняк своему знакомому английскому лорду, который был проездом в Москве. Градоначальник с легкостью согласился, но предупредил, что сам в это время будет в отъезде.

Дом московского генерал-губернатора на Тверской

На самом деле богатый иностранец подыскивал себе московский дом для покупки, а Шпейер вызвался ему помочь и предложил посмотреть якобы его собственный особняк, выставленный на продажу. Он целый день водил лорда по дворцу губернатора, показывал все помещения. А несколько дней спустя лорд подъехал к дому в сопровождении нескольких груженных скарбом подвод и приказал слугам заносить вещи. Оказалось, что за эти несколько дней он не только успел купить у Шпейера дом князя за 100 тыс. рублей, но и оформил купчую в нотариальной конторе. Вот только найти эту контору вновь для того, чтобы подтвердить законность сделки, лорду уже не удалось. Как оказалось, она была открыта за несколько дней до сделки и испарилась сразу после нее. Вместе с ней испарился и Павел Шпейер.

Особняк с большим трудом удалось сохранить за законным владельцем, а обманутому лорду вернули его деньги с компенсацией морального вреда. Такой пощечины московский генерал-губернатор стерпеть не мог и велел немедленно «закрыть» всю шайку. Следствие шло долгие шесть лет, накопив к финалу 60 томов.

В 1877 году почти все члены банды «Червонных валетов» были арестованы и предстали перед судом. Из 48 подсудимых 28 были дворянами и ещё восемь – почётными гражданами. Среди них находились и представители самой родовитой аристократии, типа Долгорукова, и потомственный почётный гражданин Москвы Алексей Мазурин, и профессор истории, родственник писателя Фёдора Достоевского Александр Неофитов, и купцы, и отставные офицеры, и даже один нотариус. Даже в женской части банды наряду с проститутками были благородные дамы – княжны и аристократки.

По одному из мелких эпизодов мошенничества «валетов» под именем Софья Соколова проходила Сонька Золотая Ручка – тогда лишь начинающая мошенница. Дело было настолько громким, что обвинение представлял Николай Муравьёв – будущий министр юстиции, а среди присяжных поверенных в деле участвовал знаменитый адвокат Федор Плевако.

Суд по делу «Червонных валетов» в Москве. Скамья подсудимых

Дело «валетов» стало беспрецедентным и навсегда вошло в криминальную историю российской империи. Конечно, дворяне и раньше совершали преступления. Среди них бывали и растратчики, и мошенники, и воры, и даже убийцы. Но целая дворянская преступная группировка – такого в России ещё не видели. Несмотря на громкий процесс, половину обвиняемых оправдали, а из признанных виновными ни один не попал на каторгу. Большинство осужденных были приговорены к ссылке в Сибирь, где им удалось жить в свое удовольствие. А Павел Шпейер скрылся в Париже, прихватив с собой казну «Клуба Червонных валетов».

Богатство на спитом чае

Среди мошенников царской России братья Поповы занимают особое место. Братья аферисты «работали» под маркой настоящих чайных королей купцов братьев Поповых, вот только в свой «чай» они добавляли сажу. Но, обо всем по порядку.

Достоверные данные о чае в России относятся к XVII веку. Первоначально он использовался как лечебный напиток и лишь затем стал употребляться для удовольствия. Чай поставлялся из Китая через перевалочный пункт Кяхту и далее через Сибирь, поэтому чудо – напиток был очень дорогим. Среди чайных королей выделялись братья Константин и Семен Поповы, торговый дом которых за непререкаемый авторитет и качество товара получил звание поставщика Двора Его Императорского Величества.

Реклама чая братьев Поповых

Популярность чая К. и С. Поповыхсыграла с ними злую шутку. На настоящей пачке чая Поповых было написано крупными буквами «К и С», то есть «Константин и Семен». Мошенники использовали тот же дизайн, но внизу писали мелкими буквами – «Контора и Склад», или «Купец и Сортировщик».

Коробка чая братьев Поповых

Честным именем чайных магнатов Поповых воспользовались их однофамильцы братья Александр и Иван Поповы, которые стали самыми известными чайными фальсификаторами. Масштабы из мошенничества были таковы, что они серьезно потеснили на рынке настоящих братьев Поповых.

Мошенники брали дешевое местное сырье и выдавали его за элитный чай, добавляли в него медный купорос, копировали наклейки с логотипом торговой фирмы Поповых. И все это для того, чтобы подменить в глазах покупателей чай знаменитой марки на свой товар.

Купчиха за чаем. Б. Кустодиев

Братья Александр и Иван Поповы закупали спитый чай в многочисленных кабаках, харчевнях и трактирах. Затем его высушивали, опрыскивали дубильными веществами, добавляли медный купорос, сажу, графит, куркуму, жженый гипс, и даже свинец, то есть придавали спитому чаю красивый товарный вид. После такой обработки «опивки» снова пускали в продажу, подмешивая в партию хорошего чая. Центр производства спитого чая был в Москве, в Рогожской части, отчего и сам чай был прозван «рогожским».

Существовало еще несколько способов подделки чая. Во-первых, под видом настоящего напитка продавался «кирпичный» чай, то есть спрессованные брикеты из отходов чайного производства: стеблей и отходов чайного листа. Во-вторых, в настоящий китайский чай подмешивали местные травы, чаще всего иван-чай и листья медуницы. А что до вкуса – то вкус настоящего чая знали не многие, а некоторые его никогда и не пили.

Таким образом фальшивые братья Поповы около десяти лет обманывали доверчивых покупателей. Несколько раз они попадались, но всегда откупались. Платили штрафы и делали щедрые пожертвования на нужды, например, жандармерии. Так было до тех пор, пока настоящие братья Поповы, возмущенные массовой подделкой чая под их торговой маркой, не наняли детективов, чтобы вывести производителей фальсификата на чистую воду. Собрав все данные, они передали информацию московскому обер-полицмейстеру.

И в 1888 году «чайные самозванцы» Поповы очутились на скамье подсудимых. Им вменили мошенничество в особо крупных размерах. Доказательств вины подсудимых было предостаточно. Старший брат Александр благородно взял всю вину на себя, его лишили купеческого звания, а также всех прав состояния, и отправили навечно в Сибирь. Младшего брата Ивана отпустили в зале суда.

Как показало время, этот процесс не смог остановить массовую практику подделки дорогого чая, элитного кофе или хорошего вина.

В царской России нечистые на руку купцы выдавали крашеную глину за кофе, надували гусей для продажи, а в сливки для густоты добавляли мел и даже известь. Но первое место на рынке подделок занимал именно чай. Масштабы контрафакта были настолько велики, что в 1909 году императору Николаю II пришлось одобрить создание комитета по борьбе с фальсификацией пищевых продуктов.

Торговый дом «К. Ф. Депре»

Не смотря на любовь москвичей почаёвничать, не менее уважения заслуживали и напитки покрепче. И если водками, настойками и даже коньяками москвичей снабжали Смирновы и Шустовы, то иностранные вина и ликёры покупались в основном у французов. Самым известным в дореволюционной Москве был торговый дом «К. Ф. Депре».

Реклама торгового дома «К. Ф. Депре»

История этой виноторговой фирмы началась в начале XIX века, когда раненный в Бородинской битве капитан наполеоновской армии Филипп Депре, после излечения решил не возвращаться на родину и остаться в России. А причиной тому была любовь. Бравый капитан влюбился в ухаживающую за ним сестру милосердия Анну Рисс из купеческой семьи «московских французов». Оправившись от ран, влюбленный офицер женился на Анне и переехал с ней жить в Москву, в дом ее родителей на Петровке, 8/11. Вскоре Филипп Депре, как истинный француз, открыл первый в первопрестольной магазин иностранных вин.

Вина доставлялись в Москву в бочках. В бутылках привозилось только шампанское. По сохранившимся свидетельствам, у виноторговцев Депре особенно ценились крепленые вина: мадера, херес, портвейн. Для постоянных покупателей была открыта кредитная линия. Трудами и заботами благосостояние семейства Депре росло: росли дети, рос капитал, расширялась торговля, росла известность. От двух браков у Филиппа Депре было пять дочерей и один сын – Камилл, который также, как и его отец, занимался виноторговлей.

Во время пребывания в Москве в 1837 году цессаревича Александра Николаевича и его свиты виноторговец Филипп Депре поставлял свои лучшие вина к великокняжескому двору. В результате московскому купцу первой гильдии Филиппу Васильеву Депре было дозволено изображать на своих товарах государственный герб и именоваться «Поставщиком вин к Высочайшему Двору».

В 1895 году, после смерти сына основателя фирмы, Камилла Депре, было создано товарищество «К. Ф. Депре». Капитал товарищества составлял 1 миллион рублей. В 1898 году известный московский архитектор Роман Клейн перестроил для семьи виноторговцев Депре фамильное здание на Петровке в модном эклектическом стиле. Элегантный дом с элементами французской архитектуры был оборудован последними новшествами и украшен барельефом с изображением двух мужчин, несущих виноградную лозу – так выглядел фирменный знак Депре. А над окнами первого этажа – барельефом с именем владельца здания.

Барельеф на доме Депре на Петровке

На первом этаже расположился фирменный «Магазин иностранных вин и гаванских сигар, поставщика Высочайшего Двора К.Ф. Депре», а также музыкальный магазин, а под ними обширные винные подвалы и ренсковые погреба. Со стороны Неглинки помещение сдавалось, и там более века был магазин оружия, были и гараж на 3 автомобиля, и лифт, и замечательная винтовая лестница. Верхние этажи сдавались внаём, как доходные квартиры. На четвертом жили сами хозяева фирмы.

Магазин пользовался большой популярностью у московских ценителей благородных напитков. Особо полюбился москвичам портвейн «Депре № 113», который, как считалось, не знал себе равных.

Многие писатели восхваляли магазин Депре в своих произведениях. Так, Антон Павлович Чехов упомянул в «Драме на охоте» ликёр «Бенедиктин». Писатель Николай Гоголь имел в магазине Депре открытый кредит, о чем есть упоминание его современника и участника застолий: «На именинах (Гоголя)… вина на 40–50 человек заказывали у виноторговца Депре, где со счётом к Гоголю не приставали: были деньги – платил сразу, нет – ждали». Поклонником Депре был Александр Герцен.

И если Герцен и Гоголь пользовались услугами магазина Депре, то Л. Н. Толстой предпочитал его конкурента. Во всяком случае, Стива Облонский в «Анне Карениной» «к ужасу своему, увидел, что портвейн и херес взяты от Депре, а не от Леве…» и дал срочное распоряжение «как можно скорее послать кучера к Леве».

Иностранные вина «Товарищества К. Ф. Депре» пользовались таким успехом, что не обошлось без завистливых фальсификаторов и нечестных на руку конкурентов, которые стали выпускать свою продукцию, прикрываясь известным брендом. О таком случае, связанном с конкурентами Депре, рассказал В.А. Гиляровский.

Два бывших приказчика знаменитого производителя водки П. А. Смирнова, открывшие свой винный погреб в Златоустинском переулке, собирались разбогатеть на продаже своей продукции. Но дело у них не пошло, и они стали задумываться о закрытии своего убыточного заведения, но, на их счастье, к ним пришел некий мещанин Цезарь Депре с предложением о сотрудничестве.

В скором времени на прилавках небольших винных лавок и маленьких магазинчиков появились вина от Депре по цене в два раза ниже, чем в солидных магазинах. Качество конечно дрянь, но цена! Внешне бутылки и этикетки почти не отличались от оригинальных, вот только вместо «производитель К. Депре» на этикетке стояло Ц. Депре, да еще вместо орла была изображена ворона.

Бывалые купцы, изучившие в трактирах марки модных вин, иногда хитрили и заказывали на большие шумные праздники, свадьбы или поминки «Депре пополам». На главный стол ставили вина с «орлом», а на задние столы, где сидел народ попроще, шли вина «с вороной». И оба от Депре!

Это продолжалось довольно долго, но закончилось судебным процессом. Что поразительно: иск Депре не был удовлетворен! Однако время все расставило по своим местам. Потомки капитана наполеоновской армии продолжили дело отца и к началу 20-го века «Товарищество К. Ф. Депре» было одним из самых процветающих в России. Были открыты филиалы в Санкт Петербурге, Киеве, Нижнем Новгороде и других городах, компания владела домами, ресторанами и огромными винными складами. И даже в связи с началом Первой мировой войны, когда продажа алкоголя была запрещена, у фирмы Депре было специальное разрешение на торговлю. В сложный 1915 год чистая прибыль фирмы составила 960 тысяч рублей.

В 1899–1902 годах архитектор Роман Клейн строит для «Товарищества К. Ф. Депре» большой доходный дом с фирменным магазином и большими подвалами на Петровском бульваре. А прямо за ним, в 3-м Знаменском (ныне 3-м Колобовском) переулке – винные склады, в которых в советские годы находился завод «Самтрест» по розливу кавказских вин и коньяков. Вопрос в выборе зодчего перед заказчиками не стоял – незадолго до этого Клейн возвёл для фирмы Депре прекрасный дом на Петровке.

По словам очевидцев, на перекрёстке 1-го и 3-го Колобовских переулков в советские времена разносились божественные запахи. Вино на завод «Самтрест» привозили в цистернах, на многих из которых, чтобы не возбуждать нездорового ажиотажа среди граждан, красовались надписи «Молоко». Порой при перекачке вино проливалось, и на асфальте образовывались ароматные лужицы, притягивавшие сюда немало жаждущих. Здесь всегда можно было приобрести с рук вожделенные напитки: водители довольно активно приторговывали содержимым вверенных им цистерн. Сегодня от былых ароматов не осталось и следа, а вот аферисты и мошенники остались.

Аферы игуменьи Митрофании

Одним из самых громких судебных процессов 19 века был суд над игуменьей Митрофанией, обвиненной в подлогах и мошенничестве, а также в присвоении и растрате чужого имущества. Игуменья Митрофания, известная в миру как баронесса Прасковья Григорьевна Розен, родилась в очень знатной семье, и уже в 18 лет стала фрейлиной императрицы. С детских лет девочка бывала при императорском дворе, зимой гарцевала в московском Манеже, молодой художник Иван Айвазовский учил ее живописи, а император Николай I неоднократно навещал их семью после смерти отца. И вдруг, в 24 года баронесса, бросив роскошную светскую жизнь, поступила послушницей в один из московских монастырей. Вскоре бывшая баронесса приняла постриг и стала настоятельницей серпуховского Владычного монастыря.

Все свое богатое наследство игуменья Митрофания потратила на благоустройство своей обители и богоугодные дела. Но помочь всем страждущим было невозможно, так как денег катастрофически не хватало. И тогда игуменью осенило, что ради богоугодного дела и помощи ближнему, и обмануть не грех. Эта умная и решительная женщина придумывала и реализовывала аферы на сотни тысяч рублей.

Игуменья Митрофания (баронесса Прасковья Розен)

Самым громким делом игуменьи Митрофании стало дело богатейшего мануфактур-советника Михаила Герасимовича Солодовникова, который в юные годы попал в сети изуверской секты скопцов или «белых голубей», как они сами себя называли, и был изуродован ими «ради безгреховной жизни и спасения души». Повзрослев, Михаил Герасимович во что бы то ни стало хотел скрыть от мира свой позор и уклониться от строжайшего предписания властей непременно зарегистрировать себя приверженцем «скопческой ереси». В противном случае таким людям грозило суровое судебное преследование.

До поры до времени богатейший московский фабрикант ограждал себя от «преследования по закону» крупными взятками и щедрой благотворительностью. Но в конце концов и над ним нависла угроза суда и тюрьмы. Солодовников немедленно бросился за помощью к бывшей баронессе, клятвенно обещая ей пожертвовать сотни тысяч на ее общины и слезно умоляя довести об этом его намерении до сведения императора.

Митрофания пообещала Солодовникову свое высокое покровительство, уверяя, что ее знатное происхождение и высокие связи при дворе помогут добиться им успеха. Она стала писать от его имени векселя, используя чистые бланки, которые привозил беспредельно доверявший ей старик. Однако, все обещания игуменьи оказались обманом. Солодовников был арестован и посажен в Пречистенский полицейский дом, где и скончался десять месяцев спустя, почти сразу после вынесения приговора по его делу – ссылка на поселение в Сибирь. После его смерти эта афера развернулась с особым размахом: опротестовывать подложные обязательства умерший уже не мог. Брату Солодовникова было предъявлено в общей сложности более 120 векселей на сумму около 1,5 миллионов рублей.

Две другие крупные аферы игуменьи Митрофании были связаны с именами купчихи Прасковьи Медынцевой и купца Лебедева. Схема присвоения их денег была одной и той же: проведать об их бедах, страхах, тайных пороках и, пообещав выручить из беды или удовлетворить их страсти, выманить все их колоссальные капиталы.

Летом 1870 года игуменья Митрофания начала строительство Покровской общины сестер милосердия в Москве на Покровской улице, неподалеку от Яузы. Огромное тщеславие настоятельницы, бывшей аристократки, требовало для своего удовлетворения миллионов, и игуменья решилась на подлог. Капиталы потомственной почетной гражданки Медынцевой, проживавшая в доме на углу Садовой-Черногрязской улицы и Большого Харитоньевского переулка, показались Митрофании вполне подходящими для таких богоугодных целей.

Прасковья Медынцева обладала огромным состоянием, но оно находилось под опекой (государственным контролем). На опеке настоял муж, опасаясь пагубного пристрастия жены к выпивке и расточительной жизни. Прасковье разрешили выдавать на жизнь не более 500 рублей в месяц. Чтобы избавиться от ненавистной опеки и вновь заполучить в распоряжение свои сотни тысяч Медынцева и сошлась с игуменьей Митрофанией, которая обещала ей помощь и свое покровительство.

Игуменья полностью изолировала Медынцеву от внешнего мира и от ее родни. На целых два года купчиха оказалась фактически под домашним арестом. Митрофания спрятала ее в Покровской общине, а затем отправила под надежной охраной в Серпуховский монастырь. Однажды после «душеспасительной» беседы матушка попросила доверчивую купчиху поставить автограф на пустых листиках, чтобы сподручней было от ее имени подавать прошения на Высочайшее имя. Заполучив таким образом подписанные Медынцевой листы, Митрофания заполняла их текстами долговых расписок, обязательств, помеченных задним числом – тем временем, когда опека над Прасковьей Медынцевой еще не была учреждена, и она имела полное право распоряжаться собственными капиталами. Так вместо «жалоб царице» появлялись фальшивые векселя на общую сумму 237 тысяч рублей.

Мало того, решительная и дерзкая игуменья решила обобрать Медынцеву до нитки, заставив ее завещать Покровской общине все свое состояние и всю собственность, однако эта афера баронессе-настоятельнице не удалась, как, впрочем, и следующая.

Московский купец Дмитрий Николаевич Лебедев возмечтал получить орден св. Анны. Влиятельная игуменья пообещала ему выхлопотать «Анну на шею». Не надеясь на достаточную щедрость купца, Митрофания подделала и его векселя. Чтобы заполучить образец его подписи, игуменья пустилась на хитрость. К Лебедеву домой был послан служитель общины с текстом сочиненного для этой цели «приветственного адреса». Посыльного встретила жена Дмитрия Николаевича и, взяв лист, пошла к супругу. Но он уже изволил почивать, и заботливая женушка, решив не тревожить сна, расписалась за мужа под адресом… Ее-то подпись и скопировала Митрофания.

«Анну на шею» Лебедев, конечно, не получил, а когда купцу предъявили его векселя к оплате, он отказался их оплачивать, сказав, что векселя фальшивые. По этому факту было возбуждено уголовное дело, в ходе которого выяснилось, что подписи на векселях и письмах купца Лебедева действительно поддельные. Как и подписи мануфактур-советника Солодовникова. По словам экспертов, игуменья подделывала письма и воспроизводила подписи с завидной точностью. Но беда в том, что в случае с Солодовниковым ей пришлось подделывать нетвердый почерк дряхлого старика, поэтому каллиграфическая четкость письма разоблачали подлог при первом же взгляде.

В Москве игуменью посадили под арест в одну из камер Сущевского полицейского дома, расположенного на Селезневской улице. Но и это не смутило матушку, и она принялась налаживать связь со своими сообщницами на воле, которые начали активно обрабатывать свидетелей и изготавливать фальшивые документы, чтобы выгородить игуменью. Принятые меры не помогли, мало того, против Митрофании выдвинули еще два обвинения.

В октябре 1874 года в здании судебных установлений состоялся суд, который длился две недели. Москва гудела пересудами и спорами, такого громкого, скандального дела не было еще в истории России. В процессе участвовали знаменитые юристы, легенды русского правосудия: прокурор А. Ф. Кони и адвокаты со стороны потерпевших Ф. Н. Плевако и А. В. Лохвицкий. Защищать игуменью никто из адвокатов не согласился. Матушку Митрофанию признали виновной, но «заслуживающей снисхождения», и приговорили к ссылке в Енисейскую губернию.

Ни в какую Сибирь матушка Митрофания, в миру баронесса Розен, разумеется, не поехала. Высочайшие покровители определили бывшей фрейлине государыни императрицы «курортную ссылку» и в каюте первого класса отправили ее на одном из самых лучших пароходов по Волге до Царицына, а оттуда – в Ставрополь, в Иоанно-Мариинский монастырь. Совершив роскошное путешествие по России, игуменья совершила двухлетнее паломничество в Иерусалим. Умерла игуменья в почтенном возрасте в доме сестры в Москве, а памятником всей этой эпопее стала пьеса А.Н. Островского «Волки и овцы».

Густав Ландау – первый банковский аферист

С развитием банковского дела в России появились и банковские мошенничества, махинации и аферы. Первым банковским мошенником стал немец Густав Ландау, который возглавлял отдел международных операций в Московском коммерческом ссудном банке. В течении нескольких лет он подделывал финансовую документацию, покупая акции по одной цене, а указываю другую, завышенную. Разницу без зазрения совести клал себе в карман. Маскировал Ландау и крупные потери от неудачных инвестиций. Когда мошенник понял, что скрыть махинации уже невозможно, он придумал схему с выдачей необеспеченного кредита соучастнику Генри Струсбергу. Этот прусский предприниматель-мошенник придумал хорошо известные ныне «откаты». После выдачи кредита мошенники «распилили» деньги между собой. Банк рухнул в 1875 году, а вместе с ним потеряли деньги тысячи вкладчиков. Это был первый в истории России крах частного банка. Вслед за этим начался громкий судебный процесс, который длился около года.

«Крах банка». Картина В.В. Маковского. Посвящена банкротству Московского коммерческого ссудного банка в 1875 году

Прокурор Московского окружного суда П. Н. Обнинский, который участвовал в расследовании обстоятельств банкротства Московского коммерческого банка, так описывал запечатлённое Маковским событие в своих «Воспоминаниях»: «Вся Никольская, тротуары и мостовая, была буквально запружена народом. Толпа рвалась вперёд, еле сдерживаемая полицией и конными жандармами, размахивала руками, кому-то грозила, чего-то отчаянно требовала и остановилась у большого каменного дома на конце улицы, встретившись с другой подобной же толпой, напиравшей с противоположной стороны… Толпа была самая разнообразная: светские барыни, отставные солдаты, деревенские священники, помещики, сельские старосты, монахи и масса не причастных к „делу“ зевак… Преобладал вообще „серый“ элемент, наглядно свидетельствуя, что всех больше пострадали от краха неимущие классы, что растрачена трудовая копейка, что отняты последние сбережения. Всеобщее тревожное раздражение достигло своего апогея, когда толпа, прорвав полицейский кордон, бешено ринулась в банк.

В конторе, первой от входа, шла невообразимая сумятица. Директор-распорядитель был буквально прижат к стене иступленной толпой вкладчиков и акционеров, требовавших назад свои деньги. Осыпаемый проклятиями и ругательствами, бледный как полотно, со стиснутыми зубами, стоял он за своей конторкой, судорожно скрестив руки на тяжело вздыхающей груди, в глазах блестели слезы. А кругом неистовый шум и гам, дикий, истерический хохот женщин, сдержанные рыдания, стоны и опять проклятия, и проклятия…» Первое банкротство частного банка стало и первым опытом участия государства в урегулировании его долгов перед вкладчиками.

Афера камергера А. Политковского

У российских мошенников не было смартфонов, компьютеров и прочих технических гаджетов. Несмотря на это, они проворачивали огромные сделки, играя на жажде наживы и обещаниях разбогатеть быстро, не вставая с дивана. В начале февраля 1853 года в Петербурге торжественно и чинно хоронили тайного советника, камергера Двора Его Императорского величества Александра Гавриловича Политковского. Отдать последнюю дань коллеге пришли члены комитета о раненых, чиновники военного министерства. Все было чинно до того момента, когда один из бывших подчиненных Политковского, склонившись над гробом, вдруг не хлопнул усопшего по животу и не воскликнул: «Молодец, Саша! Пировал, веселился и умер накануне суда и каторги! А нам ее не миновать!» Слова его в тот же день разлетелись по всей России. И вскоре неожиданно для всех были раскрыты многочисленные аферы и мошенничества Александра Политковского, камергера с «незапятнанной репутацией».

Камергер Александр Политковский проводил махинации с государственным имуществом

Было выявлено, что за период службы тайный советник профессионально проводил махинации с государственным имуществом. Политковский, как директор комитета по делам раненных и инвалидов, сочинял военные подвиги, оформлял на вымышленных героев запрос на денежную помощь и получал ее. Мало того, он присваивал себе пенсии участников Отечественной войны с Наполеоном и заработал на этом более миллиона царских рублей, что стало рекордом на тот период. Свои нетрудовые доходы Политковский прикрывал выигрышами в карты и доходом от собственного имения, которого и в помине не было. По прихоти судьбы аферист умер в тот день, когда начались массовые проверки.

Ваня Семь Процентов

Мало, кто знает, что финансовые пирамиды не являются инновацией конца 20 века. Они существовали задолго до их появления в виде МММ и иных крупных пирамид. Так в 1883 году Иваном Гавриловичем Рыковым была создана первая в России крупная финансовая пирамида, в которой обещали богатство покупателям ценных бумаг.

Иван Рыков, банкир-мошенник, создатель финансовой пирамиды

Всё началось с банальной растраты. Рыков, будучи директором банка в г. Скопин, «одолжил» сам у себя 54 000 руб. Чтобы вернуть долг, Рыков резко поднял проценты по вкладам – до 7 % при тогдашнем среднем проценте в 3–3,5 %. Доверчивые вкладчики со всей России бросились в банк, и мошенник отдавал проценты за счёт новых клиентов. Кроме того, банк Рыкова стал выпускать процентные бумаги по вкладам. Они не были обеспечены капиталом и правительственной гарантией, но это уже никого не останавливало. Сказка продолжалась почти 15 лет, пока банковские долги не достигли рекордных по тем временам сумм. Во время ревизии касса, в которой числилось 13 миллионов рублей, оказалась пуста. Выяснилось, что деньги вкладчиков оседали в кармане Рыкова и его подельников. Афериста признали виновным в мошенничестве и сослали в Сибирь, где через 15 лет он скончался.

Российский Тулуз-Лотрек

Отставной корнет Николай Савин, известный также как граф де Тулуз-Лотрек, прожил долгую и бурную жизнь, наполненную громкими скандалами и аферами, за которые он отсидел в общей сложности 25 лет. Наделенный множеством талантов, главный из которых – криминальный, он был безмерно богат, но умер в нищете.

Имя авантюриста Николая Савина знали не только в России, но даже в Европе и США

Родился Савин в Калужской губернии в семье зажиточного помещика. У Николая было прекрасное домашнее образование, после которого он без труда стал студентом престижного московского лицея, из которого он сбежал после того, как его высекли розгами за ужасное поведение. Далее он отправился в Петербург, где его влиятельный отец помог поступить в элитный Александровский лицей. Однако и оттуда через некоторое время его выгнали за неподобающее поведение. И снова помог отец: устроил своего непутевого сына в конную гвардию, где тот получил звание корнета. Вот тут-то и началась разгульная жизнь.

В возрасте 19 лет, когда Савин служил адъютантом у великого князя Николая Константиновича, племянника императора Александра II, Николай оказался замешан в краже бриллиантов из Мраморного дворца. У матери великого князя пропали дорогие бриллианты. В ходе следствия выяснилось, что заказчиком кражи являлся великий князь, которому деньги были нужны для его любовницы. Подозреваемым по делу проходил его адъютант Николай Савин. Дело замяли, великого князя объявили душевнобольным, а его адъютанта выгнали из дворца. Через три года Савина окончательно уволили из армии. Он пытался получить страховку за свой сгоревший дом, который сам же и поджег.

Опозоренный офицер уехал в Париж, где жил на широкую ногу, не вылезая из казино в Ницце и Монте-Карло. После серии громких скандалов его перестали пускать в казино, тогда он стал бесплатно обедать в самых дорогих ресторанах без копейки в кармане. Плотно поев, Савин подкладывал в десерт засахаренного таракана и устраивал скандал, после чего уходил, не заплатив.

Промышлял мошенник и карточным шулерством, и брачными аферами. Он женился на богатых невестах и с большим удовольствием тратил их деньги. Одной из самых резонансных афер российского авантюриста была поставка лошадей для итальянской армии. Получив многомиллионный аванс, Николай Савин скрылся. Савина можно смело назвать фартовым мошенником. Несмотря на то, что его искала полиция, он успел хорошо погулять по Европе, нажить и промотать не одно состояние.

Дальше – больше. Авантюрист отправился покорять Америку. Приехал он туда как граф Тулуз-Лотрек, якобы для заключения контрактов на поставки металла в Россию для строительства Транссибирской магистрали. Американские промышленники и предприниматели, пытаясь получить самые выгодные заказы, выстроились в очередь к влиятельному графу, который пообещал им поспособствовать решению в их пользу и, естественно, принимал дорогие подарки и деньги за свою благосклонность.

В 1891 году Николай Савин был арестован и выслан в Россию. В Москве его осудили за четыре мошенничества и отправили в ссылку, откуда он бежал и снова оказался в Европе, где чуть не стал царем Болгарии! В Софии его принимали как великого князя Константина Николаевича, сына того самого князя Николая Константиновича, у которого корнет некогда служил адъютантом. Афера не удалась, так как его опознал парикмахер, раньше служивший в Петербурге у великого князя. Разразился страшный скандал. Савина снова арестовали и выслали на родину, где его вновь судили и отправили в ссылку, откуда он бежал, был пойман и отправлен на поселение в Красноярск. Но даже в ссылке неутомимый аферист занимался мошенничеством.

Последней громкой аферой отставного корнета стала продажа Зимнего дворца в Петрограде в разгар Февральской революции. Савин в те дни служил начальником дворцового караула, а потому, когда дворец захотел осмотреть богатый турист из Америки, на переговоры позвали Савина, прекрасно владевшего английским языком. Находчивый караульный сразу представился владельцем недвижимости и перешел к переговорам о цене. Уже на следующий день были готовы фальшивые документы с «липовой» гербовой печатью. Когда американец передал два чемодана денег, во дворце погас свет, и аферист скрылся. Из-за революционной неразберихи никто не стал искать виновного. Наивный американец узнал об обмане на следующий день после покупки, когда приехал с рабочими разбирать Зимний дворец по камешку, чтобы вывезти его в США, а там сложить заново.

А легендарный мошенник снова оказался за границей. Через много лет, будучи глубоким стариком и живя в эмиграции, Савин промышлял тем, что продавал иностранцам «старинные манускрипты», а соотечественникам – «золотые швейцарские часы». Умер знаменитый аферист в нищете в 1937 году от цирроза печени в Шанхае.

История авантюриста Савина прогремела не только на всю Россию, но и на весь мир. Ему посвящён рассказ Гиляровского «Корнет Савин», Юрий Галич написал о нём очерк «Русский Рокамболь». Николай Савин является прототипом главного персонажа детективного романа Бориса Акунина «Пиковый валет», одним из героев романа «Самозванец» Н. Э. Гейнце и упоминается Остапом Бендером в романе «Золотой телёнок» как выдающийся аферист.

О необыкновенных похождениях знаменитого русского авантюриста Николая Савина написал приключенческий роман его «коллега», не менее известный аферист, шулер и мошенник – Василий Трахтенберг.

«Блатная музыка» Василия Трахтенберга

Василий Филиппович с выразительной фамилией Трахтенберг родился в семье богатого петербургского торговца, как говорится, «в сорочке» и «с серебряной ложкой во рту». Он окончил одну из престижных гимназий и поступил в Военно-медицинскую академию, то есть мог сделать карьеру военного врача, дослужившись до генерала медицинской службы. Но что-то пошло не так, и юный Василий бросил учебу на первом курсе, пристрастился к распутной жизни и отправился по скользкой дорожке легкомысленного ловеласа и мошенника. После десятка мелких интрижек с дешевыми певичками юноша воспылал страстью к одной из самых дорогих петербургских камелий. Из родительского дома стали регулярно пропадать маменькины драгоценности и папенькины кошельки. Вскоре терпение родителей лопнуло, и отпрыск был выгнан из дома с небольшим содержанием.

Нуждаясь в средствах, Трахтенберг решил попытать счастья в игре в карты, за которой он просиживал целыми ночами. В тот же вечер он выиграл триста рублей. Через несколько месяцев капитал юного игрока достиг десяти тысяч. И он стал тратить деньги на разгульную и веселую жизнь, дружеские попойки и кутежи. Кроме того, студент снял роскошную квартиру и нанял выездного лакея – черкеса. Он собрал редкую коллекцию старинных монет и антиквариата, купил забавную заморскую обезьяну и ни в чем себе не отказывал. Со слов дореволюционного публициста Н. В. Никитина, Трахтенберг – постоянный посетитель клубов и легкомысленный жуир, был известен всему веселящемуся Петербургу.

Однако удача изменила Василию, и однажды он проиграл огромную сумму. Когда его одолели кредиторы, картёжник пытался перевести имущество на других лиц и скрыться. Однако это ему не удалось, и он уехал в Москву, бросив нанятого артельщика, залогом которого он воспользовался для поправки своих обстоятельств. Но и в Москве ему не повезло: он попался на очередной афере. Мошенник разместил в газетах под чужим именем объявление, что ищет управляющего для своего имения в Тульской губернии, причем условием приема является залог в тысячу рублей. Нашлось шесть соискателей, и мнимый помещик заключил договор с каждым. Скоро все деньги были промотаны и проиграны.

Так Трахтенберг вступил на путь криминала. В 1900 году, выдавая себя за агента Российского страхового общества, аферист обманул на 400 рублей крестьянина Быковского, рассчитывавшего получить работу артельщика. Аферист взял деньги в качестве залога и не вернул их. В связи с очередной «проделкой» полиция задержала Трахтенберга в Москве. Его посадили в московскую пересыльную тюрьму за мошенничество на 1 месяц. В тюрьме Трахтенберг времени даром не терял. Он консультировал по юридическим вопросам одного известного шулера, а тот в благодарность открыл юноше тайны своего карточного ремесла.

Выйдя на свободу, Трахтенберг направился в Москву, где под именем князя Барятинского, наследника богатейших изумрудных копей на Урале, вновь сел за карточный стол. Причем играл он только с состоятельными и влиятельными людьми. Используя шулерские приемы, Василий быстро поправил свое состояние. Московские газеты запестрили сообщениями о том, что «некий знатный гость нашего города, проживающий в первопрестольной инкогнито, князь Баркий, произвел на днях подлинный фурор в Купеческом клубе. Ведя крупную, красивую игру, он в один вечер обыграл известного сибирского купца Черкова ни больше, ни меньше, как на 17 тысяч».

Через месяц князя Барятинского знала вся Москва. Каждый вечер молодой князь с друзьями отправлялся в какой-нибудь загородный ресторан с цыганами, и выбрасывал на ветер сумасшедшие деньги. Однако через некоторое время шулера уличили в использовании краплёной колоды. Разразился громкий скандал, который закончился в полицейском участке. Попытка Трахтенберга выдать себя за умалишённого провалилась. Суд отправил его за решётку на 6 месяцев.

После того, как Трахтенберг вновь вышел на свободу, он решил работать только по-крупному. Он выехал в Париж, где объявился под чужим именем – на сей раз он назвался «князем Трубецким». Для утонченного красавца князя, с прекрасными манерами и солидной суммой в бумажнике, вскоре открылись двери всех модных салонов. О баснословных выигрышах русского миллионера писали все французские газеты. В городе любви Париже «новоявленный князь» сошёлся с известной меценаткой 47-летней Жозефиной Симонет, выдававшей себя за графиню. Вскоре между ними завязался бурный роман. Молодой князь грезил о фамильных драгоценностях графини, о родовом замке… Однако однажды в порыве страсти графиня призналась возлюбленному, что громкий титул – лишь плод ее воображения, и основной источник ее доходов – хитроумные авантюры…

Василий Трахтенберг тут же поведал мнимой графине, что и его княжеский титул той же пробы и предложил скрепить любовный союз деловым сотрудничеством…

Так Трахтенберг оказался замешан в дело о покупке сибирских золотых приисков, которые он приобрёл на деньги принца Антуана Орлеанского. Кроме того, он пытался продать правительству Франции несуществующие рудники в Марокко. Когда обманные схемы вскрылись, Трахтенберга депортировали в Россию и под усиленным конвоем жандармов привезли в Петербург, где суд присяжных приговорил мошенника к трем годам исправительных работ. Кроме того, против него было возбуждено еще одно дело – о растрате на сумму 150 000 рублей.

И вот здесь судьба знаменитого авантюриста делает крутой вираж. В 1908 году в Санкт-Петербурге вышла уникальная книга «Блатная музыка. Жаргон тюрьмы», которая наделала много шума в обеих столицах. Автором ее был – Василий Трахтенберг. На титульном листе особо указывалось, что «подлежащий словарь составлен по материалам непосредственных наблюдений автора в различных специальных учреждениях России, как то: пересыльная тюрьма „Кресты“, „Дом предварительного заключения“ и „Дерябинские казармы“ в Петербурге, „Бутырка“ и „Каменщики“ в Москве, а также в киевской, зеленской, одесской и варшавских тюрьмах».

Титульный лист словаря В. Трахтенберга «Блатная музыка», 1908 год

Особый интерес в ней представляют развернутые словарные статьи, основанные на личном опыте арестанта Трахтенберга. Чего стоит, например, красочное описание «бекасиной охоты» – практики ночной ловли клопов в русских тюрьмах:

«Бека́с – клоп; постоянный обитатель российских тюрем и острогов. В некоторых из них (в московской центральной пересыльной тюрьме, например) количество этих паразитов настолько велико, и они укусами своими настолько ожесточают арестантов, что последними время от времени производится на них так называемая „бекасиная охота“. Для этого в различных местах стены выковыривается несколько небольших, но довольно глубоких, отверстий. Ночью, когда в камере уже потушены все огни и несметные полчища клопов, пользуясь покровом темноты, выползают из своих невидимых днем обиталищ, раздается вдруг сигнал „пли!“ В разных концах одновременно зажигаются огарки свечей, все вскакивают со своих нар, и клопы, испуганные внезапно появившимся светом и поднявшеюся суматохою, начинают метаться, бегать по стенам и, завидя отверстия, поспешно забираются в них. Когда наблюдающий за известным „районом“ стены арестанта находить, что в одно из таких отверстий набралось уже порядочно „народа“, он плотно и наглухо законопачивает его мятым мякишем чёрного хлеба. Когда все отверстия таким образом замазаны, и стена пестрит чёрными пятнами, „охотниками“ поется нечто в роде „вечной памяти“. Несмотря на довольно примитивный способ „охоты“, она, по-видимому, достигает известной цели: на несколько дней клопов становится „как будто“ меньше».

Вот еще несколько любопытных описаний:

«Волого́дка» – вошь. Наравне с «бекасом» водится в изобилии во всех российских тюрьмах и острогах, и, благодаря своей неуклюжести, тучности и неповоротливости, именуется также «купчихою».

«Бара́н» – взятка (исключительно денежная), даваемая тюремному или острожному надзирателю или конвойному за право проноса в здание тюрьмы самим арестантом спирта, махорки, карт и т. п., приобретённых им самим во время «вольных работ», т. е. работ, производимых вне стен тюрьмы или острога. Сумма же, вручаемая арестантом надзирателю или конвойному на покупку и пронос уже ими самими в камеры таких запрещённых тюремным уставом вещей, называется «курицею».

«Гаму́ра» – чистый, неразбавленный спирт, всякими правдами и неправдами, часто за очень большие деньги, проносимый в стены тюрьмы. «Проносчиками» служат обыкновенно разные приходящие на свидание «вольные», работающие в тюрьмах (слесаря, водопроводчики, истопники, дворники), часто также сами надзиратели и конвойные. Способы проноски спирта так разнообразны, что не поддаются даже какой-либо регистрации. Проносят спирт и в пузырях, подвешенных под одеждою, и в темных бутылках, наполовину наполненных им, заливая его при этом толстым слоем топлёного жира и доливая затем доверху молоком; проносят и в наколотых булавкой апельсинах и лимонах, предварительно выжатых и затем насыщенных им; и в скорлупах выпущенных и заделанных стеарином яиц, и т. д.

«Гамы́рка» – спирт, разбавленный водою.

«Горчи́ловка» – спирт, добываемый из «политуры» (из столярного лака).

«Загна́ть в пузырёк» – уличить кого-либо во лжи, сконфузить.

В словаре Трахтенберга подчеркивалось, что криминальному миру свойственна некоторая романтизация своих занятий. Так, автор словаря сообщает, что пистолет называют «волыной» из-за сходства дула этого оружия с торчащими во все стороны трубками волынки. Кроме того, криминальный мир уподоблял хорошего стрелка искусному музыканту, а звуки выстрелов – музыке. Однако, не все исследователи придерживаются версии, указанной Трахтенбергом в его словаре. Многие считают, что слова «волына» образовано от жаргонного глагола «завалить» в значении «убить».

Издав, ставшую бестселлером книгу, Василий Трахтенберг «завязал» с прошлым и стал владельцем библиотеки и книжного магазина в Петербурге. Примечательно, что книга была издана под редакцией знаменитого русского лингвиста Ивана Александровича Бодуэн де Куртене. В своем вступлении профессор оценил труд Василия Трахтенберга по составлению «Жаргона тюрьмы» как выдающийся вклад в русское языкознание. Мало того, Отделение русского языка и словесности Императорской Академии Наук купило у автора, бывшего авантюриста и уголовника, часть материала для пополнения издававшегося в те годы обширного Словаря русского языка.

После Октябрьской революции Василий Трахтенберг, оказался в эмиграции и умер в Греции в 1940 году. Но память о известном авантюристе продолжала жить в русском криминальном сообществе. Возможно, именно в его честь взял псевдоним знаменитый мошенник уже советской эпохи Вениамин Вайсман.

Похождение Великого комбинатора

О похождениях Великого комбинатора – Остапе Бендере знают все, а вот о его прототипе немногие. Однако прототип все-таки имелся, да еще какой! Звали его Осип Шор. Непризнанный гений – Осип Шор родился 30 мая 1899 года в еврейской семье в Никополе, маленьком провинциальном городке, вырос в Одессе, учился в Новороссийске, проводил свои гениальные аферы по всей стране, а долгие годы жил в Москве.

Осип Шор, инспектор уголовного розыска, бывший мошенник; более известен как прототип Остапа Бендера

Осип Шор окончил мужскую гимназию Илиади – ту самую, где по воле авторов потом «учился» и Остап Бендер. Из всех предметов он проявлял интерес лишь к правоведению. Хорошее знание законов впоследствии очень пригодилось прирожденному авантюристу. После окончания гимназии он поступил на физико-математический факультет Новороссийского университета, но вскоре бросил вуз. А на жизнь зарабатывал карточными играми. В этом качестве он преуспел больше, чем в учебе, с легкостью обыгрывая даже профессиональных шулеров.

В 1916 году отчисленному студенту пришла повестка в армию. Чтобы избежать воинской службы, еврей Осип Шор провернул свою первую аферу: он выдал себя за турка, так как детей иностранных подданных в армию не брали. Подделал документы и без проблем избежал призыва. Да еще и сумел заработать на своей идее – помог нескольким землякам за небольшую мзду стать «греками» и «курдами».

Поговаривали, что новоявленный турецкоподданный Шор не брезговал консультировать бандитов и придумывать для них схемы ограблений. Так, банде Васьки Косого он посоветовал не взламывать дверь местного банка, а переодеться трубочистами и спуститься внутрь печной трубы по веревке. Ограбление прошло идеально, а Осип получил свою долю от добычи.

Заветной мечтой Осипа Шора было уехать в Бразилию или Аргентину, Мечтая о дальних странствиях, он и одевался соответственно: носил светлую одежду, белую капитанскую фуражку и, конечно же, шарф. При его высоком росте – 1 м 90 см, в таком образе он выглядел впечатляюще. Но Бразилия и Аргентина были слишком далеко и недосягаемы, поэтому Шор стал мечтать о курице, несущей золотые яйца. И он встретил такую курицу!

Однажды на проселочной дороге он увидел лысую курицу, у которой по неизвестной причине выпали все перья. Другой бы прошел мимо, а Остапа сразу же осенила идея, как сколотить капитал на больной птице. Шор основал фирму «Идеальная курица», объявил себя профессором и стал читать научные лекции, объясняя, что это голая птица – результат кропотливого труда одесских селекционеров. Ученые, якобы, сумели вывести породу, которую не нужно ощипывать, а можно сразу класть в суп или отправлять в переработку на мясо. Одесские газеты разнесли весть об удивительном открытие отечественных селекционеров – мечте поваров и домохозяек! Лысая, без единого перышка, курица сразу стала знаменитостью. Представители многих птицефабрик юга России заинтересовались открытием и заключили контракты на поставку чудо-птиц, внеся предоплату. Однако в назначенный срок «идеальные куры» заказчикам не поступили. Заводчики забили тревогу, но профессора и фирму найти не удалось.

Когда шум стих, Осип Шор вернулся в Одессу и открыл новую контору – по продаже индульгенций. Отпущение грехов было очень востребовано среди бандитов и налетчиков, которые хотели заранее спасти свою душу, отправляясь на дело. Преуспевающий бизнес работал под прикрытием местных священников, которые получали процент с доходов. Но прикормить полицию авантюристу не удалось, и «липовую» контору пришлось закрыть.

Если верить городским мифам Одессы, самую остроумною идею Шор предложил раввину Берштейну, который по совету Осипа начал продавать места на небесах. Для наглядности на стене синагоги была вывешена схема рая, разделенная на участки. Рядом был прейскурант, где каждый мог выбрать себе местечко в раю по вкусу и по карману. Лучшие места охотно раскупали состоятельные одесситы. По слухам, на взносы желающих раввин отреставрировал синагогу и отремонтировал собственный дом.

В 1916 году Осип Шор предпринял попытку вернуться к честной жизни и поступил на механический факультет Санкт-Петербургского института. Но началась гражданская война и он решил вернуться в родную Одессу. Дорога домой через охваченную огнем страну заняла 10 месяцев. Кругом царил хаос, деньги закончились, и Осип выкручивался как мог. Не умея толком играть в шахматы, он представлялся гроссмейстером, не держав ни разу в руках кисти, устроился художником на пароход, курсировавший с агитационными рейсами, наведывался в различные заведения в качестве пожарного инспектора. И, конечно, собирал тайные взносы на правое дело борьбы с большевиками. Осип пережил множество приключений, с которыми мы хорошо знакомы по романам Ильфа и Петрова.

В Одессу Осип вернулся в самое тяжёлое время. На улицах орудовали банды Мишки Япончика. Город утопал в бандитизме и Шор поступил на службу в Одесский уголовный розыск, получив должность оперуполномоченного по борьбе с бандитизмом. По словам очевидцев, Осип Шор налетчиков не щадил, а сопротивлявшихся при задержании бандитов беспощадно ликвидировал. Естественно, легендарный Мишка Япончик – который и сам стал прототипом Бени Крика из рассказов Исаака Бабеля – «заказал» слишком ретивого сотрудника.

В ходе перестрелки банда не досчиталась четырех наемных убийц, а Осип не получил даже царапины. Япончик объявил Осипа Шора своим личным врагом и поклялся ему отомстить. Бандиты предприняли новую попытку, но по ошибке убили старшего брата Шора – Натана. Узнав о гибели брата, Осип стал громить малины, выбивая адрес убийцы. Когда он его нашел, то поставил бандита на колени и уже собирался застрелить, но увидел, что за сценой казни с ужасом наблюдают пятеро маленьких детей. Осип Шор не смог нажать на курок. Разрыдавшись, он вместе с помилованным бандитом, раскаявшемся в своем преступлении, до самого утра пил самогон и читал стихи покойного брата. А наутро навсегда покинул Одессу и уехал в Москву, поклявшись никогда больше не брать в руки оружия.

В этот период своей жизни Осип Шор часто жил на квартире своего близкого друга – одессита Юрия Олеши, автора «Трех толстяков» и «Зависти». Историю своей богатой на приключения жизни бывший авантюрист рассказал в 1927 году своему земляку – писателю Валентину Катаеву, а тот познакомил его со своим братом Евгением Петровым и его лучшим другом – журналистом Ильей Ильфом. Результатом этой исторической встречи стало появление на свет Остапа Бендера, главного героя знаменитого романа «Двенадцать стульев».

После издания культового романа, разошедшегося огромными тиражами, Осип Шор пришел к Ильфу и Петрову и потребовал часть гонорара за использование его образа. Авторы подняли его на смех, заявив, что Остап Бендер – собирательный образ. Осип Шор устроил скандал, потребовав, чтобы в качестве компенсации его персонажа воскресили. Что и было сделано авторами в «Золотом теленке».

После войны Шор организовал в Москве артель шелкографии, которая изготавливала иконы, картины и ковры. Наконец-то исполнилась мечта его детства – он стал подпольным миллионером. По словам друзей Осипа Шора, деньги надолго у него никогда не задерживались, так как он щедро помогал вернувшимся из ссылки репрессированным людям. Мало того, постаревший аферист женился на тучной женщине, до боли похожей на мадам Грицацуеву.

«Томная… украшенная ювелирными изделиями и густой косметикой, чрезвычайно пухлая особа лет тридцати пяти с темными восточными подглазьями», – так описывала жену Шора Камышникова-Первухина. Правда, в отличие от товарища Бендера, Шор не убежал от супруги, а прожил с ней целых десять лет.

Когда прикрыли артель, томная жена, захватив остатки капитала и отжав квартиру, ушла от бывшего авантюриста, который остался доживать свой век в неуютной крохотной комнате московской коммуналки. По словам друга Осипа Шора, художника Виктора Иоэльса, причиной разъезда с женой стало то, что Шор постоянно приводил в дом бывших зеков, вернувшихся из лагерей, – кормил их, давал ночлег. Бывший лагерник годами помогал семьям заключенных и спасал от беды малознакомых людей.

Стареющий Остап Бендер, Осип Шор, вышел на пенсию по инвалидности, но до последних лет жизни работал проводником поезда Москва-Ташкент. 15 дней он ехал на поезде в Ташкент, 15 дней – обратно в Москву, месяц жил у сестры в столице в крохотной комнатёнке, носил потертый макинтош и сандалеты, и по старости лет уже ни с кем не общался. Знаменитый авантюрист прожил почти восемьдесят лет, под конец жизни, получив два инфаркта и ослепнув на один глаз.

Шор был похоронен на Востряковском кладбище в Москве в 1978 году, тогда же вышел роман Валентина Катаева «Алмазный мой венец». Благодаря этой книге история Осипа Шора как прототипа Бендера стала канонической. Катаев писал: «Остапа тянуло к поэтам, хотя он за всю свою жизнь не написал ни одной стихотворной строчки. Но в душе он, конечно, был поэт, самый своеобразный из всех нас. Вот таков был прототип Остапа Бендера».

Хотим мы этого или нет, но мошенничество всегда идет рука об руку с человечеством. Во все времена находятся преступники, которые проворачивают изумительные аферы, поражающие даже самых умных людей. Но самое большое количество мошенников и аферистов встречается среди всевозможных магов, колдунов и спиритов.

8. Мода на мистику

Спиритические сеансы в салонах высшего света

Во второй половине XIX века московские салоны были на пике моды. В одних музицировали и говорили о литературе. В других горячо спорили о политике, делились сплетнями и проигрывали состояния за карточными столами. В-третьих – занимались новым заморским развлечением – спиритизмом.

Одним из первых в России пала перед мистикой императорская семья. Большой поклонницей спиритизма стала супруга великого князя Константина Николаевича Александра Иосифовна, которая часто приглашала иноземных медиумов для проведения магических сеансов. Взойдя на престол, император Александр II пытался при помощи выписанного знаменитого медиума шотландца Дэниела Дангласа Хьюма выйти на связь с покойным отцом, чтобы посоветоваться о решении насущных проблем. Поговаривали, что заморский маг владел методом прямого голоса, то есть его устами могли говорить усопшие.

Дэниел Данглас Хьюм – шотландский медиум-спиритуалист, прославившийся феноменальными способностями к ясновидению

Пленники судьбы:

Шотландец Дэниел Хьюм снискал у современников славу великого мага и кудесника. Медиум был способен не только общаться с душами умерших, но и по своей воле вызывать полтергейст, предвидеть будущее, передвигать предметы на расстоянии, левитировать, исцелять безнадежно больных… И ни разу никому не удалось уличить его в обмане и мошенничестве. С помощью стуков духи отвечали на его вопросы. Среди них была и его покойная мать: она объяснила сыну, что его предназначение в жизни – нести людям веру, исцеление и утешение.

Именно духи сообщили медиуму, что ему следует ехать в Европу, куда он и отправился. В отличие от других спиритов, Хьюм не брал с посетителей никакой платы, тем не менее, у него было немало завистливых недоброжелателей, считавших знаменитого медиума шарлатаном. Они упорно ломали головы над его «фокусами». Например, Дэниел Хьюм длительное время мог держать голыми руками раскаленные угли, был способен произвольно изменять размеры своего тела, становясь то выше, то ниже ростом. По словам очевидцев, однажды на сеансе, неведомая сила подняла медиума в воздух и несколько минут удерживала его под потолком.

Приехав в Россию, медиум Дэниел Хьюм провел три сеанса, на которых присутствовали члены императорской семьи и приближенные из высшего света. После первого сеанса Анна Тютчева записала: «Стол поднялся на высоту полуаршина над полом. Императрица-мать почувствовала, как какая-то рука коснулась воланов ее платья, схватила ее за руку и сняла с нее обручальное кольцо. Затем эта рука хватала, трясла и щипала всех присутствующих, кроме императрицы, которую она систематически обходила».

Спиритический сеанс. Кадр из фильма «Доктор Мабузе, игрок» (1922)

По словам фрейлины Анны Тютчевой, на первом, и на втором сеансах якобы появились духи его отца, императора Николая I, и умершей сестры – великой княжны Александры. Оба отвечали на вопросы Александра II, стуком указывая буквы алфавита. Государь сам записывал ответы на бумаге, но они были «никчемны и пусты». Несмотря на это, Александр II и Дэниел Хьюм остались довольны друг другом. Мало того, император наградил заморского медиума тем, что предоставил ему в жены одну из фрейлин, Александрину. Брак продлился недолго: жена Хьюма скончалась от болезни. По словам шотландского мага, дух его покойной жены неоднократно навещал его и давал ему различные советы.

Столоверчение. Карикатура

Обычно в спиритическом действе участвовало несколько человек, один из них должен был быть медиумом, исполняющим роль посредника между мирами. Дамы и господа усаживались за стол со спиритической доской, брались за руки и торжественно взывали к духу. Когда он появлялся, фарфоровое блюдечко начинало двигаться. Духу задавали вопросы, и он отвечал, передвигая блюдечко к буквам на спиритической доске. В конце сеанса духа следовало обязательно поблагодарить, даже если он наговорил разные «пакости». Вскоре развлечение, которое воспринималось как забава для императорской семьи и заскучавших дворян, стало всеобщей истерией. Спиритизм ушел в народ.

В Москве первый кружок спиритуалистов был основан в 1854 году Павлом Воиновичем Нащокиным, который очень увлекся модной забавой. В него входили многие известные деятели той эпохи: писатель и этнограф Владимир Даль, декабрист Федор Глинка, журналист Николай Берг и другие. Чаще всего участники вызывали дух Александра Сергеевича Пушкина. Сеансы столоверчения посещала сестра поэта Ольга Павлищева, которая уверяла, будто беседовала с духом знаменитого брата. Сеансы проходили у Нащокина, в Воротниковском переулке, в доме № 12.

Николай Подключников. Гостиная в доме Нащокиных

Павел Нащокин беседовал с духами посредством столиков и тарелок с укрепленными в них карандашами. Однажды произошло неожиданное. Когда Павел начал вызывать дух незабвенного друга Пушкина, фарфоровая скульптурка поэта из нащокинского домика вдруг упала на пол и разбилась. Испуганный медиум счел это дурным знаком и прекратил сеансы столоверчения. Он сжег все бумаги и отслужил в доме молебен.

Увлекался оккультными учениями писатель Владимир Федорович Одоевский, последний представитель княжеского рода Одоевских – одной из старших ветвей Рюриковичей. Князь долгое время находился под влиянием Гофмана и Ф. В. Шеллинга, увлекался магией, за что ему дали прозвище «русский Фауст». Подруга Одоевского – графиня Евдокия Ростопчина – в шутку называла его «Ваше алхимико-музыко-философско-фантастическое сиятельство».

Первый период жизни Одоевского относится к жизни в Москве, он жил в маленькой квартире в Газетном переулке в доме своего родственника, учился в Московском университетском благородном пансионе, после окончания которого, подобно другим архивным юношам, поступил на службу в Московский архив Коллегии иностранных дел. В квартире В. Одоевского собирался кружок «Общество любомудрия», созданный под влиянием шеллингианских идей.

В кабинете писателя было много книг о мистике и магии, старинных пергаментов, устрашающих черепов и других оккультных раритетов. Сам князь идеально вписывался в антураж, подбирая «магическую» одежду. Об этом писатель Иван Панаев рассказал в своих воспоминаниях:

«Меня поразил даже самый костюм Одоевского: черный шелковый, вострый колпак на голове и такой же длинный до пят сюртук делали его похожим на какого-нибудь средневекового астролога или алхимика».

В своих произведениях Одоевский описывал мистические события с участием духов, магов и оживших кукол. Перед написанием произведений князь подробно изучал трактаты о колдовстве и эзотерике. Например, главный герой повести «Сильфида» Платон Михайлович бросает влюбленную в него девушку и с помощью каббалистических ритуалов.

В течение всей жизни интересовался магией и спиритизмом выдающийся русский писатель Николай Лесков, который верил в проявление «невидимых сил» в материальном мире и считал земную жизнь мучительным этапом на пути души к совершенству.

Массовое распространение спиритизма в России относится к 70-м годам XIX века и связано в первую очередь с деятельностью небольшого мистического кружка, в который входили литератор Александр Аксаков и два университетских профессора – зоолог Николай Вагнер, автор «Сказок Кота Мурлыки», и химик Александр Бутлеров. Они не только устраивали регулярные спиритические сеансы, приглашая на них известных зарубежных медиумов, но и взялись за научное обоснование спиритизма, а также его популяризацию на страницах газет и журналов.

Так, 1 апреля 1875 года в «Вестнике Европы» вышла статья Н. Вагнера о существовании духов, которые якобы рассказывали участникам сеансов о потустороннем мире. Профессор воспринимал призраков не как фантазии или галлюцинации, а как полное или частичное воплощение нематериального. По словам Вагнера, по просьбе участников сеансов духи пели, танцевали и курили трубки.

Н. Вагнер и его единомышленники пригласили в Россию известного медиума Хьюма, который ранее проводил сеансы для государя Александра II, выписали на гастроли в Петербург знаменитого американского медиума Бредифа и лучших медиумов Англии братьев Уильяма и Джозефа Петти. По требованию братьев-медиумов сеансы проводились в практически полной темноте. Первым Комиссия провела опыт с материализацией воды на бумаге: Уильям Петти садился за стол, на котором лежал лист бумаги, а другой подвешивался над его головой. Через некоторое время на обоих листах появлялись влажные следы. Анализ жидкости показал, что это слюна, из чего Комиссия сделала вывод, что Уильям Петти умеет виртуозно и бесшумно плеваться.

Во время второго опыта братьев Петти попросили заставить зазвонить колокольчик, подвешенный за занавеской. Комиссия выяснила, что в темноте они бесшумно привязывали к колокольчику нитку, а затем дёргали за неё, вызывая долгожданный звон. Вердикт был однозначный: «Спиритические явления происходят от бессознательных движений или от сознательного обмана, а спиритическое учение есть суеверие». Защитники спиритизма до последнего утверждали, что проведённые опыты ничего не доказывают, просто медиумы оказались слабыми и не выдержали психологического давления кружка злостных скептиков.

Мистически настроенный публицист Николай Вагнер несколько раз приглашал Ф. М. Достоевского на различные сеансы спиритов, стараясь уверить великого писателя, что «связь» с духами носит научный характер. Так, в 1876 году Достоевский вместе с Лесковым и Боборыкиным побывал на сеансе спирита мадам Сент-Клер. По словам писателя Лескова, как только присутствующие сели за маленький круглый столик, раздались стуки. После медиум демонстрировала, как столик парит в воздухе: он поднимался несколько раз на несколько секунд, при этом руки едва касались пальцами столешницы.

Писатели заглядывали под стол, пытаясь разоблачить медиума, но это не удавалось. Наконец, Достоевскому было предложено положить на стол платок и удерживать его одним пальцем. Федор Михайлович почувствовал, как кто-то сильно тянет платок вниз и в сторону. Но тут писатель неудачно пошутил – и сеанс был прерван. В результате писатель сделал вывод: «…эти существа и полусущества, кто бы они ни были, большей частью такая дрянь, с которой уважающему себя человеку и христианину не следует вести дружбы и знакомства».

Свои впечатления от новой моды Федор Достоевский изложил в очерке «Спиритизм. Нечто о чертях. Чрезвычайная хитрость чертей, если только это черти», в котором знаменитый писатель излагает свою теорию спиритизма: все медиумические явления не что иное, как проделки чертей, стремящихся одурачить людей и посеять между ними раздор.

Столоверчение. Карикатура

Достоевский не раз обращался к теме спиритизма в своем творчестве, то высмеивая адептов «новой веры», то высказывая серьёзные опасения на счёт роста их популярности. В результате писатель вынес нелицеприятный вердикт: «Я думаю, что кто захочет уверовать в спиритизм, того ничем не остановишь, а неверующего, если он только вполне не желает поверить, – ничем не соблазнишь».

Общество раскололось на три лагеря: кто-то воспринимал спиритизм как забавное баловство, кто-то относился к нему всерьез, кто-то осуждал, считая его кощунством и пошлостью. Против спиритического безумия в России выступил знаменитый химик Дмитрий Менделеев. По его инициативе была создана Комиссия для рассмотрения медиумических явлений, в которую вошли 12 виднейших физиков и химиков. В течение целого года проводились различные эксперименты, результаты которых шумно обсуждались на страницах прессы.

Ярким критиком спиритизма был старший сын знаменитого историка С. М. Соловьёва, писатель и публицист Всеволод Соловьёв. В одной из статей он писал: «Спиритическая религия стала тем пряным блюдом, которое дразнит ложный аппетит больного. И если жаждущий выздоровления, ищущий истинной религии, нападает на это блюдо и удовлетворяется им, – он никогда не выздоровеет и никогда не найдёт счастья».

С насмешкой относился к модному течению властитель дум, великий и проницательный Лев Толстой, который в 1870-х годах участвовал в провалившемся сеансе и с тех пор называл спиритизм суеверием. В 1890 году он написал комедию «Плоды просвещения», в которой крестьяне, сами не до конца разобравшиеся в спиритизме, с его помощью дурачат помещиков. Вскоре начались громкие разоблачения медиумов и мистиков всех мастей.

Позже очерк Достоевского откликнется в коротком рассказе А. П. Чехова «Беседа пьяного с трезвым чертом», в котором расстроенный черт сморкается в лежащий на столе номер журнала «Ребус». В этом журнале печатались статьи, содержащие описание спиритических сеансов, и материалы, связанные с исследованием потустороннего мира, публиковались такие мистические авторы, как Валерий Брюсов, Владимир Соловьев, а также сестра знаменитой Елены Блаватской – Вера Желиховская, обладающая, по ее словам, тайным знанием, недоступным простым смертным.

Логотип журнала «Ребус» в виде ребуса

Пленники судьбы:

Елена Петровна Блаватская, философ и оккультист, в присутствии которой, по словам ее двоюродного брата С. Ю. Витте, само собой играло закрытое пианино, объявила себя избранницей некоего «великого духовного начала», ученицей братства тибетских махатм, которых она именовала «хранителями сокровенных знаний». В 1875 году в Нью-Йорке вместе с полковником Олкоттом и адвокатом Джаджем основала Теософское общество, которое поставило перед собой задачу изучать все без исключения философские и религиозные учения с целью выявления в них истины, которая, по мнению Блаватской и её приверженцев, поможет раскрыть сверхчувственные силы человека, постичь таинственные явления в природе.

Некоторые авторы предполагали у Блаватской наличие способностей к ясновидению и спиритизму. Исследователи пишут, что существует немало и рассказов о том, что Елена Петровна с детства была медиумом, и её жизнь сопровождали различные «паранормальные» события. В письме А. Н. Аксакову от 14 ноября 1874 года Блаватская писала: «Более 10 лет уже я спиритка и теперь вся жизнь моя принадлежит этому учению. Я борюсь за него и стараюсь посвящать оному все минуты жизни моей».

По словам Николая Вагнера, Блаватская сообщила ему, что покойные писатели могут передавать медиумам тексты своих незаконченных произведений – и прислала Вагнеру заключительную часть романа Чарльза Диккенса «Тайна Эдвина Друда». По словам оккультистки, дух Диккенса несколько раз являлся к разносчику газет и диктовал ему текст незавершенного романа. Этот случай вызвал многочисленные споры и пересуды, но сторонники спиритизма склонялись к его правдивости: разносчик был неграмотным, а в написанном им тексте не было ни одной ошибки.

Интерес к работам Блаватской испытывали Василий Кандинский, Ян Сибелиус и известный художник и путешественник Николай Рерих, который создал картину «Вестник», которую посвятил Елене Петровне. Но были у великой оккультистки и свои противники, например, ее близкий знакомый Всеволод Сергеевич Соловьёв, родной брат великого оккультного мыслителя Владимира Соловьёва. После ссоры с Еленой Петровной, Всеволод написал очерк-памфлет «Современная жрица Изиды», в которой обвинял ее в шарлатанстве.

Под влияние теософских идей Блаватской попал выдающийся композитор и пианист А. Н. Скрябин. По словам писателя Леонида Сабанеева, «Тайная Доктрина» Блаватской постоянно лежала на рабочем столе композитора. «Он верил Блаватской как ребёнок верит родителям и была для него большим священным авторитетом, чем какое-нибудь Евангелие».

Поклонником Блаватской был знаменитый английский писатель Артур Конан Дойл. Но со временем он разочаровался в ее учении и стал ярким адептом спиритизма. Так, в 1887 году «отец Шерлока Холмса» провел у себя дома несколько сеансов с участием известных медиумов и доказал, что с душами умерших можно общаться. Во время Первой мировой войны, когда от ран, полученных на войне, погибли сын и брат знаменитого писателя, Дойл с новой силой «окунулся» в спиритизм. Через медиумов писатель связался с погибшими родственниками и получил от них информацию, которую ни один медиум не мог знать. Знаменитый писатель стал автором фундаментального труда «История спиритуализма» и одним из самых главных сторонников идеи фотографирования призраков.

Императорская чета последнего российского императора не осталась в стороне от модной забавы. По воспоминаниям очевидцев, спиритические сеансы устраивались у Николая II почти ежедневно. Обычно на них вызывали дух императора Александра III для политических советов. Однажды министр финансов граф Витте высказал Николаю II свое негативное отношение к спиритизму, но государь прервал его с возмущением, указав на книгу известного мистика Папюса: «Что вы, что вы, вы прочитайте! Здесь такие откровения, что если следовать им, то можно управлять страной и без министров».

На закате империи через Зимний дворец прошел целый сонм чудотворцев. Николай II тепло привечал их, поскольку, по словам эзотериков, был одержим идеей будущего мученичества. Он родился 6 (19) мая 1868 года в день памяти Иова многострадального, а потому, по мнению пророков, был обречен на страдания и муки. И еще одна беда тревожила императора – отсутствие наследника престола.

Неизвестный художник. Учение спиритуалистов. Иллюстрация. Бумага, гравюра. 1912

Когда у императорской четы родилась четвёртая дочь Анастасия, в царских апартаментах состоялся спиритический сеанс, во время которого в воздухе появились огненные знаки, при сочетании которых получилось слово «наследник». По воспоминаниям фрейлин, в этот вечер Николай II был счастлив и его любезностям не было границ. Медиум этого «утешительного» сеанса получил за свое радостное предсказание щедрое вознаграждение.

Начало ХХ века совпало с увлечением царской четы французскими оккультистами доктором Папюсом и мосье Низье Филиппом, который консультировал царскую семью как медицинский и оккультный советник. Он стал «первым другом» семьи Романовых и несколько лет занимал в окружении царя то место, которое впоследствии займет Григорий Распутин.

Во время одного из спиритических сеансов, который Филипп провёл для Николая II и царицы, он призвал дух императора Александра III, который посоветовал сыну крепить дружбу с Францией и подталкивал его к войне с Японией. Мосье Филипп сумел полностью очаровать и подчинить своему влиянию как государя, так и его суеверную супругу.

Заморский маг пообещал помочь царской семье с рождением долгожданного наследника и начал проводить с государыней гипнотические и спиритические сеансы. В результате «лечения» он убедил Александру Федоровну, что она беременна. В марте 1902 года о том, что императрица ждет ребенка, объявили официально. По совету Филиппа, государыня не пускала к себе врачей. Он сам лично ее осматривал и убеждал, что с плодом все в порядке. В августе наступил срок родов, но схватки так и не начались. Только тогда «роженица» дала осмотреть себя профессиональному врачу, который констатировал ложную беременность императрицы. Конфуз «лекаря – спирита» был полным, и он стал собираться в дорогу. Однако перед отъездом мосье вновь предсказал Александре Федоровне скорую беременность и рождение сына. И на этот раз не он, а царица поцеловала руку Учителя.

После рождения царевича Алексея мосье Филипп написал Николаю II письмо – завещание, в котором сообщил, что приближается час его смерти, которая наступит 2 августа 1905 года. Спирит – маг предсказал падение Российской империи в следующем десятилетии, уничтожение многих христиан и всей императорской семьи. Он очень сокрушался о судьбе России и умер точно в предсказанный им день.

После смерти Филиппа на роль первого оккультного советника царя выдвинулся знаменитый французский оккультист Жерар Папюс, считавшийся самым могущественным магом в Европе.

Мистик, эзотерик, розенкрейцер, автор знаменитой системы карт Таро, автор свыше 400 статей и 25 книг по магии, Каббале и Таро, трижды посещал Россию с лекциями по магии и оккультизму.

В 1905 году в Царскосельском дворце по просьбе Николая II знаменитый оккультист доктор Папюс устроил спиритический сеанс, чтобы вызвать дух почившего Александра III. Кроме царя и царицы, на этой тайной «литургии» присутствовал только один свидетель – адъютант императора. В звенящей тишине знаменитый спирит начертил на полу магические знаки и произнес заклинания.

Вдруг глаза доктора закатились, и он вошел в состояние глубокого транса… По легенде, именно в тот момент через него заговорил дух царя Александра III, предрекший падение династии Романовых от рук революционеров.

В то время как царская чета пыталась осознать это страшное предсказание, Папюс заверил их, что ему было открыто, что пока он жив, катастрофы в России не случится. Он пообещал царю магическими средствами отсрочить исполнение пророчества, по крайней мере, до своей смерти. И обещание своё Папюс сдержал: революция 1917 года, положившая конец старой России, разразилась через несколько месяцев после смерти мага.

Гибель России предсказал и «второй друг» царской семьи – Григорий Распутин, который понимал, что при дворе двух влияний быть не должно. Он убедил царицу отказаться от участия в спиритических сеансах и доказал ей, что все эти… «явления» подстроены и что в них нет ничего реального. «Святому черту», как называли старца Григория поэты Серебряного века, удалось наконец изгнать из дворца спиритизм.

В императорской семье старца Григория Распутина считали спасителем, Иоанн Кронштадтский – выдающимся странником и молитвенником, чья молитва угодна Богу, но предупреждал: «Смотри, чтобы твоя фамилия не отразилась на твоем будущем». Кого в «святом черте» было больше: бога или черта, и сегодня никто не скажет. Ясно одно: даром предвидения Распутин обладал необыкновенным.

В первую мировую войну, старец Григорий пророчил: «Это еще не все. Еще раз придут немцы, еще раз придет беда в Петербург. Но мы не сдадим город. И будет это через четверть века после моего убийства».

«Святой старец» довольно точно описал сценарий развития событий в послереволюционной России: «Люди идут к катастрофе. Самые неумелые будут править повозкой в России. Человечество будет раздавлено поступью безумцев и негодяев».

Очевидцы вспоминают, что, однажды проходя мимо Петропавловской крепости, Распутин взволнованно воскликнул: «Я вижу много замученных людей, людские толпы, груды тел! Среди них много великих князей и сотни графов! Нева стала красной от крови».

Сам старец Григорий не раз говорил царице: «Не будет меня – не будет и вас». После убийства пророка император Николай II продержался на престоле всего 74 дня…

Григорий Распутин был убит в ночь на 17 декабря 1916 года. Главным организатором и исполнителем убийства «святого черта» считают князя Феликса Юсупова, который не раз утверждал, что толкнула его на преступление некая таинственная сила. В своих мемуарах он так описывает мотив убийства: «После встреч и бесед с Распутиным я убедился, что в этом человеке кроется главная причина всех бед, постигших Россию. Если не будет Распутина – не будет и той сатанинской силы, которой он опутал умы Николая II и его супруги».

Феликс Юсупов в маскарадном костюме

Еще в юности, Феликс вместе со старшим братом Николаем стал очевидцем пророческого видения. Братья ехали на тройке по дороге в Петербург через безлюдный лес. Неожиданно для всех лошади встали на дыбы. Впереди показался поезд, который тихо шел сквозь деревья. В вагонах горел свет, а у окон сидели пассажиры – высшие сановники России. Слуги перекрестились: «Нечистая сила»! Железной дороги не было поблизости и в помине. Казалось, что поезд несется в бездну, навсегда увозя старую Россию.

Позднее Феликс уверял, что, устранив Распутина, он попытался этот поезд остановить, то есть освободить Россию от «темной силы, ведущей ее к пропасти». В своих мемуарах Ф. Юсупов рассказал, что это убийство очень мучило его. В 1917 году в Ялте он обратился к инокине-пророчице с вопросом: «Не убийство ль Распутина причина всех нынешних трагедий?» Пророчица заверила князя: «Не мучься. Господь хранит тебя. Распутин – орудие дьявола. Убив его, ты уберег его самого от будущих страшных грехов. Россия должна искупить вину испытаниями».

Пленники судьбы:

По семейному преданию, основателем княжеской ветви знаменитого рода Юсуповых считается хан Ногайской Орды Юсуф-мурза. Видя растущее недовольство своих подданных, он решил заручиться поддержкой Москвы и обезопасить своих сыновей, отослав их ко двору Ивана Грозного. С тех пор Россия сделалась отечеством для потомков Юсуфа, которые верой и правдой служили русским государям, не изменяя своей мусульманской вере.

В царствование Федора Алексеевича, правнук хана Юсуфа, Абдул-Мурза принимал у себя в вотчине государя и патриарха Иоакима и, по незнанию православных традиций, накормил их в страстную пятницу скоромной пищей – запеченным гусем. Патриарх принял гуся за рыбу, отведал и похвалил, а хозяин с гордостью ответил: «Это – гусь, а не рыбица! А повар мой столь искусен, что может приготовить гуся под рыбу». Заподозрив, что «нехристь» обманом довел его до греха, патриарх пожаловался царю, который лишил мурзу всех прежних пожалований и потребовал, чтобы тот немедленно принял православие.

Абдул-Мурза думал три дня и три ночи, и, наконец, крестился под именем Дмитрий, а фамилию взял в память своего знаменитого предка Юсуфа. После крещения князя все его имения были возвращены, что положило начало легендарному фамильному богатству. Радость от обладания многочисленными имениями и несметными сокровищами омрачало только одно. Страшное фамильное проклятие.

По преданию, в ночь после крещения князю Дмитрию явился сам пророк Мухаммед, который укоризненно произнес: «Отныне за измену вере отцов и дедов не будет в твоем роду в каждом его колене более одного наследника мужского пола, а если их будет больше, то все, кроме одного, не проживут долее 26 лет. Вплоть до полного уничтожения рода».

Как это не прискорбно, но родовое проклятие сбывалось неукоснительно. Сколько бы детей у Юсуповых не рождалось – до 26 лет доживал только один. Причем от проклятия непостижимым образом страдали не только мужчины, но и женщины и даже внебрачные дети любвеобильных князей. Так, мать Феликса Юсупова, Зинаида Николаевна родила четырех сыновей, двое из которых умерли в младенчестве. По рассказам очевидцев, ее старший сын Николай, будучи ребенком, услышав от няни о роковом проклятии, потребовал у матери не иметь больше детей. По воспоминаниям Феликса, матушка всю жизнь пыталась обмануть судьбу: до пяти лет одевала его как девочку.

Семейный рок напомнил о себе в 1908 году. Николай был убит на дуэли за полгода до наступления рокового возраста. Потрясенные родители, похоронив старшего сына, построили в усадьбе Архангельское храм-усыпальницу с величественной колоннадой из 26 дорических колонн (в память о роковом для их рода возрасте), но грянула революция, и храм никогда не принял под свои своды ни одного захоронения. Так и стоит она поныне памятником страшного проклятия роду князей Юсуповых.

По рассказам очевидцев, в трудные, переломные моменты жизни Зинаида Николаевна раскладывала старинный карточный пасьянс казненной французской королевы Марии Антуанетты. Имя королевы мученицы мистическим образом окружало Юсуповых, незримо влияя на их судьбы. В их дворцах и усадьбах стояла мебель Марии Антуанетты, а в фамильную сокровищницу украшали ее драгоценности. Ее невестка племянница последнего императора Николая 2, великая княгиня Ирина Александровна венчалась в алмазной диадеме и в кружевной фате, принадлежавшей некогда казненной королеве.

Сходится легендарный пасьянс достаточно редко, вероятно, поэтому, его и считают знаком судьбы, знамением предстоящего «вечного прощания». По преданию, в ночь перед казнью именно на нем гадала в тюрьме королева мученица. По словам очевидцев, роковой пасьянс сходился у княгини Зинаиды Юсуповой шесть раз: накануне смерти ее отца, старшего сына Николая, накануне убийства Распутина, и вскоре в 1918-м – накануне гибели царской семьи. В следующий раз он сошелся через 10 лет на чужбине – перед смертью горячо любимого мужа, и, наконец, перед собственной кончиной.

Феликс Юсупов-младший стал последним носителем этой славной фамилии. После смерти старшего брата к нему перешел титул князей Юсуповых и все их колоссальное состояние. Однако вместе с титулом передалось и родовое проклятье. По воспоминаниям современников, Феликс был отмечен печатью порока. Отличался он редкостной красотой – вылитая мать, первая красавица России. Но, если ее черты современники называли ангельскими, то ее младшего сына никто иначе как с падшим ангелом не сравнивал.

По словам Ф. Юсупова, в юности он вместе с братом всерьез увлекался мистикой, магией и спиритизмом. Развить магическую силу им помог польский маг, чернокнижник и «профессор оккультных наук» Чеслав Чинский. Подробное описание случаев с вызыванием духов и явлением призраков приведено мемуарах Феликса Юсупова:

«В отрочестве я часто разговаривал во сне. Однажды накануне поездки в Москву отец с матерью зашли ко мне в комнату, когда я спал, и услышали, как я бормочу во сне: „Крушенье… крушенье поезда…“. Они были до того поражены, что отложили поездку. Поезд, которым они чуть не поехали, сошел с рельсов. Было много жертв. Меня тут же объявили ясновидящим, чем я тотчас корыстно воспользовался. Родители попались на удочку. Они простодушно верили моим, так сказать, прозреньям, пока случайно не разоблачили меня. Карьера ясновидца окончилась.

В ту пору мы с братом увлекались спиритизмом. Устраивали с приятелями спиритические сеансы и наблюдали вещи удивительные. Наконец, когда мраморная статуя сдвинулась с пьедестала и рухнула перед нами, столоверчение мы прекратили. Однако пообещали друг другу, что первый, кто умрет из нас, даст о себе знать с того света».

Вскоре обещание само напомнило о себе. В одно из посещений дворца на Мойке, неведомая сила ночью неожиданно подняла Феликса с постели и заставила подойти к комнате Николая, запертой со дня его смерти. Вдруг дверь открылась. На пороге стоял Николай. Феликс бросился на встречу, но дверь захлопнулась. И все исчезло.

После этого случая, столы вертеть Феликс бросил, но до конца жизни не переставал интересоваться потусторонними материями. В 1907 году в Париже одна из известных гадалок, к которой он ходил, предсказала: «Быть тебе замешану в политическом убийстве, пройти тяжкие испытанья и возвыситься». Эта гордыня и желание властвовать над людьми склоняла князя к занятиям оккультизмом, теософией, йогой, прибегать к развитию в себе гипнотических способностей, обращаться к магам и ясновидящим.

Находясь на учебе в Англии, Феликс Юсупов продолжал общение с оккультистами, которые подтвердили его способности «двойного зрения». В своих мемуарах Феликс пишет о балерине Анне Павловой, с которой он общался в ту пору: «Она понимала меня. „У тебя в одном глазу Бог, в другом – черт“, – говорила она мне». По словам дочери последнего русского посла во Франции Е. А. Извольской, в изогнутой улыбке Феликса было что-то сатанинское. В одном из своих писем его мать, княгиня Юсупова, написала, что Феликс может добиться многого, используя свою гипнотическую силу. И действительно многие не выдерживали его взгляда.

Инфернальные силы преследовали князя Юсупова до самой кончины. Вот лишь один из эпизодов, содержащийся в его мемуарах:

«…Получил я письмо от одного венского прорицателя с предложением услуг. Не впервые получал я письма подобного рода. Колдуны и оккультисты, углядев в моем прошлом некую злую силу, похвалялись, что победят ее, и навязывались мне в охранители. До сих пор письма ни малейшего интереса не представляли, не стоило даже и отвечать. Не то с венским ясновидящим. Он очень точно описал мой характер. Даже привел подробности некоторых моих жизненных обстоятельств, известные мне одному. Это поразило меня. Я написал ясновидцу, что охотно повидаюсь с ним, когда он приедет в Париж».

Одно из важнейших свидетельств интереса к потустороннему Феликса Юсупова – его необычные рисунки, выполненные им в 1929 г. на Корсике. Вот как пишет Феликс Юсупов об овладевшей им вдруг страстью:

«Отдался рисованию с жаром. Приковало к столу, точно колдовской силой. Но получались у меня не ангельские создания, а кошмарные виденья. Это я-то, любитель красоты во всех видах, стал создателем монстров! Словно злая сила, поселившись во мне, владела моей рукой. Словно кто-то рисовал за меня. Я сам в точности и не знал, что сейчас нарисую, и рисовал чертей и чудовищ, родичей химер, мучивших воображение средневековых скульпторов и художников.

Кончил я рисовать так же внезапно, как и начал. Последний мой персонаж вполне мог бы сойти за самого сатану. Профессиональные художники, которым я показал своих уродцев, удивлены были технике моей, которой, по их словам, добивались обычно годами занятий. А ведь я в жизни не держал ни карандаша, ни кисти, пока не заболел своими монстрами, да и потом, когда потерял охоту к рисованью и бросил, не смог бы повторить их никакими стараниями».

Рисунки князя Феликса Юсупова, представленные на выставке в 2010 г. в парижской галерее «L'arc en Seine»

Занимался спиритизмом и известный русский религиозный мыслитель, мистик и поэт, Владимир Сергеевич Соловьёв, искавший ключ к тайнам бытия. Некоторые современники считали его пророком нового времени, предвидевшим будущее.

Пленники судьбы:

Среднее образование Владимир Соловьев, сын крупнейшего историка С.М. Соловьева, получил в 5-й московской гимназии, которую он окончил с золотой медалью, а высшее – в Московском университете. Ещё в девять лет Володя испытал мистическое озарение, и всю оставшуюся жизнь провел в поисках так называемой «Вечной женственности», передав этот культ по наследству поэтам-символистам, особенно Александру Блоку, бредившему Прекрасной Дамой. По словам Владимира Соловьева, тогда же, во время церковной службы емубыло явление Божественной премудрости – Софии, которая предрекла ему великий путь. Так оно и случилось. Одаренная натура будущего философа и его страстные поиски высших истин дали о себе знать уже в ранние годы. Владимир перестаёт ходить в храм, срывает со стены своей комнаты иконы и полностью отвращается от веры в Бога.

Как пишет профессор И.М. Андреев: «В студенческие годы Соловьев начал впервые увлекаться спиритизмом и под влиянием известного спирита А.Н. Аксакова на некоторое время сам стал „пишущим медиумом“. Он занимается оккультизмом, столоверчением и страстно изучает труды известных теософов».

Знаменитый философ, мистик, спирит и поэт Владимир Соловьев. Фрагмент портрета философа работы Н. А. Ярошенко. 1892

В 1875 году В. Соловьёв отправляется в командировку в Лондон, где в библиотеке Британского музея изучает европейский и индийский мистицизм, сочинения древних еретиков-гностиков, а также еврейскую Каббалу, не брезгует и магией, и обычным оккультизмом. Философ-мистик посещает спиритические сеансы, знакомится с известными спиритами, но быстро разочаровывается в них.

«Шарлатаны, – пишет Соловьев Цертелеву. – Был я на сеансе у знаменитого Вильямса и нашел, что это фокусник более наглый, чем искусный. Тьму египетскую он произвел, но других чудес не показал. Когда летавший во мраке колокольчик сел на мою голову, я схватил вместе с ним мускулистую руку, владелец которой духом себя не объявил… Являвшийся Джон Кинг так же похож на духа, как я на слона. Спиритизм тамошний (а следовательно, и спиритизм вообще) есть нечто весьма жалкое». В результате таких выводов, увлечение спиритизмом прошло, но интерес к оккультным наукам и к «тайному знанию» останется с философом на всю жизнь.

По словам В. Соловьева, в британской библиотеке ему явилась таинственная София – премудрость Божия и направила его за всеми ответами ехать в страну эзотерических знаний, Египет. В пустыне философ пережил некий мистический опыт: ощущение некоего космического единства с «Душой мира», божественной основой мирозданья. В погоне за мистической Софией Соловьев принес в жертву и свою личную жизнь – он заводил романы преимущественно с земными Софьями. Много лет продолжались мучительные отношения с Софьей Хитрово, приемной дочерью поэта А.К. Толстого. Затем, после разрыва, – скандальный роман с Софьей Мартыновой, женой племянника убийцы Лермонтова.

Весной 1898 года Соловьёв снова отправился в Египет. В море его преследовали галлюцинации в виде огромного мохнатого чудовища. По словам его друзей, дело было на Пасху, и Соловьёв решительно заявил демону: «А ты знаешь, что Христос воскрес?» С криком «Воскрес-то он воскрес, а тебя я всё-таки доконаю», чёрт бросился на Соловьёва. Философа нашли без чувств на полу каюты. По возвращении на Родину ему пришлось обратиться к психиатру.

Исследователи убеждены в том, что философ – мистик подорвал свой организм интенсивными ночными мистическими занятиями и отравлением скипидаром, разрушительно действующим на почки. Этой жидкости он придавал мистическое значение. По словам очевидцев, Соловьёв постоянно употреблял скипидар, варил в нем самодельные леденцы, обливался скипидаром, десятки раз в день вытирал им руки и даже в бумажник с деньгами наливал скипидар. Он говорил, что скипидар предохраняет от всех болезней и демонов, обрызгивал им постель, одежду, бороду, волосы, пол и стены комнаты. Делал он это для того, чтобы избавиться от осаждавших его чертей, которые не выносят запаха скипидара. Словом, он постоянно, в течение более десяти лет, отравлял свой организм.

Русский философ Н. О. Лосский в своём труде о творчестве В. Соловьёва передаёт любопытную историю, которая имела место на даче баронессы В. И. Уекскюлль и была рассказана генералом Вельяминовым, убеждённым материалистом.

«Соловьёв говорил о дьяволе всё конкретнее и определённее, и его настроение передавалось нам. Внезапно из щели в полу, примерно в центре веранды, с лёгким шумом поднялся почти до потолка столб довольно густого дыма или пара. „Вот он! Вот он!“ – закричал В. С., протянув руку в направлении происходившего. Затем, ничего не говоря, Соловьёв поднялся с кресла. Он был мрачен и имел такой усталый вид, будто перенёс тяжёлое испытание. Мы были в замешательстве. Дым быстро и бесследно исчез. Придя в себя, мы начали искать объяснение случившемуся. Перед тем я курил и, возможно, обронил горевшую спичку, которая упала на пол. Ну, и что же? Откуда такой взрыв? Почему нет запаха горелого? Слуги с собакой опустились вниз и обыскали место под верандой, но ничего не нашли. Нам оставалось только замолчать и оставить эту загадку неразрешённой до конца жизни…»

Летом 1878 года философ отправился в Оптину Пустынь к старцу Амвросию, взяв с собой Ф. М. Достоевского, тяжко подавленного смертью сына Алеши. В келье старца завязался жаркий спор о вечных муках. Дело дошло до криков и поломанных стульев. Достоевский горько каялся в своих грехах, а Соловьев проповедовал еретическое учение о том, что вечных мук не существует, так как в конце времен мир весь вернется к Богу, не исключая бесов и самого дьявола. В споре со старцем философ отрицал вечную жизнь души и предрекал момент, когда она сольется с Абсолютом. А следовательно, в земной жизни человеку все позволено.

Незадолго до смерти Владимир Соловьёв отправился на исповедь в Гефсиманский скит к знаменитому «старцу – утешителю» преподобному Варнаве, который отказал в приёме знаменитому философу, так как почувствовал в нём присутствие демонической силы.

Скончался В.С. Соловьев после двухнедельной болезни, в кабинете П. Н. Трубецкого в имении Узкое 31 июля 1900 года. Похоронили его в Москве на кладбище Новодевичьего монастыря рядом с могилой отца.

Многие исследователи сходятся во мнение, что во всей русской литературе нет личности более загадочной, чем В. С. Соловьев. Сравниться с ним может лишь Н. В. Гоголь. В статье «Рыцарь-монах», посвященной памяти знаменитого философа: поэт-мистик Александр Блок написал: «Во взгляде Соловьёва, который он случайно остановил на мне в тот день, была бездонная синева: полная отрешённость и готовность совершить последний шаг; то был уже чистый дух: точно не живой человек, а изображение: очерк, символ, чертёж. Одинокий странник шествовал по улице города призраков…».

Жена Александра Блока оставила немало воспоминаний о своем супруге, ставшем легендарной личностью еще при жизни. По словам Любови Дмитриевны, карьеру поэта юному Саше предрекла обычная привокзальная цыганка, когда он вместе со своими приятелями играли возле городского вокзала. Мальчишки развлекались тем, что грубо дразнили старых цыганок, после чего убегали. Одна из цыганок стала кричать на них, а потом вдруг остановилась, поманила Блока к себе и изрекла: «Избавляйся от этой компании, она не твоя. Половина глупцов умрет, еще не познав первой любви, а остальные будут страдать всю жизнь. А тебя ждет слава и известность – если не будешь с ними». В будущем Блок рассказывал супруге, что из той самой компании четверо ребят действительно погибли, не дожив до 16 лет, а еще двое спились чуть позже.

В 1901 году Блок оставил такую запись в своих черновиках: «До сих пор мистика, которой был насыщен воздух последних лет старого и первых лет нового века, была мне непонятна; меня тревожили знаки, которые я видел в природе, но все это я считал „субъективным“ и бережно оберегал от всех. Теперь события судьбы мне открылись, я увидел знак свыше».

Любовь Дмитриевна воспоминала: «Александр Александрович часто видит сны, которые сбываются. Он может описать дом, который никогда не видел и в котором ему только предстоит оказаться. А уж сколько изменений человеческих судеб он увидел еще до того, как произошли события…» Именно увлечения Блока мистикой привели в 1903 году к созданию большого цикла лирических произведений с характерными названиями: «Видения», «Ворожба», «Колдовство».

Все потрясения первых годов XX века прошли через душу поэта, внесли смятение, изменили его и оставили след в его творчестве. Накануне Первой мировой войны поэта очень заинтересовали слухи о Григории Распутине, и он возжелал встречи с ним. Он написал несколько писем Григорию Ефимовичу с просьбой об аудиенции, приглашал его на встречу и даже был готов оплатить все расходы на проезд и проживание. Об организации встречи он просил и всех своих знакомых, но встреча так и не состоялась.

После убийства Распутина Блок впал в депрессию, перестал писать, отказался от медицинского лечения, полностью положившись на судьбу. В 1921 году гениальный поэт скончался, успев сделать свое последнее пророчество: «Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем».

Оккультные причуды Серебряного века

Серебряный век в России совпал с новым всплеском интереса ко всему оккультному и потустороннему. Попытки научного обоснования спиритизма остались в прошлом. Люди хотели развлечений и ярких эмоций, а таинственные сеансы превосходно выполняли эту функцию. Русское общество накрыла мощная волна спиритической мании. В 1906 году в Москве состоялся крупный съезд спиритуалистов. В то время в стране насчитывалось 3,5 тысяч спиритуалистических клубов, выпускался журнал «Спиритуалист», расходившийся огромными тиражами.

Среди высшей аристократии Москвы и Санкт-Петербурга были очень популярны спиритические сеансы знаменитого польского медиума Яна Гузика. Вот как описывает медиума поэтесса Нина Петровская, посетительница его московских сеансов: «Небольшой, весь какой-то узкий, с зеленовато-трупным лицом, с зеленоватыми же, словно замершими, глазами, по моему впечатлению, даже холодный и сыроватый на ощупь, в узко облегающем узкое тело, словно пропитанном плесенью сюртуке, он как-то странно мигал от яркого света и жался к стенам. Совсем как призрак».

Вызываемые Гузиком духи были отнюдь не бестелесны и могли вести себя весьма агрессивно. Нина Петровская вспоминает, что поэт Николай Минский вызвался контролировать медиума во время сеанса с целью вывести «шарлатана» на чистую воду. Однако во время сеанса вдруг погасли свечи, и некто потусторонний сильно ударил поэта по лицу. Николай завопил, вспыхнула люстра. Побелевший маг сидел, тяжело дыша, а Минский отчаянно тер покрасневшую щеку. Разоблачить Гузика и выставить его шарлатаном так никому не удалось.

Весьма необычный спиритический кружок был основан в конце 19 века известными московскими медиумами Петром Чистяковым и Александром Бобровым. Он был создан на основе сообщений, полученных ими от духов-руководителей. По словам медиумов, их кружком руководили три духа, одним из которых был не кто иной как философ Артур Шопенгауэр. Помимо духов-руководителей, в сеансах принимали участие подчиненные им «низшие духи».

Духи-руководители неоднократно предсказывали будущее. Сообщения такого рода содержали указания на знаки грядущего апокалипсиса, а в индивидуальных сообщениях речь шла о конкретных событиях жизни адресата. Члены кружка задавали духам вопросы о своих насущных делах и благодарили за поддержку. В конце года члены кружка готовили «самоотчеты», в которых указывали перемены, происходившие в их духовной жизни.

Предметом «экспериментальных практик» были выходящее за пределы чувственного опыта фотографии и телепатические опыты. А.И. Боброва сообщала, что в ее коллекции находятся «страшно реальные» снимки материализовавшихся духов, но она не демонстрирует их публике, чтобы не «вводить в соблазн многоумных скептиков».

Исследованиями в области телепатии занимался П. А. Чистяков, который описал свои исследования в статье «Чтение мыслей». Результаты проведенных им опытов доказывали возможность существования сознания за пределами физического тела. Согласно учению Чистякова, духовная эволюция человека возможна лишь через его нравственное совершенствование.

Русское общество в период первой мировой войны было пронизано исканиями мистических эзотерических и спиритуалистических движений, оккультных школ и кружков, магических салонов, философских и антропософских обществ. Это – время активного духовного поиска.

Накануне Первой мировой войны Николай Бердяев писал: «В нашу эпоху есть не только подлинное возрождение мистики, но и фальшивая мода на мистику. Отношение к мистике стало слишком легким, мистика делается достоянием литературщины и легко сбивается на мистификацию. Быть немного мистиком ныне считается признаком утонченной культурности, как недавно еще считалось признаком отсталости и варварства».

Пленники судьбы:

В 1912-м в Москве появляется известный оккультист Георгий Иванович Гурджиев, основатель мистического учения «Четвертый Путь» и Института гармоничного исследования человека, целью которого была работа по поиску путей саморазвития человека, а также росту его самосознания до уровня формирования в человеке высших тел, способных жить после смерти физического тела.

Известный оккультист Георгий Гурджиев, основатель мистического учения «Четвертый Путь»

Личность Гурджиева окружена тайной и многочисленными легендами. Согласно им Гурджиев – праведник, обладающий бессмертием, общавшийся с Христом, Александром Македонским; пророк, наделенный сверхъестественным даром творить чудеса, маг и духовный учитель. Он целиком сосредоточился на изучении необычных явлений, сравнивая себя с легендарным графом Калиостро.

Рождению легенд способствовал сам Гурджиев. По его словам, в поисках смысла жизни он в течение многих лет путешествовал по Персии, Афганистану, Тибету и Индии. Во время странствий он посещал обители, сохранившие древние сакральные знания, общался со старцами, прожившими на свете двести и более лет, видел таинственные страны, населенные сверхъестественными существами – Махатмами.

Постепенно вокруг него сформировалась группа, которую Учитель назвал общиной «Искатели истины». По его приказанию все его ученики отправились за ним в дальние путешествия на поиски древней «мудрости» и утраченного «знания». Один из его учеников вспоминал: «Гурджиев был „человеком-тайной“. Никто ничего не знал ни о его происхождении, ни о том, почему он появился в Москве и Санкт-Петербурге. Но кто бы не входил в контакт с ним, хотел последовать за ним».

На все путешествия и исследования нужны были немалые деньги, поэтому Гурджиев не брезговал финансовыми аферами, получал огромные гонорары за знахарское лечение и «просветляющие» сеансы, выступал в цирке в роли гипнотизера и даже продавал ковры. Во время спекуляций нефтеносными участками в Баку Гурджиев познакомился с крестником покойного царя Александра III, бурятским лекарем-шаманом П. Бадмаевым, который был тесно связан с Распутиным и входил в ближайшее окружение императора Николая II. Он-то и представил «Великого мага» государю, который встретил его очень доброжелательно.

Окрыленный успехом Гурджиев переехал в Москву, представился московской публике изысканно-просто – «торговец солнечной энергией» и приступил к созданию «Института гармонического развития человека». В Москве великий Учитель поселился в доме № 9 по Рождественскому бульвару, у своего двоюродного брата скульптора Сергея Меркурова, у которого в этом же доме размещалась творческая мастерская. Здесь же «Великий маг» проводил встречи со своими учениками, уверяя их, что святые и мудрые учителя Востока открыли ему тайны Вселенной и Человека и наделили его магическими способностями, превратив в сверхчеловека.

Гурджиев пытался соединить учения восточных магов с европейской наукой, что успешно сделал его любимый ученик Петр Успенский, с которым он познакомился в Москве. Его базой стали восточные представления о реинкарнации, карме и колесе судьбы – вся мистика и эзотерика, столь популярная в начале XX века.

Исцеление страждущих Гурджиев связывал с познанием истины, которую якобы можно познать только в стенах его «института». Мало того, именно здесь можно обрести бессмертие. Нужно только пробудить «спящие» внутренние силы человека. После такой рекламы, народ валом повалил к Учителю, платя немалый вступительный взнос.

Во время сеансов верховный маг использовал космогонический суфийский танец, во время которого ученики достигали состояния, в котором они не чувствовали ни боли, ни сомнений, ни страха. Гурджиев утверждал, что в каждом его «священном танце» заключен тайный смысл, недоступный непосвященным.

Своих учеников Гурджиев убедил в том, что человек – это машина, полностью управляемая внешними обстоятельствами. Для того, чтобы перестать быть зависимым от внешних факторов, нужно научиться управлять собой, подобно тому, как можно научиться управлению автомобилем. В противном случае человек навсегда останется «рабом и игрушкой воздействующих на него сил». Им легко манипулировать: управлять, вести в нужном направлении и добиваться полного послушания.

Революция, о которой знаменитому пророку Гурджиеву забыли поведали духи, расстроила его планы. Купленное имение, в котором должен был разместиться «институт», сожгли крестьяне. Сам великий маг вместе с женой едва спасся бегством. Современники так и не смогли прийти к однозначной оценке его личности. Гурджиева называли и шарлатаном, и гением одновременно.

Учение Великого мага давало возможность обрести власть, как над самим собой, так и над другими людьми, и очень заинтересовало людей, стремящихся к власти. Среди последователей Гурджиева был человек по фамилии Иосиф Джугашвили, который в юности учился с ним в одной духовной семинарии. Именно Георгий Гурджиев повлиял на то, что Иосиф сменил дату своего рождения.

Истинная дата рождения Иосифа Сталина 18 декабря 1878 года. Это подтверждено сохранившейся метрической книгой Успенской церкви грузинского города Гори. Однако, после революции в качестве официальной даты рождения начинает фигурировать другая нарочито декларируемая – 21 декабря 1879 года. Почему Сталин изменил дату своего рождения остается загадкой, но по словам эзотериков, ответ предельно прост – ректификация даты позволила ему вознестись на самую вершину власти и стать «отцом народов», который четверть века правил государством.

Астрологи просчитали реальный гороскоп Иосифа Джугашвили и виртуальный гороскоп великого Сталина. И сделали следующий вывод: первый, реальный, гороскоп ничем не отличается от гороскопов других людей, а второй – гороскоп лидера, вождя и учителя. Новые числа сулили достижение абсолютной власти. Исследователи выяснили, что новую дату рождения рассчитал Сталину его старый знакомый Георгий Гурджиев, который и сам изменил свою дату рождения в целях обретения магической силы и для того, чтобы враги-оккультисты не смогли причинить ему вреда.

Несмотря на то, что Джугашвили никогда не скрывал свою настоящую фамилию, он больше всего известен по своему знаменитому псевдониму, который также посоветовал ему Георгий Гурджиев. Произошло это в 1913 году. На этот счет есть несколько теорий. По версии публициста Валерия Бадова, в слове «СТАЛИН» зашифрованы предназначение и будущая судьба. Слово «СТАЛЫ» означает «звезда», а «ИН» – суффикс, означающий принадлежность. Получается СТАЛИН – человек со Звезды. Либо посланец Звезды, прибывший на Землю с важной миссией.

В 1913-м году в Москву приезжает английский писатель Алистер Кроули – один из «видных идеологов оккультизма и сатанизма», считавший себя пророком. Феерическая жизнь Кроули, «Зверя Апокалипсиса», была очень противоречивой. В не было все: и наркомания, и бисексуализм, и падшие женщины, и ритуалы сексуальной магии, и сумасшествие жен, и смерть собственных детей. Она то взлетала к Небу, то падала в Преисподнюю, то снова взлетала. По словам известного эзотерика Е. Н. Колесова, Кроули был человеком, нарушавшим чуть ли не все статьи Уголовного кодекса своей страны, уникальным эзотериком, намного опередившего свое время, но сбившимся с эзотерического пути.

С самого раннего детства поведение Алистера плохо вписывалось в строгие рамки протестанткой набожности. Это стало причиной постоянных конфликтов с материю, которая в сердцах называла своего отпрыска «Зверем 666». Впоследствии Кроули избрал это детское прозвище одним из своих псевдонимов.

Алистер Кроули – один из «видных идеологов оккультизма и сатанизма», считавший себя пророком

В 1904 году с Алистером Кроули произошло событие, которое круто изменило его жизнь. В течение трех дней в каирском музее он «принимал послание бога Гора», записывая под диктовку то, что слышал от своего ангела-хранителя. Результатом этих бдений стала «Книга Закона», в которой он провозглашает наступление новой эпохи, которая будет управляться законом «делай все, что изволишь». Все это легло в основу созданного им позднее эзотерического учения Телема. Особое место в литературном наследии Кроули занимают тексты, которые были, по его словам, продиктованы Высшими Сущностями и известные как «Святые Книги Телемы».

По поводу этих текстов сам автор говорит следующее: «Дух снизошел на меня, и я написал множество книг способом, который с трудом могу объяснить. Я не могу назвать это автоматическим письмом. Могу лишь сказать, что я не находился в полном сознании в тот момент, когда писал, и чувствовал, что не имею права „изменить“ даже написания букв… Не сомневаюсь, что эти книги – работа независимого от меня интеллекта».

В Москве Алистер Кроули в течение шести недель проповедовал свое эзотерическое учение. Больше всего времени он проводил в саду «Аквариум на Садовой», где тогда был ресторан, который любила посещать мистически настроенная публика. Здесь его посетило вдохновение, и он написал свою «Гностическую мессу для Ордена восточных тамплиеров».

Впечатления от первопрестольной нашли поэтическое выражение в опусе под названием «Град Божий». В посвящение к этому произведению встречаются многие знакомые имена: Dostoevsky, Gorky; Lenin, Pushkin, Rasputin, Tschaikovsky, Trotsky, Tolstoi и др. Отношение Кроули к Москве весьма интересно, этот город его очаровывает, но оставляет массу загадок. По его мнению, Кремль – это «воплощение мечты, навеянной гашишем». «Кремль – это случайность. Сама Москва – тоже случайность. Она не подчиняется законам искусства. Она капризно-деспотична, как Бог, и столь же неоспорима».

Эссе Кроули о России под названием «Сердце святой Руси» проникнуто осознанием значимости русской святости как последнего рубежа духа. Оккультист восторгается русскими, с большим уважением пишет о способности русских к духовной экзальтации: «Похоже, жизнь здесь основана на духовных истинах, а не на материальных иллюзиях. Бедные счастливы, ибо мечтают стать богатыми, а богатые познали всю иллюзорность богатства и отчаиваются в жизни. <…> В этом все русские – они не ценят денег и их пользы. Рождение человека – это хорошо, алкоголь замечательно, религия, искусство – все имеет свою важность – а деньги – это дело евреев».

«…Россия часто напоминает мне Мексику… Я сам видел человека по пояс в воде рядом с Pivnaya, недалеко от ресторана Эрмитаж, который изо всех сил старался не утонуть стоя по пояс в воде. Здесь также есть патио – круглые дворы, окруженные небольшими домами, животные в неожиданных местах, иногда случайные китайцы там и тут, и пьяницы, бредущие по улицам среди бела дня. Я также заметил, что женщины открыто курят на улицах. Электрические трамваи прекрасного качества едут по ужасающе вымощенным дорогам. Всегда можно заметить что-то интересное. Например, нумерация комнат в моем отеле – 109, 103, 108, 106, 101».

Алистер Кроули находит особое вдохновение в изучении русского страдания. «Для русских страдание – это то, что можно наблюдать, но не чувствовать. Они рассматривают тяжелые испытания, выпавшие на их долю, как некий эксперимент Бога над человеком и принимают их, полагая при этом, что высшая цель оправдывает любые средства. Отсюда особый склад ума, способного найти радость в печали и печаль в радости. Отсюда способность к долгому страданию, соседствующая с неистовой свирепостью; нежность, граничащая с жестокостью».

Дает оккультист и наставления по общению с Духами: «Не страшись Духов, но будь с ними тверд и учтив, ибо нет у тебя права презирать и поносить их и, поступая так, ты можешь сбиться с пути. Повелевай Духами и изгоняй их, проклинай их Великими Именами Бога, если в том будет нужда; но не насмехайся над ними и не брани их, ибо это введет тебя в заблуждение».

Многие писатели и поэты Серебряного века с головой окунулись в поиски новых путей с помощью теософии, антропософии и оккультизма. В воздухе витали идеи возрождения, популяризации магии, алхимии и Каббалы. Отголоски оккультных учений мы можем найти у Ф. Сологуба, В. Иванова, В. Ходасевича, М. Волошина, А. Белого и В. Брюсова.

Николай Гумилев также следовал «мистической» моде, участвуя в ритуалах по вызову духов. Кроме того, он увлекся геософией – сакральной географией, представляющей собой науку об «умной сущности земли». Поэт воспринимал свое ремесло как одну из форм освобождения тайных сил. Слово стало тем магическим средством, с помощью которого можно было вторгаться в осязаемую действительность и воздействовать на мир. Его сборник «Романтические цветы» содержит много оккультных символов. По словам литературоведа Николая Богомолова, сборник был выстроен как магическое заклинание, как некий опыт практической магии, направленный на привлечение к себе любви той женщины, имя которой названо в посвящении книги.

Николай Гумилев, следуя «мистической» моде, искал сакральные знания. Портрет работы О. Л. Делла-Вос-Кардовской

Художница Ольга Делла-Вос-Кардовская вспоминала в своих мемуарах, что поэт всерьез рассказывал ей о попытке вместе с несколькими студентами Сорбонны увидеть дьявола.

«Для этого нужно было пройти через ряд испытаний – читать каббалистические книги, ничего не есть в продолжение нескольких дней, а затем в назначенный вечер выпить какой-то напиток. После этого должен был появиться дьявол, с которым можно было вступить в беседу», – перечисляет Делла-Вос-Кардовская. По ее словам, все участники быстро бросили эту затею – лишь Гумилев выполнил все задания и якобы увидел в полутемной комнате какую-то смутную фигуру.

Оккультизмом и магией занимался поэт Андрей Белый, самый крупный мистик из русских писателей и самый крупный писатель из русских мистиков. Поэт, прозаик, философ, одна из культовых фигур Серебряного века – эпохи сколь прекрасной, столь и мистической, в очаровании которой таилось предощущение грядущей катастрофы.

Пленники судьбы:

Борис Бугаев, а именно так назвали сына родители, появился на свет 14 (26) октября 1880 года, в Москве, в профессорском доме на Арбате, 55. Его отец декан физико-математического факультета Николай Васильевич Бугаев мечтал видеть сына знаменитым математиком. Его супруга, Александра Дмитриевна, была одной из первых московских красавиц, из-за чего в семье часто случались ссоры и скандалы. По словам очевидцев, мать Бориса ненавидела математиков, ничего не понимая в той жизни, которой жил ее муж и его коллеги. Сложные отношения родителей, их постоянные скандалы привели к тому, что психика будущего поэта была надломлена.

Боря Бугаев в молодости

Семья жила как на вулкане. Мать терпеть не могла отца, а потому старалась сделать все, чтобы сын вырос непохожим на него. Пока отец прививал Боре любовь к точным наукам, матушка отращивала сыну кудри и учила музыке. «Каждый тянет меня в свою сторону», – жаловался мальчик. О себе, уже будучи известным литератором, Андрей Белый говорил: «Я остался один в четыре года. И с тех пор уже не переставал ломаться даже наедине с собой. Строю себе и теперь гримасы в зеркале, когда бреюсь. Ведь гримаса та же маска. Я всегда в маске! Всегда!»

Единственной отрадой Андрея Белого было чтение и общение с творческими людьми. В их доме часто бывали Чайковский, Тургенев, Толстой. Под влиянием бесед с ними Борис начал писать. От вечных склок мальчика отвлекала и дружба с соседями снизу. Там жила семья Михаила Соловьева – сына известного историка С. М. Соловьёва, с внуком которого Сергеем, тоже будущим поэтом, Борис был весьма дружен. Гостиная дома Соловьёвых была литературным салоном Москвы, здесь бывали историк В. О. Ключевский и философ С. Н. Трубецкой, поэт В. Я. Брюсов и заезжали петербуржцы Д. С. Мережковский и З. Н. Гиппиус. Когда Боря Бугаев написал свои первые стихи и принес родителям, услышал в ответ лишь насмешки. Соловьев, наоборот, воскликнул: «Вы – писатель!» И посоветовал Боре взять псевдоним. Остановились на звучном варианте – Андрей Белый.

Учиться мальчика отдали в престижную гимназию Л. И. Поливанова на Пречистенке, где он увлёкся восточными религиями и оккультизмом. Вместе с единомышленниками Борис разглядывал свою будущую судьбу в магическом шаре, вызывал духов, искал в себе способности. По словам очевидцев, он не раз утверждал, что в предыдущей жизни был Микеланджело.

С небес на землю юношу спустил отец, отправив учиться – на физико-математический факультет, который он успешно окончил. Борис не забывал о поэзии и продолжал «дакадентские писания». Среди однокурсников он получил прозвище «идиот» – намекали на его юродивость и сходство с князем Мышкиным. На следующий день после получения заветной корочки отец скончался. Теперь А. Белый мог посвятить себя целиком творчеству и поискам себя.

Несмотря на то, что многие считали поэта откровенным чудаком, женщины проявляли к нему интерес. Сам Белый признавался: «Для меня любовь всегда трагедия». И это действительно было так. Первую возлюбленную, Нину Петровскую, ему пришлось делить с поэтом Валерием Брюсовым. Свою вторую любовь Любовь Менделееву он два года делил с Александром Блоком. Третья возлюбленная поэта Анна (Ася) Тургенева стала его женой. Вместе они вступили на путь антропософии.

В 1912 году Андрей Белый познакомился с Рудольфом Штайнером, знаменитым австрийским философом, мистиком, оккультистом и ясновидящим, и стал его учеником и сторонником антропософии – «науке о духе», которая была основана с целью саморазвития и духовного познания. По словам Р. Штайнера, антропософия есть путь познания, стремящийся привести духовное в человеке к духовному во Вселенной. Она возникает в человеке как потребность сердца и чувства.

В Эзотерической школе Штайнера Андрей Белый делал фантастические успехи. Поэт научился «расширять сознание», ощущать свое астральное существо, выходить из физического тела и проникать в мир духовных сущностей. Андрей Белый выражал свои мысли Штайнеру в виде таинственных рисунков, в которых открывался мир мистических озарений и потусторонних видений. Поэт рисовал жизнь ангельских иерархий, неземные ландшафты и фантастические миры. Он научился постигать тайны мироздания и выстраивать новую оккультную реальность.

В 1913 году Белый и Ася принимают приглашение Штайнера переехать в местечко Дорнах в Швейцарии, где силами антропософов возводилось здание антропософского центра, которое впоследствии назовут в честь Гёте – Гётеанум. Для Белого было очень важно, что вокруг бушует Первая мировая война, а здесь, в общине, люди из девятнадцати стран совместно строят здание Любви.

Портрет Андрея Белого, написанный Леоном Бакстом, 1905 г.

В Россию Андрей Белый вернулся адептом Штайнера и стал во главе «Русского антропософского общества», которое было торжественно открыто в Москве 20 сентября 1913 года. В число его поклонников входили актер Михаил Чехов, поэт Максимилиан Волошин, художница Маргарита Волошина (Сабашникова) и др. Многих антропософов привлекала элитарность круга адептов, причастность к эзотерическому знанию, недоступному большинству, готовность совершить духовный переворот.

После Октябрьского переворота, после нескольких лет нищеты, скитания по чужим квартирам и использования собственных рукописей в качестве розжига для печки Андрей Белый в 1921 году отправляется в Германию, чтобы соединиться с любимой Асей, с которой не виделся пять лет, и восстановить общение со своим Учителем. Однако Ася отказывается с ним жить и заявляет, что они не могут быть вместе.

Расставание было для Белого страшным ударом. Он как будто обезумел и запомнился всем русским в Берлине пьяным и вытанцовывающим свое горе. Выглядело это весьма комично: подвыпивший, с лысиной, в длинном черном пиджаке и с черным бантом на шее человек изображал какое-то подобие шимми или фокстрота. «Его фокстрот», – писала Марина Цветаева, – «чистейшее хлыстовство: даже не свистопляска, а (моё слово) христопляска».

После разрыва с Асей Белый в припадке ярости и отчаяния писал: «Антропософия отняла у меня жену». Дело дошло до прямых конфликтов со Штейнером и с членами антропософского общества. Спасать поэта в Берлин поехала его ученица Клавдия Николаевна Васильева – будущая вторая жена. Поэт Владислав Ходасевич вспоминал: «Белый, прикрыв дверь от неё, шипел: „Хочет меня на себе женить… Тётка антропософская!“» Тем не менее именно эта «тётка» помогла ему вернуться к нормальной жизни.

В 1923 году Андрей Белый вернулся в Москву и поселился в небольшой комнате в подвале на Плющихе, 55 вместе с Клавдией Николаевной. В подвале практически не было дневного света: в окне то и дело мелькали ноги прохожих. Бывало, Белый не выдерживал и кричал из окна: «Здесь живет писатель! Дайте ему поработать!»

Вскоре антропософское общество закрыли, его участники были арестованы или ушли в подполье. Белый был сломлен. Раньше у него был его потусторонний мир, который давал силы. Теперь же не было и его. За свою короткую жизнь Андрей Белый мог умереть не раз. Случались и покушения на него, и попытки самоубийства. Но поэт знал: его ждет другая смерть. Он предсказал ее сам, за 20 лет до своей гибели:

Золотому блеску верил,

А умер от солнечных стрел.

Думой века измерил,

А жизнь прожить не сумел.

Андрей Белый умер на руках у своей жены Клавдии Николаевны 8 января 1934 года от инсульта – следствие солнечного удара, случившегося с ним в Коктебеле. Могила поэта находится на Новодевичьем кладбище Москвы. Власти распорядились изъять его мозг для исследования в Институт мозга, но до сих пор не изучали. Он хранится в качестве выставочного образца, а это значит, что феномен Андрея Белого остается по сей день загадкой.

Загадкой остается и феномен поэта Валерия Брюсова, который всерьез занимался магией и оккультизмом. Об этом в один голос говорят все его современники. Так писатель Георгий Чулков в своих мемуарах «Годы странствий» пишет: «соратники Брюсова по „Весам“ любили его называть магом и окружали его личность таинственностью. Брюсову будто бы были ведомы какие-то великие тайны творчества и жизни. И сам он любил казаться загадочным». Дмитрий Мережковский так отзывался о Брюсове: «Колдуны владеют нечистой силой, а Брюсовым она владеет. Он скорее „бесноватый“ – тихий бесноватый и самый ужасный».

Верховный жрец декадентства, из-под пера которого вышло немало мистических строк, предлагал помимо научного и эзотерического, оккультный метод в изучении истории человечества и получения закодированной информации. Поэт писал: «…в наше время оккультизм есть совокупность всех знаний, сокровищница всех фактов, априорно отвергнутых наукой». По словам современников, Брюсову везде слышались «нездешнего мира звуки», он был «фанатиком и жрецом искусства».

Валерий Брюсов – верховный жрец декадентства. Портрет работы С.В. Малютина. 1913 г

Художница А.П. Остроумова-Лебедева вспоминала о споре поэта с ее мужем: «Когда Брюсов упомянул об оккультной науке, мой муж заметил, что такой науки нет, а оккультизм есть дело веры: – Вы верите, а я не верю.

– Как вы можете говорить, что такой науки нет?! Вы просто не знаете этой науки, и потому не имеете права говорить, что ее нет. Есть много выдающихся людей, которые признают оккультизм наукой, изучают его. Эта наука имеет в своей истории ряд доказательств. И я не верю в нее, а знаю, что потусторонний мир существует так же, как и наш».

Пленники судьбы:

Особое место в творчестве Валерия Брюсова занимает Москва, с которой связана вся его жизнь. Он родился, жил и умер в Москве. Он появился на свет в доме № 14 по Милютинскому переулку, затем несколько лет жил в доме № 10 на Яузском бульваре. В 1878 году Брюсовы переехали на Цветной бульвар, в дом № 22, приобретенный дедом поэта. В этом доме будущий великий поэт провел свое детство и юность.

В «Краткой автобиографии» Брюсов сообщает, что в отчем доме вера в Бога считалась таким же предрассудком, как вера в домовых и русалок. Вероятно, отсюда его увлечение мистикой, богоискательством, оккультизмом и спиритизмом. «Великий маг», как называли его поклонники, никогда ни во что не верил. По словам родных и знакомых, болезненное самолюбие проявились в нем с раннего детства. Однажды шестилетний мальчик подрался с товарищем и был побежден, взобрался на дерево и долго сидел там, обдумывая план самоубийства, даже сочинил предсмертную записку.

В 1885–89 годах будущий поэт учился в частной гимназии Ф. И. Креймана (Петровка, 25), а в 1890-93 годах – в гимназии Л. И. Поливанова (Пречистенский бул., 32). Затем поступил в Московский университет. Еще в студенческие годы Валерий Брюсов издал три выпуска книги под названием «Русские символисты» и сборник стихотворений с претенциозным названием «Шедевры».

Кредо поэта Брюсова в то время было таким: «Чтобы стать поэтом, надо отказаться от жизни». Это звучало очень демонично, но Брюсову нравилась его гордыня. Он полыхал гневными речами, морочил друзей разной чертовщиной и устраивал спиритические сеансы. О Брюсове нередко говорили, что он был воплощением демона. Окружающие видели в нем некую сущность «без лица и названия». Еще более категоричной была поэтесса Нина Петровская, считавшая, что он – «огненный язык в футляре, душа которого сгорела в адском огне».

Весной 1906 года Брюсов познакомился с гениальным художником Михаилом Врубелем. Тяжело больной художник находился в то время в московской лечебнице врача Ф. А. Усольцева в Новом Зыковском переулке. Тяжелый психический недуг сразил его в самом зените творческого подъема, несколько раз он пытался покончить с собой. Вдохновившись однажды, как и юный Брюсов, «Демоном» Лермонтова, он начинает писать целую серию о Князе Тьмы. Он пишет Его снова и снова, бросает холст и снова начинает писать. Художник впал в тяжелейшую депрессию, его не интересовало ничего, кроме его Демона. Вскоре последовали Безумие и Слепота. Кажется, что демоны внезапно открыли ему свою тайну, и разум художника не смог ее вместить. По словам Александра Бенуа, «Врубель видел то одну, то другую черту своего божества, то сразу и ту, и другую, и в погоне за этим неуловимым он быстро стал продвигаться к пропасти, к которой его толкало увлечение проклятым. Его безумие явилось логичным финалом его демонизма».

По словам современников, вокруг Брюсова также как и над Врубелем витал мрачный, демонический ореол. О нем ходило множество слухов: маг, умеющий появляться и исчезать незаметно для других, всеобщий кумир, «волшебник, который ест засахаренные фиалки, по ночам рыскает по кладбищенским склепам, а днем, как Фавн, играет с козами на несуществующих московских пастбищах».

В 1910 году поэт Валерий Брюсов вместе с женой переехал в дом на 1-й Мещанской улице (ныне – пр. Мира, 30) и оставался здесь до конца жизни. Сюда, в изысканный особняк с ломаной крышей, на «брюсовские среды» приходили К. Бальмонт, М. Волошин, А. Блок, А. Белый, И. Северянин, В. Ходасевич, А. Толстой, Б. Пастернак, А. Луначарский и др. Николай Гумилев приезжал сюда делиться впечатлениями от своих знаменитых африканских путешествий.

Здесь Брюсов читал стихи и прозу, а также лекции о предсказаниях Нострадамуса и о легендарной Атлантиде. В его архиве сохранились неопубликованные рукописи о легендарном континенте. Поэт считал себя поэтом – хранителем тайного знания, последним человеком из Атлантиды, хранящим заветы исчезнувшей страны. Книг на оккультную тематику было собрано столько, что ныне они занимают массивный шкаф в его доме, в котором сегодня находится Музей Серебряного века.

В тесном кругу поклонников и литераторов Брюсов считался темным богом. Андрей Белый называл Брюсова не иначе как «выдающимся магом» и был уверен в его эзотерических способностях, приписывал ему владение гипнозом, обвинял в чернокнижии и в союзе с дьяволом. А. Белый в отчаянии писал: «Враг – Брюсов! То, что происходит, между нами, – это мистический поединок, мистическое фехтование мыслями».

Это было настоящее «духовное» состязание, которое приобрело огромные масштабы с появлением в жизни Брюсова роковой поэтессы Нины Петровской, про которую он спрашивал: «Ты – ангел или дьяволица?» и о которой с нежностью писал:

Ты – слаще смерти, ты желанней яда,

Околдовала мой свободный дух!

Роману Брюсова с Ниной предшествовала сложная интрига. Нина была замужем за издателем, но состояла в любовной связи с поэтом Андреем Белым, который был увлечен Любовью Менделеевой-Блок, дочерью выдающегося химика и женой столь же гениального поэта. Не обретя счастья в браке, Нина писала стихи и искала смысла жизни в различных декадентских салонах. Загадочная поэтесса пришлась ко двору московской богеме, с ее увлечениями картами, вином и спиритизмом. Однако увлечение Андрея Белого так же быстро угасло, как и вспыхнуло. По словам поэта Владислава Ходасевича, он бежал от Нины, чтобы «ее слишком земная любовь не пятнала его чистых риз».

И тогда на сцене появляется В. Брюсов, темный маг-спаситель, пообещавший Нине магическую помощь в возвращении возлюбленного. Начались оккультные сеансы, таинственные заклинания и привороты. В результате любовь Андрея Белого они не вернули, но зато между Валерием и Ниной вспыхнул роковой и мучительный роман, в котором любовь и мистика слились в чудовищном сплаве.

Вскоре случилась трагедия в духе Серебряного века. Когда Андрей Белый в Политехническом музее вещал на лекции о символизме, Нина подошла к нему и выстрелила. К счастью, револьвер, который подарил Нине ее новый возлюбленный Валерий Брюсов, дал осечку. По иронии судьбы, именно из этого пистолета убьет себя через несколько лет его новая возлюбленная молодая поэтесса Надежда Львова.

Именно Нине Петровской, которая любила Брюсова одержимо и самозабвенно, поэт посвящает свою мистическую книгу – «Огненный ангел», в которой прослеживаются преображённые события личной жизни поэта. Главная героиня – склонная к мистике Рената (Нина) разрываемая между любовью к «светлому духу» Генриху (А. Белому) и «земному любовнику» Рупрехту (В. Брюсову), вступившему в союз с темными силами. Нина так вошла в роль героини, что ей казалось, что она и в самом деле вступила в союз с Дьяволом. Она не раз заявляла, будто хочет умереть, чтобы Брюсов списал с нее смерть Ренаты.

В романе прослеживаются описания мистических учений и ритуалов, взятых из «Молота ведьм», старинном трактате по демонологии и таинственной Каббалы, открывающей путь к осознанию своего предназначения. Одним из самых ярких эпизодов в романе является посещение Рупрехтом шабаша и отречением от Господа.

Нине Петровской В. Брюсов посвятил свою мистическую книгу «Огненный ангел»

Закончив «Огненного Ангела», Брюсов посвятил книгу Нине и в посвящении назвал ее «много любившей и от любви погибшей». Исчерпав сюжет, поэт бросил любовницу и вернулся к домашнему очагу. В отчаянии Нина пьет вино, попробует морфий и сутками лежит на кушетке. Врачи чудом вернули ее с того света. Осенью 1911 года, после тяжелой болезни, брошенная возлюбленная уезжает за границу и остается там навсегда.

Ее мучительные скитания по зарубежью продолжались несколько лет. Она нищенствовала, злоупотребляла морфием, много пила. И продолжала писать Брюсову письма, полные любовных излияний. Однажды, в полном отчаянии она выбросилась из окна гостиницы. Осталась жива, но сломала ногу и стала хромой. Продолжая жить вымышленной жизнью, она перешла в католичество, приняв новое имя – Рената. Нина страстно хотела смерти, и, в конце концов, достигла своей цели. В 1928 года в Париже муза двух великих поэтов покончила с собой. Роковая красавица, спутавшая любовь с жертвой, написала роман своей жизни собственной кровью.

После революции 1917 года маг и оккультист, мистический философ и поэт, Валерий Брюсов первым из поэтов пришел на службу к большевикам: поступил на службу в Наркомпрос, вступил в Коммунистическую партию и стал депутатом Моссовета. Вместо утонченных и изысканных стихов, из-под его пера появлялись хвалебные кантаты новой власти и восторженные гимны Октябрю. По мнению его друзей, поэт предал поэзию и свой талант, поэтому Зинаида Гиппиус числила его среди мертвых, когда он еще был жив.

9 октября 1924 года В. Брюсов скончался в своей московской квартире на Первой Мещанской, где сегодня расположен Музей литературы Серебряного века и мемориальный кабинет поэта. Владислав Ходасевич, чей портрет является одной из жемчужин собрания музея, вспоминал: «Прочитав известие о смерти Брюсова, я думал, что он покончил с собой. Быть может, в конце концов, так и было бы, если бы смерть сама не предупредила его».

Слава мага и колдуна не покидала Брюсова и во время его похорон. В воспоминаниях писателя А. Тришанова рассказан такой эпизод: «В одной семье на обед собралось большое общество. Вокруг сидящих вертелась девушка, Машутка или Марфутка, только накануне приехавшая из деревни, очень непосредственная, чистая душа. В это время всех привлекло какое-то оживление и движение за окнами „Машутка, сказал кто-то из сидевших женщин, – сбегай скорей, посмотри, что там на улице“. Через минуту влетела испуганная девочка. „Ой, тетеньки, – закричала она, – там гроб несут. А покойник не в гробу лежит, а идет перед гробом. Руки прижатые, а лицо – черное, черное…“ В это время вошел новый гость и объяснил, что происходит на улице: „Там по нашему переулку сейчас проходит похоронная процессия. Хоронят Валерия Брюсова“».

В. Я. Брюсов был похоронен на столичном Новодевичьем кладбище среди могил своих предков. По словам его ученика Бориса Садовского, через несколько лет после смерти поэта он три раза видел его зловещую темную тень неподалеку от могилы, где был похоронен «Верховный жрец декадентства».

Магическая аура сохранялась и после смерти Брюсова. Художница А. П. Остроумова-Лебедева вспоминала, что после уничтожения прижизненного портрета Брюсова (она посчитала его неудачным) Валерий Яковлевич явился ей в видении в виде странного человека: «В первое мгновение я подумала, что вижу сатану. Глаза с тяжелыми веками, упорно злые, не отрываясь, пристально смотрели на меня. В них была угрюмость и злоба. Длинный большой нос, высоко отросшие волосы, когда-то постриженные ежиком. И вдруг я узнала – да ведь это Брюсов. Но как страшно он изменился! Но он! Он! Мне знакома каждая черточка этого лица, но какая перемена! <…˃ Фигура стояла во весь рост, и лицо было чуть более натуральной величины. Стояла, не шевелясь, и пристально, злобно-насмешливо смотрела на меня. Так продолжалось две-три минуты. Потом – чик, и все пропало. Не таяло постепенно, нет, а исчезло вдруг, сразу, словно захлопнулась какая-то заслонка». Испуганная увиденным явлением, художница отказалась от мысли закончить новый портрет и избавилась от всех набросков.

После Октябрьской революции спиритизм заметно ослаб, но продолжал практиковаться в среде городской интеллигенции. Как и в середине 19-го века, чаще всего вызвали дух Пушкина – великого поэта, погибшего в борьбе с самодержавием, или мудрого философа Сократа. Призывать Ленина считалось политическим кощунством.

Тема спиритизма была настолько популярна, что ее затрагивали самые разные писатели – от Льва Толстого до Аркадия Аверченко. Не мог обойти эту тему и Михаил Булгаков, написавший в 1922 году рассказ «Спиритический сеанс», который представлял собой едкую сатиру на увлечения интеллигенции спиритизмом. Участники спиритического сеанса, описанного М. А. Булгаковым, вызывают духи Наполеона и Сократа, которые обещают скорый крах власти большевиков. Заканчивается всё очень печально:

«Вмиг вспыхнули лампы, и дух предстал перед снежно-бледными спиритами. Он был кожаный. Весь кожаный, начиная с фуражки и кончая портфелем. Мало того, он был не один. Целая вереница подвластных духов виднелась в передней. Мелькнула бронзовая грудь, гранёный ствол, серая шинель, ещё шинель… Дух окинул глазами хаос спиритической комнаты и, зловеще ухмыльнувшись, сказал: „Ваши документы, товарищи“».

Ничего потустороннего в появлении вполне материальных сотрудников ВЧК нет – просто служанка Ксюша проболталась своей товарке, о «дьявольском сборище» услышал местный активист, который позвонил куда следует. Итогом визита чекистов-духов становится арест хозяина, медиума и всех гостей.

Первая жена Булгакова Татьяна Лаппа вспоминала о спиритических сеансах, которые проводили в начале 20-х годов их друзья супруги Крешковы, проживавшие в доме № 32 на Малой Бронной, вблизи Патриарших прудов: «У них дома проводились спиритические сеансы, к которым Булгаков относился иронично. Получив однажды приглашение на участие в таком мероприятии, писатель предложил ей устроить мистификацию: дождавшись сигнала мужа, Лаппа должна была лёгкими ударами по столу изобразить появление ду́ха. Эти впечатления и легли в основу булгаковского рассказа. После его публикации хозяева квартиры на Малой Бронной с ужасом узнали в его героях себя». Крешков, по утверждению Татьяны Николаевны, «чуть не избил» автора.

Через несколько лет, на даче Понсовых также проводился спиритический сеанс, медиумом на которых был друг Булгакова Сергей Топленинов, владелец знаменитого «подвала мастера». Там летали предметы, а участники сеанса чувствовали прикосновения. Как оказалось (тайну раскрыла в мемуарах вторая жена писателя Любовь Белозерская), «дело было просто. Пётр садился рядом с М. А. и освобождал его правую руку, в то же время освобождая свою левую. Заранее под пиджак Мака прятал согнутый на конце прут. Им-то он и гладил лысые и не лысые головы, наводя ужас на участников сеанса».

Пленники судьбы:

Большим любителем оккультизма, спиритических сеансов и мистических экспериментов был Дмитрий Шульц, имя которого сегодня известно только специалистам. А в 1920-х этот человек был очень знаменит. Представитель старинного дворянского рода, педагог по профессии, талантливый поэт, художник и оратор, Дмитрий Шульц обладал даром гипноза, незаурядными артистическими способностями и навыками чревовещания. С детства он вместе с братом участвовал в спиритических сеансах, которые устраивала их мать, экзальтированная и обожавшая мистику женщина. Она запоем читала Блаватскую, искренне верила в духов и беседовала с ними во время спиритических сеансов. Причем сам Дмитрий выступал на них в роли медиума.

Все это не помешало Дмитрию Шульцу поступить в Московский коммерческий институт, где читал лекции знаменитый философ С.Н. Булгаков. Вдохновленный речами профессора, ищущий мистического откровения студент утвердился в своей богоизбранности, провозгласил себя «новым Мессией» и написал «Утешение», на страницах которого изложил суть своего учения, состряпанного из обрывков Корана, Талмуда и Евангелия. Шульц задумал объединить основные религии в одну и, чтобы завоевать себе паству, решился на фокус – спиритические сеансы, которые он стал проводить в Москве, на Бакунинской улице, в жилом доме № 65.

На оккультных сеансах сформировались основы мистической общины-секты под названием «Единый Храм». Таинственные собрании в темных комнатах, загробные голоса вызываемых духов, бесконечные разговоры о вечной красоте – привлекли в нее романтически настроенную молодежь, которая решила, что истина здесь – за столиком на спиритическом сеансе.

В дни особых празднеств, установленных «верховным пророком», все «братья» и «сестры» предавались безудержному разврату. В разнузданности и пьяных оргиях члены секты видели проявление личной свободы. В секте практиковались истязания, порка розгами и прижигание тела раскаленным крестом. Руководитель «Единого Храма» безбедно жил за счет своих последователей, которые были обязаны его содержать. Вот, что пишет об этой секте писатель В. Ярхо:

«Все заработанное вносилось в общую кассу, которой по своему усмотрению распоряжался Дмитрий Шульц. Когда в кассе было пусто, „гуру“ посылал учеников попрошайничать. Он строжайше запрещал им читать газеты, журналы, книги, ходить в кино, проповедовал свободную любовь, и сам сожительствовал со всеми приглянувшимися ему сектантами, как с девушками, так и с юношами. В последнем случае он выступал в роли пассивного партнера, уверяя, что „приносит себя в жертву братской любви“. Членами коммуны были и жены обоих братьев. За малейшую провинность коммунаров наказывали, и для этого выбирался „палач“, который подвергал их истязанию…

Такой жизнью эта странная коммуна жила целых семь лет. А потом во время очередного спиритического сеанса Дмитрий Шульц объявил, что стал женщиной и зовут его Меточка. Новоявленная „дама“ носила женскую одежду, парик, красилась и… регулярно „приносила себя в жертву“. А потом в общине случилось несколько попыток самоубийства, что „засветило“ странную коммуну: власти, наконец, обратили на нее внимание».

Дмитрий Шульц в образе Меточки, 1920-е годы. Фотография из фонда Государственного музея истории религии

Разгульные пьянки, безудержный разврат, драки, во время которых летели выбитые зубы и потоками лилась кровь, стали в «Едином Храме» обычным явлением. Мало того, «последний пророк» внушил своим ученикам о том, что молодую сектантку, студентку Московской консерватории, Нину Макарову необходимо «превратить» в юношу Фому. Ей остригли волосы, дали мужскую одежду, напоили водкой, выбили передние зубы и заставили просить милостыню на самых многолюдных улицах Москвы.

Жизнь членов изуверской секты стала совершенно невыносимой, когда однокурсницы Нины, увидев ее в рубище с протянутой рукой, были поражены ее внешним видом: избитая девушка сидела прямо на мостовой и производила впечатление невменяемой. Она сообщила, что проживает на улице Бакунинской в доме 65. Наряд милиции, пришедший по адресу, обнаружил настоящее логово сектантов в количестве 30 человек, которые были немедленно арестованы. Началось расследование, во время которого в прокуратуру поступило анонимное послание, написанное кровью, в котором содержалось требование немедленно освободить Дмитрия Шульца, и угроза расправиться с теми, кто будет его судить.

Следователи выяснили, что секта занимала откровенно антисоветскую позицию. Так, большевиков новоявленный «пророк» называли бесами, а Маркса и Ленина – величайшими пророками Сатаны. Шульц говорил о недалеком падении царства антихриста – советской власти, а также о том, что каждый рабочий – раб, осел, несущий чужую ношу. В 1930 году изуверская секта прекратила свое существование. Дмитрий Шульц был обвинен в антисоветской деятельности с использованием религиозных предрассудков и расстрелян.

Одним из самых видных русских спиритов начала ХХ века был Владимир Павлович Быков – издатель оккультных журналов «Спиритуалист» и «Голос Всеобщей Любви», а также газеты «Оттуда», страстный пропагандист нового учения, имевший богатый практический опыт встреч с духами.

В юности Владимир Быков был глубоко верующим человеком, но затем отошел от православия и увлекся спиритическими сеансами, на которых духи, как ему казалось, давали ответы на все интересующие его вопросы. Быков всецело погрузился в стихию спиритизма. Теории спиритов казались ему верхом справедливости. Спириты учили, что бесов, духов тьмы нет – есть лишь души умерших. Ада также нет – душа же человеческая проходит через цепь перевоплощений.

Постепенно Быкова стали одолевать сомнения в правильности выбранного пути. Прозрение наступило на всемирном съезде спиритов в Бельгии, куда пригласили известного спирита. Он узнал, что в спиритических западных кругах Россию считают отсталой страной, так как «русские во Христе признают Бога, тогда как для спиритов Он – лишь гениальный человек и первоклассный медиум». Такое заявление отрезвило издателя-спирита, он разочаровался в медиумах и оккультизме. Истину, к которой стремилась его душа, он нашел в Оптиной Пустыни, у православных старцев, которые считали спиритизм страшным грехом, так как нельзя тревожить души умерших.

Преподобный Нектарий Оптинский

В. П. Быков описал в книге «Тихие приюты» свое посещение старца Нектария Оптинского и привел его слова о спиритизме: «О, какая это пагубная, какая это ужасная вещь! Под прикрытием великого христианского учения и через своих слуг-бесов, которые появляются на спиритических сеансах незаметно для человека, он, сатана, сатанинской лестью древнего змея заводит человека в такие ухабы и такие дебри, из которых нет ни возможности, ни сил выйти самому, ни даже распознать, что ты находишься в таковых. Он овладевает через это Богом проклятое деяние человеческим умом и сердцем настолько, что то, что кажется неповрежденному уму грехом, преступлением, то для человека, отравленного ядом спиритизма, кажется нормальным, естественным. У спиритов появляется страшная гордыня и часто сатанинская озлобленность на всех противоречащих им. Таким образом, последовательно, сам того не замечая, человек отходит от Бога, от Церкви. Он все больше и больше опускается в бездну своих падений, все больше запутывается в сложных изворотах и лабиринтах духа тьмы…»

Участники спиритических сеансов часто не задумываются над тем, что вызывают не души умерших, а низшие астральные сущности, неподвластные людям потусторонние силы, которые могут повести себя самым непредсказуемым образом. Энергию для демонстрации своих способностей они черпают у медиума или у присутствующих. В результате расплатой за подобные развлечения бывают тяжелые болезни и даже смерть.

После бесед со старцем Нектарием Оптинским Владимир Быков окончательно отошел от спиритизма и стал священником храма Ржевской Богоматери на Гоголевском бульваре, а после его закрытия в 1929 г. служил в надвратном храме Зачатьевского монастыря. Бывший глава русских спиритов после перерождения опубликовал разоблачающую книгу «Спиритизм перед судом науки, общества и религии», в которой изложил философию спиритизма, указал на его связь с сектами и масонством, привел факты многочисленных самоубийств среди спиритов и медиумов.

Вместо заключения

Старец Нектарий Оптинский был наделён Богом великим даром пророчества и прозорливости. Незадолго до Октябрьской революции и гражданской войны старец без всякой мистики и спиритизма видел грядущие беды и скорби людей, молился за всю Россию, утешал людей, укреплял их в вере, брал на себя бремя людских грехов. Он предсказывал, что Оптину пустынь разорят, в стране начнется духовный книжный голод, а государь и вся семья будут убиты и зверски замучены.

Старец предвидел, что после революции русские люди отвернутся от веры, предсказал холодную войну и «железный занавес». О более далеком будущем он говорил, что Россия воспрянет и материально не будет богата, но будет богата духом.

Старец Нектарий Оптинский разделил участь многих своих верующих соотечественников: был гоним, сослан и почил в изгнании в 1928 году. Незадолго до кончины на вопрос, где его хоронить, старец указал на местное сельское кладбище. И просил не хоронить его возле Покровской церкви в селе Холмищи, сказав, что там будет хуже свиного пастбища. Так и случилось. Храм разрушили, а на соборной площади устроили танцплощадку. В 1992 году мощи преподобного были обретены и торжественно перенесены с разоренного кладбища села Холмищи во Введенский собор Оптиной пустыни, а вскоре старец Нектарий Оптинский был прославлен и причислен к лику святых.

Как при жизни старца, так и после его блаженной кончины каждый, кто обращается к нему с истинной верой, получает благодатную помощь. По молитвам преподобного Нектария люди выходят из трудных жизненных ситуаций, совершаются чудеса духовного и телесного исцеления. Старец был уверен, что в будущем Россию ждёт процветание и духовное возрождение.

Content

Ирина Геннадьевна Сергиевская
Москва разгульная

Вступление

1. Москва хмельная

1.1 От «Царёва кабака» до «сухого» закона Николая II

1.2. Загадки купеческой души или как гуляла Москва кабацкая

1.3. Петровский парк – место лихих кутежей и хмельных красавиц

1.4. Москва разгульная

2. Запретные удовольствия Терпсихоры

2.1. «Кощунственные забавы» маскарадов

2.2. Балы – любимое развлечение русских дворян

2.3. Барские причуды

3. Блеск и нищета московских куртизанок

4. Роковая страсть

5. Игра со смертью

6. Дурман Серебряного века

7. Великие авантюристы и мошенники старой Москвы

8. Мода на мистику