Михаил Михеев

Сыщик поневоле

Петровича хоронили в субботу. День был из тех, что он всегда любил: высокое, голубое настолько, что казалось прозрачным, небо и холодное осеннее солнце. Виталий, хрустя ногами по затянувшему лужи тонкому льду, мрачно подумал, что наставнику бы понравилось…

А вот могила подкачала. Грунтовые воды здесь близко, и на дне скопилось воды примерно по щиколотку, тоже уже подернутой ледком и стылой даже на вид. Хорошо еще, не как на старом кладбище. Там, по слухам, покойных опускали в воду, и гробы плавали. Впрочем, мертвым уже все равно, а родственники в подобный момент не в том состоянии, чтобы шумно протестовать. Возмущение материализуется в мысль и действие несколько позже, но после драки, как известно, кулаками не машут.

Жена Петровича, сухонькая, низкорослая женщина… Когда он был жив, она ему едва доставала до плеча. Сейчас вдова, кажется, стала еще меньше ростом – ссутулилась и, такое впечатление, еле держалась на ногах. Хоть бы стул догадались взять, что ли… Еще хорошо, дочь поддерживает. У нее оказалось удачное сочетание генов: ростом – в отца, а телосложением – в мать. Не отходит от нее ни на шаг. Ну а больше родственников и нету. Хиленькая толпа человек в двадцать – это в основном, сослуживцы и пара-тройка примазавшихся соседей. Судя по затрапезному виду, из тех, что пришли не столько из большой любви к покойному, сколько желая пожрать, а точнее, выпить на халяву. Вполне, кстати, ожидаемо. Ведь сам Петрович детдомовский, а родня жены сюда не попрется – украинцы, млин… Впрочем, покойный с ними никогда не ладил, так что все логично.

Оставаться дольше положенного не хотелось. Вот забарабанили комья земли по крышке гроба, вот кладбищенские землекопы, сноровисто орудуя инструментом, приступили к исполнению своих обязанностей… Десять минут – и все, только холмик и деревянный крест. Был человек – и нет человека.

Собравшиеся потянулись к наскоро сооруженному столу, выпить и закусить, а Виталий, зябко передернув плечами, зашагал к своей машине. Плюхнулся на широченное сиденье еще не успевшего остыть внедорожника, врубил двигатель и подогрев. Проклятье, ну почему на кладбищах всегда так холодно? Поневоле задумаешься над словами тех, кто утверждает, что в таких местах грань между нашим миром и чужим становится тонкой и практически стирается. Хотя, возможно, все это лишь игра воображения.

Взрыкивая двигателем, машина уверенно проползла изрытую жутковатыми на вид ямами грунтовку между кладбищем и шоссе, после чего выбралась на асфальт. Счастье еще, движения практически нет. А потом – вдавить до упора педаль и погнать машину в сторону города, чтобы ощущение скорости размазало скопившийся на душе негатив.

Перегон и впрямь чуточку поднял настроение – Виталий всегда морально отдыхал за рулем. Давишь на газ – и не думаешь ни о чем, кроме дороги. Тем более дорога свободна, ГАИ – он знал это точно – нету, лети и лети себе. Двадцать километров он проехал за неполные десять минут, и лишь подъезжая к городу, сбросил скорость. Все же здесь и поток был чуточку плотнее, и жрецы бляхи и полосатой палочки могли встретиться. К тому же местами на асфальте присутствовал ледок, а многие еще не поменяли летнюю резину и поэтому ехали совершенно непредсказуемо. В общем, не стоило рисковать.

Университет встретил его блеском недавно вставленных стекол, еще не захватанных шаловливыми студенческими ручками до полного безобразия, и густым ковром из свежеопавших листьев. Красные – рябина и осина, желтые – береза, и все это было припорошено сверху хвоей только начавшей сбрасывать летний наряд лиственницы. И, что просто здорово, не было проблем с парковкой – Виталий из-за похорон сам перенес занятия на более позднее время и в результате добрался раньше студентов. Замечательно, а то потом наставят своих агрегатов – велосипед не приткнуть. Давно пора ограничить для них стоянку, но ректор, известный своим лояльным отношением к подопечным, не соглашался. Впрочем, плевать.

Откровенно говоря, Виталий здесь не работал, а, скажем так, подрабатывал. Во-первых, жил один, а потому имел свободное время, которое жаль было терять бездарно, во-вторых, уже вошел в тот возраст, когда начинаешь задумываться, кто же придет следом, ну и, в-третьих, имел с этого невеликую, но все же копеечку. По сравнению с основной зарплатой ничто, но все равно приятно. Плюс, читая лекции, поневоле изучаешь какую-то литературу, а стало быть, не останавливаешься в развитии. Словом, имел он с университетом взаимовыгодное, не слишком обременительное сотрудничество и не собирался его прерывать.

– Мужчина!

Виталий спокойно (он все делал спокойно и обстоятельно) закрыл дверь машины, бухнувшую мягко, но солидно, и повернулся на крик. Две женщины, одна толстая и растрепанная, вторая худая, но тоже растрепанная, шустро направлялись в его сторону. И Виталий мог поклясться, что ни одна из них ему не знакома.

– Проблемы?

– Да, – толстуха неслась к нему с грацией асфальтового катка. – Ей надо на вокзал.

«Ею», судя по резкому и неожиданно быстрому для такой слонихи жесту, была ее субтильная спутница. Виталий удивленно посмотрел на машину, может, там какой-то шутник шашечки прилепил? Однако никакого компромата не обнаружилось, и он пожал плечами:

– Пусть вызовет такси.

– Денег нет.

– А при чем тут я? – искренне изумился Виталий.

– Ну что вам, сложно?

– Лень.

Это был честный ответ. Помощь первому встречному никогда не входила в число его жизненных приоритетов. Одно дело, если благородство тебе ничего не стоит – ну там дверь придержать или, с дачи выезжая, соседа безлошадного подхватить, но лишний раз напрягаться… Зачем? Поэтому он кликнул сигнализацией и потопал к университету, пропустив мимо ушей злобное «козел». До мнения колобка на ножках ему не было никакого дела.

Несмотря на то что время близилось к полудню, студенты были сонные и вялые, как мухи. К такому настрою Виталий не привык – занятия у него всегда проходили бодро, он умел заинтересовать аудиторию, да и знания у него, практика, выходили далеко за границы того, что мог дать обычный преподаватель. Но – не получалось. Возможно, тому виной было испорченное утром настроение, а может, что-то еще. Оставалось смириться с неизбежным и постараться вдолбить в пустые студенческие головы хоть что-то, и лишь к концу лекции удалось немного их расшевелить, хотя вышло это в известной степени случайно.

А получилось все немного глупо, с одной стороны, и чуточку пошло – с другой. Минут за десять до звонка (звонки у них давно не подавались, все и так знали расписание, а вот речевой оборот остался) Виталий закончил тему и нарочито-бодрым голосом объявил:

– Запишите новую тему…

– Виталий Семенович, – тут же влезла староста группы, всегда и по любому поводу имеющая свое мнение. – Может, не надо? Пойдемте лучше спать…

– Девушка, – Виталий почесал нос, как обычно, измазанный мелом и оттого немилосердно зудящий. – Вам не кажется, что для вас я староват? Найдите себе для сна кого-нибудь из своей группы, что ли…

Последние слова утонули во взрыве смеха. Народ проснулся моментально. Студенты всегда предсказуемо (и чаще всего злорадно) реагируют на шутки, если их объектом становится товарищ. Даже негр, то ли из Чада, то ли из Нигерии, Виталий не помнил, обучавшийся у них по какому-то хитрому договору и с трудом понимающий по-русски, ржал вместе со всеми. То ли языку все же обучился, наконец, то ли за компанию.

Девчонка с бурачного цвета лицом уткнулась носом в тетрадь. Виталию даже на миг стало ее жалко, но он легко подавил в себе это чувство. В конце концов, их кафедра всегда славилась острым языком и умением пошутить на грани приличия. Весь университет знал, что здесь это, скорее, правило хорошего тона, и за языком стоит тщательно следить. Так что сама виновата, особенно учитывая, что успела испортить с преподавателем отношения.

Инцидент поднял настроение, и домой Виталий приехал бодрячком. Потрепал по лобастой голове радостно завертевшую хвостом собаку и бухнулся на диван. Сегодня стоило отдохнуть, а завтра с утра – на рыбалку! До отъезда на работу еще две недели, следующая лекция только в четверг, а значит, минимум три дня можно жить, как считаешь нужным, и предаваться блаженному ничегонеделанию. А учитывая, что сейчас как раз начинает скатываться рыба, упускать момент казалось глупостью.

Вообще, пора было разогревать обед, но Виталию не хотелось вставать. Вот полежит немного, и тогда… Из объятий незаметно подкравшегося сна его вырвал телефонный звонок. А на трескотню мобильника стоило отреагировать – просто из-за того, что кому попало этот номер Виталий не давал.

Давным-давно, когда платными были не только исходящие, но и входящие звонки, ему повадились звонить с рабочих телефонов. Когда со счета за неделю слетело больше тысячи рублей, притом что месячная зарплата едва переваливала за десятку, Виталий закономерно возмутился, однако на звонящих это не подействовало. «Мы же по работе…» И тогда он сменил номер, заблокировал его, дабы у собеседников не срабатывали АОНы, и сообщал эти несчастные десять цифр только тем, кому доверял. Ну а раз так, звонили наверняка те, на чей вызов стоило отвечать при любых раскладах, и ради этого пришлось отрывать задницу от дивана и тащиться в кабинет, где на столе дребезжал дешевенький пластиковый возмутитель спокойствия.

Номер был незнаком. Очень интересно. Впрочем, может, это снова дурацкая реклама такси или страховая услуги навязывает. Механически вдавив клавишу, Виталий мрачно буркнул:

– Слушаю.

Телефон отозвался тишиной. С удивлением посмотрев на экран, Виталий убедился, что соединение не прервалось, но звука не было. А потом раздались короткие гудки. Ошиблись номером, наверное, или просто сбой и не проходит звук – когда номера принадлежат разным операторам, такое бывает. Для очистки совести подождав минуту, Виталий махнул рукой и отправился готовить обед. О звонке он тут же забыл, и, как показали дальнейшие события, совершенно напрасно.

Из дома Виталий выехал рано утром. Машина бодро тащила прицеп с лодкой по безлюдной улице, а затем по такой же пустынной трассе. Разве что инспектор, сидящий в машине на выезде из города, проводил его равнодушным взглядом и вновь прикрыл глаза – таких, как Виталий, любителей рыбалки в их провинции хватало. А потом двигатель глухо зарычал, и тяжелая машина легко вышла на запрещенную, но все же приятную любому водителю скорость и понеслась по сухому, а потому абсолютно нескользкому асфальту, петляющему по лесу не хуже гадюки.

Два часа спустя он был на месте. Ну, почти на месте – оставалось километров пятнадцать, и здесь начиналось самое веселье. Съехать на неприметную, изрядно заросшую травой, сейчас желтой и пожухлой, отворотку – и вперед, топтать грунт. По этой дороге кроме него в последние годы вообще никто не ездил. Место от населенных пунктов удаленное, а последняя жительница подкошенной вначале советскими «укрупнениями», а затем окончательно добитой бардаком лихих девяностых деревеньки, к которой эта дорога вела, умерла лет пять назад. Так что людей здесь не было от слова совсем, зато имелась пара вполне пригодных для жизни домов, до которых, правда, надо было еще добраться.

Внедорожник, словно маленький танк, уверенно попер по заданной траектории. Несмотря на неказистый вид и общую убитость, застрять на давным-давно заброшенном проселке было проблематично. Грунт, песчаный и плотный, уверенно держал машину, а непролазной грязи не наблюдалось даже в сильные ливни. Просто никто об этом не знал, потому и не лезли. Ну а ямы… Что же, с ними приходилось мириться, тем более что всеядная подвеска и высокий клиренс делали езду если не комфортной, то вполне терпимой, а могучая рама не позволяла угробиться кузову. Конечно, не разгонишься, но через полчаса Виталий был уже в своих владениях.

Да-да, именно так, это были его владения, безо всяких натяжек. Когда-то в деревне жили его, Виталия, родственники. Дальние, конечно, но так получилось, что хоронить пришлось ему. Вообще, ему везло на похороны. Ну а потом оформил наследство, за копейки прикупил бесхозные дома с прилегающей землей вокруг. Не то чтобы Виталия интересовал помещичий быт в глуши, но раз уж не просто предлагают, а чуть ли не насильно в руки впихивают, зачем отказываться? Тем более что таджики-гастарбайтеры задешево и вполне сносно отремонтировали в обоих домах крыши, а стены из лиственницы способны простоять не одно столетие. Вот и приезжал он теперь сюда на рыбалку или за грибами-ягодами, когда один, а когда и с веселой компанией, отдохнуть да водки попить вдали от цивилизации. В общем, о приобретении Виталий не жалел.

Заскучавшая (ну а что делать, если из развлечений только и оставалось, что большегрузы облаивать) собака молнией выскочила из багажника и тут же нырнула в ближайшие кусты, зашуршала опавшей листвой и поперла вокруг дома. Только нахально загнутый колечком хвост, словно пиратский флаг, торчал, указывая ее путь. Хорошая у зверюги жизнь, ни о чем беспокоиться не надо. А вот Виталию, прежде чем заниматься развлечениями, требовалось обустроить быт.

Огромный, чуть тронутый ржавчиной амбарный замок на двери открылся, как всегда, неожиданно для такой громадины легко. Дверь из крыльца в коридор столь брутальным украшением похвастаться не могла, но открылась куда тяжелее – видать, немного разбухла от влаги. Пахнуло нежилым, но это как раз было нормально. Зато в самом доме имелись огромная русская печь, запас сухих дров и прочие радости жизни, позволяющие сравнительно легко обеспечить комфортные условия существования. Спустя уже каких-то полчаса дрова весело трещали, из трубы валил жирный дым, а в комнате начало понемногу теплеть. Разумеется, кирпичам надо несколько часов, чтобы прогреться, но толику живого тепла печь уже отдавала. Оставалось подключить привезенный с собой компактный генератор, запустить его, проверить, все ли работает, и вновь заглушить – сейчас в электричестве не было нужды, зато вечером этот признак цивилизации придется очень кстати.

Вечерний выезд не принес особых эмоций – Виталий устал за день, а потому ограничился поставленными сетями и несколькими бросками спиннинга, на удачу. Река откупилась парой некрупных щучек – как раз на жареху, и на том, собственно, день закончился. Оставалось загнать в дом собаку (по чести говоря, комнатная лайка, набегавшись за день, и не протестовала), как следует закрыть дверь да лишний раз проверить ружье. Охотник из Виталия был никакой, он и не увлекался этим, но в глуши может встретиться что угодно, вплоть до медведя, и двустволка являлась обязательным атрибутом всех его поездок.

Утром оказалось настолько холодно, что лужи промерзли до дна, а река подернулась у берега тонким ледком. Чудом уцелевший во всех жизненных коллизиях старомодный градусник за окном показывал минус шесть, а значит, ночью было все десять. Но в доме сохранилось тепло, а лодочный мотор, несмотря на свое китайское происхождение, взревел оглушительно-бодро. И река, кажущаяся по случаю безветрия застывшим зеркалом, выглядела замечательно. Приплюснутый форштевень моторки резал-сминал эту картину, как варвары – Рим, и спустя каких-то двадцать минут на дно лодки уже летело вытряхнутое из сети живое серебро. Красота!

Увлеченный работой, он и не заметил, откуда появилась вторая лодка. Скорее всего, она плыла по течению, не запустив двигатель, во всяком случае, мотор он услышал, когда тот взвыл совсем рядом. Буквально через несколько секунд в поле зрения появился и источник. Никакими высокими технологиями он, разумеется, не пах – обычная деревянная посудина, из тех, которых много в любой деревне. Длинная, остроносая, как щука, доски внахлест. Очень прочная, очень тяжелая и в то же время, благодаря стремительным обводам, весьма скоростная. А на этой вдобавок еще и старенький «Вихрь» был установлен, так что по воде она даже не плыла – летела.

Человек, который управлял этой посудиной, совершил серьезную ошибку. Вместо того чтобы подплыть тихонько или же изначально идти на моторе, он, заведя его в нескольких десятках метров от Виталия, тем самым привлек его внимание. А потому рыбак успел заметить, как незваный гость поднял со дна лодки ружье, и, бросив сеть, рухнуть на дно своей посудины. Очень вовремя, кстати. Ну и еще Виталию повезло, что у стрелка один ствол оказался заряжен пулей, а другой – крупной дробью. В результате пуля прогудела там, где он только что находился, а вот содержимое второго ствола лишь вспенило воду, изрядно не долетев до цели.

– Урод! – прохрипел Виталий и обозвал наглеца неблагозвучным китайским именем, а тело его, как всегда в минуты опасности, действовало четко и практически независимо от сознания.

Собственное ружье лежало рядом, и, недолго думая, он выпалил из обоих стволов вслед проносящейся мимо лодке. Попал, не попал, неясно. В человека точно не попал, поскольку тот, предусмотрительно отъехав подальше и сбросив скорость, начал разворачиваться, явно намереваясь продолжить морской бой. Хорошо видно было, как он перезаряжает ружье. Похоже, наступила пора драпать.

Горячий мотор завелся мгновенно, и Виталий рванул прочь со всех его десяти сил. Увы, смыться у него шансов не имелось, поскольку на стороне противника были и лучшие обводы плавсредства, и более мощный двигатель. В такой ситуации меньший вес лодки практически не давал преимущества. Так что приходилось выкручивать газ до упора и одновременно трясущимися пальцами перезаряжать дедову еще двустволку. Хорошо, что трофейное, привезенное с войны ружье действовало безотказно, послушно выплюнув гильзы и позволив засунуть в стволы новые. Правда, к тому моменту, как это удалось сделать, рев мотора позади заметно приблизился, и шанс получить заряд картечи в спину стал реальностью.

Ну что же, сейчас поиграем. Страх первых секунд ушел, уступив место холодной, расчетливой злости. Место было подходящее. Поворот, еще поворот… Противник попытался срезать угол и – ура, мест этих он не знает! – закономерно влетел. Каменистая, с песочком коса, летом она торчит над водой, с нее удобно ловить язя. Ну а сейчас воды побольше, но все равно недостаточно. Моторка Виталия прошла четко по кромке, там, где резко начиналась глубина, а вот преследующий его урод на тяжелой, глубоко сидящей лодке закономерно влетел. Виталий еще увидел, как мотор подбросило от удара, и он отчаянно взвыл. И, судя по звуку, результат оказался именно тот, на который он и рассчитывал. Или лопасть сломало, или штифт срезало, а может, втулку провернуло. Какая разница, главное, противник остался практически без хода. Сдвоенный звук выстрела – для того, наверное, чтобы успокоить нервы. А вот это ты зря.

Круто положить руль, не торопясь подъехать к нахалу, пытающемуся лихорадочно перезарядить стволы…

– Слышь, дятел, ну-ка, брось дуру. Брось, я сказал, хунвейбин хренов!

Тот матюгнулся, зло и незамысловато, не спуская при этом завороженного взгляда с оружия в руках у Виталия. Все правильно, двенадцатый калибр сам по себе внушителен, а когда смотрит в лицо, то и вовсе загораживает весь мир. Виталий демонстративно опустил стволы, чтобы они смотрели в живот противнику:

– Давай-давай, а то яйца отстрелю.

– Слышь, мужик…

– Бегом!

Явственно слышный скрип зубов, стук упавшего на дно лодки оружия.

– А теперь вылазь. Живо, живо, тут неглубоко.

– Да…

Бабах! Пуля вдребезги разнесла пластиковый колпак двигателя и разворотила цилиндр. Скорость, с которой хозяин моторки сиганул за борт, была достойна чемпиона. Ну, вот и все, осталось зацепить лодку на буксир, вежливо помахать ручкой ее теперь уже бывшему владельцу и неспешно отплыть подальше. Ну а потом отправить трофейное ружье на дно, десятком ударов топора выбить пару досок из днища – и пускай утлый челн плывет себе, медленно погружаясь. Ну а его хозяин в насквозь мокрой одежде пусть себе чапает отсюда пешком, как раз остынет. До ближайшей деревни километров пятьдесят, если напрямую, а по-хорошему все семьдесят. И до дороги столько же. А до противоположного берега, на котором обосновался Виталий, почти четверть километра по ледяной воде, так что больше об этом кадре беспокоиться нечего. Даже если выберется отсюда, запомнит, что не стоит грубить незнакомым людям.

Настроение резко поднялось. Зато через час, когда Виталий закончил проверять сети, вернулся в деревню и уже зашел в дом, его начало колотить. Только сейчас он осознал: в него стреляли, его на полном серьезе хотели отправить к праотцам, а он даже не озаботился выяснить, кто и за что. Последнее ничем, кроме стресса, объяснить не получалось, да и не хотелось. Навалилась апатия – тоже последствие стресса. Все же не каждый день тебя пытаются убить. Откровенно говоря, с Виталием подобное за последние несколько лет вообще произошло впервые. Рисковать шкурой – да, доводилось, но целенаправленно на его драгоценную жизнь в этих местах еще никто не покушался.

Бутылку водки он высосал в одно горло, словно воду. И – никакого опьянения, адреналин пережег все. День выглядел безнадежно испорченным. Вот только… почему?

– Не дождетесь, – зло выдохнул Виталий Третьяков, человек, изрядно помотавшийся по свету, умеющий и принимать решения, и рисковать. – Хрен вам.

Кому он это говорил, осталось тайной даже для него самого, да это было и неважно. Главное – встряхнуться, взять себя в руки, а там дело пойдет. И он не ошибся. Уже к вечеру дурные мысли отпустили. И рыбалка удалась. И шашлык. Единственно, теперь он на реке чаще оглядывался по сторонам и то и дело щупал рукой лежащее рядом ружье, но с этими полезными для жизни рефлексами стоило смириться.

В среду он поехал домой, несмотря ни на что, отдохнувший и довольный. Собака, вольготно расположившаяся в багажнике, тоже выглядела довольной: набегалась, нагулялась, наловила мышей… Есть у зверюги охотничьи инстинкты, чего уж там, и хотя большую часть жизни она проводит в теплой квартире, на коврике (а когда хозяина дома нет, на диване, это Виталий знал совершенно точно), попав на природу, она со страшной силой мышкует, гоняет белок, разоряет птичьи гнезда. И не боится медведя – нарывались как-то, хорошо, в августе, когда зверь сытый и ленивый.

И все же, когда машина начала усердно наматывать на колеса километры шоссе, мысли непроизвольно вернулись к той перестрелке. Каждый вечер возвращались, и сейчас тоже, и по-прежнему крутились вокруг единственного вывода: ничего не понятно.

Как и у любого человека, у Виталия были враги. Те, которые могут плюнуть в суп или при случае, если это не опасно, в спину. Вот только были они, по его мнению, мелочью пузатой, и ни один из них не стал бы рисковать собственной шкурой. А на киллера, даже если у кого-то из них окончательно съехала крыша, они вряд ли наскребут. Да и потом, чтобы пойти на убийство, или даже на запугивание с применением оружия, нужно иметь серьезный повод и быть настоящим, с большой буквы Врагом. Ни того, ни другого у Виталия не имелось еще и потому, что он был самым обычным человеком, а не гендиректором крупной корпорации или носителем государственных секретов.

Человека, который в него стрелял, Виталий – он мог в том поклясться – видел впервые в жизни. А еще – и в этом Виталий тоже был уверен – тот был не из ближайшей деревни. Те, конечно, вполне могли учинить по пьяни разборку со стрельбой, просто решив, что городской ставит сети в исконно их местах, а потому мысль о беспредельщике из хлева появилась сразу же. Но здесь имелись два совершенно не вписывающихся в картину момента. Во-первых, расстояние до ближайшей деревни. Рыбы на реке не то чтобы богато, но хватает пока на всех, и бросок на такое расстояние просто-напросто не окупится никаким уловом. Можно наловить ближе и не хуже, не тратя горючее. Ну а во-вторых, по-трезвому местный на такое вряд ли пойдет, а тот, кто стрелял в Виталия, пьяным не был. Уж что-что, а этот нюанс он, проработавший не один год в обществе любителей принять на грудь чего-нибудь крепче чая, умел определять безошибочно.

Впрочем, через полчаса времени и полста километров расстояния Виталий решительно выбросил случившееся из головы. Для выводов слишком мало информации, так что нечего и гадать, забивая голову досужими предположениями. Пожалуй, больше всего его сейчас волновало, как бы тот ублюдок от тупой злости не поджег дом, но противодействовать этому он все равно никак не мог.

Стоило бы, конечно, в полицию заявить, но это ведь может и боком выйти. Сам-то тоже стрелял, могут и дело пришить. В моральных качествах стражей порядка, вернее, двойственности их стандартов, Виталий не сомневался ни на миг. Стало быть, отечественных, да и всех прочих сыщиков побоку, да и, опять же, незачем себя без нужды накручивать. И, врубив музыку, он вдавил педаль газа, с упоением чувствуя, как нарастает под капотом послушная ему мощь.

Квартира встретила его уютным теплом. Четыре комнаты, огромная кухня и, несмотря на собаку, очень чисто – жилище холостяка при деньгах. Псина сунулась было в комнату, но услышала окрик хозяина и дисциплинированно отправилась на свой коврик, отлеживаться, пока с лап не осыплется песок, а Виталий целеустремленно потопал на кухню – проголодался, пока ехал. И в этот момент запиликал оставленный на столе за ненадобностью (в паре километров от города связь все равно пропадала) мобильник…

Номер был тот же самый. И то же самое молчание в трубке. Вот только, в отличие от прошлого раза, после случившегося это воспринималось несколько зловеще. И настроение, только-только окончательно пришедшее в норму, тут же вновь ухнуло вниз. Виталий пробежал глазами по списку вызовов, обнаружил среди пропущенных еще два с этого номера, и мысленно сплюнул. Вот еще не было печали…

Впрочем, больше его никто сегодня не беспокоил. Аж до самого вечера не беспокоил, когда Виталий все же вылез из глубокого мягкого кресла, в котором незаметно для самого себя благополучно задремал, и занялся прозой жизни. В частности, выгулом домашнего животного, которое отчаянно пританцовывало у двери, намекая, что если хозяин не поторопится, то кучу оно ему в подарок точно наложит. Учитывая, что характер у собаки просыпался иногда совершенно кошачий, запросто. Пришлось одеваться и, ворча под нос на ту сволочь, что когда-то подбросила аккурат под колеса машины коробку из-под обуви с крошечным меховым комочком, топать на улицу. Собака, натягивая поводок, бодро зарысила по лестнице впереди, периодически на поворотах задевая этим самым поводком за решетчатые перила советского образца. Те издавали возмущенный звук, немелодичный, но и не противный. Словом, все как всегда.

И во дворе все было как обычно. Разве что компания, распивающая пиво на детской площадке, незнакомая, но это и неудивительно: во-первых, Виталий к ним никогда не присматривался, а во-вторых, сюда периодически подваливает расслабляющийся народ аж с трех соседних дворов. Дворничиха по утрам, убирая последствия таких расслаблений, материлась весьма изобретательно, жильцы, для чад которых и была, собственно, организована площадка, были с ней солидарны, но делу это помогало мало. Во всяком случае участкового, разгоняющего сборище, Виталий не видел здесь ни разу.

Собака, отпущенная с поводка, радостно зашуршала чем-то в кустах. Пришлось ее окликнуть, чтобы не сожрала ненароком какую-нибудь дрянь. И этим, очевидно, Виталий и привлек внимание расслабляющегося молодняка.

– Папаша, огоньку не найдется?

Судя по ленивой интонации, сказано это было без особой агрессии. Так, попугать обывателя, но уж этаких орлов Виталий точно не боялся.

– Сынок, а тебе папа с мамой не говорили, что детям пора смотреть мультики и в кроватку бай-бай?

Компания дружно загоготала, а тот, говорливый, разом побагровел – хотя сумерки уже сгустились, фонарь работал, и картинку давал неплохую. Парнишка начал медленно вставать, явно намереваясь произвести впечатление. Получалось так себе – никакая качалка не сможет скрыть возраст, и за широкими плечами и короткой стрижкой а-ля крутой скрывался обычный шпаненок, на которого Виталий смотрел даже с некоторой жалостью. Мозгов нет – считай, калека.

– Слышь…

Что уж Виталий должен был услышать, так и осталось загадкой, поскольку из кустов не с лаем даже – с ревом – выпрыгнула его собака. Зверюга она была, конечно, не самая крупная, овчарке уж точно уступала, но когда на тебя, без разбега перемахнув забор, несется из темноты черная рычащая торпеда со вздыбленной шерстью, это производит впечатление. Парень от неожиданности шарахнулся назад и, позабыв о том, что сзади скамейка, зацепился за нее ногами, позорно плюхнувшись на грязный песок. Остальные, напротив, повскакали с мест и тут же были бдительно облаяны. Собака Виталия еще никого не покусала, но кому попало знать об этом было совсем необязательно.

– Эй-эй, – тот молокосос, что был чуть старше и, видимо, за главного, вскинул в примиряющем жесте руки. – Мы тебя пугать не хотели…

– Последний, кто пытался меня всерьез напугать, – лениво и чуть презрительно отозвался Виталий, – был почти трех метров роста и весил где-то полтонны. Его шкура до сих пор висит у меня на стене. Если что, там хватит места и для ваших.

По всем законам жанра, стоило бы вообще этих четверых отсюда выгнать, но делать этого он не стал. Просто потому, что считал: каждый должен заниматься своим делом. В его обязанности разгон местной шпаны никак не входил, так что Виталий коротко свистнул псине и отправился с ней по своим делам. Ну а парни принялись успокаивать страшно матерящегося товарища. Тот сыпал угрозами, но как-то безадресно, и последовать за собаководом с целью развития конфликта не пытался. Ну а Виталию было абсолютно все равно, что он там бормочет.

В этот момент и зазвонил опять телефон. Опять этот номер… Виталий подумал несколько секунд, решая, не отправить ли его в черный список раз и навсегда, но воспитание победило. Кнопка – не сенсор, как на новомодных смартфонах, а солидная и удобно ощущаемая пальцем деталь – вдавилась с легким усилием…

– Виталий Семенович!

– Слушаю, – голос был женский, молодой, немного испуганный и до странности знакомый, но кому он принадлежал, Виталий решительно не помнил.

– Виталий Семенович, это Катя.

– Что за Катя?

– Катя Никифорова. – Показалось, или в ее голосе мелькнуло разочарование? – Я…

– Не стоит, я понял. Простите, не узнал голос. Чем могу быть полезен?

– Виталий Семенович, вы могли бы подъехать к дому отца?

– Да, – сухо ответил он. – Завтра…

– Прямо сейчас!

– Гм… Это и впрямь так важно?

– Поверьте, очень. Я бы не стала вас беспокоить, но отец сказал, что, случись нужда, могу обращаться именно к вам. Он вам верит… верил. Я звонила несколько раз, но то шел какой-то сбой, я вас слышала, вы меня нет, то никто не брал трубку.

– Меня не было в городе, – автоматически ответил Виталий, прикидывая уже, как лучше ехать. – Буду через полчаса. Устроит?

– Да, конечно, спасибо вам огромное.

– Пока не за что.

К дому Петровича он подъехал даже раньше, чем обещал. Тут, собственно, и ехать-то было всего ничего, особенно учитывая, что загруженность улиц у них далеко не столичная. Больше времени потратил, загоняя домой собаку – та упорно жаждала еще погулять и познакомиться с очередным блохастым приятелем. Но когда он въезжал во двор, то понял сразу две вещи: во-первых, звали его явно не зря, а во-вторых, он опоздал. Дом уже догорал…

Жил Петрович в старом доме, построенном еще в те далекие времена, когда город только начал появляться на карте. Отделка дощатая, под ней – дранка, а что уж там дальше, Виталий никогда не видел и даже интересоваться не собирался. Когда-то с этих двухэтажных, на один-два подъезда, домов начинался город, сейчас остались считанные экземпляры, периодически сносимые для расчистки мест под многоэтажки.

Дом, превратившийся сейчас в груду обгоревшего мусора, под расселение и снос должен был пойти года через три-четыре. Может быть. А может, и нет – гадать, что в головах у чиновников и как меняются их планы по распилу бюджета, занятие неблагодарное. Во всяком случае, Петрович по этому поводу все шутил, что вряд ли дождется нормальной квартиры. Вот и не дождался. А сейчас и дома не стало, лишь толпились вокруг жильцы, разом лишившиеся всего, что только можно. Неудивительно, что вид у них был крайне потерянный.

Виталий выскочил из машины, поискал глазами Катю и ее мать, но, увы, не заметил даже намека. Пошарил в кармане, нашел телефон, набрал… «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Стоило ожидать. Черт!

Домой он вернулся лишь часа через два. Один. Девушку так и не нашел, что и неудивительно. Очень похоже, завтра в развалинах найдут два обгоревших трупа. Что здесь творится-то, черт возьми?

Сбросив пропахшую едким дымом одежду, он не меньше получаса стоял под острыми, как иголки, струями душа, пытаясь смыть не столько грязь, сколько мерзкое ощущение безысходности. Когда вокруг тебя начинаются непонятки, это, в конце концов, переживаемо. Когда в тебя стреляют, но ты можешь ответить тем же, чувствуешь много чего, но помимо логичного для достаточно мирного человека вроде него страха есть и азарт, и адреналин в крови. А когда вот так, был человек, с которым ты несколько минут назад разговаривал, – и остались обгорелые скелеты… А еще когда ощущаешь, что ты сам во всем этом каким-то боком замешан, причем непонятно как… В общем, на душе было мерзко, иначе и не скажешь. И душ здесь не помощник.

Растершись докрасна огромным махровым полотенцем, Виталий, сопровождаемый внимательным и, как всегда ему казалось, чуть насмешливым взглядом собаки, прошелся по гостиной, потом вздохнул и отправился на кухню, за чаем. Много-много заварки, кипяток, пара ложек малины – то, что надо. И – в кабинет, бросив по пути собаке ломоть колбасы. Поймала в полете и сожрала мгновенно, кто б сомневался. И куда в нее столько лезет… Спать все равно не захочется, нужно вначале успокоиться, а что для этого требуется? Вкусный чай, гигантский бутерброд и, естественно, работа, отвлекающая от лишних мыслей. Правда, работа дома так, для души, но не все ли равно.

В кабинете все было как всегда. Толстый, поглощающий звуки ковер на полу (собаке в эту комнату заходить строго воспрещалось, иначе заколебешься потом шерсть из длинного мягкого ворса вычищать), медвежья шкура на стене. Именно про этого зверюгу, добытого на Камчатке, он сегодня и вещал шпане. Зверя было откровенно жаль, но он первый нарвался, так что чувства пришлось отложить на потом, а тогда, видя несущуюся к нему с недвусмысленными намерениями тушу, Виталию оставалось лишь стрелять. На мысли, что характерно, времени уже не оставалось. Медведь упал только после двух выстрелов из ружья и трех пуль из казенного нагана, всаженных прямо в башку. Когда эта гора мяса и зубов-когтей рухнула, не добежав всего-то пяти шагов до цели, незадачливый стрелок ощутил странную пустоту внутри и огромное желание присесть за ближайшими кустиками. Адреналин прямо через задницу выбивало, и так бывает, чего уж.

Проведя ладонью по меху, Виталий тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и бросил взгляд на стол, где уже третий месяц неопрятной грудой валялись привезенные из последней экспедиции (ну, как экспедиции – за хорошие деньги катали скучающих бездельников по местам, которые выглядели ну очень дикими) образцы. Притащил для личной коллекции, хотя такого барахла и без того полный шкаф. Но – не вынесла душа поэта, прихватил, куркуль несчастный. Привез, сложил на стол – и умотал на море, отдыхать. Потом много мотался по работе, вернулся – опять руки не дошли… В результате все покрылось тонким слоем пыли, хороший показатель того, насколько все это на самом деле нужно. И все равно порядок навести однозначно стоило.

Взгляд помимо воли мазнул по полке здоровенного книжного шкафа. Там, в обрамлении груды качественно обработанной целлюлозы, запечатлевшей гениальные (а чаще совсем даже наоборот) мысли авторов, стояли две модели. Подарок все того же Петровича, весьма увлекающегося самим процессом, но моментально охладевавшего к результату. Вот и раздаривал получившуюся красоту кому попало.

А красота и впрямь была, причем безо всяких скидок. Шикарный, с ярко-красным корпусом фрегат под всеми парусами, белыми, как снег. Петрович, когда его только сделал, с пеной у рта утверждал, что именно так и выглядела легендарная «Арабелла» капитана Блада. Впрочем, стоящая рядом модель, на взгляд Виталия, была куда интереснее.

Корабль этот, наверное, имел какие-то прототипы в реальности, но футуристичность его вида даже не намекала – открытым текстом говорила, что, собирая модель, Петрович вложил в нее максимум фантазии. И, надо сказать, у него получилось. В отличие от парусников, островам из плавающей стали довольно сложно придать романтический вид, но это утыканное орудийными башнями и ракетами чудовище почему-то наводило на мысли о временах, когда морями владели настоящие мужчины, а не нынешние… американцы. Словом, модель удалась.

Виталий привычно дунул на винты, и они так же привычно закрутились на идеально подогнанных валах. Как обычно, четыре из пяти – центральный от ветра проворачиваться категорически отказывался, он и рукой-то с трудом крутился. Петрович, помнится, рассмеялся, когда сам увидел это в первый раз, но поправлять, естественно, не стал.

Как ни странно, при этих воспоминаниях печаль немного отступила. Вот так, жил хороший человек – и даже после смерти осталась от него память. Возможно, она и Виталия переживет. Жаль только, что… А, идет оно все к черту!

Отогнав начавшие забирать в неправильную сторону мысли, Виталий решительно сел за стол, подвинул к себе картонку, на которой лежала небольшая, на пару килограммов, друза горного хрусталя. Ничего интересного, если вдуматься, на полке их уже штук пять, и побольше, и формами интереснее. Стало быть, почистить – и задарить кому-нибудь. Или продать – у дилетантов, возомнивших себя коллекционерами, подобное барахло в цене. А пока…

Перебирая образцы, он так увлекся, что, подняв глаза на часы, удивился даже. Почти два часа ночи. Спать пора! Утром рано вставать. И сразу навалилась зевота. Что же, груда камней на столе и впрямь оказалась к месту. Во всяком случае, в сон Виталий провалился, как в глубокую черную яму, и никакие лишние мысли его больше уже не тревожили.

Утро добрым не бывает, особенно если оно начинается в шесть, а ты поздно лег и вообще любишь поспать. Но – увы, увы… Пришлось делать обязательную утреннюю пробежку с собакой, в спешном порядке собираться, вспомнить, что забыл побриться, в результате выйти чуть позже обычного и попасть в самый час пик. Так что в университет Виталий приехал, едва не опоздав, а потом еще две пары подряд с тоскливым видом наблюдал за вечно сонными рожами студентов.

И ведь попробуй сейчас голос на них повысь, с внезапной злостью подумал Виталий. Живо начнут писать жалобы да в суд подавать. Ему-то что, а каково тем, кто здесь на постоянной работе? Вон, недавно один, этажом выше, попробовал остроумием блеснуть. У него студент число в квадрат возводил умножением на два. Ну, преподаватель у него и спросил:

– Почему ты не учишь математику?

А недоросль губу оттопырил и цедит:

– Мама говорит, что я гуманитарий.

– То есть знаешь три иностранных языка и французскую литературу?

– Н-нет…

– Какой ты гуманитарий, ты просто дурак.

И все, понеслось. Жалобы на оскорбление и прочая чушь. Хотя какое тут оскорбление? Голая правда. Конечно, не самым грамотным образом преподнесенная, планку таким дятлам опускать надо так, чтобы придраться не могли. Но все равно от этого правдой сказанное быть не перестало. И ведь не выгонишь их – сейчас вместо того, чтобы выпускать пускай немного, но профессионалов, политика требует, чтобы шел вал недоучек. Маразм. Впрочем, с теми, кто до этого довел, разговор еще будет. Не здесь и чуть позже… Настроение, как всегда, немного улучшилось в промежутке между занятиями, когда народ собрался на традиционное чаепитие. Откровенно говоря, кафедральные девицы готовы были гонять чаи с утра и до вечера, вот только заведующий кафедрой, мужик справедливый, но в общении тяжелый, этого пристрастия не понимал и живо пресекал, заставляя несчастных женщин работать. Ну, или хотя бы делать вид, что работают.

По мнению Виталия, с отцом-командиром солидарного, им бы всем здесь не помешала небольшая встряска с разгоном балласта на пенсии. А то бабье вечно что-то имитирует. Говорят, что почти семьдесят процентов женщин имитируют похудение, здесь же сто процентов лаборантов имитировало работу. Но, увы и ах, не все так просто в этом мире. Учитывая же, что Виталий здесь не работал, а так, подрабатывал, он со своими советами не лез – дешевле обойдется.

Но огромные плюсы у чаепитий все же были. Во-первых, в женском обществе находиться вообще приятно (это если ты ни с кем не конфликтуешь, разумеется), во-вторых, начальство оказалось в командировке. Пускай оно тебе вроде как постольку-поскольку, но все равно его отсутствие малость расслабляет и способствует неформальному общению. Посидишь здесь несколько минут – и точно будешь в курсе всех городских новостей и сплетен. Этим утром разговоры закономерно крутились вокруг ночного пожара. Город маленький, особых событий нет, так что удивляться нечему. Оставалось держать уши открытыми и впитывать информацию.

Ее, кстати, было не так уж и много, в основном невнятные слухи агентства ОБС[1]. Тем не менее кое-что Виталий из потока словесного мусора выловить сумел. Во-первых, пожар начался на втором этаже (Виталий мысленно сделал стойку – квартира Петровича располагалась именно там). Во-вторых, загорелось все и сразу, как бензином облитое. Ну, с этим можно было еще и поспорить – дому много лет, все сухое, и безо всякого бензина гореть будет как порох. Но это уже детали, главное, погибнуть там и впрямь можно было легко.

А вот о причинах пожара версий хватало. Разных, от неисправной электропроводки (которая, несомненно, и будет принята полицией, ибо дом старый, проводка – тоже, а «висяк» никому не нужен) до поджога, устроенного какими-нибудь риелторами для захвата ценной земли со всеми коммуникациями, да еще и практически в центре города. И, пожалуй, единственное, что бросалось в глаза только Виталию, это полное отсутствие даже намека на информацию о погибших. А уж ее-то наверняка стали бы, с приличествующими ситуации охами-вздохами, мусолить в первую очередь. Очень похоже, что скелеты пока не нашли, и это было странно – наверняка разбирать развалины начали сразу после того, как пожарные закончили работу. Не такая уж там высокая была температура, чтобы тела сгорели вместе с костями.

Когда новости уже начали обсуждать по второму кругу, в дверь без стука впорхнула худощавая девица лет двадцати пяти. Не студентка – те дрессированные, вначале стучатся, потом осторожно заглядывают, спрашивают, можно ли войти. Эта вошла уверенно и имела на то все основания – как-никак тоже в университете работала, на кафедре физвоспитания. И ее появление здесь было обыденным, как восход или закат. Опять пришла, небось, за кого-то из подопечных спортсменов просить…

Предположение Виталия тут же подтвердилось. Девушка полезла в изящную, хоть и малость потрепанную сумочку, извлекла здоровенный, не всякому мужчине по руке, смартфон, ловко потыкав в него пальцем и найдя нужную информацию, громко спросила:

– Могу я видеть Третьякова Виталия Семеновича?

Все синхронно посмотрели на Виталия. Тот, усмехнувшись, пожал плечами:

– Можете видеть, а можете и не видеть. Все зависит от того, в какую сторону вы смотрите.

– Это вы? – девица смотрела на него едва не обвиняюще.

– Для начала: воспитанные люди, когда заходят, здороваются. Вас папа с мамой, наверное, не учили, но еще не поздно, пусть займутся.

Намек был прозрачный – и на отсутствие воспитания, и на то, что она сопля. Девчонка вспыхнула:

– Здрас-сте…

– А еще они представляются. А то ходят тут всякие, а потом ложки пропадают.

Девчонка вспыхнула еще сильнее. Спичку поднеси – сразу полыхнет. Но сдержалась – видимо, цинично подумал Виталий, он ей очень нужен. И наверняка знала: то, что проходило с другими, здесь не прокатит. Виталию и на нее, и на ее заведующего кафедрой плевать с высокой колокольни. И в каких отношениях тот с ректором, тоже плевать. Так что сдержалась и, гордо вскинув голову, представилась:

– Саблина Виктория… Тихоновна. Старший преподаватель кафедры физвоспитания.

Вот так, показать, что и она не только что с пальмы слезла. Виталий с трудом сдержал улыбку, до того это выглядело забавно:

– Очень приятно. Третьяков. Чем могу быть полезен?

– Виталий… э-э-э… Семенович. У меня к вам вопрос. У вас учится студент по фамилии Йованович. И вы не принимаете у него экзамен. Могу я узнать причину?

– Йованович? Да, дурацкая фамилия, помню такую.

– Он серб.

– Да хоть китаец, – зевнул уже потерявший интерес к разговору Виталий. – Я эту фамилию только в ведомости и наблюдал. И ни разу – на лекции. Еще вопросы?

– Но он у нас учится по…

– Девушка, успокойтесь, не стоит так нервничать. Я прекрасно вижу, что вы ни в чем не виноваты, что на вас вышел международный отдел, которому за этих умников платят валютой. Мне – не платят, так что сами они на меня выйти постеснялись, припахали вас. Поскольку он, скорее всего, еще и спортсмен, так?

– Баскетболист, – Саблина чуть расслабилась.

– Хороший? – сочувственно поинтересовался Виталий.

– Очень. Он нашу команду, университетскую, буквально с колен поднял.

– Видите, как здорово. Теперь готовьтесь, что или они сами играют, или пускай наколенники покупают.

– Зачем? – очевидно, сочувствующие интонации и смысл настолько не совпадали, что девушка не сразу поняла издевку.

– Ну, чтоб обратно на колени вставать не так больно получилось. Поскольку ваш серб с невыразительной фамилией, конечно, может оказаться семи пядей во лбу и знать мой предмет от и до, я допускаю, что экзамен он сдать в состоянии. И я готов его принять, мне все равно, какая у него посещаемость. Но прежде чем выходить на экзамен, ему надо сделать восемь лабораторных работ и написать курсовик. Все это – мне, и торчать ради него лишнее время в этих стенах я не собираюсь. За оставшуюся до приказа неделю он физически не успеет выйти на экзамен. Еще вопросы?

– Павел Александрович…

– Мнение вашего заведующего ценно для всех, я верю, – благосклонным кивком головы прервал ее Виталий. – Но мне как-то важнее мое, личное. И ректором меня тоже пугать не стоит. Надо это ректору – пусть он и ставит, а я посмотрю, как сей процесс будет выглядеть. И поскольку заведующий в командировке, через мою голову поставить тоже не получится. Еще вопросы?

– Вы…

Это «вы» получилось громким. Прямо крик души. И, естественно, Виталий не мог пройти мимо такого громкого обстоятельства.

– Я, я, натюрлих. И вообще, девушка, не надо кричать, вы не в постели. Понимаю, что вам хочется выглядеть перед своим подопечным всемогущей, но, увы, ничем не могу помочь. Я вон тоже хочу быть богом. Или хотя бы святым. Но – не получается никак. Очень женщины отвлекают.

За спиной раздались плохо скрываемые смешки – кафедральные барышни, похоже, наслаждались тем, как происходит отлуп вконец обнаглевших спортсменов. Саблина, очевидно, тоже сообразила, что здесь ей светит оказаться в роли разве что груши для оттачивания и без того острых языков, круто развернулась и, не прощаясь, выскочила из кабинета. Удивительно, как ей удалось изобразить грохот каблуков даже в мягких кроссовках.

Виталий с легким сожалением посмотрел ей вслед и вернулся к чаю – обычная словесная перепалка, не в первый раз его пытаются уговорить, застращать или еще что. Не получалось – для того, чтобы давить на человека, который нужен университету больше, чем университет ему, требуется хороший крючок. И ни физруки, ни международный отдел его не имели.

Повернувшись к продолжавшим посмеиваться лаборанткам, он погрозил им пальцем:

– Девушки (кое-кто из этих «девушек» уже давно числился в рядах бабушек, но такова уж судьба лаборантов, по имени-отчеству к ним мало кто обращается), угомонитесь. В конце концов, эту малолетку натурально подставили. У них на кафедре отлично знали, что просить меня бесполезно, вот и послали самую молодую.

– Может, хотели, чтоб она тебя соблазнила? – хихикнула Ольга, числящаяся старшим лаборантом и давно заслужившая статус «аксакал, можно сказать, саксаул».

Виталий безразлично пожал плечами:

– Может быть. Хотя в этом случае могли бы выбрать крокодила и посимпатичнее, – и, переждав новую порцию смешков, встал. – Но вообще, ножки у нее очень и очень.

– Ну так! Гимнастка как-никак, вроде бы даже на Европе выступала.

Виталий подивился такой осведомленности, но развивать тему не стал. Пора было идти на занятие. Еще одна лекция – и все, домой! Выспаться, наконец!

Но кафедральные дамы не желали оставлять его в покое.

– Слушай, – Ольга изобразила свою фирменную улыбку. – Ты когда жениться-то собираешься?

– А зачем? – по-еврейски, вопросом на вопрос, ответил Виталий.

– А мы, может, на свадьбе погулять хотим.

– Ну, так хотите, я ж не запрещаю.

– А в самом деле. Ты ж красавец-мужчина! На тебя девки, небось, западают.

– Поправка: я – бывший красавец-мужчина, возраст не тот уже. Так что правильнее будет говорить «западали».

– Ой, да ладно тебе. Вон, Зоя из деканата тобой каждый раз, как звонит, интересуется.

– Зоя не ходила в тренажерный зал, потому что в двери зад не пролезал, – съязвил Виталий и, не дожидаясь возмущенных комментариев, выскочил за дверь.

Очень ему надо жениться, как же. А вот на занятие опаздывать не следовало.

Тот, кто говорит, что самый приятный звук в мире – это смех ребенка, никогда не слышал, как банкомат отсчитывает деньги. Главное, чтобы звук этот длился и длился – стало быть, и денег много… Но сейчас он прошелестел коротко и выплюнул пару тысячных купюр с каким-то даже брезгливым звуком. Виталий понимающе ухмыльнулся: все верно, много наличных таскать он не любил. Надо будет – картой расплатится, а эти – так, на текущие расходы.

Текущие расходы нашлись сразу же – машина жрала бензин не хуже пылесоса. Конечно, у бензинового атмосферника куча плюсов, один из которых – нормальная работа в мороз, когда соляр густеет и с трудом ползет от бака до двигателя.

В их климате этого уже достаточно, чтобы сделать выбор при покупке, но одного у дизелей не отнять: кушают они, как ни крути, почти вдвое меньше. Как представишь это – так и начнет тебя душить жаба. Впрочем, Виталий не жаловался. Вслух – уж точно.

Короткая, в три машины, очередь, обменять у кассирши деньги на чек, вставить заправочный пистолет в горловину… На все про все от силы десять минут. Давным-давно привычные действия, проходящие как-то даже мимо сознания. И сильное, вплоть до дерганья рулем, удивление, когда, только отъехав от заправки, Валерий услышал за спиной:

– Не дергаться! Ехать прямо!

То, что голос был женский, да вдобавок дерганый, с нотками испуга, эффект неожиданности не сгладило. Как бы не наоборот. Подпрыгнуть сидя, без помощи ног, усилиями одной задницы… Специально не получится, а тут аж головой по потолку слегка звезданулся. Однако же управления не потерял, а дорога была почти пустая, так что, хотя машина и вильнула, ничего страшного не произошло.

Короткий взгляд в зеркало.

– Катя, ты? Живая?

– Живая, живая, – в голосе проскочили едва заметные ворчливые нотки. Что же, главное, не истерит. – Поехали.

– Куда?

– К вам. Если не боитесь, конечно.

– Не боюсь. Мать где?

– Не знаю. Пожалуйста, не надо сейчас. Я потом все объясню. И извините, мне не к кому больше идти.

Через полчаса, когда они сидели в гостиной холостяцкой квартиры и пили кофе, девушка рассказала, что все же произошло вчера ночью. Почти сразу после того, как она позвонила Виталию, к ним в квартиру вломились какие-то люди в масках. Кто? Хрен их знает. Такие украшения для лица и камуфляж таскает и всевозможный мелкоэлитный спецназ, которого ныне будто грязи, и бандиты, опять же, мелкие. Их вроде бы вычистили давно, однако мало ли… Да и вообще, напялить чулок на голову могут все кому не лень. Причем дверь, что характерно, открыли своим ключом (или отмычкой, сделал в голове зарубку Виталий), не потревожив хозяев раньше срока. Ну а дальше – классика жанра. Правда, жанра отечественного, без английской утонченности или американской изобретательности. В смысле никакого тебе хлороформа, а просто кулаком в лицо. Хорошо еще, матери не было – попала в больницу. После смерти мужа сердце начало болеть. В кои-то веки серьезная болячка стала удачей, но зато дочери пришлось отдуваться за двоих.

Катерину долго расспрашивали о каких-то бумагах, но ответить она не могла – просто не знала, о чем речь, и даже несколько пинков по ребрам ситуацию не изменили. Тогда нападавшие обшарили всю квартиру, перевернув ее буквально с ног на голову, после чего некоторое время спорили, что делать с женщиной. Кто-то предлагал просто уйти, кто-то – грохнуть ее за ненадобностью, но, как это часто бывает, сошлись на компромиссном варианте: уволокли ее с собой, запихнули в машину и увезли. Больше Катерина ничего не знала.

Позже ей, словно в голливудском кино, удалось сбежать. Как? Да просто, в общем-то. Те, кто их вывозил, запихнули девушку в багажник самой обычной «копейки». Таких машин по дорогам страны все еще бегает немало, стоят они меньше, чем можно выручить, продав их на металлолом, так что выбросить-спалить не жаль, и внимания не привлекают. Но есть у них одно слабое место, о котором, правда, знают немногие. Катерина, все детство хвостиком бегавшая за отцом и возившаяся с ним в гараже как раз вокруг подобного агрегата, знала.

Замок багажника у «копеек» имел не то чтобы дефект, а так, одну милую особенность. Если правильно толкнуть крышку, она открывалась самостоятельно, без ключа. Разумеется, делать это проще было снаружи, чем изнутри, в темноте, тесноте и парах бензина, но Катя справилась. Наверное, со страху. Крышка открылась, скорость была небольшой, и она сиганула на дорогу, а с нее бросилась в лес, благо начинался он от дороги в жалком десятке метров. Искать же человека в лесу, в темноте и без собак – занятие неблагодарное.

Утром, сильно замерзшая (тонкого свитера в конце сентября оказалось явно недостаточно), она кое-как вышла к дороге аккурат возле бензоколонки. Думала отсидеться возле гаражей, которые стояли буквально в нескольких метрах, и какое-то время даже честно этим занималась, но тут подрулил Виталий на своем пепелаце, и девушка, не долго думая, рискнула, благо стояла машина удобно. Наверняка попала в поле зрения камер, но, судя по тому, что тревогу никто не поднял, работники заправки на экраны не слишком смотрели.

Да уж, возможно, и так. Тем более что под глазом имелся подтверждающий ее слова шикарный бланш, да и на теле синяки – тоже. Во всяком случае, девушка не стала корчить из себя недотрогу и задрала свитер, показав следы, подозрительно смахивающие на те, что оставляют ботинки. Правда, насколько смог понять Виталий, били Катерину сильно, но неумело. Впрочем, это были только его домыслы, все же профи в этом деле он никогда не был.

Кстати, свитер был его собственный – длинный, точнее, растянутый, даже высокой Катерине доходящий почти до колен, толстый и теплый. Ее собственная одежда грудой валялась на полу в прихожей, мокрая и воняющая. И вопрос, что теперь делать с гостьей, стоял во весь рост. Но прежде следовало уточнить еще один момент.

– Вот ты скажи мне… – Виталий сделал паузу. – Почему ты мне звонила? Что случилось?

– Мне тоже звонили… Много раз. Звонили и требовали отдать бумаги.

– Какие?

– Не знаю… Да не знаю я! Что вы на меня так смотрите?

– Ну-ну, спокойно. Просто не понимаю.

Спокойный тон в зародыше подавил начинающуюся истерику, и Катерина, справившись с ней, пояснила:

– Я действительно не знаю. Просто отец, когда еще только заболел, сказал, что если случится что-то по-настоящему серьезное, то обратиться стоит к вам.

– Вот как? – Виталий удивленно поднял брови.

– Ну да. Он считал вас человеком, которому можно доверять и который не откажет. Говорил, что купить вас слишком дорого, а запугать не получится.

Что же, Петрович и впрямь неплохо знал Виталия. Не один год вместе проработали. И знал, что долги его бывший ученик отдавать умеет. Пусть так.

– Ладно. Овощ в помощь.

– В смысле?

– Хрен с тобой. Остаешься у меня. Места хватит, – он прихлопнул ладонью по столу. – Ты лучше скажи: до твоей матери не доберутся?

– В Питере?

– То есть? – не понял Виталий.

– Да у нее давно была запись на лечение туда, как раз срок подошел. Ну и…

Да, стоит признать, удачно совпало. Если болезнь вообще можно считать удачей. Разумеется, при допущении, что на Катерину и впрямь наехали дилетанты, которым непонятно что потребовалось, то до Северной столицы они не доберутся. Если же, наоборот, кто-то чрезмерно хваткий, замаскировавшийся под мелких гопников, то разницы нет. Везде достанут, и на этой квартире, кстати, тоже. Рискованно, черт возьми. Но сдавать назад категорически не хотелось…

А еще было в этой истории пару моментов, которые Виталию не нравились категорически. Впрочем, об этом говорить пока было рано.

Жить нужно так, чтобы депрессия была у других. Увы, эти самые другие с такой постановкой вопроса часто бывают не согласны и начинают вносить в твои планы коррективы, причем, как это иной раз случается, из самых лучших побуждений. В этот раз индикатором такого вмешательства послужил телефонный звонок, раздавшийся аккурат под ухом и буквально выдернувший Виталия из объятий Морфея. А так как просыпаться он любил неспешно и плавно, желательно повалявшись в постели, то нынешнее пробуждение удовольствия однозначно не доставило.

Некоторое время Виталий настороженно смотрел на заливающуюся веселым писком трубку. После недавних событий телефонные звонки у него восторга не вызывали. Однако аппарат упорно не унимался. Пришлось взять, посмотреть на номер… Опять незнакомый! И не мобильный, кстати, но какому городу он принадлежал, вспомнить упорно не получалось. Осторожно, будто в руках у него была готовая взорваться мина, Виталий нажал на кнопку и поднес аппарат к уху.

– Слушаю!

– Привет! Ты что там, спишь, что ли? Вставай давай, соня!

Голос был женский. Знакомый. Ассоциирующийся только и исключительно с приятными моментами в жизни. Виталий перевел дух.

– Привет! Какими судьбами?

– Финансовыми, естественно. Ты сейчас дома?

– Ага. Дней через десять уеду.

– Меня это устраивает. Послезавтра прилетаю, встречай! У тебя можно будет остановиться, или жена приревнует?

– Нет у меня жены, ты же знаешь…

– Вот и отлично! Короче, будет тема. Приеду – объясню. Пока-пока…

И отключилась, зараза! Виталий хмыкнул. Потом, кряхтя, сел на кровати. Все, придется вставать. Рановато, конечно, однако же и ложиться смысла уже нет. Так что пришлось вставать, шлепать в ванную и уже там, принимая утренний душ, задумываться, с какой целью он, собственно, потребовался. В голову ничего, как на грех, не приходило. Не считать же… гм… Но ради этого женщины на край света уж точно не поедут.

А вообще, конечно, интересно жизнь поворачивается. Прошлым летом случился с ним эпизод. Поехал отдыхать и разнообразия ради выбрал Крым. Ну и как же можно побывать в Крыму, не посетив винные заводы? Вот там, в Массандре, и случилась эта история.

Ах, Массандра, Массандра… Старое, пережившее все катаклизмы здание. Массивные, потемневшие от времени двери. Огромные винные подвалы, в которых зреет и хранится вино… Совсем не то, кстати, что продают в обычных магазинах. Дегустационный зал, длинный, уставленный рядами широких деревянных столов, давал возможность в этом убедиться.

Вина, которые тогда подавали, могли удовлетворить и куда более притязательный вкус, чем у Виталия. Тем не менее нашлись недовольные, и оказалось их на удивление много. Не вином недовольные, а организацией процесса, точнее, его технической частью. То ли от влажности начали искрить провода, то ли еще что, но проблемы и впрямь возникли. Девушка-экскурсовод говорила в микрофон положенные слова, но более-менее нормально слышно ее было лишь тем, кто сидел поблизости. Дальше динамики хрипели, и разобрать смысл сказанного оказалось достаточно проблематично. Впрочем, группа Виталия села удачно, а проблемы других людей – только их проблемы.

Веселье началось, когда дегустация, собственно, уже подошла к концу, и народ потянулся к выходу, дабы попасть в фирменный магазин, расположенный в другом крыле здания, и хорошенько затариться гордостью местных виноделов. Ну а те, у кого возникли какие-то вопросы, и Виталий в том числе, направились к экскурсоводу.

И тут выяснилось, что до нее добраться весьма проблематично. Толпа вокруг девушки собралась внушительная, и, судя по визгливо-агрессивным голосам, у экскурсовода были неприятности.

Вообще-то Виталий в жизни был человеком достаточно мирным, но сейчас его потянуло на подвиги. А потому, включив режим хама, он двинулся вперед, усердно оттаптывая ноги тем, кто не успел убраться с дороги. Некоторые возмущались, но, увидев массивную фигуру и наглое лицо обидчика, предпочитали не связываться. Сейчас это было на руку.

Усердно работая локтями, он пробился к эпицентру конфликта. Активно жестикулирующие там пенсионеры вряд ли, конечно, могли представлять реальную угрозу для девушки, но, судя по резким, раздраженным голосам, очень старались.

– Вы вообще понимаете, что мы заплатили за это деньги?

Невысокий, но крепко сбитый мужичок, выставив свое внушительное брюхо, подобно корабельному тарану, напористо пер вперед, словно престарелый, но не желающий понимать это боевой петух. К счастью, разделяющий его и жертву стол был достаточно массивен, чтобы сделать бесполезными попытки его сдвинуть, и достаточно высок, чтобы не позволить даже родиться мысли его перепрыгнуть.

– Но при чем тут я? – вяло отбивалась жертва.

– А кто? Где ваш начальник?

– Время уже нерабочее…

– А мне какое дело? Вы что, басы у микрофона настроить не можете?

– Вы что, не понимаете, что я ничего не слышала? – в унисон ему верещала бабулька интеллигентной наружности, но с манерами рыночной торговки. – Сплошной гул! Верните деньги! И я всем своим знакомым скажу, чтобы не ездили сюда!

Еще трое или четверо поддерживали этих скандалистов, хоть и не слишком внятно, остальные смотрели на ведущую, скорее, сочувственно, однако вмешиваться не спешили. Вероятнее всего, их раздражал тот факт, что им не дают задать вопросы, а времени осталось не так уж и много.

Откровенно говоря, раздражение наезжающих было понятно – они и впрямь заплатили деньги, а отвратительное качество микрофона действительно не улучшало восприятие. Но при чем тут эта соплячка? Она – не технический персонал, а говорящая голова. Что дали – с тем и работает. Поэтому оставалось лишь поступить, как джентльмен, тем более что дегустация прошла успешно, а алкоголь снял лишние тормоза.

– Девушка, – повернулся он к старухе. – У вас чрезмерно высокий голос, он режет мне уши. Снизьте звук, пожалуйста.

Явно не ожидавшая от прилично одетого и веселого на вид мужчины таких слов бабка «зависла», отчаянно пытаясь найти достойный ответ. Как раз настолько, чтобы осадить бойкого старикана:

– А вы перестаньте давить на экскурсовода. Она все равно в басах не разбирается, ее дело – сказать, и все. Хотите – ищите кого-нибудь из техников.

– Да ты кто такой?

– И главное, – не обращая внимания на возмущение оппонента, продолжал он, – кончайте тешить свои комплексы, молодости вам это не вернет и стрелки с полшестого не поднимет.

– Я уже давно не девушка, – похоже, пока боевой пенсионер выходил из шока, к бабке вернулся дар речи.

– Это только ваши проблемы. И вообще, в эпоху моей молодости этим не хвастались.

Пока ошарашенная вторично пенсионерка искала слова, Виталий ловко подхватил экскурсовода под локоток и буквально утащил слабо трепыхающуюся девушку прочь. Вот так они и познакомились. До курортного романа, правда, не дошло по причине возвращения Виталия к родным пенатам, но созванивались они периодически. И вот, дама едет в гости. Интересно только, почему номер не тот, что обычно?

– Кто это был?

Виталий повернулся, окинул взглядом стоящую на пороге Катерину. Закутанная в плед, не накрашенная, волосы со сна дыбом стоят – и все равно симпатичная. Будь он чуть помоложе… Впрочем, ерунда это все, годы ушли, их уже не вернуть, так что нечего тратить время на размышления о ерунде.

– Знакомая. В гости приезжает.

– Я… буду мешать?

– Ты? – Виталий рассмеялся. – Чушь. Лучше иди, свари кофе. Все равно заснуть уже не получится.

Пока гостья на кухне гремела посудой, Виталий быстро выбрался из-под одеяла и оделся. Увы, годы берут свое, и к внушительным габаритам добавился еще и лишний вес. Небольшой пока что, но лиха беда начало. По большому счету Виталию было наплевать, однако лишний раз демонстрировать недостатки фигуры перед дамой совершенно не хотелось.

Вчера это создало даже некоторое неудобство. Сидели-то они весь остаток дня и вечер. Катерину пришлось отпаивать самогонкой, благо этого продукта, чистого, как слеза, и куда более качественного, чем любой коньяк, хватало. Родственники и знакомые почему-то дружно решили: обожает господин Третьяков этот напиток. Вот и несли бутылку за бутылкой, и скопилось его преизрядно. Что же, пускай будет, когда-нибудь да пригодится. Вот как сейчас, например, барышню из шока выводить. Без особого светского лоска, зато эффективно.

Вообще, хотелось сдать ее в полицию, да и делу конец. Пускай органы разбираются. Увы, девушка закатывала глаза и бледнела, отпихиваясь от помощи органов руками и ногами. Виталий ее даже понимал, все же слухи про отечественное МВД ходят разные. Понимал – но не одобрял. Потому хотя бы, что отказ от столь простого и логичного решения означал: возиться с проблемами Катерины придется ему, лично. Не бросать же ее, как-то нехорошо получается. Даже не учитывая тот факт, что он должен Петровичу самую малость – жизнь…

– Кофе готов! – раздался с кухни жизнерадостный голос.

Оклемалась девчонка. Ну что же, замечательно. Может, удастся ее все же убедить обратиться в полицию. Ополоснув лицо холодной, аж зубы стыли, водой из-под крана, Виталий решительно направился к главному помещению квартиры. Хотя бы уже потому, что там стоял главный предмет интерьера – холодильник.

Помимо ящика с морозом там же размещался еще один, призванный давать пищу духовную, а на деле гонящий всякую пургу. Вот и сейчас по телевизору крутили нечто, призванное демонстрировать окружающим жизнь высшего общества. Правда, у Виталия оно упорно ассоциировалось с тем, что раньше называли полусветом, однако мало ли что он считает. Сам Виталий в это не лез, хотя и мог бы, чего уж там.

– Ну, что у нас тупого? – поинтересовался хозяин, кивнув в направлении экрана.

– Да всякое, он у меня для фона. – Катерина сделала вид, что творящееся по ту сторону экрана ее совершенно не интересует, но глаза, невольно косящие на телевизор, выдавали девушку с головой и с ушами.

Виталий занудно, как он это умел, прокомментировал:

– Молодой и красивой барышне незачем интересоваться бандитскими разборками.

– В смысле?

– Запомни, если по телевизору показывают одного-двух воров, то это криминальная хроника, а если больше, то светская. Что мы, собственно, здесь и наблюдаем.

Смешок Катерины получился каким-то нервным. Бывает, все же человеку озвучили то, что он и так знал, только боялся в этом признаться. Тем не менее она попыталась возразить:

– Ты и впрямь думаешь, что там одни бандиты?

– Ну почему же только бандиты? Есть еще те, кто их крышует.

– Почему…

– Потому что слишком быстро разбогатели, – отрезал Виталий. – Честным путем быстро и легко можно получить только по шее. На остальное нужны терпение и прилежание. Если же человек взлетает без разбега на орбиту, значит, что-то здесь нечисто.

Катерина промолчала, да, впрочем, ее мнение не слишком волновало сейчас Виталия. Куда важнее была необходимость вывести гулять собаку, так что с импровизированным завтраком он разобрался мигом. Кружка кофе (помнится, какая-то из его мимолетных подруг, свихнувшаяся малость на этикете, при виде этих емкостей многозначительно поджимала губы, но привить Виталию хорошие манеры так и не смогла), бутерброд – и вперед, в атаку! Когти собаки, которые по-хорошему давно надо было остричь, громко зацокали по ступеням, и вот уже она благополучно поливает какой-то кустик, в то время как ее хозяин ежится от утреннего ветерка.

– Здравствуйте, дядя Витя…

– И тебе не болеть, – Виталий приветливо кивнул девочке из соседнего подъезда. С ней они постоянно раскланивались, ибо выгуливали своих питомцев в одно и то же время.

Девочка прошествовала по двору с гордым и независимым видом. Три года назад все жители дома, кто втихую, а кто и в голос, смеялись, когда она выгуливала на редкость несуразного щенка. Кстати, тогда они с Виталием и познакомились – он тоже только-только приучал свою псину ходить в туалет в кустики, а не на ковер. И он единственный был, кто не смеялся – знал, кто вырастет из питомца соседки. А остальные не знали…

Сейчас девочка гуляла в любое время дня и ночи, двумя пальчиками чуть придерживая за ошейник зверюгу, голова которой была как раз на уровне плеча двенадцатилетней соплюшки. Нескладный щенок вырос в кавказскую овчарку весом под сотню кило, и те, кто раньше хихикал, боязливо жались к стеночке, при том что пес еще никого не покусал. Больше того, он ни на кого еще даже не гавкнул, и Виталий немного сомневался, умеет ли этот гигант вообще лаять.

– Эй, мужик…

Виталий обернулся и удивленно поднял брови. Надо же, тот шустрик, которого позапрошлым вечером его собака шуганула. Если бы не голос, и не узнал бы – какой смысл запоминать всякую мелочь…

– Чего тебе, мальчик?

– Ты че, оха…

Договорить сопляк не успел. Виталий сделал то, чего не ждут от солидного мужчины в деловом костюме. Он просто врезал парню в челюсть, благо руки в перчатках, и повредить их о чужие зубы не опасно. А куда деваться? Так учили. Посмотрел, как грохнувшийся на обледенелую землю парень неловко пытается встать на разъезжающиеся ноги, и презрительно усмехнулся:

– Если я не вижу мозга, это не значит, что я не замечу его отсутствия, – наставительно заметил он. – И вправлю жалкие остатки. Еще раз в этом дворе увижу – башку откручу. Пшел отсюда!

– Да я…

Очевидно, мозги этого чучела располагались далеко от головы, и потому сигнал от поврежденной челюсти до них еще не дошел. А может, просто он думает спинным мозгом? Если так, долг любого человека – помочь донести до ближнего важную для здоровья мысль как можно скорее. А потому последовал увесистый пинок. И те, кто говорят, что удары по заднице обидны, но не особенно болезненны, просто не знают, куда бить. Дошло – заткнулся и скрючился. Давно бы так…

Эта тупейшая стычка странным образом подняла настроение, так что на работу Виталий приехал в отличном расположении духа.

Увы, хорошее настроение – штука недолговечная. Слишком легко его разрушает даже малейший стресс. А главная причина стресса – ежедневный контакт с идиотами. К последним же относится, в первую очередь, начальство, спросите любого клерка – подтвердит. В ситуации, когда начальство тебе ничего по-настоящему сделать не может, но искренне верит, что имеет право командовать, идиотизм ощущается вдвойне. Собственно, именно это сейчас и произошло.

С самого утра начались звонки. Вначале от заведующего кафедрой физвоспитания, который очень грозно и значительно поинтересовался, почему недостойный представитель рода преподавателей не ставит оценку столь замечательному представителю братского народа Сербии… Ну и так далее, по тексту. Когда Виталию надоело слушать этот бред, он демонстративно зевнул (с той стороны телефона не видно, однако звук наверняка дошел, да и кафедральные девицы лишний раз получили повод для сплетен) и сказал:

– Павел Александрович, может показаться, что я ничего не делаю, но на клеточном и молекулярном уровне я очень занят. Настолько, что свой лимит времени вы исчерпали. До свидания.

– Чего?

– Ну, могу сказать «прощайте». Но ведь все равно столкнемся в каком-нибудь коридоре.

– Я не привык, когда мне говорят «нет».

– Что же, привыкайте. Адью.

С этими словами Виталий сбросил вызов и покрутил головой. Рождает же земля дятлов. И ведь наверняка на том дело не закончится…

Он как в воду глядел. Позвонил их собственный заведующий. Этот, правда, исключительно для галочки – попросили, отказываться недипломатично. С другой стороны, бесполезность давления на Виталий он понимал и потому ограничился дежурным «я бы вам рекомендовал». Затем был международный отдел, посланный вежливо, но непреклонно. Декан… Этот, к счастью, не горел желанием вмешиваться, блатные студенты-международники и ему были поперек горла. Наконец, проректор по учебной работе. Данный индивидуум момента, когда следует остановиться, не понял. В результате Виталий открытым текстом сообщил ему, что он, может, в своем болоте лягушка большая и квакает громко, но со скалы его не видать и не слыхать. Проректор обиделся. Настолько обиделся, что собеседники обменялись нецензурными фразами. В общем, получилось весело. И вдобавок, не прошло и пяти минут, как в двери его кабинета постучала давешняя фифа-спортсменка.

– Здравствуйте, Виталий Семенович.

– А это что за Барби на стероидах? Виктория Тихоновна, вы? Ну, входите, слушаю вас внимательно.

– Павел Александрович сказал мне подойти к вам. Говорил, что уладил наш вопрос.

– Ваш вопрос он, может, и уладил, – как раз в этот момент зашипел и щелкнул выключателем чайник. Очень вовремя, это позволило хотя бы отвернуться и чуть отвлечься, а то и сам Виталий уже находился в состоянии, близком к точке кипения. – А вот я при чем, не пойму до сих пор.

– Но…

– У вас пять минут, чтобы внятно сформулировать свой вопрос. Потом, уж извините, у меня начинается пара.

– Виталий Семенович, скажите, почему вы так настроены?

– Как? – Виталий щедрой рукой сыпанул в кружку кофе.

– Ну… так отрицательно. Нет, предвзято.

– Лично к вам, девушка, у меня нет ни отрицания, ни предвзятости. Кстати, хотите кофе?

– Хочу.

– Тогда вот дежурная кружка. Чистая, не бойтесь. Ложка, кофе, сахар. Вода. Займитесь самообслуживанием. Так вот, лично против вас я ничего не имею. Думаю, будь я годков на десяток моложе, попытался бы даже с вами пофлиртовать.

– Смелое заявление. Особенно учитывая, что вы меня видите второй раз в жизни.

– Девушка, в моем возрасте достаточно посмотреть на женскую коленную чашечку, чтобы представить себе весь сервиз. Но мы отвлеклись. Так вот, я ничего не имею лично против вас, но я категорически против того безобразия, которое творится в нашем заведении. Мы выпускаем специалистов… теоретически. На практике же, с учетом того, что ситуация вроде нынешней стала дурацкой обыденностью, наш университет превращается в посмешище. Надеюсь, я лично вас не обидел?

– Лично меня – нет, – девушка забренчала ложечкой. – Но ведь не только я считаю, что так будет лучше для всех. Те, кто занимает должности куда выше, чем вы…

– Знаете, за что я уважаю русский язык? Да за то, что он мудрый. Скотину считает по головам, а руководство – по членам.

– Вам не кажется, что это отдает маразмом? Помните старое? Весь взвод идет не в ногу, и только прапорщик в ногу?

– Изящно укололи, – Виталий прищурился. – А ведь это уже практически не звучало даже во времена моей молодости. Откуда знаете?

– Отец – бывший военный. Как примет на грудь, так и начнет сыпать афоризмами.

– Гм… Скажите, Виктория Тихоновна, только честно. Вы отрабатываете начальственный посыл, или вам самой по какой-то причине надо, чтоб этот братушка получил свою оценку?

– Если честно, мне было сказано, что это важно для нашего университета.

– Маразм. Давайте его зачетку. Будете должны.

– Что?

– Еще не придумал…

День оказался безнадежно испорчен. К тому же четыре пары – это большая нагрузка даже для профессионального преподавателя. Для совместителя же, не привыкшего молотить языком столько часов практически без остановки, и вовсе штука запредельная. Неудивительно, что домой Виталий приехал выжатый, словно лимон. И преувеличенно-бодрый голос Катерины заставил его болезненно сморщиться.

Немного примирило с ситуацией то, что ужин оказался приготовлен, а скопившееся за прошедшие дни белье аккуратно поглажено. Вот только голова с каждой минутой болела все сильнее, и потому, выгуляв собаку и перекусив, Виталий завалился спать. Только для того, как оказалось, чтобы ночью вскочить и броситься во двор. Туда, где ярко горела его машина.

– Скоты, одно слово, – именно так спустя какой-то час прокомментировал случившееся следователь местного угро, после чего открытым текстом сказал, что шансов найти поджигателя нет. Разве что случайно, однако это исчезающе малая вероятность, ее даже и рассматривать не стоит. Поэтому дело продержат положенное время и сдадут в архив. Может, еще и эксперт накропает о внезапном и страшном замыкании в электропроводке. Для того, чтобы птичку-глухаря на отдел не вешать. Машина застрахована, так что покупайте, гражданин, новую. Когда за эту сподобятся выплатить. Если сподобятся.

Виталий слушал и кивал. Разумеется, купит. И даже еще до того, как Госстрах раскошелится.

Скорее всего, уже утром – деньги немалые, но у него они есть. Однако же обидно, привык он как-то к своей машине. И подозрения на то, кто это сделал, у него были. Вот только слова к делу не пришьешь, а копать полицейские вряд ли будут. Для того, чтобы это понять, достаточно посмотреть на лениво прохаживающегося туда-сюда участкового с многообещающим прозвищем Ноль-семь[2]. Так что придется самому заняться. И, разумеется, позвонить начальству, дабы оно, случись чего, прикрыло. А то ведь бывает в этой жизни всякое.

Сгоревший практически до голого железа внедорожник уже перестал чадить, пожарные давно свернули технику и уехали, оставив после себя неопрятные клочья пены. Одно за другим гасли окна – любопытные соседи получили свою порцию зрелищ, немного позлорадствовали над неудачником и теперь отходили ко сну. В этот момент Виталий и ощутил приступ бешенства, требующий немедленного выхода. Что же, не стоило его злить. Особенно учитывая, что подозреваемого он неплохо помнит в лицо. И пускай расследовать преступления его специально не учили, кое-какие навыки все же имеются. Да и сопляк, словивший утром по морде, не Штирлиц.

– Капитан, а пойдемте, пошепчемся, – тронул Виталий за плечо следователя.

Тот недовольно поморщился, однако спорить не стал. Отошел вслед за пострадавшим чуть в сторону и профессионально-нейтральным тоном поинтересовался:

– Вы что-то хотели мне сказать, Виталий Семенович?

– Скорее, показать… – Виталий извлек из внутреннего кармана небольшую пластиковую карточку с триколором, фотографией, печатью и прочими атрибутами, протянул ее следователю. Тот взглянул, вроде бы и безразлично, однако подобрался, словно кот перед прыжком. Проняло, значит. Виталий усмехнулся мысленно. – Вас устраивают мои аргументы?

– И что же вы от меня хотите?

– Ничего особенного. Есть у меня один человечек на примете, но вы его вряд ли раскрутите. Эта шпана тоже детективы смотрит и алиби себе наверняка обеспечила. Я всего-то прошу аккуратненько пробить его по вашей базе, а там уж мои проблемы.

– Я сомневаюсь, что это законно, – глубокомысленно изрек следователь.

– Я, знаете ли, тоже. Но вы ведь законно ничего сделать не сможете, а?

– Скорее нет, чем да.

– Вот и я о том же. Ну а если я сам что-то сделаю, то у вас точно проблем не возникнет. Главное в ходе следственных действий не выйти на самих себя.

– Приходите часов в десять, составим фоторобот, пробьем, – сдался капитан.

Вот так-то. Понимает, что захоти Виталий – и он сам прибежит на цырлах, и работу начнет хоть сей момент. Впрочем, не стоило обострять.

– Договорились, – кивнул Виталий. – Надеюсь, мы сможем быть друг другу полезны.

«Сможем-сможем», – думал он утром, когда, выпив таблетку от головной боли, составлял фоторобот. Мальчик-оператор был мрачен – суббота и все такое, а его вызвали на работу. Тем не менее, работал он шустро и вполне профессионально, и менее чем за полчаса вполне правдоподобная картинка была распечатана. Еще через час капитан Самохин, тот самый следователь, позвонил Виталию и сообщил и фамилию-имя-отчество предполагаемого поджигателя, и место его проживания. Ну и, в качестве бонуса, тот факт, что парнишка ухитрился уже засветиться по мелочи в кое-каких делах, но каждый раз выворачивался, словно налим из рук. В общем, как прозрачно намекнул Самохин, может, парень и не при делах, но если он пару раз упадет и что-нибудь себе сломает, то это пойдет ему только на пользу.

Звонок этот прозвучал как раз в тот момент, когда Виталий находился в автосалоне. Разумеется, назвать таковым заведение, торгующее автомобилями, можно было с немалой натяжкой. Не Москва, чай, и не Питер. Так, один из цехов практически заброшенного в лихие девяностые завода. Непонятно как, но предприятие все же сумело выжить, однако больше всего напоминало сейчас зомби из детских страшилок. Два работающих цеха и десяток приспособленных под склады и торговые площади. Впрочем, это было лучше, чем ничего, да и добротные, сработанные еще при Сталине, Великом и Ужасном, здания на поверку оказались куда прочнее, чем новоделы. Именно поэтому арендовали их охотно, и автосалон, в который зашел Виталий, считался едва ли не самым крутым в городе.

Выбор, правда, на поверку оказался невелик. Все же подкошенные кризисом люди машины покупать не особенно спешили – и без этого хватало на что потратить деньги. Большинство салонов практически прекратили уже возить новые автомобили, сконцентрировав усилия на перепродаже «бэушек». Ну а если что-то новое и привозилось, то лишь на заказ. Правда, имелось одно заведение, объявившее себя дилером кучи марок, но на поверку у них имелись лишь УАЗы и «лады». Не то чтобы отечественный автопром выпускал совсем уж дерьмовую продукцию – он, откровенно говоря, за последние годы добавил и в качестве, и в комфорте, но все же это было совсем не то, что хотелось. Еще стояло в том же салоне китайское барахло, и на этом выбор заканчивался. Нужно что-то конкретное? Опять же, заказывайте, а потом ждите месяц или два. Словом, неинтересно.

Конкретно здесь ситуация была такая же, как и у большинства конкурентов, но имелись нюансы. Во-первых, звание самого престижного в городе салона требовало создавать хотя бы иллюзию выбора, а во-вторых, встречаются машины, от которых заказчик отказался, и в этом заведении таковые имелись.

Вот только, как ни крутился ужом менеджер, имеющий свой процент с каждой проданной железки, подходящих вариантов попросту не находилось. Классические седаны и универсалы Виталий отбраковывал походя. Точнее, даже не рассматривал их. Тому, кто на полный привод сел, обратно перепрыгивать не захочется. Кроссоверы тоже не впечатляли – машина, которой предстоит идти через лес, должна иметь реальную проходимость, а не ее видимость, и вдобавок, по твердому убеждению Виталия, иметь рамную конструкцию. Может, он и был ретроградом, но как-то предпочитал именно такие, понятно-надежные решения. Все остальное, по его мнению, для леса – баловство и профанация.

В общем, за вычетом вышеперечисленного, а также китайских подделок, выбор снижался всего-то до двух образцов – «прадо» и здоровенного «лексуса», притулившегося у дальней стены. Первый не устраивал дешевой комплектацией и слабеньким бензиновым двигателем, а также отсутствием внедорожных опций, второй отпугивал запредельной ценой. Не то чтобы совсем уж неподъемной, но жаба Виталия душила конкретная.

– Может, глянешь на это?

Виталий повернулся, чуть приподнял брови. Пикапы… Откровенно говоря, эти машины ему никогда особо не нравились. Однако менеджер, ловко поймав Виталия за рукав (кому другому это с рук бы не сошло, но ему можно – учились когда-то в параллельных классах и в одном школьном дворе мяч гоняли), потащил его за собой. В углу решительно сдернул брезент с агрегата – и Виталий лишь руками развел:

– И откуда же здесь такое чудо?

– Габриэлян заказывал, да вот…

Ну да, все понятно. Габриэляна неделю как похоронили. Диагноз – свинцовое отравление организма. «А вот нечего было в политику лезть», – подумал Виталий желчно. Пока он был обычным бизнесменом с немного криминальным прошлым (а кто, скажите, из прошедших девяностые крупных и средних дельцов такового не имеет), его терпели. Но как только решил, что пора становиться вершителем судеб, его живо опустили на пару метров ниже уровня грунта.

– И что тут?

Набор опций, которыми был нафарширован автомобиль, впечатлял. Пожалуй, сюда впихнули все, что можно и нельзя. Стоило это счастье, надо признать, соответственно, и это притом, что большую часть опций владелец пикапа использует, дай бог, один-два раза в жизни. Сам Виталий без раздумья вычеркнул бы по меньшей мере треть. Но, с другой стороны, какой выбор? Месяц ждать, когда привезут машину из Москвы, притом, что нужна она будет прямо сейчас? А вот хрен вам. Виталий махнул рукой:

– Беру. Но на наличку не рассчитывай.

– Картой оплатишь, мне разницы нет. На ходу попробуешь?

– А давай.

Громадина «амарока» управлялась невероятно легко. Как некоторые говорят, одним пальцем. Что же, немцы всегда умели делать машины. И внутри он выглядел не то чтобы шикарно, но добротно и уверенно. Если надежность на уровне… Виталий не интересовался раньше «фольксами» вообще и их пикапом в частности, так что оставалось надеяться на все то же знаменитое германское качество. Теперь необходимо лишь оформить документы и два часа подождать, чтоб привезли номера. Это, вообще-то, не совсем по правилам, но в провинции такие вещи решаются проще, да и цена покупки автоматически предусматривает соответствующий деньгам сервис.

А еще он, подумав, купил за смешные деньги изрядно потрепанную жизнью «субару». Так, на случай, если потребуется быстро ехать, много вертеться, не привлекать внимание и не бояться хорошо приложить агрегат обо что-нибудь твердое. Как его заверили, машина – зверь, а что вид затрапезный – так эксплуатировали ее нещадно. В общем, к вечеру Виталий подъехал к интересующему его дому на неприметной и, главное, не засвеченной пока машине.

Район, где жил интересующий Виталия персонаж, оказался по здешним меркам далековато. Минут двадцать, если на своих двоих. Интересно даже, что занесло мальчишку практически на другой конец города, да еще и не один раз? Впрочем, вариантов масса. Кто знает, может, у него тут любовь безответная. В конце концов, он хоть и дятел, но с биологической точки зрения тоже человек. Поэтому не стоило торопиться делать выводы, а нужно лишь подождать, чем Виталий и занялся.

Парень вполне оправдал его ожидания, выйдя из дому в очень удачное время. Темно, народу мало, с фонарями проблема… Район этот вообще сложно было отнести к благополучным – малосемейки, и этим все сказано. Когда-то их понастроили множество, так как население стремительно растущего города надо было куда-то заселять. Временное решение оказалось, как это часто бывает, самым постоянным. Некоторые жили в этих не самых удобных недоквартирах всю жизнь, от рождения и до смерти. Не самое дно, конечно, но бедный район, в котором то и дело что-то случалось.

Огромный плюс: в чужие дела здесь лезть было не принято. Да и некому. Так что, когда в темном проходе между домами, всего-то в полусотне шагов от собственного подъезда, навстречу парню вышел темный силуэт, на помощь ему никто не поспешил.

– Погоди, молодой человек, не торопись. Разговор есть.

– Э… Ты кто?

Парень тормознул настолько резко, что едва не потерял равновесие. Этому способствовал и ледок под ногами. Хорошее место, разом подрубает уверенность в себе, особенно если противник стоит на гравии и скользить не собирается.

– Тот, у кого ты машину сжег.

– Какую машину? Ты че?

– Хорошую, мальчик, хорошую. В жизни не расплатишься. Разве что на органы тебя пустить.

А вот дальнейшее оказалось совершенно неожиданным. Разумеется, человек в стрессовой ситуации зачастую ведет себя неадекватно, но вот то, что парень дернет руку из кармана, и в ней окажется самый натуральный пистолет… Этого Виталий не ожидал совершенно. Не вяжется такая игрушка – а пистолет настоящий, не газовик, уж в этом он разбирался – с мелкой шпаной.

– А ну с дороги, мужик, пристрелю!

Угу. Интересно, он хоть раз в человека стрелял? Как-то сомнительно. Потому что в такой ситуации надо или стрелять сразу, или не пытаться размахивать оружием.

Мозг работал холодно и четко, привычно фиксируя детали. Может, и впрямь стоило подождать встречи в иных раскладах, но то, как парень стоял, как держал пистолет… Нет уж, смысла затягивать игру попросту не было.

– Знаешь, мальчик, в чем твоя беда? Да в том, что у тебя в руках оружие, которым ты не умеешь владеть.

– А ты проверь, – злобно ощерился юнец.

– Зачем? – искренности в голосе Виталия хватило бы на роту эскулапов. – Я и так вижу.

Понимаешь, – продолжал он, доверительно понизив голос, – «макаров», разумеется, порядком устарел, да и дизайном уступает «беретте» или, к примеру, «глоку». Зато при этом он прост, как лом, и столь же надежен. Вот только есть у него один маленький недостаток… точнее, нюанс. Да и не у него одного, поверь. Дело в том, что пока его не снимешь с предохранителя, он не стреляет. Вот как ни старайся, все равно не стреляет, увы.

Откровенно говоря, Виталий понятия не имел, снято оружие с предохранителя или нет. С того ракурса, который ему открывался, этого было попросту не видно. Впрочем, это все было не важно. Главное – а хоть сколько-то понимающему человеку это было видно сразу – перед ним находилась обычная шпана. Не террорист, не шпион… Черт возьми, даже не боевик из какой-нибудь группировки образца девяностых, собаку съевший на разборках с конкурентами. И не охотник из таежного села где-нибудь в Якутии, способный положить пулю белке в глаз или, как вариант, отстрелить незваному гостю яйцо. Правое или левое, на выбор. Нет, шпаненок, в меру накачанный, с пистолетом, но от этого не переставший быть мелочью. И кое-каких рефлексов у него попросту не было. К примеру, не выпускать из виду противника. И когда парень скосил глаза, чтобы определить, что же не так с его пистолетом, Виталий быстро шагнул вперед-вправо и ударил.

Телескопическая дубинка – штука не самая надежная. Главным образом потому, что если ее хоть немного погнуть, то просто так закрыться-раскрыться ее уже не заставишь. Однако когда за ней следишь и ухаживаешь, то и она в ответ не подведет. И удар по запястью юнца получился именно такой, как нужно, – быстрый, жесткий, болезненный. Пожалуй, что, кость сломана, успел подумать Виталий, но почему-то совсем не посочувствовал пострадавшему. Вместо этого он еще раз добавил парню дубинкой, на этот раз в живот, подобрал оружие и, рывком вздернув щенка за ворот куртки, поволок следом за собой в темноту подъезда. Шпаненок открывал рот, как вытащенный на берег карась, рефлекторно и без единого звука. Что же, меньше шуму… Это всегда неплохо.

Дергаться он начал уже тогда, когда плохонькие деревянные двери громыхнули за спиной, отрезая их от пускай ненадежного, однако все же хоть как-то ассоциирующегося с жизнью полумрака улицы. Что же, тем хуже для него.

Виталий перехватил парня за неожиданно худосочную и мягкую для крепкого вроде бы организма шею, сдавил пальцами чуть ниже ушей. Не то чтобы опасно, однако крайне неприятно. Зло прошипел в ухо:

– Дернешься – сверну шею, как куренку. Пшел!

На третий этаж они поднялись единым духом. Потом – длинный коридор (малосемейки все же более функциональны, чем удобны) и дверь. Хорошая, добротная, из железа, способная неплохо гасить звуки. Это радует. Коротко ткнув полностью деморализованному пленному под ребра, аккурат чтоб тот воздух ртом хватал, не помышляя о сопротивлении, Виталий бесцеремонно охлопал его карманы, разжившись в дополнение к пистолету складным ножом-выкидушкой (старею, ох, старею, хватку теряю, это надо было сделать в первую же минуту общения, посетовал он про себя) и ключами. Еще минута – и вот они уже в квартире.

Толчком отправив парня в комнату, аккурат с тем расчетом, чтоб он не потерял равновесие и не упал, доломав покалеченную кисть (возись потом с болевым шоком, если дел других нету), но слегка стукнув под дых, отбивая всякое желание брыкаться, Виталий быстро осмотрел квартиру. В общем-то, стандартно все. Огромная комната, крохотная до неприличия кухонька. Были кладовка и туалет, но их, как это в таких квартирках обычно и делают, давным-давно объединили – разобрали хилую стенку, поставили душевую кабину, получив небольшой, но вполне полноценный объединенный санузел.

Мебель в комнате была… неплохой. То есть не старой, добротной, но вот элементы декора ни по типу, ни по расцветке друг с другом не гармонировали. Собирал интерьер явно мужчина, особым вкусом не обремененный и бравший то, что понравилось. Женской руки, а любая нормальная барышня подобного безобразия не допустила бы, не чувствовалось совершенно. Ну и ладно. Подтащив вяло трепыхающегося парня к огромному, обшитому «кожей молодого дерматина» офисному креслу, монументально высившемуся рядом с увенчанным гигантскими колонками компьютерным столом, Виталий бесцеремонно запихал пленного в его недра. Ну и обездвижил, благо скотч в столе нашелся и был победителем бесцеремонно реквизирован. Оставалось лишь заклеить незадачливому поджигателю рот, проделав в скотче небольшую дырочку (говорить шепотом получится, кричать – уже нет), и полюбоваться на дело рук своих.

Для удобства любования Виталий покрутил шпаненка вместе с креслом, благо оно вокруг своей оси поворачивалось мягко и практически без усилий. И покачивалось, кстати, тоже. Неплохая штука. А главное, если крутить в разные стороны достаточно продолжительное время, то жертва начинает терять ориентацию в пространстве, а ее лицо наливаться нездоровым зеленоватым цветом. Важно не перестараться, а то сблеванет еще, да и захлебнется в собственном непотребстве. Со скотчем на губах – запросто.

Убедившись, что парень дошел до требуемой кондиции, Виталий аккуратно подкатил кресло в центр комнаты, установив его напротив большого и весьма аляповатого дивана. Сел, едва не провалившись в мягкие поролоновые недра (а на вид диван, кстати, выглядел куда более дорогим) и, окинув пленного чуть презрительным взглядом, небрежно спросил:

– И кто же тут у нас? Кожедуб Сергей… На отчество пока не заработал, фамилия… Какую фамилию испоганил, дятел! А вот имя – самое то.

Европейское, можно сказать. Толерантное. Сэр Гей… Ну что, рассказывай, жертва аборта, как ты дошел до жизни такой.

Пленный собрался с мыслями, потом с силами, после чего выдал короткую и не слишком изобретательную фразу о том, что он думает о собеседнике, его родных и близких, а также нюансах их размножения. Виталий лишь плечами пожал:

– Я надеюсь, это была неудачная шутка? Если так… Шутник, помни: чтобы улыбнуться, надо задействовать аж семнадцать мышц, а чтобы нажать на курок – всего четыре.

– Ну, ты дурак…

– Угу, угу… – Виталий достал реквизированное у соперника оружие, хмыкнул. – А знаешь, что здорово? Нет? Видишь ли, на пистолете сейчас только твои отпечатки. А я в перчатках. Сечешь?

– Не рискнешь. – Тем не менее, глазки испуганные. Стало быть, не так уж крепок в вере, а это радует.

– Ты думаешь, я тебя убивать буду? Нет, я грех на душу не возьму, ибо смысла нет. Я тебе его сейчас в жопу вставлю – и стрельну. С маху очко разорву, веришь? А потом оставлю тебя здесь часов на несколько. Будешь с развороченными кишками о смерти умолять. И никто тебя уже не спасет, заражение крови – хорошая штука. Но умрешь, что характерно, сам, без моей помощи. Как, нравится перспектива? И менты дело не заведут, им лишний геморрой не нужен. Хранил дома оружие, а это уже статья. Сел на него случайно… Типичное самоубийство. Всех устроит.

Парень явно запаниковал. Виталий тем временем мельком осмотрел его руку. А перелома-то и нет, похоже… Крепкий организм попался. Ничего, это поправимо.

– Давай сразу, чтоб недоговоренностей не было. Ты, конечно, сейчас, в меру своих скромных умственных способностей, пытаешься найти вариант, как бы отбрехаться. Не выйдет. Тебя камера засекла. Просто менты запись пока не получили. А получат или нет – это уж от тебя зависит. И, поверь, попасть в камеру для тебя сейчас – это значит легко отделаться. Что глазиком-то задергал, а? За каждым нервным тиком прячется увлекательная история. Давай, испражняйся.

Насчет камер – блеф чистой воды. Не было на их доме установлено видеонаблюдение. На соседнем было, а на их – нет. Вот только поверить в то, что камеры все же воткнули, можно было, не напрягая лишний раз извилины. В конце концов, этого барахла по городу натыкано очень много, и кое-какие из них и на камеры-то не похожи. Наука на месте не стоит, и какой-нибудь китайский ширпотреб может быть размером с воробья, а обзор давать на весь двор. И парень, судя по его вытянувшейся роже, поверил. Ход мыслей понятен даже для такого примитива.

– Слушай, мужик…

– Мужики в деревне с вилами навоз убирают. Или с топорами дома строят, – Виталий задумчиво прищурился. – А что, парень, у тебя в хозяйстве топор есть? Сейчас выстругаем из тебя Буратину…

– Да нет, я это… Извиняюсь… Слушай, ну я не специально…

– Бес попутал?

– Ага, – парень радостно ухватился за удачную фразу. – Я это… Ну, ты меня побил, я разозлился. А искать тебя, чтобы морду набить, времени не было.

– А может, просто страшно было?

– И страшно тоже, – покладисто согласился пленный. – Вот и решил отомстить. Откуда ж я знал, что ты крутой…

– И что дальше?

– Дальше? Ну я… Это самое… Возмещу все…

– Конечно, возместишь. Ты возместишь, страховая возместит, в общем, я даже в плюсе буду. Только один нюанс. Не верю я тебе, щенок, ни на грош.

– Я это… Правда…

– Твой прокол в пушке, которой у тебя не должно быть, – задумчиво, словно объясняя студенту-двоечнику, почему он вот прямо сейчас отправится в военкомат за новенькой пятнистой формой, пояснил Виталий. – Ты – шпана и мелочь пузатая, твой предел – ножик в подворотне достать. Пистолет, даже отечественный, – это уже статусная игрушка, а весь твой статус – письку дрючить да кошек мучить. Ничего, что я так, по рабоче-крестьянски? Так что не морочь мне голову. Вокруг меня в последнее время слишком много непонятного, и раз ты попал в список этих нескладушек, то придется тебе все же со мной поговорить всерьез и о многом.

– Я это… Правду говорю…

Виталий пожал плечами, встал, а потом вдруг резким, практически неуловимым глазу движением ухватил парня за лицо и вдавил ему большие пальцы в глаза. Тот заверещал, как поросенок, слышно было даже через скотч, задергал головой. Впрочем, продолжалось это секунд пять, не более. Пять секунд, что кажутся вечностью. Потом Виталий оттолкнул свою жертву и вновь плюхнулся на диван, с интересом разглядывая дело рук своих. Получилось, следует признать, неплохо. Парень сидел ни жив ни мертв, и, судя по выражению лица, все еще не мог поверить, что остался при зрении. Так, синяки на веках да покрасневшие глазные яблоки. Можно сказать, мелочь…

А испугался-то он здорово, да и больно было. Вон, штаны мокрые, и на губах кровь – разорвал прилипшую к скотчу кожу. Виталий усмехнулся:

– Ну что, говорить будешь, или мне тебя зажигалкой по яйцам погладить? Давай, герой, не теряй мое время, оно слишком дорого стоит. И вообще, говорить правду гораздо приятнее, когда паяльник еще холодный.

И потек мальчик. Ну правильно, его ведь наверняка никто еще по-настоящему не бил. Это не о тычках кулаками во дворе, а о ситуации, когда планируется месить до полного непотребства, до обгаженных штанов, сломанных ребер – и все это не с азартом даже, а с холодным равнодушием и смешками. Сам, может, и бил в компании таких же недоумков, а вот его – вряд ли. И тот факт, что его драгоценную шкурку сейчас пустят на ремешки, сломал щенка, словно прутик.

Из его квартирки Виталий выходил несколько разочарованный. Вроде бы кое-что узнал. А вроде бы и нет. Да, действительно, в день, когда сгорела квартира Катерины, парень оказался возле его подъезда не случайно. Следили, причем именно за ним, Виталием. И когда он резко собрался и уехал, позвонили и сообщили. Только вот куда и кому, этот конкретный человек не знал. Знал один из их компании, с которым он и знаком-то был шапочно. Его так подрядили, для массовки, да и остальных тоже. Как ни крути, одинокий человек в неположенном месте привлекает внимание, а хмельная компания лишь вызывает желание свалить прочь. Если бы не собака и возникшее в результате встречи с ней глупое желание поквитаться, они растворились бы, и никто не вспомнил о них потом.

А пистолет – да… Пистолет вообще был из другой оперы. Мальчишка, как оказалось, работал в горводоканале, следил за состоянием ливневой канализации. Ну и нашел пистолет в ней. А найдя, по скудоумию решил оставить себе. По большому же скудоумию и вовсе таскал в кармане. Что же, придется решить возникшую проблему – на данном этапе скандал в их тихом городке Виталию был не нужен.

Капитан Самохин взял трубку после второго гудка и на предложение встретиться согласился без раздумий. Рабочий день уже закончился, а он все разбирался с бумагами в своем кабинете, поэтому, когда Виталий, сменив машину, заехал за ним, то уже через пару минут имел сомнительное удовольствие наблюдать в ее новеньком, вкусно поскрипывающем салоне фигуру, облаченную в пуховик. По случаю неустановившейся еще погоды одежда капитана пахла слегка подмоченным пером, что, вкупе с «ароматом» табака (и где, спрашивается, все призывы к борьбе с курением, если милиция первой нарушает неписаные указивки с самого верху), давало совершенно неповторимое амбре. Впрочем, чтобы не морщиться, его выдержки хватило.

Капитан же, в свою очередь, с интересом рассматривал вместительный и ранее невиданный им салон машины. Интересно, наберется наглости попросить разрешения посидеть за рулем или нет, подумалось Виталию. Не попросил. Что же, этим капитан заработал в его глазах пару лишних очков – бесцеремонности в любом ее проявлении Виталий терпеть не мог.

– Только не говорите мне, что мы едем куда-то далеко, – заметил капитан, когда машина выбралась из города. – По этой дороге мы приедем разве что в дачный поселок.

– Я знаю, – равнодушно пожал плечами Виталий. – Я ведь в этом городе родился, знаю его неплохо.

– И вы теперь меня на дачу тащите?

– Дача – это место, где саженец становится деревом, семечко – овощем, а человек – раком. Ненавижу дачи! Все гораздо проще. Дорога тут пустынная, да и телефон не везде берет. Сможем встать и поговорить без посторонних ушей.

– Считаете, они будут?

– Не знаю. Может статься, в ваших интересах, чтоб не было. А может, и нет.

Они некоторое время молчали, аккурат до момента, когда достигли неприметной, чуть припорошенной снегом отворотки. Пикап коротко, по-немецки породисто взрыкнул двигателем и легко перелез через небольшой ровик, призванный, теоретически, перекрыть движение, а на практике способный затормозить лишь низкосидящие иномарки, да и то не все. Отползя метров на двадцать, машина замерла рядом с могучими, в три обхвата, лиственницами. Виталий погасил огни, отчего «амарок» словно бы растворился в полумраке, немного подождал, но все было тихо.

– Ну и что мы сюда приехали?

– Капитан, – Виталий повернулся к Самохину. – Ты в курсе, что городок у нас спокойный, но мы-то, простые обыватели, знаем не все.

– Кхе, – Самохин поперхнулся.

Виталий безразлично пожал плечами:

– Простые обыватели, – повторил он. – Не все знаем. Ты мне скажи, в течение последних двух недель… Хотя нет, берем с запасом.

В течение последнего месяца стрельбы-трупов не было?

– Стрельбы точно нет. Трупы были, но криминальных только два. Один с поножовщиной на кухне, а второй – когда бомжа насмерть запинали.

– Бомжа? – Виталий даже удивился немного. – А они еще остались? Я думал, вымерли.

– Эти вымрут, дождешься от них…

– Ясно. Тогда второй вопрос. У тебя никто из подчиненных оружие не терял?

– Из моих – нет. А так…

– Было, значит?

– Считай, да. Сержант ППС утопил ствол в колодце и так и не нашел. Не знаем, что с парнем делать. Это же статья.

– Держи, – Виталий положил на колени Самохину пистолет. – Только проверь – вдруг ошибаюсь.

– Откуда?

– Мальчик… известный тебе… нашел.

– Опаньки. И ты…

– Да нет, я его вообще о другом спрашивал. А пистолет – он во всех смыслах удачно совпал.

Максимально коротко, без эмоций и не вдаваясь в нюансы допроса, Виталий рассказал то, что узнал. Затем усмехнулся:

– В общем, смотри сам. Хочешь – давай делу ход, не хочешь – просто не мешай мне копаться.

В том, что Самохин не захочет лезть, он не сомневался. Капитану и лишний геморрой не нужен, и придется насчет ствола объясняться, а его за подобное не похвалят. Сор из избы в органах выносить не принято, лишние скандалы, которых и без того хватает, никому не нужны. А с другой стороны, должок теперь за капитаном имеется, да и копать самому он Виталию мешать не будет. Более того, пошлет наряд на квартиру Кожедуба – пусть отвяжут и задержат под каким-нибудь предлогом на недельку, чтоб без связи посидел. Тоже неплохо. И расстались они в результате весьма довольные друг другом.

Дома вновь было очень чисто и вкусно пахло – Катерина, похоже, за его домашнее хозяйство взялась плотно и всерьез. Что же, пусть так. Виталий залез под душ, некоторое время наслаждался бьющими со всех сторон струями воды, после чего ощутил себя заново родившимся. И ужин был вкусным, да и Катерина, оклемавшись от свалившихся на нее проблем, вела себя куда бодрее, чем накануне. Еще и приоделась, найдя в гардеробе Виталия вещи, оставшиеся от его… гм… предыдущей пассии. Были они коротковаты и широковаты, так что смотрелись немного комично, но, увы, вариантов особо не наблюдалось. Занятый весь день собственными проблемами, Виталий о потребностях гостьи попросту забыл, а она из квартиры выходить боялась.

Пожалуй, единственное, что удивило Виталия, были серьги – большие, тяжелые, с темно-фиолетовыми аметистами. Их он у девушки раньше не видел и не помнил, чтобы такие откуда-то остались у него самого. Катерина в ответ на вопрос, откуда они, лишь улыбнулась чуть кокетливо и сказала, что лежали в кармане, их не нашли те, кто ее похищал. А так – отец сделал, давно, еще в молодости. Подарил будущей супруге, но той они почему-то не понравились, и носила она их нечасто. А вот дочери, напротив, пришлись по душе. Уже несколько лет носит… Что же, рукастый Петрович мог сделать и не такое.

Откровенно говоря, Виталия так и подмывало прямо сейчас отправиться и всерьез поговорить с мозгляком, который был за главного в наблюдавшей за ним компании. Увы, увы, с этим надо было подождать. Во-первых, с допросом пленного, разговорами с капитаном и теперь еще, до кучи, ужином он упустил время. Десять вечера – не то чтобы поздно, однако где прикажете ловить пацана? Если он гуляет, то когда вернется, неизвестно. Что, около дома сутками сидеть? Если дома – еще хлеще. Ломиться в квартиру поздно вечером глупо, только шум подымешь. Словом, предстояло подождать до завтра. А во-вторых, раз уж пошла такая пьянка, следовало проверить одну идею.

Вечером, засыпая, он вспомнил о том, что утром еще ехать в аэропорт, встречать знойную южную подругу. Хотел чертыхнуться, но не успел – заснул.

Аэропорт был под стать их городу – небольшой и не слишком современный. Когда-то он строился с утилитарными целями и теперь едва успевал обслуживать многочисленных пассажиров, рвущихся кто к морю, кто в столицу, кто еще куда. Семидесятые и восьмидесятые годы были настоящим бумом отечественных авиаперевозок, и достать билеты, особенно летом, иной раз выглядело подвигом. Геракл, Геракл… Какой там Геракл! Ты отстой кучу очередей, поулыбайся толстой дуре в окошке кассы, а то и на лапу кому дай… В общем, желающих лететь было куда больше, чем мест в самолетах, особенно учитывая, что стоили билеты сущие копейки и были по карману даже студентам. Аэропорт планировали расширять, да все руки не доходили. Тем не менее жили летуны неплохо, имели хорошее снабжение и уверенно смотрели в будущее. Словом, все и всех устраивало.

Потом настали лихие девяностые, и все как-то резко изменилось. Билеты резко подорожали, а денег у людей не стало. У некоторых – совсем, и случаи голодной смерти были отнюдь не экзотикой. В такой ситуации отменили большинство рейсов, а аэропорт вообще планировали закрыть, как многие ему подобные, однако в дело вмешались военные. Когда-то они были всесильны, но и сейчас, имея лишь жалкие остатки прежнего величия, кое-что могли. И отнюдь не все генералы годились только для распродажи вверенного им имущества и строительства дач силами бесправных солдатиков. Среди них оставались и патриоты, люди дела. Пускай меньше, чем хотелось бы, но конкретно сейчас один такой дядя с блестящими погонами оказался в нужном месте и в нужное время. И он хорошо понимал, что закрывать аэропорт нельзя ни в коем случае.

Закрыть воздушную гавань не так и сложно, вот только следующим шагом будет взлетная полоса, которая без ухода мгновенно начнет разрушаться. Даже от естественных причин начнет, а если еще и люди свои шаловливые ручонки приложат, то все, хана. В соседнем городе полосу растащили на бетонные плиты и вывезли в одну ночь, никто даже охнуть не успел. Здесь же такого допустить было нельзя ни в коем случае. Единственная в регионе полоса, способная принимать самолеты всех классов (знаменитый семьсот сорок седьмой «Боинг» как-то на аварийную сел – и ничего, с запасом хватило), для военных была просто необходима. Хотя бы потому, что базирующийся по соседству авиаполк, имеющий на вооружении самолеты ДРЛО[3], кроме родного аэродрома в случае экстренной нужды мог садиться только здесь, и нигде более. Рисковать самолетами, контролирующими небо едва не до Северного полюса, никто не стал, и аэродром несколько лет получал дотации, сохраняющие кое-как теплящуюся в нем жизнь. Ну а потом у страны сменилось руководство, и стало как будто полегче…

Увы, прежней загруженности все равно не было. Пять-шесть рейсов в день, не более. Страна выкарабкивалась из устроенного продажными политиками кризиса мучительно, с трудом, и когда она достигнет былой мощи и стабильности, оставалось только гадать. Да и сейчас ее трясло не по-детски. Так что недавно аэропорт едва не закрыли вторично, на сей раз из-за проблем с полосой. Опять выручили военные, надавили на какие-то кнопки, и полосу в течение месяца полностью отреставрировали. Увы, строения, не по чину гордо именуемого терминалом, этот процесс пока не коснулся, и оно по-прежнему было маленьким, архаичным и не слишком удобным.

Оставив машину на стоянке, Виталий быстрым шагом вошел в здание, бросил взгляд на табло. Огромное, старомодное и пыльное настолько, что казалось заплесневевшим, оно, тем не менее, исправно выдавало информацию, и светящиеся красным буквы-цифры были неплохо видны. Что же, привычка приезжать с запасом по времени на сей раз не пригодилась. Рейс опаздывал, правда, совсем ненамного, где-то на четверть часа. В Москве, где самолеты в ожидании очереди на посадку частенько подолгу нарезают круги, это и опозданием бы не назвали, но в их провинции с совершенно мизерным воздушным движением пятнадцать минут выглядели несколько более заметно.

Людей, встречающих или рассчитывающих этим же бортом вылететь в столицу, набралось не то чтобы много, однако в небольшом, да еще и имеющем не так много кресел помещении казалось, что они повсюду. Кресла, надо сказать, тоже могли называться так с очень большой натяжкой. Скорее, это были жесткие скамейки на четыре посадочных места, сидя на которых, о комфорте можно было забыть. Но, тем не менее, лучше хорошо сидеть, чем плохо стоять, и свободных мест не наблюдалось. Кое-кто из пассажиров уже оккупировал буфет, большинство же по-простому коротали время с кофе из автоматов. Как-то раз имевший сомнительное удовольствие наблюдать процесс заправки такого автомата, когда одной тряпкой вытирался и пол, и окошко выдачи, и какие-то металлические кривульки в его недрах, Виталий зарекся хоть что-то в таких покупать. Тем не менее стадный инстинкт неистребим, и пришлось сделать над собой легкое усилие – ноги сами, без участия разума, попытались развернуться и двинуться за кофе.

– Виталий Семенович?

– Виктория Тихоновна… – Виталий скорее обозначил кивок, чем действительно его произвел. Так, вежливость, не более того. Умный человек поймет, что не интересен, и пойдет своей дорогой. Саблина не поняла. А может, просто сработал условный рефлекс, все же знакомое лицо и все такое.

С точки зрения Виталия, в их городе просто невозможно было прийти в сколь-либо большое заведение, даже в супермаркет, и не увидеть ни одной знакомой рожи. Может, ты человека как такового и не знаешь, но где-то видел наверняка. Однако девушка, очевидно, в силу молодости, этого не понимала, а к тонким намекам была нечувствительна.

– Вы какими судьбами здесь?

– Знакомую встречаю, – мысленно вздохнув и поняв, что отвертеться от разговора без грубостей не удастся, ответил Виталий.

– Знакомую?

– Ну да. Женского пола. Будь это мужчина, я сказал бы «знакомого».

– А я – маму, – пояснила Саблина, хотя ее об этом никто не спрашивал.

– Из Москвы? – Вопрос был риторическим, откуда же еще, если ближайший самолет прибудет лишь часов через пять.

– Ну да.

– Очень рад за вас… – Дежурно-нейтральная фраза на все случаи жизни. – А теперь извините, мне пора.

Остаток времени он провел в машине, слушая музыку. Под вопли рокеров, заунывный долбеж по струнам бардов и нестареющую классику советского периода (вот такой у него был вкус, и Виталий, не мудрствуя лукаво, попросту забил флешку всем подряд, главное, чтобы вперемешку) время текло чуть быстрее, а пропустить рейс он не боялся. Здесь все было по-простому. Самолет останавливался едва в паре десятков метров от окружающего территорию забора, и никто ради этого не собирался подгонять автобус. Спустились по трапу – и шлепайте своим ходом к калитке. У кого багаж – те могут пройти в здание аэропорта и получить его, у кого нет – тут вам и маршрутки, и такси, и автостоянка, на которой куча встречающих. Словом, минимум формальностей, а зона прилета со стоянки просматривалась отлично. И когда самолет, скрипнув то ли тормозами, то ли резиной, замер и начал глушить двигатели, Виталий уже находился возле той самой приснопамятной калитки.

Татьяну он увидел практически сразу. Невысокая, худощавая, на плечах – ярко-красный пуховик, в котором самому Виталию в такую погоду было бы жарковато, зато шапки на голове не наблюдается. Именно поэтому он и встретил ее фразой:

– Привет блондинкам!

– То есть? – выпучила на него глаза Татьяна.

Учитывая, что она была жгучей брюнеткой, это неудивительно.

– То есть я понимаю, конечно, ты – как беляш с вокзала. Горячая, сочная и опасная. Вот только уши отморозить не боишься?

Девушка рассмеялась. Получалось это у нее красиво, звонко, будто колокольчики звенели. Да уж, чтобы ее смутить, необычного приветствия маловато. С такими женщинами бывает стыдно, но не бывает скучно.

– Не боюсь. У тебя ведь машина?

– Ага. Багаж?

– Да, еще получить надо…

– Стало быть, пошли.

За то время, что они получали багаж, Виталий узнал, что прибыла его знакомая в командировку (но тс-с, это пока секрет, потом расскажу), долетела легко и даже с комфортом – решение принято было в последний момент, и начальство, за неимением обычных билетов, раскошелилось на бизнес-класс. В общем, все просто. Оказавшись же в машине, девушка оглядела салон с тем же восхищением, с каким минуту назад рассматривала пикап снаружи, и спросила:

– Дашь порулить?

– Не сейчас. Захочешь – скатаемся потом, устроим небольшой триал.

– Конечно, хочу! Совсем новая?

– Только вчера купил. А что, так заметно?

– Да ты как ребенок с новой игрушкой. Пока не наиграешься, никому не дашь… – Татьяна вновь рассмеялась. – Нет, ты бы себя в зеркало сейчас видел. Надулся, обиделся…

– Правда, что ли? – Виталий посмотрел на себя в зеркало, но признаков надутости не увидел.

– Нет, ты чудо! – она ловко перегнулась к нему и звучно чмокнула в щеку. – Ладно, давай, поехали уже, а то я с дороги и дико хочу принять душ!

Виталий кивнул, аккуратно вывел машину со стоянки и не спеша развернулся. Краем глаза успел увидеть идущую к «фольксвагену-поло» невзрачного, даже на вид дешевого сероватого цвета Саблину. «Амарок» еще разворачивался, а спортсменка уже газанула и лихо рванула в сторону города. Что-то царапнуло сознание, и лишь отъехав, Виталий сообразил: его коллега по преподаванию встречала мать, но, уезжая, садилась в машину одна.

Дорога была скользкая, покрытая тоненьким ледком, но машина шла уверенно. Правда, и покрышки соответствовали. Не самые брендовые, конечно, однако Виталию они нравились. Уже немало лет он оставался приверженцем одной марки, и она его пока не подводила. Так что вышли на шоссе и отделяющие их от города несчастные пять километров пролетели махом. Ну и переговорить заодно успели, причем тема оказалась достаточно интересной.

Начальство Татьяны не только виноделием занималось. Наученные горьким опытом жизни в не самом лучшем государстве, бизнесмены от бутылки, оказавшись в России, старались максимально закрепиться и расшириться. А потому они достаточно активно развивали в том числе и сеть фирменных магазинов. Ну а Татьяна приложила максимум усилий к тому, чтобы вовлечь в орбиту их интересов и данный далекий регион.

Почему именно этот? Тут все просто и меркантильно. Народ в здешней Тмутаракани обитал не то чтобы богатый, а, скорее, зажиточный. Во всяком случае, по сравнению с основной частью страны. И, соответственно, желающих пить не только водку, но и что-то более интересное на вкус, получая за свои деньги гарантированное качество, а не разбодяженную непонятно где подделку, хватало. Так что перспективы выглядели не то чтобы колоссальными, но вполне устойчивыми. Как, впрочем, и в нескольких других местах.

А далее начала суетиться уже Татьяна, которая неплохо понимала: всю жизнь в микрофон говорить не слишком перспективно. Хочешь жить хорошо – делай карьеру. А вот с ней не все так просто. Женщине тяжело всегда, хотя бы из-за высокой конкуренции и чисто женских заморочек с детьми – когда-то же они появятся. И остается или прыгнуть к боссу в койку, что ей не слишком хотелось, или попытаться сыграть в игру по своим правилам. Самый простой вариант – рвануть на периферию. Сложностей больше, но зато и перспективы выше. Разумеется, Москва и Питер звучат солиднее, но там уже все занято, а вот на новом поле, в провинции, можно и рискнуть. Татьяна не боялась ни работы, ни трудностей. А еще у нее имелся хороший знакомый, который, случись нужда, может пособить в перспективном начинании.

Ход мыслей простой и надежный. И помочь ей Виталий действительно мог. Как минимум сведя с нужными людьми. Плюс обеспечить на первое время жильем – в конце концов, скоро уезжать, а за квартирой все равно пригляд нужен. Единственно, не вовремя все. Творящееся вокруг безобразие и приезд Татьяны не сочетались абсолютно. Поэтому возможности, да и время, остававшееся в распоряжении Виталия, были сейчас заметно ограничены, в чем он честно признался. Правда, в результате, пока они петляли по городу, пробиваясь через воскресные пробки, он рассказал даме все, что творилось вокруг него за последнее время. Татьяна лишь махнула в ответ рукой – ей, женщине, склонной к авантюрам, это казалось забавным дополнением к приключению. Ню-ню, посмотрим, что ты дальше запоешь.

Зато в квартире Татьяна с Катериной моментально сцепились взглядами. Именно так, ни слова не говоря и ничего вроде бы предосудительного не делая. Поздоровались, выслушали положенные слова от хозяина («Это – Таня, это – Катя, прошу любить и жаловать»), вежливо улыбнулись, а через минуту, вновь попав в зал, Виталий имел сомнительное удовольствие наблюдать двух кошек со вздыбившейся шерстью. Именно с кошками эти двое у него и ассоциировались. Хорошо еще, была возможность расселить их по разным комнатам.

Весь остаток дня Виталий провел в совершенно идиотских попытках сгладить все острые углы, и к вечеру данный процесс его уже капитально бесил. Дурное времяпровождение. И никому ничего не докажешь, ибо спорить с женщинами – это все равно что объяснять квантовую физику котлетам. Единственный плюс, сумел кинуть удочку на предмет проверки собственной идеи, но ответа, разумеется, не получил. Это – закладка на будущее. Очень недалекое будущее…

К вечеру он в буквальном смысле слова бежал из собственной квартиры и, плюхнувшись на сиденье «субару», почувствовал несказанное облегчение. Тишина! Даже радио включать неохота. Хотя…

Виталий покопался в на редкость простых и логичных, особенно по сравнению с современными мультимедийными монстрами, настройках приемника. Поморщился. Старость начинаешь чувствовать, когда песни твоей молодости видишь в разделе «ретро». Вот и сейчас заполнивший салон звук «Алисы» ассоциировался у него с теми временами, когда небо было голубее, а трава – зеленее. Впрочем, рокеры не стареют. И вообще, надо будет на досуге перебрать движок мотоцикла и летом куда-нибудь рвануть. Вот только до лета еще дожить надо, что в свете нынешних раскладов выглядело уже не совсем вероятным.

Машина негромко, сыто урча мотором выехала со двора. Откровенно говоря, Виталий уже убедился, что старый приятель не обманул, и, несмотря на потертый вид, техническое состояние кроссовера было отменным. Да и вообще, машинка начала ему нравиться: за дорогу буквально цеплялась, даже лучше, чем сгоревший недавно внедорожник. И это с минимумом электроники! Оно и неудивительно. Кстати, оппозитный движок – это не только геморрой даже с малейшим ремонтом, но и предельно низкий центр тяжести. К тому же система полного привода у «японца» хороша, динамика – на уровне… В лес на таком, конечно, не попрешься, зато по трассе – самое то. Да и, откровенно говоря, в городе сравнительно небольшой автомобиль тоже имеет свои плюсы по сравнению с огромными вездеходами. Маневренность, к примеру. А вид… Крыло, если все сложится нормально, вполне можно подрихтовать, дверь перекрасить. В общем, педаль в пол – и вперед!

До интересующего места Виталий доехал мигом. Все же воскресенье, да еще и вечер – дорога незагруженная. Подъехал, аккуратно припарковался, так, чтобы и не мешать никому, и в глаза не бросаться. Откровенно говоря, выбрал самое неудобное место, чуть ли не в самой грязи. Зато и интересующий его подъезд отсюда был как на ладони. Из машины же вылезать Виталий не собирался. Пока, во всяком случае.

Ага, а вот и клиент… Ждать его пришлось не так уж и долго, всего-то минут двадцать. Откровенно говоря, больше всего Виталий не любил как раз ждать – муторно это и скучно. Тем не менее на сей раз ему хоть немного, да повезло. Вернее, процесс пошел в точности по тому плану, который сам же Виталий и придумал. И вот мигнул и погас свет на третьем, «еврейском» этаже ничем не выдающейся, но добротной кирпичной пятиэтажки, а потом появился и хозяин квартиры.

Откровенно говоря, Виталий его вначале не узнал. Одежда все же имеет свойство менять людей, и яркая куртка отвлекает внимание. Особенно учитывая, что в прошлый раз он этого умника видел мельком, и если бы он не заговорил, сглаживая намечающийся конфликт, но тем самым привлекая к себе внимание, то и лицо его в памяти бы не отложилось. Ничем не примечательное лицо, откровенно говоря. Однако же, раз узнал, следовательно, все идет как надо.

Откровенно говоря, уже сейчас можно было бы дать ему слегка по башке, чтобы потом не спеша и вдумчиво расспросить, что да как, но очень уж хотелось до конца удостовериться в собственных выводах. Поэтому Виталий дождался, когда парень уселся в свою «шеви-ниву», новенькую и чисто вымытую, аккуратно ее прогрел, а потом уже сам завел мотор и покатил следом.

Симбиоз отечественных технологий и американского шильдика ехал неторопливо. Впрочем, не с его дохлым мотором устраивать гонки. Виталий ехал следом. Чтобы организовать наблюдение, разумеется, лучше иметь несколько машин, сменяющих друг друга, однако за неимением барыни можно отлюбить и дворника. Проще говоря, обойтись тем, что есть. Не за Джеймсом Бондом следить приходится, а за лопушистым мальчиком, решившим влезть в чужую и не слишком понятную Виталию игру. Пока непонятную.

Разумеется, Виталий мог и ошибаться, но как-то сомнительно, чтобы парнишка двадцати пяти лет от роду, не привлекавшийся и не служивший (спасибо капитану Самохину, даже в воскресенье ухитрившемуся навести кое-какие справки), может быть в авторитете. Шестеркой – запросто, на пару циферок выше – ну, еще можно допустить, однако вершителем судеб… Не Наполеон, чай, и не Гайдар, который Аркадий. Не те крылья, чтобы в облаках парить.

Исходя из этих соображений, вел клиента Виталий аккуратно, но без лишней опаски.

Выдерживал дистанцию да пару раз срезал дорогу через дворы. И парнишка его не подвел. Никакой тебе нервозности, рулил да рулил. Похоже, даже не опасался, что может стать объектом пристального внимания. Вот так, будь всегда уверен в себе – и рано или поздно это чувство тебя погубит.

Его маневры закончились во дворе, всего-то в паре кварталов от того места, с которого началась поездка. Правда, надо отдать ему должное, пару кругов по городу мальчик сделал, видимо, заметая следы в своем, почерпнутом из приключенческих романов и фильмов понимании того, как это должно выглядеть. Получалось… смешно. Впрочем, тем лучше.

А вот и двор. Хе-хе, тот самый, что Виталий и предполагал. Все, остается оставить машину чуть в стороне, на заранее, утром еще присмотренном месте, а дальше ножками-ножками. Как раз для того, чтобы, срезав немного путь, успеть увидеть, как останавливается «нива», и тут же от подъезда к ней шурует чуть сутулая фигура. Ждал парнишка, нервничал, видать… Освещение, кстати, хорошее, и биноклем вполне можно воспользоваться. Ага, тот самый!

Просто так не узнал бы, в прошлую (и единственную) встречу, во дворе, физиономию не рассмотрел. Вот только зря, что ли, у Кожедуба на столе имелся подключенный к Интернету компьютер? Соцсети – зло, ребята. Если уметь с ними работать, информации о человеке можно узнать довольно много. Куда больше, чем думает большинство пользователей. Виталий умел, да и полностью деморализованный «язык» кололся не задумываясь. И уж на фото-то посмотреть возможность была. Так что невыразительная физиономия очередного мальчика, которому, откровенно говоря, ничего не грозило, была рассмотрена Виталием со всем тщанием и старанием.

Эх, жаль, не слышно, о чем они говорят. Надо было подсуетиться, сунуть в эту несчастную «ниву» микрофон, да вот не догадался. Не профессиональный сыщик, чего уж там. Да и противозаконно это, хотя, конечно, приди такая мысль в голову Виталию чуть раньше, правила его вряд ли остановили бы. Уж что-что, а достать подобную мелочовку в наш циничный век несложно, а оправдаться, случись что, и того проще. Главное, знать, как и перед кем.

Пока он размышлял о нюансах этики, разговор двух невысоких договаривающихся сторон подошел к концу. И вот испуганная тень, ссутулившись, шурует к своему подъезду, а «нива», пофыркивая мотором, начинает ловко маневрировать. Все же короткая и компактная машина здесь, во дворе, заставленном своими собратьями по самое не балуйся, имеет определенные преимущества. Но ноги все равно быстрее, и около своего автомобиля Виталий оказался раньше. Оставалось еще успеть первым вернуться к месту старта, но это было уже делом техники.

Подходя к подъезду, обладатель красной куртки и нездоровых увлечений оглянулся настороженно. Еще бы, фонарь уже три минуты как не горел – рогатка в детстве была вечным спутником Виталия, и вот пригодилась. Только осколки брызнули. Так что оглянулся, убедился, что никого вокруг нет, и в облегченно-расслабленном состоянии вошел. Как оказалось, лишь для того, чтобы получить по затылку и погрузиться в нирвану. Играть в благородство, как в прошлый раз, Виталий не собирался. Вдруг у этого типуса тоже пистолет в кармане? Или как там в книжке про Чиполлино? Пулемет?

В общем, рисковать не хотелось, а потому Виталий спокойно вошел в подъезд, воспользовавшись универсальным ключом. Теоретически дверь должна открываться только перед хозяевами квартир. По факту же универсальный электронный ключ не проблема заказать в любом нормальном металлоремонте. Остается лишь воспользоваться тяжелым предметом. В идеале – битой, но российское законодательство почему-то не любит, когда такие игрушки возят в автомобилях. При этом топорище, самое банальное, хозяйственно-бытовое, не лакированное, а грубо оструганное, ничье внимание не привлекает, а на практике оно ничуть не менее ухватисто, чем инструмент американских спортсменов. Главное, не перестараться, но тут уж Виталий сработал четко. Звонкий деревянный звук, напоминающий чем-то результат выступления ложкаря… Интересно, это от головы или все же от деревяшки? Впрочем, гадать Виталий не стал, а вместо этого подхватил бесчувственное тело и бодро поволок его к лифту, изображая на всякий случай подгулявшую компанию. Такая в России никогда и нигде подозрений не вызовет, алиби от соседей практически идеальное. А то ведь поднимут шум, придется срочно уходить, что противоречило планам Виталия. Что поделаешь, «языка» мало взять, его требуется еще допросить, что, кстати, тоже не самое простое дело. Впрочем… не в этом случае.

– Спокойствие, только спокойствие! Все проблемы в жизни пропадают вместе с пульсом!

Именно эти слова услышал очередной «язык», придя в себя. Виталий не стал мудрствовать лукаво, применив ту же тактику, что и в прошлый раз, и аккуратно привязав парня к стулу и приглушив скотчем рот. Сам же устроился в кресле, благо квартира щенка была не в пример больше и лучше обставлена, чем у его предшественника. И, соответственно, имела куда больше точек, в которых можно было с комфортом уместить задницу любого размера. Так что сел, плеснул мальчику в лицо водой из-под крана и стал с интересом наблюдать преображение спящей красавицы в матерящегося хама.

Занятие это наскучило уже минут через пять. Все же словарный запас у нынешнего молодняка, воспитанного на интернете, уважения не внушал. Самому Виталию, успевшему в молодости пошляться по стране и в полях работавшему не раз, попадались такие кадры советской закваски, что умели и строить многоэтажные словесные конструкции, и скомпоновать длинное предложение из одного-единственного неприличного слова. Вполне понятное, следует отметить, предложение. На этом фоне мальчонка терялся совершенно, и потому Виталий его заткнул, не дожидаясь, когда в легких парня закончится воздух. Просто взял да и дал ему звонкого щелбана, после чего несколько секунд наслаждался тишиной и видом капитально выпученных глаз собеседника. Ей-же-ей, глубоководная рыба, которую вытащили на солнышко подсушиться.

– Ну что, дорогой мой человечек, поговорим?

– Да ты кто такой?

– Я? Неважно. Главное, ты говоришь, а значит, диалог налаживается… – Виталий усмехнулся. – Ну что, продолжим?

– Ты что, вообще офонарел?

– Фу, как грубо. Давай так, чудушко, я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты поправишь, ежели я неправ. Ладно? Да ты рожи-то не строй, я на это не ведусь. Итак, Гульчук Дмитрий. Двадцать два года. Не женат. Впрочем, учитывая некоторые аспекты, и неудивительно. Год назад закончил институт с красным дипломом, специальность – лесоинженер, если точнее, механизмы лесного комплекса. Я нигде не напутал?

Пленный молчал, и Виталий, немного подумав, решил, что это – знак согласия. Потерев внезапно зачесавшуюся переносицу, он продолжил:

– По специальности работал полгода, затем решил, что по лесу с бензопилой прыгать да комаров кормить – не самый лучший вариант, и уволился. В настоящее время подвизаешься на ниве информационных технологий. Впрочем, это маловажный нюанс. Куда интереснее другое. Ориентация «би». Это в смысле и вашим, и нашим… Как говорится, и девочек снимаешь, и не только. Понятно, откуда такая неплохая квартирка, особенно учитывая, что родители живут хоть и поблизости, но все же в другом городе и вряд ли могут всерьез тебе помочь. Мораль читать не буду, мне плевать, но ты в курсе, что в местах не столь отдаленных твое красно-яблочко будет пользоваться исключительной популярностью?

– Все равно не посмеете.

– Это почему? Ну-ка, хрюкни?

– Не за что.

– Ну, тот факт, что ты за мной следил, можно считать установленным. Стало быть, лично для меня уже есть за что. А дальше… Был бы человек, а статья найдется. Тут главное – принципиальное решение и политическая воля. Еще аргументы?

– За меня вступятся.

– Твои наниматели? Не, они предпочтут уйти в тень и не подписываться за будущего лагерного петушка. Еще идеи?

– При чем здесь они? Я сам по себе человек известный. У меня свой блог, на нем полтора миллиона подписчиков. Если я исчезну, знаешь, что будет?

– Значит, блогер, – усмехнулся Виталий. – И даже известный…

– Да. И если ты меня хоть пальцем тронешь, я о тебе по всей Сети расскажу. Как наши спецслужбы с людьми поступают.

– А с чего ты взял, что я имею отношение к спецслужбам? – прищурился Виталий.

– А имеешь, не имеешь, мне какая разница? Главное, ментам, ФСБ и кому-там-еще не понравится, что на них падает тень, и они тебя живо вычислят. И тогда хана тебе, мужик! – с некоторым злорадством заключил Гульчук.

– Да… – Виталий потер подбородок, размышляя, стоит ему бриться перед завтрашней лекцией, или щетина переросла в уровень, когда уже не может называться стильной, перейдя в состояние неряшливой. – Красиво придумал. Но есть в твоих умозаключениях два пробела. Во-первых, известный блогер – это как известный суслик. То есть знать-то его знают, но только другие такие же суслики. Их мнение, к слову, никого всерьез не заботит. А во-вторых, друг мой ситный, кто тебе сказал, что ты напишешь в своем блоге еще хоть что-нибудь? Ведь может так получиться, что найдут тебя в этой квартире через пару месяцев и исключительно потому, что соседям надоест запах разложения в вентиляции. Ну, как тебе перспектива?

Судя по роже парня, данный расклад ему в голову прежде не приходил, а теперь весьма не нравился. Уж больно выражение лица у него стало характерное. Такое озабоченно-задумчивое, с маленькой, но многообещающей ниточкой страха в глубине глаз. Наконец клиент дозрел и уже без прежнего безудержного апломба поинтересовался:

– А может, договоримся?

– Вот это уже деловой разговор. Договоримся, точно. Или не договоримся, и тогда я тебе слегка поджарю фаберже. Ты только не торопись, а то у меня странная ассоциация в мозгу вертится. Будто я тебя уже где-то видел… Где я тебя видел? А, вспомнил. На банке с тушенкой. Это к тому, что ежели ты еще раз без разрешения хрюкнешь, я тебя по этим самым банкам и расфасую. Понял, мурло?

Мурло, видимо, поняло. Все же мальчики, которым образование заменил Интернет, когда их бьют, становятся достаточно сообразительными. Особенно… такие. Не зря же в прошлом лиц противоестественной ориентации в серьезные структуры не брали, считая ненадежными. Так, в общем-то, и получилось. Сломался мальчик даже быстрее, чем его предшественник. Вот только знал не слишком много. Вышли на него через Интернет, причем адрес он отследить не смог. Хотя Гульчук и именовал себя гордо хакером, но на самом деле его успехи на ниве данного творчества выглядели более чем скромно. Да и нанимали одноразово. Посидеть во дворе и сделать один-единственный звонок. Что же, путь, ведущий в тупик. Вроде бы. И вряд ли тот, кто нанимал этого парня, ожидал, что его уже вычислили.

Утро началось с весьма шумной побудки. Все же две женщины на кухне, при том что обеих никто не уполномочивал там хозяйничать, – это что-то с чем-то. И выясняли они, кто готовит омлет правильно, а кто – нет, громко и радостно. Вроде бы в этом блюде напутать сложно, однако истинная женщина сумеет из ничего сделать салатик, трагедию и скандал. Как раз последним эти двое и занимались, да так самозабвенно, что собака умчалась со своего коврика в прихожей, пришла к хозяину и, улегшись возле кровати, настороженно поглядывала то в сторону источника шума, то на Виталия. Дескать, ты же мужчина, так сделай что-нибудь, прекрати это безобразие, к примеру. Вот только у хозяина совершенно не было настроения лезть в чужие разборки.

Ноги в руки – и вперед! Получасовая пробежка, благо погода располагает. Морозец, небольшой, но бодрящий, под ногами сухо. Псина бодро носится вокруг, для нее это так, мелочь. Но главное, никто над ухом не шумит, а легкая нагрузка на мышцы поднимает настроение. Вернуться домой, забраться под душ… А потом, уминая омлет под взглядом трех пар глаз (собака тоже пришла в надежде заполучить кусочек с хозяйского стола), размышлять. И чего дамы, спрашивается, спорили? Шедевр все равно не получился, Виталий мог бы состряпать не хуже и безо всяких криков.

Однако завтрак, как и все хорошее в этой жизни, закончился. Теперь предстояло рулить в университет, но прежде стоило сделать еще одно дело. Малоприятное, конечно, однако необходимое. Поэтому телефон в зубы – и погнали! Хотя нет, вначале уточнить: вдруг Татьяна хочет все сама провернуть…

– Ну что, девушка, вам помочь, или вы феминистка?

– Гм… А если феминистка, тогда что?

– Тогда… Ну, шкаф передвинешь?

Татьяна посмотрела на вышеупомянутый предмет обстановки, прикинула масштабы процесса и развела руками:

– Нет уж, увольте.

– А истинная феминистка, я слышал, может всё…

– Женщина может всё. Но не под каждым.

– Это намек?

– Нет, открытым текстом.

– Пошлянка и пошлюнья, – рассмеялся Виталий и принялся набирать номер. Пользовался он им нечасто, однако же помнил наизусть. Так, на всякий случай.

– Иван Натаныч? Привет, родной! Не слишком занят? Говорить можешь?

– Привет-привет, – не особенно довольно пробурчали с другого конца линии.

Впрочем, нерадостный тон Виталий предпочел списать на неожиданность своего звонка. А так Натаныч рад, конечно. Куда он, спрашивается, денется?

– У меня к тебе дело.

– Опять на полмиллиона?

– Может, да, а может, и нет. В любом случае ты внакладе не останешься.

– И что за дело?

– Ты на работе когда будешь?

– Я уже здесь. Или еще здесь. Только-только комиссию из Москвы проводили. Всю ночь с ними пи… вопросы решали. Чувствую себя паровозом. Весь день на угле буду. Активированном.

– Ну и замечательно… – Виталий проигнорировал толстый намек на то, что собеседник устал, мучается от наступающего похмелья и хочет баиньки. – Не уезжай пока. Рассольчику там выпей, аспиринку прими. Я к тебе через полчасика подъеду, и не один, а с дамой. Ты эту даму внимательно выслушай, пожалуйста, и сведи с нужными людьми. Если все сложится, не пожалеешь.

– Только недолго, – хмыкнул собеседник и отключился.

– Ну все, Тань, собирайся. Поедем к одному пройдохе. Он, конечно, не великий комбинатор, но дело свое знает туго. Все ходы-выходы ему известны, и проблемы, думаю, не будет… – Виталий черкнул на бумажке цифру, показал девушке, потом скомкал листок. – Больше не давай ни в коем случае. И сразу скажи, что это – на всех. Если что… В общем, не договоритесь, так вечером мы побеседуем с ним чуть-чуть иначе.

– Лихо ты…

– Понимаешь, я мирный человек. А мир на земле достижим только посредством многократного превосходства в огневой мощи. Главное, скрыть ее до поры, но когда придет время, не стесняться демонстрировать. Все, давай, собирайся быстренько, у тебя десять минут. Натаныч все же педант, и если ты не успеешь, может запросто свалить. И здесь он будет в своем праве. Бегом!

Иван Нитаныч не подвел. Да и попробовал бы он подвести! Не так давно, примерно год назад, его сын попался на взятке. Учился мальчик в аспирантуре и, как положено аспиранту, вел занятия. Ну как вел – числился, на кафедре экономики подобное было в порядке вещей. Однако же, как истинный будущий финансист, решил со своего положения кое-что поиметь – и попался. А дальше было интересно.

В свете непрекращающейся «борьбы» с коррупцией, которая, собственно, в основном отсекала неудачников, не умеющих крутить дела тонко и вовремя делиться с вышестоящими, парнишку ожидала образцово-показательная порка. Не тюрьма, разумеется, но отцу нагадил бы качественно – у каждого хоть что-нибудь значащего чиновника куча завистников, метящих на его место, и Натаныч исключением не был. А уж раздувать из мухи слона и устраивать скандалы эти умники наловчились неплохо. Так что как минимум оказался бы папаша под незримым, но плотным колпаком и рано или поздно прокололся бы.

Да и себе парнишка жизнь подпортил знатно. После таких шуток о государственной карьере можно забыть, да и вообще многие двери перед ним оказались бы закрыты. Но – при одном условии. Если дело получит огласку. А вот с этим-то вопрос остался открытым.

К счастью для них, Виталий узнал о случившемся первым. И, будучи заинтересованным в том, чтобы иметь выход на мэрию, он был в курсе, кто есть кто в университете. По факту, детишки многих серьезных родителей местечкового масштаба отнюдь не в сорбоннах обретаются и даже не в столицах. Частенько родители стараются их поближе к себе держать – во избежание проблем. И картотеку на них Виталий имел довольно полную. Так что, узнав о произошедшем, он успел первым и замял дело. Правда, крутиться пришлось, словно ужу на сковородке, но дело кончилось лишь тем, что непутевый отпрыск влиятельного папы покинул ряды аспирантов, что никоим образом на его будущем сказаться не могло. Надо будет – восстановится, когда забудутся причины.

Виталий же получил тогда выход на советника мэра по экономическим вопросам. Для того же, чтобы Натаныч не подумал, что оказанная услуга – уже не услуга, сохранил кое-что. Видео там, бумаги… Не шантаж ни в коем случае, но взаимопониманию очень способствует.

Татьяну он передал, что называется, с рук на руки, после чего имел сомнительное удовольствие наблюдать, как свежеиспеченная парочка отправляется погулять в парк. Для чего? Ну, тут все просто. Кругом слишком много чужих ушей, а в парке их тяжелее подслушать. Виталий, конечно, точно знал, что это сказки, но кто он такой, чтобы разрушать веру людей в собственные умственные способности? Пусть их. Тем более что Натаныч и впрямь не такая уж и крупная величина, чтобы ради него задействовали серьезную аппаратуру. Так что проводил он взглядом Татьяну и сияющего лысиной толстячка рядом с ней, да и поехал себе на работу. У него намечался тяжелый день.

Университет встретил его проблемами. Впрочем, это было нормально. Чтобы в учебном заведении, да без проблем? Хорошо еще, наученный горьким опытом, Виталий приехал буквально за пять минут до начала лекции. В этом случае часть страждущих, желающих увидеть его немедленно, автоматически отсеивалась. Нет времени – и все, занятия должны начинаться по расписанию. Как показывала практика, часть жаждущих пообщаться, особенно со стороны, не выдерживала и уходила. Да и многие вопросы рассасывались. Но, увы, не все.

Правда, большая часть оставшихся проблем была мелочью – подписать бумаги, которых, как всегда, пришла куча. Поразительно, зачем их столько? Виталий, ставя размашистую подпись на очередном листе, подтверждающем, что он ознакомился с очередной невероятно ценной указивкой (на самом деле он их не читал, ибо не идиот на ерунду время тратить), в который раз пришел к печальному выводу: образование постепенно вырождается, вместо подготовки специалистов плодят отписки и отмазки, а показателем работы становится не продукция, сиречь качественно подготовленные специалисты, а количество никому не нужных бумаг.

Зато у всех задницы прикрыты, думал он с раздражением. Когда он учился, все было чуть иначе. В основном потому, что их действительно учили, причем специалисты не чета нынешним. И как-то ведь успевали все – и учиться, и с девушками гулять, и спортом заниматься, и, кто хотел, подрабатывать. А сейчас все боятся, что у детей мозги будут перегружены. Уй-уй! И не понимают, идиоты, что если мозги не нагружать, они атрофируются.

К тому же в очередной раз позвонила Зоя из деканата. Хорошо еще, девчонки, дружно подхихикивая, деликатно сообщили, что предмет ее интереса как раз вышел. Куда? А живот у него схватило, так что не стоит человека беспокоить. Виталий скрипел зубами, но молчал. А куда деваться? Происходящее было меньшим из зол. Эта дура почему-то вбила себе в голову, что Виталий ее клеит. Ага, клеит он. Да чтоб Зою клеить, ее надо вначале обезжирить! Так что лучше он помолчит и вытерпит смешки в свой адрес (потом вспомнит при случае), чем будет отбрыкиваться от воспылавшей страстью делопроизводительницы самостоятельно. Дешевле обойдется.

А следующая пара – зачет. Ох уж этот зачет… Скоро уезжать, когда у ребят начнется сессия, его, Виталия, в этом городе не будет, и потому экзамены и зачеты приказом выносились на более ранний срок. И вот здесь-то начиналось веселье.

Экзамен – ерунда. Студенты написали, он проверил, расставил тройки… А что, хочешь выразить неудовольствие – ставь трояк, ибо тот, кто получит два, будет потом таскаться, ныть, брать направления на пересдачу. А тройка – оценка вроде бы положительная, ее не пересдают. При этом стипендии нет, красного диплома тоже нет, да и многие работодатели смотрят, что у человека проблемы с профильной дисциплиной, и как минимум снижают начальную планку зарплаты. В общем, подлянка мелкая, душе приятная, сделал гадость – на сердце радость, и еще куча эпитетов. И попробуй оспорь – экзамены сейчас письменные, все задокументировано.

С зачетами сложнее: единой формы приема нет, вот и крутится каждый в меру своей фантазии. Кто-то смотрел на посещаемость, кто-то составлял тесты… Впрочем, у Виталия наработок хватало. На то, как люди ходят на занятия, ему было плевать. В конце концов, оцениваются-то знания. Тесты… Ну, они здорово облегчают жизнь преподавателя, но по факту объективной картины не дают. Так что опрос, живое общение. И чтоб все вопросы были не на тупое вызубривание, а на понимание. Может статься (Виталий это допускал), он не вполне прав, но в целом система работала неплохо, и нареканий пока не поступало.

Тем не менее и нервы зачет выматывает, и сил забирает немало. К концу процесса Виталий покинул аудиторию, чувствуя себя выжатым, словно лимон. Устал не столько физически, сколько морально. Правда, и зачетов поставил немало – почти три четверти группы просочилось. Остальные… Ну, остальным придется ждать его возвращения, как-то так. Однако обвинить Виталия в предвзятости еще ни у кого не получалось. Сволочью, бывало, за глаза называли, но в том, что он кого-то специально топит, уличить не могли. Хотя было. Себе уж чего врать-то? Было…

Увы, перед дверями его кабинета сейчас находились аж трое. Точнее, четверо, но двое явно были вместе – девица-блондинка в облегающей черной водолазке и таких же джинсах. Судя по всему, точеная фигура и смутно знакомое миловидное личико были ее единственными реальными достоинствами. Признаков интеллекта не наблюдалось, хотя не стоит судить о человеке по одной лишь физиономии. Рядом женщина, мордально настолько похожая, что явно мать. На старшую сестру возрастом не вышла, далеко за сорок, но для матери или, на крайний случай, тетки весьма подходит. Пожалуй, мимоходом отметил Виталий, именно так девушка и будет выглядеть лет через двадцать, когда хорошенько отъестся и отрастит целлюлит.

Вторая… О, старая знакомая! Опять мадемуазель (Или мадам? Спросить как-то не удосужился…) Саблина. Вчера же только виделись. И чего, интересно, она здесь забыла? Ну, и последний. Среднего роста мужчина лет… Неопределенный какой-то возраст, можно дать тридцать, а можно и сорок. В очках, как моментально определил Виталий, не по нужде, а для солидности, потому как без диоптрий. Появилась в последнее время такая дурацкая мода. В дорогом на вид костюме. Хотя… Виталий присмотрелся, усмехнулся мысленно. Можно не сомневаться, что где-нибудь на нем запросто удастся найти три самых известных в мире слова: «Made in China». И он был уверен, что конкретно этого человека видит впервые в жизни.

– Здравствуйте… Виталий Семенович… Я могу с вами поговорить?..

Сказано это было одновременно, причем так быстро, что слова, казалось, слились. И, что интересно, Виталий не смог вычленить, какие именно сказал мужчина – то ли устал до полной потери чувствительности, то ли голос у него был в стиле унисекс. По-простому говоря, невыразительный и бесполый.

Поморщившись, Виталий спросил:

– Мне надо с вами разговаривать сегодня и сейчас, или вопросы могут подождать, скажем, до пятницы?

Гомон, последовавший за этим, наглядно показал, что ждать никто не хочет. Все как всегда. Он вздохнул:

– Ну и пес с вами. Через десять минут заходите, и желательно по одному. В порядке очереди.

Не слушая новых порций возмущения, зашел в кабинет, с негромким деревянным гулом захлопнув дверь перед носом страждущих.

За эти десять минут он успел разогреть чайник и влить в себя чашку кофе, чтобы хоть немного смягчить перенапряженное за время занятий горло. Что поделать, ларингит – профессиональная болезнь преподавателей. А еще успел наслушаться из-за двери воплей – там, похоже, выясняли, кто за кем стоял. Закончилось все нездоровым бульканьем, похоже, кто-то словил леща. Как дети малые, право слово.

Однако же срок выдержали четко – видимо, наслышаны были о том, что господин Третьяков и послать может запросто. Саблина, наверное, и просветила. Но, как ни странно, не она вошла первой. Хотя стоило бы ее, как коллегу, не мариновать в коридоре. Впрочем, умная мысля приходит опосля. А пока что Виталий имел сомнительную радость лицезреть девицу и ее мамашу.

– Заходите, присаживайтесь, – махнул он рукой в сторону стульев.

Плюс внезапно, из-за ушедшего на больничный Яши-аспиранта (воспаление хитрости, как шутили на кафедре), ставшего вдруг на какое-то время индивидуальным кабинета. Куча столов, куча стульев, и ты весь из себя одинокий-одинокий.

– С чем пожаловали? Только короче.

Мамаша шумно выдохнула. В отличие от дочери, она не сняла шубу (идиотка, в такую погоду в ней не то что в помещении – на улице спаришься), и сейчас ее лицо напоминало переваренную свеклу. Плюхнувшись на стул, она злобно посмотрела на хозяина кабинета, но смолчала. Зато ее дочь повела себя, несмотря на внешность круглой дуры, несколько умнее.

– Здравствуйте, Виталий Семенович.

– И вам не хворать. Что у вас?

– Экзамен…

Ситуация прояснилась за какую-то пару минут. Девица оказалась с одной из смежных специальностей, из группы, которая у Виталия училась полгода назад. Все выучились, сдали экзамен, а она – нет. Классический жирный неуд. Потому как не ходила и материал не усвоила, да вдобавок внезапно оказалось, что смартфонами и, соответственно, Интернетом на экзамене пользоваться нельзя. И теперь она хотела пересдать. Ага, и какое отношение Виталий имеет к ее хотелкам? Даже учитывая, что она типа болела? Правда, больничного листа почему-то не наблюдается.

Так Виталий и сказал, максимально честно и откровенно. В ответ раздались шмыганье носом и возмущенный голос матери по поводу бессердечных преподавателей, которые довели ребенка. Все как всегда. Слезы, размазанная косметика. Губу теребит… Виталий присмотрелся:

– Простите, это у вас что на губе?

– Пирсинг…

– На мормышку клевали, что ли?

Ну а пока эти двое подыскивали достойный ответ, он махнул им рукой в сторону двери и сказал, что жаловаться на него они могут кому и когда угодно. К слову, дамы поступили неожиданно умно, не став раздувать скандал и отправившись прочь, судя по звуку шагов, в сторону кабинета заведующего. Не они первые, не они последние. А в дверь уже ввинтилась Саблина.

– Входите… э-э-э… Виктория Тихоновна. Чай-кофе будете?

– С удовольствием, только…

– Туалет в десяти метрах, успеете добежать.

Спортсменка хихикнула, потом вздохнула:

– Просто я к вам по делу… опять.

– Ну и выпейте вон кофе. Или чай. Могу, впрочем, коньяка плеснуть. Хотите? Нет? За рулем? Ну, было бы предложено. И дело ваше насквозь понятное. Начальство вас опять припахало за кого-то просить. Из-за того, что вы в тот раз совершили-таки эпический подвиг и меня уломали. Я прав?

– Ну… да.

– Это довольно логичный ход мыслей любых начальников. Впрочем, неважно. На этот раз вам ничего не обломится, извините уж.

– Да я понимаю.

– Это хорошо, что понимаете. Кофе налили? Вон там сухарики, печенье… И даже фамилию вашего протеже озвучивать не надо, мне она неинтересна. Кстати, маму встретили?

– Маму? А, да…

Легкая заминка в голосе. И откровенная ложь. Интересно, почему? Что это значит и значит ли вообще? Ладно, потом видно будет.

– Рад за вас. Кстати, а как там мужик, что в коридоре остался? Судя по его лицу, он намерен был рвануть первым.

– Он и рванул, сразу же. А я его осадила.

– Вот как?

– Ну да, я ведь не только гимнастка, у меня еще и второй дан по кёкусинкай.

«А ведь я не говорил ей, что знаю, каким спортом она занималась, – подумал Виталий. – Или же просто считает, что об этом весь университет знать обязан?»

Вслух же поинтересовался:

– Надеюсь, возле дверей не будет лежать хладный труп? Мне по большому счету наплевать, но ведь будут таскать на допросы, а у меня времени не вагон.

– Не-не-не, – рассмеялась Саблина. – От такого не умирают. И даже инвалидами не становятся… почти никогда.

Вот в таком ключе они и разговаривали минут пять, после чего дама отправилась восвояси, а Виталий с интересом посмотрел на сменившего ее посетителя. Уже через секунду он понял, что ошибся с возрастом. Впрочем, тому виной, скорее всего, скудное освещение в коридоре. Администрация университета экономит на всем, кроме собственных зарплат, а потому в длинных переходах их корпуса по жизни стоит немного таинственный, едва ли не интимный полумрак. Виталий такой подход к вопросу считал бредом, поскольку нынешние лампы энергии кушают всего ничего, однако держал свое мнение при себе. Одно дело – стоять на своем по вопросам, которые считаешь принципиальными, и совсем другое – ругаться из-за ерунды. В конце концов, есть те, кому по должности положено, вот пусть они и занимаются. И вообще, им за это платят.

Но если при том освещении человек показался довольно зрелым, то сейчас Виталий мог поклясться: тридцать лет – верхняя планка, и то с натяжкой. А еще он был уверен, что никогда не видел посетителя раньше. Что еще… Костюм дорогой, хотя бы на вид, новенький, необмятый, а вот ботинки истрепанные и, что характерно, нечищеные. Да и цвет не в тон. Впрочем, хорошим вкусом сейчас мало кто может похвастаться. Та же Саблина пришла в джинсовом костюме, что спортсменке, может, и годится, но женщине как-то не очень.

Лицо… Мягкое лицо, иначе и не скажешь. Полное впечатление, что мышц как таковых нет. При этом незапоминающееся совершенно, мечта шпиона. Волосы короткие, темные, ну да сейчас с такими стрижками половина города ходит. В руках – небольшая папка. И, в общем-то, все. Ах да, идет немного враскорячку. Похоже, когда шел спор о последовательности входа, его, не мудрствуя лукаво, приложили в самое чувствительное место. Не университет, а бордель какой-то, узнают падкие на сенсации газетчики – сраму не оберешься.

– Итак, я вас слушаю… – Виталий кивнул посетителю в сторону стула, а сам полез в ящик стола. Едва не забыл ведь… Извлек оттуда крупный, с кулак, агат и прикинул, что вполне успеет сегодня заскочить в мастерскую, распилить его и отшлифовать. Татьяне должно понравиться. – Давайте, давайте, не отнимайте свое и мое время.

– Я к вам, Виталий Семенович, в общем-то, по несколько необычному делу…

– Не интересует.

– То есть?

– То есть вежливые люди вначале представляются. Если же вас никто таким вещам не учил, то можете делать что ходите. Танцуйте джангу или собирайте бутылки в подворотнях, мне все равно. Свободны.

– Прошу прощения. Я Иванов Петр Сергеевич. Вот моя визитка…

Визитка была аляповато-безвкусной. Твердый картон, много золотых финтифлюшек. Действительно, Иванов Петр Сергеевич, адвокат. Интересно даже. Адрес офиса… Да, район-то так себе, зато дешевая аренда. Похоже, этот Иванов, как говорится, из молодых да ранних. Закончил юридический, немного где-то покрутился да и рванул на вольные хлеба. А с ними пока негусто – все серьезное давным-давно поделено. Однако же послушаем, что ему нужно. Тем более, раз не повернулся и не ушел сразу, действительно нужно.

Виталий небрежно кинул визитку на стол и, продолжая крутить в пальцах камень, усмехнулся:

– Теперь говорите.

– Я представляю интересы… э-э-э… скажем так, группы людей, у которых есть к вам деловое предложение.

– Какие люди?

– Они… э-э-э… предпочитают сохранять инкогнито.

– А я с незнакомыми людьми не пью, – почти в точности скопировал Виталий фразу Ланселота из старого фильма.

– Увы, я не могу раскрыть того, чего не знаю.

– А вот это уже интересно, – прищурился Виталий. – Как это вы не знаете, с кем работаете?

– Понимаете… – Адвокат чуть наклонился вперед и перешел на доверительный тон. За одно это, случалось, в молодости Виталий бил в морду. Увы, не сейчас. Очень уж много набралось кругом несуразностей, и надо было срочно в них разбираться. – Мне предложили очень хорошие деньги именно за работу на таких условиях.

– Понятно. Бывает. Работу свою вы не выполнили.

– То есть?

– Оглянитесь назад. Что вы там видите?

– Ну… стена, шкаф, дверь…

– Замечательно, – обрадовался Виталий. – Есть такой старый анекдот. Разговор парня с девушкой: «– Чай, кофе, потанцуем?» – «Дверь, ручка, пшел вон». В общем, встал и пошел… адвокат.

– Но… это не деловой разговор.

– Напротив, очень деловой. Мое время очень дорого, Петр Сергеевич, не расплатитесь.

Смотреть на адвоката было интересно. Даже очень интересно. Видно, как не хочется ему терять деньги, и в то же время непонятно, как действовать дальше. Будь на его месте кто-нибудь старше и опытнее, он легко нашел бы варианты. Но не этот мальчик. Хотя, скорее всего, его и выбрали потому, что мальчик. Опытные – они того, осторожные, в сомнительные предприятия без веских причин не полезут.

А выбор-то неизвестные любители пообщаться сделали неудачный. Им бы кого порезче, пободрее, этот же – слюнтяй. Как ему, интересно, решимости хватило собственную контору-то открыть? Или это он от безысходности? Да и вообще, на кой хрен здесь адвокат? Передастом кто угодно поработать может. Нет, или тут что-то нечисто, или народ за всем этим стоит несерьезный. Западных фильмов пересмотревший. Там же кругом адвокат на адвокате сидит и адвокатом погоняет.

Виталий уже на полном серьезе прикидывал, как бы подтолкнуть визитера к продолжению разговора. Чтоб, значит, не расплакался и не ушел. А то есть такие, отличающиеся от детей лишь размерами детородных органов да умением водку жрать в неограниченном количестве. Жаль только, идей что-то удачных в голову не приходило. Загвоздка была в том, чтобы не дать понять ему, насколько Виталий заинтересован в информации. Но, к чести своей, адвокат нашел вариант самостоятельно.

– Мой наниматель просил сказать, что это связано с вашей последней рыбалкой.

– Крайней, Петр Сергеевич, крайней, – поправил его Виталий, про себя отметив, что разговор зашел уже не о группе людей, а о конкретном индивидууме. Что же, разговор еще не начался, но информация хоть какая-то уже пошла. Тоже неплохо. – Заинтриговали. Рыбалка как рыбалка… Ладно, говорите, раз начали.

– Э-э… Меня просили передать вам предложение. Взаимовыгодное, разумеется.

– Подробности?

– Вам предлагается вернуть оказавшиеся у вас по недоразумению бумаги. За хорошее вознаграждение, разумеется.

Опять бумаги. И Катерина о них говорила. Все интереснее и интереснее.

– Гм… Действительно, вполне себе деловой разговор. И каковы сумма и механизм передачи?

Адвокат замялся. Виталий радостно ощерился:

– Через вас не пойдет – не те деньги, чтобы первому встречному их доверять. Десять.

– Что десять?

– Ну явно не израильских тугриков. Оптимально евро, у них курс выше.

– Десять тысяч?

– Миллионов, дитятко, миллионов.

– Боюсь…

– А ты не бойся… – Виталий подбросил агат в руке, просто так, механически. Вот только, если учесть, что он выглядел для человека непосвященного как обычный камень, получилось это довольно угрожающе, и посетитель, не ожидавший такого, малость спал с лица. – Скажи отцу, чтоб впредь предохранялся, а потом передай мои условия. Свободен.

Дома было чисто прибрано и вымыто все, до чего смог бы добраться человек с мокрой тряпкой. Что же, ожидаемо. И вполне неплохо, куда лучше, чем заниматься этим самому. Единственно, собака выглядела недовольной – судя по влажной шерсти, ее тоже подвергли жестокой процедуре отмывки. А эта дура мыться не любила. Смешно, в лесу она в каждую лужу залезает, а чистая ванна ей, видите ли, не по нраву.

Гораздо интереснее выглядел тот факт, что с кухни доносился весьма оживленный и совершенно мирный женский разговор. Безо всяких повышенных тонов и прочей ерунды. Нашли общий язык, что ли? Уже неплохо. Виталий тихонько сбросил ботинки, вошел в кухню и громко кашлянул:

– Что за шум, а драки нет?

– Ой!

Это самое «ой» было настолько дружным и синхронным, что стало ясно – не репетировали. Так получается лишь спонтанно, от неподдельной, искренней неожиданности.

Виталий рассмеялся:

– Я настолько страшен?

– Нет, просто неожиданно вошел, – первой справилась с замешательством Катерина. – Домофон почему-то не клякнул.

– И не должен был. Там сосед выходил, ну и я тоже прошел…

Виталий посмотрел на стол, заставленный чашками, вазочками с печеньем и прочей мелочью.

Пока у него не обосновались гостьи, этого не наблюдалось. Пришлось пойти вопреки устоявшимся привычкам и выставлять пакет не на стол, как всегда, а на табуретку.

– Разберите, пожалуйста, а я с собакой прогуляюсь – и под душ. Устал, как сволочь.

И в самом деле устал. После того как он спровадил незадачливого адвоката, Виталию пришлось вести еще одну пару, а потом, видимо, для полноты ощущений, поучаствовать в заседании кафедры. От последнего он честно пытался увильнуть, но, увы, не получилось. В результате пришлось сидеть, выслушивать абсолютно неинтересные ему сведения об архиважных решениях руководства университета, а потом еще и кулуарно поговорить с заведующим. Мамаша с дочерью все же добрались до него, грозя скандалом. Раздувать ситуацию до небес завкафедрой не хотел. А Виталий, в свою очередь, не собирался сдавать назад и посоветовал, если что, посылать всех к нему, напрямую. А он, соответственно, их пошлет еще дальше. Словом, разговор прошел на повышенных тонах и лишь отнял время.

Ну а потом – в камнерезку. Правда, все, что запланировал, сделать не успел, ну да и ладно, потом доделает. Затем один весьма важный звонок, бросок по магазинам – и домой! Сегодня в планах было не то чтобы нажраться, а так, слегка посидеть. Ну а вначале – с собакой да на улицу. Надо было, конечно, договориться с Катериной, чтобы выгуляла, пока он на работе, но, увы, не догадался, а в результате все приходится делать самому.

– Здравствуйте, дядь Витя!

– И тебе не болеть, Света. Как, все здоровеете?

– Не, крыс давить учимся.

Они синхронно рассмеялись. Вот так-то, нездоровые привычки передаются не только между людьми, но и между собаками. Огромный кавказец, который, вообще-то, собака пастушья, ну еще охранник, но никак не охотничья. С данным конкретным экземпляром дело обстояло вполне канонически, но общение с его, Виталия, псиной малость подпортило картину.

Лайка – охотник, причем готова ловить все подряд и мышкует не хуже лисы. Вот после игр с ней – а этих двоих периодически отпускали, чтоб они побесились без поводков на пустыре возле дома – и стало возможным наблюдать, как огромный зверь ловит маленьких мышек. Причем если у лайки хватало ума их просто давить, но есть только в лесу, экологически, так сказать, чистых, то кавказец добычу попросту проглатывал. Учитывая же, сколько всякой дряни ест обычная городская мышь, неудивительно, что проглотивший ее кобель мучился потом каждый раз жестоким поносом. Хорошо еще, удача в охоте сопутствовала ему редко.

Так они постояли и поговорили минут пятнадцать, пока звери увлеченно носились по снежно-белой, ломкой от мороза траве. Девочке очень льстило, что к ней обращаются как к взрослой, а Виталий… Ну а почему бы и нет? Все не так скучно. А потом оставалось лишь поймать своих зверюг (которым хотелось побегать еще, и мысль идти домой им очень не нравилась) да отправляться восвояси – время-то позднее.

Ну а дома был ужин. Все же женщины в доме – это не только зло, но и нормальное питание. А еще шампанское для дам и водка для самого Виталия. Немного, граммов сто, исключительно для поднятия настроения. Под свежекупленную копченую рыбку. И копченое же мясо. Плюс еще много что приготовленное и, учитывая отсутствие обеда, невероятно вкусное.

Вот так, кто-то пьет пиво, им нравится. Виталий не пил – в молодости получил сотрясенье мозга, навернувшись с приличной высоты, и лечившая его бабулька-травматолог сказала: никакого пива в ближайшие лет десять. Водка или коньяк в умеренных дозах – пожалуйста, а вот пиво нельзя, от него внутричерепное давление скачет. Виталий последовал совету и не пожалел, залечили болячку знатно. Вот только привычка употреблять пиво исчезла, и хотя прошло уже немало лет, он по-прежнему употреблял «беленькую», исключительно качественную и в разумных количествах. Ну а дамы…

В общем, у них процесс начался с шампанского, продолжился вином, привезенным Татьяной с родного завода. Душа, так сказать, праздника хотела – очень уж у нее сегодня все удачно прошло. Ну, если не брать во внимание такую мелочь, как попытки всех, с кем она общалась, ее склеить. Впрочем, девушка была к такому обращению привычная, как-никак достоинства своей внешности знала, а потому и отшивать незадачливых ухажеров научилась без обид, относясь к происходящему с долей юмора.

И уже под конец застолья Виталий хлопнул себя по лбу и заявил, что забыл предупредить: завтра у него свободный день, и они всей толпой дружно едут на шашлыки. В свете этого он должен срочно замариновать мясо. Этому священнодействию он и предался, сознательно чуть затянув время. Пускай дамы чуть остынут и отправятся баиньки. Они, конечно, могут захотеть продолжить банкет в несколько ином ключе, Татьяна-то уж наверняка, но сегодня Виталий развивать процесс не хотел абсолютно. Хотя бы потому, что не давали ему покоя кое-какие мысли. А раз так, значит, лучше немного обождать.

«Амарок» шел ходко, демонстрируя неплохую плавность хода. В отличие от своих более утилитарных собратьев, «мицубиси» или «ниссана», его подвеска была ориентирована на комфорт. Машина для активного отдыха, и этим все сказано. И рулила Татьяна лихо – Виталий честно, как и обещал, пустил ее за руль, как только они выехали из города. Теперь он сидел справа от девушки и держался за поручень, мрачно раздумывая над тем, что женщине за рулем все же не место. Вот так гнать по незнакомой дороге, да еще и покрытой уже корочкой льда, на незнакомой машине… Хорошо еще, училась его дама водить в Крыму, а на тамошних узеньких улочках мастерство нарабатывается недюжинное и быстро. Так что оставалось наблюдать за проносящимися мимо елками да надеяться, что Татьяна справится, и они доберутся до места, не слетев с асфальта куда-нибудь в лес.

Катерину на заднем сиденье обуревали, похоже, те же мысли. Правда, у нее имелись неплохие отвлекающие факторы в количестве двух штук.

Во-первых, кастрюля с мясом под ногами, которую следовало придерживать, а не то слетит крышка, и маринад возьмет да и растечется по салону. Не то чтобы смертельно, однако чистить обивку в только что купленной машине не хотелось категорически. А о том, чтобы разместить кастрюлю в пакет и завязать, не подумали… Бывает.

Во-вторых, собака. Все же полноценный внедорожник имеет перед любым пикапом одно большое преимущество – внушительный багажник, в котором с комфортом можно разместить и вещи, и зверюгу. Сейчас же пришлось затаскивать ее в салон, прикрыв сиденья старым пледом. Собаке было непривычно, она нервничала, а Катерине приходилось ее то и дело осаживать. Учитывая, что не простившая вчерашнее купание собака относилась к девушке не слишком доброжелательно, задача не из легких.

Однако нервы нервами, но тридцать с небольшим километров, отделяющих город от намеченной Виталием точки, они проскочили без каких-либо приключений. И, въезжая на очередной мост, он сказал:

– Все, не гони, скоро поворачивать будем.

Татьяна чуть притормозила, сделав это достаточно аккуратно – машина даже не рыскнула.

– Когда?

– А вот, почти приехали. Здесь налево. Мягкий поворот, и пикап, рыкнув мотором, преодолел неглубокий кювет, уверенно цепляясь покрышками за каменистый грунт, вскарабкался по откосу и оказался вдруг на практически неразличимой с шоссе старой лесовозной дороге. Таких здесь была куча, и, зная их, ничего не стоило забраться в недосягаемые, казалось бы, дебри. Виталий знал. Не все, разумеется, но многие. А потому лишь махнул рукой:

– Вперед!

Еще метров полсотни, перевалить через гребень невысокого холма – и вниз, к бурному и довольно широкому ручью. Еще недавно здесь был кое-как сколоченный мост из толстых бревен, но сейчас он окончательно пришел в негодность. Настил зиял такими дырами, что соваться туда не стоило.

Виталий перехватил взгляд девушки и ткнул пальцем чуть левее:

– Туда. И вброд, здесь твердо и совсем неглубоко.

– А…

– Не тошни мне на нервы. Вперед!

Тяжело переваливаясь, пикап решительно полез в ручей. И впрямь не глубоко, всего-то сантиметров двадцать прозрачной, как стекло, ледяной и невероятно вкусной воды. И дно твердое. Когда-то в этих местах плескалось море, оставившее после себя мощный слой известняка. Ракушки, кораллы, трилобиты окаменевшие и прочая ерунда. Главное, что в этом не увязнешь. Разве что выбираясь – здесь и нанесенный водой песочек, и хрупкий песчаник. Если постучать по нему молотком, можно легко найти небольшие полости, заполненные кристаллами гипса, невысокого, правда, качества.

Впрочем, машине было на него без разницы. Детище германского автопрома уверенно перло, не обращая внимания на такие мелочи, и спустя несколько секунд выбралось на другой берег. Еще метров двадцать вверх по склону, и Виталий махнул рукой:

– Все, тормози. Станция Березай, кто приехал – вылезай!

Женские охи-вздохи по поводу красоты места оказались чуть более активными, чем Виталий предполагал изначально. Тем не менее посмотреть действительно было на что. Они остановились буквально в нескольких метрах перед обрывом, с которого открывался великолепный вид на реку. Та вдобавок делала здесь поворот, лес на берегах еще не утратил окончательно летне-осенней яркости, подернутая инеем трава и тоненький ледок на кромке воды вносил свою нотку… В общем, прямо как на лубочных картинках получилось. И для восхищения родной природой место подходило как нельзя лучше.

Пока дамы восторгались (извлеченные из запасов Виталия пуховики были не особенно красивы, но для такой погоды отменно подходили, а потому замерзнут девушки еще не скоро), единственный мужчина в их компании извлек из кузова разборный мангал, уголь и дрова. Конечно, деревяшек можно найти и здесь, но ползать по лесу в их поиске не хотелось. Проще заехать в гараж, благо там запас сухого топлива имелся всегда. Блеснув перед дамами, разжег их с одной зажигалки, после чего занялся собственно мясом.

К тому моменту, как дрова прогорели, угли налились жаром, а мясо начало томиться, Виталий остался возле машины один. Девушки отправились гулять по лесу, благо заблудиться здесь было нереально. Главное, с дороги не сходить. Псина, видимо, простив вчерашнее с ней вольное обращение, отправилась с ними, тут же обтявкав кого-то на елке. Белку или бурундука, скорее всего, их тут водилось прорва.

А минут через десять после того, как они ушли, случилось то, что Виталий, собственно, и ожидал. На дороге, которой совсем недавно воспользовались любители шашлыков, густо дымя и побрякивая, появился изрядно потасканный джип. Лоск с американской машинки сошел давным-давно, а вот мелких вмятин была куча, но пер он вполне уверенно и через ручей перескочил даже ловчее, чем пикап. Ну да это и неудивительно, не зря слегка устаревшее чудо американского автопрома многие считают эталоном проходимости. Хотя, и это стоило учесть, дело могло заключаться в прокладке между рулем и сиденьем.

Противно скрипнув тормозами (левую переднюю колодку давно пора менять, отметил про себя Виталий), джип остановился, и из него моментально вывалились крепкие ребята числом аж четверо. У одного весьма знакомая рожа, и лишь через пару секунд Виталий сообразил, что конкретно этому индивидууму он совсем недавно устроил призовой заплыв. Кстати, он был единственным, кто оделся согласно погоде и даже серьезнее – видать, намерзся тогда, болезный, теперь колотун-бабай его верный спутник. Остальные – в кожанках. Ну, шпана, чес-слово, шпана, косящая под братков из девяностых. И это притом, что, по рожам судя, им всем в районе тридцати лет. Даже побольше немного. Воистину, мозгов нет – считай, калеки.

А вот то, что у одного из них в руках ружье, Виталию не понравилось совершенно. Конечно, одностволка, да еще сравнительно небольшого, как определил навскидку Виталий, шестнадцатого калибра, но в упор и с ней можно натворить дел. Ружье потертое и явно старше хозяина. У отца, небось, реквизировал…

– Здравствуйте, здравствуйте, Виталий Семенович! – Один из приехавших, демонстрируя, видимо, остатки интеллекта, а также некоторое воспитание, бодро зашагал к шашлычных дел мастеру. – Вы ножик-то положили бы, а?

Виталий пожал плечами, аккуратно положил нож, которым только что тыкал мясо на предмет готовности, на землю и принялся вытирать пальцы сухой тряпкой. Действительно, не стоит провоцировать… раньше времени. С интересом посмотрел на визитеров:

– Ну что же, я вас слушаю.

– Слушает он! – хрипловато-визгливо влез тот, что в пуховике. Ну да, у него сейчас сам вид тренера по плаванию должен вызывать почечные колики. – Да я тебя сейчас, козел…

– Я не обижаюсь на дураков и студентов, – лениво заметил Виталий. – Поэтому твои зубы пока на месте.

– В самом деле, Седой, ты бы промолчал, – заметил предводитель гостей.

После «Седого» Виталий едва удержался от смеха. Нет, положительно, эти умники насмотрелись непонятно чего и играют теперь в «крутых», «понятия» и всю остальную чушь. Не понимая при этом, что авторитетом надо быть, а не казаться. Свое положение в уголовной иерархии люди зарабатывают годами, и бычьи плечи (у одного явно накладные) для серьезных людей – не аргумент.

– Так я слушаю, – напомнил он с максимально серьезным выражением лица.

– А где ваши спутницы?

Виталий на миг задумался, прикидывая как бы деликатно этого умника послать, но в этот момент в лесу в очередной раз гавкнула собака. Его собеседник разом просветлел лицом:

– Я понял… Седой, метнись, посмотри.

Правильное решение, в принципе. Разом и вопрос закрыл, и удалил того, кто своей неполной адекватностью может помешать разговору. Седой пробурчал что-то злое, но спорить не стал, а закутался поплотнее в свой пуховик и зарысил трусцой по дороге. При этом он ухитрился и подчиниться приказу, и в то же время всем своим видом продемонстрировать, что не шестерка. Это ж какой актерский талант надо иметь! Виталий даже восхитился немного, не забывая, правда, наблюдать за оставшейся троицей.

Тот, что с ружьем, между тем сместился чуть в сторону, оказавшись в трех шагах от Виталия. Дурак! Прежняя его позиция была куда выгоднее, а здесь попробуй, развернись со своей дурой. Второй заинтересовался шашлыками, и лишь предводитель, честно уверенный, что контролирует ситуацию, продолжил разговор:

– Виталий Семенович, давайте не будем ходить вокруг да около. Вы человек резкий, Седой вон убедился уже, но не стоит дергаться. Нас все же трое.

– Ню-ню, – пробормотал Виталий, практически не разжимая губ.

Все же трое, ага. Они считают, что целых трое, а на его взгляд, всего трое. Ладно, подождем.

– Не вижу повода для сарказма, – парень чуть поджал губы. И чего его, спрашивается, во все это понесло? Молодой, красивый, девкам нравиться должен… – Нас интересуют бумаги.

– Что за бумаги?

– Ой, только не надо прикидываться дурачком. Бумаги покойного Никифорова, разумеется.

– А с чего вы взяли, что они у меня?

– Знаем.

– Знаете? Это хорошо. Тогда где деньги?

– Какие деньги?

– Те, о которых я вчера сказал вашему адвокату.

– Какому еще адвокату? Виталий Семенович, перестаньте ерундой заниматься. Отдайте бумаги – и разойдемся по-хорошему.

Ситуация нравилась Виталию все меньше и меньше. Слишком много непонятного. А непонятное потенциально опасно. Что же, люди делятся на сов и жаворонков, но дятлов очень много. И конкретно с этими дятлами требовалось срочно разобраться. За себя Виталий не боялся, а вот девчонки…

Говорят, если гепарда пнуть под зад, он поможет вам развить скорость до ста километров в час. И это относится не только к бегу, но и к мышлению. В частности, к способности анализировать ситуацию. Мозг Виталия лихорадочно прокручивал варианты, и все больше приходил к выводу, что перед ним и впрямь группа дилетантов. Или дебилов, что по гамбургскому счету одно и то же. Который день вокруг исключительно недоделанный контингент. Не зря древние вопрошали: куда катится мир? Кошмар!

Но любители, пробы ставить негде. Не то что не воевавшие – не служившие, во всяком случае тот, что с ружьем, точно. Стоят бездарно, оружие этот умник держит картинно, так с ним обращаются в низкопробных боевиках. И они хотят, чтобы их воспринимали всерьез! Это ж надо! Как там министр говорил? Дебилы, б…?

Виталий с трудом подавил зевок. Увы, увы, придется все же объяснить им, кто в этом лесу самый главный папа.

– Закурить есть? И шашлыки приберите, сгорят – жалко будет.

Ну надо же, тот, который терся рядом с мангалом, шампуры снял, аккуратно отложив их на газету, а главнюк полез в карман за сигаретами и зажигалкой. Просто чудо, а не противник. Виталий сигарету взял, оторвал и выкинул фильтр, демонстрируя нервозность, аккуратно размял получившуюся гильзу в пальцах, разрывая будто случайно тонкую бумагу, а затем потянулся к щелкнувшему колесиком дрянной китайской газовой машинки предводителю и резко дунул.

Все же у одного человека, подготовленного, разумеется, кое-какого, пускай маленького, но все же преимущества перед группой не отнять. Ему не надо координировать свои действия, опасаться задеть товарища… В большой степени этот момент снимается, когда группа подготовлена для совместных действий, но не до конца. Сейчас же…

В общем, преимущество свое Виталий использовал на всю катушку.

Пока словивший порцию табака в глаза, рыча что-то возмущенное, тер лицо кулаками, Виталий занялся его вооруженным коллегой. Тот, демонстрируя крайнюю, можно сказать, вопиющую некомпетентность, проворонил момент начала активной фазы переговоров, и к тому моменту, как Виталий ухватил ружье за ствол и резко дернул его вверх, только-только начал разворачиваться. Логично, что результат вышел плачевный. Получил своим же оружием в лицо, рефлекторно дернул пальцем, выпалил в небо, сам оказался оглушен выстрелом… Осталось лишь выкрутить ружье у него из рук, не забыв сломать при этом застрявший в скобе палец, что вышло невероятно просто и быстро, ударом ноги заставить правое колено выгнуться назад и, развернувшись, атаковать так и не успевших прийти в себя участников наезда.

Тот, что остервенело тер глаза, тут же получил прикладом по почкам и рухнул на колени. Продолжая двигаться вперед, Виталий добавил ему коленом в лицо и лишь после этого встретил какую-то пародию на сопротивление. Последний из визитеров вырвал из кармана нож, паршивую выкидуху из тех, что продаются в любом ларьке, и, грозно щелкнув ею, попытался отмахаться.

Ага, щ-щас. Прикладом по руке, стволом в живот, и когда согнулся, за шиворот и головой в мангал. Ух, как он взвыл! В принципе, все, отоварить напоследок прикладом в челюсть, и парнишка улегся, распространяя вокруг себя запах паленой шерсти. Поле боя осталось за Виталием.

Девушки появились как раз к моменту, когда победитель заканчивал упаковывать пленных. Может, кто и скажет, что надо было мчаться и спасать, но Виталий пребывал в стойком убеждении: любые телодвижения можно делать, лишь тщательнейшим образом обезопасив тылы. А потому, не особенно заморачиваясь физическими мучениями травмированных противников, банально скрутил их, благо возил в машине и веревку, и моток скотча. Так, на всякий случай. Полезнейшая же вещь!

Спелёнатые им незадачливые гопники напоминали сейчас гламурных мумий в неглиже. Под лучами солнца аж поблескивали! Правда, тому, у которого Виталий отобрал ружье, было на свою внешность плевать: дважды приходил в себя и дважды терял сознание, ибо незафиксированные переломы – штука болезненная. Остальные скрипели зубами, но это была единственная доступная им сейчас форма возмущения: за попытку высказать, что они думают по поводу происходящего, Виталий, не мудрствуя лукаво, врезал обоим по зубам рукояткой ножа, так что по меньшей мере с парой-тройкой зубов оба чудика распрощались.

Ну а потом, как это часто бывает, одна из проблем исчезла сама собой. Из леса вначале выскочила собака, а потом и спутницы, да не одни. Катерина вела Седого, держа его за заломленную руку. Вроде бы небрежно держала, но Виталий моментально определил: вырвать локоть из сустава она может, всего лишь чуть-чуть ее довернув. В такой ситуации не подергаешься.

Седой, честно говоря, и не пытался. Очень похоже, дух драного орла был сломлен еще до того, как его скрутили. Достаточно посмотреть на разбитые и напоминающие оладьи губы, похожий на пельмень нос и огромный фингал под глазом. Когда он приблизился, Виталий разглядел еще и струйку крови, стекающую из уха: очень похоже, ему для полноты ощущений барабанную перепонку выбило. Хорошо же его… Воистину, женщина – слабое, беспомощное существо, от которого нет спасения.

– Я смотрю, ты не скучал тут, – заметила Татьяна, идущая налегке, только покачивая в руке собачьим поводком.

Виталий присмотрелся, сравнил фингал на лице Седого с массивным железным карабином, что пристегивается к ошейнику, и пришел к выводу, что незадачливому охотнику на женщин еще повезло. Придись удар этой штукой чуть выше – лишился бы глаза.

– Не дали, гады. Хотя шашлыки готовы, сейчас буду ставить вторую партию.

Девушка удивленно подняла левую бровь, ухитрившись заломить ее так, что одним этим движением передала массу чувств. Знать бы еще, каких. Но получилось здорово, в сочетании с прилипшими к щеке рыжими сосновыми чешуйками коры, вообще бесподобно. Зато Катерина отнеслась к происходящему как к должному и спросила:

– А с этим что делать?

– Паковать. Хотя… Знаешь, давай-ка этого ветерана моржевания в речку. Он любит водные процедуры. И, говорят, они для здоровья полезны. Только привязать надо, чтоб течением не унесло… раньше времени.

– Я-и-и-и!

Что хотел сказать Седой, как прокомментировать решение самозваного доктора, так и осталось загадкой. А все потому, что Катерина чуть шевельнула рукой, и всякое желание спорить у мужичка пропало напрочь. Действительно, грубая сила разрешила больше конфликтных ситуаций, чем ум, логика и примкнувшая к ним совесть, вместе взятые.

Поглядев на результат, Виталий одобрительно кивнул и поинтересовался:

– Где так научилась?

– Карате. Коричневый пояс.

– Неплохо, неплохо… – Маленький кусочек действительности щелкнул и встал на свое место. – Руки ему смотайте. Стоп, не так шустро. Вытряхните из пуховика, смотайте руки – и вон туда, в водичку макните. Авось со второго раза дойдет, что людей стоит уважать.

Когда Седого тащили макать в удобную ямку как раз там, где ручей, соединяясь с рекой, выбил себе удобное русло, он матерился как сумасшедший. Особенно прошелся по Татьяне, которую в лесу, не сообразив в первый момент, кто охотник, а кто дичь, попытался малость полапать. Ну, она его железякой в глаз и приложила, а теперь он выражал, так сказать, недовольство, персонифицируя его на девушке. Пришлось угостить его прикладом в солнечное сплетение и, когда он задохнулся от боли, предупредить:

– Слушай, ты, выкидыш. Еще раз откроешь на нее свою пасть, до суда не доживешь.

Подействовало. А то, что глазами злобно блестел, так это никого не волнует. Здесь дела поважнее есть. К примеру, шашлыки стынут…

– Он там не сдохнет? – поинтересовалась Катерина, вгрызаясь в свою порцию.

– Сдохнет так сдохнет, – безразлично пожал плечами Виталий. – Тебе его так жалко?

– Да вроде бы нет.

– Ну так ешь давай. Кстати, эти козлы тебе никого не напоминают?

– Да нет… Хотя голоса похожи.

– На кого?

– Ну, на тех, кто меня тогда похищал.

– Замечательно. Эй, вы! – Виталий, переворачивая шашлыки, между делом прицельно пнул ближайшего пленного по лодыжке. – Похищали даму? Не слышу мычания.

– Нет, – зло отозвался предводитель.

Челюсть у него после удара еще болела, что несколько снижало качество голоса, но Катерина бодро закивала:

– Он, он…

– Замечательно. Один вопрос можно считать решенным. А ты, – Виталий снова пнул жертву в то же место, заставив ее болезненно скривиться, – прекращай ерундой заниматься. Мое время слишком дорого стоит, и компенсацию за него я стрясу с вас запросто. Седой вон сидит себе в водичке, и даже если у него сердце там не прихватит, как минимум застудит все, что можно. Так что до конца его короткой и несчастливой жизни на лекарства работать будет. Хочешь к нему присоединиться?

– Не посмеешь.

– Уже посмел, – чуть заметно улыбнулся Виталий. – Итак, говорить будешь?

Пленный скрипнул зубами, но смолчал. Что же, молчание – знак согласия.

– Что за бумаги вас интересуют?

– Закурить дай…

– Курить – здоровью вредить. Хотя, – Виталий повернулся к девушкам, – был в моей жизни один случай. Стояли мы как-то лет десять назад на побережье Карского моря. Красивейшие места… Вот только зимой ветра были жуткие. И зашел ко мне однажды наш электрик. Весь белый-белый. Я его спрашиваю, что случилось. Оказывается, шел мимо котельной, остановился в закутке, где ветер дул не так сильно, чтоб закурить, и тут на дорожку падает сорванная с этой самой котельной труба. Вот не остановись он закурить – пришибло бы, а так живой. И не рассказывайте мне теперь, как курение жизнь сокращает. Но мы отвлеклись. Итак, что там с бумагами?

На сей раз парнишка решил не искушать судьбу. Все же он был явно не из тех прожженных искателей удачи, что готовы всерьез рисковать не только чужими, но и своими жизнями. Одно дело – тряхнуть лоха, у которого в руках оказался чересчур жирный для него кусок. Ну и забрать его в свои, разумеется, намного более достойные грабки. И совсем другое – нарваться на человека, которому горячо наплевать на их собственные, неповторимые и невероятно ценные, жизни. Который может искалечить просто так, походя. А может и убить – то, что происходило сейчас с купающимся в речке Седым, именно к такой категории и относилось. В общем, при осознании масштабов проблемы очко начинало болезненно сжиматься, штаны тяжелеть, а язык, напротив, развязываться. Слава физиологии!

Итак, бумаги… Что за бумаги, он толком не знал. Известно ему было лишь то, что у Петровича имелись какие-то документы охренительной ценности. Ну а когда он умер, то документы передал наследнику, сиречь Виталию. При чем здесь Третьяков, внятного объяснения получено так и не было. А откуда информация? С этого начиналось самое интересное.

На попытку изъять документы их еще до смерти хозяина подписал некий Габриэлян. Тот самый, что недавно сам помер от свинцового отравления. И на предназначенной для которого машине ездил сейчас Виталий. А уже после того, как Габриэлян исчез с горизонта, на расслабившуюся было четверку вышли от его имени и предупредили, что работу никто не отменял. Аванс получили?

Извольте отрабатывать. Кто вышел? Да черт его знает. Интернет – штука анонимная, во всяком случае для людей малообразованных. Ну что же, им же лучше. Как минимум заработают еще. Вот только работать они начали бездарнейше.

Для начала решено было Виталия банально запугать, для чего и командировали Седого. Вот только закончилось это не совсем так, как планировалось. Жертва, вместо того чтобы дрожать от страха, когда над готовой летают пули, сама учинила визитеру горячую встречу, на пару дней выключив Седого из активной жизни. В общем, дело оказалось не столь простым, как представлялось вначале.

Вторая попытка – это похищение Катерины. Сработали вроде бы чисто. Стоит девушка, смотрит на полыхающий дом… Кстати, не они его подожгли, когда приехали, все уже случилось. Впрочем, неважно, главное, девица лихо смылась, оставив их с носом, а наниматель долго ругался. А еще, когда ему намекнули о том, что неплохо бы дать премию за вредность, предупредил, что еще один подобный намек или провал – и он вообще урежет плату. А заодно пообещал, что если с ним попробуют играть, то посадит всех четверых надолго. Как? Да была у него информация по давно и прочно, казалось бы, забытым грешкам великолепной четверки. Каким именно, Виталий не стал выспрашивать.

Сегодня поступил звонок ехать с командой туда-то и туда-то. Очень интересно, и откуда она взялась, эта информация? А здесь все оказалось просто до безобразия: маячок, прямо как в шпионских фильмах, спрятанный в кузове пикапа. Виталий не поленился, сходил, нашел, выбросил в реку. Все, больше они ничего не знали.

С минуту Виталий раздумывал, потом махнул рукой:

– Все, сейчас я вас развяжу, берите своего дятла, он живой еще вроде бы, и валите отсюда. Данные ваши я переписал, надо будет – найду. И вот еще что. На бабло я вас ставить не буду, хотя вы и очень напрашиваетесь, но времени даю до Нового года. Чтоб духу вашего в этом городе не было. Увижу – закопаю…

– Но…

– Это – мой город, я в нем родился и вырос. И не хочу, чтобы в нем жило отребье вроде вас. Брысь!

Рев мотора еще не затих окончательно, когда подоспела вторая порция шашлыков. Снимая их, Виталий едва удержался от смеха, вспомнив перекошенные лица отправившихся за Седым придурков. Нет, они что, и впрямь решили, что он его будет топить и на себя статью вешать? Сидел мужчинка под горкой, там место удобное было, сверху невидное, примотанный скотчем к елочке, на сухом бревнышке, да еще и в накинутом сверху пуховике. Нормально, в общем. Так что развел их Виталий, как кроликов. Да еще и ружье утопил. Словом, отработал спектакль на четверку минимум.

– Ну, дамы, что скажете? – поинтересовался он, вгрызаясь в мясо.

– Готовишь вкусно, – ответила ему в тон Катерина.

– Я знаю, я мастер…

– А скажите, уважаемый мастер, вам руки сидеть не мешают?

– Тань, а тебе говорили, что ты язва?

– Говорили. А еще мне с таким питанием скоро придется на диету садиться.

– И что вы, женщины, находите в диетах? Ну, похудеете… Так на досках мы и в гробу полежим. А еще помни: едите-то вы вдвоем.

– И что?

– Значит, и толстеете вместе. Чем толще жопа у подруги, тем веселее на душе.

С минуту окружающее пространство сотрясал громкий, хотя и нервный смех, а потом Виталий махнул рукой:

– Дело ясное, что дело темное, ничего толком не прояснилось. Ладно, доедаем и возвращаемся домой. Следующий ход за нашими оппонентами.

Ход оппонентов последовал уже вечером, но какой-то невнятный. Звонок от адвоката, проще говоря. Виталий как раз в тот момент сидел, запершись в своей комнате, и возился со вчерашним агатом. Распилить как надо он его успел еще с вечера, шлифануть тоже успел, теперь оставалось лишь придать необходимую форму заготовке. Он, конечно, не Петрович, но тоже кое-что мог, и результат получался вполне приемлемый. Вот только телефон, положенный не слишком удачно, заверещал столь резко и так близко к уху, что Виталий чуть не уподобился михалковскому мастеру-ломастеру. Едва успел поймать выскользнувший из руки камень, проще говоря, и сказал несколько слов из тех, что интеллигентам знать не положено.

– Слушаю, Третьяков.

Номер был незнакомый, и потому ответил он как обычно в таких случаях, то есть нейтрально и слегка раздраженно.

– Добрый день, это Иванов. Адвокат.

– А… Петр… Как вас там?

– Сергеевич.

– Ну, до Сергеевича вы еще не доросли, положим, но ладно. Чем обязан?

– Э-э-э… Мои… наниматели весьма озадачены вашим предложением и…

– Да чего вы мнетесь, господин Иванов? Как не русский прямо. Не хотят платить – так и скажите. На нет и суда нет. Сами понимаете, такой товар можно много куда толкнуть.

Адвокат снова замялся, и Виталий мысленно усмехнулся. Действительно, как не русский. Хотя… Почему как?

Всего часа полтора назад, в очень удачный, стоит признать, момент, когда Татьяна двинула в магазин за молоком и хлебом, а Катерина полезла в душ (ее, видите ли, после того пожара впитавшийся в одежду запах дыма раздражает), телефон забренчал. Правда, номер был как раз не просто знакомый, а отлично знакомый, хотя и не внесенный в базу данных. Зачем? Его Виталий и без того знал наизусть.

– Здорово, бродяга! – Голос Кравцова на той стороне линии был поразительно бодрым. Впрочем, как и вчера, когда Виталий звонил к нему, чтобы озадачить маленьким вопросиком. – Как жизнь молодая?

– Здрав буде, боярин. Бьет ключом.

– И все по голове… и ключ гаечный… на пятьдесят… – заржал Кравцов. – Все по бабам? И где ты их столько находишь?

– Я не нахожу. Открою тебе маленький секрет. Я сижу в засаде, а они меня сами ищут.

– Это ты молодец, это ты правильно… – Кравцов вдруг резко посерьезнел. – Скажи мне, друг ситный, ты во что вляпался?

– Не переживай, в мелочь. Сам управлюсь.

– Ну-ну, как знаешь, – неопределенно прокомментировал собеседник. – Если что – звони.

– Всенепременно.

– Договорились. Значит так, слушай. Иванов Петр Сергеевич. Фамилия-имя-отчество настоящие. Ну, почти.

– В смысле?

– Отец – Иванов, имя – Сергей, мальчика назвали Петром. А если точнее, Питером.

– Та-ак… С этого места подробнее.

– А чего подробнее? Мать – Инга Соломоновна Гольдштейн. С отцом твоего… гм… знакомого в браке никогда не состояла. Подозреваю, уезжая в пустыню без нефти, даже не знала, что беременна. Приняли ее там не очень, судя по косвенным данным, из-за незапланированного пуза, так что спустя двенадцать лет, когда у нас тут жизнь стала налаживаться, вернулась. Родители ее уезжать не захотели, после смерти оставили дочке квартиру в Ярославле, так что было куда возвращаться. Отец мальчишку вначале не признал, но против генетической экспертизы не попрешь. Тем не менее что в обмен на алименты отсудил право, чтобы парень носил его фамилию.

– Изощренная месть, – хмыкнул Виталий.

Пока что все услышанное, включая национальность адвоката, неплохо вписывалось в канву его представлений о мире. Чтоб русский сумел влипнуть в эту шайку, семи пядей во лбу явно недостаточно.

– По окончании школы объект твоего интереса поступил на юрфак МГУ. Студент не из лучших, но и далеко не худший. По окончании университета получил приглашение работать в прокуратуре. Но продержался там едва год, так как попался на довольно серьезных махинациях. Нюансы нужны?

– Давай.

– Пропали документы по делу одного… гм… не очень законопослушного банкира. Кванихидзе. Слыхал про такого?

– Не на слуху. Явно не первый десяток.

– И даже не первая сотня, – ухмыльнулся Кравцов. – Но деньги, видать, крутились серьезные, и мальчишка на них купился. Банкира это, правда, не спасло: еще до суда кто-то вынес ему остатки мозгов и весь ливер из автомата, подозрительно напоминающего «калашников». Оружие, кстати, так и не нашли, но не суть. Парнишку тихонько выперли. По собственному, естественно.

– Даже странно, что потихоньку.

– Честь мундира, не хотели раздувать скандал, тем более что прямых улик не было. Но Питеру нашему Иванову от этого легче не стало. Кому надо – тот знал, что к чему, и ни в какие государственные, да и в серьезные частные конторы устроиться парень уже не смог. После этого он оформил документы на занятие частной юридической практикой и пропал из поля зрения. А сейчас, выходит, у вас там всплыл. Достаточно, или еще чего поискать?

– Думаю, хватит, спасибо. Чтобы определиться, как мне с ним себя вести, этого достаточно… Хотя нет, постой. Чьи интересы он в нашем городе представляет, узнать сможешь?

– Без проблем, завтра скажу. С тебя поллитра…

Вспоминая этот разговор, Виталий все более убеждался: адвокат далеко не ангелочек (ну, это он и так знал), но и не авторитет. Мелковат. Стало быть, и вести себя надо соответственно. А потому он спокойно ждал, когда собеседник переварит сказанное. И абсолютно не удивился предложению встретиться. Увы, не с заказчиком, опять с Ивановым-Гольдштейном. Можно было бы послать его куда подальше, но зачем? Интересно, что это чучело еще квакнуть посмеет. Так что договорились они на среду, после чего разговор и закончился.

Ночью Татьяна заявила свои права на Виталия решительно и недвусмысленно. Что же, он и не сопротивлялся, тем более что единственным изначально смущавшим моментом была разница в возрасте. Ну, раз ее не пугает, то почему он должен нервничать? Девушка ему нравилась, он ей – тоже, под венец вроде бы тянуть не пытается… Почему бы и нет? В результате выспаться не удалось совершенно. Единственно, уже под утро, когда комнату заполнял мягкий предрассветный сумрак, у них состоялся разговор, Виталия несколько напрягший.

А началось все после того, как он сходил на кухню и приволок бутерброды. А что? Говорят же, никто не любит человека сильнее, чем его холодильник. Видит хозяина – и прямо светится от счастья. А расход энергии надо восполнять. В результате они устроили небольшой ночной жор, после которого Виталий почувствовал, что еще немного – и он вырубится. Но – не получилось…

– Слушай… – Татьяна перекатилась на живот, сцепила пальцы рук в замок и примостила на получившуюся опору подбородок. – Я все хотела спросить, а почему ты не женат? Неужели никогда не думал семью завести?

– Пробовал, каюсь.

– И-и?

– Ну, жена так и не поняла старую истину: если мужчину не отпускать пить водку с друзьями, он начнет пить шампанское с женщинами. В общем, она пыталась запереть меня в стойло, а я, чем крепче меня удерживали, тем сильнее рвался на волю. Словом, оба хороши.

– А дети?

– Не было. Может, и к лучшему: воскресным папой быть неохота, а жить вместе, постоянно вынося друг другу мозги, тоже не вариант. Разбежались спокойно, без скандалов. Ну… почти.

Ага, без скандалов… Как вспомнишь – так вздрогнешь. Тут и битье посуды, и выносящая мозг дура-теща. Ну и до кучи периодически жизнь напоминала старый анекдот:

– Кто там воет, Бэрримор?

– Ваша жена, сэр.

– А почему она воет?

– На море хочет, сэр.

Море – это хорошо, но не пять раз за год! Тем более что работать она не хотела от слова «ващще». А когда разводились, грозила отнять все и выгнать в одних трусах. Может, какие-то шансы у нее и были, но в кои-то веки самый гуманный суд в мире встал на сторону мужчины. Не в последнюю очередь потому, что и судья был одного с ним пола, а потому беспристрастен. В общем, разбежались, и даже здороваются, случайно встретившись на улице, но от семейной жизни Виталия это отвратило надолго.

– А как насчет будущего?

– Будущее? Обязательно наступит. Последним в роду я оставаться не намерен. А что?

– Да так, ничего…

Вот и гадай теперь, то ли это простое женское любопытство, то ли тонкий намек на толстые обстоятельства. Не то чтобы Виталий был так уж против, и даже перспектива сократить немного рамки собственной свободы его не смущала. Все ж таки, если тебе плохо без друзей, подумай – с друзьями может стать еще хуже. Хотя, с другой стороны, с женщиной не так плохо, как хорошо без нее. К семейной жизни обе мысли относятся полной мерой, тут надо просто найти компромисс, устраивающий всех участников неминуемого конфликта. Но, с другой стороны, куда спешить-то? Хорошо еще, дальнейшего развития обсуждение столь личных проблем до поры до времени не получило, и удалось хотя бы пару часов вздремнуть. Утром его ожидали студенты…

Университет выглядел так же, как и всегда – паршиво. В яркий солнечный день как-то не обращаешь внимания на порядком облупившиеся стены и потертые двери. Как всегда, парадные входы и образцово-показательные аудитории ремонтируют каждый год, а что на отшибе и в кадры парадных фотографов не попадает, ждет своей очереди, пока не обрушится потолок. Случались прецеденты. Если сияет солнце и жизнь хороша, это можно потерпеть. Но не сегодня!

С утра температура ушла в устойчивый плюс – атлантический циклон, будь он неладен. Низкие синевато-серые тучи, непонятный то ли снег, то ли дождь, полностью оттаявшая за ночь земля… Лужи разлились моментально, и если сам в них не утонешь, то обувку угробишь запросто. В такую погоду каждая щель на стене превращается в мокрое и мерзкое пятно, а здания становятся похожими на больных леопардов.

Подняв воротник куртки, Виталий отчаянно маневрировал между участками полужидкой каши из воды и остатков битого снега. Когда обходил, когда перешагивал, а когда и перепрыгивал. Со стороны выглядело несолидно, однако ему было горячо наплевать на мнение других. Да и идти было всего ничего, и уже через минуту обшарпанные, но крепкие двери громыхнули за спиной, отрезая Виталия от осени.

Внутри, правда, тоже было не особенно жарко, но с этим еще можно было смириться. Хорошо, вообще отопление не выключили, хотя, по слухам, хотели – деньги, предназначенные для оплаты коммунальным службам, из кассы университета, по слухам, куда-то испарились. Выкарабкались, разумеется, но все равно прохладно. Ладно, плевать, это не относилось к проблемам Виталия. Кивнул сидящему у входа вахтеру. Обычно здесь обитали шустрые бабульки, но сегодня сидел безразличный ко всему мужичок. Виталий улыбнулся, вспоминая…

Лет двадцать с гаком тому назад, когда пошла мода на охрану (в советское время обходились почему-то без нее, и никаких проблем не было), кого только на входе не сажали. Апофеозом стала идиотская ситуация с казаками. Тогда как раз еще поголовное увлечение всякой хренью было, казачье движенье вписали в рынок и внедряли даже там, где его отродясь не наблюдалось. И записывались в них все кому не лень. Виталию как-то попались на глаза списки, так русских фамилий там почти не было, зато еврейских… В общем, маразм.

Казаки посидели-посидели на входе, а потом стали наглеть. Ровно до тех пор, пока один из этих умников не огрел чем-то не понравившегося ему студента нагайкой. А вот это он сделал зря. Это в средней полосе народ терпеливый, в здешние же места веков пять, а то и больше, ссылали всякий лихой люд, а тех, кто ехал сам, можно было безо всяких натяжек назвать пассионариями. Собственное казачество в далекие времена здесь не появилось лишь потому, что воевать особенно было не с кем, да и грабить тоже некого, однако это не значило, что люди не могут сами за себя постоять. Скорее, наоборот, обтесать топором любого так, что Буратино от зависти удавится, могли запросто, и спускать с рук обнаглевшему придурку хамство никто не собирался. Когда из аудитории вывалилась толпа разозленных студентов, свалить подальше казачок попросту не успел.

Не убили – и то ладно, однако зубы рукояткой его собственной нагайки пересчитали качественно, а заодно и ребра. Потом заголили парню тыл да выпороли его так, что без подушки сидеть не мог.

Скандал был первостатейный, но именно после него местное казачество как организация умерло навсегда, а на входе сели бабульки, которых, как ни странно, слушались. Вот такие виражи, случается, выписывает история.

Студенты этим утром оказались бодры и веселы, а посещаемость запредельна. Еще бы, завтра – экзамен, сегодня – консультация… Кое-кого из присутствующих Виталий увидел на занятии впервые. А ведь он говорил им сразу: размер задницы, в которую вы попадаете на экзамене, соответствует размерам хрена, который вы клали на учебу. Впрочем, он же не изверг. Пускай готовят вазелин. Вазелин «Студенческий», хе-хе! И пусть твоя сессия пройдет как по маслу!

Как ни странно, занятие он закончил в куда более бодром настроении, чем шел на него. Может быть, потому, что студенты его в кои-то веки приятно удивили. Например, тем, что не все оказались дебилами. Даже барышни не пытались корчить из себя звезд. Наверно, запомнили его слова, когда попытались раскрутить преподавателя на обсуждение достоинств какой-то певички. Он тогда честно сказал, что, называя барышню звездой, вы наносите ей оскорбление. Почему? А посмотрите в справочнике, сколько звезда весит. Потом представьте, какая у девушки, которую вы так назвали, должна быть талия. Ушли они тогда сконфуженные. Звезды полей и огородов, х-ха! Но зато немного поумерили амбиции, сейчас это выглядело очень неплохо. Как говорит нынешнее поколение, плюс сто-пятьсот к умственным способностям. Так что вышел он из аудитории, легкомысленно мурлыкая бодрую песенку. И потому даже когда его пригласил к себе заведующий, Виталий не бурчал себе под нос. Не так уж много времени потеряет, а до вечера, когда назначена встреча, еще далеко.

В кабинете завкафедрой было тепло. Может, потому, что работали сразу три масляных обогревателя, а может, ее согревал душевным теплом (три раза ха!) и своей необъятной тушей настоятель местной, единственной в городе церкви. Как его звали, Виталий не помнил совершенно, однако же перепутать с кем-то было нереально. Объемистое чрево, густая борода, черная ряса до пола… Такого встретишь в темном переулке – сам все отдашь.

Впрочем, замашки у «святого» отца были соответствующие. В начале девяностых он ухитрился «отжать» у города дом культуры, который и превратил в храм. Виталий, который сам в церковь ходил разве что на экскурсии по памятникам архитектуры, и не здесь, а в Питере, долго смеялся. Почему? А мать, человек верующий, объяснила, что там, где устраивались танцульки, церкви по всем канонам быть просто не может. Однако уставшим от безнадеги людям было все равно, они перли в церковь, словно в кабак за водкой, и неудивительно, что приход неплохо приподнялся. Сейчас достраивалась новая церковь, большая и кирпичная, так что дело, и без того прибыльное, должно было вскоре выйти на новый виток доходности.

Впрочем, если людям нечем больше заняться, то кто им доктор?

– Виталий Семенович, добрый день!

– И вам не хворать! – Заведующий сегодня выглядел преувеличенно бодрым, скорее всего, из-за гостя. – Что-то случилось?

– Да. Тут с вами поговорить хотят.

– Из-за этого вы меня заставили через весь коридор ноги бить? Им надо – пусть бы сами и шли.

– Это я попросил, – священнослужитель поднялся, оказавшись на полголовы выше отнюдь не маленького Виталия. – Отец Николай.

– Чей отец?

– Не стоит надо мной пытаться смеяться.

– Я не пытаюсь, я – смеюсь. У меня отец был один-единственный, так что ваши претензии считаю неуместными.

Откровенно говоря, Виталию было интересно, психанет святоша или просто смолчит, но реакция оказалась неожиданной. Священник рассмеялся, звучно хлопнув напоминающими лопаты тяжелыми ладонями по толстым даже под рясой ляжкам. Совершенно искренне рассмеялся.

– Уел, ничего не скажешь! – И, повернувшись к заведующему, сказал: – Если можно, я бы хотел поговорить тет-а-тет.

Скорость, с которой испарился «типа начальник», вызывала некоторое удивление. Вроде бы никогда он не был особенно набожным – а тут на тебе, приехали. Виталий мысленно пожал плечами, мол, у каждого свои загибы. Сам он к богу относился безразлично, а к священнослужителям любого ранга, за редким и, скорее, теоретическим исключением, отрицательно. Увы, в данном случае его мнение власть предержащих совершенно не волновало. Когда-то элитой общества были физики и лирики, сегодня – шизики и клирики. Мода такая, против нее не попрешь…

Некоторое время высокие гости (в прямом смысле слова уж точно: Виталий был выше среднего роста, а святоша и вовсе мог бы играть в баскетбол, сбросив, правда, вначале с полсотни килограммов) внимательно рассматривали друг друга. Потом священник бухнулся на диван, и Виталий, подумав секунду, решил последовать его примеру, благо кресел в кабинете имелось аж два. На спонсорские денежки купленные, надо сказать. Впрочем, это уже было на совести заведующего и Виталия напрямую не касалось.

– Итак, сын… Прошу прощения, постоянно сбиваюсь на высокий слог, привычка… – Священник виновато развел руками, но едва заметная усмешка от Виталия не укрылась. – Виталий Семенович, у меня к вам серьезный разговор.

– Догадываюсь. Только пускай он и впрямь будет серьезным, а то я вам не Минздрав, предупреждать не буду.

– Это вы о чем?

– Ну, вы можете позволить себе не гладить одежду, а на мне футболка восьмидесятого размера пока не натягивается, – Виталий изогнул кончики губ, обозначая усмешку. – Лишний вес, говорят, вреден. Давление там повышается, риск инсульта с инфарктом растет. И все это усугубляется при нервном напряжении. Общение же со мной, как многие считают, является неплохим тестом на стрессоустойчивость.

– Ну, вы тоже не худенький, да и я не святой. Так что риск обоюдный.

Первый раунд прошел вничью, это стоило признать. С минуту они молчали, потом священник негромко сказал:

– Вот что, Виталий Семенович. Давайте начистоту. Вы не замечали в последнее время, что вокруг вас происходят несколько… необычные вещи?

– Замечал. Впрочем, они меня не особенно напрягают. А вас?

– А меня напрягают.

– Вот только не надо мне говорить о том, что исключительно по причине заботы о моей заблудшей душе.

– Нет, – собеседник улыбнулся. – О своей душе каждый обязан заботиться самостоятельно. Церковь может лишь помочь, направить, но главное человек должен сделать сам.

– С направлением я уж как-нибудь сам разберусь.

– Не сомневаюсь. Но мы сейчас не о том. К вам волею случая попали документы, вам не принадлежащие. Рекомендую передать их… более компетентным лицам.

– Вам, что ли? Знаете, если что, найдется народ и компетентнее. МВД там, ФСБ, да мало ли… Думаю, желающих ознакомиться хватает.

– Поверьте, – в голосе священника ощущался нажим. – В данном случае мы – компетентнее всех.

– Очень сомневаюсь. Особенно имея представление о том, что это за документы.

Виталий блефовал и ухитрялся делать это с абсолютно безразличным выражением лица. Играть было просто – в студенчестве любил с товарищами посидеть за картами, а в преферансе, покере и еще куче игр, не научившись блефовать, ничего не добьешься. Это не нынешние… Виталий вспомнил услышанный случайно разговор, когда его знакомый, старый, матерый геолог поинтересовался у только-только прибывшего на практику студента:

– Ты в очко умеешь?

– Да.

– А в преферанс?

– А это куда?

Когда стало понятно, что это не шутка, охренели все… Увы, игры, требующие приложения хоть капельки ума и актерского мастерства, молодняк сейчас мог увидеть разве что на экране компьютера, вряд ли стоило ожидать от них владения искусством блефа. А вот от священника – запросто, его и возраст обязывает, и профессия. И лицо у него невозмутимое-невозмутимое…

– Я надеюсь, вы понимаете всю серьезность положения?

– Разумеется. Надеюсь, что и вы понимаете, сколь неприятными могут оказаться последствия. В любом случае цифру я уже озвучил.

– Цифру? – священник удивленно приподнял брови.

– Ну да. Впрочем, если вы ее не знаете, то она вас и не касается.

Вновь молчание, а потом неожиданно усталое:

– Что же, мне жаль, что нам не удалось договориться.

– А мне все равно, если честно. До свидания.

– Погодите, – священник вздохнул. – Вы можете мне не верить, но в дело втянуты очень серьезные люди. Насколько я знаю этих людей, а я их, смею надеяться, все же знаю… малость получше вас. Так вот, насколько я их знаю, они не будут слишком много думать и рефлексировать, а просто и примитивно оторвут вам башку.

– Я тоже не пальцем деланный. И кто кому и что оторвет – вопрос открытый. Счастливо оставаться.

Выходя, он увидел заведующего, подивился его осторожной (точнее сказать – напуганной, но политкорректность – наше все) физиономии и едва удержался от того, чтобы не сплюнуть прямо на чисто вымытый пол. Всегда обидно разочаровываться в человеке. Слизняк.

Настроение оказалось безнадежно испорчено, к тому же навалилась усталость. Все же не мальчик уже, и устраивать постельные марафоны, а после фактически без отдыха шуровать на работу чревато. Оставалось влить в себя три кружки кофе, чтобы создать хотя бы какую-то иллюзию бодрости. В висках разом запульсировало, и вдобавок появилась мысль о необходимости посетить сортир, иначе до конца пары можно не дотянуть. Все это пришлось делать быстро, и, как следствие, на лекцию Виталий пошел злой и раздраженный.

Может быть, именно благодаря этому состоянию он и провел занятие легко и непринужденно. И вышел, уже не желая заснуть. А вот пару таблеток в рот закинуть – обязательно. Пульсация в висках ушла, ее место заняла тупая, давящая боль. Стареем…

Хорошо еще, современные лекарства и впрямь довольно эффективны. Через каких-то полчаса Виталий уже чувствовал себя вполне бодро и намеревался отчаливать до дому, когда явилась очередная посетительница. Кто бы вы думали? Ну конечно, Саблина. Ей что, медом намазано, и она каждый день планирует здесь ошиваться? Все это Виталий подумал без злобы. Даже, скорее, с некоторой отстраненностью. Лишь рукой махнул:

– Заходи, садись. Что опять случилось?

– Да консультация ваша нужна.

– Давай уж, когда никто не слышит, на «ты». Раз мы постоянно общаемся. А то я настолько старым себя чувствую…

– Договорились, – спортсменка улыбнулась.

– Тогда грей чайник, наливай себе кофе, – Виталий посмотрел на стоящие в шкафу чашки-ложки с отвращением, – и рассказывай.

– Хорошо, – девушка щелкнула клавишей чайника, моментально отозвавшегося коротким, сразу же затихшим фырканьем. – Скажи, ты в Средней Азии работал?

– Было дело. Лет пять назад и недолго. А что?

– Да… В общем, еще с тех пор, когда я выступала, у меня остались кое-какие деньги.

– Гонорары?

– Да. В основном за съемки в рекламе, ну и моделью немного подрабатывала.

– Бывает. И что дальше?

– Если деньги лежат мертвым грузом, они постепенно проедаются.

– Согласен. Для ребенка удивительно здравая мысль.

Саблина приподняла брови – как реагировать на то, что ее изящно обозвали соплячкой, она не знала. И выбрала, надо сказать, едва ли не лучший вариант защиты от троллинга – пропустила сказанное мимо ушей.

– Так вот, – продолжила она. – У меня появилась возможность вложить их в прибыльное вроде бы дело.

– Торговля?

– Газ. Туркменский. Просто я хотела бы, чтоб ты глянул на человека, с которым я буду иметь дело.

– Газ? – Виталий усмехнулся. – Девочка, милая, забудь. Влезть в этот бизнес сейчас практически нереально.

– Там новая компания образуется, и…

– Стоп, – Виталий слегка прихлопнул ладонью по столу. – Ты меня не услышала. Хорошо, я посмотрю на твоего человечка.

– Спасибо…

– Когда?

– Через полчаса он придет…

Хм… Выходит, она даже не сомневалась, что Виталий согласится. Ну, что же, будем считать, что она угадала. Виталий тяжело вздохнул, покрутил головой так, что шея захрустела:

– Ладно, придет – тащи сюда, посмотрим.

Парнишка, которого привела Саблина, не понравился Виталию по двум причинам. Во-первых, он был возмутительно молод. Нет, разумеется, в их рыночные времена случается всякое. Но одно дело – купленная папой небольшая фирма, чтобы дитятко потренировалось, или детских масштабов стартап, и совсем другое – серьезный бизнес, да еще и столь специфический. Он, конечно, не главный босс, но все же должность, озвученная Саблиной, требует кое-кого поосновательнее. Разумеется, нет правил без исключений, но чтобы такое встретилось в их провинции… Маловероятно, господа, ой маловероятно.

Во-вторых, визитер оказался корейцем. Виталий корейцев не то чтобы не любил – нет, в эмоциональном плане он ко всем относился ровно.

Хотя бы потому, что иное чревато предвзятостью, а в его работе она, в свою очередь, может привести к неприятным последствиям. Однако эмоции эмоциями, а доверие доверием. Имел он уже опыт общения с этим народом и пришел к выводу, что прежде чем с ними сотрудничать, надо как минимум проверить человека. И не семь раз, а десять – так надежнее. Впрочем, это, по его мнению, относилось и к японцам, и к вьетнамцам с китайцами.

Поздоровался парень вежливо, да и имя с фамилией у него оказались вполне русскими, однако это еще ни о чем не говорило. Что же, сейчас мы его прокачаем…

Виталий повернулся к Саблиной:

– Виктория Тихоновна, вы давно его знаете?

– Да, учились вместе.

Ну, все понятно. Кому и доверять, как не бывшему сокурснику.

– И он знает места, в которых собирается работать?

– Ну да, он наш специалист по Средней Азии…

– Ишак, что ли?

– Чего?

– Ну, помните песню? Чтоб доверить свою отпускную судьбу ишаку, знатоку Туркестана… Молодой человек, – Виталий повернулся к малость обалдевшему от подобных разговоров корейцу, – вы где работать собираетесь?

– Наша фирма, – парень явно почувствовал себя в своей стихии, – имеет лицензии на разработку газовых месторождений…

Он говорил, сыпал рекламными фразами. Виталий слушал, потом резко махнул рукой:

– Стоп. Какие именно месторождения?

Парень сказал. Виталий вздохнул:

– Пшел вон.

– Что?

– Брысь, земноводное, – и, повернувшись к Саблиной, холодно усмехнулся: – Из перечисленного больше половины – откровенно бросовые участки, остальное уже имеет хозяев, причем таких, которые за собачью кость горло перервут, не то что за такой кусок. Аферист твой друг.

– Да как вы смеете?!

Виталий медленно встал, подошел к парню, нависая над худосочным корейцем, как гора, и негромко сказал:

– Выбирай. Или ты просто уйдешь, и на том наше знакомство закончится, или к вечеру о том, кто ты и что ты, знать будут все заинтересованные лица. Не знаю уж, успел ты впарить свое фуфло кому-то или решил потренироваться, – кивок в сторону побледневшей Саблиной, – на кошках, но станет тебе ой как неуютно. У нас здесь таких, как ты, не любят. Закопают, поверь. Брысь. И чтоб к вечеру тебя в городе не было.

По дороге к дому Виталий думал о человеческих жадности и глупости. Нет, ну это надо же! Приехал столичный мальчик обуть местных лохов. Выдумал сказочку – и вперед, с песней! И даже не подумал, что хочет сделать бизнес в местах, где нефть и газ – не качаемый по трубам ресурс, который идет в Москву из замкадья, а обыденность, с которой сталкиваешься регулярно. Что половина тех, кто здесь считается богатыми людьми, когда-то с этими самыми нефтью-газом работала. И не в офисах, а «в поле», по уши в грязи. И что разбирается народ во всем этом куда лучше, чем столичный шустрик-самоучка.

Вот так-то. И разбираются более-менее понимающие люди не только в том, что их непосредственно окружает, но и в том, что творится у соседей. Тем более по-сепаратистски когда-то отделившихся. А что? Раньше была одна страна, и информация собиралась централизованно. Так что вроде бы и зарубежье, а секретов-то, если вдуматься, от понимающих людей нет. И что происходит у них, все равно отслеживается, пусть и в общих чертах. И чтобы сейчас поиметь что-то, и на будущее. Почему бы и нет? Слова президента о том, что Россия не кончается нигде, многие восприняли как руководство к действию и намек. И в глазах многих людей та же Туркмения – это сырьевой придаток России, не сейчас, так в будущем. Можно и без фауны.

Сам Виталий, разумеется, дел там не имел. Положение не позволяло. В родных пенатах – да, кое-что было. Не на себя записанное, разумеется. Впрочем, кто сейчас абсолютно чист? А родное начальство считало, что верность человека покупается, в том числе и возможностью жить достойно, не задумываясь о каждой копейке. И, разумеется, накопив что-то на безбедную старость. Так что все они имели кое-какие активы. Не олигархи, конечно, но и не бедствовали, а главное, могли не бояться, что кто-то попытается наложить лапу на принадлежащее им. Такому умнику можно и голову оторвать, случались прецеденты.

Дома его ждала чистота. Такая, какой он в жизни у себя не наблюдал, можно сказать, стерильная. Ну, чему удивляться? Две мотивированные женщины в доме. И, кстати, надо будет все же выяснить, что за бумаги. Где они, Виталий понял еще вчера, но потом его самым бессовестным (хотя и приятным) способом отвлекли. Ну и ладно, не горит пока.

– Привет! – Татьяна, одетая в нечто невесомое и весьма… гм… интересное, выпорхнула из своей комнаты и звонко чмокнула Виталия в щеку. – Фу, побрейся немедленно, ты колючий.

– Низ-зя, это часть моего брутального имиджа, – хмыкнул он, принимая второй поцелуй, на этот раз от Катерины. – Кстати, хочешь посмеяться?

– Говори.

– Помнишь, я тебе рассказывал про Зою с деканата?

– Это про ту, озабоченную?

– Ага. Наши девчонки мне передали, что она специально им хвасталась: два килограмма сбросила.

– Молодец. Надеюсь, смыть не забыла?

Рассмеявшись, Виталий поцеловал обеих девушек и быстро-быстро отправился в душ. Скоро встреча, а на нее прийти лучше наглым и благоухающим. И, действительно, следует побриться. А еще следовало поговорить с Кравцовым – любые переговоры надо вести, имея максимум информации.

Ресторан оказался не лучшим в городе. Но, стоит признать, и не худшим. Во всяком случае, Виталий не слыхал, чтобы в нем кто-нибудь отравился. В нынешние времена, когда ресторанов много, а посетителей не то чтобы очень, заказывать столики заранее надо было разве что к празднику. Впрочем, нюансы Виталия не волновали совершенно. В конце концов, это не ему – это адвокату нужно. Он уже ждал, что снизило его рейтинг в глазах прибывшей стороны на пару пунктов, и догадался заказать столик в отдельном кабинете, что эти пункты незамедлительно вернуло. Пожалуй, и выбор самого ресторана обусловлен был наличием таких вот кабинетов. Ими в городе могли похвастаться немногие заведения. Что же, Виталий оценил предусмотрительность Иванова и, плюхнувшись на мягкий, обитый натуральной кожей диванчик, посмотрел на него с куда большим интересом, чем раньше. Руки, правда, не подал. Много чести, да и не нравился ему адвокат.

Обслуживание, как ни удивительно, оказалось на высоте. Персонал, во всяком случае, шустрил. Не успел Виталий сесть, а перед ним уже материализовалась официантка. Вот ее не было – а вот она есть. На секунду отвлекся… Не иначе, телепортировалась, как в фантастическом романе. Виталий глянул на нее и едва не прикусил язык от удивления. Судя по слою косметики, это была штукатур-маляр шестого разряда. И чего она здесь забыла? Наверняка могла бы и без ресторана неплохо зарабатывать. Хороший же мастер! Правда, когда она улыбнулась, Виталий опять едва язык не прикусил, на сей раз от испуга. Уж больно непривычно, когда тебе улыбается раскрашенная маска.

Заказ выполнили моментально, что, в общем-то, неудивительно – Виталий хотел есть, а не ждать, и ткнул пальцем в дежурные блюда. Адвокат чуть заметно поморщился, но поступил так же. Видимо, ему было важнее поговорить, чем демонстрировать снобизм. Нет, разумеется, можно было пойти навстречу его эстетическим предпочтениям, благородно заказав что-нибудь эдакое… Но благородство – это подлость по отношению к самому себе. Виталию же наплевать было на гастрономические вкусы сотрапезника – ему хотелось жрать. А то ведь, если держать живот в голоде, а голову – в холоде, ноги остынут сами.

– Итак, Петр Сергеевич, я вас слушаю.

Закончив прием пищи и ощутив в желудке приятную тяжесть, Виталий откинулся на спинку дивана, глядя на собеседника через стакан с морсом. Тонкое стекло почти не было видно, и эффект был интересным. Как через лупу смотришь. Адвокат вооружился бокалом с вином, но Виталию пить не хотелось совершенно. И отмаз железный – он за рулем.

– Я вас очень, очень внимательно слушаю.

– Виталий Семенович, я здесь, чтобы передать ответ от моих… нанимателей.

– Номер счета.

– Что?

– Ну, вы же не наличными платить будете. Здесь у нас не Чикаго тридцатых, подобные шутки не в ходу. Вы же не дети, понимать должны.

– Э-э-э… Дело в том, что ответ несколько иной. Мои наниматели предлагают пятьсот тысяч и…

– Не интересует, – равнодушно бросил Виталий. – Я, мон шер, торговаться никогда не умел, поэтому назначаю цену, которую считаю справедливой, и больше не парюсь. А ваши наниматели… Не хотят – не надо. Такие документы возьмут и без них.

– Виталий Семенович, последствия могут быть очень неприятные.

– Мальчик, ты мне последствиями угрожаешь? – во всю, заполненную белоснежными, хвала отечественной стоматологии, зубами пасть улыбнулся Виталий. – МНЕ – последствиями? Да ты больной. А ведь я не дипломированный доктор, если что, умею лечить только дубовой корой. Прикладываю ее к пациенту, не снимая с полена. Как, приступим?

– Вы меня неправильно поняли.

– Я тебя очень хорошо понял. А теперь слушай меня. Знаешь, господин Иванов, я тебя очень хорошо понимаю. Всем нам охота быть крутыми вершителями судеб. При деньгах, в крутой тачке, с красивыми женщинами под боком, и чтоб гаишники честь отдавали… А если этого нет, постоянно чувствуешь себя недооцененным… Это я о тебе, если что. И, разумеется, увидев шанс, ты не смог пройти мимо. Вот только есть один нюанс. Для того, чтобы добиться чего-либо, надо иметь помимо самомнения еще и ум, и силу, и храбрость… – Виталий вытащил из кармана коробку с привезенными с Кубы сигарами, аккуратно раскурил одну, глубоко затянулся, потом вдруг резко встал, навис над рефлекторно шарахнувшимся собеседником и выпустил ему в лицо густую струю ядреного синего дыма. – Всего этого у тебя нет, мальчик. И еще многих необходимых качеств у тебя тоже нет. Поэтому ты был шестеркой – шестеркой и останешься. А сейчас, когда за тобой никто не стоит, ты вообще меньше, чем ничто. Есть что сказать? Ну-ка, мяукни.

Вот так. Главное не перестараться. Стоят за адвокатом люди, стоят, и довольно серьезные. Кравцов и его парни свой хлеб едят не зря. Но показывать свою осведомленность пока рано. А вот оскорбить, заставить дергаться и забыть об осторожности вполне можно. Посмотрим, что скажет шкет.

А адвокат не сказал ничего. Молча встал, так же молча оставил деньги и ушел. И вот этот поворот Виталию очень не понравился. Впрочем, решать проблемы стоило по мере их возникновения, а сейчас дергаться было еще рано. Посмотрим. И дадим противнику сделать следующий ход. Ибо, это вам скажет любой тренер по рукопашному бою, ловить противника следует на его ошибках. Если сумеешь ими воспользоваться, конечно.

«Амарок» мягко принял хозяина в комфортабельное теплое нутро. Виталий завел двигатель, и хотя он еще не успел остыть, погонял его несколько минут на холостых – и чтобы оживилось масло, и чтобы спокойно подумать под глубокий мягкий рокот двигателя. В голову ничего не лезло… Плохо, скоро уезжать, а ситуация все еще непонятная. Впрочем, можно связаться с боссом, рассказать о проблеме. Он поможет, и уж время даст точно, однако же, и урон репутации будет немалый. Хотя бы потому уже, что человек, задача которого решать проблемы, не должен их создавать.

Плюнув, он вдавил педаль газа, и машина бодро крутанула колесами, беря с места в карьер. Вот оно, главное преимущество полного привода в городе. Не возможность ползать по буеракам, которых нет, и не форсирование ям и снежных заносов во дворах. Нет, главное – резвый старт, четыре колеса гребут лучше, чем два, практически не проворачиваясь вхолостую, а это дополнительная возможность уйти вперед со светофора или обогнать кого-нибудь, если очень сильно торопишься. И немецкий пикап не подкачал, набирая ход без видимых усилий.

О-па! А вот и служители полосатого хрена. Стоят на перекрестке. Ну и пускай стоят – в конце концов, Виталий ничего не нарушает, и превышение скорости минимальное, за ненаказуемый двадцатник не выходит и даже к нему не приближается. Однако же паренек в пятнистом, типа камуфляжном, бушлате махнул своей волшебной палочкой. Ну вот, сейчас начнется. Не зря говорят: ДПС – это «дай Петру и Семену».

Виталий со вздохом нажал на тормоз. Хрен с ними. Может, им просто заняться нечем, холодно и скучно, вот и тормозят, кого получится. Машина не отреагировала. В смысле – вообще. Второе нажатие – и рывок «ручника», который, как ни странно, моментально сработал. Пикап занесло, но тут правое колесо налетело на бордюр, скрежетнуло – и машина замерла.

Пару секунд он сидел за рулем, не понимая еще толком, что произошло, и был выведен из ступора лишь стуком по стеклу. Кто? Ну да, конечно, кому же еще долбиться, как не лейтенанту. Кстати, а жезлом стучать удобно… Идиотские мысли в голову лезут.

Виталий замедленными движениями отстегнул ремень, открыл дверь и выполз из машины. Вдохнул холодный воздух…

– Парни, вы очень вовремя меня тормознули. Откажи у меня тормоза, когда я разогнался бы, – накрутил бы дел…

Ай-ай-ай, как изящно придумано, думал Виталий два часа спустя, выходя из дому следом за отчаянно рвущейся к кустикам собакой. И никто не пострадал бы, и Виталий застрял бы вдали от дома надолго. Испортить тормоза (специалист с эвакуатора сразу определил, что лопнула тонкая и вроде бы надежная трубка подачи тормозной жидкости), сообщить в ГАИ о том, что сейчас от ресторана отъедет пьяный на пикапе… Легко понять, что должно было произойти. Дорога здесь малость под уклон, тормоза не срабатывают, остается выруливать, гайцы решают, что им не подчиняются, и бросаются в погоню. Рано или поздно все, конечно, решилось бы, но даже если б удалось избежать аварии, все равно пока бы поймали, пока мордой в асфальт потыкали (обязательная, временем освященная процедура, на нее даже обижаться не положено), пока составили бы все необходимые протоколы… Несколько часов как минимум.

И все это время было бы не до активных действий. Более того, дома вообще никого не было бы. Когда Виталий вернулся, он застал обеих девушек активно одевающимися. Им, оказывается, позвонили и сообщили о его, Виталия, задержании. Они, естественно, бросили все и кинулись его вытаскивать. О том, что в полиции об их существовании в принципе не должно быть известно, никому и в голову не пришло. Женщины, чего с них взять. Они ведь не мозгами думают – эмоциями. Без этого жизнь, конечно, становится довольно скучной, однако притом делает их предсказуемыми, а значит, уязвимыми. Вот как сейчас, например. Умчатся спасать – и все, квартира пуста. Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь, благо для серьезного домушника ни один замок не проблема. Впрочем, на этот раз все обошлось.

План тех, кто испортил тормоза, выглядел красивым, но притом оказался уязвимым. Всего-то не предусмотрели, что водитель сумеет не потерять самообладание, вовремя отреагировать и остановить машину. Всего и урону, что покореженный о бордюр диск на правом переднем колесе да разорванная покрышка. Гаишники оказались парнями адекватными – это лишь в анекдотах и тупых комедиях они полные идиоты, умеющие только взятки брать. На самом же деле при нынешней жесткой и непрекращающейся чистке рядов дураки там давно перевелись. Убедившись, что их клиент не пьян и всей проблемы только в отказавших тормозах, они оформили протокол и отпустили горе-водителя на все четыре стороны. К тому моменту как раз и эвакуатор подъехал, так что оставалось только отконвоировать машину до сервиса, где ее обещали привести в порядок примерно через неделю. Долго, конечно, однако хороших сервисов в городе не так и много, очередь расписана. Пришлось оплатить сразу же стоянку, чтобы четырехколесный монстр дождался возвращения хозяина, а потом вызывать такси, доставившее Виталия прямиком к родному подъезду. Словом, неприятно, но не смертельно.

Мысли о том, кто сумел так изящно, а главное, оперативно провернуть комбинацию, сводились всего к двум вариантам. Оскорбленный в лучших чувствах адвокат и «кто-то еще». В том, что правильным оказался именно второй вариант, удалось убедиться буквально через несколько минут.

Слишком примитивен господин Иванов. Впрочем, легче от этого не стало.

Вышедшая из тени группа двинулась наперерез Виталию столь целеустремленно, что ясно было: именно его и ждали. Что же, хорошо, что собака умчалась прочь, а то попадет еще под горячую руку. Случись что, ее будет реально жалко. А вот этих троих – нет. И когда в свете фонаря стало видно их лица, Виталий пожалел только об одном, что не встретил их лет этак семнадцать-восемнадцать назад в южных горах. Тогда их можно было просто и без затей отстреливать.

– Эй, ты!

– Слушаю тебя внимательно, Пятачок.

– Что?

– Что слышал, мулатка-шоколадка.

Парень с характерной внешностью и столь же характерным акцентом на несколько секунд выпал из реальности. Похоже, не привык, что его нестандартно (однако притом однозначно оскорбительно) посылают. Виталий усмехнулся:

– Ну, что встали-то? Не стесняйтесь, валите отсюда.

– Ти-ы!!! – взвыл тот, что начал разговор и, очевидно, считался у этих троих за главного.

Дальнейшее было предсказуемо. Удар, неплохо поставленный, но под теплые куртки не рассчитанный. Теплолюбивые твари попались, в пуховики вырядились, притом что, на взгляд Виталия, для осени было вполне комфортно. Ну и получилось в результате так себе, замедленно и неловко. Ответка прилетела куда удачнее.

Грамотный человек сможет превратить в оружие любой, даже самый безобидный предмет. А уж связку ключей, лежащую в кармане, уметь использовать сам бог велел. Сжатая так, что ключи торчали между пальцами, она превратились в импровизированный, но жуткий по эффективности кастет. Ну а удара с левой никто не ждет вовсе. Зажимая разорванную щеку и оставляя кровавый след на только-только начавшем ложиться снегу, парень с воплем покатился по земле. Шрам останется на всю жизнь, половины зубов нету, и повезло ему, если язык не порвало. Все это Виталий отметил, уже ломая челюсть второму горному цыпленку. На этот раз правой, благо она была затянута в черную кожаную перчатку и ободрать пальцы, подхватив в результате заразу от чьих-то нечищеных зубов, риска не было.

Третьему незваному гостю стоило бы развернуться и валить прочь во все лопатки, надеясь, что за ним не погонятся. Учитывая, что от остальных он отставал шагов на пять, шансы сбежать имелись. Вот только в его не вполне сформировавшихся мозгах, очевидно, еще не уложилось, что только что их было трое, а сейчас он один, и противник ему не по зубам однозначно. А может, его пока никто всерьез не бил. Так или иначе, он сунул руку в карман, и Виталий уже прикинул: вот сейчас он вытащит нож, эти козлы без них не ходят. А потом он эту железяку отберет и запихает щенку в задницу. Но тут парень рывком вытащил на свет божий свое оружие, и стало ясно, что все намного серьезнее.

«Оса», четырехзарядный бесствольный травматический пистолет отечественного производства. Калибр пятнадцать миллиметров и очень мощный боеприпас, позволяющий реально покалечить жертву, а при удаче (или неудаче, это как посмотреть) и вовсе убить. Игрушка не из дешевеньких, но притом официально не запрещенная. Интересно, откуда она у этого дауна?

– Стоять!

Ну надо же, абсолютно хладнокровно подумал Виталий, и куда у него акцент пропал? Надо было валить его сразу, не играть в героя… Хорошо хоть людей вокруг нет, разбежались, как тараканы, едва началось побоище. Хороший рефлекс, долгой жизни способствующий… Однако довести мысль до логического завершения он не успел, потому что ситуация в очередной раз поменялась, и, как всегда в последнее время, резко и неожиданно.

С громким лаем во двор влетела собака. Обычно молчаливая, сейчас она гавкала вовсю, а следом за ней мчалась, стелясь над землей, огромная и жуткая размытая тень. Виталий сообразил, что видел ее, и не раз, лишь через пару секунд, а его противник шарахнулся назад, разворачиваясь навстречу новой угрозе. Самое время приложить его чем-нибудь, но времени не оставалось. Впрочем, это было уже лишним.

Хлопок выстрела, грозный рык… Травмат – штука вроде бы и грозно выглядящая, но на поверку, особенно в неумелых руках, не столь уж и эффективная. Во всяком случае, остановить набравшую скорость кавказскую овчарку он уж точно не способен. Не факт, что собака вообще почувствовала удар: густая шерсть с мощным подшерстком защищала ее не хуже иных доспехов. А потом рычащее чудовище прыгнуло и буквально смело незадачливого стрелка.

– Джек! Джек! – Света влетела во двор и остановилась, будто наткнувшись на невидимую, но притом очень прочную стену. Ее питомец, милый, послушный и ласковый, как раз сомкнул челюсти на запястье противника, и как-то очень отчетливо, на весь двор, хрустнула кость. – Фу!

Собака отпустила жертву далеко не сразу, девочке пришлось даже тянуть ее за ошейник. Но отпустила все же, вильнув хвостом, будто извиняясь за то, что не сразу послушалась.

Виталий громко выдохнул. Надо же, оказывается, все это время он стоял, затаив дыхание. И это притом, что знал и даже видел как-то раньше, уже давно, на что способна такая вот собачка. Потер виски.

– Это ты ему скомандовала?

– Ага, дядь Витя. Увидела, скомандовала фас, а сама шлепнулась. Пока поднималась…

Ну да, их дом на небольшом взгорке, а сейчас скользко.

Виталий кивнул:

– Спасибо. Придержи Джека, я его осмотрю…

Осмотр мало что дал. Похоже, собаку зацепило вскользь, так что ничего страшнее гематомы не прощупывалось. Осмотр зверь вынес абсолютно пофигистично, а вот со своей жертвы внимательного взгляда не спускал, всем видом говоря, что если бы не хозяйка, то был бы у него сегодня роскошный ужин. Лайка Виталия наворачивала круги вокруг, но близко не подходила. Что же, звери бывают умнее людей.

– Нормально, дядь Витя?

– Сойдет для сельской местности… – Виталий встал, отряхнул колени от налипшего снега, подобрал «Осу». – На, держи трофей.

– А…

– Отцу отдашь. Думаю, он лучше разберется.

– Ага, спасибо. А можно, я ему в задницу выстрелю?

– Не стоит, – проследил Виталий за ее взглядом. – Он и так кругом обиженный – и богом, и тобой… А я его сейчас еще немного обижу. Ты иди, не надо лишний раз смотреть.

– Ага, – понятливо кивнула Света и удалилась с гордо поднятой головой и лохматым защитником у левой ноги.

Виталий повернулся к начавшему вроде бы отходить от шока парню, усмехнулся:

– Ну что, щенок, в чужом городе хамить опасно. Живо в родные горы увезут да там и закопают.

– Я тебя…

Виталий задумчиво выслушал несколько малоинтересных оборотов, покивал, извлек из кармана мультитул, выбрал небольшие аккуратные кусачки. Такими можно перекусить, к примеру, нетолстую проволоку. Или хрящевую перегородку в носу не понравившегося тебе человека…

Орать от боли и страха у парня получалось куда лучше, чем материться, но Виталия мало интересовали его вокальные данные. Аккуратно, чтобы не испачкать перчатки в чужой крови – он был брезглив, – Виталий сжал пальцами щеки пленного:

– Не вопи, урод, никто тебе не поможет. Еще и посмеются за спиной. Поэтому или ты просто говоришь мне все, о чем спрашиваю, или все равно говоришь, но вначале я сделаю тебе очень-очень больно. Десять секунд на размышление. Время пошло.

Ну, кто бы сомневался. Захлебываясь текущей из ноздрей кровью (ее и было-то всего ничего, зато текла прямиком в легкие), выпучив от ужаса глаза, парень каялся, будто грешник на исповеди. Кстати, ничего особенного он собой не представлял, даже с криминалом не связывался. Ни он сам, ни его приятели. Их наняли пугнуть лоха, благо репутация у них… Ну, не стоит о грустном. Так что, получив отпор, а потом еще и столкнувшись с тем, кому их драгоценные жизни – досадная помеха, сдулись они мгновенно. Все трое сдулись, вот только говорить мог только один, остальным травмы мешали.

Зато старался он за троих, жаль, знал совсем немного. Нанял их адвокат, это он знал точно. Виталий лишь усмехнулся, услышав это. Как же примитивны вы, Иванов-Гольдштейн, связаться с «типа крутыми» – ваш предел. А вот организовать аварию с цепочкой случайностей, да еще так, что повреждения тормозов выглядели чистой случайностью, – это уже другие мозги нужны. Впрочем, завтра и те, что есть, придется вышибить, не оставлять же хамство безнаказанным.

– Всю жизнь мечтал о домике на берегу океана.

– Почему? – автоматически спросил пленный.

– Там идиоты будут только с трех сторон. А здесь вас, уродов, толпа. Ладно, собирайся, козолюб, и чтоб я тебя здесь больше не видел. И собратьев по ориентации прихвати, дятел.

Оскорбление смертельное – а ответить на него не получается. И все же парень попытался оставить последнее слово за собой. Как всегда, неизобретательно, ну да что от таких ждать.

– Мамед тебя зарэжет, – чуть не плача выдавил он.

– Мамед? Зарипов, что ли? Передашь ему, что с него по пять штук зеленью за каждого из вас. За то, что живы и не очень поломаны. И еще передай, что я рекомендовал вашим родителям, когда поправитесь, хорошенько вас, идиотов, выпороть. Чтоб знали, с кем работать можно и на кого хвост подымать запрещено.

Вот так. Передадут, можно не сомневаться. Хотя бы для того, чтобы оскорбленный Зарипов отомстил наглому русскому. И очень удивятся, когда тот и впрямь заплатит, предварительно с чувством пересчитав щенкам остатки зубов. А то ведь можно долго и упорно повышать голос, но один раз врезать как-то проще и надежнее.

А куда деваться? Влиятельный в городском криминалитете кавказец – человек умный. Собственно, дураков среди тех, кто хоть что-то значит, и не бывает, они максимум рядовые исполнители, расходный материал. Поднимаются умные, сильные, решительные, остальных быстро отстреливают. И Зарипов уже имел однажды сомнительное удовольствие пересечься интересами с Виталием. Точнее, с теми, кто за ним стоял. Жив остался, и даже не инвалид, но при встрече здоровается первым. Знает, с кем не стоит связываться, и незадачливые налетчики только что, сами того не желая, сделали несостоявшуюся жертву на пятнадцать штук богаче.

Собственно, можно было еще поспрошать мальчишек, вдруг что-то выплывет, но уж больно мала вероятность. А вот кто-то появиться мог – с момента выстрела и шума драки времени прошло уже немало. Да и, откровенно говоря, спать хотелось дико. Виталий зевнул, повернулся и направился обратно к дому. Собака выскочила из кустов и пристроилась рядом. Нет худа без добра, нагулялась как следует.

Дома его не встречали, утренние и вечерние пробежки – скучная обыденность. Правда, Татьяна высунулась из кухни, хмыкнула:

– Ну что, нагулялся?

– Типа да. А ты что делаешь?

– Занимаюсь акватермической обработкой керамики, стекла, железа и серебра.

– Чего?

– Посуду, блин, мою.

– Это хорошо, это правильно.

– Стоп, – Татьяна чуть сощурила глаза. – Это у тебя что на перчатках?

– Кровь, – отозвался Виталий, присмотревшись.

Измазался-таки. И почему женщины настолько глазастые? Пятна и не видны почти, сам бы не заметил. И когда успел? Или когда снегом ключи оттирал?

– Наехать тут на меня пытались.

– И?

– Ну, мальчикам пришлось больнее.

– Намного?

– Они объявили коричневый уровень опасности.

– В смысле?

– Обос…ались.

Татьяна пожала плечами и решительно продолжила расспросы, больше похожие на допрос. Через пару минут к этому увлекательному занятию присоединилась Катерина. Ну, что же, Виталий не видел смысла запираться и в подробностях рассказал о мелком приключении, деликатно опустив, правда, ситуацию с помощью от девочки с собакой. Выслушали его внимательно, после чего Татьяна поинтересовалась:

– А без кулаков никак?

– Запросто. Эти чудики не собирались драться, их задачей было припугнуть. А я их спровоцировал на атаку.

– Но… зачем?

– Допросить надо было, – честно ответил Виталий. – Но если бы я просто накидал им, а потом разговорил, ко мне самому возникли бы вопросы. И у правоохранителей, и… не только. Слова к делу не пришьешь, я выглядел бы неправым по очень многим понятиям. А так – сами нарвались, после чего ко мне автоматически снимаются все претензии.

– Понятно. Есть будешь?

– Ни малейшего желания, – Виталий поцеловал подругу в с готовностью подставленную щеку и вздохнул. – Я сейчас прямо здесь упаду и засну.

Ему и впрямь дали поспать. Утром, правда, эту милость пришлось отрабатывать, но то совсем другая история…

Ситуация получила вполне ожидаемое, хоть изначально и не предусмотренное Виталием продолжение, когда он совершал пробежку с собакой перед завтраком. Точнее, начал ее совершать. Не успел он выйти из подъезда, как наперерез ему выбежал невысокий, тонкокостный мужичок с интеллигентской бородкой и, схватив Виталия за грудки, принялся трясти его, словно грушу. Откровенно говоря, Виталию стоило огромных усилий подавить рефлексы, требующие немедленно сделать из задохлика отбивную. Вот только мужика Виталий пусть визуально, но все-таки знал, сейчас он был в своем праве, и, как ни крути, его можно было понять. А еще, похоже, им все равно надо поговорить.

Когда запал атакующего пошел на спад вместе с адреналином (на пару минут хватило, достижение, следует признать, немалое), Виталий аккуратно взял интеллигента за руки и отцепил от своей куртки. Попутно оценил ее состояние и остался удовлетворен – несмотря на весь пыл и ярость, порвать ткань у человека не получилось, хотя очень старался, да…

Аккуратно удерживая его на безопасном расстоянии, Виталий поинтересовался:

– А теперь поясните ваши действия, пожалуйста.

– Ты…

– Стоп, не «ты», а «вы». Мы не на митинге, так что не звездим, как депутаты, а разговариваем спокойно и вежливо, как культурным людям и положено. Итак, попробуйте еще раз. Что вам угодно, сэр?

– Ты… Вы во что девочку втянули?

– Свету? Да ни во что. Она помогла мне по собственной инициативе, и я ей, черт возьми, благодарен. Сейчас не так много людей, способных на Поступок.

– Но…

– Давайте я вам расскажу, что было. А потом побеседуем.

Опуская ненужные сейчас подробности вроде причины появления шпаны в их дворе, Виталий кратенько изложил ситуацию. Отец Светы, мужик все-таки адекватный, задумался, после чего уже без прежней ненависти спросил:

– И… что теперь?

– Да ничего. Гордитесь дочкой.

– Но если они вернутся? Вас-то не тронут, а на нее…

– Можете не волноваться, не вернутся. Я неплохо знаю, кого напрячь, дабы они и путь сюда забыли.

– Правда?

Виталий едва не рассмеялся. Легче, чем отнять конфету у ребенка. Одно слово, интеллигент… Хотя, с другой стороны, тот, кто говорит насчет ребенка и конфеты, сам ее отнять никогда не пробовал.

– Правда, правда. И вот что еще. Если Света проявит не только храбрость, но и мозги, то когда вырастет, с учебой я ей помогу. Хоть здесь, хоть в столице, есть у меня подвязки. Я, конечно, сволочь, во всяком случае, так многие говорят, но в неблагодарности замечен не был.

– Хорошо, – окончательно успокоившийся родитель кивнул головой. – Но вот зачем вы ей пистолет подарили?

– Во-первых, не подарил. Это ее трофей, точнее, ее собаки. А во-вторых, отдал, чтобы вам отнесла. Глядишь, пригодится. Штука простая, надежная, инструкцию в Интернете скачаете, если что.

– Но давать ребенку оружие…

– Этот ребенок, – вновь с трудом сдержал смех Виталий, – поступил ответственнее и решительнее большинства знакомых мне взрослых. И, откровенно говоря, этот пистолет – такая мелочь по сравнению с оружием, которое ходит рядом с ней…

Через полчаса, когда Виталий в компании Катерины (Татьяна сладко-сладко дрыхла) заливался кофе, в дверь деликатно позвонили. Катерина подорвалась было, но тяжелая рука на плече остановила ее:

– Не стоит, – Виталий аккуратно промокнул салфеткой губы и встал. – Я сам…

За дверью обнаружился Абаев собственной персоной. Откровенно говоря, Виталий не ожидал его увидеть – думал, придет какая-нибудь шестерка, а тут – правая рука Зарипова. Высокий, худощавый, быстрый, как кот, и столь же опасный. Правда, насколько знал Виталий, «мокрухи» за ним не водилось, очень разборчивый был персонаж. А еще он когда-то учился у Виталия, и неплохо учился. Жаль, не в ту сторону ушел. Впрочем, каждый человек – кузнец своего счастья. Или несчастья, тут как повезет.

– Добрый день, Виталий Семенович, – весело пророкотал визитер.

– И вам не хворать, молодой человек, – Виталий посторонился, впуская Абаева в квартиру. – Проходите, гостем будете…

– Да нет, я на минутку, – Абаев протянул Виталию пакет. – Здесь пятнадцать, как и сказано. И Мамед просил извиниться.

– Я и не злюсь, – Виталий, не считая, положил пакет на столик, успев подумать, что, с учетом амортизации, сгоревшую машину наполовину уже окупил. – Щенки в любой стае могут натворить дел. Дураки потому что: рост есть, а мозгов нету. Это не повод для вражды между серьезными людьми.

– Я рад, что мы думаем одинаково.

– Но хочу предупредить сразу: если у кого-то взыграет желание отыграться на собаке или ее хозяевах, то я ему очко пополам разорву! А то у недоумков могут быть друзья. Тоже не обремененные мозгами, кстати.

– Я прослежу, – серьезно кивнул Абаев. – Но есть еще один момент.

– Весь внимание.

– Ребятишек наняли. Мы узнали, кто. Впрочем, вы уже в курсе. Этот человек – дурак. И дел он натворить может немало. Именно в силу дурости. Вы не против, если мы…

– Пока – против. Через два дня, когда я уеду, можете стрясти с него все, с процентами, да хоть из шкуры его вытряхнуть, если он, конечно, до того времени жив останется. Но пока что он посмел наехать на меня. Понимаете, что это значит?

– Понимаю, – Абаев усмехнулся. – Информация о том, что наезд не удался, никуда не уйдет. И если его голова окажется на Аляске, а ноги – в Филадельфии, с нашей стороны никаких претензий…

Когда визитер ушел, Виталий прибрал деньги и некоторое время сидел в кабинете, барабаня пальцами по столу. Абаев, конечно, не гигант мысли, но и не дурак. И в том, что адвокат с не самого великого ума способен запросто учинить какое-нибудь безобразие, он прав. Что же, пожалуй, ради такого дела стоило подстраховаться. Виталий достал телефон, позвонил, договорился… Ну вот, одно дело можно считать решенным.

Вот только мелочь этот адвокат, откровенно говоря. Дело даже не в мозгах, а в структуре мышления. Человек с психологией мелкого гопника, вот кто он. Натравить троих придурков с неуемными амбициями и пустыми карманами – вот его уровень. Те же, кто организовал аварию, работают и умнее, и тоньше, а главное, обладают куда большими возможностями. Отследили действия Виталия, организовали поломку машины, притом что на стоянке она вроде бы у всех на виду… Ушлые ребята и опасные. Нет, все-таки стоит посмотреть бумаги Петровича. Может статься, они дадут ответ на кое-какие вопросы, а то информации катастрофически не хватает. А еще хуже, что время кончается. Скоро уезжать, и разобраться с вопросом нужно до этого момента.

Решительно встав, он подошел к двери, за которой спала подруга, и громко постучал:

– Вставай, красавица, проснись, открой сомкнуты негой взоры, навстречу северной Авроре звездою Севера явись…

– Чего? – донеслось сонное из комнаты.

– Это я тебе стихи читаю. Пушкина, между прочим. Давай-давай, милая, вставай.

– Неохота… Устала как собака…

– Моя собака спит, ест и срет. Я бы и сам от такой работы не отказался. Все, жду на кухне.

– А можно кофе в постель?

– Можно. Но лучше, если ты все же попьешь его из чашки.

Убедившись, что протесты не возымели действия, Татьяна оделась и умылась довольно быстро. Ну а когда она пила кофе, Виталий немного огорошил и ее, и Катерину:

– Вот, – на стол легла матово поблескивающая карта. – Здесь полтинник. Прогуляетесь по магазинам, прикупите себе, что надо.

– То есть?

– Тань, завтра ты уезжаешь… Кстати, вот, – на стол лег аккуратно отполированный агат.

Честно говоря, Виталий хотел сделать куда более интересную поделку, но из-за суматохи предыдущих дней не успел. А с другой стороны, и так получилось неплохо.

– Поставишь на полку, пусть твои гости удивляются. Но не суть. Пройдешься, сувениров прикупишь. Ну и что сюда будет нужно. Ты ведь, я так понимаю, скоро приедешь, начнешь все организовывать. Жить будешь здесь, а женщине нужна куча мелочей. Вот и подготовишься. Ну и Катерине прикупите, что нужно, а то с одним комплектом белья жить не слишком удобно.

– Но…

– Кать, – Виталий улыбнулся, – тебе уже ничего не грозит. Дятлы, что тебя похищали, смазывают лыжи, чтоб из города рвануть. Так что все, одевайтесь – и вперед!

В каждой девушке есть что-то особенное. Что-то такое, за что ее хочется придушить. У Катерины это было упрямство. Вот не хочет она никуда идти – и хоть ты тресни. Пришлось даже пригрозить, что вовсе выгонит, и пусть с ее проблемами полицейские разбираются, им за это деньги платят. В конце концов, надутая Катерина и отлично понявшая, что их выпроваживают, дабы заняться чем-то в гордом одиночестве, Татьяна покинули квартиру. Что же, замечательно! Виталий дождался, когда они выйдут из подъезда, благо из окна это было видно, и вернулся в свою комнату. Приступим!

Модели кораблей по-прежнему стояли на своих местах. Их, конечно, двигали, когда вытирали пыль, но и только. А так – все тот же гордый фрегат под парусами и неизвестно из какого фильма слизанный дредноут рядом. Совершенно непохожие и в то же время сливающиеся в единении произведения одного мастера. Виталий аккуратно снял вторую, дунул на винты, а потом, вздохнув, принялся вращать тот, что по-прежнему не желал двигаться так же, как и остальные.

Первые десять оборотов дались с трудом, остальные пошли легче. Вал медленно выдвигался – он, как оказалось, сидел не на подшипниках, а на очень-очень мелкой, с явно нестандартным шагом, резьбе. Поскрипывала не потерявшая еще золотистого блеска хорошо смазанная латунь… А потом раздалось негромкое «Крак!», и Виталий почувствовал, как модель в его руках потеряла целостность.

Корпус неведомого корабля распался поперек, но не переломился. Нос и корма мягко разъехались на аккуратных полозьях, открыв для обозрения пустой трюм. Виталий заглянул внутрь, удивленно поднял брови, потом достал фонарик и подсветил. Ну надо же! Ну Петрович, ну ретроград-затейник! А с другой стороны, почему бы и нет? Кораблик-то могли и открыть. Может статься, и открывали уже. Только вот оставленное Петровичем сомнительное наследство никуда не делось.

Полчаса спустя он аккуратно собрал модель, вкрутил вал на место и поставил корабль обратно на полку. С документами он ознакомился на скорую руку, но и то, что узнал, многое расставило по местам, соединив кусочки головоломки в более-менее целостную картинку. Два момента пока из нее выпадали, но это уже не было принципиальным. И появилась мысль о том, что он, Виталий, категорически переоценивает собственные возможности. Если он ошибается, и в дело будут приведены силы, которым принадлежат документы, его сотрут в порошок. Может, в переносном смысле слова, а может, и в прямом. Физически. Впрочем, если тут крутятся те, кто просто хочет наложить лапу на столь ценную информацию, то еще можно побрыкаться. Главное – не ошибиться с оценкой ситуации.

Подумав немного, Виталий открыл дверцу высокого стеклянного шкафа, достал с верхней полки один из своих камней. Пришлось ему для этого поднапрячься – и высоко, табуретка потребовалась, и довольно тяжело. Камень, правильной формы кристалл горного хрусталя с россыпью очень мелких по сравнению с ним кристалликов у основания, весил килограммов пять, не меньше. Да еще полированная деревянная подставка под такую красоту имела соответствующую массу, чтобы не давать камню перевернуться. Знакомые удивлялись, зачем такое украшение, место которому не в квартире, а, скорее, в каком-нибудь провинциальном музее (для серьезных заведений подобных размеров образцы далеко не редкость), запихивать столь высоко. Оно и внизу неплохо бы смотрелось…

Откинуть в сторону бронзовую табличку с надписью, гласящей, что это и где найдено. Вдавить деревянную планку под ней. Щелчок! Все, можно откидывать верхнюю часть подставки вместе с камнем, открывая небольшой бархатный ящичек-тайник.

В нем, сурово поблескивая в свете ламп, уютно расположился пистолет. Тяжелый, брутальный… Виталий достал его, привычно ощутил в ладони успокаивающий холод оружия. Взять? А смысл? Пистолет – это, конечно, неплохо, однако ходить с ним по городу… Не так поймут еще. Конечно, имеющиеся документы позволяют в том числе и такую наглость, вот только полиция всегда излишне трепетно относится к собственным полномочиям добром мирных граждан отоваривать. В открытую не наедут, конечно, однако гадостей могут прописать изрядно. А с другой стороны, возьмутся всерьез – что с пистолетом завалят, что без него.

Немного подумав, он все же положил оружие на место, сотворив над ним предварительно одну маленькую процедуру. Так, на всякий случай. С негромким щелчком поставил крышку на место и быстренько убрал получившееся великолепие обратно в шкаф. И вовремя – домофон уже издавал противные трели, а значит, девчонки спешили оказаться дома.

На работу он поехал на такси. «Субару», конечно, была на ходу, однако лишний раз светить резервную машину не хотелось. Можно было прогуляться на своих двоих, но вначале провозился с документами, затем дамы пришли. Пока пообедали… Катерина дулась… В результате времени практически не осталось. Так что поехал… И убедился, что народ прав: как только первая обезьяна взяла в руки палку, она тут же тормознула другую обезьяну за превышение скорости. И хотя обычно доблестное ГАИ таксистов останавливает редко, на этот раз не повезло. В общем, еле успел.

Сегодня работы был самый минимум – принять зачеты у должников, которых и набралось-то всего пятеро. В общем-то, никаких проблем, вся процедура давно отработана. Пять человек – значит, пять вопросов. Вопрос задается, и кто успел первым – тот и ответил, получил роспись в зачетке – и свободен, как ветер. Пять человек – пять вопросов. Кто не ответил ни на один – что же, такова жизнь, надо было готовиться…

Четверо ответили легко – да, в принципе, и Виталий подбирал вопросы так, чтобы на них можно было ответить. Пятый… Э-эх, настроение было пошутить.

– Итак, молодой человек, вы у меня последний на сегодня. Вам поставить зачет или нет?

– Нет, вы вопрос задайте…

– Вообще-то это и был вопрос. Но если вы говорите «нет»…

И тут аудитория грохнула хохотом. Даже удивительно, народу немного, но каждый смеялся за троих. И сам Виталий – тоже. В общем, зачет он все-таки поставил. Не самые худшие люди сидели перед ним, таких стоит погонять, чтобы лучше знали, но не валить специально. Не зря и вопросы подбирались соответствующие. Так что расстались все весьма довольные друг другом, и, в кои-то веки ощущая себя в приподнятом настроении, Виталий бодро двинул к себе в кабинет.

У дверей его ждали. Кто? Ну, разумеется, Саблина, кому же он еще может потребоваться в последний день на работе. Виталий совершенно не удивился, только рукой махнул:

– Привет, Вик! Какими судьбами?

– Да вот, поблагодарить пришла… – Девушка продемонстрировала бутылку шампанского. Недорогое, но качественное, мигом оценил Виталий. – За вчерашнее.

– Да? Ну, тогда заходи, я не за рулем.

В кабинете он быстро организовал бокалы и закуску в лице целой груды разнотипных конфет. Копятся, копятся – и вот пригодились. Правда, некоторым уже по несколько лет. Виталия последнее обстоятельство не смущало, а собутыльнице он о нем говорить не стал.

– Ну, что, поехали?

Пробка хлопнула, прозрачная золотистая жидкость запузырилась в тонком хрустале. Остальные кафедральные деятели считали такие бокалы в рабочем кабинете излишеством. Виталию на их мнение было плевать. Никакое стекло не сравнится с тонким звоном, который они издают, а от бумажных и пластиковых стаканчиков, которые в последние годы вошли в моду, его попросту коробило. Так издеваться над благородным напитком!

– Прозит!

– Твое здоровье.

Пошло хорошо, даже очень, и, похрустывая вафельной конфетой, Виталий тут же обновил уровень в бокалах. Повторили.

– Ну, чем закончился ваш вчерашний разговор?

– А с чего ты взял, что он вообще был? – прищурилась Саблина.

– Во-первых, я немного успел изучить твой характер. А во-вторых, мальчику очень хотелось восстановить порушенное реноме.

– Откуда знаешь?

– Мы – это мы и наше окружение. Уже к вечеру о том, что ишак туркестанский решил кинуть сокурсницу, знали бы все, кто с вами учился, разве не так? И без последствий это не осталось бы. А даже просто утрата пусть не друзей, но круга хороших знакомых – это весьма болезненный удар. И одно дело – получить с этого достойную компенсацию, хотя бы финансовую, совсем другое – бездарно пролюбить. И потом, сильно подозреваю, тебе бы он потери компенсировал, набрав позже денег у других, поведшихся на акции. Пирамида, банально…

– Ты прав, – Виктория тяжело вздохнула. – Он меня ждал.

– И?

– И поговорили. А потом я сказала ему, чтобы убирался.

– Подозреваю, сделал он это не сразу.

– Ну разумеется, – хмыкнула Виктория. – И выглядел чертовски убедительно. Вот уж не ожидала такого от афериста.

– Аферисты – люди умные, – наставительно поднял палец Виталий. Правда, жест вышел смазанным – в последний момент зачесался глаз, и его пришлось совместить с потиранием века. – Ты знаешь, сколько раз продавали Эйфелеву башню?

– Нет. А ты?

– И я не помню, – не смутился Виталий. – Но не один раз точно. Или вот был случай, когда американец сделал состояние на лысинах и чернилах.

– Парики красил? – хихикнула чуть порозовевшая от выпитого Саблина.

– Если бы! Продавал средство для роста волос. Первая порция – бесплатно. Если есть эффект – за вторую платите.

– И что?

– Эффект был, да еще какой. Волосы, правда, росли реденькие и тоненькие, но ведь это только начало. Его завалили деньгами, с которыми он благополучно смылся.

– Но зачем? Если он и впрямь изобрел какой-то сильный стимулятор…

– Ничего он не изобрел – рассмеялся Виталий. – Просто на каждой лысине есть пушок. Он разослал краску, бесцветную на воздухе, но меняющую цвет от человеческого пота. В результате пух темнел, и все принимали это за положительный эффект. Я читал, он работал брокером на бирже и случайно увидел, как пух красится, если человек хватается за голову вымазанными в чернилах пальцами. Впрочем, насколько это соответствует истине, я не знаю. И это еще относительно безобидная афера.

– Бывает и хуже…

– Бывает. К примеру, один аферист завербовался по поддельным документам врачом на эсминец. Американский, опять же. И неплохо лечил, делал успешно достаточно сложные операции по учебникам… Когда обман раскрылся, против него не то что дело не завели – отпускать не хотели. Я это все к тому, что хороший аферист – человек умный, способный к обучению и вдобавок неплохой психолог.

– Слушай, откуда ты все это знаешь?

– Есть старая притча. Будда с учениками подошел к реке и стал искать лодку. А на другом берегу оказывается йог, переходит реку по воде и спрашивает: «Почему же ты так не можешь?» Будда в ответ: «А сколько времени ты потратил на то, чтобы научиться ходить по воде?» Йог гордо отвечает: «Всю жизнь!» Будда спрашивает у лодочника: «Сколько стоит перевезти нас на тот берег?» Лодочник: «Три медяка». Будда йогу: «Вот три медяка твоя жизнь и стоит».

– И… к чему это?

– К тому, что нельзя зацикливаться на чем-то одном. Не знаю уж, что хотели сказать древние индусы, но для меня вывод один: совершенствуясь в чем-то одном и ради этого сужая кругозор, ты можешь потерять больше, чем приобретешь.

– А ты философ.

– Не без этого…

Виталий плеснул еще шампанского. Пузырьки уже ударили в голову, но данный факт его не слишком беспокоил.

– И эти знания реально приносят пользу?

– Не всегда, – честно признался Виталий. – Огромный массив информации – пустой мусор. Хотя позволяет, например, произвести впечатление на девушек. К примеру, поймав их на том, что они считают вроде как само собой разумеющимся.

– Например?

– Гм… Вот объясни, например, зачем вы, женщины, постоянно таскаете этот мужской аксессуар на шапке?

– Какой?!

Недоумение на лице было написано огромными буквами. Виталий усмехнулся:

– Помпон, конечно. Вон он у тебя какой огромный.

– Для красоты… Но почему он мужской?

– Изначально это – предмет одежды, точнее, часть головного убора французского матроса. Видишь ли, раньше корабли были деревянные, пространство между палубами маленькое, потолки низкие. И вот, чтобы головы не расшибать, стали на береты такую финтифлюшку нашивать. Раз помпон прижился – значит, и впрямь помогало. Я слышал, что по цвету и форме помпона можно было даже определить, с какого корабля матрос, но насколько это правда, не знаю, врать не буду.

Насладившись произведенным эффектом, Виталий протянул руку, кончиком пальца толкнул вверх отвисшую челюсть собеседницы и сунул ей в руку бокал с шампанским:

– Так выпьем же за кибернетика!

– Слушай, ну вот почему ты такой?

Жидкость из бокала исчезла словно по волшебству.

– Какой?

– Ну, умный, начитанный, а ведешь себя, как хам.

– Скорее, как сволочь. Безразличная к другим, ехидная и злопамятная сволочь. Это нужно.

– Зачем?

– Затем, – Виталий осушил свой бокал, – что такого человека не хотят эксплуатировать без крайней нужды, не рискуют кинуть, боятся оскорбить. И, кстати, поздравляю, ты обратила внимание на то, что другие не понимают. Но все же расскажи, чем у вас разговор-то закончился.

– Да ничем, – раздраженно махнула рукой Саблина. – Я пообещала его пристрелить – он и смылся.

– Пристрелить? – Виталий удивленно поднял брови.

– Ну да. Я тоже… не зацикливаюсь. И кроме гимнастики и карате занималась биатлоном. У меня неплохо получалось.

– А почему именно гимнастику выбрала?

– А она у меня получалась лучше всего.

– Поня-атно… И он так сразу тебе поверил?

– А почему нет? Всем известно: нет ничего страшнее оскорбленной женщины.

– Ну да, ну да, – понимающе кивнул Виталий. – Все женщины стервы… Просто у некоторых грудь больше.

По морде он, как ни странно, не получил, хотя был готов к такому финалу. Саблина лишь рассмеялась: похоже, алкоголь малость снял напряжение, и теперь она могла говорить, не обдумывая каждую фразу, дабы не нарваться на очередную подколку.

– За это вы нас, кстати, и любите.

– Мы вас любим за загадочность.

– Неужели?

– Ну да. Должна быть в женщине какая-то загадка. Например, где у нее талия.

– Вот здесь, вот здесь, – спортсменка погладила себя по бокам и рассмеялась.

Виталий ответил тем же и полез в стол за второй бутылкой. Уж больно первая хорошо пошла. И вообще, нельзя быть одновременно веселым, трезвым и умным. Но выбрать два пункта вполне можно. Особенно когда уже принял на грудь…

Когда они расходились по домам, некоторое время он не мог понять, что же его зацепило сегодня. Совсем несильно, однако словно бы скрежетнула какая-то деталь по задворкам сознания. Но сколько он ни пытался, ассоциативный ряд упорно отказывался выстраиваться, и, плюнув, Виталий просто зашагал домой. Снег, выпавший днем, чуть слышно похрустывал под ногами.

Машина вновь осталась у дома. А куда деваться? Пил? Пил. И неважно, что доза для здорового, достаточно крупного мужика вроде бы невеликая. Есть правила, написанные кровью. Стало быть, нечего за руль садиться. Пока не выветрится хмель, разумеется. Потом – да хоть во Владивосток. Туда, кстати, предстоит в ближайшее время слетать, но это дело будущего. Пока же – такси да собственные ноги. И да поможет вам святой Цитрамон!

Зато перед этим, звоня Иванову, не пришлось играть с голосом. Испуг изобразить можно, но сложно, а хрипотца, поселившаяся в голосе, замаскировала все остальное практически идеально. И главное, как по заказу получилось. Шампанское, а потом неспешная прогулка по улице, где температура разом упала почти до минус десяти мороза – вполне нормальное для их мест явление, – голос поменяли качественно. И, кстати, заставили опасаться, что завтра он сядет окончательно, и дело кончится банальнейшей и крайне неприятной ангиной. Впрочем, это будет завтра. Не стоило бежать впереди паровозного дыма, и проблемы надо решать по мере их возникновения. Пока же главным было то, что звучал голос достоверно, и Виталия это вполне устраивало.

Иванов поверил в успех. И встречу назначил – на этот раз не в ресторане. Много чести водить в ресторан проигравшего. Ну, что же, блажен, кто верует. Пока же приходилось смиренно топать в назначенную точку, чуть приволакивая ноги. Последнее, кстати, тоже получалось само собой – за последние дни Виталий порядком устал.

Шел – и посмеивался, не мог удержаться. Первейший закон прикладной химии – горячая колба выглядит точно так же, как и холодная. Вот и посмотрим, как господин адвокат удержит в руках раскаленный сосуд. Может, это будет ему уроком на будущее. И кто сказал, что учиться просто? Тяжело в учении – легко в очаге поражения!

А на улице было по-настоящему хорошо. Снег, морозец практически не ощущался, и ветра не было вовсе. Красота! И женщины, освещенные многочисленными (мэра в свое время капитально вздрючили, и воровал он теперь в меру) фонарями, сновали, одетые так, словно вот прямо сейчас отправятся на бал. Это вам не Запад, где народ в обыденной жизни серый и безликий. Виталий невольно вспомнил Париж и лахудр, которые считались там красавицами. Он подозревал, что если их хорошенько накрасить, будут не хуже русских. Вот только его соотечественницы понимали, что пикет «Мир без косметики», состоящий из ненакрашенных женщин, способен распугать гейпарад, ОМОН и шабаш сатанистов. А во Франции (Англии, Бельгии, Голландии, нужное подчеркнуть, недостающее вставить) об этом, увы, забыли.

Машину Иванов купил неплохую. Внушительный «мерседес», длинный, наверняка скоростной и удобный. Виталию в таком сидеть еще не приходилось. Из минусов, пожалуй, то, что в небольшом городе на нем вертеться удовольствие ниже среднего. На улице еще туда-сюда, а в небольших дворах, заставленных машинами, развернуться проблематично. Учитывая, что проектировщики отечественных кварталов, построенных во времена СССР, не предполагали, что почти каждая семья будет иметь личную машину, а то и не одну, это являлось серьезной проблемой.

Второй минус – цена. «Мерседесы» – авто неприлично дорогие даже в простеньком варианте. Здесь же машина претендовала на громкий титул представительского класса. Пыль в глаза пускать, ага. Так что стоимость полированного гражданского танка наверняка зашкаливала. Интересно, на какие деньги его купил не слишком преуспевающий юрист?

Дверь, когда Виталий садился, хлопнула мягко. Породисто. Виталий поерзал в кресле, еще раз убедившись, что немецкий автопром – это серьезно. Ни одна клеточка тела не чувствовала себя дискомфортно, утопая в мягкой, приятно пахнущей коже. А ведь машина не под него индивидуально подгонялась, это, как ни крути, усредненный вариант. Может, стоит подумать о такой?

Иванов, сидя за рулем, кажется, излучал самодовольство, как плутоний – нейтроны. Боги, какая пошлость! За рулем такой машины должен сидеть персональный водитель, а хозяин располагается сзади, на диване, со всем комфортом. С точки зрения Виталия, сидел адвокат не слишком удобно. Ну и ладно, это не проблема.

– Добрый вечер, Петр Сергеевич…

– Добрый, добрый. Я рад, что вы согласились с моими доводами. А то ваше упрямство могло оказаться вредным для здоровья.

– Уже оказалось, – вздохнул не любивший такие разговоры Виталий и одним коротким, точным ударом сломал Иванову нос. – Для вашего.

Удобное место выбрал адвокат. Вроде бы и центр города – и в то же время людей практически нет, машин – тоже. Хотя это все мелочи, стекла-то тонированные. Прошла всего пара секунд, а владелец «мерседеса» уже сидел, позабыв о носе. Куда больше его интересовала сейчас возможность дышать. Не носом, а вообще: ремнем безопасности Виталий захлестнул ему горло и слегка натянул. Так, чтобы кислород еще поступал, но каждая молекула проникала внутрь организма ценой нешуточных усилий. Посмотрел в выпученные, искаженные болью и ужасом глаза Иванова и по-волчьи оскалился:

– Я ж тебе говорил, мальчик, не лезь на поляну, которую взрослые дяди окучивают. Ты что думал, нанял троих ушлепков, и весь мир у тебя в кармане? Да я тебя сейчас даже убивать не буду – просто затяну руки-ноги веревками покрепче. К утру сами отомрут. Как, соплежуй, будешь жить калекой – или расскажешь все, что знаешь? Что за документы ты искал, я уже в курсе. Как ты о них узнал? Колись, урод!

– А-ва-ва-ва… – придушенно выдал Иванов.

– Чего?

– А-ва-ва-ва…

– Понял… – Виталий чуть ослабил ремень, дав пленному немного вздохнуть. – Теперь говори.

– Ты что, гад, с ума сошел?

– А вот ты не понял, – Виталий рывком подзатянул удавку и слегка потеребил кончиком пальца сломанный нос адвоката. – Ну что, мурло, говорить-то будем?

– С-сука, ты мне нос сломал.

– Есть такое дело, – Виталий снова натянул ремень. – Но за словами все же следи. А то я ведь могу вколотить знание литературного языка палкой. Впрочем, это потом, ты пока что вот о чем подумай. У тебя, чудик, кроме него еще два уха, два глаза, тридцать два зуба и целых двадцать пальцев.

– Десять, – прохрипел адвокат.

– Десять на руках, – покладисто согласился Виталий. – И десять на ногах. Или ты думаешь, я с тебя носки снять побрезгую? Ах да, еще два милых твоему сердцу яйца.

– Не посмеешь…

– Уже посмел! – На свет был извлечен мультитул, не далее как вчера доказавший свою эффективность в такого рода общении. – Ну что, поганец, говорить-то будем?

– Да я тебя…

– Ты мне надоел, – вздохнул опечаленный Виталий. – У нас, по сути, два варианта. Или мы сразу делаем, как я скажу, или сначала делаем по-твоему, а потом переделываем по-моему. Выбор за тобой. Итак, мое предложение: ты честно отвечаешь на мои вопросы и отделываешься тем, что я тебе уже сломал. Или не отвечаешь, и тогда я начинаю рвать тебе ногти. Поверь, это довольно… болезненная процедура. Я даже заключу сам с собой пари на бутылку, сломаешься ты на третьем ногте или дотерпишь до четвертого. Потом выпью честно заработанный приз. Ну что? – Мультитул зловеще щелкнул, демонстрируя неудобные, но внушительного вида пассатижи. – Начнем, помолясь?

– Меня будут искать.

– И даже найдут. Что с того? Не обольщайся, незаменимыми бывают только аминокислоты. Давай мизинец…

Иванов скис в тот момент, когда приятно-холодный металл коснулся его пальца. И заговорил. Так заговорил, что с его слов оперу можно было писать. В обоих смыслах. И чем больше слушал его Виталий, тем больше охреневал от человеческой жадности. Ну и глупости, разумеется, ибо люди все как один верят: лично им, таким умным и обаятельным, любое прегрешение сойдет с рук.

А начиналось все просто. Работал молодой выпускник юридического факультета в прокуратуре и чувствовал себя неплохо. А что? В Москве, приличная зарплата и какие-никакие перспективы карьерного роста. В общем, живи да радуйся. Только вот одно портит настроение: вкалывать приходится не как рабу на галерах, конечно, но все же изрядно, а вот зарплата до уровня олигарха не дотягивает, старайся – не старайся. И как ни хочется порассекать по ночным улицам на «геленвагене», дорожной инспекции не боясь, а приходится чуть свет – на работу, и ездить разве что на метро. Ну, или на дачу, на демократичном «логане».

Конечно, в будущем все придет, но хочется-то сразу, пока молодой, кровь горячая и девчонки сговорчивые. И вот здесь ему подвернулся, как тогда показалось, заманчивый шанс. Они работали по делу Кванихидзе. Интересный был персонаж. Банкир не из крупных, скорее, наоборот, однако на плаву держался упорно. Ухитрялся залезать туда, куда путь ему даже теоретически был заказан. Как? Вот этим вопросом прокуратура и занялась, найдя много интересного.

Ушлый выходец из Тбилиси, мужичок был шустрый и даже после августа восьмого, когда грузин качественно прижали, серьезных проблем не поимел. Хотя чему тут удивляться? Много таких – врачей, ученых, да и просто работяг – после развала Союза осталось в России. Кое-кого из них Виталий с удовольствием пустил бы в расход, но, увы, мы живем в правовом государстве, и промежуточных звеньев вроде судов и присяжных порой даже излишне много. Но на самом деле эти люди просто на слуху, реально же их количество отнюдь не запредельно. Куда больше тех, кто честно работает, а некоторые и вовсе оказываются героями, не медийными, как это ныне принято, а реальными. Взять хотя бы бывшего командира авиагруппы единственного авианосца России. Геройский был мужик, и те, кто иронизировал над сочетанием «грузин-воин», просто с ним не сталкивались. И таких примеров хватало.

Но Кванихидзе относился как раз к первой группе. Через руки этого скользкого умника проходили немалые финансовые потоки. Сомнительные потоки – но откровенного криминала наш герой ухитрялся избегать. Так считалось ровно до тех пор, когда в руки Иванова попали изъятые при обыске документы. И несколько страничек шустрый парнишка из досье изъял. Кванихидзе – отработанный пар, но те, чьи деньги крутились, наверняка заплатили бы за документы хорошую цену. Просто для того, чтобы не оказаться замешанными в скандал, которых вокруг них в последнее время и без того хватало.

А потом все завертелось совсем не так, как ожидал ушлый мальчишка. Кванихидзе грохнули, тупо и примитивно. В девяностые положили бы и следаков, чтобы окончательно замести следы, однако сейчас это было чревато. Не те времена. Да и не особо это важно было – без главного подозреваемого дело рассыпалось почти сразу, а там и вовсе закрылось.

Убийц, разумеется, не нашли. Откровенно говоря, потому, что у покойного хватало и просто недоброжелателей, и тех, кому было выгодно одним махом затереть следы. Возможно, что и на самом верху: как известно, в процессе расследования главное – не выйти на самих себя, а абсолютно чистых не бывает. Учитывая широту связей Кванихидзе, следствие могло зацепить кого-то из больших начальников в высоких кабинетах. И тот факт, что дело закрыли быстро и без проволочек, эти выводы косвенно подтверждал.

Самым умным в такой ситуации было бы аккуратно положить бумаги на место и сделать вид, что ничего не произошло. Вот только Иванов по неопытности промедлил, и в результате вещдоки попали на стол совсем другому человеку. А тот, вот сволочь, обратил внимание на недостачу. И понеслось!

Можно было бы, наверное, просто уничтожить документы, но о том, что сейчас его самого перетряхнут, Иванов узнал в самый последний момент. И, не имея особого выбора, да еще и с испугу, подсунул их совершенно левому человеку. Оказавшийся свидетелем по маловажному делу, человек этот беспрепятственно покинул здание. Иванова это не спасло от увольнения, но, не имея железобетонных доказательств и не желая скандала, отцы-командиры предложили парню написать заявление «по собственному». Что, в принципе, Иванов и сделал. А случайный владелец бумаг – им, так уж получилось, оказался Петрович – в тот же вечер уехал из города.

Прошло некоторое время, буря в стакане воды успокоилась, а Иванову, оформившему документы на частную практику и занимающемуся всякой мелочовкой, было тоскливо. Серьезные люди дела с ним иметь не хотели, а в среде мелочи вроде него самого конкуренция была дикая. Деньги тоже крутились смешные, на хлеб с маслом хватало, а вот на излишества вроде икорки – уже нет. И что прикажете делать? Прозябать? Вот этого молодому адвокату совершенно не хотелось. И тогда он вспомнил о бумагах.

Обратить их в деньги и зажить, наконец, достойно хотелось до безумия. Узнать, где живет Петрович, не составило проблем. Только, вот ведь незадача, отдавать внезапное приобретение тот не захотел. Почему? Да все просто. Он их прочитал, что к чему, разобрался и совершенно логично решил, что дарить кому-то ценные в хозяйстве листочки – это уж чересчур. Назначил цену – поскромней, чем Виталий, но и пять миллионов американских бумажек на дороге не валяются.

Услышав об этом, Виталий лишь кивнул понимающе. В этом весь Петрович. За своих – в огонь и в воду, и это не красивые слова. Самого Виталия он когда-то вытащил из зоны, где концентрация сероводорода в сорок раз превышала смертельную. Виталий тогда сумел добежать до точки подачи воздуха, но уйти оттуда не получалось. Спасателей ждать долго, рвануть могло в любой момент, а единственный изолирующий противогаз оказался неисправен. Такой вот бардак… У Петровича была лишь маска, рассчитанная на десять минут работы, и за это время он сумел найти незадачливого товарища, надеть ему запасную маску и вывести из опасной зоны.

За своих – в огонь и в воду, однако и упускать выгоду Петрович не любил. Неудивительно, что Иванов ему виделся лишь в образе кошелька на ножках. Вот только сам Иванов с этим был не согласен. И, разумеется, начал действовать.

Вот кем-кем, а лентяем и трусом он не был. В конце концов, в нем было достаточно еврейской крови, чтобы обеспечить трудолюбие, и русской – для храбрости. А потому собрался и рванул в город, где проживал нынешний хозяин особо ценных бумаг. Торопился, как оказалось, зря: Петрович отлично знал свои возможности и с реализацией свалившейся в руки информации не торопился. Не его уровень, хлопнут – и вся недолга. Что он собирался с ними сделать, так и осталось тайной, но какой-либо спешки не наблюдалось, что сработало на Иванова: дало адвокату время обустроиться и даже организовать какое-то подобие слежки. В конце концов, пускай вершков, но кое-чего он в прокуратуре нахватался, и сейчас знания пришлись весьма кстати.

К собственному удивлению, Иванов обнаружил, что на новом месте живется не так уж и плохо. Съем квартиры, во всяком случае, выходил на порядок дешевле, чем в столице, причем жилье было классом выше. Опять же, не было такой дикой конкуренции – грамотные юристы здесь косяком не нерестились. Разумеется, до серьезных дел Иванова по-прежнему не допускали, эта поляна была давно поделена, но и на мелочах вроде бракоразводных процессов или споров из-за коммунальных проблем удавалось вполне честно заработать неплохую копеечку. Иванов даже подумывал о том, чтобы плюнуть на все да начать строить здесь светлое будущее, но мысль о том, какие деньги лежат у совершенно, в общем-то, непричастного к ним человека, не давала ему покоя. Вот только и зацепить Петровича было не за что.

Провинция отличается от столицы многим, в том числе и человеческими взаимоотношениями. Город с многомиллионным населением – это каменные джунгли, в которых люди, как правило, не так уж хорошо друг друга знают. Соответственно, и живут они, не особенно стесняясь жрать неудачников, пускай и в переносном смысле слова. Провинция хищниками тоже не обделена, и закон волчьей стаи наблюдать можно частенько, вот только есть некоторые нюансы.

В небольших городах народ не то чтобы дружит, но вот знакомства имеют несколько иной уровень. Кто-то с кем-то работал, у кого-то учился, имеет общих друзей… Формально Петрович был небогатым человеком раннего пенсионного возраста, по факту – весьма уважаемой во многих кругах личностью. И пускай он никогда не ворочал миллионами, но только тронь его – и головенку за такую наглость открутят махом. Кто? Да вот Виталий и открутил бы. А еще, к примеру, директор газоперерабатывающего завода, которому Петрович когда-то давно, в молодости, помог выкрутиться из очень щекотливой истории с женщинами и партбилетом. Или хозяин крупнейшего в городе торгового центра, двадцать лет назад простой геолог, уважающий честного и принципиального наставника. Или крутой авторитет Саша Воркута – он, как и Виталий, Петровичу обязан пускай не жизнью, но здоровьем. Его, обмороженного, тот двадцать километров по тундре на своем горбу волок. А ведь это далеко не полный список. Так что переть буром, без подготовки, могло оказаться не просто недальновидно, а глупо и смертельно опасно.

Но тот не еврей, кто не найдет выхода из такой двусмысленной ситуации. Костяк жителей города – те, кто уходил корнями прямиком к его основанию, в тридцатые годы, когда на берег неприметной реки высадились заключенные. Как в Австралии престижно быть потомком каторжника, так и здесь модно иметь предка-лагерника. Особенно с политической статьей. Но город заселяли не только они, а в восьмидесятые-девяностые сюда кто только ни заезжал. И среди них вполне можно было найти союзника.

Им и стал Габриэлян, скользкий и мутный тип, отчаянно желающий порвать с прошлым и уйти в большую политику. Там можно стать хотя бы отчасти недосягаемым для многочисленных недругов и чрезмерно любопытных правоохранителей. Заделаться по-настоящему респектабельным и важным типом… А куда деваться? По сути, он мог считаться крутым лишь здесь, да и то его достижения были весьма относительны. Десяток магазинов – этого достаточно, чтобы ездить на красивой машине, но слишком мало для того, чтобы с тобой реально считались хотя бы на республиканском уровне. Габриэлян хорошо понимал, что смахнуть его, как пешку с доски, могут самые разные люди. И даже тех, кого вроде бы не принимаешь в расчет, стоит опасаться. Слишком уж памятным был год восемьдесят восьмой…

Тогда землетрясение уничтожило в Армении город Спитак. Помогали всем Союзом – последняя, наверное, ситуация, когда спасать кинулись все. И насмотрелись там тоже… всякого. И вернулись очень многие с весьма отрицательным отношением к армянам. Вот тогда и полыхнуло.

Виталий, кстати, хорошо помнил, как это началось. Случайно оказался в тот момент свидетелем разговора на рынке. Когда только что вернувшийся с разбора тех самых руин парень спросил у торгующего яблоками армянина, почему он здесь, а не едет Спитак отстраивать. И получил вполне честный ответ: «А русские на что?»

Торговец словил в харю. На помощь ему бросились земляки. Но и парень тоже не один пришел. Рынок был разнесен быстро и качественно, после чего по городу прокатилась волна армянских погромов. Очень, следует признать, выборочных: тех, кто работал на заводах, в больницах, институтах, не трогали. Но вот незадача, когда милиции удалось навести какое-то подобие порядка, армяне-торговцы из города просто бежали. И не было их еще лет десять. Толпа может быть беспощадна, и остановить ее сложно. Габриэлян это понимал и потому очень хотел забраться в выси, где уже никто не достанет. А что для этого нужно? Правильно, деньги.

Договориться с Габриэляном, решившим, что лучше половина, чем ничего, адвокату удалось без особых проблем. У него было понимание того, что взять, у кого и как это потом реализовать. Габриэлян финансировал операцию и подобрал для нее группу небрезгливых людей. Словом, они нашли друг друга.

А потом как-то разом все пошло наперекосяк. У Петровича обнаружилась онкология, прогрессирующая с необычной скоростью. Лекарства не помогали, человек усыхал на глазах. И как в такой ситуации работать? Ну а потом стало еще веселее. С кем уж Габриэлян ухитрился поссориться, Иванов так и не узнал, но оппонент бизнесмена решил вопрос максимально просто. Свинцовой точкой на последней странице биографии. Пуля, одна-единственная, угодила точно в лоб и вышла через затылок, вынеся по дороге превратившийся в кровавую кашу мозг. Покойный даже ничего не успел почувствовать.

Естественно, убийцу искали, а толку? Пуля классическая, трехлинейная, половина, если не больше, охотников, пользующихся карабинами, такие применяет. В картотеке не значится – ну так мало ли по окрестным деревням оружия, сохранившегося еще с довоенной поры? Да и то сказать, в «лихие девяностые» с военных складов ушло много стволов, а картотеки далеко не полны.

Стрелок ушел, не оставив ни малейшей зацепки, да и лежка его была метрах в трехстах от цели. В общем, классический глухарь. Да и не особо Иванов тогда интересовался результатами расследования – его больше волновала своя тяжкая судьба-судьбинушка, в очередной раз оставившая у разбитого корыта.

Впрочем, через какое-то время в голову ему пришла интересная мысль: а вдруг оно и к лучшему? Хозяин бумаг вот-вот умрет, тогда можно будет попытаться изъять документы у ничего не подозревающих наследников. И делиться ни с кем не придется, и криминала, в общем-то, нет. Так что завел ушлый адвокат знакомства в семье умирающего и, как и предполагал, получил в конце концов доступ к его квартире. Вот только оказалось, что бумаги исчезли. Но куда?

У Петровича на самом деле оказался довольно узкий круг общения. Иванов просто по очереди поговорил с теми, кто считался его друзьями. Ожидаемую реакцию получил только от Виталия. Ну и начал разрабатывать лоха-преподавателя, это казалось делом простым. Увы, лишь на первый взгляд: Виталий был злобен, циничен и плевать с высокой колокольни хотел на то, с кем имеет дело. Иванов попробовал действовать по методике одного из своих наставников в прокуратуре – запугать, тем более что за свою жизнь в городе обзавелся кое-какими знакомствами. Но, увы, не учел, что не все является тем, чем на первый взгляд выглядит. Полез без разведки – и нарвался.

Да уж, наворотил дел придурок малолетний… Логика всех действий соответствует уровню мышления шизофреника или молокососа – у обоих вроде бы присутствует, но при этом только для них самих. Идиот! А главное, куча вопросов осталась без ответа, потеря времени и сил полученной информацией не оправдались.

Виталий тяжело вздохнул:

– Знаешь, погань, я бы тебя сейчас с удовольствием прямо здесь удавил, но не стоишь ты сопутствующих рисков. Так что давай, ноги в руки – и домой. Сутки тебе, чтоб дела завершить и из города убраться. Не сделаешь – пожалеешь.

Откровенно говоря, Виталий ничем не рисковал сейчас. И не врал ни словом, ни полсловом. Сам он к адвокату больше не прикоснется, мараться не будет. Хватит с него и того, что Мамед, если Иванов не послушает доброго совета и останется в городе, выдернет ему гланды через анальное отверстие. А остальное… Честно говоря, дальнейшая судьба незадачливого юриста волновала сейчас Виталия в последнюю очередь. В любом случае воздух в городе станет хоть чуть-чуть, да чище.

Он вышел из машины и даже отошел шагов на десять, когда услышал за стеной грозно-гнусавое (а что, сломанный нос-то никуда не делся):

– А ну стоять!

Виталий обернулся и едва сдержал улыбку. Ну да, чего-то подобного он и ожидал, хотя, откровенно говоря, несусветная глупость кричать в спину. Иванов стоял, довольно сноровисто целясь в него из брутального вида пистолета. Целиться-то целился, стрелять его наверняка учили, вот только вряд ли и впрямь планировал грохнуть Виталия. Хотел бы – шмальнул в спину. Ну а если не выстрелил – значит, просто напугать хочет. Глупо. Очень. И вдвойне глупо полагать, что сам Виталий не подозревал о наличии в машине оружия. Не только подозревал, но и предполагал, где оно лежит. И раз не изъял – стало быть, это входит в его планы.

– Брось пистолет – и руки на капот. Живо!

– Чего?!

Иванов был, похоже, настолько ошарашен такой реакцией на свои действия, что не сообразил: человек, который не боится твоего оружия, имеет на то основания. Ну а потом стало уже поздно.

Из темноты практически бесшумно выскочили трое молодцов, двигающихся, несмотря на теплые куртки, быстро и сноровисто. Миг – и адвокат уже лежит мордой вниз на холодном снегу, да еще и получив горячий привет в область почек.

Виталий развел руками:

– Извини, малыш, сегодня явно не твой день…

– Ну что, друг сердечный, доигрался?

Из темноты выдвинулась гротескно изломанная в свете фар тень, а через секунду появился и ее обладатель. Капитан Самохин во всей красе.

Виталий усмехнулся:

– Подходит вам этот чудик?

– Вполне. Незаконное ношение оружия уже есть. Отправится в пресс-хату, а там уж…

– Ну и правильно… – Виталий подошел к адвокату, слегка толкнул его носком ботинка. – Я ж тебя предупреждал, чудик, а ты слушать не хочешь. Ну, ничего. Сейчас ты отправишься прямиком в одно приятное место, благо твоя пушка позволяет тебя паковать, а утром будешь готов подписать что угодно. Повесят на тебя кучу дел… Ты можешь к ним отношения не иметь, но закрывать-то все равно надо. Раскрываемость еще никто не отменял. И следующие лет десять ты проведешь здесь же, неподалеку, рубя лес. Ну, или еще чем-нибудь нужным занимаясь. Ты ведь прокурорский? Ну, тогда, поверь, задница твоя эти годы будет работать не только по прямому назначению. Пакуйте его, капитан.

Иванов возмущенно хрюкнул – на более внятное выражение эмоций лежа мордой в стылую землю он оказался неспособен. Виталий лениво пожал плечами, отошел, подумав, что с Самохиным ему повезло. Другой мог бы и отмахнуться от его звонка, но у капитана здоровый карьеризм не позволил терять полезное знакомство. На этой мысли их, собственно, и прервали.

Выстрела никто не услышал. То ли издали стреляли, то ли воспользовавшись глушителем. Вопреки многочисленным легендам, этот девайс не выключает звук полностью, но рассеивает его, скрадывает. Уже вечер, но город шумит всегда, и даже с каких-нибудь пятидесяти-ста метров, специально не вслушиваясь и не обладая музыкальным слухом, вычленить негромкий хлопок из разномастной шумовой какофонии практически нереально. Зато результат впечатлял.

Голова адвоката словно бы взорвалась облаком мелких серовато-кровавых брызг. Пух! Зрелище незабываемое и для кого-то более впечатлительного, чем собравшиеся, тошнотворное. Однако народ подобрался опытный, и не такое видавший. Миг – и все укрылись за машиной, стиснув в руках пистолеты. Наверняка выхватили на годами вбитых рефлексах, действие столь же инстинктивное, сколь и бесполезное. Если снайпер не дурак, то расположился он аккурат вне зоны досягаемости никогда не отличающегося запредельными характеристиками «макарова».

Стоять остался только Виталий. Не потому, что у него не было рефлексов. Были, да еще какие. Просто ситуацию опасной он не считал. Снайпер выстрелил в того, кого хотел завалить. Почему? Да потому, скорее всего, что адвокат слишком много знал. Или кто-то думал, что он знает. Может, и не то, что было рассказано Виталию – мало ли… Но главное то, что выстрелил, убрал, кого хотел, – и все. Устраивать перестрелку для киллера – слишком большой риск, на это можно пойти от безысходности, но когда ты не обнаружен, какой смысл? Так что вряд ли он будет стрелять вновь. А если уж очень захочет, то достанет в любом случае. Все эти умозаключения пронеслись в мозгу Виталия молниеносно, раньше даже, чем сознание за них зацепилось. И потому через минуту следователи с открытыми ртами смотрели на то, как он, присев на корточки, без малейшей брезгливости осматривает труп. Хотя, откровенно говоря, смотреть особо было не на что…

Почти весь остаток суток Виталий провел в полиции, давая показания. Невооруженным глазом было видно, как хочется Самохину упечь в кутузку его самого, но – увы. Слишком хорошо понимал капитан, что один звонок – и отсюда вылетит он сам, причем хорошо, если просто «отдохнуть», а не с работы. В том, что так и произойдет, он не сомневался. Чем ты белее, мягче и пушистее, тем приятнее вытереть об тебя ноги, это понимали оба. А значит, играть в чрезмерную вежливость сидящий перед ним не будет. Так что оставалось лишь сохранять статус-кво с намеком на плодотворное сотрудничество.

Общеизвестно: практика – это когда все работает, но непонятно, как. Теория – это когда все понятно, но ничего не работает. Но все же иногда теория с практикой совмещаются: ничего не работает и ничего не понятно. Вот и сейчас выходил именно такой расклад – непонятно. До сих пор то, что происходило, тянуло максимум на самодеятельность. Неприятно, но далеко не смертельно. Однако когда начинается профессиональная стрельба, это говорит, что проблемы начинают расти в геометрической прогрессии. И стоит поторопиться, иначе снежный ком превратится в лавину и сметет тебя, как щепку. И никаких зацепок. Точнее, есть, даже не одна, вот только самая заметная вряд ли имеет отношение собственно к стрельбе, а остальные… С ними еще неясно, что делать.

Место, с которого был сделан выстрел, нашли быстро, и Виталий похвалил себя за проявленное хладнокровие. Снайпер действительно расположился так, что достал бы кого угодно и за машиной. И ушел, прихватив с собой оружие. Вроде бы непрофессионально, однако, с другой стороны, почему бы и нет? Особенно если уверен, что есть время и место на спокойный отход.

Так и получилось. Для лежки им была выбрана строящаяся высотка. По здешним меркам высот ка, разумеется, то ли двенадцать, то ли четырнадцать этажей, да и то строительство постоянно останавливается. Грунт у них толком не держит. Смешно, в полукилометре от города, куда ни шагни, натуральные скалы, а сам он расположен на болоте. И, соответственно, выше девяти этажей до сих пор не строили. Это здание экспериментальное, а значит, дорогое, вот и не торопятся со строительством. И торчат вперемешку стальные балки и серые бетонные блоки, похожие на скелет какого-то уже вечность как вымершего чудовища. Идеальный вариант.

Естественно, снайпер ушел, забрав оружие и гильзу. Можно быть уверенным: все это уже покоится на дне какого-нибудь болота, их здесь валом, и некоторые не замерзают даже в самые жуткие морозы. Пулю, конечно, отправили на экспертизу, но Виталий готов был поставить на кон месячное жалованье, что это ничего серьезного не даст. Кем бы ни был их противник, но дураком он точно не являлся.

Ничего не дала и собака, флегматичная и мало интересующаяся происходящим вокруг овчарка. На нее Виталий смотрел едва ли не с умилением. На его взгляд, среди всех присутствующих, включая и его самого, она была наиболее профессиональна. То есть сделала работу, неважно, успешно или нет, все равно от нее тут мало что зависело, и ушла, не обращая внимания на окружающих. И пусть ничего не обнаружила – так это всего лишь подтвердило грамотность тех, кто сейчас против Виталия работал. А вообще, существует только два ведомства, в которых сотрудники рожают сотрудников – это кинологическая служба и депутаты. И первое явно приносит больше пользы.

Утром он, усталый, плохо выспавшийся, но совершенно не разочарованный, отвозил Татьяну в аэропорт. В следующий раз она приедет, когда его здесь не будет, – и встречать уже придется ей. Тоже неплохо. Виталий, откровенно говоря, даже позабыл, когда его в последний раз кто-то встречал. И единственное, что слегка портило настроение, это отсутствие в самолете бизнес-класса. Хрен бы с ними, с деньгами, не такие они большие. Потратился бы да купил.

Увы, идея умерла, не родившись. Ну, не было его в той коробке с крыльями, что выполняла рейс. Хорошо еще, лететь не слишком долго, чуть более двух часов. Авось, не все пассажиры наберутся пива перед стартом.

Проводив взглядом легко оторвавшуюся от земли серебристо-голубую стрелу, Виталий чуть вздохнул. А ведь мог когда-то летать… Увы, в военное училище не прошел по здоровью, в гражданское даже не пробовал. Может, и зря, там вроде бы требования пониже, да еще и девяностые подкатили, когда на многое стали смотреть иначе. Вот только осознал он тогда, что гражданские пилоты в наше время – это то же самое, что водители автобусов, разве что квалификация повыше да оплата лучше. Романтика же прошлого так в прошлом и осталось. К тому же позже он все равно научился управлять и самолетом, и вертолетом, пускай и на примитивном уровне. Но все равно, каждый раз наблюдая за взлетающим самолетом, он ощущал легкое, почти ностальгическое чувство разочарования.

Выезжать со стоянки пришлось долго и мучительно. Под утро город самым краем захлестнул пришедший с запада циклон. Ерунда, конечно, однако снегу на дороги навалить успел изрядно, и сейчас проехать было не так уж и просто. Дело житейское, в это время года вполне обычное. Может статься, что все это безобразие растает еще до зимы. А может, и нет, тут уж как повезет. Неприятно только, что преимущества вменяемого клиренса и полного привода в нашей стране ощущаешь во дворах и на стоянках. Как сейчас, например. Какой-то умник на низко сидящей «бэхе», очевидно, простоявший у аэропорта всю ночь и поленившийся даже убрать сугроб с крыши, качественно сел пузом на снег – и все, тушите свет. Ни туда, ни сюда, как ни старайся. Дури-то в БМВ много, а проходимости – чуть.

Те же, кто должен был разгребать снег, как всегда, не торопились. Вот так, прав был Петрович, когда в свое время рычал на них, молодых:

– Орлы! Если завтра исчезнут все певцы, танцоры и спортсмены, для вас ничего не изменится. А вот если случится авария на ЛЭП и всего одна бригада электриков хрен забьет на работу, все вы будете в темноте сидеть и на говно исходить. Учитесь ценить рабочего человека, а не бесполезное трали-вали.

Прав был, ох как прав… Что сейчас в очередной раз и подтвердилось. Застрявшее чудо немецкого автопрома вытолкали, конечно, «субару» Виталия прошла над уже примятым снегом, практически не заметив препятствия, но осадочек остался. Словом, на трассу, всего через несколько километров, отделяющих аэропорт от города, Виталий выехал с уже окончательно испортившимся настроением. А через минуту его испоганили еще сильнее.

Дорога была практически пустая. Все же подавляющее большинство предпочитало ездить из города и обратно другой трассой, более короткой. Однако конкретно Виталия устраивал именно этот маршрут. Здесь дорога огибала город и вливалась в него с другой стороны, всего-то в двух минутах езды от его дома. Последнее обстоятельство, даже с учетом ограничения скорости и натыканных повсюду камер, днем существенно экономило время. Поди пробейся через центр, где светофоры на каждой развилке, да еще в час пик, рискни. Здесь не Москва, конечно, однако в пробку между двенадцатью и двумя угодить можно запросто, а так объехал – и все. Собственно, этим он и занялся.

Стоящая на обочине машина ничем не привлекла его внимания, разве что неудобно расположилась, практически за поворотом, но, с другой стороны, не на самой дороге. Раззява-водитель… И машина ему под стать – «шевроле-спарк», по виду не новый. Выросшая из древнего «матисса» городская малолитражка, не отличающаяся достоинствами, кроме разве что низкой цены. В общем, для города в самый раз, но выезжать из него уже чревато. Впрочем, для не обремененных тугими кошельками людей вполне себе выход из положения.

Когда из-за машины выскочила и начала махать рукой женщина, Виталий даже не удивился. Мужику за рулем такой тележки с моторчиком откровенно тесно. Успев подумать, что вокруг него в последнее время наблюдается явный переизбыток женского общества, он притормозил. Может, и зря, но в свое время, работая на Севере, успел приобрести вбитую до уровня рефлекса привычку: просят помочь на трассе – не отказывай, сегодня ты, а завтра тебя. И пускай трасса здесь была номинальная, он все же остановился.

– Мужчина! – Дама лет тридцати с отчетливо округлившимся пузом подошла не особенно быстро. Оно и не удивительно, месяце на восьмом, судя по виду. – Помогите, а?

– Что случилось-то? – поинтересовался Виталий, неохотно выбираясь из машины и досадуя на собственную уступчивость.

– Да колесо… Скажите, я с ним до города доеду?

Колесо, правое переднее, и впрямь было в интересном состоянии. Покрышку со внутренней стороны будто вскрыли, неловко и неаккуратно, практически вкруговую. Присев на корточки, Виталий осмотрел его с несколько преувеличенным интересом. Это как же, интересно, после подобного варварства машину в кювет не выбросило? Небось, скорость была невелика. Виталий осмотрелся и тут же понял, как это случилось. Видать, слетела таратайка колесом с асфальта, а он здесь был по краю изрядно покоцан. Плюс, в лучших традициях отечественного дорожного покрытия, содержал изрядное количество щебня. Этими камушками, будто пилой, и вспороло нежную боковую поверхность колеса. Все же мягкость зимней резины не всегда на пользу.

Женщина подтвердила, что да, так оно и произошло. Выскочил навстречу из-за поворота КамАЗ, может, и не нарушил даже ничего, но хорошая порция снега из-под колес влепилась в лобовое стекло малолитражки. Неопытный (и не совсем адекватный, хмыкнул про себя Виталий, на последней стадии беременности это норма) водитель дернула рулем, колесо слетело с края дороги… В общем, будь скорость чуть повыше – и хана, а так, можно сказать, повезло. Жива, во всяком случае, осталась. И даже машину не разбила. Только не знала теперь, что с колесом делать.

– На этой рванине вы далеко не уедете, – Виталий поднялся, механическим жестом отряхнул колени. – Запаска есть?

– А… что это такое?

Посмотрев в глаза собеседнице, он понял, что она не шутит. Вот совсем ни капельки. И откуда, спрашивается, такие дуры берутся? Оставалось вздохнуть и махнуть рукой:

– Открывайте багажник.

Запаска, точнее, докатка, нашлась. Конечно, ее надо ставить на заднее колесо, а то, соответственно, переставить вперед, на место поврежденного, но Виталий решил не заморачиваться с ерундой. Уж как-нибудь до города догрести сможет, тут и ехать-то всего ничего. Оставалось лишь достать эту самую докатку, вытащив предварительно невероятных размеров и приличного веса (и как беременная его туда запихнула?) чемодан. Ну и сопутствующий инструмент, само собой, извлечь.

Следующим номером программы оказалась замена самого колеса. Поднять машину домкратом и… И выяснить, что баллонник не подходит. Диски были явно нестандартные, и хозяйка пепелаца с гордостью подтвердила – да, их ей везли под заказ. И что прикажете с ними делать? Если, во-первых, болты имеют явно другой размер, а во-вторых, расположены в глубоких и узких нишах, куда баллонник попросту не лезет? Виталий ругнулся про себя, однако внешне сохранил спокойствие и озвучил расклад:

– Если найду у себя подходящую головку, то сделаю, нет – вызывайте эвакуатор. Вам вообще из города выезжать противопоказано.

– И… что?

– И ничего.

– Так и бросите?

– Не давите на жалость, – Виталий зло поморщился и полез за инструментами, благо по привычке возил с собой богатый набор всего нужного и ненужного. – Это вы наворотили дел, не я. Да и вообще, я вижу, вы далеко пойдете…

– Это комплимент?

– Мне просто не хочется озвучивать, куда. Вы все же дама… Но если не прекратите капать мне на мозги, все же пошлю вас далеко и надолго.

Бурча себе под нос, он попытался еще раз и, к собственному великому удивлению, обнаружил, что его собственный баллонник подходит к колесам женского тарантаса идеально. Остальное было делом техники. Пять минут – и вот уже новое колесо встало на место, а старое отправилось в багажник. Восстановить резину, конечно, не получится, но поставить новую – а почему бы и нет? Диск вроде бы не пострадал… Вздохнул, повернулся к женщине:

– Порядок. Езжайте в шиномонтаж, медленно и печально, а там уж будет вам счастье.

– Спасибо, – автолюбительница улыбнулась, подошла, протянула ему руку… В следующий момент аккурат в лицо Виталию ударила струя газа из баллончика. Без запаха, без каких-либо внешних эффектов. Только вот ноги моментально подкосились, и, оседая, он подумал, что все-таки ошибся и подпустил врага слишком близко.

Сознание вернулось сразу, рывком. И никаких неприятных ощущений вроде головной боли – та микстура, с помощью которой его обездвиживали, явно была не самопальной ерундой, слепленной в подпольной лаборатории полупьяным гением от химии. Видал он такие, дрянь редкостная.

Эта же сработала четко и без побочных эффектов. Виталий даже взялся бы предположить, чем именно дунули ему в лицо. Но гораздо важнее был сделанный им на автопилоте вывод: кто попало такими спецсредствами не балуется, попросту не имея к ним доступа. А значит, те, кто его взял, имеют весьма серьезные возможности. То есть даже если это частное гестапо, то стоят за ним большие деньги и серьезные знакомства. Тоже не абы где, кстати.

Приоткрыв глаза, Виталий осмотрелся. Стены дощатые, потолок низкий, скошенный и тоже дощатый. Интересно… Похоже, он на какой-то даче. И, скорее всего, на втором этаже, под самой крышей. Осторожно сев, он тут же убедился в своей правоте. Действительно, из окна виден был дачный поселок. Вокруг города их пруд пруди, и народу в это время года практически нет. Молодцы, хорошо придумали…

Тут же стала ясна и степень свободы – к левой руке наручниками была приклепана тонкая, но прочная цепь, второй конец которой намертво обжимал какую-то трубу. Прямо средневековые страсти какие-то, не удержался он от ухмылки. Весьма похоже, что тот, кто организовал похищение, склонен к театральным эффектам. Дебил!

Но продумано четко. Открыть наручники не так уж и сложно, но – нечем. Даже щепку неоткуда отковырять, не говоря уже о куске проволоки или гвозде. Позаботились, гады предусмотрительные. И карманы вычистили качественно. Длины цепи хватает аккурат для того, чтобы от кровати, кстати, довольно удобной, добраться до стола, рукомойника или ночного горшка с кокетливыми розовыми цветочками и металлической крышкой. А до окна уже не доберешься. Видеть-то видишь все, а вот разбить стекло и заорать на всю улицу уже не получится. Паршиво. Хотя… Вряд ли его здесь будут держать долго.

На столе не обнаружилось ничего, даже банальной воды. Ну и хрен бы с ней. А вот то, что табурета тоже не наблюдалось, уже хуже. Ну и ладно. Виталий примостился на край стола и начал смотреть в окно – делать все равно было больше нечего. Пейзаж однообразен, но все интереснее, чем потолок… Кстати, свет в комнату проведен, однако лампочка в патроне отсутствовала. Предусмотрительно… Впрочем, хотя темнеет в это время года быстро, еще светло, а значит, в отключке он провалялся совсем недолго. Действительно, качественный препарат.

Пейзаж за окном практически не менялся. Лишь раз где-то неподалеку прошел человек с крупной дворнягой на поводке. Это зрелище вызвало у Виталия легкую усмешку: пару лет назад он, выгуливая собственную псину, разговорился с женщиной, совершающей променад с добродушным толстым ротвейлером. Женщина только-только переехала то ли из Курска, то ли из Волгограда, он уже не помнил точно. Словом, прикатили вместе с мужем с югов в погоне за длинным рублем. Так она призналась, отношение местных к домашней живности ей показалось диким.

Если ей верить, у них собака – показатель статуса. То есть у серьезного человека она должна быть дорогой и породистой. А здесь у половины то метисы, то вообще звери непонятных кровей. А когда она увидела дорогущий «лексус», из которого вышел хозяин нереально важной наружности, а потом с пассажирского сиденья выпрыгнула лохматая шавка дворового вида, то у дамы приключился срыв шаблона. Ну что же, бывает… Не все понимают, что собака – это не только статус, а еще и компаньон, с которым можно пойти и в лес, и на реку. А здесь даже богатый человек запросто может осенью пропадать в лесу, собирая грибы или ягоды – не потому, что купить не может, а просто с детства так приучили. Собака в этом случае незаменимый член семьи. Да и, в конце концов, с ней просто веселее. И плевать, что щенки не по тридцать тысяч стоят. А статус… Да какая разница? Кем бы тебя ни считали, от собаки твои реальные достижения не зависят. Правило универсальное, будь ты олигарх или простой работяга. В чем, кстати, нет ничего зазорного. Во всяком случае, рабочая рука не бывает грязной.

Позади негромко, но предельно мерзко скрипнула дверь. Виталий обернулся, чуть заметно приподнял брови:

– Вот как…

– Добрый вечер, Виталий Семенович, – отец Николай, а это был именно он, вполне доброжелательно улыбнулся.

– И вам не хворать. Признаться, в списке подозреваемых вы у меня были на последнем месте. Уж больно колоритны…

– Маска, Виталий Семенович, маска. Все мы носим маски. Да и слишком много в нас стереотипов. Священник может быть кем угодно, однако же злодеем – лишь в дешевых фильмах.

– Ну, на главного злодея вы не тянете, – усмехнулся Виталий. Встал, перебрался на кровать – жесткий угол стола успел изрядно намозолить ему задницу, панцирная сетка не в пример удобнее. Пружины звякнули под его немалым весом, но Виталию было все равно, что о нем подумают тупые железяки. – Скорее, на кого-то из его замов. Учитывая уровень тех, кто завязан на происходящее…

– Читали документы? – глаза священника нехорошо сузились.

– Ну конечно, – Виталий пожал плечами. – Нашел и прочитал. Весьма интересные бумажки, да. Так что прочитал их максимально внимательно. И сделал вывод о том, кем такие, как вы, могут быть в раскладах. Признаю, недооценил. Но все равно, вы – исполнитель местного уровня, не более. Наверняка хотите подняться выше и, может статься, даже сумеете, но не сейчас.

– А вам не все равно, кто отдаст приказ вас пристрелить? Главзлодей или «исполнитель местного уровня», как вы выражаетесь? Все равно дело придется иметь со мной – и ни с кем более.

– Логично. Признаю, вы меня удивили.

– Вы тоже. Опытный человек – и так подставиться…

– А вы думаете, почему? – усмехнулся Виталий, лихорадочно придумывая достойный ответ.

Ну не признаваться же, что банально лопухнулся. А вот нечего вначале ночью черт-те чем заниматься, а потом о ерунде думать, пустым мечтаниям предаваясь. Не мальчик уже, организм просто не потянул, вот и рассеялось внимание.

– И почему же? – собеседник чуть усмехнулся. В его положении такое можно себе позволить.

– Да все просто. Мне, видите ли, требовалось спровоцировать вас на активные действия. Я ведь не знал, кто конкретно против меня работает, вот и погнал волну направо и налево. А там уж оставалось позволить вам начать атаку, только и всего. Для этого, соответственно, я и бултыхался так, чтобы выглядеть мишенью.

– Рисковали, – задумчиво покачал головой священник.

– Ни капли. Хотели бы убить – давно б положили. А так я просто вынудил вас со мной встретиться. Хотя, скажу честно, с женщиной ход красивый и неожиданный. В тот конкретный момент я атаки реально не ожидал. Почему вы меня, кстати, и переиграли – мужика я б непрерывно контролировал и скрутил, а тут расслабился. Кстати, поделитесь опытом. Как вы нашли беременную, способную на такой риск? Каким бы она ни была профи, рисковать ребенком… У них ведь инстинкты встречаются, да и просто работать в таком состоянии не так-то просто.

– Да какая беременность… – священник, явно польщенный завуалированной похвалой своим умственным способностям, рассмеялся. – Обычная накладка на живот. Такие производятся в качестве учебных пособий. Главным образом для мужчин, чтобы поняли, каково их супругам в таком состоянии.

– Вот как? Я про такое слышал, но в голову как-то не пришло. Изящно, черт возьми!

– Не поминайте к ночи, – отец Николай многозначительно поднял палец. – Впрочем, это неважно. Перейдем к делу?

– А давайте! – Виталий сел на кровать и с интересом посмотрел на собеседника. – Давайте, начинайте меня искушать, а я буду ломаться, как целка.

Священник вновь удивился:

– Вы настолько высокого мнения о своей персоне? А если я вас сейчас допрошу с пристрастием?

Виталий искренне рассмеялся:

– Ну, вы же меня обыскивали, документы наверняка просматривали. Стало быть, кто я такой, представляете. Грохнуть меня… Возможно, это вы сделаете. Другой вариант: допросите как следует, с помощью спецсредств или банальной горячей кочерги. Но при этом я потеряю товарный вид моментально, да и препараты ваши в крови обнаружат при стандартном медосмотре. Стало быть, убить и труп спрятать. Что же, этот риск – часть моей профессии. И что дальше?

– Что? – эхом переспросил священник.

Похоже, выше нынешнего положения не поднимется, цинично подумал Виталий. Ни разу не стратег. Умный, житейски хитрый мужик, но не более. Исполнитель. Вот на этом и стоит сыграть.

– А дальше просто. Послезавтра я должен быть на службе. Если умру или пропаду, сразу же задвигаются весьма серьезные шестеренки. Я, конечно, винтик маленький, но механизм весьма заинтересован в целостности, и оставить без ответа покушение на эту самую целостность попросту не имеет права. А значит, сюда моментально прибудут весьма компетентные люди. Причем не моего уровня, а натасканные как раз на решение подобных задач. И очень быстро этот город они вывернут наизнанку. Ваши хозя… наниматели, скорее всего, уйдут в тень, а вот сами вы окажетесь в крайне незавидном положении. Или они, чтоб следы замести, вас грохнут, или мои коллеги начнут допрос с пристрастием. Уверяю вас, они церемониться не станут. Ну как? – Виталий откинулся назад, опершись спиной на стену, и с интересом посмотрел на собеседника. – Приятно оказаться песчинкой между жерновов?

Священник выглядел подавленным, как ягоды в компоте. Словно бы у него из-под ног разом выдернули опору, а сверху бросили плиту из бетона. А чего ж ты хотел-то, ми-и-лай? Думал, что самый крутой в этих водах? Так самомнение не одну карьеру сгубило и не одну жизнь отняло.

Виталий не соврал ни на полслова, бывают ситуации, когда небрежным тоном сказанная правда убойнее и страшнее любых придумок и угроз. Однако священник довольно быстро справился с замешательством. Была в нем какая-то жилка, не исключено, что армейская. Бывшего коллегу, пусть даже такого разжиревшего, опознать при желании можно всегда, и в религию, кстати, ударились многие. Особенно побывавшие в не самых приятных местах нашей бывшей Родины. Хотя нет, этот с начала девяностых при церкви, стало быть, чеченскую не застал… Афган? Грузия? Прибалтика? Тоже возможно. А может, просто из удачливых бандитов, сумевших пережить разборки и подняться над толпой? Или то и другое вместе?

Не исключено. Эх, идиот, надо было припахать Кравцова, чтоб пробил. Хотя бы на всякий случай, раз уж святоша попал в поле зрения. Не сделал – сам виноват. Впрочем, боевой путь оппонента, если он вообще был, сейчас не главное.

– Доказательства? – чуть хрипловатым голосом спросил отец Николай.

– Я не собираюсь вам ничего доказывать. Это жизнь, а не геометрия, да и вы не учитель. Привыкайте своей головой жить, это полезно.

– Виталий Семенович, а вам не страшно? Если я все же рискну замести следы, вы отправиться в ад можете запросто…

– Меня? В ад? А черти-то в чем провинились? Да и потом, даже если вы решитесь на такую глупость… В следующей жизни надо родиться голубем. Всех обосру.

– У вас и в этой неплохо получается, – буркнул священник и направился к дверям. – Помолитесь на всякий случай, что ли.

– Подозреваю, что разочарую вас, но в церковь я не хожу. По мне что отец, что сын, что дух святой – ерунда жуткая вместе с вашим Понтием Пилотом.

– Пилатом, – автоматически поправил священник.

– Да хоть штурманом, – великодушно разрешил Виталий. – Мне все равно. Идете с вышестоящим начальством беседовать? Ну так вперед, только быстрее. Мое время дорого стоит. Ну, давайте, одна нога здесь, другая – там.

– Я тебе не сапер, – раздраженно бросил отец Николай и вышел.

Как прекрасен мир, в котором нет людей, подумал Виталий, когда двери закрылись. Хоть посидеть можно в тишине и спокойствии.

Время тянулось медленно. Несмотря на всю свою внешнюю браваду, Виталий отдавал себе отчет, что положение у него аховое. Заигрался, отдал инициативу… Этот толстяк в рясе и впрямь может подумать «А, гори оно все огнем!» и решить вопрос кардинально. Его, конечно, выловят, и очень быстро, но самого Виталия это волновать уже не будет.

И Самохин так и не появился. Значит, или от него удачно оторвались, или он упустил момент. Скорее, второе – после вчерашнего капитан милиции вовсе не горел желанием сотрудничать, и Виталий его прекрасно понимал. Осуждать рука не поднималась. Но паршиво, ой, паршиво. А главное, все по большому счету из-за собственной дурости.

Увы, конкретно сейчас повлиять на ситуацию он не мог совершенно. Оставалось ждать. Хотя, стоит признать, нынешний противник не стал злоупотреблять его терпением. На улице только начало смеркаться, когда дверь вновь скрипнула. Петли бы смазали, гады, что ли, беззлобно подумал Виталий и с интересом посмотрел на вошедшего священника.

Отец Николай выглядел мрачным, но при этом спокойным и очень собранным. Так часто выглядят люди, принявшие тяжелое, но необходимое и ответственное решение. Люди, готовые идти до конца. Похоже, как-то отстраненно всплыла в голове мысль, сегодня не его день. И проблемы только начинаются. Жаль…

Впрочем, священник, очевидно, еще рассчитывал договориться полюбовно. Во всяком случае, он предложил Виталию жизнь и долю малую в обмен на сотрудничество. Ну а получив отказ, тяжело вздохнул и махнул рукой. И народу в помещении резко прибавилось.

– Ну что, может, все же сам расскажешь?

Виталий спокойно внешне, но с тоской в душе посмотрел на троих мордоворотов и зло бросил:

– Ты не знаешь, сколько лет живут козлы?

– Не знаю… А что, ты плохо себя чувствуешь?

– Плохо почувствуешь себя ты. И очень скоро.

– Ню-ню… – Священник поморщился, будто сунул в рот, не рассчитав, горячее печеное яблоко, и махнул рукой своим людям: – Приступайте.

Ну что же, к этому шло все последние годы, подумал Виталий с удивившим самого себя хладнокровием. Грешно жаловаться, пожить успел неплохо. И хотя противников явно больше, просто так сдаваться западло. И вообще, чем хуже настроение, тем мягче отбивные. Додумывал он эту глубокую и, несомненно, философскую мысль, уже заряжая неосмотрительно сунувшемуся к нему здоровяку кулаком в челюсть.

Собственно, на этом его успехи и закончились. Нынешние противники – это не шпана, с которой пришлось иметь дело в прошлые стычки, наглая и бессмысленная. Получивший в челюсть лишь дернул головой – а ведь по молодости, на ринге, подобным ударом Виталию приходилось отправлять соперника в нокаут. Сейчас же уработали его самого, быстро и качественно, хотя, стоит признать, без всяких признаков злости, как и положено серьезным профессионалам. Раз-два-три – и он лежит на полу с заломленными руками, и священник неторопливо достает из кармана рулон скотча. Виталий даже подивился размерам кармана – лезет же всякая ерунда в такие моменты в голову. Вот и все, скотч не хуже наручников, а хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается…

Оконное стекло, тонкое, явно установленное еще в советские времена, вдруг разлетелось мелким крошевом. На спину и затылок плеснуло чем-то отвратительно-теплым, и Виталий понял вдруг, что его никто не держит. А потом – громкий шум, будто кто-то кубарем скатился по лестнице…

Встать оказалось довольно сложно. И неудивительно, учитывая, что юношескую подвижность и ловкость ты потерял уже вечность тому назад, а сверху тебя придавливают целых три немалого веса тулова. Именно тулова – голов у двоих попросту не наблюдалось.

Тому крепышу, что выдержал удар по морде, пуля – а то, что по ним работает снайпер, Виталий понял сразу же – попросту разбила голову. Именно разбила, как арбуз, брызги крови и серая каша, в недалеком прошлом бывшая зачатками мозга, прилагаются. Зрелище довольно мерзкое, хотя и не раз виденное в той, прошлой жизни.

Его товарищу тоже повезло, как утопленнику. Ему снайпер угодил точнехонько в шею, и голову натуральным образом оторвало. Сейчас она, целая и невредимая, валялась в углу, свесив язык до пола. Это чем же в них стреляли-то? Впрочем, это стало ясно, едва Виталий бросил взгляд на третий труп.

Этому пуля ударила в спину, аккурат напротив сердца. Прошла насквозь – и вывернула наизнанку ребра, оставив дыру… ну, кулак не пролезет, но три пальца засунуть точно можно. Кости наружу, внутри – небрезгливый в таких делах Виталий глянул – месиво. Разрывная пуля, и, скорее всего, самопальная. От тех, что делают (делают-делают, конвенции – не более чем бумажки) в заводских условиях, раны другие, куда более серьезные. Но этой троице хватило и таких.

А вот священник ушел. Проклятие! Виталий, пачкая руки в крови, быстро проверил карманы убитых. Не то чтобы он всерьез рассчитывал найти там ключи от своей цепи – ну а вдруг? Не нашел, естественно, зато стал обладателем двух пистолетов, «макарова» и ТТ, складного ножа устрашающего вида и сомнительной функциональности, ключей от машины, как оказалось, своих собственных, запасных обойм к пистолетам, трех носовых платков, непочатой коробки презервативов и, в принципе, все. Негусто. Ладно, попробуем по-киношному…

Пытаться выбить пулей дверной замок или, как вот сейчас, перебить цепь, не посоветуешь и врагу. Можно считать везением, что Виталий отделался только разорванной штаниной и длинной царапиной на ноге – рикошет, чтоб его… Могло и насквозь пробить. Тем не менее после четвертого выстрела цепь лопнула, и он остался со «всего лишь» полуметровым обрывком на запястье. Раздражает, мешает, но хотя бы не держит. Грозно звякая железкой, он распахнул дверь – и шарахнулся назад, зацепив глазом едва различимую тень, шевельнувшуюся в уже подернутой вечерним полумраком комнате первого этажа.

Банг! От косяка, перед которым за долю секунды до этого находилась голова Виталия, откололась длинная щепка. Почти сразу по ушам врезал режущий и неприятно громкий в замкнутом пространстве звук выстрела. Ах ты ж…

Выстрел в ответ – и тут же в стене появилась большая, ощерившаяся выбитой щепой дыра. Паршиво. Внизу, как он успел заметить, стены вполне добротные, бревенчатые, пуля в таких застрянет. Второй этаж – сравнительно тонкие досочки, прошиваемые насквозь. Кстати, непонятно, какое оружие у противника. Не «макаров» и не ТТ, явно что-то более мощное. Одно радует: судя по темпу стрельбы, патронов у засевшего внизу святоши не ящик.

Гранату бы… Виталий поморщился – глупо мечтать о несбыточном. Хотя…

– Эй, генацвале, лови!

Короткий стук, будто от катящегося по ступеням детского мяча… Вопль… Ну да, милый, оторванная голова действует на нервы. И вбивает в ступор непривычного человека на какую-то пару секунд, не более. Вполне достаточно, чтобы броском преодолеть лестницу и всадить в него две пули. И, поняв, кто перед ним, контрольную – в голову.

– Черт! – смачно высказал свое отношение к вопросу Виталий. – Черт, черт, черт…

Убитый не был священником. Виталий быстро проверил остальные помещения, которых и было-то кухня да кладовка. Никого. У настежь распахнутой задней дверей, на снегу, четко различимые следы машины. И как он не услышал? Впрочем, если ты увлечен боем, посторонние звуки проходят мимо сознания, да и машины нынешние практически бесшумны. Чуть в стороне – его «субару», колеса спущены. Все предусмотрено. Ушел, гад…

Плюнув, он вернулся в комнату, осмотрел труп. Ничего особенного, еще одна уголовная рожа вроде тех, что остались наверху. Разве что выбрит почище, одет пореспектабельнее, в костюм и даже с галстуком, а по большому счету – одно и то же дерьмо. И пистолет не то чтобы серьезнее – на реальных дистанциях боя разницы особой нет, – но попрестижнее точно. Настоящий «глок», новенький, не потертый еще. Виталий извлек обойму. И с чего этот урод так берег патроны? Мог изрешетить всю комнату, двух обойм для этого с избытком. Неплохое приобретение.

Быстро обшарил комнату и в кои-то веки обрел повод для оптимизма. Куртка на вешалке, шапка – там же. Ящик старого обеденного стола, до половины заполненный всякой ерундой вроде замызганных пассатижей и мятых полиэтиленовых пакетов, явил его собственные документы. Очень здорово, даже бумажник на месте – видимо, отец Николай до последней минуты рассчитывал договориться полюбовно, а потом уже не было времени все это забирать. Очень хорошо, а то за утрату служебного удостоверения по головке бы точно не погладили. Там же нашлась и проволока, твердая, сталистая. Распихав по карманам свои вещи, Виталий тут же ею воспользовался, в два счета раскрыв наручники и отцепив, наконец, изрядно надоевшую цепь. Потер исцарапанное запястье – свободу попугаям, блин!..

Дверь скрипнула. Виталий резко повернулся, вскидывая руку с пистолетом, и увидел прямо перед собой аккуратное круглое отверстие, способное в любой момент выплюнуть пулю. Ствол карабина был направлен ему точно в лицо, и лишь через несколько секунд он понял, кто находится на другом конце оружия. А чуть позже к нему пришло и понимание, как глупо он выглядит. Киношный супермен, пистолет в правой руке, пистолет в левой… Притом что если бы его хотели убить, отправили бы к праотцам сразу, еще там, наверху, просто выстрелив через окно еще раз.

– Виктория Тихоновна…

– Мы, кажется, были на «ты»? – уточнила Саблина, опуская карабин.

– Были… Биатлон? Мне стоило догадаться… Адвоката тоже ты?

– Нет, они, – Саблина пнула обутой в тяжелый высокий ботинок ногой безжизненное тело. – Пошли?

– Куда торопиться?

– За этим… святым угодником.

– Умчался святой угодник. Надо было ему ногу прострелить, что ли.

– Он очень шустро убрался с линии огня, – Саблина безразлично пожала плечами. – Догоним.

– Ты мою машину видела?

– Да. Постарались, сволочи. Я на своей. Вперед?

– А давай, – Виталий рывком застегнул молнию куртки. – Оружие?

Саблина молча показала карабин. Виталий так же молча протянул ей «макаров», который девушка вполне профессионально осмотрела и сунула в карман. Вдвоем они выбрались из дома, ну а за углом и впрямь обнаружилось транспортное средство. Что же, значит, игра еще не окончена, их противник при всем желании не мог далеко уйти.

Двигатель УАЗа надсадно ревел. Машина новенькая, с иголочки, жаль, мощности не хватает. Даже перепрошивка не спасает. Однако же был у нее серьезный плюс – выдающаяся проходимость, и сейчас это пришлось как нельзя кстати.

Дачный поселок лентой вытянулся вдоль реки, повторяя ее изгибы. В это время года весьма укромное место, но и недостаток имелся – обустроенный выезд на шоссе всего один, и чтобы до него добраться, требовалось изрядно попетлять по узким кривым улочкам. Или рвануть напрямик, но машина священника, микроавтобус от немецкого производителя, внедорожными достоинствами не блистала. А вот детище родного автопрома – наоборот.

Если вы, аки Христос, пошли по воде – значит, где-то рядом разрыв высоковольтного кабеля. Или вы за рулем вот такого вот крейсера. Саблина управлялась со считающейся неженской машиной весьма сноровисто, и Виталий не видел в ее действиях явных огрехов. К тому же она неплохо знала местность. В результате «русский армейский джип», как маленький танк (а в сравнении с первыми образцами боевых машин, не такой уж и маленький), пер вперед, целеустремленно срезая дорогу, пару раз проломив хлипкие заборы, нанеся потраву заботливо укрытым от холода кустам и ходом взяв довольно глубокий ручей. Если бы еще не рев явно недостаточно мощного для такой машины двигателя…

Они почти успели. Их машина как раз выбиралась на ведущую к шоссе дорогу, когда впереди замаячили габаритные огни «мерседеса». Совсем недалеко, метрах в двухстах.

– Черт, не успели…

– Спокойно, Вик, спокойно. В город он не поедет.

– Почему?

– Время, – терпеливо, как маленькой, объяснил Виталий. – Сейчас час пик. Там не протолкнуться, а он вдобавок уверен, что я с полицаями вась-вась. Попасть в обезьянник – умереть однозначно, причем очень болезненно. Слишком многие в этом заинтересованы. Попасть ко мне – то же самое, я его наизнанку выверну. Стало быть, попытается выйти на трассу и рвануть куда подальше. О, поворачивает налево, значит, я прав. Гони за ним.

– У него движок вдвое…

– Это вряд ли, – резонно отозвался Виталий. – Если и мощнее, то чуть. Да и плевать. Гони, а я покажу, где свернуть.

– Куда?

– Налево. Потому что настоящий мужчина всегда ходит налево. Гони давай! Ты знаешь дачный поселок, а я знаю, что вокруг города. И, смею надеяться, лучше этого жиртреста.

На трассе «мерседес», пускай даже ни разу не спортивный, кроет отечественный внедорожник, как бык овцу. С этим не поспоришь, и дело тут не только в двигателе, но и банально в изначально разном предназначении этих машин. То, что хорошо для вездехода, не всегда пользительно для бегуна. Иная подвеска, развесовка, привод… Даже тип покрышек влияет серьезно. И неудивительно, что микроавтобус легко ушел в отрыв, буквально через несколько минут скрывшись за поворотом.

– Не торопись, – видя, как закаменело лицо девушки, Виталий положил ей руку на запястье. – Не торопись. Еще два километра – и отворотка. Он пойдет по грунтовке, по-настоящему гнать не сможет. До асфальта ему тащиться километров сорок. Мы тоже по грунтовке, но у нас она будет намного короче…

Виктория кивнула, губы сжались в тоненькую ниточку, на скулах заиграли желваки, и Виталий почему-то очень хорошо представил, как она лежит, мягко, практически нежно обнимая карабин и выцеливая одной ей понятную мишень. Вот с таким же лицом, ага. И к ней очень много вопросов. Но – потом, а сейчас есть дела поважнее.

– Стой!

Пискнув тормозами, машина остановилась. Команды девочка исполнять умеет, дисциплина если не армейская, то близкая к этому. Ну да профессиональный спорт требует не только роста мышц.

Виталий махнул рукой:

– Меняемся местами.

– Но…

– Я тут ездил и знаю дорогу. Ты – нет. Бегом!

Виктория поджала губы, но оспаривать приказ не стала. Быстро вылезла, и спустя несколько секунд Виталий занял место за рулем. Шевельнул баранку, оценивая усилие, кивнул удовлетворенно, подключил передок и аккуратно притопил газ.

– Поехали…

Аккуратно, очень медленно машина съехала в кювет, с виду грязный и топкий, но на поверку неплохо выдерживающий массу автомобиля. Так же неторопливо полез наверх, в какой-то момент, казалось, завис, но перевалил-таки через канаву. Еще рывок, поворот – и внезапно, безо всякого перехода, они оказались на узкой дороге, полностью скрытой от чужих глаз густо растущими деревьями.

– Здесь старый геодезический профиль, – объяснил Виталий, не дожидаясь вопроса. – В очень приличном состоянии, практически сухой. Дорога идет по всем деревням, закладывает петли, а здесь мы проедем с относительным комфортом и куда быстрее. Погнали!

Машина запрыгала по ямкам, корням и прочим ухабам, обиженно попискивая, но ни ломаться, ни застревать не собираясь. Потревоженные ветки обиженно скреблись по стеклу, краска наверняка пострадает… Плевать, хладнокровно подумал Виталий. В крайнем случае куплю ей новый, если что, даже за свой счет. Плевать… Задница машины скакнула, заставив его, чудом не прикусив язык, подпрыгнуть едва не до потолка. Плевать!

Когда-то давно, еще в эпоху социализма, многие тысячи профилей избороздили тайгу. Неширокие, как раз пробиться вездеходу или трактору, практически идеально прямые, сейчас эти просеки, в большинстве, уже заросли. Однако здесь было сухое место и очень плотный грунт, в результате чего природа отвоевывала нагло захваченный у нее кусок медленно и печально. Невысокие, максимум в полметра, хилые сосенки скребли по днищу машины, но остановить ее не могли. Почистят разве что, цинично прокомментировал Виталий, без особого труда удерживая автомобиль на курсе.

Главным было не лопухнуться и не залететь колесом в какую-нибудь особо хитрую яму. Темнота опускалась быстро, так что проблему словить можно было запросто, но – повезло. Пожалуй, единственная настоящая преграда возникла только через два километра. Маленькая низина, размерами и статусом не дотягивающая до гордого звания оврага, где из-за повышенной влажности буйно рос кустарник. Однако и его они проломили с впечатляющей легкостью, после чего вновь бодро запрыгали по сухому участку. А еще через пятнадцать минут перед ними вновь открылась дорога, с которой они недавно съехали. Разве что теперь они опережали беглеца как минимум на несколько километров.

– Ну, теперь ждем, – усмехнулся Виталий, ставя машину на обочину. – Сможешь прострелить ему колесо?

– А то ж! – Виктория погладила карабин, который так и держала на коленях. В лесу, кстати, предосторожность не лишняя – далеко не все медведи уже легли в спячку, а мотора некоторые «продвинутые» современные зверюги и вовсе не боятся. – Какое?

– Плевать, главное, чтобы ехать не смог.

– А не перевернется?

Вопрос звучал как минимум логично. Перевернувшийся на большой скорости микроавтобус, будь он хоть сто раз немецкий, в два счета превращается для пассажиров и водителя в комфортабельный гроб. Особенно если они, по русскому обычаю, не пристегнуты.

Виталий покачал головой:

– Это вряд ли. Здесь грунтовка, и не лучшего качества. Он не будет гнать, особенно видя, что погони нет. Да и если положит машину на бок, тоже не страшно. Вытащим.

– Испачкаемся, – со вздохом заметила девушка. Посмотрела на щегольскую спортивную куртку, вздохнула еще раз: – И одежду порвем.

– Ерунда. Человек, который меня учил когда-то, любил повторять: инженер, боящийся испачкать руки, не инженер. Не совсем в тему, честно говоря, но к такого рода мелочам я уже давно равнодушен. А одежду… Если что, пришлешь счет. Не разорюсь.

– А вдруг рванет?

– Я еще не слышал, чтобы такие машины у нас переделывали под газ. А бензиновый, тем паче дизельный, агрегат от искры загорается разве что в кино.

– Поня-атно, – девушка аккуратно пристроила оружие на капоте машины, примерилась. – Слушай, а он тебе вообще нужен? В смысле живым?

– Нужен, – кивнул Виталий. – Я волею случая… Ты в курсе насчет бумаг?

– Каких?

– Понятно. Так вот, я волею случая стал обладателем весьма интересной информации. Но фокус в том, что фамилии, в документах фигурирующие, принадлежат умершим людям.

– И?

– А что «и»? Актуальность документы не потеряли, слишком большие деньги там крутятся. И воняет не только финансовыми аферами, а кое-чем посерьезнее. Мне кровь из носу требуется знать, кому перешло это… дело. И я данные сведения намерен вытрясти.

– Зачем?

– Во-первых, потому что служба у меня такая. Да-да, я не только преподаватель. А в остальное время отнюдь не тот, кем меня считают шапочные знакомые. Ну и, во-вторых, я и сам с этого буду иметь определенный процент. У нас считают, что человек должен работать не только за идею. Конечно, разберутся и без меня, но времени пройдет больше.

– А процент будет меньше?

– Ты уловила суть. Встречный вопрос. Каким боком ты во все это замешана? И почему оказалась именно здесь и именно сейчас? И да, не боишься? А то ведь всякое может случиться, да и вообще, не женское это дело – стрелять.

– Ой-ой-ой, авторитетное мнение.

– Надеюсь, что да.

– К сведению. Для меня авторитетом всегда был только черный пояс отца.

– По карате?

– По заднице.

– Шутишь? – Виталий улыбнулся. – Это хорошо, что шутишь. Стало быть, нервничаешь, но страх контролируешь. Однако же вопрос остается в силе. Итак, я жду.

– Ты и сам нервничаешь… Ладно. Они убили моего отца.

– Кто «они»?

– Габриэлян со своими… Не поделили бизнес. Меня бы тоже убили, но не знали, кто я.

– В смысле? – Виталий удивленно поднял брови.

– Отец с матерью давно в разводе, мы до недавнего времени жили вообще в другом городе. Я сюда приехала, когда от бабушки в наследство квартиру получила.

– О как. И решила отомстить? Или не только?

– Отомстить – это программа минимум, – слабо улыбнулась Виктория. – Если получится, вернуть то, что мое по праву.

– Что же, вполне достойное желание, – одобрительно кивнул Виталий. – А так как с полицией связываться не захотела, то банально пристрелила гения от бизнеса, так?

– Да какой он гений? – зло ощерилась Виктория. – Мозги и деньги были у отца, Габриэлян – это связи среди «черноты». Я его пристрелила, как собаку. Сейчас его подручные грызутся между собой. Надо подождать…

– Это правильно. Торопиться в таких делах не стоит. Но почему ты оказалась возле меня?

– Не поверишь, вначале просто по делам кафедры, это правда. Потом от подруги узнала, что у тебя новая машина, что она принадлежала Габриэляну, и заинтересовалась.

– То есть это не ты свою приятельницу ко мне подпихнула?

– Нет, она сама… А откуда ты узнал?

– Карате. Я с ней поговорил немного. Вы занимаетесь одним и тем же стилем, а у нас не Москва, секции по пальцам можно пересчитать. Небось, там и познакомились?

– Ну… да. Мы постоянно общаемся. Ну а потом увидела, как ты встречаешься с Папой Колей…

– Отцом Николаем?

– Ну да, его местные авторитеты Папой Колей между собой зовут. Ну и начала следить. Они с Габриэляном в одной компании… были.

– Бедный, бедный адвокат, – усмехнулся Виталий. – Полез в чужую песочницу. А твой Габриэлян и вашим, и нашим, и сам в игре. Хлопнули бы Иванова по-любому, раньше или позже. И он, наверное, даже не знал, что под колпаком у святоши ходит. Что же, многое становится на свои места. И что дальше?

– Дальше я за тобой понаблюдала, поняла, что ты не в одной с ними компании… Ну а сейчас решила вмешаться, деваться все равно некуда. Одна я это не потяну.

– Мудрое решение. Хотя и чуть запоздалое. Впрочем, ладно. Справимся – помогу тебе с твоим делом, долги надо отдавать. Ты на это рассчитывала?

– Честно говоря… да.

– Это хорошо, что честно, а не соплей по бетону. Кстати, а кто стрелял в адвоката?

– Тот, которого ты внизу пришиб. Он когда-то был членом сборной республики по пулевой стрельбе.

– Ну, из пистолета он работал так себе. Оружие у тебя откуда, не скажешь?

– Не скажу, – мотнула головой Виктория. – Людей подставлять не хочу.

– Твое дело, твое право. Не забудь только, когда все закончится, избавиться от ствола. Ладно, остальное – потом. Ждем. Главное, чтобы этот скот назад повернуть не вздумал.

Они сидели в засаде еще добрых десять минут, за которые по дороге не проехало ни одной машины. Эта дорога, проходящая через кучу деревень и лишь потом выходящая на основную трассу, соединяющую их город со всей остальной Россией, вообще была не слишком популярна, особенно в будние дни вечером. Куча ям, большой крюк, который приходилось закладывать… По выходным здесь катались многие, но сейчас ездить было попросту некому. Все же деревенские, хотя и живут в этих краях зажиточно (кто работает, конечно), имеют рациональный склад характера и просто так не мотаются.

Под конец Виталий начал нервничать. Еще немного – и окончательно стемнеет, тогда машину священника будет просто не различить. Но тут все в очередной раз завертелось, и стало не до раздумий, от которых, как известно, лишь горести.

Машина выскочила из-за поворота, как чертик из табакерки, внезапно, хотя ее вроде бы и ждали. Негромкий гул породистого немецкого мотора окружающими дорогу елками отсекался почти полностью, а ветер, дующий со стороны засады, не подпускал к стрелкам даже его жалкие остатки. Вдобавок отец Николай предпочел не включать дальний свет, и потому с момента, когда его увидели, до того, как микроавтобус лихо вошел в поворот, оказалось не более десяти секунд. А от поворота до точки, где замер их «уазик», было всего-то метров пятьдесят.

Откровенно говоря, Виталия так и подмывало сказать случайной напарнице, чтобы она не нервничала, однако хуже нет, чем говорить под руку. Он неплохо это понимал и сидел тихонечко, чтобы не мешать самозваной снайперше. Уж что-что, а стрелять она умела, в этом не было смысла сомневаться. Вот только условия сейчас были весьма далеки от полигонных.

Звук выстрела, будто хлопок кнута, резанул по ушам. Еще через секунду – второй, потом – третий… Сколько раз Виктория попала, было неясно, однако результат, что называется, налицо: микроавтобус вдруг повело вправо, водитель парировал рулем. Машина начала заваливаться на правое переднее колесо, однако скорость была невелика, тормоза неплохие. «Мерседес» развернулся боком, практически поперек дороги, и замер, раскачиваясь, метрах в десяти от засады. Идеально!

– Прикрывай!

Виталий, будто пушечное ядро, выпрыгнул из-за машины и бросился к «мерседесу». Несколько секунд, пока водитель не опомнился, у него есть. Знать бы только, сколько этих секунд конкретно…

Оказалось, немного. Несмотря на явно избыточный вес, священник выметнулся из машины, как пробка из бутылки теплого шампанского. Потянул из-под куртки оружие – и замер.

– Брось. Брось каку, я сказал, – Виталий уже стоял практически рядом, держа в руке трофейный «глок». Не потому, что был высокого мнения об этой пушке, а исключительно из-за ее брутального вида. – Аккуратно, медленно, двумя пальцами… Ну! Мне тебя учить, что ли?

Священник так громко скрипнул зубами, что звук, казалось, эхом прокатился вдоль дороги, но перечить не рискнул. Держа левую руку на виду, он осторожно расстегнул куртку и потянул из подмышечной кобуры пистолет.

Сейчас, когда не было искажающей фигуру рясы, он уже не производил впечатления заплывшего жиром толстяка. Просто чрезмерно крупный мужик, раздобревший на сидячей работе. И лицо – спокойное-спокойное, будто все для себя он уже решил.

Пистолет у него был, кстати, серьезный. Настоящий АПС, такой у бандюков встретишь нечасто. У них или что попроще, или уж навороченное дальше некуда. А это – оружие тех, кому плевать на понты, зато эффективность они ценят. Мощный, надежный пистолет с большой обоймой, хорошей прицельной дальностью, возможностью автоматической стрельбы… Да и с патронами нет проблем, такие же, как на «макаров». Конкретно этот экземпляр мог еще и глушителем похвастаться… Да уж, святой отец, похоже, был морально готов к любым неожиданностям.

– Клади на снег. Вот так, молодец. А теперь аккуратно толкни его ногой в мою сторону, а сам – три шага назад. Руки держать на виду. И на затылок их не клади, а то прострелю колено.

Отец Николай выполнил приказ и замер, настороженно глядя на Виталия. Тот подошел, но нагибаться, чтобы поднять трофейный пистолет, не стал. Мало ли. Движением ноги отправил его под машину, усмехнулся:

– Очень хорошо. А теперь лицом вниз и руки за спину. Живо!

Пока священник выполнял приказ, неторопливо опускаясь на колени, а потом ложась на снег, Виталий бросил взгляд на пробитое колесо. Да уж, сработано не то чтобы чисто, но эффективно. Покрышку разнесло в клочья. Вообще, бескамерки – штука прочная, так запросто не разрушаются, но когда в нее попадает разрывная пуля… Точнее, не разрывная, правильнее сказать, экспансивная, но сути это не меняет. Виктория призналась, что сама лично надрезала им кончики – запас патронов к карабину был ограниченным, а достать новые, тем более не простые, и не привлечь к себе внимания не получалось. Вот и занялась творческой самодеятельностью.

Хорошо еще, пули были древние, со свинцовым сердечником. По нынешним временам анахронизм жуткий, но вот пригодились – с более современными образцами такой фокус не пройдет. Ну и вдвойне хорошо, что Виктория разбиралась в оружии. Соответственно, понимала, что и как делать, благодаря чему получила вполне приемлемые образцы. С несчастных полусотни метров (а в дачном поселке дистанция была и того меньше) работать она могла предельно точно. Ее квалификация, в принципе, сейчас и подтвердилась. Одна пуля угодила в крыло автомобиля, оставив после себя внушительную дыру. Сколько попало в колесо, одна или две, неясно, однако ему хватило. Теперь его только выбрасывать и ставить запаску. Или бросать микроавтобус прямо здесь. Не лучший вариант, прямо скажем.

– Ну, и что дальше? – голос священника звучал мрачно-спокойно.

– Сейчас я тебя малость зафиксирую, а дальше будем разговоры разговаривать, – Виталий извлек из кармана наручники, те самые, которые не так давно красовались на его собственном запястье. – И только от твоей откровенности…

Договорить он не успел. Движение обманчиво-неповоротливого толстяка оказалось столь быстрым, что Виталий попросту не успел отреагировать. Как священник извернулся и подбил ему ноги, он даже сообразить не смог, и опомнился, лишь больно ударившись спиной о подмороженный, едва прикрытый снежком гравий дороги. Второй удар, аккурат по костяшке, на несколько секунд «отсушил» руку ниже локтя, и «глок» отправился вслед за «стечкиным». Единственное, что сумел Виталий в такой ситуации, это откатиться в сторону, разрывая дистанцию, и вскочить на ноги. А напротив него, вроде бы не торопясь, но как-то очень споро, встал во весь свой богатырский рост отец Николай.

– Ну что, мальчик, поиграемся? – священник шевельнул плечами, сбрасывая куртку.

Вот для чего полностью расстегивал-то – чтобы в любой момент одним движением избавиться от стесняющей движения одежды. Спокойным движением извлек из кармана узкий длинный нож – явно не из тех, что долгими часами полируют на зонах. Этот был погрубее, зато функциональнее, да и металл наверняка куда лучше. Впрочем, не все ли равно, чем тебе выпустят кишки?

– Ну что же, давай…

Скидывать куртку Виталию не было нужды, она у него была короткой, из толстой кожи, вполне способной ослабить не слишком точный удар. И нож тоже имелся, совсем недавно затрофеенный в доме складник. И хотя стиль «Рэмбо отдыхает» на деле весьма малоэффективен, заточен он был на совесть, и ливер таким выпустить можно вполне.

– Хе-хе, знакомая вещичка, – отец Николай крутанул свое оружие в пальцах. Движение вышло на редкость узнаваемым.

Виталий прищурился:

– Где служил?

– Тебя там не было.

Его выпад был стремительным и неуловимо-изящным, но Виталий был к нему готов. Уклонился, резанул сам… Несколько секунд они крутились по кругу, пыхтя, как два медведя, и обмениваясь короткими, больше прощупывающими друг друга, чем реально угрожающими выпадами. А потом… потом священник Виталия еще раз удивил.

Вот чего он ожидал в последнюю очередь, так это способности при такой массе тела махать ногами не хуже ребятишек из секции тхэквондо. Они всегда славились умением задирать ноги выше головы, и сейчас произошло как раз это. И хотя Виталий всегда считал их стиль больше гимнастикой, чем реально эффективной системой рукопашного боя, такой подход внес солидный элемент внезапности – то, чего атакованной стороне надо постоянно опасаться.

Удар! Виталий в последний момент успел дернуть головой, и ботинок священника лишь слегка задел его по щеке подошвой. Этого «слегка» как раз хватило, чтобы ободрать кожу и на миг потерять ориентацию. Удар ножом он еще успел заблокировать, а вот прямой в челюсть с левой – нет. И улетел аккурат спиной в борт микроавтобуса, чтобы в финале потерять равновесие и неэстетично распластаться по дороге. Успел еще сунуть руку за пояс, чтобы достать второй пистолет, и тут же получил сильнейший удар ногой. Глаза залило болью, он еще увидел, как священник замахивается, чтобы пнуть вторично, – и тут грохнул выстрел.

Священник с размаху грохнулся на задницу – левая нога его была натурально разорвана, кровь хлынула разом и много. Тяжелая свинцовая пуля из карабина, да еще в упор, штука страшная. Виктория, а это была именно она, не теряя времени, подскочила к упавшему и коротким, точным движением отоварила его прикладом по голове. Отец Николай разом обмяк и осел на дорогу. Девушка повернулась к Виталию:

– Ты что творишь, придурок? Не мог его сразу подстрелить? Пижон!

– Прости, – с трудом пробормотал Виталий, медленно, словно через силу принимая вертикальное положение. Ему и впрямь было стыдно.

– Проехали. Он тебе все еще нужен?

– Да…

– Тогда перевязывай, я в крови мараться не собираюсь. И быстро, иначе кровью истечет и сдохнет.

– Разве что похудеет…

Виталий с трудом доковылял до потерявшего сознание Папы Коли, разрезал взятым у него же ножом штанину, присвистнул. Да уж, после такого надо срочно в больницу, а то и впрямь если не сдохнет, так ноги лишится. Да и хрен бы с ней, с чужой ногой. Виталий оглянулся и увидел, что Виктория, умная все же девчонка, уже тащит из своей машины аптечку.

– Давай жгут!

Несколько минут спустя бледный как смерть отец Николай сидел в салоне «мерседеса». Впрочем, тот факт, что он находится в собственной машине, похоже, мало его радовал. Наручники тоже повода для оптимизма не добавляли – Виталий, конечно, умом понимал, что с такими ранениями дергаться сложно, однако же, с другой стороны, противник заставил себя и уважать, и опасаться. Иллюзий Виталий не строил, прекрасно зная, что в мире хватает людей, превосходящих его по подготовке, сам не раз сталкивался с ними, но конкретно сейчас происшедшее изрядно попортило ему настроение.

Сам он расположился напротив пленного, крутя в руках трофейный пистолет. «Стечкин» ему всегда нравился, а этот вдобавок очень ухоженный – за оружием святоша, надо признаться, следил. Оставить себе для коллекции? Если на пистолете ничего не висит, так и сделает. А оружие почти наверняка чистое, вряд ли отец Николай такой идиот, чтобы таскать с собой паленый ствол. Однако это – дело будущего, сейчас имелись вопросы поважнее.

– Так и будем сидеть? – ну, это Виктория. Она сидела чуть позади, и Виталий, бросив на нее короткий взгляд, понял, что адреналин уже сошел, и девушка смертельно устала. Однако же играет в несгибаемую героиню, опершись о свой карабин и сверля глазами пленного. Получалось у нее, правда, не очень, мутноватый взгляд был. – Или все же задашь свои вопросы?

– Задам, – кивнул Виталий и повернулся к пленному. – В общем, святой папаша, давай так. Или ты отвечаешь на вопросы, или нет. В первом случае, не скрою, ты серьезно рискуешь. Но, во-первых, те, кто на тебя обидятся, далеко. Во-вторых, будешь ты говорить или молчать, убрать они тебя все равно постараются. Ну а в-третьих, будешь сотрудничать – обещаю, что постараюсь тебе помочь. Во всяком случае, охрану, пока в больнице лежишь, организую. А если информация будет важной, то уже завтра с утра отвезем тебя в Первопрестольную, в нашу клинику. И работать с тобой будут люди куда более серьезные, чем я. Глядишь, за жизнь сговоритесь, а то и за свободу.

– А если промолчу? – облизнул пересохшие губы священник.

– Помнишь, что ты со мной хотел сделать? Там, на даче? У меня здесь есть паяльник, так он сыворотку правды заменяет неплохо, сам знаешь. И поверь, рука у меня не дрогнет. Не ты первый, не ты последний.

– Признания, выбитые таким образом, ни один суд не примет.

Ну все, поплыл, усмехнулся мысленно Виталий. Начал просчитывать варианты. Стало быть, о лояльности своим нанимателям речи уже не идет. Уже неплохо. Вслух же он ответил просто:

– Неужели вы считаете, что тем, кто стоит за мной, интересны такие мелочи, как решение суда? Окстись, ты же опытный человек, должен понимать, что к чему. В общем, пять минут на размышление. Я тебе даю шанс, а воспользуешься ты им или нет, исключительно твой выбор. Время пошло.

По мнению Виталия, думать тут особо было нечего. Условия, конечно, не царские, но хоть какой-то шанс. А главное, за что цепляться? За Родину, за Сталина? Можно, конечно. В первую чеченскую видел он таких. Чехи с пленными не церемонились, но некоторые все же выдерживали. Вот только там было хотя бы за что терпеть, а здесь и сейчас… Разве что гонор. Но с перебитой ногой особо не поспоришь. Сломается, а даже если из упрямства немного побрыкается, до паяльника и не дойдет, скорее всего. Времени только жалко…

Однако пленный его не разочаровал. Строить из себя пионера-героя – занятие бесперспективное, это священник понимал хорошо. Не та эпоха… И заговорил, естественно. А когда прозвучали фамилии, Виталий понял – есть! Вот так, пускай дальнейшее находится вне его компетенции, дело свое он уже сделал. И свои комиссионные тоже получит. Не такие, конечно, как озвучивались покойному Иванову, но примерно те, что хотел слупить Петрович. Он все же лучше разбирался, сколько стоят попавшие к нему документы. Во всяком случае, на тот момент.

– Вот и все, а ты боялась, – усмехнулся Виталий, когда поток слов завершился. – Только юбочка помялась…

– Ты обещал…

– Обещал – выполню. Сейчас, только поменяем колесо на твоем тарантасе да уберем его куда подальше. Времени, конечно, выиграем немного, но до утра протянем, а большего и не требуется.

С запаской проблем не было – и на месте, и накачана, как положено. Больше геморроя оказалось с тем, чтобы убрать машину с дороги в лес, дабы не привлекать внимания. Утащили ее на все тот же многострадальный профиль – именно утащили, так как самостоятельно неглубокий, в общем-то, кювет плохо приспособленный к такому надругательству над подвеской микроавтобус преодолеть не смог. Пришлось цеплять к «уазику», а уж тот без особых усилий затащил его, куда надо. Снег, пошедший, что называется, вовремя, гарантировал, что через пару часов найти при беглом осмотре следы уже не получится. Ну и ладушки.

Как оказалось, возвращаться им предстояло вновь по профилю – втащенный на него «мерседес» перекрывал дорогу наглухо. А объехать… На бездорожье, да с хорошим водителем УАЗ может творить чудеса, но протискиваться между густо растущими деревьями его не учили. Не червяк, сжиматься не умеет. Впрочем, это Виталия не расстраивало совершенно. Проехали один раз – проедут и второй, а что трясет – так на грунтовке немногим лучше.

Тяжелее всего в этой поездке пришлось раненому. Обезболивающих в аптечке не было вовсе, так что пришлось ему скрипеть зубами на каждом ухабе, и Виталий даже ощутил к нему нечто вроде сочувствия. Было дело, так же ехал… Толчки всем организмом ощущаются, и больно до тошноты. К счастью, до этого не дошло, но пришлось опустить заднее стекло, обеспечивая приток свежего воздуха. Как следствие, в салоне машины было холодно. И никуда не денешься, приходится терпеть.

Бонусом стала остановка на ничем вроде бы не примечательном участке. Вроде бы – потому что одно достоинство у невысокого, практически не заросшего деревьями холма все же было. Точнее, два: летом здесь густо росли белые грибы, но сейчас важнее другое. Именно здесь было одно из немногих мест, где работала сотовая связь. Дальше телефон будет ненужным кирпичом валяться в кармане аж до самого города, а тут – устойчивая сеть, антенну аж зашкаливает. Не на модных смартфонах, конечно, те меряются друг с другом наворотами да мощностью батареек, антенны же у них слабенькие. А вот примитивная и дешевая «Нокия» позволяет разговаривать вполне уверенно. За это, кстати, она в кармане Виталия устойчиво и прописалась.

Доклад его собеседник, которого сам Виталий знал только по имени-отчеству, не факт, что настоящим, и никогда не видел в лицо, принял молча. Несколько секунд размышлял, после чего отдал приказ ждать. И ровно через десять минут раздался звонок, после чего жить стало максимально просто. Четкие, точные инструкции – что еще надо человеку? Только вновь сесть за руль и вдавить педаль газа, чтобы побыстрее все это порядком надоевшее безобразие, наконец, закончить. Но прежде сделать еще один звонок, Кравцову. Имелось одно дело, которое Виталий намерен был закончить. Личное.

В город они заехали, не привлекая лишнего внимания. Подумаешь, еще одна «нашемарка», абсолютно непрестижная и серьезных людей не интересующая. Покрутившись по улицам и убедившись, что никто у них на хвосте не висит, Виталий подогнал машину к одному из городских медучреждений и, не стесняясь, усмехнулся: те, кто продумывал их маневры, явно обладали чувством юмора. Ну и знанием психологии, естественно.

В самом деле, на их не такой уж и большой город имеются две больницы, глазной центр, детская поликлиника и роддом. Еще вынесенный за пределы города лечебный комплекс, где размещаются стационар, эпидемиологическая служба и делают серьезные операции. Плюс куча частных центров, от стоматологий, где зубодралы наживаются на улыбках пациентов, до вполне приличных и укомплектованных лучше государственных, но небольших поликлиник. Ну и на предприятиях свои медкабинеты есть, причем некоторые, опять же, весьма неплохо оснащенные. Если кто-то догадается о возможном появлении пленного священника в потрепанном состоянии, то перекрыть все учреждения будет непросто. Впрочем, скорее всего, не сообразит – хотя, конечно, могут, если обнаружили дачное побоище. Так что лучше подстраховаться, отследить попытаются. Вот только ресурсы, которые для этого смогут задействовать, отнюдь не бесконечны, а потому какой-то больнице достанется больше внимания, какой-то меньше. Но вот то, что повезут раненого к венерологу… Словом, если кто-то догадается, то Виталий готов был признать его гением.

Врач, которому Виталий передал с рук на руки пленного, назвал пароль, выслушал отзыв… Немолодой, затюканный жизнью мужичок. В жизни не догадался бы, что коллега. Впрочем, таким и должен быть резидент – бесцветный, не привлекающий чье-либо внимание. Отца Николая он сразу же уволок куда-то вглубь полутемных и мрачноватых коридоров своего заведения. Вот и все. Оставалось сделать звонок, доложиться – и считать, что самая малозначимая часть миссии выполнена.

Теперь – доставить бумаги Петровича по назначению, сообщить полученные от священника имена кому следует – и пускай дальше работают те, кому это по должности положено. А уже шагая к машине, перезвонить Кравцову и получить необходимую информацию. Э-эх, спать сегодня опять не придется.

– Все? – поинтересовалась Виктория, уже пересевшая за руль.

– Порядок…

– Тогда поехали. Тебя куда?

– К тебе.

– Э-э… То есть?

– То есть возле моего дома появляться без крайней нужды пока не следует. Поехали давай. Есть разговор.

Виктория посмотрела на него пристально, видимо, поняла, что избавиться от нахала просто так не сумеет, и, сердито пожав плечами, газанула, да так, что «уазик» едва не развернуло поперек дороги. Виталий устало откинулся в кресле. Что же, день еще не закончен.

Квартира, в которой жила девушка, располагалась на самом краю города, в старом районе. Много лет назад, в полузабытую уже советскую эпоху, планировалось, что именно в этом направлении пойдет застройка. И ее даже начали, но, увы, постройкой нескольких хрущевок дело и ограничилось. А жаль – места здесь были красивые, да и с грунтами проблем не было, однако же что-то на самом верху не срослось, и генплан поменяли. С тех пор город разрастался в другом направлении. Смешно… Там, Виталий не раз это видел, до сих пор в одном из дворов по весне разливается, затапливая подвалы, осушенное вроде бы раз и навсегда озеро. Тем не менее против команды с самого верха не попрешь. Здесь же осталась тихая окраина, в которой жизнь текла спокойно и размеренно, и даже бабули по-прежнему сидели теплыми летними вечерами на скамеечках, обсуждая, кто у них в доме бандит, а кто – проститутка.

Сейчас, правда, бабулек не наблюдалось – не та погода. Оно и к лучшему, не то Виктория точно заработала бы от них кучу эпитетов. За спиной, естественно. А в лицо – улыбки. Люди не меняются, особенно с возрастом, и Виталия всегда поражало, что их за этот возраст полагается уважать. Сам он считал, что дурак превращается в старого дурака, гомик – в старого п…ра. Уважать человека надо лишь за дела, а за годы – бред. Весь его опыт говорил, что с годами люди не становятся лучше, а лишь впадают в маразм…

За этими глубоко философскими мыслями он и не заметил, как они поднялись по лестнице на пятый этаж. Квартира у Саблиной была, как в старой песне, под самой крышей. Там немного ближе до звезд… Маленькая, как практически все хрущевки, но очень уютная. Обставленная несколько старомодно – видимо, мебель осталась еще с того времени, как здесь жила ее бабушка. А еще в ней было очень тепло – небольшая площадь и толстые кирпичные стены в определенных условиях дают массу преимуществ.

Пока девушка гремела на кухне посудой, сооружая ужин, Виталий сидел на старом, но чертовски удобном диване и старался не задремать. Все же ночью спал мало, а день выдался насыщенный.

Впрочем, продолжалось это недолго – Виктория, подобно многим женщинам, умела готовить пускай без изысков, зато шустро и, в общем-то, качественно. Не прошло и получаса, как на невысоком журнальном столике, частенько используемом, судя по ловкости, с которой его накрыли, вместо обеденного, появился экспресс-ланч. Сосиски, картошка, явно вчерашняя и сейчас только разогретая, салат из помидоров с огурцами. Ничего особенного, однако же, с учетом уже начавшего протестовать с голодухи желудка, вполне съедобно.

– Пиво будешь?

– Только безалкогольное.

– Ты, может, и сало обезжиренное ешь?

Посмеялись шутке. Ели быстро и молча, и лишь когда перешли к чаю, Виталий заговорил:

– Гадаешь, зачем ты мне сейчас потребовалась?

– Нет, – помотала головой Виктория. – Во-первых, одну причину ты сказал, а во-вторых, если имеется еще что-то, ты сам расскажешь. Лучше чуть-чуть подождать, чем тянуть из тебя слова клещами.

– Очень правильная мысль. Что же, тогда слушай. Я, так получилось, твой должник.

– Ну, ты мне недавно тоже помог…

– А ты мне жизнь спасла. Деньги или собственная шкура? Неравноценный обмен. А потому я помогу тебе вернуть наследство твоего отца. Времени у меня немного, поэтому сегодня и займемся.

– Э-э… – девушка положила на стол недоеденный эклер. – А ты вообще-то как, нормальный?

– Да, вполне, – Виталий чуть заметно усмехнулся. – Тут все просто. Пока мы везли святошу, там, – он ткнул пальцем в потолок, – успели собрать информацию о том, кто именно претендует на твои деньги. Их, кстати, всего-то трое. Вот сюда, – он достал смартфон, щелкнул пальцем по экрану, – уже идет информация об их перемещениях. Только не спрашивай, как это реализовано – просто не знаю. Разрешение на акцию получено. Завтра утренним рейсом прилетит наш юрист, организует тебе правовое обеспечение. При одном условии.

– И каком же? – подняла брови Виктория.

– Стандартном. Подписываешь документы на сотрудничество. Я тебя вербую, если коротко. Иначе, прости, никак: одно дело – помочь своему человеку, другое – просто знакомой со стороны. Это уже беспредел, никто не поймет.

– Вот даже как… А скажи-ка ты мне, ты вообще кто? Агент с тремя нолями?

– Можно сказать, что и так…

Виталий извлек из кармана удостоверение, протянул девушке. Она прочитала, удивленно подняла брови:

– Вот оно что. А я-то гадала… Признаю, у тебя есть право на понты.

– Да, имеется, – скромно кивнул Виталий. – Итак?

– А в чем будут заключаться мои обязанности?

– Не знаю, этим занимаются совсем другие люди. Но скучно не будет, это я тебе гарантирую. Во всяком случае, сам я ни разу о принятом в свое время решении не пожалел.

– Понятно, – Виктория задумалась. – А, ладно. Все равно мне одной не справиться. Давай. Что там нужно подписывать?

– Сейчас организую. А потом пару часов отдыха – и выступаем.

– Годится, – Виктория сладко-сладко потянулась и спросила: – А что было бы, если б я отказалась?

– Ничего.

– В смысле?

– Ничего – значит, ничего. Совсем. На тебя не покатили бы бочку, мы помним добро. Но и помогать бы не стали.

– А вдруг я оказалась бы этакой одинокой волчицей?

– Ты знаешь, – Виталий нахмурился, задумчиво потеребил подбородок. – Когда-то я и впрямь немного поработал по специальности. И был у нас случай. Жили под балками две собаки, кобель и, соответственно… гм… барышня. И в одну прекрасную ночь родились у нее щенята. Кобель к ней пытается подойти – она на него бросается. Отогнала. Инстинкты у нее такие.

– И что?

– В ту ночь было сорок семь градусов мороза, как сейчас помню. Щенки погибли, она не смогла их согреть. Конечно, это всего лишь собака, но представляешь, насколько ей было жутко чувствовать, как они один за другим умирают? А вдвоем у них был шанс. Не уподобляйся той псине, девочка.

«Очень удачно получилось, – думал Виталий, рассматривая в бинокль место предстоящей акции. – Не потребуется вылавливать их по одному. Всех сразу придавить, как тараканов, да и делу конец».

Рядом шевельнулась Виктория. В своей белой куртке на фоне грязноватого снега она практически растворялась в темноте. Если бы не карабин, можно было бы подумать, что рядом с Виталием стоит призрак. Ничто так не сближает людей, как оптический прицел. Через него она и рассматривала место предстоящей работы. Один раз даже рефлекторно согнула палец, но Виталий предостерегающе поднял руку:

– Не торопись.

– Да я вроде бы и не…

– Это хорошо, это радует. Собак не заметила?

– Нет вроде бы.

– Я тоже не вижу. Это хорошо, а то еще брехать бы начали.

Виктория промолчала, да и не требовало сказанное комментариев. Виталий опять начал рассматривать место, где скоро прольется кровь. Оно, кстати, не впечатляло. Ежели что, и сжечь будет не жалко. А жечь, скорее всего, придется. Ну и черт с ним.

Лет десять назад, когда нефть была на пике стоимости, а зарплаты росли быстрее инфляции, кому-то в голову пришла умная мысль построить около города коттеджный поселок. А можно и не один – желающих иметь свой дом хватало.

Ну а так как шустрого народу хватало, то дело не стали откладывать в долгий ящик, выделили два вкусных участка и приступили к работе.

Деньги крутились неплохие, коммуникации проложили, участки распродали. А потом грянул кризис восьмого года, и все резко затормозилось. Потом вроде бы ожило вновь – и снова кризис, на этот раз спровоцированный братьями меньшими, под трезубцем живущими. В общем, большие планы едва не обернулись громким пшиком, и вместо больших, на сотню домов каждый, районов получилось нечто невнятное. В одном месте построили едва пару десятков домов, а на втором и вовсе три штуки, причем два из них пустовали, глядя темными окнами на безрадостную действительность. Ну а в третьем сейчас набирала обороты вечеринка.

– Ну, что скажешь?

– Две машины гостей – наши клиенты, и с каждым по два человека. Охрана, наверное. Эти остались в машинах. Сколько в доме, не знаю.

Виталий кивнул:

– Все так. Еще добавлю: эти, которые в машинах, вряд ли украшали своими мордами какие-то серьезные конторы.

– Думаешь?

– Вижу. Не то поведение, не та моторика. Стрелять наверняка умеют, да и опыт какой-никакой, скорее всего, есть, иначе на такую сходку их не потащили бы. Но – обычные люди. Справимся.

Виктория кивнула, проверила оружие:

– Которые мои?

– Начинай с правой машины. Но только когда я подойду. Или если меня обнаружат. Все, пошел.

– Ага, – Виктория приподняла край натянутой на лицо напарника вязаной маски и звонко чмокнула его в щеку. – На удачу.

Виталий засмеялся чуть слышно, кивнул и растаял в темноте. Все же не зря ее называют другом молодежи. А здесь она везде. Сам дом освещен по периметру, но это, скорее, минус – обе машины стоят аккурат под лампами, и те, кто в них сидит, ни черта не видят за пределами границы света. Буквально в десятке метров начинается лес, там хоть дивизию провести можно. Нет, место, конечно, живописное, но с точки зрения обороны паршивое.

До границы света он добрался быстро. Не особо и скрывался, честно говоря. Собаки не лаяли – их здесь и не было, скорее всего. Не живут в доме постоянно, это сразу видно. Виталий непроизвольно вздохнул: как там его собственная псина? Катерина, если что, должна вывести и покормить, но доверять женщине серьезное дело… Ладно, все равно он сейчас ничего не сможет изменить.

Не слишком торопясь, он обошел дом по кругу. Никого, только те четверо, что в машинах, да еще кто-то в сторожке у недостроенного забора. Носа на улицу не кажут. Расслабились, гады. Что же, тем лучше. Камер вроде бы тоже не наблюдалось. Оставалось выбрать удобное место и шустро-шустро прошмыгнуть к дверям. Не парадным, естественно, а вторым, ведущим, судя по всему, в подвальное помещение. Судя по утоптанному снегу и небольшой поленнице дров, пользовались этой дверью достаточно часто, однако вряд ли постоянно держали ее под наблюдением. И, кстати, дымком попахивало явственно – камин, видать, топят.

Прижавшись к стене, Виталий пару секунд выждал, однако никто так и не появился. Очень похоже, он добрался незамеченным. Полный кошмар! Видимо, орлы, с которыми предстояло иметь дело, из молодых да ранних, не прошедших суровую школу тюрем в СССР или беспредел девяностых, когда умение выживать заставляло человека думать о собственной безопасности в первую очередь. Тем проще – наглости у них хоть отбавляй, а вот с умением похуже. Даже происшедшее днем на даче побоище ничему их не научило. Если они вообще о нем узнали. Нет, все по-прежнему тихо и безмятежно, можно сказать, пасторально. Сейчас это на руку.

Скользнув вдоль стены к двери, он не удержался от усмешки. Стена из сэндвич-панелей, даже кирпичом не обложена, только покрашена. Однако же отдельный дом необъятных габаритов, понты – наше всё. И никто не думает, что очень скоро все это начнет рассыпаться. Особенно если материал брали с местного заводика. Технологию на нем по жизни не соблюдали, и статистика только что построенных, но уже пораженных плесенью и гниющих домов была удручающей. Виталию в свое время попадалась информация о том, как дома, построенные для переселения людей из ветхого жилья по госпрограмме, приходилось срочно расселять и сносить. Здесь, скорее всего, будет то же самое. Впрочем, какая ему разница? Виталий еще раз усмехнулся и, презрительно скривив губы, принялся осматривать замок.

Ожидаемо, дверь была закрыта и выглядела очень внушительно. Хоть и задняя, а все равно – внушительно. И дорого. Только вот подтвердила она мысль Виталия о том, что возомнившие себя вершителями судеб умники – молодняк. Не понимал ставивший эту дверь того, что любому более-менее грамотному урке было вбито на уровень подкорки. Во-первых, кем бы ты себя ни считал, прирезать тебя могут запросто. А во-вторых, замки такие вскрываются при нужде очень просто.

Виталий никогда не считал себя профессиональным медвежатником. Да и слесарь он был посредственный. Тем не менее замок сопротивлялся минут пять, не больше. А потом мягкий щелчок (на смазке тут не экономили) – и все, дело сделано. Дверь открылась тяжело, внушительно, но притом мягко и бесшумно.

За первой дверью была еще одна, но, очевидно, единственной ее задачей было сбережение тепла. Замок, правда, тоже имелся, но закрыть его никто не удосужился. Нажать на ручку, толкнуть – и входи, что Виталий, собственно, и сделал.

Держа наготове «стечкин», он прошел по короткому и узкому коридору и оказался на лестнице, с которой повеяло густым теплом. Причем не сверху, а снизу, из подвала. Они там что, баню устроили?

Баня в доме, тем более в таком, – идиотизм. И жара, и влажность… Тем не менее она тут действительно имелась, да еще и с подобием бассейна. Плеск воды и женские взвизгивания это подтверждали. Виталий, подумав, решил сначала все же подняться наверх, но тут позади него раздался чуть хрипловатый, пьяненький женский голос:

– Мужчина, ну куда же вы?

Виталий обернулся и обнаружил перед собой довольно пышную даму, чьи едва прикрытые миниатюрным намеком на купальник (два треугольничка с половину ладони каждый сверху и еще один – снизу) выдающиеся достоинства наводили на мысль о силиконовой долине.

Женщину появление типа в маске не смутило совершенно. Похоже, она была уже в той кондиции, когда достигнута гармония с окружающим миром, и любое действо кажется забавным приключением. Выхлоп, во всяком случае, имелся неслабый, не страдающий насморком Виталий его почувствовал.

Капризно надув губки, дама поинтересовалась:

– Мужчина, вы скучаете?

– Не настолько.

– Хам!

С этими словами она расхохоталась, похоже, совершенно не расстроенная ответом, развернулась и зашагала прочь, весьма профессионально покачивая бедрами и громко шлепая босыми ногами по полу.

Сама она прямой опасности не представляла, но ведь тревогу подымет! Виталий мысленно выругался, в два мягких, бесшумных прыжка догнал не вовремя выползшую на свет жрицу любви и аккуратно, чтобы не убить, приложил ее рукоятью пистолета по затылку. Деликатно, не из вежливости к женщине, а чтобы не нашуметь случайно, опустил ее на ступени. Прислушался…

Ничего не изменилось, только все так же внизу плескалась вода и кто-то весело смеялся. Впрочем, голоса были не только женские. Ладно, раз уж он сюда зашел, то начнем, помолясь. Тем более, прятать оглушенную бабу нет времени, а найти бесчувственное тело ее товарки могут в любой момент.

Пять шагов вниз. Поворот. Дверь, классическая, банная. Похоже, даже липовая. Незапертая. Виталий аккуратно потянул ее на себя, шагнул внутрь…

Помещение было небольшое и, можно сказать, классическое. Пол кафельный, под мрамор. На таком только скользить да ноги ломать. Еще одна дверь в противоположном конце. В центре – купель, на полноценный бассейн яма с водой не тянула совершенно. У стены – душевая кабина, напротив – вешалки с одеждой и широкая деревянная скамейка. Она, по-видимому, предназначалась для расслабленного сидения после парной, но использовалась сейчас по другому назначению.

На ней, поставив на три кости очередную фемину, сделав гордое лицо истинного натурала, без изысков, но с чувством жарил ее спортивного вида парнишка лет двадцати или чуть более. Еще одна деваха расслабленно сидела рядышком и, ничуть не смущаясь, наблюдала за происходящим. Третья как раз плескалась в водичке. Нормально так, живенько.

Виталий, не дожидаясь, когда до кого-нибудь дойдет сюрреализм происходящего, выстрелил – и голова полового гиганта разлетелась веером брызг. Поймал охреневшие взгляды женщин, которые даже не связали еще короткое «пух!», в которое превратил глушитель благородный звук выстрела, с происходящими в жизни изменениями, приложил к губам палец и решительно подошел ко второй двери. Распахнул – ну, так и есть, парная, а в ней нежатся еще двое. Парнишка, габаритами весьма напоминающий только что отправившегося в мир иной, и товарного вида блондинка. М-дя… им что, не говорили, что заниматься физическими упражнениями в такой жаре вредно для здоровья? Тут ведь инфаркт с инсультом на пару схватить можно запросто.

Пух! Щенок, не успев даже убрать с лица счастливую улыбку, оседает. Пух! Ну, это уже контрольный, в голову. И, схватив его пассию за шикарные волосы, без усилий вышвырнуть ее к остальным подругам.

– Значит, так. У меня на вас нет времени. Оденьтесь и сидите молча, потом выпущу. Вы мне не нужны, уйдете живыми, обещаю. Будете шуметь – перестреляю к чертовой матери…

Надо же, понятливые девочки оказались. Закивали быстро-быстро, даже подругу свою помогли затащить… Виталию из трофеев достались два ТТ, на вид паршивенькие китайские подделки, ну да какая сейчас разница. По карманам их – и вперед, на прощание помахав дамам (а «не дам» тут не было) ручкой и задвинув на двери щеколду.

Поднялся, вновь прошел мимо двери… Судя по всему, здесь еще никто не побывал и вторжения не заметил. Ну, это нормально, времени-то прошло всего ничего. Поднялся по лестнице… Ну просто праздник жизни какой-то! Нос к носу столкнулся с еще одним представителем мелкокриминальной поросли и успел сунуть ему под нос ствол прежде, чем тот успел поднять тревогу.

– Рот откроешь – убью, – Виталий сказал это шепотом, но ему поверили сразу и безоговорочно. – Пошли.

Они спустились аккурат к двери в баню, из-за которой не доносилось ни звука. Парень был белый-белый… Не герой, совсем не герой. Тем лучше.

– Сколько народу в доме? Где они?

– Хозяин и два гостя. В каминной, на первом этаже. Повар в кухне. Двое на охране.

– Второй этаж?

– Там только я был, комнаты готовил. Хозяин девок вызвал…

– Все?

– Да…

Пух. Извини, мальчик, ты пошел на сотрудничество, и в благодарность для тебя сделали все, что могли. Ты даже не понял, что умираешь. Виталий охлопал его карманы, извлек еще один пистолет, на сей раз «макаров». Подумал – и не стал брать. Зачем? И того оружия, что при нем, хватит на маленькую войну, а большой сейчас не планируется.

Пух! Пух! Ребятишки у входа, лениво копающиеся в планшетах, вместо того чтобы бдеть, мешками осели на пол. Контрольные в головы… Нет, все же глушитель не идеален, абсолютной бесшумности не достичь. Из кухни высовывается повар, ловит свои шесть граммов в лицо и улетает обратно на рабочее место. Не останавливаясь, Виталий броском преодолел коридор. Поворот – и вот она, каминная. Здесь еще не сообразили, что что-то пошло не так, лишь один начал вставать, даже к пистолетам еще не потянулись… Если у них вообще были эти пистолеты.

– Ну, здравствуйте, я ваша тетя! – Виталий шагнул внутрь зала, довольно уютного, с огромным камином, в котором весело бился живой огонь. – Руки на стол перед собой и сидеть тихонечко, а не то дырок наделаю.

– Да ты кто? – начал тот, который успел встать, но не сообразил еще, что происходит. – Ты хоть понимаешь, на кого наехал?

Пух! Мужик истошно взвыл и рухнул на пол с простреленным коленом. Виталий усмехнулся. Остальные даже через маску разглядели его улыбку и инстинктивно вжались в кресла.

– Я, кажется, сказал, что вам нужно делать, или как?

– Сука! Я тебя на куски порву! – взвыл раненый.

Пух!

– Очень глупо нервировать того, у кого в руке пистолет, – меланхолично заметил Виталий. – Руки. На. Стол.

Теперь его послушались беспрекословно, хотя он даже голоса не повышал. Вот и все. Похоже, не так уж они и круты.

Без интереса рассматривая пленных, Виталий прокручивал в голове данные, которые слил ему Кравцов. Прежде никого из присутствующих, ни из живых, ни из мертвых, он не знал. Не тот уровень, мелковаты. А так… Убитый – Кашко Иннокентий. Есть… точнее, был… легальный бизнес, но это так, прикрытие. Основной род занятий – поставка спайсов. За такие шутки убить – совсем не грех, наркотики в любом их проявлении Виталий искренне ненавидел.

Сидящие за столом – тот же балаган. Один – толстый, как бомба, полугрузин, полунемец. Фамилия громкая – Саакашвили… В фильме «Четыре танкиста и собака», едва ли не самом эпическом из просмотренных в детстве, так звали механика-водителя танка. А тут вначале – президент Грузии, теперь – мелкий бандит… Президент, тот хотя бы мерзавец эпический, этот же – убожество. Какую фамилию опозорил, скот!

Второй – Чекмарев, русский. По отцу. По маме – то ли армянский еврей, то ли просто армянин.

Какая, в принципе, разница? В недалеком прошлом – студент довольно престижного гуманитарного вуза в Москве, отчисленный за… Впрочем, это неважно.

Виталий задумчиво окинул их тяжелым взглядом и негромко сказал:

– Ну что, дятлы, оружие есть? Нету? Вот и замечательно, поверю на слово. Не потому, что у вас рожи честные, а просто потому, что для грязных дел есть мальчики, которые сейчас уже бодро разлагаются, – он небрежно ткнул стволом пистолета себе за спину. – И самим вам таскать стволы вроде бы и не по чину. Тем более на сходняке. Но все это лирика, господа, не более. Перейдем к делу. Итак, я пришел сюда вас чуть-чуть грабить и немножко убивать.

На самом деле достаточно было бы просто их убить, остальное сделают юристы. Вот только наверняка у них найдется что-то ценное и в хозяйстве нужное. Обидно будет, если сгорит вместе с домом.

На несколько секунд воцарилось молчание. Потом Саакашвили поинтересовался:

– А может, договоримся?

– Договариваются с равными. Такие, как вы, прыгают по команде.

– Но…

– Вот смотрю я на вас, дети мои, и в толк взять не могу, – широко улыбнулся Виталий, не опуская пистолета. – Вот вроде б и не братья, а цвет кожи ну совсем одинаковый. И выражение лиц – тоже. Вы, похоже, не родственники даже, а какие-то однояйцевые близнецы. Можно сказать, Двуликий Анус…

– Янус, – пискнул Чекмарев.

– Янус – это нечто мифически возвышенное, – улыбка на лице Виталия стала еще шире и доброжелательнее. – Понял, филолог? А вы – анус. Сидеть! – рыкнул он, видя, как Саакашвили пытается выбраться из кресла.

Вроде бы и негромко сказал, а сработало качественно. Грузин шлепнулся на задницу с ясно различимым звуком мокрой тряпки. То ли обделался со страху, то ли по жизни такой. Виталий усмехнулся, потом рывком согнал с лица улыбку.

– Ну что, дети мои, – холодно-спокойным, деловым тоном поинтересовался он. – Жить хотите, или сразу расставим точки над «ё»?

– А-а…

– Убью, – ласково пообещал Виталий.

И ему поверили. А куда деваться? Вид подельника с пулей в тупой башке и брызги свежей крови на лицах весьма способствуют осознанию того, что с ними не шутят и не играют. А эти двое были ни разу не герои. Сами они, может статься, и убивали. И, разумеется, не раз отдавали приказы шестеркам и бить, и, возможно, убивать. Но вот мысль, что когда-нибудь так же могут прийти и за ними, вряд ли когда-то всерьез посещала их неокрепшие мозги. Безнаказанность развращает, но когда ломаются стереотипы и рушится привычная картина мира, такие вот не привыкшие получать по морде ломаются очень быстро. Что в данный момент, собственно, и произошло. Много интересного и рассказали, и показали, гады…

Улов оказался достаточно интересным, хотя и не запредельным. В сейфе Чекмарева, которому, собственно, и принадлежал дом, нашлись деньги и кое-какие документы. Виталий посмотрел их по диагонали и решил, что передаст их наверх, а там уж пускай разбираются. У рачительного хозяина просто так ничего не пропадает, все к делу пристраивается. Для полноты картины записал на камеру признания этой парочки. Наверняка не все сказали, но, с другой стороны, перед ним никто и не ставил задачу добывать хоть какие-то сведения. Так, довеском… И кто сказал, что информация о каналах поставки наркоты или нелегальной торговле лесом бесполезна?

Ну а потом он, как и обещал, застрелил обоих мелкотравчатых «авторитетов». В конце концов, о том, что оставит их в живых, он никому не сказал ни полслова. А намеки… Намеки – это всего лишь то, во что люди хотят верить. Часто – совершенно необоснованно. Тем более оставлять живых свидетелей – это как-то не комильфо.

Вот, в принципе, и все. Можно спокойно заметать следы. Виталий быстро осмотрел дом, нашел в бытовке краску, целый набор каких-то растворителей и даже немного бензина – его здесь, похоже, держали больше по привычке, на случай, если обычные жидкости не помогут. Стратегический резерв, так сказать. Что же, вот и пригодился. Ах да, машины…

Он не спеша вышел из дома, направился к сторожке. Надо сказать, более добротной, чем сам дом, собранной из довольно-таки толстых бревен. Наверняка внутри тепло даже в мороз. Подергал ручку двери – заперто. Пару раз бухнул кулаком по толстым, ладно пригнанным доскам.

– Кто там?

– Ну зачем же так грубо, – пробормотал Виталий, услышав неприятный, хрипловатый бас. И добавил уже громче: – Я это, я.

В России такой ответ – верх универсальности. Вот и сейчас из-за двери раздалось «Петька, ты, что ли, осел?», лязгнула щеколда, и дверь открылась.

Пух! Еще один представитель местного криминалитета осел на пол. Виталий шагнул внутрь, переступив через тушу, – здоровый дядя попался, метра два ростом, соответствующих габаритов, да еще и с бородищей. Небось, при жизни смахивал то ли на пирата, то ли на неандертальца. Быстро осмотрелся. Верх аскетизма, одна комната с обложенной здоровенными камнями печкой-буржуйкой, и все. Тем лучше, оставались те четверо, что сидели в машинах.

Пожалуй, именно они были наиболее склонны остро реагировать на изменение обстановки. Ничего удивительного – сами-то бдят, хозяева пошли договариваться между собой, а такие разговоры могут закончиться весьма шумно. Из одной даже полез кто-то ему навстречу…

Пух! Шустрик-самоучка осел на снег. Пух! Его товарищ, не успев ничего сообразить, так и остался сидеть, только лобовое стекло покрылось сеткой трещин, да кровавая пыль разлетелась по салону. Виталий повернулся ко второй машине, однако его участие не потребовалось. Негромкий хлопок – самодельный глушитель на стволе карабина сработал в точности, как планировалось, – и вылезать из машины стало попросту некому.

Виталий подошел, взглянул с интересом… Лихо! Случайно или нет, но Виктория, похоже, превзошла саму себя. Одной пулей положила обоих. Попав в левое стекло, не утратившая энергию пуля из карабина проткнула водителя, его соседа и сделала большую, неровной формы дырку во второй двери. Тот, который пассажир, умер почти сразу, ему, судя по ране, зацепило сердце, водитель же еще вяло шевелился. Пух! Ну, вот и все…

Виктория подошла, когда Виталий уже закончил колдовать над бензобаками. Появилась из темноты абсолютно неожиданно, и увидев ее расплывчатый белый силуэт без головы, он едва не подпрыгнул от неожиданности. Потом сообразил, правда, что это просто маска, такая же, как у него самого, но все равно смотрелось жутко. Девушка же с интересом понаблюдала за его манипуляциями и спросила:

– Ты долго еще?

– Уже почти закончил. Ты здорово стреляешь.

– А то ж! – она рассмеялась чуть нервно. – Все?

– Почти, – Виталий плеснул из канистры на крышу сторожки. – Только поджечь. Ну и в доме тоже.

– Давай помогу…

– Давай. Только… Я разве тебе не сказал сидеть на месте и сюда не подходить?

– Сказал, но… там страшно.

– Эх, нет в тебе понятия о дисциплине, – вздохнул Виталий. – Придется учить, в нашем деле без нее никак.

– Вернешься – научишь.

– Там видно будет. Ладно, чего встала? Помогай давай!

Вдвоем они закончили работу в несколько минут. Больше всего провозились, естественно, с домом – горючки у них было не то чтобы много, а площадь оказалась приличная, квадратов триста, а то и больше. Пришлось извращаться, чтобы хватило повсюду. Хорошо еще, в пристроенном к дому гараже нашелся шикарный «лексус», новенький, блестящий, даже жаль такой уничтожать, и, опять же, бензин, в баке и в старорежимного вида бочке из толстого металла. Пригодилось, хотя переливать… Шланга он не нашел, а бочка тяжелая, зараза, но вдвоем справились. И, уже доставая из кармана зажигалку, Виталий едва удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу:

– Черт, совсем забыл!

– Это ты о чем? – полюбопытствовала Виктория.

– О бабах.

– О каких еще бабах?

Пришлось рассказать. Виктория хмыкнула, высказалась по поводу того, что кобель где угодно что-нибудь да найдет, однако не пыталась протестовать. Только отошла, чтобы лишний раз не светиться. Виталий же спустился в баню.

Девки исполнили его приказ в точности – оделись и сидели тихонько, как мышки. А когда он распахнул дверь, подпрыгнули от неожиданности и дружно уставились на вошедшего. И такой у них в глазах был страх, пополам с надеждой остаться в живых, что Виталию стало даже смешно. Нет, разумеется, с точки зрения логики, их надо было здесь и класть, дабы избавиться от свидетелей, но, с другой стороны, он же не живодер! Да и не тот контингент перед ним, чтобы бежать в милицию.

На всякий случай он их, правда, от этого шага предостерег, но девицы и без того были напуганы и лишь головами кивали. Вот и славненько. Оставалось выгнать их наружу (конечно, до города километров десять, но ничего, дойдут) и приступить, наконец, к заметанию следов.

Сторожка загорелась практически сразу, дом – куда более неохотно, сказывались материалы. Но ничего, разгорелся – все же бензин пересилил их огнестойкость. Оставались машины, но тут Виталий позаботился, и огонь по заблаговременно смоченным тряпкам шустро юркнул в бензобаки. Полыхнуло просто здорово. Виталий посмотрел на буйно поднимающиеся в небо цветы огня, вздохнул и махнул рукой напарнице:

– Ну все, поехали.

– Куда?

– К тебе. Там переночую, а уже по светлому – домой.

– Боишься?

– Зря рисковать не хочу. Да и потом, все равно мне с утра в аэропорт, встречать нашего юриста и везти, опять же, к тебе. Но вначале ты завтра меня отвезешь, чтобы я свою машину забрал до того, как на нее полицаи выйдут.

– Думаешь, еще не…

– Уверен, иначе после такой бойни все дороги бы перекрыли, а мой телефон уж точно разрывался бы.

– А-а… Ну, тогда поехали.

И они бодро зашагали напрямик к ожидающей их в укромном уголке машине.

По лестнице к собственной квартире Виталий поднимался с трудом. Устал. События последних дней вымотали его ужасно. Отдохнул, называется, а ведь еще два месяца работать теперь. Хорошо хоть нет нужды договариваться о передержке собаки – Виктория согласилась за ней присмотреть. Хорошая девчонка… Главное, чтобы они потом с Татьяной не разругались, а то женщины не всегда понимают, что отношения могут быть и просто дружескими. Непонимание такого рода может быть чревато скандалами, которые Виталий ненавидел всеми фибрами души. Ну да ладно, Бог не выдаст – женщина не съест, разберемся как-нибудь.

Зато успел сегодня всё. С утра забрал машину – как он и подозревал, никто на даче не появлялся. Ну и замечательно, тем более сейчас идет снег, и он скроет все следы. Повезло еще, что колеса оказались не пробиты, а аккуратно спущены, в два насоса их накачали махом. Забрал, отогнал на платную стоянку – там сохраннее будет, чем в гараже. И хозяин стоянки – мужик нормальный, и собаку там на ночь выпускают такую, что запросто оторвет незваным визитерам что-нибудь ненужное. Случались прецеденты. Ну а потом Виктория забросила его аккурат к подъезду и еще раз, на прощание, громко чмокнула в щеку. Чуть громче, чем просто по-дружески. Впрочем, ладно, потом разберемся.

Привычно щелкнул замок, пропуская его в квартиру, изрядно пропитавшуюся за эти дни чужими запахами. Переживет, конечно, хотя порой действует на нервы. Ничего страшного, сегодня это закончится…

Звонкое цоканье когтей по ламинату – собака, благополучно проспавшая возвращение хозяина, галопом выскочила из комнаты. На повороте ее занесло, однако на ногах псина удержалась, подлетела – и прыгнула на грудь, лизаться. Фу, морда слюнявая!

– Все, хорошая, хорошая, отстань, дай пройду…

Вместо ответа собака подпрыгнула на задних лапах и все-таки ухитрилась лизнуть в лицо. Вот ведь скотина ненормальная… Но, с другой стороны, в отличие от людей, в любви такого зверя можно быть уверенным. Так что пришлось разуваться и раздеваться одной рукой, другой поглаживая зверюгу. А ведь они еще долго не увидятся. И увидятся ли вообще? С его работой и образом жизни случиться может всякое.

Часто бывает, что самая долгожданная встреча за весь день – это встреча с кроватью. Виталий, не успевший нормально выспаться, с удовольствием придавил бы ее часика на два-три, но, увы, оставалось еще как минимум одно дело, которое требовалось сегодня кровь из носу закончить.

– Привет, – из комнаты появилась Катерина, веселая, бодрая, в явно коротковатом для нее халате. Ножки, кстати, смотрелись великолепно. – Ты в этот раз долго…

– Есть такая буква в этой цифре, – Виталий протопал в дом, быстро скинул опостылевшие за сутки джинсы и на кухню прошел уже в домашнем. – Ну все, мелкая, наливай чай. Хочу обрадовать: закончились твои беды.

– Правда? – Катерина не выглядела обрадованной.

– Правда-правда, – бодро кивнул Виталий. – Нет, конечно, если хочешь, я их тебе добавлю, но не вижу смысла. Кстати, Като, а как тебя зовут на самом деле?

– То есть?

– Девочка, – Виталий чуть заметно улыбнулся, скорее, просто вежливо приподнял уголки губ. – Ну, вот горбатого-то мне лепить не нужно. Ты такая же дочка Петровича, как я – испанский летчик. Его жена и дочь сейчас в санатории, вполне себе спокойно отдыхают. Я для них, кстати, сам путевки оплачивал. Решил, что от такой мелочи не обеднею. А вот ты… Спору нет, на Катьку ты похожа очень и очень, но не она, никак не она.

– Черт… Когда ты догадался?

– Не сразу, но быстро. Вначале я даже не подумал о таком варианте. Видишь ли, я не знал точно, когда они выезжают, и первоначально думал, что женщины еще в городе. Но, как оказалось, они решили сэкономить на билетах и вместо самолета взяли на поезд. Ну и еще к кому-то заехать по дороге решили. Так что когда случился пожар, они были уже далеко. Как только я понял, что ты – не совсем та, за кого себя выдаешь, я кинул запрос, и сегодня с утра получил ответ. Именно поэтому я с тобой еще разговариваю, а не извлекаю информацию менее эстетичным способом. Итак, кто ты?

– А если не скажу? – было видно, что произнесено это из чистого упрямства. Женщина, что с нее возьмешь.

Виталий тяжело вздохнул:

– Знаешь, в женщине должна быть загадка, мужчинам это нравится. Загадка. Маленькая. Но не ребус на пять страниц и не сборник кроссвордов. Однако самое худшее – это когда женщина пытается всем показать, какая она таинственная, а на самом деле у нее в лучшем случае детская игра-угадайка с довеском из протухших бородатых анекдотов. Не скажешь – значит, не скажешь. Просто сейчас я разговариваю еще вежливо, а потом могу и по-плохому спросить.

– Хуже уже не будет.

– Не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже. Поверь лучше на слово.

– Ольга, – буквально выплюнула девушка.

– Очень хорошо. Второй вопрос: кто ты?

Девушка пожала плечами. Потом развернулась, покопалась в ящике стола… и навела на Виталия его собственный пистолет.

– Руки!

– Нашла тайник? Это ты молодец, – Виталий зевнул. – Ну, выстрели, что ли…

Откровенно говоря, когда она навела оружие ему на ногу, было немного страшно. Вдруг догадалась? Однако звонкий металлический щелчок вместо грома выстрела показал, что все прошло штатно.

Виталий улыбнулся:

– Видишь ли, что ты по квартире шаришься, я понял очень быстро и предполагал, что оружие можешь найти. Поэтому первый патрон в магазине – обычный муляж. Дай-ка, – он встал, ловко забрал оружие из рук обалдевшей от такого нахальства девушки. – Чтобы передернуть затвор, времени надо немного, так что мне это помехой бы не стало. А тебе – наоборот. Все, считай, я не сержусь, ты хотя бы попыталась, но не стоит и дальше пытаться ломать мои нервные клетки – в них живут мои нервные тигры. Итак, еще раз. Кто ты?

– Тебе не все равно?

– Представь себе, нет, – Виталий усмехнулся. – Очень уж мне интересно, кого же я типа спасал – принцессу или дракона. Потому как принцесс много, а дракон – зверь редкий и красивый.

Собеседница вернула ему усмешку:

– Сестра Катерины. Сводная.

– Вот как? – приподнял брови Виталий.

– Ну да. На год старше ее. Мать у нас общая. Но когда она начала… гм… встречаться с отцом Катьки, то отправила меня к родственникам, на Украину. Он довольно долго вообще не знал обо мне, а когда узнал, предпочел сделать вид, что не знает. И даже когда я год назад приехала, то жила на съемной квартире – к себе он меня не пускал.

– На него совершенно не похоже. Хотя чужая душа – потемки. И ты, я так понимаю, после его смерти, пользуясь сходством, решила наложить лапу на чужое наследство?

– Ну да.

– Понятное желание. Как ты про него вообще узнала?

– Мать знала. Она, дура, была в последнее время слишком набожной, все исповедоваться бегала. А после смерти мужа у нее сердце в тот же день прихватило – вот священник сам к ней и пришел.

– Отец Николай?

– Да.

– Гм… Действительно, не самый умный поступок. И ты решила ее опередить, подписала на это дело своих знакомых… Ох и подставила ты их…

– Баш на баш. Как ты догадался? На чем я прокололась?

– Ну, начнем с того, что мне не понравилась наша встреча. Я так понимаю, что должен был приехать как раз в разгар пожара… Кстати, теперь еще придется заставить наши власти выделить им квартиру взамен утраченной, но это я пробью, когда вернусь. Итак, приехать, обнаружить на руинах плачущую девушку, проникнуться чувствами, увезти ее… Дальше требовалось лишь зацепиться за меня. Как вариант, в койку затащить, хотя, может статься, прокручивались и иные возможности. Ну а дальше ты получила бы неограниченный доступ к моей квартире. Оставалось лишь ее обыскать как следует и найти бумаги.

Задумано было достаточно красиво, прямо как в романе, но эти придурки очутились на точке раньше меня. Все началось так, как нужно: мальчики во дворе сообщили, что я выезжаю, ты подожгла дом… Но тебя перехватили и увезли. Полагаю, дальше ты не врала и успешно сбежала, но потом начались несуразицы.

Видишь ли, достаточно посмотреть на карту, чтобы понять: твой дом и заправка, на которой ты залезла в мою машину, на разных концах города. И что похитители ломанулись туда – это против логики. Они дебилы, но не идиоты, ездить по городу с похищенным человеком в багажнике, да еще в момент, когда машин немного и дорожная полиция получила свободную минутку, чтобы набить карман, тормозя кого попало и придираясь к мелочовке… В общем, они рванули бы другим маршрутом, сотня метров – и гаражи, там затеряться можно в два счета. Вывод? Ты сбежала где-то в другом месте и вышла именно к заправке. Думаю, ты неплохо меня изучила, а определить, что топлива у меня осталось ёк, несложно. Достаточно глянуть через стекло, благо я их не тонировал. Нужно было лишь дождаться, что ты и сделала.

Кстати, респект твоим умственным способностям, да и театральному таланту. Получилось немного мелодраматично, но сыграла ты неплохо, поздравляю. Но все равно меня сразу насторожили в твоем поведении два момента. Во-первых, ты долго и упорно дожидалась меня, никуда не пытаясь уйти. А ведь поискать убежище для испуганной и продрогшей женщины в мокрой одежде очень логично. Могла, в конце концов, поймать меня возле дома или работы. Я ведь на той заправке бываю отнюдь не каждый день. Ну, положим, можно списать на извивы женской логики. А вот то, что ты не пошла в полицию сама и на мое предложение сделать это изобразила испуг, уже ни во что не вписывается. Что бы мы ни говорили про наших стражей порядка, все равно случись что, бежим к ним. Это рефлекс. Как следствие, я насторожился и стал ждать, когда ты проколешься вторично. Получилось это, кстати, очень быстро.

– На чем я прокололась?

– На серьгах, – усмехнулся Виталий.

– То есть?

– Серьги с аметистами. Яркими, насыщенными… Понимаешь, у аметиста есть неприятная особенность – под действием ультрафиолета этот камень выцветает. За тридцать лет он по виду должен напоминать стекло. А в серьгах камни будто только-только из друзы. Извини, но любой грамотный геолог это знает. Уж Петрович-то знал точно. А ты не знала. Кстати, зачем они тебе вообще?

– Для полноты образа… Но почему ты сразу меня не уличил?

– Держи друга рядом, а врага – еще ближе. Старая истина. И потом, мне это было выгодно. Вначале я вычислил, с кем ты реально поддерживала связь в той гоп-компании. Гульчук – так, подставная фигурка, уверенная в своей исключительности. Оставлять этого гомосека без присмотра попросту глупо. Стало быть, был кто-то, следивший за ним. Вот я и сказал тебе, что Кожедуб всех спалил, ты ему позвонила и предупредила, чтобы был осторожнее. Я, честно говоря, рассчитывал потом прошерстить их аккаунты в Сетях и посмотреть, кто затаится, но он сам облегчил мне положение. Запаниковал, позвонил Гульчуку… Хорошо, что я на всякий случай заранее посмотрел, кто из этих щенков где живет, а то отслеживать их всех было бы тем еще геморроем.

Потом ты прокололась еще раз, хотя это было уже не столь важно. Я вывез вас на шашлыки – и ты восторгалась так, будто была там в первый раз. Сейчас я понимаю, что так оно и было, но тогда… Понимаешь, это место показал мне когда-то сам Петрович, и он туда семью возил не раз и не два. Дальше. Ты всерьез занималась карате. А вот Катерина – нет, она вообще была домашней девочкой, Петрович даже жаловался мне на это. Зато сразу же проявился момент, который роднит тебя с Саблиной. Я подумал, что или тренировались вместе, или просто на почве спорта могли подружиться. Как оказалось, я был прав.

Некоторое время они молчали. Потом Ольга, не выдержав, спросила:

– А если бы те, кого мы повязали тогда у реки, начали врать?

– Они ж не идиоты, чтоб сдохнуть. Так что правду сказали. Ну и я окончательно убедился, что вы и впрямь из разных… гм… шаек. Дальше было проще, я начал потрошить вас по частям, только и всего.

– Но кто ты? Кто ты вообще такой?

Виталий улыбнулся:

– Ваша проблема, ребятки – не только твоя, а вообще всех, кто ввязался в эту историю, – в том, что вы не подумали, с кем связались. Я преподаю, в свободное время ползаю по горам, езжу куда-то… О последнем вам стоило бы поинтересоваться, но вы махнули рукой. Мало ли в стране вахтовиков… Кстати, хорошая маскировка, правда-правда. Не я один ею пользуюсь. Вы знали, кто я по образованию и что преподаю, и сделали выводы. Запомни на будущее: выводы, сделанные на основе недостаточной информации, могут привести к тяжелым последствиям. Но вы все дружно поторопились. А зря, дети, очень зря. Все дело в том, что все мы не сами по себе, а часть какой-то системы. Вы – своей, я – своей. А систему ломает только другая система, более высокого уровня. Сама понимаешь, лучший порядок тот, что на порядок выше… И моя банально сломала вашу, любительскую. Хотя повозиться вы меня заставили, признаю. Слишком уж много вас было, и каждый тянул одеяло на себя. Идиоты…

– И все же… Что за система?

– Да простая. Впрочем, время есть, давай расскажу по порядку.

Когда-то давно, когда я был чуть старше тебя, учился я в славном городе Ленинграде. На геолога, если тебе интересно. Когда заканчивал, в стране уже был сущий бардак, по специальности толком не устроиться. И что прикажете делать? Кушать-то хочется. На счастье, у нас была военная кафедра, и я решил попробовать. Две звездочки на погоны – и вперед! Пиджаков в армии всегда хватало, и чаще всего они дольше минимально-положенного не служат. Но мне понравилось, там оставалась хотя бы видимость порядка. А дальше – первая чеченская, два ранения… Потом – несколько братских республик… Меня там официально вообще не было, а по факту неплохо пострелял. Затем – Югославия. Потом – вторая чеченская. Еще одно ранение, отставка… Какое-то время работал по специальности, благо страна вроде бы начала вылезать из ямы, и появилась возможность работать и зарабатывать. А потом вышел на меня наш бывший комполка и предложил новую работу. Ну а я, соответственно, согласился.

– А… что за работа?

– Довольно необычная. Если кратко… Я, пользуясь старинной терминологией, нечто вроде офицера по особым поручениям. Про Фандорина читала? Ну, вот что-то из этой оперы. Романтики в этом на самом деле немного, но работа специфическая. Мотаюсь по всей стране, проверяю, осматриваю, разруливаю вопросы, которые не стоит выносить на всеобщее обозрение. Ну и еще всякое-разное, по мелочам. Не я один такой, но не спрашивай, сколько нас – я этого и сам не знаю. Все же мой номер пусть не шестой, но и до туза я далеко не дотягиваю.

– И на кого работаешь, если не секрет?

– На Самого, – Виталий ткнул пальцем вверх. – Я с ним еще на Кавказе познакомился.

Мы тогда обеспечивали прикрытие. Понимаешь теперь, как наивно было пытаться на меня наехать?

– Понимаю.

До девушки, похоже, начало доходить, какой она была идиоткой.

Виталий одобрительно кивнул:

– Хочешь посмотреть на то, что искала?

Ольга кивнула. Виталий сделал приглашающий жест рукой:

– Ну, тогда пошли.

В кабинете он осторожно погладил рукой лакированный бок модели, посмотрел на девушку:

– Если бы ты была той, за кого себя выдавала, то нашла бы все и сразу. Но ты даже не поняла, кто сделал эти кораблики, – он покрутил винт, разобрал модель. – А еще тебя подвели стереотипы и плохое знание истории. Когда говорят документы, бумаги, вы и искать начинаете или бумаги, или их сканы, точнее, флешки. А здесь – вот, – он аккуратно наклонил модель, тряхнул ее, и на ладонь с вала легко выпали два цилиндрика, изображающие, по замыслу автора, какие-то уплотнители. – Микропленки. Петрович банально отснял документы, а вам, молодняку, это даже на ум не пришло. Нравятся игрушки?

– Отдай, это мое!

– Твое здесь только говно в унитазе, и то смывается. Хочешь знать, что на них?

– И что?

– А довольно банальная информация о том, как через структуры, подконтрольные церкви, финансировались террористы. Потому еще наш святоша так яро пытался их добыть – это ж какой компромат-то! И представляешь, был так уверен в успехе, что поторопился сообщить о документах наверх. В результате его активно пинали под задницу, торопили и практически вынудили наделать ошибок. Вот так примерно и проваливаются беспроигрышные вроде бы операции.

– И что теперь?

– А теперь вариантов может быть масса. Например, тех, кто в этом завязан, посадят. Реальный вариант, кстати, сейчас чистка идет. Но, скорее, все будет куда интереснее. Им просто придется работать совсем на других людей. Сама понимаешь, на каких.

– А… что со мной?

– Да ничего. Уходи. Я тебя даже задерживать не собираюсь. Хватит с тебя, девочка, и того, что ты до конца жизни будешь дрожать от каждого скрипа двери. Представляешь, ведь если кто-то из святош узнает, что ты в курсе, они тебя из-под земли достанут. Это со мной им теперь связываться не стоит, более того, скорее всего, именно через меня им будут передавать распоряжения. А вот тебе не позавидуешь. Как перспектива?

– Ты… Ты…

– Ненавидишь меня? – понимающе улыбнулся Виталий.

Но Ольга уже справилась с собой, резко дернула подбородком:

– Знаешь, я на тебя не злюсь. Просто… В общем, если бы ты горел, а у меня было бы ведро воды, я б его выпила.

Когда она ушла, громко стуча каблуками и грохнув на прощанье дверью, Виталий лишь пожал плечами. А ведь могла попробовать договориться. Он бы ее, вот чес-слово, завербовал. Не так, как Викторию, конечно, все же совсем другой уровень, но завербовал. Авантюристы, не боящиеся рискнуть шкурой, всегда могут пригодиться. Но ушла – пусть ее.

Он коротко хлопнул ладонью по ноге, и тут же прибежала собака, таща в зубах поводок. Надо же, а ведь раньше он ее никак не мог к этому приучить. Теперь же носит, девчонки за эти дни ухитрились сделать больше, чем он сам за несколько лет. Хоть что-то хорошее. Оставалось лишь одеться и бегом спуститься вниз. Скоро заедет Саблина, и прежде чем передать ей собаку, надо ее как следует выгулять. Чтоб не нагадила в чужой квартире в знак протеста, с нее станется.

Уже во дворе к нему подошла какая-то женщина с мальчишкой, карапузом лет восьми. В таком возрасте Виталий гулял сам, причем часами, но сейчас то ли время действительно поменялось, то ли дети.

Довольно бесцеремонно осмотрев Виталия с ног до головы, женщина поинтересовалась:

– Можно, мальчик собачку погладит?

– Можно.

– А она не укусит?

– Укусит.

– Так почему…

– Потому что это – не мои проблемы, – Виталий искренне рассмеялся и зашагал прочь.

Все, дело сделано, и пора восстанавливать имидж наглеца, хотя бы в глазах окружающих. А то с такой работой, как у него, излишне добрым быть противопоказано. Не поймут.

Примечания

1

ОБС – одна бабка сказывала (сленг 80-х).

2

Ноль целых семь десятых грамма на кубический сантиметр (точнее, 0,69) – плотность дуба. Ну и объем бутылок для дешевого вина.

3

ДРЛО (точнее, ДРЛОиУ) – система дальнего радиолокационного обнаружения и управления.

Content

Михаил Михеев
Сыщик поневоле

Примечания