Лисса Мия Смит

Ревелль

Переводчик: Елена Токарева

Редактор: Александра Горбачева

Издатель: Лана Богомаз

Генеральный продюсер: Сатеник Анастасян

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Марина Пищаева

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2023 by Lyssa Mia Smith

Published by arrangement with the author and her literary agents, Triada US Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Моим близким.

Взрослеть рядом с вами – это магия, которую не запечатлеешь и в миллионе книг.

Глава 1

Лакс Ревелль

Близилось наше первое представление этого лета, и волею судьбы оно могло стать последним.

Атмосфера в театре искрилась от напряжения. Пока моя очаровательная бабуля Нана выстраивала бокалы для шампанского в нашу фирменную букву «Р», я поддерживала ее стул за спинку и, пряча улыбку, слушала ворчание о том, как она десятилетиями ходила по канату без всякой страховки. Мои дяди, насмешливо поглядывая на нас, выметали из щелей между половицами принесенный ветром песок. Шорох их веников тонул в хохоте, доносившемся с бельэтажа, где хозяйничали самые маленькие Ревелли – они выковыривали тараканов из потертой бархатной обивки. Несколько лет… да что там, целую жизнь назад эта обязанность лежала на мне.

Нана поставила последний бокал, выпрямилась, стоя на стуле, и гордым взглядом топазовых глаз окинула партер. Немного выпивки, побольше магии – и туристы охотно сочтут Большой шатер заведением высшего класса.

С громким хлопком я открыла шампанское и протянула бутылку Нане, но вместо мерцающего золота из горлышка потекла унылая прозрачная жижа.

Разбавленное. Опять.

Нана отпила глоток и скривилась:

– На вкус как моча.

– А откуда ты знаешь, какая на вкус моча?

Она прищурилась:

– Не дерзи, детка. Это последняя?

– Где-то, наверное, есть еще, – соврала я. Как будто не знала, что дядюшка Вольф всю зиму пытался наскрести выпивки хотя бы на первое представление.

В кои-то веки смилостивившись, Нана позволила помочь ей спуститься со стула. С возрастом ее плечи ссутулились, однако в движениях сохранилась привычная грация, выработанная за долгие годы в лучах прожекторов. Эту грацию я, к сожалению, не унаследовала. Как и роскошную грудь, которую бабуля подчеркивала глубоким декольте облегающего пурпурного платья с блестками.

– Давай сделаем фонтан из сидра, – предложила я, отводя ее в сторону. – Посетители напьются и не заметят разницы.

– В нашем фонтане вместо шампанского будет сидр? Мы же Ревелли! Мы не можем быть сухими, как монашкина…

– Тише, Нана, тише. – Нацепив улыбку на лицо, я обвела взглядом остальных. – У нас с дядей Вольфом есть план.

Точнее, последняя отчаянная попытка.

Я было отвернулась, но Нана схватила меня за руку, обдав холодом объемных браслетов.

– Вольф рассказывал мне об этом вашем плане. Твоя магия, Лакс, возможно, и сильна, но даже с ее помощью не выйдет зачаровать этих мерзавцев Хроносов. Ни под каким предлогом он не даст тебе камень.

И верно. В семействе Хроносов дети воспитываются на легендах о могущественной магии моей семьи. Дай Ревеллям самоцвет – и тебя зачаруют так, что ты сам пойдешь и утопишься в Атлантическом океане. Дай Ревеллям самоцвет – и они разорвут в клочья твой разум и будут помыкать твоим телом, как своим собственным. Дьюи Хронос не такой дурак, чтобы своими руками вручать мне средство для управления его эмоциями.

К счастью, у меня есть и другой источник магии. И Нана о нем не знает.

Я стиснула ее руку, а потом взглянула в зеркало за барной стойкой, проверяя помаду. Кроваво-красная. То, что надо.

Высоко подняв голову, я прошла через весь театр и еле увернулась от языка пламени. Мои кузены, жонглеры факелами, захихикали, и я смерила их притворно-свирепым взглядом.

За кулисами меня встретил привычный запах масляного попкорна. Пробираясь сквозь шумную компанию детей, играющих в салочки, я отвела глаза от опустевших тигриных клеток. Зимой, когда закончились запасы в кладовках, встал вопрос – тигров нужно либо съесть, либо продать, и Нана наотрез отказалась варить жаркое из своих любимцев.

Перешагивая через костюмы, раскиданные на потертом дощатом полу, я чуть не врезалась в тетушек, силящихся втиснуться в платья для канкана. Возле их ног растекались лужицами пышные складки разноцветного тюля.

– Ну что, наконец пойдешь с нами в Дом веселья? – поддразнила тетя Кэролин, на миг прервав свое занятие.

Опять эта извечная шутка о Доме веселья, отдельных комнатах позади Большого шатра, куда посетители направляются после представления. В ответ я просияла надменной улыбкой:

– Негоже звездам пачкать руки.

– Глупышка, там надо работать магией, а не руками. – Тетушка склонилась ко мне, дыхнув шампанским, наверняка стибренным из нашего последнего ящика. – Или тебя это пугает?

Как и вся моя семья, я обладала магическим талантом: как только я получала драгоценный камень, я могла внушить дарителю, что все его мечты исполнились. В Доме веселья можно было загадать любое желание: кровавая месть сопернику, ужин наедине с горячо любимой знаменитостью или – любимое развлечение туристов – бурные постельные утехи. Получив плату драгоценными камнями, мы могли управлять эмоциями посетителя, даже не прикасаясь к нему. Правды в этих фантазиях было не больше, чем в фальшивых бриллиантах Наны, но клиенты не возражали. Главное, что они оставались довольны.

– Не боюсь я Дома веселья, – заверила я тетушку. – Но после представления мне надо вздремнуть. Чтобы красота не увяла.

Я потрепала тетю Кэролин по щеке и зашагала дальше.

– Приходи, пока еще не слишком поздно! – крикнула она мне вслед, ухмыляясь еще шире. – Клиенты не любят морщинистых!

– Но вы же неплохо справляетесь!

Я вошла в кабинет к дяде Вольфу и закрыла дверь, оставив тетушкин смех снаружи. Дядя поднял глаза от бумаг. В его гладко зачесанных темных волосах появились серебряные нити, и я невольно подумала о своей матери, его сестре, навсегда застывшей во времени. Навеки темноволосая, навеки двадцатидевятилетняя.

– Что случилось?

Наверное, моя маска напускного спокойствия слегка сползла с лица. Мы с ним – дядя и племянница, продюсер и прима – работали вместе, но не полагались друг на друга. Дядя Вольф, насколько я знаю, вообще ни на кого не полагался.

Я плюхнулась в кресло.

– Шампанское кончилось. И виски тоже на исходе.

– Уже? – Он схватил потертую тетрадь и пролистал. – Мне казалось, мы кое-что припрятали за кулисами.

– Его отыскали твои томимые жаждой братья и сестры.

Шампанское на первом представлении было давней традицией, и у дяди Вольфа не хватало духу от нее отказаться. Он не хотел, чтобы его семья о чем-то тревожилась.

– Ты позвал бутлегера[1]?

Его нелепая клоунская улыбка сжалась в жутковатую красную линию. Я не раз замечала, как взрослые мужчины вздрагивали при виде дяди Вольфа в полном гриме.

– Не нравится мне этот твой план.

– Есть идеи получше?

– Нет, – признал он. – Если сегодня не заключим контракт на спиртное, то завтра или откроемся всухую, или не откроемся совсем.

Потеряв дар речи, я откинулась на спинку шаткого кресла. Когда наш замечательный остров захлестнули ураганы, дядя Вольф держал двери открытыми. Когда из Нью-Йорка прибыл целый паром недовольных пуритан, перекрывших нам все дороги, он держал двери открытыми. Когда погибли в волнах лучшие из нас, когда Большой шатер был окутан черным саваном горя и даже моя щеголеватая бабушка месяцами не снимала ночной рубашки… Даже тогда дядя Вольф держал двери открытыми.

Но сейчас моему неугомонному дяде стало страшно. Он испугался сухого закона.

Поначалу мне представлялось, что новый закон затронет разве что далеких от нас жителей материка, а нашему чудесному острову Шарман ничто не грозит. Но беда пришла и к нашему порогу.

– Значит, сегодня, – выдавила я и гордо вскинула подбородок, чтобы он не подумал, будто я нервничаю.

Дядя Вольф покачал головой:

– Не могу просить тебя об этом. Ты еще совсем дитя…

– Мне восемнадцать. У моих ровесниц на материке уже по двое детей.

– Твоя мама не хотела бы, чтобы ты вступала в отношения с кем-то из треклятого семейства Хроносов.

Его темные глаза устремились к фотографии, стоявшей в рамке на столе. Все восемь детей Наны в полной сценической экипировке. Все привычно смеются. Раскатистый смех, звон бокалов, рокот барабанов – эти звуки сопровождали меня все детство.

Потом нагрянула беда. Нана плакала навзрыд. Брешь, пробитая в нашей семье, была так широка, что мы не понимали, как быть дальше. Но шоу Ревеллей продолжалось. Как обычно.

Я встала с кресла:

– Но еще мама точно не хотела бы, чтобы мы пошли по миру. Не надо придавать этому такого большого значения, дядя Вольф. Мы оба знаем, что мой план хорош. Так придет этот тип или нет?

Нана говорила, что в нас, Ревеллях, течет кровь великанов, которая дает о себе знать каждые несколько поколений. В это легко верилось, когда дядя Вольф вставал в полный рост – он возвышался надо мной на добрых полметра.

– Малыш бутлегер уже идет сюда. Я усажу его в представительскую ложу и угощу остатками нашего лучшего бренди, а не разбавленной дрянью для партера.

– Пусть не думает, что наши дела плохи, – сухо добавила я. Жаль, что мы не могли получить спиртное ни у кого больше. Кровавая битва за алкогольную отрасль Шармана была окончена, и наш самый молодой бутлегер оказался последним на острове. Если верить слухам, он единственный остался в живых. – Нана говорит, он купил старый склад в порту.

Дядя коротко кивнул:

– По моим сведениям, он хочет превратить его в театр. Огромный.

И где он найдет труппу, способную соперничать с нами?

– Как мне его узнать?

Когда мы все были детьми, Дьюи Хронос, старший сын мэра, постоянно был на виду, но в последние годы редко покидал свой особняк у гавани. Я запомнила его невзрачным мальчишкой, цеплявшимся за мамину юбку; возможно, повзрослев, он стал еще противнее. А может быть, у него тоже есть секреты, которые он хотел бы скрыть от телепатов.

– Лицо бледное, – буркнул дядя Вольф. – Волосы темные, глаза карие.

Я вопросительно взглянула на него. Под это описание подходила добрая половина наших зрителей.

– На лацкане пиджака он носит эмблему своей компании. Это…

– Часы в виде ограненного бриллианта, – закончила я за него. Этот символ захочешь – не забудешь, он бросается в глаза всем на Ночной стороне, издевательски напоминая о фамильной магической силе Хроносов – способности путешествовать во времени.

И пусть наша семья считалась сердцем и душой шарманского туризма, зато Хроносы были землевладельцами и политиками. Они правили нашим маленьким островом и ради сохранения своей власти то и дело поворачивали время вспять, проникали в прошлое и исподтишка вредили другим магическим семьям, особенно моей. Нам, Ревеллям, было позволено существовать, чтобы завлекать туристов на эти гостеприимные берега, однако Хроносы прекрасно знали о нашей способности влиять на разум и опасались, что мы собьем с истинного пути их избирателей. Если у нас получалось хоть чуть-чуть вырваться из нищеты, на наши головы тотчас же сыпались трагедии. Например, мой прадедушка попытался организовать представление для детей и их родителей, горячо ожидаемое всеми жителями острова, но накануне премьеры пал жертвой вооруженных налетчиков. А три года назад Хроносы не предупредили нас о надвигавшемся урагане, хотя сами успели тайно эвакуироваться. В той буре наша семья потеряла четверых.

И вот теперь мне предстояло искать подход к одному из этих негодяев. При мысли об этом внутри все переворачивалось. Но я должна уговорить его вести дела только с нами. Задешево.

Дядя Вольф кивком указал на дверь:

– Ступай, скажи остальным, что пойдешь в Дом веселья. Колетт и Милли наверняка обрадуются.

Сомневаюсь. Несколько лет назад они пришли бы в восторг, но в последнее время мы почти не разговариваем, разве что на репетициях.

– Что, передумала? – Его рокочущий голос звучал беззаботно, но в темных глазах мелькнула тревога.

Я ответила ему с самой уверенной сценической улыбкой:

– К завтрашнему дню мы будем купаться в лучшем на свете спиртном.

– И, надеюсь, по сильно сниженным ценам, – пробормотал он. – Если учесть, сколько он берет с владельцев гостиниц, скоро весь остров будет у него в долгу. Или разорится.

– Только не мы.

– Ни в коем случае. – Дядя снова склонился над бумагами. Значит, разговор окончен. Стараясь держать голову высоко и улыбаться уверенно, я вернулась за кулисы.

– Сестренок ищешь? – Нана, пытаясь прийти в себя после неравной схватки с шампанским, стояла перед ржавым зеркалом и расправляла на шее нити фальшивых драгоценностей. – Я их видела. Полезли куда-то под купол вместе с ребятами из команды осветителей.

Моя двоюродная сестренка Милли обожала кокетничать со всеми парнями не из нашего семейства, какие только появлялись в Большом шатре. Колетт же, наоборот, скорее вызвала бы любого из них на борцовский поединок, а чтобы гарантировать себе победу, заехала бы ему коленом в самое чувствительное место.

– Вот-вот начнем. – Я окинула взглядом бардак за кулисами. – Все готово?

– Поднялась бы ты тоже под купол, помиловалась там! У такой красотки, как ты, должно быть много поклонников.

Я тяжело вздохнула:

– Ты же была примой. Ведущей актрисой. Сама знаешь, что парни только и норовят залезть тебе под трико. Чтобы было чем потом похвастать перед приятелями.

Она подмигнула:

– Так это и есть самое приятное. Ну, иди. Ищи своих сестренок.

Нет уж, сейчас им лучше не мешать. Вместо этого я еще раз быстро осмотрела театр. Кто-то уже зажег свечи, и длинные тени скрыли паутину по углам. В мягком свете пламени широкие черные и фиолетовые полосы на брезенте нашего шатра окрашивали партер в таинственные лиловые оттенки. Мама говорила, что Большой шатер напоминает ей внутренние камеры бьющегося сердца. Огромное, несокрушимое сердце Ревеллей, способное укрыть и защитить всех, кто нам дорог. Но ее саму оно не уберегло. Пока у власти Хроносы, все мы ходим по лезвию ножа.

А сегодня я намеревалась воплотить в жизнь одну из фантазий этого семейства.

По лестнице катился мельтешащий клубок из тощих рук и ног в линялых одежках, доставшихся от старших братьев и сестер. Это спускалось с бельэтажа младшее поколение Ревеллей. Возглавляла шествие малышка Клара, остальные наступали ей на пятки. Притормозив, она остановилась прямо передо мной.

– Победила!

Я присела около них.

– Ничего не пропустили?

– Вот еще! – Она сдвинула на затылок великоватую кепку. – Каждое сиденье по три раза проверила. Ни одного таракана не осталось!

– Молодчина.

Тараканы, ползающие по коленям бутлегера, – такое себе соблазнение.

– Один знаешь какой был? С мой кулак! – Клара протянула ладошку. Боевая девочка, прямо как Колетт, даже круче.

Широко распахнув круглые, под стать раздутым животикам, глаза, ребятня смотрела, как я достаю из кармана платья обещанный победителю приз. Отозвавшись на магическую кровь Ревеллей, камень, горячий и напористый, покалывал мне пальцы. До чего же я скучала по невесомой магии драгоценных камней, хорошо знакомой моему семейству! Я мечтала снова ощутить, как волшебное дыхание самоцветов щекочет затылок. В другом магическом таланте, свойственном только мне, ничего приятного не было.

От изумруда осталась лишь малюсенькая крупинка, которой едва хватит на стакан газировки, но Клара зажала ее в кулачке, словно величайшую драгоценность.

Я поправила на ней кепку и погладила ее брата по голове.

– А теперь вам всем пора спать. Вы отлично потрудились.

Клара заморгала большими шоколадными глазами:

– Покажи, как он работает!

Истинная Ревелль до мозга костей.

– Только быстро, договорились?

Ребятня радостно запищала, и на миг мне вспомнилось, как мы с Колетт и Милли умоляли наших старших родственниц устроить нам урок магии. С каким нетерпением я ждала этих мгновений!

Клара протянула мне свой крошечный изумрудик, но я достала из кармана еще горстку мелких осколков и положила на ладонь. На ровных гранях заиграли блики свечей.

– Возьмите по одному. Клара, осторожнее.

Давать Ревеллям самоцветы – большой риск. Теперь, если им захочется, они смогут зачаровать и подчинить меня.

– А теперь дайте мне их обратно. Запомните, магия работает только в том случае, если человек дал вам камень по доброй воле.

Дети положили изумруды в мою протянутую руку и, светясь улыбками, подались вперед в предвкушении чуда.

– Ну, на чем я должна сосредоточиться?

Клара нетерпеливо заерзала. В семье Ревелль основы магии знал каждый.

– На изумруде. Надо постараться, чтобы он прослужил подольше.

– А если я его использую весь до конца, что произойдет?

– Он рассыплется в пыль и больше ни на что не сгодится.

– Вот именно. – Мама много раз повторяла мне этот урок. – За магию всегда надо расплачиваться. Цена нашей магии – вот эти драгоценные камни. Под действием наших сил они тают, и если мы не будем осторожными, то у нас не останется ничего. Нечем будет заплатить за еду, костюмы и другие нужные вещи.

– Да ладно, Лакс, давай! Покажи уже!

Я сомкнула пальцы на изумрудах. Магия звала меня, как море зовет моряка, и я радостно окунулась в нее. Ощущение было непередаваемое. Эта магия – самая верная.

«Вы счастливы, – мысленно произнесла я. – Совершенно счастливы. Вам весело, как будто вас щекочут».

Ребята покатились со смеху, повалились наземь, болтая в воздухе тощими загорелыми ногами. Изумруды съежились, оставив на моей ладони лишь сверкающую зеленую пыль.

«Все кругом такое смешное. И воздух, и земля, и ваша одежда».

Пока ребятня заливалась хохотом, по лестнице плавно спустилась Колетт и остановилась понаблюдать за происходящим. Ее губ коснулась еле заметная улыбка. Должно быть, и она вспомнила, как под действием семейной магии мы точно так же хохотали до колик в боках.

Наши глаза встретились, и она отвела взгляд.

«Вас согревает любовь всех девяноста шести Ревеллей. Вы самые главные на острове Шарман, самые лучшие в мире, и вы никогда не узнаете одиночества».

Уголки их губ растянулись в мечтательной улыбке, лица смягчились. И хотя в их возрасте я бы отдала все на свете, чтобы только скорее повзрослеть и выйти на сцену, в глубине души мне хотелось снова вернуться в те времена, когда мне было семь. Когда летние спектакли дышали магией, мы ели конфеты и засыпали за кулисами вместе с Колетт и Милли, переплетая руки, ноги и нечесаные шевелюры. Когда не было сухого закона. Когда не надо было очаровывать Хроносов. Когда на свете были только мы втроем, играли до изнеможения и просыпались от легкого покачивания на маминых руках, несущих нас в кроватку.

Я поцеловала сестер и братьев в лобики, и магическая аура рассеялась.

Они протестующе захныкали.

– Еще разок! Ну пожалуйста! – взмолилась Клара.

– Всегда надо оставлять хоть немножко на будущее. Видите?

Даже дети постарше потянулись взглянуть на остатки камней у меня на ладони. В семье меня считали самой могущественной, потому что мне камни служили дольше, чем другим. Они полагали, что только по этой причине дядя Вольф назначил меня примой вместо Колетт, которая была вдвое талантливее и трудилась гораздо усерднее. Мы не могли рассказать им правду, особенно когда остров так и кишел любителями читать чужие мысли.

На сцену вышел дядя Вольф. На его лице не осталось ни следа тревожных раздумий, их сменила привычная невозмутимая сосредоточенность. Он хлопнул в ладоши:

– Все по местам! Пора открывать двери.

Ревелли вскочили и забегали. Дети метнулись к вешалкам с костюмами, надеясь посмотреть хотя бы первый акт, пока их не отправили спать. Родители ловили малышей за руку и целовали в лобики, и при виде этого меня кольнула тоска.

Медленно погас свет. Мои дяди опустили перед сценой огромный бархатный занавес, и театр окутался знакомой лиловой дымкой, озаренной мерцанием свечей.

Воздух словно сгустился. Я выступала уже много раз, но впервые сердце колотилось так, словно вот-вот выскочит из груди.

А что, если Дьюи Хронос не поддастся на мои чары? Что с нами станет?

Мы потеряем все – и театр, и Дом веселья, и ветхие спаленки на берегу моря, куда вся моя семья набивается как сельди в бочку.

Нет, надо гнать от себя такие мысли. Для успешного соблазнения нужна уверенность в себе. Кроме того, я должна играть привычную роль безукоризненной ледяной принцессы: если на моем лице появится хоть тень тревоги, это вызовет массу вопросов, и дядя Вольф не сможет на них ответить. По крайней мере, пока мы не обеспечим себя выпивкой.

Высоко подняв голову и выставив вперед провисающее декольте, к дверям фойе прошествовала Нана, пестрая, как сверкающий фазан. Она будет встречать зрителей, принимать драгоценные камни в качестве платы за вход и тихонько даст нам знать, чьи карманы набиты туже.

– Ты уже виделась с Милли и Колетт? – спросила она. – Вам нужно отпраздновать твою первую ночь в Доме веселья!

Матери растили нас вместе, надеясь, что мы станем такими же неразлучными, как они.

И умерли они тоже вместе.

– Обязательно, – сказала я.

Танцовщицы канкана заняли свои места за занавесом и приготовились к первому номеру.

А я стояла в одиночестве и ждала.

Нана открыла двери, и в зал ворвалась галдящая толпа. Зрители, розоволицые и потные, как поросята, в разноцветных высоких шляпах, торопились занять вожделенные места поближе к сцене. Где-то среди них затерялся и Дьюи Хронос со своими броскими часами-бриллиантом на лацкане. Для него приготовлена представительская ложа. В самой середине бельэтажа, тщательно очищенная от тараканов.

Оркестр заиграл бодрую мелодию. Нана у входа покачивала бедрами в такт и издалека, сквозь пелену сигарного дыма, казалась молодой и красивой, такой похожей на мою маму, что я не выдержала и отвернулась.

Трам-па-ра-пам – загремели барабаны. В предвкушении волшебства зал вибрировал, словно натянутая струна.

У меня в кармане запели драгоценные камни.

Трам-па-ра-пам. Трам-па-ра-пам.

Представление начинается.

Глава 2

Джеймисон Порт

– Ну как? – Роджер вложил мне в руку свою фляжку. – Что скажешь?

Я перегнулся через поручень. Над горизонтом медленно вставал остров Шарман. Парень, продававший билеты на паром, говорил: «Кони-Айленд, только магический. Тамошняя выпивка вышибет тебе мозги, а девочки сведут с ума». Святые отцы в сиротском приюте, где я вырос, называли его «клозетом дьявола». А для Роджера это был просто «дом».

– Невероятно, – только и смог прошептать я.

Туманная пелена раздвинулась, как занавес, и перед моими глазами впервые предстали золотистые пляжи, сверкающие, будто самоцветы, в последних отблесках зари. К темнеющему небу тянулись остроконечные скалы, увитые пышной изумрудной зеленью. А посередине на фоне заходящего солнца высился, словно гора, огромный треугольный силуэт. Большой шатер.

Меня вдруг пронзило острое чувство дежавю. Как будто бы я это уже видел. Глупо, конечно. Если сказать Роджеру, он будет надо мной посмеиваться до скончания веков.

– Держи ухо востро. – Роджер уселся на скользкие поручни. – Если ослабим бдительность, застрянем тут на много лет с пустыми кошельками. И грехов наберем столько, что ни один священник не отпустит.

– К счастью для меня, мой кошелек всегда пуст, – парировал я. – А монашеские розги научили меня покаянию.

Улыбка друга помрачнела.

– Рано или поздно мы сожжем дотла твой чертов приют. – И вдруг он присвистнул: – Ух ты! А это что у нас за красотка?

Чудом удерживая в одной руке сразу три бокала, к нам плыла Триста. Сломанная в детстве нога неправильно срослась, и наша подруга сильно прихрамывала, однако трость лишь помогала ей прокладывать путь сквозь толпу подвыпивших пассажиров. Она вручила нам по стопке виски и расправила черное с бисером платье, болтавшееся на худых бледных плечах.

– Молодцы, сумели-таки раздобыть костюмы. А галстуков не надо?

Я пожал плечами:

– Галстуки? Они… гм… сковывают движения.

– Ага, как собачьи ошейники, – подтвердил Роджер. – Триста, ты же не хочешь надеть на нас ошейники?

– И выгуливать на поводке? Нет уж, увольте.

Мы с Роджером насмешливо переглянулись поверх ее головы. Мы путешествовали вместе уже три года, и Триста до сих не решалась признаться, как мы ей дороги.

Я с любопытством принюхался к напитку.

– Ты раздобыла скотч? Может, припрятать его?

– Видишь вон того мужика с бакенбардами? – она кивком указала на плотного джентльмена в дорогой фетровой шляпе. – Арти Вудс, бывший комиссар нью-йоркской полиции. А вон тот, с усами, это сенатор Колдер. Голосовал за сухой закон.

– И оба уже изрядно накачались. Лицемеры чертовы. Привет! – Они взглянули в нашу сторону, и Роджер помахал им, ослепительно улыбаясь. – Пусть сколько угодно притворяются, будто власть на Шармане регулируется законами Нью-Йорка, но, если бы и вправду было так, эти жирные коты потеряли бы миллионы долларов.

– Восемнадцатая поправка к Конституции на Шармане не действует, – твердо заявила Триста. – Уж моя-то семья приложила к этому руку.

Триста тоже родилась и выросла на Шармане и приходилась дочерью самому мэру Хроносу, но была изгнана из семьи. На мой вопрос, разрешили ли ей вернуться, она ответила своей убийственной улыбкой и промурлыкала: «Пусть попробуют меня не пустить».

– Предлагаю тост!

Роджер вскочил на самый верхний поручень, опасно пошатнулся под испуганные вскрики наших спутников по парому, но сумел вернуть равновесие.

Триста горько вздохнула:

– Ну вот, опять.

– За первое путешествие Джеймисона на Шарман! – Глубокий голос Роджера привлек всеобщее внимание. Я всегда считал, что он притягивает взгляды из-за длинных шрамов, тянущихся через всю золотисто-коричневую левую щеку до самого подбородка. Все встречные действительно глазели на его шрамы, но притягательность Роджера крылась не в этом. Он говорил мне, что дело в его магии. Людей тянет к Ревеллям, как мотыльков к пламени. – Мой священный долг как уроженца Ночной стороны – стать святым покровителем твоих разнузданных похождений. Ну как, Джеймо, похож я на настоящего проповедника?

Я почтительно склонил голову:

– Я словно опять очутился в приюте Сент-Дуглас.

– Великолепно. Моя первая заповедь: не пей ничего, что приготовили люди с рогами.

Можно подумать, они с Тристой до сих пор не предупреждали меня об Эффиженовых коктейлях. Семейство Эффижен обладало даром усиливать любые качества. Они могли создать самую вкусную на свете голубику, сосредоточив вкус дюжины ягод в одной-единственной. Или состряпать рюмочку джина крепостью в шесть рюмок. Однако у любой магии есть своя цена, и остальные пять порций джина обращались в прах. Во времена сухого закона такие рецепты кажутся немного расточительными, но на Шармане удовольствие всегда ценилось выше практичности.

– Вас понял, – отозвался я. – Держаться подальше от рогатых барменов.

– Правило номер два, – продолжал Роджер. – Никому не давать драгоценных камней.

– Запросто. У меня нет ни одного.

– Вот видишь? – Триста похлопала меня по спине. – Бедность снова играет нам на руку.

Роджер кивком указал на мой пиджак:

– Моя семейка за версту учует брошку твоей матери.

Я прикрыл карман ладонью. Родители оставили мне в наследство всего лишь два предмета: усыпанную драгоценными камнями булавку в виде полумесяца да фотографию, на которой мы все трое стоим на берегу моря возле старой дощатой пристани, украшенной причудливым узором из прямоугольников. Мама заворачивала брошку в фотографию и носила у сердца.

– Сам знаешь, я с ней ни за что не расстанусь.

– Правильно. Наша семейная магия не работает на краденых камнях, но все же будь начеку. На острове Шарман магия набирает силу. До чего же мне хочется снова предстать во всей своей мощи! – Он похлопал себя по карману, и там зазвенели мелкие драгоценные камушки – официальная валюта Шармана.

Триста облокотилась на поручни:

– Самый длинный тост на свете. Давайте уже выпьем.

– Хорошо, – сверкнул глазами Роджер. – За то, чтобы мы не тратили впустую ни секунды этой прекрасной жизни.

– Аминь, – заключила Триста и залпом опрокинула бокал. Мы с Роджером тоже.

Паром затянуло в один из водоворотов, кружащихся возле берегов острова. Мое сердце забилось быстрее. Шарман всегда был окутан мифами и легендами, которые шепотом рассказывали старшие мальчишки в Сент-Дугласе. Святые отцы на всех картах перечеркнули толстым крестом крохотную точку в Атлантическом океане. Однако Шарман никуда не исчез.

Я обернулся к друзьям, но они не отрывали глаз от острова. Не сказать, что им очень хотелось возвращаться, однако сухой закон на материке закрыл для нас множество привычных злачных мест. А ради великолепных представлений, какими на Шармане знаменуют открытие сезона, Роджер и Триста, по их словам, готовы были пойти на все, даже стерпеть неодобрительные взгляды родителей. Но может быть, это было лишь хорошим предлогом для возвращения домой.

Домой.

В груди заныла привычная тоска. Покинув приютские стены в шестнадцать лет, я ни минуты не скучал по Сент-Дугласу, особенно после знакомства с друзьями, которые помогли мне понять, что жизнь – штука безграничная и яркая. И вот уже три года мы путешествуем, окунувшись в приключения с головой. Неужели с их возвращением домой это закончится?

И если все-таки закончится, то что делать мне?

Роджер смотрел на Шарман, как голодающий на отравленный плод.

– Перед высадкой надо как следует поднакачаться.

Триста длинным выдохом сдула челку:

– Мне тоже.

Когда мы наконец ступили на сходни, у меня перед глазами все кружилось.

– Добро пожаловать на Остров Греха! – прогудел встречавший нас человек могучего роста и телосложения. Публика радостно загалдела и потащила нас вперед, навстречу запаху свежих пончиков, пробивавшемуся сквозь соленый океанский бриз.

На краю порта, оглушительно лязгая цимбалами, громыхал оркестр. Я закинул одну руку на плечи Роджеру, другой обнял Тристу, и мы побрели по причалу.

– Ну, что скажешь? – крикнула мне в ухо Триста, ловко увернувшись от акробата на ходулях.

– Потрясающе! – выдохнул я. – Никогда не видел так много народу.

– Все они прибыли на открытие сезона. – Роджер указал на развешенные повсюду афиши, на которых была изображена девушка невероятной красоты: утонченное лицо, молочно-белая кожа и темные кудри, ниспадавшие на туго обтягивающее платье сливового цвета. «Сегодня вечером выступает Лакс Ревелль» – гласил текст. Взгляд красавицы следовал за нами до самого конца причала.

Я был не в силах оторвать глаз от ее вишневых губ и споткнулся о выпавшую доску.

– Мы туда пойдем?

Роджер мрачно расхохотался:

– Еще одно правило для тебя, Джеймо: не влюбляйся в Ревеллей.

– Премного благодарю, я вполне способен насладиться обществом прелестной девушки и не втюриться по уши.

Триста выгнула бровь:

– А как же Бетти?

Приятное гудение у меня в голове внезапно смолкло. После двенадцати лет, проведенных в приюте для мальчиков, Бетти стала первой, с кем я поцеловался. И, естественно, я решил, что мы должны пожениться.

– Бетти была…

– Ошибкой? – Триста оперлась на руку Роджера. – Самым большим разочарованием?

– Назидательным уроком? – подсказал Роджер. – Благодаря которому ты понял, как не надо?

И очень суровым уроком. Я, как последний дурак, таскался за ней по пятам, став предметом всеобщих насмешек.

– Ну, нынче я решительно склоняюсь к холостяцкой жизни.

– Еще бы, – хмыкнула Триста.

Опустилась ночь. Мы брели по набережной, и музыка заглушала тихий плеск волн. Долговязые ребята с лоснящимися щеками, в кепках-восьмиклинках, выгружали с причалившего парома ящики яблок, мешки с мукой и другие товары из Нью-Йорка.

Роджер остановился поторговаться с парой полураздетых женщин в разноцветных шляпах, а я принялся изучать отблески фонарей в воде. Не то чтобы я никогда не видел обнаженную грудь – видел, но не в таком изобилии.

Надев свежеприобретенные туристические шляпы, мы продолжили прогулку по набережной. Роджер указал на человека в роскошном черном костюме, беседовавшего с двумя полицейскими.

– Это кто, один из Хроносов?

Триста замерла:

– Это мой брат.

Мы с Роджером переглянулись. Триста редко рассказывала о своих братьях, но самое основное я все же помнил: Дьюи в свои двадцать один год был старшим, а младший, Джордж, считался слегка психованным. Что, естественно, не помешало их отцу выбрать именно Джорджа кандидатом на пост мэра Шармана. В семье путешественников во времени легко основывать династии: они могут снова и снова выдвигать свою кандидатуру на выборы, пока не добьются цели.

– Джордж! – помахала она.

Услышав знакомый голос, он резко обернулся и смерил Тристу холодным взглядом, словно перед ним стояла всего лишь какая-нибудь избирательница, а не выставленная из дома сестра, которую он не видел три года.

Затем Джордж снова повернулся к нам спиной, и улыбка Тристы поблекла.

Роджер стукнул по ладони кулаком:

– Затеять драку никогда не рано.

– Охотно помогу. – Я обернулся. – Триста, ты как?

– Ничего. Все нормально. И напоминаю, мы приехали сюда повеселиться, а не затевать бои с моим треклятым семейством.

Она потянула нас за руки, но Роджер не сдвинулся с места.

– Что у него за дела с этими копами?

Я вытянул шею. Перед Джорджем прямо на мостовой стоял на коленях пожилой человек. Он предпринимал слабые попытки помешать полицейским рыться в его вещах. Джордж отдал какой-то приказ, но из-за громкой музыки я ничего не расслышал.

Копы подняли дубинки и опустили их на голову старика.

Кто-то вскрикнул, толпа подалась назад, отшатнувшись от старика, повалившегося на землю. На миг у меня перед глазами вспыхнула картинка из прошлого: это я валяюсь на земле, а святые отцы перетряхивают мои вещи в поисках запрещенных книг, которые я раздобыл в церковном подвале. Их потрепанные страницы были для меня единственным окном в реальный мир. Никто из мальчишек не посмел поднять голос против наших воспитателей. И разве можно их за это упрекнуть? Они ничего не могли поделать. Все мы были бессильны.

Но я уже не тот перепуганный мальчонка.

– Эй! – Я подошел к полицейским, возившимся с фотокамерой. – Ребята, что тут происходит?

– Этот тип снимал, как наши дорогие гости пьют, – прорычал один из копов.

Старик обхватил руками кровоточащую голову.

– Да я тут ничего не снимал! Все фотографии только со свадьбы моей внучки. Это все снимки, что у нее есть, и я ей обещал…

– Заткнись, – невозмутимым тоном велел Джордж. – Или эти добрые люди тебя угомонят.

Полицейский перевернул камеру и постучал по ней.

– Нет нужды ломать хорошую вещь. – Я жестом попросил передать камеру мне. – Точно таким же аппаратом я на Пасху снимал свою семью в церкви. Дайте-ка сюда, я достану катушку с пленкой.

Полицейский заколебался, но я одарил его самой безмятежной улыбкой. Пока они не передумали, взял камеру, покрутил, постучал то тут, то там.

– Ага! Вот она! Сейчас, сейчас… Ой! Уронил!

Катушка с пленкой покатилась по причалу. Старик с криком кинулся за ней, но она нырнула в Атлантический океан.

– Страшно извиняюсь. Простите, сэр. – Я с самым сокрушенным видом вернул старику камеру.

Джордж Хронос схватил меня за ворот:

– Да кто ты вообще такой?

Я улыбнулся во все тридцать два зуба:

– Друг вашей сестры. Помните ее?

Он еще крепче сжал в кулаке ткань моей единственной хорошей рубашки. Вблизи Джордж выглядел лет на десять старше Тристы, хотя родился всего на пару лет раньше нее.

Наконец он отпустил меня, толкнув в грудь:

– А ну проваливай!

– Я тоже был рад познакомиться! – крикнул я через плечо. Триста схватила меня под руку и потащила прочь.

На прощание Роджер поднял средний палец, и мы не спеша удалились.

– Ты и вправду уничтожил фотографии?

– Нет конечно. – Я похлопал друзей по спине. – Надеюсь, вам были не слишком дороги те нелепые портреты, которые мы засняли в Филадельфии.

Триста ухмыльнулась:

– Значит, ты оставил пленку старика в камере?

– Умница, Джеймо. – Роджер взъерошил мне волосы. – Пойдем.

Мы продолжили путь по набережной, петляя между компаниями пляшущих туристов.

Прелестный, прелестный остров Шарман. Я запрокинул голову к обсидиановому небу и полной грудью вдохнул воздух, напоенный магией. Звезды словно завертелись вокруг меня, все быстрее и быстрее. Может быть, кружился весь Шарман. А может, у меня голова шла кругом.

Я сделал еще шаг и…

На меня с разбегу налетела Триста, и мы оба кубарем покатились по земле.

Где-то совсем рядом раздался оглушительный треск. Я обернулся – в лужах янтарной жидкости плавали щепки и осколки расписного фарфора. С корабля сорвался и упал тяжеленный ящик. Туда, где я только что стоял. На то самое место.

Меня бы раздавило в лепешку.

Люди кричали, заслоняясь от летящих обломков. Сквозь толпу, самодовольно ухмыляясь, не спеша удалялся Джордж Хронос.

– Ты цел?

Щепки и осколки покачивались на волнах. Крылья фарфоровых ангелочков. Разбитые. Святые отцы в приюте охотно поведали бы другим мальчишкам, как Бог наказал меня за мои грехи. Смертью от херувимов. И где – на Шармане.

Надо мной склонился Роджер. Я оцепенело кивнул.

– Он жив! – Роджер, артист до мозга костей, воздел руки к небу, и публика зааплодировала.

А Триста побелела как полотно.

– Этот ящик… Он тебя раздавил. Ты погиб.

Погиб?

Она склонилась над водой, и ее стошнило. Мы с Роджером держали ее за плечи. На Шармане даже рвота была красочной.

Роджер уставился на Тристу разинув рот.

– Ты путешествовала?

Еле заметный кивок.

– Это гораздо труднее, когда ты пьяна в стельку. – Она отстранилась от нас, тяжело дыша, привалилась к причальной тумбе.

«Ты погиб».

Я всегда знал, что Триста умеет путешествовать во времени, но ни разу не видел, как она это делает. Она это терпеть не могла. Не любила ощущение головокружения, которое накатывало в момент высадки в прошлом. Злилась, что не может вернуться в настоящее. А больше всего ненавидела цену своей магии: при каждом перемещении в прошлое на любой отрезок времени Хронос сокращал свою жизнь на стократную длину этого отрезка. Старел, покрывался ранними морщинами. Хочешь заново прожить один день – состаришься на сто дней. Вернешься на один год – станешь старше на сто лет, а это мгновенная смерть.

Триста вгляделась в свои дрожащие руки.

– Я выгляжу постаревшей?

– Нет, скорее так, словно всю ночь не спала. – Роджер помог ей подняться. – Насколько далеко ты вернулась?

– Кажется, всего на минуту назад. – Она судорожно вздохнула, лицо все еще было бледным. – Боже мой. Одно неверное движение – и я бы сократила свою жизнь на несколько лет.

Если Триста ради моего спасения заново прожила всего одну минуту, значит, она будет дышать, смеяться, любить на сто минут меньше. Из-за меня.

– Спасибо тебе. – Я обнял Тристу, и впервые в жизни она не стала кривить лицо и закатывать глаза.

– У тебя весь пиджак порван. – Она уткнулась мне в плечо, и голос прозвучал глухо.

– Ну и пусть. Зато меня не раздавило в лепешку.

Роджер поднял разбитого херувимчика и показал нам.

– Узнаёте?

Триста вынырнула из моих объятий и взяла статуэтку. Снизу был нарисован черный бриллиант. Внутри него изящные стрелки часов показывали на девять и двенадцать.

– Компания Дьюи. Это его логотип.

– Мы что, сегодня будем драться с обоими твоими братьями?

– Я видел тут Джорджа. – Я потер виски. – Не знаю, он это сделал или нет, но вид у него был весьма довольный.

– Знал, что мне придется путешествовать. Скотина он, этот Джордж. – Триста провела пальцем по гравированным часам. – Дьюи намного лучше. Он парень неплохой. Даже, наверное, единственный хороший человек в нашей семье.

Роджер окунул палец в темную лужу, образовавшуюся под разбитым ящиком.

– Должно быть, он наливал спиртное в эти статуэтки, чтобы провезти мимо береговых властей.

Триста взяла тросточку и обернулась. К нам уже направлялись полицейские.

– Пора сваливать.

Мы растворились в толпе. Я спросил Тристу:

– Когда ты уходишь в прошлое, что происходит с прежней версией тебя?

Она сдвинула брови:

– Никакой «прежней меня» не существует. Я все та же самая. Просто заменяю саму себя.

– А куда девается старая линия времени? – продолжал я расспрашивать. – Может быть, существует некая альтернативная вселенная, в которой я погиб под ящиком херувимчиков, наполненных выпивкой?

– Терпеть не могу путешествия во времени, – простонал Роджер.

– Откуда мне знать? – ткнула меня в бок Триста. – Предвидела б я, что ты это так обмозговывать будешь, оставила бы тебя под ящиком.

– Тише, – вполголоса скомандовал Роджер. – Прихвостни Джорджа обрабатывают эдвардианца.

– Телепата, который умеет читать мысли? – обернулся я через плечо.

– Именно. – Роджер остановил продавца с серебристыми оленьими рогами, взял у него с подноса три ярко-желтых напитка и взамен положил три драгоценных камня. – Пейте.

– Но ты же говорил…

Он протянул мне стакан:

– Если мы накачаемся до оцепенения, они не смогут прочитать наши мысли.

– До дна, ребята. – Триста подняла бокал, и мы опрокинули приторно-сладкие коктейли.

Лимонная жидкость разожгла в моих жилах огонь медового цвета, и весь мир покачнулся, окрасившись причудливыми солнечными оттенками.

Ого. В голове зажужжало, затянули сладкую песню золотистые пчелы. Почему я их раньше не замечал?

– Пчелки, – хихикнул я.

Триста как-то странно посмотрела на меня.

– Где?

Я раскрыл рот, чтобы объяснить, и оттуда выпорхнул целый рой шмелей.

– Пчелки-и-и! Ж-ж-ж!

Роджер хихикнул. Триста горестно закатила глаза, но ее плечи ходили ходуном.

От смеха у меня выступили слезы. Я хотел спросить, слышат ли они тоже этих пчел, но слова во рту оказались тяжеловаты. Я так и не смог их произнести.

– Пчелки-и-и-и! – прошептал я.

В своей жизни я, конечно, видел немало пчел, но никогда не видел их по-настоящему, понимаете?

Роджер повалился наземь и потянул меня за собой. Мой лучший друг, мой волшебный, божественный приятель хохотал так, что не мог устоять на ногах.

Музыка вознесла меня над друзьями. Я полетел вместе с пчелами, кружась среди звезд…

И потом я увидел это. Часы в форме бриллианта, пришитые на лацкан незнакомого парня. Они сияли так, словно их заколдовали пчелы. Пчелки мои, они хотели, чтобы я это увидел. Хотели, чтобы я следовал за символом, едва не прикончившим меня. Я попытался рассказать об этом Тристе и Роджеру, но язык по-прежнему меня не слушался. Поэтому я просто ткнул пальцем в сторону незнакомца и пошел за ним.

Мой взгляд был будто прикован к этому юноше. Я спешил вслед за ним к самому грандиозному шатру, подобных которому никогда еще не видел. Высотой этажей в десять, испещренный вихрем фиолетовых и черных полос, с овальным потолком, открытым навстречу ночному небу. Из дверей лилась музыка, она притягивала меня, точно пение сирен.

Роджер мрачно хохотал рядом со мной, твердя что-то про семейное воссоединение, но я ничего не слышал, кроме жужжания, охватившего мой разум, проникавшего до костей. «Ты уже бывал в этом шатре», – шептали мне пчелы.

Неужели родители когда-то возили меня на Шарман?

Часы-бриллиант нырнули вслед за толпой в переполненный шатер, где над входом висела афиша с той прелестной девушкой в полный рост. Я сунулся было за ними, но ловкие руки оттащили меня обратно и юркнули в карман порванного пиджака. Там лежала мамина брошь. Я прикрыл ее рукой, и на меня заорала пожилая дама в огненно-красном блестящем платье. Ее слова потонули в музыке и жужжании пчел.

Роджер закинул руку мне на плечо, и дама, выпустив меня, взяла его за щеки. Под ее касаниями он растаял, превратившись в вертлявого мальчишку с гладким, без единого шрама, смуглым лицом. Я моргнул, и мальчишка снова стал Роджером. Пчелы запели, зазывая меня в шатер. «Ты здесь уже бывал, – шептали они. – Иди за нами».

В театре пульсировала музыка, словно пришедшая из другого мира. Сердце бешено билось в такт ударам барабанов, в головокружительном темпе буйного фортепиано. Во влажном воздухе порхали блестки, перекликаясь с мерцающими над шатром звездами. Прикасались друг к другу жаркие тела, расплывались в лихорадочном трансе подернутые дымкой глаза.

Так много обнаженной кожи – мягкой, податливой.

Обворожительные девушки скользили по моей шее длинными ногтями и упархивали прочь. Парни с обнаженными торсами подмигивали, пожирая меня жаркими взглядами. Улыбки были заразительными, и вскоре от восторга у меня заболели щеки.

На сцене тянулась к небу людская пирамида. Женщины в сверкающих драгоценностями бикини синхронно кружились, гипнотизируя меня. Приклеившись ногами к липкой земле, я впитывал эти секунды, минуты, часы. Никогда я еще не был настолько полон жизни.

– Потанцуй со мной! – Одна из девушек подхватила меня и закружила по залу.

Не успел я и глазом моргнуть, как Триста прижала меня к стене, стала что-то кричать о том, что надо занять места, о Роджере, но пчелы взлетели к аристократическим ложам и закружились около человека с часами-бриллиантом. Добрые маленькие пчелки.

Еще мгновение – и Роджер встряхнул меня за плечо:

– Ты вообще как?

В моих жилах еще струился этот упоительный мед, но я все же сумел указать на часы.

Бархатный ковер, лестница, смотритель на верхней ступеньке. Роджер переглянулся с ним. Радость узнавания. Объятия. Мы нырнули за портьеру и вошли в богато украшенную ложу, нависавшую над сценой. Пчелки успокоились, их жужжание притихло. Я пришел туда, куда они меня звали.

Человек с часами окинул взглядом мою запачканную одежду. Бледный, с черными как смоль волосами и внимательными карими глазами. Он был примерно нашего возраста, но всем своим видом – безупречной осанкой, сияющей улыбкой – источал непоколебимую уверенность в себе. Роскошный костюм – двубортный, с тончайшими серебристыми полосками – сидел без единой морщинки.

Я моргнул, и его лицо внезапно изменило очертания. С чудовищных клыков капала кровь. Я с криком отпрянул.

Он сдвинул брови:

– Что с вами?

Я прижал руки к колотящемуся сердцу, но не смог произнести ни слова.

– Привет, Дьюи! – Триста небрежно помахала, но губы невольно растянулись в улыбке.

Значит, это и есть Дьюи – другой брат Тристы.

– Триста! – он разинул рот. – Вернулась?

– На выходные.

Пару мгновений они молча смотрели друг на друга, потом он шагнул к ней и заключил в крепкие объятия. Она зажмурилась, на лице отразился целый вихрь плохо скрываемых чувств. Несмотря на все разговоры о «чертовых Хроносах» и «я уж лучше сама по себе», Триста явно по нему соскучилась.

Дьюи отстранился и обвел ее пытливым взглядом:

– Ты ничуть не постарела.

– Ты тоже. – Она ущипнула его за щеку. – Я ожидала увидеть старика. Слышала, ты занялся бутлегерством, и решила, что без твоей магии тут не обошлось.

– Путешествую понемногу туда-сюда, но только когда этого хочу я сам, а не отец.

Триста пристально посмотрела на него:

– Ты тоже ушел из дома?

– Без тебя там и посмеяться стало не над кем, – поддразнил он ее, однако в улыбке сквозила грусть.

Хроносы объединили свои способности во благо семьи – они по очереди путешествовали в прошлое, упрочняя семейное благосостояние и следя за тем, чтобы другие магические кланы не приобрели слишком большого влияния. Когда Триста отказалась в этом помогать, ее изгнали из дома.

– И отец разрешил тебе остаться на Шармане?

– А куда он денется? – Дьюи приосанился. – Моя выпивка плещется во всех бокалах этого острова.

– Вот, значит, кто тут главный поставщик. – Роджер протянул руку. – Роджер Ревелль.

Брат Тристы ответил крепким рукопожатием:

– Дьюи Хронос. Я и не знал, что ты вернулся.

– А я не знал, что мы знакомы.

– Я навел справки о вашем шоу. Твоя слава бежит впереди тебя.

Улыбка Роджера дрогнула. Ему ужасно хотелось вернуться на сцену. Всякий раз, слишком много выпив, он пытался вызвать нас на спор о том, что ему удастся спрыгнуть с какой-нибудь неимоверно высокой ветки. Он гордился своим акробатическим мастерством, но после событий, оставивших на его лице глубокие шрамы, о выступлениях не могло быть и речи.

Роджер поманил меня:

– А это наш дорогой друг Джеймисон Порт. Кажется, после Эффиженова «Пчелиного жала» он потерял дар речи.

– Вы сумели найти магическую выпивку? Я впечатлен. По нынешним временам она стоит очень недешево. – Дьюи стиснул мне руку, словно пытался по моему болевому порогу оценить, насколько я гожусь Тристе в друзья. – Когда в следующий раз захотите чего-нибудь покрепче, отыщите меня.

– Благодарю вас, – выдавил я, отнимая руку. Слова наконец обрели способность соединяться друг с другом.

Дьюи с улыбкой поднял бокал:

– Полюбуйтесь на нас: Ревелли и Хроносы ведут тихую и мирную беседу. Наши предки, должно быть, ворочаются в гробах.

Роджер уселся на перила, как всегда бросив вызов гравитации.

– Один из твоих ящиков чуть не отправил Джеймисона на тот свет. Упал с твоего корабля и раздавил бы насмерть, если бы не Триста. Она пустила в ход свою магию. Буквально.

Он указал на часы в форме бриллианта, украшавшие пиджак Дьюи. У того вытянулось лицо.

– Прошу прощения, Джеймисон.

– Ничего страшного, – заверил я. – На мне ни царапинки, спасибо вашей сестре.

– Но пиджак безнадежно испорчен. – Он скинул свой, оставшись в темном жилете и жемчужно-белой рубашке. – Вот. Возьмите мой.

Я отступил на шаг:

– В этом нет необходимости.

– Возьмите. Я настаиваю. Это самое малое, что я могу сделать.

Не успел я еще раз отказаться, как вспыхнул свет и зал внизу взорвался аплодисментами. Дьюи накинул пиджак мне на руки:

– Заберу завтра.

– Право же, я не хочу…

Не слушая меня, он шагнул к портьерам.

– Сейчас будет выступать Лакс Ревелль. Я хочу посмотреть из партера, глазами обычных зрителей. Триста, встретимся после спектакля?

Сестра помахала ему, и Дьюи ушел.

– Лакс – это та самая девушка с афиши? – спросил я у Роджера, доставая из нагрудного кармана погубленного пиджака мамину брошку.

– Единственная и неповторимая. – Он помог мне надеть пиджак Дьюи. – Черный цвет тебе очень идет.

– Мой пиджак тоже был черным.

– Ну хорошо. Значит, тебе очень идут дорогие вещи.

Да, такой роскоши мне носить не доводилось.

– Вот только у меня такое ощущение, будто из этого пиджака я уже вырос.

Середину сцены озарил луч прожектора. Роджер соскочил с перил и уселся в кресло.

– А вот и мой папочка. Джеймо, пожалуйста, не снимай пиджак. Если старик увидит, что его самый почетный гость отчалил, то свалит всю вину на меня.

По сцене вразвалочку прошелся человек огромного роста. Костюм в тонкую полоску туго натянулся на бочкообразном торсе, рукава заканчивались парой голодных волчьих морд, грозивших сожрать его толстые ручищи. Лицо было скрыто под слоем белой пудры, щеки ярко нарумянены, рот пылал алой краской. То ли клоун, то ли монстр.

– Добро пожаловать, несносные вы мои! – густым басом прогудел дядюшка Вольф.

– А я бы сказал, – в унисон с отцом прошептал Роджер, – с возвращением.

Глава 3

Лакс

Сверкая переливающимся маникюром, я поднималась под купол по грубой веревочной лестнице. Дядя Вольф уже начал разогревать публику. Через несколько минут мой выход.

– А вот и наша прима! – провозгласила тетя Кэролин. Остальные артисты собрались внизу, у веревочной лестницы.

– Ну что, Лакс, пришло время и тебе поработать? Настал твой час?

– Да она за час заработает нам больше, чем ты за целую ночь!

Знали бы они о наших трудностях с шампанским, не веселились бы так. Может быть, Нана в кои-то веки умудрилась сохранить секрет? Было бы славно.

– Вы только посмотрите на этот зад! – не унималась тетя Кэролин. – Да на нем одном состояние сделать можно!

– А это что еще такое? Седой волосок?

– Где? У нее на голове или где пониже?

Черт бы их всех побрал. Моя семейка не способна сохранять серьезность.

– Стыд и позор, что не ходишь с нами в Дом веселья, – продолжала тетя Кэролин. – За одну ночь с ледяной принцессой мы бы заработали целый мешок драгоценных камней.

Они твердили мне это уже много лет, считая, что я слишком задираю нос, раз не желаю зарабатывать себе на жизнь в Доме веселья, как делали все остальные. Дядя Вольф не раз говорил им, что это его решение: он хочет сберечь «ценнейший бриллиант» для самых почетных гостей. Однако родичи продолжали дразнить меня за то, что я шла спать, когда для них работа только начиналась.

Но сегодня им меня не пронять.

– Рано веселитесь, – крикнула я с высоты. – У меня нынче будет клиент.

Тетушкины губы растянулись в дьявольской ухмылке:

– Да не может быть!

Я пожала плечами:

– Ну не могу же я уступить тебе всю славу.

Их шутки и смешки потонули в гулком голосе дяди Вольфа. Будь моя мама жива, она сейчас была бы здесь, среди сестер, и сияла от гордости. А может, поджидала бы меня на мостике, чтобы повторить совет, который я слышала от нее всю свою жизнь: «Вытягивай из камня ровно столько магической силы, сколько нужно, чтобы иллюзия казалась правдоподобной. Медленно и постепенно. И не прикасайся к клиенту даже пальцем – каким бы он ни был красавчиком, работай не телом, а магией».

Поднявшись под самый купол, я обернулась. Вот они все передо мной – танцоры и клоуны, жонглеры факелами и канатоходцы, укротители и гибкие, как змея, акробаты. Ни одна семья на планете не сравнится с нашей. Нет на свете ничего – ровным счетом ничего – лучше, чем носить фамилию Ревелль.

Нана прижала руки к сердцу, а потом протянула их ко мне.

– Девочка моя милая, собери побольше камушков.

– Сделаю, как ты меня учила. – Я послала ей воздушный поцелуй. Ради нее я бы соблазнила хоть сотню Хроносов.

Когда я ступила на отправной мостик трапеции, сердце уже с трудом помещалось в груди.

Главными звездами заключительного номера были мы – Колетт, Милли и я. «Трио на трапеции». Мы придумали себе это звучное название еще в детстве, когда, лежа в кроватях, мечтали о будущем. Тогда нас ничто не разделяло. У нас не было секретов друг от друга.

Но четыре года назад дядя Вольф назначил примой меня. Первой звездой Большого шатра была тетя Аделин, наш Черный Опал, и всегда считалось, что Колетт пойдет по маминым стопам. Она готовилась к этому всю свою жизнь, всегда была на шаг впереди и меня, и Милли. А когда наши матери погибли, взяла на себя наше обучение. Колетт заслуживала этот титул. И если бы я не обнаружила в себе иные таинственные магические способности, если бы дядя Вольф не помог мне превратить их в секретное оружие, примой стала бы она. А не я.

Естественно, после такого решения отца Колетт пришла в отчаяние. Однако наша дружба распалась не из-за этого. Виновата была я, потому что годами пряталась в кабинете у дяди Вольфа, пока мои кузины весело разгуливали по Ночной стороне. Я не хотела рисковать – ведь любой встречный эдвардианец мог узнать о моих способностях, поэтому я вежливо отклоняла их приглашения и постепенно превращалась в ленивую избалованную звездочку. Ледяную принцессу.

В конце концов они перестали звать меня с собой.

Когда я появилась на верхней ступеньке лестницы, Милли смеялась над какими-то словами Колетт, и я невольно восхитилась ее пышной фигурой в ладно сидящем трико – в то время как моя плоская грудь могла сойти за гладильную доску. Милли унаследовала от Наны не только роскошные формы, но и неугасаемую сияющую улыбку. Мама, обучая меня танцам, советовала брать пример с Милли: «Публика любит счастливых девушек».

Заметив меня, Милли приподняла идеально изогнутую бровь:

– Ты и правда собираешься сегодня поработать в Доме веселья?

– Да.

Я окунула ладони в мешок с мелом и стряхнула излишки.

– Вот уж новость так новость! Правда, Колетт?

– Потрясающе. – Колетт, не отрывая взгляда от зеркальца, подправляла помаду на губах. – Три минуты до первого прыжка.

Нас снова окутало привычное гнетущее молчание. В былые времена мы не умолкали ни на минуту – нам всегда было что рассказать друг другу. А сейчас мы научились мастерски вести вежливые беседы.

– Какие у нас красивые новые трико, – предложила я тему для обсуждения. При нашем скудном бюджете семья могла позволить только новый костюм для меня, но Колетт сумела перешить старую униформу гимнастов для себя и Милли.

Милли разгладила серебристую сверкающую парчу:

– В светлых тонах я выгляжу довольно блекло, но, сама знаешь, для Колетт главное – представить себя в самом выгодном свете.

Светлая ткань ничуть не портила блондинку Милли, однако на Колетт действительно смотрелась гораздо эффектнее: рядом с ее теплой коричневой кожей серебряные искры переливались, будто звездные лучи. Высокая прическа с множеством косичек подчеркивала острые скулы, а искусственные самоцветы, мерцавшие в уголках широко распахнутых глаз, делали взгляд еще выразительнее.

Милли поправила трико, приподняв пышную грудь.

– Дядя Вольф уже назначил тебе первого клиента? Или им станет тот, кто больше заплатит?

– Назначил. – Я села, вытянула ноги перед собой и наклонилась вперед, растягивая мышцы.

– Дай-ка угадаю. Очередной богатый турист.

Колетт закатила глаза:

– Наши клиенты – всегда богатые туристы.

Дядя Вольф заполнял паузу своими шутками. Я собралась с духом. К концу вечера вся семья уже будет знать, кто мой клиент. Хроносы никогда не переступали порог Дома веселья. Они даже не подходили ни к кому из Ревеллей ближе чем на десять метров, если имели при себе драгоценный камень.

Так что нет смысла уклоняться от ответа.

– Вообще-то, это будет Дьюи Хронос.

Девчонки разинули рты.

– Твоим первым клиентом станет один из Хроносов? – прошептала Колетт.

– Неужели дядя Вольф согласился на это! – воскликнула Милли. – Не может быть! Мало ли какие фантазии могут прийти в голову Хроносу!

До начала нашего номера оставались мгновения, и я не могла отвлекаться на эти мысли.

Колетт скрестила руки на груди:

– Ни один из Хроносов ни за что не отдаст камень. Даже тебе.

– Это тот самый, который всегда ходит рядом с мэром? – спросила Милли. – Или другой брат?

– Другой – бутлегер. – Колетт нахмурилась еще сильнее. – Мы ведь не покупаем спиртное у Хроносов?

Как будто у нас есть выбор.

С лица Милли слетела улыбка.

– Поэтому Нана и плакала?

Ох, Нана. Не хватало только сплетен, будто у нас в день открытия сезона закончилась выпивка.

Несправедливо это. Будь наши матери живы, они бы справились с алкогольным кризисом. Они по-прежнему оставались бы главными добытчицами в семье и, будучи дочерьми Наны, лучше всех сумели бы ее утешить. А мне не пришлось бы соблазнять чертова Хроноса, пусть даже магическими средствами. И не пришлось бы врать сестрам.

Но жизнь – штука несправедливая. Что толку лить слезы – этим никого к жизни не вернешь.

Высоко подняв голову, я ответила им с самой уверенной улыбкой:

– Не волнуйтесь. Все будет тип-топ.

Милли, кажется, немного успокоилась, но Колетт не сводила с меня глаз до самого конца разминки. Мы с Милли часто шутили, что в ком-то из предков тети Аделин наверняка текла кровь эдвардианцев, поскольку Колетт всегда видела нас насквозь. Даже когда мы были маленькими, она строго следила за соблюдением правил, в то время как мы с Милли без малейшего зазрения совести могли стащить у Наны из ящика конфетку-другую.

Публика расхохоталась над очередной шуткой дяди Вольфа: он заподозрил обладателя слишком большой шляпы в стремлении компенсировать какие-то скрытые недостатки. Вот-вот подойдет наша очередь.

Милли нацепила бифокальные очки и перегнулась через край:

– Который?

– Наверняка в представительской ложе. – Колетт обвела взглядом зрительный зал. – Говорят, он всегда носит черный пиджак со своими дурацкими бриллиантовыми часами на лацкане.

Милли насторожилась:

– А вот и он. Смотрите.

Колетт вгляделась.

– Погоди-ка… Кто это рядом с ним – неужели мой брат?

– Роджер вернулся? – Я чуть не потеряла равновесие. Он где-то пропадал три долгих года.

– Ой, правда! – взвизгнула Милли. – Вон он!

Колетт прижала пальцы к губам и попыталась совладать с собой. Она тяжело перенесла внезапный отъезд Роджера с Шармана. Дядя Вольф изо всех сил старался быть хорошим отцом, но на него снизу вверх смотрели девяносто шесть Ревеллей, ожидавших, что он удержит семью на плаву. После смерти тети Аделин Колетт осталась по большей части предоставлена сама себе.

– Разумеется, он обставил свой приезд как можно эффектнее. Не мог же он просто взять и явиться за кулисы, это не в его духе. Поэтому он уселся в представительскую ложу и делает вид, будто на короткой ноге с бутлегером.

Я невольно улыбнулась:

– Это так похоже на Роджера.

– А бутлегер выглядит как-то совсем иначе. В хорошем смысле. – Глаза Милли сверкнули озорным огоньком. – Глядишь, еще и влюбишься в него! И у вас будут прелестные детишки – путешественники во времени со способностью к очарованию.

Колетт выгнула бровь:

– Хочешь, чтобы Лакс ушла в семью грязных политиканов?

– Верно подмечено.

– Любовь? – Я натянуто улыбнулась. Влюбиться – это самая большая глупость, какую способен сотворить человек с фамилией Ревелль. – Не нужна мне никакая любовь. Мне нужно богатство.

Улыбка Милли стала еще шире:

– Вот увидишь, в Доме веселья тебе понравится.

Далеко внизу барабанщики начали выбивать неторопливый, томительный ритм. Наша очередь.

– Ну, была не была, поехали! – Колетт и Милли ухватились за брусья и встали на цыпочки к самому краю мостика.

Вот оно, начинается. Я собралась с духом. Пора призывать мою скрытую магию.

– Хотите ли вы полюбоваться ослепительной Дочерью Ночи? – воззвал к публике дядя Вольф.

Зрители затопали ногами. Балки, державшие купол, заходили ходуном. Я закрыла глаза, сцепила руки. Сейчас или никогда.

– Готовы ли увидеть неотразимую, непревзойденную звезду – Сверкающий Рубин Ревеллей?

Я почувствовала резкую боль, как будто кто-то воткнул нож в мое тело. Вонзил его мне в горло, разрубил ребра, проник в самую сердцевину. На лбу выступили бусинки пота. Я словно проглотила огненный шар, и он сжигал меня изнутри. Инстинкты кричали – так нельзя, прекрати, но я впускала магию все глубже и глубже.

У магии всегда есть своя цена. Расплатой за мою была боль. Невыносимая, от которой стынет кровь и цепенеет разум. Стоило мне прибегнуть к своей магии, не пользуясь силой камней, и голова начинала раскалываться, словно под ударами тысячи топоров. Но если я сумею это выдержать, то очарую кого угодно. Даже Хроноса.

Я стояла, дрожа всем телом, а Колетт и Милли переглядывались. Им казалось, что перед каждым представлением меня охватывает паника. Силясь взять себя в руки, я прикусила язык, да так сильно, что ощутила во рту металлический привкус крови.

Надо мной вспыхнули светящиеся струны – эфирные нити разных цветов. Магия драгоценных камней невидима, но, когда я пускала в ход свои дополнительные способности, вокруг меня, словно нечесаные волосы в ветреный день, плясали эти красочные всполохи. Каждая световая нить тянулась к одному из зрителей, своим цветом сообщая о его эмоциях, и я могла управлять ими, как захочу.

Вот почему мой номер был самым популярным, вот почему дядя Вольф назначил меня примой. Самой красивой была Милли, самой талантливой – Колетт, но только со мной зрители чувствовали себя на седьмом небе.

Сегодня вечером Нана будет купаться в шампанском.

Я подхватила ближайшую светонить. Боль в голове усилилась, но я все равно потянулась к следующей.

Еще одна светонить. Еще и еще.

Цветные вспышки переплетались, их было слишком много, чтобы уловить эмоции каждого зрителя. Красный всегда означал похоть. Зеленый – зависть. Синий – грусть. А дымчатая тьма говорила о закипающем гневе.

Я их обольщу.

Я их зачарую.

Они вывернут карманы, выцарапают бриллианты из оправ и швырнут в мои протянутые руки. Дьюи Хронос будет так потрясен, что пришлет полные корабли спиртного. Мы не только выживем под гнетом сухого закона, но и будем процветать. В нашей тихой гавани найдут приют и алкоголь все грешники мира.

А самое главное – мы сохраним наш театр. Наш дом.

Колетт потянула меня за руку:

– Готова?

Я кивнула. Тело постепенно привыкало к боли.

Она дала сигнал дяде Вольфу, поджидавшему далеко внизу. Борясь с приступом головокружения, я нашла светонить, ведущую к молодому человеку с часами-бриллиантом на лацкане. К счастью, рядом с ним не было Тревора Эдвардса, помощника, способного читать мысли. По словам дяди Вольфа, Дьюи берет Тревора на все значимые переговоры. Вместо него рядом с бутлегером, развалившись в кресле, сидел Роджер в неоново-зеленой туристической шляпе с фирменной лукавой улыбкой на губах.

Дьюи Хронос подался вперед. По его лицу скользнул блуждающий луч прожектора, и на меня внезапно нахлынул прилив удовольствия. Дьюи был не просто красив, он был великолепен. Непослушные темные волосы, широкие плечи и на удивление искренняя светонить. Ничего общего с тем болезненным мальчиком, каким я его помнила.

Я покопалась в вихре его эмоций, отыскивая ту, которая могла бы нам пригодиться. Он, конечно, взволнован и изрядно пьян. Это хорошо. Кроме того, мучительно скучает по дому. Похоже, слухи о том, что его изгнали из семьи, правдивы.

– Кажется, она вас не слышит! – раззадорил публику дядя Вольф.

«Твое место здесь», – прошептала я в его светонить. Она вспыхнула ослепительно золотым цветом надежды. Отлично.

Боль пронзила голову так, что я вскрикнула, но никто меня не услышал. Ни один человек среди тысяч жадных глоток, скандирующих мое имя. Крепко держа под контролем светонить Дьюи, я взялась за перекладину трапеции и придвинулась к Колетт. Меня обдало влажным воздухом партера, густым от сигарного дыма и дешевого пива.

Милли взлетела над публикой, над ярким буйством разноцветных шляп. Зрители неистовствовали. Луч прожектора снова взметнулся к небу, и с высоты грациозно нырнула Колетт. Зрители загалдели еще громче, от их голосов содрогнулся мостик у меня под ногами.

Мой черед взлететь. Невзирая на боль, я была готова. Моего обнаженного тела коснется ночная прохлада, рев зрительного зала утихнет, сменившись сосредоточенным вниманием, без которого не выполнить полет на трапеции. На краткий блаженный миг в целом свете останемся только мы – я, мои сестры да непоколебимая вера, по-прежнему объединявшая нас. Вера в то, что они меня поймают. Так было всегда.

Я приласкала световую нить Дьюи Хроноса: «Сейчас ты увидишь самую красивую девушку на свете».

Публика взывала ко мне, к Лакс Ревелль, к Дочери Ночи. Крепче ухватившись за трапецию, я в последний раз с наслаждением вдохнула полной грудью…

…И спрыгнула.

Глава 4

Джеймисон

По шатру летали люди, кувыркались изящными сальто в такт сумрачной, завораживающей мелодии оркестра. Луч прожектора устремился вверх, и я вытянул шею посмотреть, на что он укажет.

И тут я увидел ее. Самую прекрасную девушку на свете. Летящую со звезд.

Она, качнувшись, взмыла с трапеции, и другая, пухленькая акробатка поймала ее за ноги. Под оглушительные крики зрителей Лакс перепорхнула к следующим качелям, потом еще и еще и наконец приземлилась на хрустальный мостик в виде облака. Она грациозно склонилась над краем, и луч прожектора заиграл ослепительными искрами на ее блестках. Облако опустилось, и ее лицо оказалось на одном уровне с моим, хотя нас по-прежнему разделял целый океан людей.

Наши глаза встретились. И меня охватило желание, какого я раньше никогда не испытывал.

«Я дома. Рядом с ней я дома».

Она смотрит на меня? Нет, этого не может быть, ведь она – самое утонченное создание на свете, а я никто и ничто. И все-таки казалось, что ее сердце бьется в такт с моим. Я словно наяву вдыхал аромат ее духов, ощущал мягкость ее губ. Перед глазами мелькали тысячи картин из тех времен, когда мы были вместе. Но ведь этого не было? Однако могло быть, вполне могло. Она игриво подмигнула мне накрашенным глазом, широкая лента, венчавшая голову, как корона, еле удерживала россыпь пышных кудрей. Даже одно дыхание рядом с ней казалось святотатством.

Она отвернулась, ее взгляд скользил по другим поклонникам, более достойным. Я вскрикнул, умоляя снова посмотреть на меня. Но в зрительном зале собрались самые сливки нью-йоркского общества, и она тщательно выбирала себе добычу.

Громкий стук собственного сердца и рокот зрительного зала не давали мне разобрать ни слова из ее ангельской песни. О, если бы только приблизиться к ней, воспеть связующую нить, вспыхнувшую между нами. Я вспрыгнул на перила…

Сильные руки стащили меня обратно в кресло. Роджер.

– Он небось камушек ей дал! – закричала Триста.

– Да у него ни гроша за душой!

Я чувствовал их руки, слышал озабоченные возгласы, но в целом мире существовала только она.

Ее сальто и прыжки на трапеции были сладчайшей из пыток. При виде ее отточенных движений мой дух взлетал на головокружительные высоты, но всякий раз, когда она благополучно приземлялась на мостик, я выдыхал с облегчением. Мое сердце, да что там – весь мой мир раскачивался на этих хлипких перекладинах без натянутой внизу страховочной сетки.

Минуты пролетали как мгновения. Под пение сирен она порхала над сценой. «Посмотри на меня», – взмолился я. Я был готов отдать ей всё, все драгоценные камни, к каким хоть раз прикасался, одежду со своих плеч, все что угодно…

Руки Роджера легли мне на плечи и вдавили обратно в кресло.

Триста наступила мне на ногу, чтобы удержать на месте.

– Может, увести его отсюда?

– Уже почти закончилось. Видишь?

Другие акробатки поймали ее и снова опустили на облако. Мужчины бросали на сцену полные горсти драгоценных камней, женщины выковыривали камни из своих колец. Она это заслужила. Если бы я мог хоть как-нибудь показать, насколько она мне дорога…

Мамина брошь.

Нет времени вытаскивать из нее самоцветы, брошу ей всю целиком…

– Стой! – Триста повалила меня на грязный ковер. Я отбивался изо всех сил, но она выдернула брошку у меня из рук и отскочила подальше.

– Отдай! – заорал я. Но, чтобы забрать у нее брошь, пришлось бы отвести глаза от Лакс, а этого сделать я никак не мог.

Пока я вставал на ноги, Лакс снова поймала мой взгляд. И Роджер, и Триста, и сотни других посторонних – все они растворились в небытии.

Мы остались одни. Медленно поднимались к луне. К звездам.

Хрустальное облако уносило ее все выше и выше, туда, где я уже не мог до нее дотянуться. Губы изогнулись в таинственной улыбке – только для меня одного.

Затем она отвернулась и стала рассылать воздушные поцелуи бессчетным восторженным зрителям.

Я рухнул в кресло, выжатый как лимон.

– Бедняжка Джеймо. – Триста похлопала меня по плечам. – Теперь ты понял, что такое магия Ревеллей?

Я не мог оторвать глаз от Лакс.

– Рядом с ней я дома.

Триста взглянула на Роджера:

– Нет, это просто жестоко.

– Это шоу-бизнес. – Роджер поправил мою съехавшую шляпу. – Ты же заплатил за вход, верно? Вот так она тебя и очаровала.

Ничего я не заплатил. Естественно, она, как и все Ревелли, умела колдовать. Но я не давал ей камень, все было по-настоящему.

– Посиди тут, Джеймо. Мы вернемся, когда чары рассеются.

Они не рассеются. До моих друзей никак не дойдет то, в чем я был абсолютно уверен: Лакс Ревелль – моя судьба. К этому вели все события сегодняшней ночи. Ощущение дежавю. Упавший ящик. Пчелки.

В первый раз за свои девятнадцать лет я был ровно там, где суждено.

Она села на край облака и помахала своим бесчисленным поклонникам. На сцену выскочили дети и принялись сметать камни за кулисы. Каплями дождя падали сапфиры, изумруды, топазы, даже бриллианты. Но я не сводил глаз с девушки, высоко парившей над этой суетой. Ее улыбка стала немного натянутой. Видно было, как она устала.

Наши глаза встретились еще раз и…

Она схватилась руками за живот. Ноги соскользнули.

В прекрасных глазах мелькнул страх.

Роджер закричал.

И она

камнем

упала

с небес.

Глава 5

Лакс

– Лакс! Ты меня слышишь?

Грудь разрывалась от боли. Я вскрикнула, руки стали искать нож, вонзившийся в живот, но трико облегало слишком плотно.

Спектакль.

Дьюи Хронос.

Я упала.

– Лежи! – рявкнула Нана. – Где болит?

– Везде, – простонала я. Боль была невыносимая, хуже, чем от магии, потому что я не могла ее остановить…

– Позовите доктора Страттори! – Шаги удалялись прочь. – Кто-нибудь, помогите разрезать это трико!

Меня перевернули набок, я закричала и утонула во тьме.

* * *

– Лакс! – Нана подергала мои накладные ресницы.

Я с трудом приоткрыла глаза. Все еще в шатре. И даже жива.

Она прижала к моему лбу прохладную сухую руку.

– Пришла доктор Страттори. Ей нужно твое согласие.

Я попыталась привстать, но руки подогнулись.

Дядя Вольф похлопал меня по плечу:

– Не двигайся. Просто дай согласие, и все.

Я возмущенно взглянула на них. Целители из семьи Страттори могли вылечить любую хворь, но только передав ее кому-то другому. И на это должны согласиться оба участника.

– Не упрямься, – нахмурился дядя Вольф.

Моя семья и так многим жертвовала ради меня. Они недоедали, помогая мне сохранить силы, работали лишние часы в Доме веселья, чтобы мне не приходилось идти туда.

– Ни за что.

Его взгляд метнулся к сцене.

– Мне надо выйти к зрителям. Уговорите ее.

– Нет.

– Надо, Лакс. Это приказ.

Он ушел, не дожидаясь моих протестов.

Я рухнула на подушки. Элен Страттори вытянула надо мной руки. Не прикасаясь, она чувствовала все мои раны. Семейство Страттори, люди причудливой религиозной морали, настороженно относились к нашему образу жизни, и многие из них даже близко не подходили к Большому шатру. К счастью для моей семьи, Элен Страттори любила выпить.

– Ты не умираешь, – проговорила она заплетающимся языком, ее дыхание отдавало джином. – Хотя с такой высоты обычно разбиваются насмерть.

Значит, согласившись на ее обряд, я никого не убью, только обреку кого-то из Ревеллей на мучения.

– У тебя сломаны два ребра, на левом боку наливается огромный синяк. И есть какие-то внутренние повреждения, возможно, следы давних травм, усугубленные сегодняшним падением. – Голос доктора Страттори звучал встревоженно, но ни один из Ревеллей не мог похвастаться полным отсутствием недолеченных травм.

– Ваши услуги нам не понадобятся.

Она сурово сдвинула брови:

– Ты не сможешь выступать несколько недель.

Недель? У меня и пяти минут свободных не было, не то что недель.

Все же шло так хорошо! Я и сосчитать не могла, сколько светонитей держала в руках. Драгоценные камни дождем сыпались на сцену, малыши не успевали их убирать. А самое главное – Дьюи Хронос буквально полез ко мне через перила. Он был готов дать мне все, чего я пожелаю. Алкоголь. Драгоценные камни. Единорога по имени Вудро Вильсон.

Надо завершить начатое, пока он не догадался, что я его зачаровала. Иначе он уйдет из Большого шатра навсегда.

Я приподнялась, опираясь на локоть, и закусила губу, чтобы не закричать от боли.

– Помогите мне встать. Я должна вернуться в зал.

– Тише ты, – шикнула Нана. – Нельзя показываться на людях в таком виде.

Ага, конечно. Сверкающий Рубин Ревеллей должен блистать совершенством. Всегда.

Даже если все погибло.

Я закрыла глаза и шумно втянула воздух.

– Как мне вообще удалось остаться живой?

– Туристы поймали на лету. Слава богу, у нас сегодня полный зал, а то бы… – голос Наны дрогнул. – Черт возьми, Лакс, мы тебя чуть не потеряли.

– Ничего, жить буду.

Она стиснула мою ладонь, беспрерывно перебирая пальцами. Нана не умела сидеть без движения, даже если просто держала кого-то за руку.

– Ох и напугала ты свою старенькую Нану, – прошептала она.

Лицо у нее стало таким же отрешенным, как и семь лет назад, когда пропали мои мама и тети. Тогда в Большой шатер на цыпочках вошли эдвардианские полицейские. С каждым жестоким словом лицо Наны становилось все белее и белее. «Найдены. Утонули. Соболезнуем».

Доктор Страттори встала, для устойчивости опираясь на кровать.

– Вам еще требуются мои услуги? Или я могу идти?

– Нет, – твердо ответила я.

– Да, – одновременно со мной произнесла Нана и с горьким вздохом склонилась надо мной. – Слышала, что сказал дядя? Мы не можем на несколько недель остаться без нашей главной звезды.

Я выпустила руку Наны, закрыла лицо и попыталась успокоиться. Обычно испытать на себе магию Страттори добровольно вызывались сироты, всегда старавшиеся принести хоть какую-то пользу. Например, храбрая маленькая Клара охотно взяла бы себе мои сломанные ребра.

Как бы я ни поступила, семье будет плохо.

– А давайте я попробую.

Я обернулась на этот шелковистый голос. С тех пор, как я слышала его в прошлый раз, он стал гораздо басовитее.

– Роджер!

И правда, это был он, при полном параде и в туристической шляпе. Стоял в дверях, до боли знакомый и все же другой. Все такой же тощий как щепка, но сильно подросший, почти с дядю Вольфа. И стригся он теперь короче, искусственно выпрямлял волосы по моде, принятой у темнокожих туристов. Блестящие глаза, как у Колетт, веселая улыбка тети Аделин. И шрамы. Треклятые шрамы, полученные перед самым отъездом.

– Ты вернулся? – Мой голос прозвучал еле слышно, но не от боли, а из-за нахлынувших чувств.

– В гости приехал. – Он плюхнулся рядом со мной. – Да ты, сестренка, вся в крови. Не боишься, что я украду твою кровь и превращу тебя в служанку?

– Мне уже не семь лет. Я знаю, что кровной магии не существует.

Он усмехнулся:

– Когда я уезжал, ты была серой мышкой пятнадцати лет, с густой шевелюрой и фигурой подростка. А теперь смотри какая стала. На-ка, возьми. – Он бросил мне медный цент – такими расплачивались на материке.

Я повертела грязную монетку.

– Это еще зачем?

– На удачу – так говорят на материке. Кроме того, ты в детстве обожала материковые деньги. Помнишь, вырезала картинки из газет и журналов? Говорила, что хочешь туда съездить…

– А потом я выросла.

«И, в отличие от тебя, осталась».

Он сжал мне плечо:

– Ладно, сестренка, давай покончим с этим делом.

Только переступил порог и уже рвется принять на себя привычную роль семейного мученика. Долгими зимами Роджер всегда был готов поделиться едой из своей тарелки. Или очаровать самых капризных клиентов, никогда не жалуясь на их отвратительные фантазии. Он никогда не позволял остальным дразнить меня «ледяной принцессой», всегда звал на свои бурные вылазки по Ночной стороне. Я отказывалась, но он все равно звал.

– Ты же минуту назад вернулся домой! – воскликнула я, и ребра отозвались болью. – Ты что, и вправду думаешь, что я первым делом тебя покалечу?

При виде его самодовольной ухмылки я еще острее поняла, как сильно соскучилась.

– Нана, если я возьму на себя травмы Лакс, ты уговоришь отца дать кров и стол моим друзьям, пока мы тут?

У Роджера появились друзья? У него на расстоянии вытянутой руки было пятьдесят три близких и дальних родственника, но он все-таки уехал с Шармана. Искать друзей.

Я словно воочию видела, как крутятся колесики у Наны в голове. Роджер уже не выступает на сцене, так что в доходе мы не потеряем. Осталось только уломать дядю Вольфа. Когда Роджер заявил, что хочет уехать, тот чуть не вытолкал его взашей. Люди из других магических семейств иногда переезжали на материк, но мы, Ревелли, всегда держались вместе. И поездка на трехчасовом пароме до Нью-Йорка казалась полетом на другую планету.

– Уговорю, – отозвалась наконец Нана.

– Видишь? Теперь мы оба получим свою выгоду. – Роджер растянулся на койке. – Доктор Страттори, я даю согласие.

Увидев его лицо, целительница отпрянула. Она была здесь в тот страшный день, когда он получил эти шрамы.

– Мне также нужно ее согласие.

Нана уперла руки в боки:

– Соглашайся сейчас же.

Но я не могла на это пойти. Ни в коем случае.

– Нет.

Лежа рядом со мной, он повернул голову и прошептал:

– Только скажи отцу, пусть не вышвыривает меня.

– Даже не думай.

– Сама знаешь, мне нравится строить из себя мученика и купаться во всеобщем внимании.

– Так ты же уехал потому, что стал мучеником из-за Маргарет.

Его красивое лицо исказила боль, и мне стало стыдно за свои слова. Разумеется, его чувства к Маргарет еще не угасли, он помнит все, что тогда произошло.

– Прости…

– Да ничего. – В уголках глаз все еще таилась обида. – Соглашайся, ладно?

Я смахнула ненужные слезы. Сама виновата – загнала себя до изнеможения, сверх всякой меры налегала на свою магию. А страдать за это будет Роджер, только что вернувшийся домой. Роджер, который всегда воспринимал чужую боль как свою собственную.

Но я должна, непременно должна вернуться к Дьюи. Не будет выпивки – не будет и нашего театра.

А не будет театра – мы все окажемся на улице.

Не в силах поднять глаза на своего двоюродного брата, я пробормотала ненавистные слова согласия.

– Только свежие травмы. Старые оставьте мне.

Торопливо, пока я не передумала, Нана с неожиданной силой толкнула меня на подушки. Тетя Кэролин обхватила Роджера. Доктор Страттори положила одну руку мне на бок, другой взяла Роджера за запястье.

Роджер вскрикнул. Я зарыдала от жалости к нему:

– Прости, прости…

* * *

– Лакс! Делакс! Долорес Кэтрин Ревелль!

Я заморгала. Перед глазами медленно проявилось лицо Милли. Судя по обшарпанной краске на потолке, мы были в одной из комнат Дома веселья позади Большого шатра. В открытые окна проникал морской ветерок, и дышалось гораздо легче, чем в наших собственных спальнях этажом ниже. Как обычно, все лучшее – для клиентов.

– Что случилось? – прохрипела я.

– В самом конце номера ты упала. Дядя Вольф постарался, чтобы все выглядело, словно так и было задумано.

Вскрик Роджера, сожаление, промелькнувшее на его лице в тот миг, когда навалилась боль…

Колетт стояла возле фотографии в рамке. Три красивые женщины в одинаковых полосатых купальных костюмах. Наши несчастные матери – тетя Аделин, тетя Бонни и моя мама, Кэтрин.

– Отец просил побыть с тобой, пока не очнешься. Если тебе ничего не нужно…

– Колетт! – Милли бросила на нее укоризненный взгляд.

– А что? Хотела заглянуть к Роджеру, пока не пришли клиенты.

Роджер. Он страдает из-за меня. Дядя Вольф поручил мне очаровать одного-единственного человека, так нет же – мне вздумалось очаровать сразу всех.

И наверняка дядиными стараниями я очнулась в Доме веселья. В нашей лучшей комнате, ни больше ни меньше.

Я вскочила с кровати. Мир покачнулся, едва не сбив меня с ног. Кое-как добрела до шкафа, распахнула дверцы. На единственной вешалке висел мой наряд для Дома веселья.

Дядя Вольф до сих пор верил, что я справлюсь.

Под пристальным взглядом Колетт я сняла с вешалки кружевное платье.

– Что ты задумала?

– Пойду искать своего клиента. – Никак не получалось выбраться из порванного трико. Если Дьюи уже ушел, нам конец…

Нет. Я его отыщу и зачарую так, что он будет валяться у меня в ногах. Чего бы мне это ни стоило.

Колетт взглянула на меня так, будто у меня на лбу выросли Эффиженовы рога.

– Тебе нельзя туда возвращаться в таком виде.

– Потому я и переодеваюсь.

На пол соскользнуло окровавленное трико. А на мне ни царапинки.

Бедный Роджер.

– Даже несмотря на легенду, которую сочинил отец, ты не должна выставлять напоказ свое здоровье. Страттори будут в ярости. Ты же знаешь, они стараются держать свою магию в секрете.

Черт, а ведь она права. Многие туристы ставили магию Шармана на одну доску с хиромантией – забавно, но неправдоподобно. Клиенты Ревеллей в нашем Доме веселья испытывали магию на себе, однако все равно ходили слухи о галлюциногенах и других фокусах. Такое неверие играло на руку семье Страттори. Они скрывали свои целительские способности от всего мира и предоставляли услуги только магическим семьям. Если жители материка поймут, что могут перевести свои хвори и увечья на других людей, магия Страттори будет пользоваться огромным спросом. Элен Страттори стащит у нас весь джин и скроется – только ее и видели.

Натягивая на плечи кружевные ленты, я робко улыбнулась Колетт:

– Можешь привести сюда бутлегера?

– Ни за что.

– Ну пожалуйста!

– Тебе надо отдохнуть! Хватит приключений на сегодняшний вечер.

– Со мной все нормально, просто…

– Просто ты перегибаешь палку. Слишком много на себя берешь.

– Знаю. – На сцену бросили целые груды самоцветов, а мне все мало.

Колетт открыла и закрыла рот, но мы все услышали ее невысказанные слова: «Будь я примой, этого бы не случилось».

Нет, от Колетт помощи не дождаться. Ей даже нравилось отказывать мне. Другое дело – Милли, она старалась всеми силами избегать ссор.

– Милли, прошу тебя. Приведи его ко мне!

Она прикусила губу:

– Не знаю… Выглядишь ты хуже некуда.

Я поглядела в зеркало. Локоны растрепались, под глазами синяки. Не беда, я зачарую Дьюи так, что он сочтет меня красавицей.

Ухватившись за столбик кровати, я закрыла глаза и обратилась к своей магии. Голову пронзила боль, слепящая, как удар молнии…

Хватит. Пора прекращать, пока меня опять не вырубило.

Моя дополнительная магия не была безгранична. Я всегда представляла ее маленькой чернильницей, спрятанной в глубинах сознания. Если я исчерпаю ее до дна, чернила засохнут и превратятся в хлопья и я потеряю сознание от боли. А если на время оставить чернильницу в покое, она снова наполнится.

Сейчас она была абсолютно сухой.

Черт побери! Судьба нашей семьи подобна незавязанной нитке жемчуга, и она выскальзывает у меня из пальцев.

Магия магией, но попробовать все-таки надо. Если придется соблазнять его старым добрым способом, значит, так тому и быть.

Я приподняла свой скудный бюст над верхним краем глубокого выреза, как много раз делала мама у меня на глазах.

– Дядя Вольф не зря велел отнести меня сюда. Он так задумал.

Милли шагнула к двери, но Колетт преградила ей дорогу:

– Лакс, скажи нам правду. Зачем тебе это?

– Я уже говорила…

– Ой, да ладно! – Колетт вздернула подбородок. – Ты, как и мы все, терпеть не можешь Хроносов. И он ни за что не принесет с собой драгоценные камни. Тут дело в чем-то другом.

Колетт любила докапываться до истины. Мне не хотелось ее тревожить, но спорить было некогда.

– Ладно, скажу. Нам нужно спиртное.

Их глаза широко распахнулись. То ли они удивились, что я впервые в жизни сказала правду, то ли не ожидали, что у нас кончается выпивка.

Милли заморгала:

– Дела так плохи, что нам придется покупать у Хроносов?

– Из бутлегеров остался только он один. – Это не было секретом. С тех пор как был принят сухой закон, конкуренты Дьюи постепенно исчезли один за другим.

Колетт всмотрелась в мое лицо:

– Значит, ты постараешься выманить у него камушек, а потом уговоришь продавать нам спиртное?

– Таков наш план.

– А если он откажется?

Тогда завтра наши двери не откроются.

– Слушайте, я не собираюсь бросаться к нему в объятия. Просто немного пококетничаю, чтобы он продавал товар дяде Вольфу по цене, которую мы в силах заплатить.

– Ого! – всплеснула руками Милли. – А может, лучше я попробую?

– В этом нет нужды…

– А ты видела, какой он красавчик? По-моему, просто неотразим.

– Нет. – Мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – Не надо, – сказала я уже спокойнее. – Я сама справлюсь.

– Эй, Лакси, а чего это ты так разрумянилась? – Милли прижала ладони к сердцу. – Помяни мое слово, у вас будут милые, очаровательные детки, умеющие путешествовать во времени.

Колетт взглянула на фотографию наших матерей:

– Слышали бы они нас сейчас.

– Ну что, значит, поможешь?

– Пойду посмотрю в вестибюле Дома веселья. А ты, Милли, проверь в Большом шатре и не вздумай его охмурять.

Милли надула губки:

– Но…

– Наша прима – Лакс. – В словах Колетт сквозила горечь. – Каждый должен играть свою роль.

Милли не нуждалась в долгих уговорах. Подмигнув мне через плечо, она выскользнула из комнаты.

А Колетт остановилась в дверях:

– Вид у тебя все равно болезненный.

– Нарумянюсь посильнее.

Она замешкалась – возможно, хотела прочитать мне еще одну лекцию обо всех сегодняшних оплошностях. Стиснув зубы, я отвернулась к зеркалу, и дверь тихо закрылась за Колетт.

Если бы мама видела меня сейчас, она гордилась бы, правда? Тем, что я прима, тем, что ставлю интересы своей семьи превыше всего. Кто бы ни был клиентом. Какова бы ни была цена.

Повинуясь внезапному порыву, я встала и подошла к фотографии. Мама стояла в центре, между своими сестрами, их руки переплетались. За плечом тети Аделин вырисовывалась старая деревянная пристань, резной узор на ее досках напоминал небоскребы Манхэттена, скрытые в дымке за горизонтом. Лучи заходящего солнца озаряли смеющиеся лица девушек.

Я отвела глаза. Но поздно – горе уже проникло под кожу, пробрало до костей, лишая сил.

Не надо больше думать о них. Сегодня не надо.

Глава 6

Джеймисон

Зрительный зал заполонили официантки с мерцающими коктейлями. По их накрашенным лицам с безукоризненными улыбками невозможно было ничего прочитать о судьбе Лакс. Жива ли она? Или ее изящные руки и ноги разбиты и изломаны, как те херувимчики на набережной?

И куда запропастился Роджер?

Любопытная Триста сунула палец в фонтан с шампанским.

– На вкус как моча.

– Неужели ты сейчас способна думать об этом?

– Брось, Джеймо, ты ее даже не знаешь. Мы тут застряли, только чтобы дождаться Роджера, а то мало ли что. – Она огляделась. – Мне кажется или на меня вправду все пялятся?

Большинство туристов до сих пор толпилось около сцены, ожидая возвращения Лакс, однако бармены, перешептываясь, показывали друг другу на Тристу.

– Вряд ли они часто видят в Большом шатре Хроносов.

– А сегодня – сразу двоих. – Триста широко улыбнулась барменам, и те предпочли отвести глаза. – Пойду посмотрю, как там Дьюи. Скажи Роджеру, что я скоро вернусь.

Не успел я возразить, как она подхватила трость под мышку и нырнула в толпу. Триста умела растворяться, если хотела. Правда, хотела этого она редко.

Дожидаясь возвращения Роджера, я достал из кармана мамину брошку. К счастью, она была на месте. Не пропала и фотография, на которой родители стоят на красивом пляже, позади высится старая деревянная пристань, верхний край которой украшен зубчатыми прямоугольными силуэтами. И у мамы на руках – я, младенец, завернутый в толстое одеяло.

Я убрал брошку в карман, а фотографию в бумажник. Целее будет.

– Эй, красавчик, привет!

Передо мной стояла потрясающе красивая девушка в нарядном платье, подчеркивающем пышные формы. Она провела пальцем по моей руке и сверкнула улыбкой, какую я много раз видел у Роджера. Явно из семьи Ревелль. Я оглянулся посмотреть, с кем это она разговаривает.

Она хихикнула:

– А я тебя ищу.

– Меня?

– Пойдем со мной. – Она взяла меня за руку и потянула в толпу.

Я заковылял следом.

– Вас послал Роджер?

– Откуда ты знаешь Роджера?

– Мы дружим. Приехали сюда вместе.

– С удовольствием послушаю эту историю, красавчик. Только в другой раз. Иди за мной.

Она двигалась с хорошо отработанной грацией. Я старался не отставать, ведь все двери для нее открывались, а передо мной захлопывались.

– Куда мы идем?

– Тебе сегодня повезло. Лакс Ревелль желает побыть с тобой наедине.

Окружающий мир исчез в небытии.

Значит, мне не померещилось – между нами что-то есть. Она жива. И даже позвала меня к себе.

– Она… Как она сейчас?

Девушка опять хихикнула:

– Жива и здорова. Сам увидишь.

Она провела меня сквозь бархатные портьеры. По коридорам в упорядоченном хаосе сновали артисты в разноцветных костюмах. Под ногами крутилась стайка детишек, размахивая сломанными вешалками, словно саблями. Моя невозмутимая проводница свернула за угол и замедлила шаг, чтобы помахать женщине, которая, сдвинув с плеча блестящее сценическое платье, кормила грудью спящего младенца.

Мы поднялись вверх по узкой лестнице. Фиолетово-черные полосатые стены сменились старинным темным деревом. Вместе с тишиной нахлынуло мучительное осознание реальности: не может быть, чтобы Лакс Ревелль хотела меня увидеть.

– Вы в этом уверены?

Девушка окинула меня насмешливым взглядом:

– Конечно, красавчик!

Мы прошли мимо приоткрытой двери. Внутри пожилой человек с серебристой сединой, радостно хихикая, тыкал пальцами в воздух.

– Пе-е-на! – распевал он. – Пузырьки!

Девушка фыркнула:

– Это мистер Ли. Живет на Дневной стороне, но каждую субботу приходит на Ночную и просит у меня одну и ту же фантазию: понежиться в комнате, полной пены.

– Ого… Ну и ну.

– Вот именно. С нами он может испытать все что угодно, но всегда просит пену. Ну, хотя бы никому не причиняет вреда.

Из-за соседней двери послышался вопль.

– А что, бывают фантазии не такие безобидные?

Крик стал громче, но моя провожатая и глазом не моргнула.

– Ничего такого, с чем мы бы не справились.

В конце длинного коридора мы остановились перед деревянной дверью с причудливым узором, напоминающим бриллиант. Там, за дверью, ждала Лакс Ревелль.

– Она, гм, ей, наверное, после падения надо отдохнуть, – залепетал я. – Может, мне лучше уйти?

Девушка подмигнула:

– Так было задумано. Это часть спектакля. Но, если хочешь, могу отвести тебя к себе. За все про все – лишь несколько малюсеньких камушков.

– К сожалению, у меня совсем не осталось денег, – признался я. Ей, наверное, надо дать хоть какие-то чаевые.

Она насмешливо фыркнула. Странное чувство юмора.

Моя рука неуверенно зависла возле дверной ручки.

– А она точно звала меня? Вы уверены?

– Хочешь совет? – Девушка доверительно склонилась ко мне. – Если тебя зовет Сверкающий Рубин, не задавай вопросов. Просто считай, что тебе повезло. – Она распахнула дверь и втолкнула меня.

Щелкнул замок, и где-то рядом зазвенел тихий смех. Я медленно обернулся.

Передо мной была Лакс Ревелль. Она стояла, прислонившись к столбику кровати, одетая лишь в короткое платье цвета воронова крыла. Сквозь черное кружево просвечивали изящные светлые формы. Она сделала еле заметный шаг, и тонкая ткань всколыхнулась, приоткрывая грациозные бедра.

Я быстро отвернулся к стене.

– Прошу прощения, я совсем не хотел врываться.

– А мне показалось, что Милли прямо-таки силой притащила вас.

Ее голос. Воздушный, неземной, здесь он звучал еще нежнее, чем на сцене, потому что был настоящим. И в нем слышалась предельная усталость.

Надо узнать о ее здоровье. И все.

– Я… гм, хотел только убедиться, что с вами все хорошо.

– Так, значит, вот для чего вы пришли. Убедиться, что со мной… все хорошо. – Она провела руками по кружевному платью, ее глаза заблестели.

– Вы меня здорово напугали. Нет, конечно, не только меня. Мы ведь все смотрели.

Она скользнула ко мне, тряхнув рассыпанными по плечам локонами. Эти пухлые губы, румянец на щеках, крошечные веснушки на носу…

Я попятился.

– Мне следует, э-э…

– Что вы говорите? – Ее губы изогнулись в лукавой улыбке. Она прекрасно понимала, каково мне сейчас, и радовалась этому.

Что это? Лакс Ревелль флиртует со мной?

Эта мысль потрясла меня до глубины души, и тело мгновенно откликнулось, причем таким образом, за который, если верить святым отцам, меня должна была немедленно испепелить молния.

То чувство великой гармонии, охватившее меня, когда наши глаза встретились, когда весь остальной мир исчез и она пела только для меня… Лакс тоже испытала его. Я никогда не верил в судьбу, но может быть, может быть…

Она подошла ближе, обдав меня тонким ароматом своих духов, но на этот раз я не отступил. На сцене Лакс выглядела взрослой женщиной, но, оказавшись рядом, я понял, что она одного возраста со мной или даже немного моложе.

И совсем недавно она упала с высоты.

Только сейчас я разглядел тени у нее под глазами, заметил, как напряженно кривятся уголки губ при каждом движении головы.

– Больно?

Она прижала ладонь к груди:

– Заботитесь о моем самочувствии? Как трогательно. – Ее рука скользнула вниз, чуть-чуть сдвинув платье и приоткрыв эти великолепные…

– Простите! – выпалил я и опять отвернулся.

– За что же? – Она осторожно потянула меня за руку, снова развернув к себе. Все в ней было манящим, она кокетничала, кружила голову, но я то и дело замечал еле уловимые признаки тающих сил. Неуверенность в движениях, натянутость в улыбке – они вспыхивали на миг и тотчас же исчезали.

Приютским монахам не нравилось, если мы на воскресных службах ненароком демонстрировали прихожанам свои синяки. Тяжелые палки воспитателей оставляли темные следы только на тех местах, которые можно было спрятать под одеждой, например на животах или спинах. Показать, как тебе больно, – вернейший способ заработать еще одну порку. Мы научились прятать свои ушибы. А я научился улавливать малейшие признаки скрываемой другими боли.

Она погладила меня по плечам, расстегивая тугой пиджак Дьюи. Возможно, мне померещилось.

– Может быть, снимешь это и побудешь немного со мной?

– Я? Э-э, гм, да, пожалуй.

Я скинул тесный пиджак. Боже мой, спотыкаюсь на каждом слове, словно только вчера покинул стены Сент-Дугласа. А ведь всего несколько часов назад я спустился с парома и любовался ее афишами. Потом видел, как она упала с высоты этажей в шесть. И тем не менее вот она, целая и невредимая, стоит и играет с моими подтяжками. Может быть, я все-таки дал Лакс камень и погрузился в магическое наваждение?

Улыбаясь, она положила руки мне на плечи. Ладони такие мягкие. Такие теплые. И, кажется, слегка дрожат.

Значит, все-таки не наваждение. Не сон. Ни в одном моем сне она не страдала бы от боли.

Я осторожно снял с себя ее руки.

Она удивленно моргнула:

– Что-то не так?

Пора сказать что-нибудь разумное. Достойное джентльмена.

– Я, гм, прошу прощения, – залепетал я. – Не хотел беспокоить вас, только убедиться… потому что вы упали…

– Уверяю, так и было задумано. – И снова эта улыбка, изменчивая, как калейдоскоп. Словно в вечных поисках нужной тональности, которая меня удовлетворит.

Я не хотел, чтобы Лакс что-то искала, хотел лишь, чтобы она поговорила со мной – и села, пока не потеряла сознание опять.

– Вам, наверное, следует отдохнуть, – начал было я, но в такой близости к ней мои губы не повиновались.

– Вы же видите, на мне нет ни царапинки. – Она обвела жестом свое тело, и я сжал опущенные руки в кулаки. Словно ощутив силу своего воздействия, она чуть-чуть придвинулась. – Может быть, я могу сделать для вас что-нибудь еще.

– Сделать? Для меня? – у меня невольно вырвался смешок.

Улыбка слетела с ее губ, и я смог на миг заглянуть под маску.

– А что тут смешного?

Мне захотелось рассмеяться опять, чтобы еще раз увидеть ее настоящее лицо, но я не желал огорчать ее даже на миг.

– Вы наверняка устали. Разве я могу просить вас сделать что-то для меня?

Она изогнула бровь:

– Вы же не просто так приняли мое приглашение.

«Чтобы еще раз увидеть тебя, побыть рядом, понять, разделяешь ли ты мои чувства».

– Если вам хочется, чтобы я ушел…

– Нет!

– Хотите, чтобы я остался?

Короткий кивок. Где-то вдалеке затянул бодрую мелодию аккордеон.

Она хочет, чтобы я остался. Просит об этом. Меня.

– Почему? – сорвалось у меня.

– Вы сочтете меня дурочкой.

– Ни в коем случае. Уверяю.

Она опустила глаза.

– Это и вправду глупо, особенно если учесть, из какой семьи происхожу я, из какой семьи вы и… Сами понимаете.

Наши семьи? При чем они тут? Ее смущают некие семейные обстоятельства?

– У меня вообще нет семьи. – Еще ни разу в жизни я не произносил эти слова с такой радостью.

– Мне нравится, как вы смотрите на это. – Она глубоко вздохнула. – Я заметила вас в зрительном зале и… Одним словом, я сказала кузинам, что хочу узнать вас получше. И вот вы здесь.

– И вот я здесь. – Каким-то чудом мне удалось устоять на ногах. – Ваша кузина отыскала меня и привела.

Она прикусила пухлую губу белоснежными зубками.

– Милли иногда бывает излишне напористой. Простите, что отнимаю у вас вечер.

– Ничего подобного! – вскрикнул я.

«Джеймисон, держи себя в руках». Роджер не раз говорил мне не делать удивленное лицо, если кто-нибудь проявляет ко мне интерес. Но она не кто-нибудь, и ее интерес ко мне – не просто очередной мимолетный флирт. Она позвала меня, хотя могла заполучить любого из зрителей.

Я перевел дух.

– Честно говоря, ваш акробатический номер меня совершенно загипнотизировал. Я был потрясен. А потом вы упали, и мне было невыносимо думать, что вам плохо. Понимаю, это звучит очень глупо, тем более что я вас совсем не знаю, но…

– Совсем даже не глупо, – шепнула она.

Сердце бешено заколотилось.

– Вы правда так считаете?

– Да. – Она подняла глаза со сладчайшей улыбкой. – Наверное, еще никто и никогда не входил в Дом веселья Ревеллей с такими благородными побуждениями.

Я оглядел комнату. Роскошная кровать с золотым орнаментом, бархатные портьеры, ее неглиже.

– Это что, Дом веселья?

Она насторожилась:

– Вы не намерены отдать мне свой драгоценный камень?

– Брошку моей матери? Нет! То есть я, конечно, счел бы за честь, но… – Ну и тупица же я. Так сгорал от желания увидеть ее, что даже не обратил внимания, куда меня ведет ее кузина.

– Вы что, смеетесь? – в ее нежном голосе послышалось раздражение.

– Простите. – Я постарался прикрыть рукой невольный смех. Роджер и Триста никогда не дадут мне забыть эту оплошность. «А помните, как Джеймисон забрел в Дом веселья и даже не понял?» – Может быть, присядем? У меня голова кругом идет.

Ей, кажется, стало легче. Она отказалась сесть, когда ей самой было плохо, но ради кого-то другого охотно согласилась. Я постарался запомнить эту черту ее характера.

На беду, в комнате не было стульев. Только кровать.

Лакс похлопала по одеялу возле себя, но я остался стоять на безопасном расстоянии.

– Если, гм, вам нужны деньги…

Она махнула рукой:

– Мы с вами стали такими хорошими друзьями, правда? Давайте же не портить этот вечер разговорами о деньгах.

Ее слова пролились бальзамом на мою обеспокоенную душу.

– Полностью согласен.

– Ну а теперь, поскольку мы с вами установили, что находимся в Доме веселья и что я принадлежу к семье Ревелль, может быть, вы расскажете мне, какой была бы ваша фантазия, если бы вы отдали тот свой драгоценный камень. – Она снова надела маску обольстительницы, каждое слово было насыщено кокетством.

Меня бросило в жар.

– Простите?

Она опять похлопала по кровати.

– Расскажите, что вы больше всего на свете хотели бы испытать, и, возможно, я помогу вам ощутить это.

У меня помутилось в голове. Разум не мог выдать ни единой связной мысли.

Она внимательно смотрела на меня. Ждала.

– Я, гм, не знаю.

Из-под густых ресниц ее глаза сверкали.

– Не для всех фантазий требуется магия.

У меня пересохло во рту.

Секунды утекали прочь, пока она держала меня в жарком плену своих глаз.

– Наверняка чего-нибудь да хотите.

– Пытаюсь придумать.

Она медленно разгладила одеяло. Ждала.

Ждала.

– Ну как, придумали? – Ее нежный голос зазвенел от нетерпения. – Эта ночь могла бы стать совершенно невероятной. Что для этого нужно?

– Вы не поверите, но встреча с вами уже стала самым невероятным событием.

Вот. Сказал наконец.

От удивления ее губы округлились. У меня сжалось сердце.

– Но мы весь вечер только и делаем, что сидим и разговариваем.

– Этого более чем достаточно, – искренне ответил я. – Поговорить с вами, узнать о вас как можно больше. Вот и все, чего я хочу.

Молчание затянулось на миг. И еще на один.

Если мне не померещилось, нетерпеливая суровость в ее взгляде чуть-чуть смягчилась.

– Загадочный вы человек.

– Настоящая загадка – это вы. Вы… Напоминаете мне калейдоскоп.

Тот Эффиженов коктейль напрочь лишил меня чувства самосохранения. Любая дурацкая мысль, залетевшая в голову, тотчас же оказывалась на языке.

– Как это?

Я так и не придумал, как половчее выкрутиться, поэтому ответил честно:

– Вы выставляете напоказ свои многочисленные образы, яркие и красивые, подстраивая их под те фантазии, которые, как вам кажется, приходят мне на ум. Стоит мне сменить линию поведения, и ваш образ тоже меняется, отвлекая меня… Отвлекая от той девушки, которая скрыта в глубине.

Она вскинула голову:

– Девушка, скрытая в глубине?

– Она еще красивее. – Я дождался, пока Лакс посмотрит на меня. Пусть увидит, что я совершенно серьезен. – Она скрывает свою боль. И… ей грустно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы развеять ее грусть.

Она уставилась на меня раскрыв рот, и наступившую тишину нарушал только громкий стук крови у меня в ушах.

И кто меня за язык тянул? Теперь она того и гляди сорвется и убежит.

– Вы и вправду хотите понять, что меня печалит? – Ее плечи ссутулились под тяжестью вселенской скорби. Сейчас бы никто не узнал в ней звезду шоу Ревеллей.

– Расскажите. – Я придвинулся к ней. – Пожалуйста.

Она скинула туфли и подтянула колени к груди.

– Моя семья. Если подсчитать все расходы, то даже после таких спектаклей, как сегодняшний, прибыль получается совсем крошечной. А с учетом нынешних цен на спиртное на черном рынке… – Она смолкла.

Когда в приюте старшие ребята шепотом рассказывали о доме Ревеллей, мне представлялся роскошный шатер, усыпанный золотом и самоцветами. Но Роджер много раз объяснял мне трагический парадокс своей семьи: под действием их магии драгоценные камни рассыпаются в пыль и добиться мало-мальски хороших доходов очень нелегко. Простейший выход из положения – помочь клиентам стать раскованнее. Для этого годятся любые способы: выпивка, откровенные костюмы, акробатические представления, которыми семья каждый вечер завлекает туристов. Чем меньше используешь магию, тем выше прибыль. Однако в семье слишком много голодных ртов, и самоцветов на всех не хватает. Благополучие Ревеллей строится на потворстве желаниям клиентов, в то время как сама семья находится на грани разорения.

Не успел я ответить, как Лакс снова надела свою маску.

– Трудно объяснить.

Ей не нравилось быть уязвимой. Еще один драгоценный нюанс, который я возьму на заметку.

– И не надо. Роджер рассказывал мне о ваших финансовых сложностях.

Она встрепенулась:

– Роджер уже просил вас о помощи?

– По-моему, он не рассчитывал, что я могу чем-то помочь. Но я бы с удовольствием. Я готов на все ради семьи Роджера. Ради вас.

Она сидела не шелохнувшись, словно оцепенела.

– Правда?

Я, осмелев, накрыл ладонью ее руку. Возможно, за это Господь обрушит на меня все кары небесные, но мне было все равно. Какая мягкая у нее кожа, какие тонкие запястья…

– И пусть мы познакомились только что, все равно… Я готов на любые подвиги, лишь бы сделать вас счастливее.

Роджер наверняка сказал бы, что такие фразы ни в коем случае нельзя говорить девушкам.

– Думаю, вы понимаете, чего я хочу. – Ее голос звучал так беззащитно, что у меня заныло сердце.

– Ради вас я горы сверну.

Она склонилась ко мне и, прикоснувшись губами к уху, прошептала:

– И будете поставлять нам спиртное?

Провалиться мне на этом месте. Попроси она продать душу дьяволу, я бы лишь поинтересовался, где поставить подпись.

– Если бы я мог, то отдал бы вам все спиртное на свете, – проговорил я. – И свое сердце в придачу.

На ее нежном лице отразилась целая буря эмоций, и среди них – облегчение. А уж что чувствовал я – никакими словами не передать.

Не успел я произнести ни слова, как она придвинулась ко мне еще ближе. И губы, которыми она пела мне, губы, на которых играли десятки оттенков ее ослепительной улыбки, – эти губы встретились с моими. Надо мной вспыхнули тысячи фейерверков, окатив сладким жаром.

Я забыл, как дышать.

Забыл, что у меня есть руки, ноги. Остались только губы.

Забыл собственное имя и слился с ней воедино.

Глава 7

Лакс

Поцелуи были для меня не в новинку. Я не раз мысленно отмечала их галочкой в списке навыков, которыми, по мнению мамы, должна была овладеть. Парень с Ночной стороны, чья семья работала в порту. Кто-то из Эффиженов – он прервал поцелуй и стал решать математическую задачу, проверяя, не лишила ли я его разума. Чрезмерно самоуверенный турист, который твердо вознамерился соблазнить звезду шоу Ревеллей и запрокинул меня назад с такой силой, словно пробовался на роль в художественном фильме. Те поцелуи были довольно приятными. И даже волнующими.

Но с этим даже близко сравниться не могли.

На краткий миг Дьюи удивленно замер. Потом подался вперед, прижался к моим губам с такой нежностью, что в груди сразу потеплело. Медленно, страстно ловил мое дыхание. Уверенной ладонью погладил мою щеку, пощекотал большим пальцем шею в том месте, где бешено колотился пульс. Он был нежен, каждое прикосновение губ обещало открыть неведомые тайны, однако мое тело откликалось без намека на нежность: в крови бурлил адреналин, и голова кружилась даже сильнее, чем в те захватывающие мгновения, когда я выпускала трапецию и взмывала в воздух, когда земля и небо сливались в едином вихре, маня к себе.

Уплыла в небытие музыка из Большого шатра. Смолкли далекие голоса. Нас окутала неведомая сила, грозная и могущественная, во всем мире остались мы и только мы.

Он слегка отстранился, втягивая воздух, словно тоже забыл дышать. Прижавшись друг к другу лбами, мы не произносили ни слова. Молчали в тихом благоговении перед этим неповторимым, хрупким моментом. Его плечи поднимались и опускались с каждым судорожным вздохом, но завороженный взгляд не отрывался от меня ни на миг. Ждал. Предвкушал.

Я обняла его за шею и поцеловала опять. Его тело под парадной рубашкой пылало, как в лихорадке, но, когда я коснулась его волос, пропуская между пальцами прохладные темные локоны, он содрогнулся, будто от холода. Пощекотал легким дыханием мои губы, прижал к себе бережно, будто величайшую драгоценность. Наши губы осмелели, сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди…

И тут в дверь постучали.

Разорвав поцелуй, мы застыли в сантиметре друг от друга. Он держал в ладонях мое лицо, словно не мог поверить, что я настоящая. Это чувство было взаимным. Неужели Хронос может быть таким добрым, внимательным и так целоваться?

И он пообещал мне все спиртное на свете.

Стук повторился.

– Пойдите прочь! – простонала я.

Он рассмеялся, разрядив напряженность момента. Я, не удержавшись, провела рукой по его скулам. Такие острые, хоть режь алмазы. А какие густые волосы – они были зачесаны назад, но я их взъерошила, перекинув на лоб…

Опять стучат, уже настойчивее.

Я высвободилась из его объятий.

– Оставайся тут.

Тот, кто осмелился постучать, будет вышвырнут за порог. Немедленно.

За дверью стояла Колетт, с ней – симпатичный парень с темными волосами и фарфоровым лицом. Богатый, судя по дорогому на вид жилету и галстуку. Рада за нее.

– Эта комната занята.

Она прекрасно знает, могла бы не мешать.

Колетт схватилась за дверь, не давая ей закрыться, и предостерегающе сверкнула глазами.

– Лакс, это Дьюи Хронос.

Я, прищурившись, вгляделась в самозванца и уже была готова послать его куда подальше, как вдруг он протянул руку, обнажив часы на запястье. Эти часы было ни с чем не спутать, других таких просто нет. Это и впрямь Дьюи Хронос.

Тьфу ты черт.

Только этого не хватало.

Он поцеловал мне руку, и черные опалы на его циферблате заставили мою кровь, кровь Ревеллей, бурлить.

Я не могла собраться с мыслями. Не могла сделать вдох. Не могла поверить, что я такая идиотка.

– Ваша сестра сказала, что вы желаете меня видеть. – Он выгнул брови над темными глазами. Карими, как и говорил дядя Вольф.

– Да, конечно. Я, э-э, заметила вас в зрительном зале и… Искренне извиняюсь, не могли бы вы подождать одну секундочку?

Колетт была готова испепелить меня взглядом, Дьюи хотел было что-то сказать, но я закрыла дверь у него перед носом:

– Никуда не уходите!

Черт побери. Я только что захлопнула дверь перед человеком, от которого зависело наше будущее.

– Кто это был? – спросил красивый самозванец. Обещавший мне все спиртное на свете.

– Прочь отсюда. – Я указала на окно.

Его глаза широко распахнулись от удивления. Сапфировые, такого нежного оттенка, что хотелось утонуть в них с головой.

Я схватила сброшенную туфельку на высоком каблуке и прицелилась в него.

– Прочь, а то проткну тебе горло и скормлю тиграм.

– Лакс! – Колетт возилась с ключами. – Мы входим!

Мне конец. Оставалось только одно…

– Под кровать. Быстро! – Я замахнулась на самозванца туфлей, и он кубарем скатился с кровати.

Дверь распахнулась как раз в тот миг, когда чертов пройдоха скорчился у моих ног, едва успев скрыться из виду.

– Входите! – Я уронила туфлю за спину, и незнакомец тихо ойкнул от боли. Я топнула ногой, чтобы заглушить звук.

Колетт как-то странно посмотрела на меня:

– Я вас оставлю.

Настоящий Дьюи Хронос снял шляпу и окинул взглядом комнату. От невзрачного малыша, который много лет назад цеплялся за мамину юбку, не осталось и следа. Его сменил молодой человек с безукоризненной стрижкой, в роскошном костюме, словно сошедший со страниц модного журнала. А у того, другого, волосы были лохматые и отросшие. Даже галстука он не носил. А я-то, дура, с ним целовалась. И утонула в том поцелуе.

Я прикрыла ладонью распухшие губы и одарила Дьюи кокетливой улыбкой.

Он протянул мне букет фиолетовых лилий.

– О! – воскликнула я. – Это же…

– Ваши любимые? – он улыбнулся, отчего на левой щеке появилась крохотная ямочка.

– Верно.

Он уже навел справки. Кто, интересно, рассказал ему о моих любимых цветах?

Я пнула самозванца. Он был слишком велик и под кроватью не умещался, но пытался втиснуться.

– Спасибо, что пришли проведать меня, – снова начала я. – Надеюсь, моя кузина не нарушила ваши планы на вечер.

Он снисходительно махнул рукой:

– Когда тебя зовет к себе звезда Ревеллей, можно считать, что вечер удался. Но хочу сразу предупредить: я не дам вам драгоценный камень.

У меня упало сердце. Я словно наяву услышала злорадный смешок самозванца.

– Может быть, пойдем прогуляемся, подышим свежим воздухом? – предложила я. Громко.

– Значит, вы не считаете меня грубияном?

Он меня проверяет. Жаль, что я не могу пустить в ход свою дополнительную магию и посмотреть, какой ответ его бы устроил.

Молодой, богатый. Не так давно добившийся успеха. Он хочет, чтобы им восхищались.

Я обогнула кровать и взяла его под руку.

– За то, что не даете мне камень? Это говорит о вашем уме.

Он улыбнулся во все тридцать два ослепительных зуба. Красив, что и говорить. И сам знает об этом.

Я повела его к двери, ногой отбросив в сторону пиджак с часами-бриллиантом на лацкане.

– Погодите секундочку, я только накину что-нибудь потеплее.

– Я подожду здесь.

В коридоре он обернулся и окинул меня взглядом с головы до ног. Увиденное ему понравилось. Надеюсь, этого хватит, чтобы сделать нам приличную скидку на спиртное.

Он потянул за ручку и медленно закрыл дверь. Очень медленно. И все это время я не переставала улыбаться.

Едва щелкнул замок, самозванец вылез из-под кровати и поднялся на ноги. Какой высоченный. Будь настоящий Дьюи таким рослым, дядя Вольф обязательно бы об этом упомянул. Шагнув мимо меня, он остановился у рамки с фотографией моей мамы и ее сестер на пляже.

– Где это было снято? – спросил сдавленным, чуть ли не благоговейным голосом.

Нашел о чем спрашивать в такой момент!

– Ты должен уйти. Сейчас же.

Он провел пальцем по резному дощатому силуэту.

– Где эта пристань? На Шармане?

– Понятия не имею, – соврала я, безуспешно подталкивая его к окну.

Он оторвал взгляд от фотографии. В глазах бушевала буря.

– Ты хоть изредка прекращаешь врать?

– Кто бы говорил! – парировала я. – Это ведь ты обманом пробрался в Дом веселья, выдав себя за другого человека. А потом пообещал мне спиртное!

– А ты внушила мне, что я тебе небезразличен. – Он с отвращением покачал головой.

Хуже всего, что он и правда был мне небезразличен. Словно одинокая дурочка, соскучившаяся по любви, я заглянула в эти голубые глаза и мигом забыла все правила работы с клиентами, которым меня учили с детства.

– А ты внушил мне, что на тебя стоит тратить время. – Я указала на окно. – Уходи, пока еще чего-нибудь не натворил.

– Я не собираюсь ломать себе шею, прыгая со второго этажа. А это заберу с собой. – Он снял фотографию со стены, сунул под мышку и шагнул к двери.

– С ума сошел? – Я вцепилась в него, стараясь не думать о том, что минуту назад эти мускулистые руки ласково обнимали меня. – Через окно. А фотографию оставь.

Он отстранился:

– Она тебе нужна? Тогда расскажи, где найти эту пристань.

– Я тебе что, экскурсовод? – Я выдернула рамку у него из рук – помог эффект неожиданности. – Некогда мне с тобой разгуливать. Уходи, пока я не позвала полицию!

Он прищурился:

– Дьюи, кажется, парень хороший. Надо бы предупредить его о твоих фокусах.

Пусть только посмеет.

– Он человек деловой. Прекрасно понимает, что к чему.

– Тогда его не удивит, что пару минут назад ты целовалась со мной.

У меня вспыхнули щеки. Да как он смеет пытаться пристыдить меня! Засадить бы ему острый каблук в горло – правда, нет времени прятать труп.

– Это маленький пляж к западу от набережной. Пристани давно нет…

У него вытянулось лицо.

– Тогда как мне узнать, что это тот самый пляж?

– Повторяю: я тебе не экскурсовод. – Я подтолкнула его к окну.

Он скрестил руки на груди:

– Повторяю: я не уйду.

– Ну ладно, – вздохнула я. – Завтра покажу. Только если сейчас же уйдешь и никому ничего не расскажешь.

Он колебался, явно не веря ни единому моему слову. Умный мальчик. Черта с два я с ним куда-нибудь пойду.

– Ну прошу тебя, – прошептала я. – Уходи же.

– Можно подумать, я сам хочу тут торчать. – Он выбрался в окно, швыряя в меня свирепые взгляды. Как будто это я виновата в том, что он меня обманул.

Зализывать раны не было времени. Кричать тоже. Я надела атласную юбку, найденную на самом дне ящика, втиснула усталые ноги в туфли на каблуках и проверила свою маленькую чернильницу. Она успела пополниться небольшой крупинкой магии – едва-едва хватит, чтобы усилить чувство, возникшее естественным образом.

Пущу ее в ход, чтобы прочитать эмоции Дьюи. Не больше.

Я призвала свою магию, и в голову вонзились острые когти. Прикусила костяшки пальцев, преодолевая боль, но почти исчерпанная магия вгрызалась все глубже и острее…

Сквозь дверь показалась светонить Дьюи. Взволнованная. Настороженная. Немного недоверчивая.

Ничего, справлюсь. Бывало и хуже.

Превозмогая боль, я схватила лилии, открыла дверь и захлопала ресницами:

– Можем идти?

В полном молчании я повела Дьюи по боковой лестнице, чтобы не столкнуться с потоком посетителей, вливающимся через главный вход. Внизу он придержал для меня дверь, и в коридор хлынул теплый, соленый воздух, такой влажный, что я почти физически ощутила, как завиваются мои волосы.

Налево вела мощенная камнем дорожка. Она петляла между Домом веселья и берегом океана, постепенно исчезая в тумане. Если пойти туда, нас не потревожат туристы, но любопытные детишки Ревеллей смогут подслушать наш разговор из окон первого этажа. Дорога направо шла обратно к парадному входу в Большой шатер, где на людных улицах гремела музыка и стоял гам, а над головой, заслоняя звезды, высились отвесные скалы Дневной стороны. Уединения там не найдешь, но, может быть, невдалеке от роскошных владений Хроносов Дьюи почувствует себя спокойнее.

Мы свернули направо. Он взял меня за руку:

– Мисс Ревелль…

– Прошу, зовите меня Лакс.

Уголки его губ дрогнули.

– Хорошо, Лакс. Понимаю, мы только что познакомились, и между нашими семьями, как бы сказать помягче, существует некоторая неприязнь. Но я хочу, чтобы мы были честны друг с другом.

Если бы он и вправду жаждал честности, то привел бы с собой Тревора Эдвардса, своего помощника, читающего мысли. Но он этого не сделал. Хочет, чтобы я ему доверяла.

– И я тоже этого хочу.

– А теперь скажите мне правду: вы случайно упали и лекарь из семьи Страттори вас вылечил. Так?

Чему тут удивляться? Судя по его молодому виду, он редко использовал свою магию, а значит, у него есть и другие таланты, помимо путешествий во времени. Возможно, он умен. Жаль. Простачков гораздо легче завоевать.

– Элен Страттори. Она дружит с моей семьей.

Он замедлил шаг и пристально вгляделся в мое лицо.

– Вам неловко из-за того, что пришлось прибегнуть к магии Страттори?

А он еще и проницателен.

– Не люблю, когда другие идут на жертвы ради меня.

– Я часто испытывал то же самое. В моей деятельности важно всегда сохранять полную работоспособность. Если я целую неделю буду восстанавливать здоровье, то потеряю деньги, и те, кто работает на меня, тоже. Деньги, на которые они кормят свои семьи. Пусть лучше кто-нибудь из них перетерпит мою боль вместо меня, зато я смогу полноценно позаботиться о них. Естественно, я выплачиваю им щедрое вознаграждение. Поймите меня правильно, – поспешно добавил он, – мне все равно это не по душе. Просто… просто я считаю, что так будет лучше.

«Мы не можем на несколько недель остаться без нашей главной звезды», – сказала Нана.

– Да, мистер Хронос, смею сказать, в этом наши взгляды сходятся.

Он усмехнулся, и по его светонити скользнула искра симпатии.

– Зовите меня Дьюи. А теперь поправьте меня, если я заблуждаюсь. Наши семьи немного по-разному смотрят на нашу давнюю, гм, вражду.

Вот тут он действительно мягко выразился.

– В моей семье, например, утверждают, что мы прибыли сюда первыми. Мои предки, направляясь к острову Эллис, ощутили сильное притяжение магии. Через несколько дней они вернулись сюда на каноэ, и водоворот вынес их на берег. Пока я все верно излагаю?

– Более или менее. – Я никак не могла понять, зачем он затеял этот разговор.

– Слухи о том, что остров усиливает магические способности, распространялись все шире, и другие семьи, владеющие магией, тоже начали переселяться сюда. В том числе и ваша. В мире к магии относились все более настороженно, и этот остров стал одним из наших прибежищ, где мы могли жить спокойно. – На его лицо тенью легла насмешливая улыбка. – Думаю, именно с этого момента наши версии истории расходятся.

Я удерживала маску спокойствия. Да, моя семья прибыла сюда позже Хроносов, но первые выборы, да и несколько последующих, выиграли мы. Под руководством моих предков на Шармане расцвел туризм. Любой предприниматель, был ли он магом или нет, мог найти здесь работу. Однако разгульная жизнь, воцарившаяся на острове, нравилась не всем. Семейство Страттори удалилось в восточные холмы, их таинственная магия превратилась в легенду для туристов. Хроносы облюбовали обрывистые берега на севере, где занялись инвестированием, преумножая свое богатство, но при этом редко спускались на наши пляжи. Они задували свечи с наступлением темноты, а в Большом шатре веселье не смолкало до рассвета. Так появились Дневная и Ночная стороны.

– Чтобы усилить влияние Ревеллей, ваша семья сменила валюту Шармана с американских долларов на драгоценные камни, – продолжал он. – Но для политиков, способных манипулировать общественным мнением, нет ничего невозможного. Поэтому моя семья начала объединять свои магические силы. Мы не держим в секрете, как нам удалось добиться процветания: как в колонии муравьев, все рабочие усердно трудятся ради блага одного – того, кого они сами избрали. – В его словах слышалась горечь. – Первым мэром Шармана из семьи Хроносов стал мой прадед. Что было дальше, вы и сами знаете.

Чего он от меня ждал? Что я скажу: «Хроносы пришли к власти семьдесят лет назад и с тех пор не выпускали ее из рук. Они снова и снова старались навредить моей семье и наслаждались тем, как с каждой катастрофой статус, благосостояние, безопасность нашей семьи таяли на глазах»? Я кивнула:

– Что было дальше, я и сама знаю.

Он долго всматривался в мое лицо. Затаив дыхание, я смотрела ему прямо в глаза.

– Вы не похожи на прошлых звезд семьи Ревелль, – наконец сказал он. – Вы совсем другая.

Опасная территория.

– Почему вы так считаете?

– Сегодня вечером ради вас люди опустошали карманы. Вытаскивали бриллианты из оправ и бросали на сцену. – Он остановился. Издалека доносились звуки музыки, разливавшейся по Главной улице. – Вы могущественнее остальных.

Он слишком близко подошел к истине.

– Да, в моих руках камни могут сохранять силу немного дольше.

– Я говорю не об этом. – В его тоне по-прежнему звучало любопытство, даже легкая насмешка.

Я придвинулась к нему, вдохнув пряный аромат его дорогого одеколона.

– Мистер Хронос, секрет за секрет. Я вам расскажу свою тайну, вы мне свою. Идет?

– С превеликим удовольствием, мисс Ревелль. – Когда он улыбался, то выглядел еще моложе. Малыш бутлегер, как называл его дядя Вольф. Богатый и успешный даже без путешествий во времени – они не прибавили ему ни морщинки. – Так что же насчет ваших обмороков? Они случаются часто?

Я рисковала исчерпать свою иссякающую магию, не успев даже внушить ему, что я слаба.

– К счастью, нет. Просто накануне не смогла как следует поесть. Перед премьерой так волнуюсь, что кусок в горло не лезет.

В его светонити вспыхнула и быстро исчезла нотка разочарования. Почему?

– Знаете, мне сегодня тоже пришлось прибегнуть к помощи Страттори.

– Да? Что случилось?

– Пытался поймать падающую звезду.

До меня не сразу дошел смысл его слов. Я невольно ахнула.

– Я упала на вас?

В тусклом свете, долетавшем с Главной улицы, стало заметно, что он слегка покраснел.

– По правде говоря, я вас поймал, и мы вместе рухнули на какого-то статного господина. Кстати, он жив и здоров. Я заплатил и за его исцеление тоже.

Черт побери! Я даже не подумала о туристах, которым причинила вред. И надо же упасть прямо на Дьюи Хроноса – того, кого намеревалась обольстить. Какова вероятность такого совпадения?

Близка к нулю.

– Ради меня вы переместились во времени? – Я сама не верила собственным словам.

Он кивнул с загадочной улыбкой.

Хроносы не тратят свою магию на помощь другим и уж точно не стали бы помогать кому-то из нас.

– Не знаю, что и сказать. Если бы не вы…

Вместо ответа он сдвинул брови. Сначала я упала, потом Дьюи переместился… Я обязана ему жизнью.

– Я пришел не для того, чтобы выслушивать благодарности. Хочу предложить вам сделку.

Сердце бешено заколотилось. Сейчас или никогда.

– Сделку о продаже спиртного?

Он поправил шелковый галстук.

– Может быть. Если согласитесь на мои условия.

Я потянулась к его светонити. Моя истощенная магия отозвалась в теле взрывом боли, такой резкой и жестокой, что я чуть не вскрикнула. «Ты исполнен щедрости, – шепнула я по светонити. – Ты хочешь совершить великодушный поступок».

– Мисс Ревелль, вы очень талантливы, но надо мыслить шире. Представьте себе вот что. – Он раскинул руки, и в свете луны его глаза азартно блеснули. – У острова Шарман появится новый лидер: тот, кто помешает моим родным вмешиваться в дела вашей семьи и подарит каждому жителю острова шанс на процветание. Ну как? Что скажете?

– Похоже, вы выпили слишком много Эффиженовых коктейлей.

Он раскатисто засмеялся:

– Моя семья чересчур далеко зашла в своих попытках ослабить вашу семью. Долгими зимами дети Ревеллей голодают, а у детей Хроносов еды столько, что они выбрасывают больше, чем съедают. Пора это изменить, верно?

Но с Хроносами справиться невозможно, ведь им подчиняются полиция, банки, даже само время.

– Умоляю, скажите, кто же этот таинственный кандидат, который мечтает побороться с вашей семьей!

Дьюи склонился ко мне, и его губы снова растянулись в дьявольской усмешке:

– Я.

Крохотный огонек надежды, затеплившийся было во мне, угас, как свеча на ветру. Ну конечно. Один Хронос сменит другого Хроноса.

– Не слишком ли вы молоды для поста мэра?

– Мне двадцать один год. – Он потянул за отвороты жилета. – Понимаю, это непривычно, но, может быть, люди скорее доверятся Хроносу без морщин? Тому, кто не злоупотребляет магией?

– Сказать честно, жители Ночной стороны вряд ли отличат одного Хроноса от другого.

Он нахмурился.

– Я не похож на своих родственников. Уже два года живу на Ночной стороне. Мой дом здесь. Все, кто работает на меня, получают достойную плату, и путешествую я только для того, чтобы защитить свои вложения. Но даже это, как видите, случается редко.

Он опять сверкнул мальчишеской улыбкой, которая не сходила с его лица до тех пор, пока я не улыбнулась в ответ.

– После принятия сухого закона, – продолжал он, – нам все равно нужен путешественник во времени, который избавит нас от сюрпризов со стороны материковой полиции. Я не дурак: я знаю, что на Ночной стороне Хроносов терпеть не могут. Однако моя выпивка завлекает туристов и помогает торговцам держаться на плаву. В моей компании работает треть всех жителей Ночной стороны. Будь у меня побольше времени, я бы их всех переманил на свою сторону, но недавно отец объявил, что уже в августе, всего через четыре недели, состоятся внеочередные выборы. Он решил отойти от дел и передать все моему брату. Естественно, у Джорджа соперников нет.

И опять его светонить налилась гневом. И завистью. Значит, слухи не врут: их отец оставил Дьюи ни с чем и выбрал своим преемником Джорджа. И Дьюи решил их свергнуть.

– Дайте-ка угадаю, – медленно произнесла я. – Хотите, чтобы моя семья поддержала вас.

– Я хочу, чтобы меня поддержали вы.

Лилии у меня в руках внезапно стали тяжелыми, как камень, их сладкий аромат – ядовитым.

– Ваша семья ни за что не допустит этого, – напомнила я. – Вы уже говорили, что они объединяют свои магические силы. На что способен один путешественник во времени против десятков? – Чтобы держать их в узде, Дьюи придется так много путешествовать, что он состарится и одряхлеет, так и не дождавшись выборов.

– На нашей стороне довольно много Хроносов. Больше, чем вы думаете. Например, моя сестра уже три года разъезжает по стране вместе с вашим кузеном Роджером.

Роджер путешествует вместе с девушкой из Хроносов?

Он теребил край своей шляпы.

– Вот мои условия, мисс Ревелль. Вы поддержите меня на выборах в мэры, а я продам вашему дяде столько спиртного, сколько требуется Большому шатру. За бесценок.

Вот оно. Передо мной, словно тяжелая бриллиантовая подвеска, покачивается именно та цель, к которой мы стремились. Осталось только протянуть руку и взять.

Но сегодня меня уже обманул один красавчик. Я уже слышала пустые обещания отдать мне всю выпивку на свете.

Я заговорила, тщательно подбирая слова:

– Помочь вам – все равно что нарисовать у себя на спине большую яркую мишень. Уж ваша семья точно постарается, чтобы перед выборами со мной произошел какой-нибудь «несчастный случай» с трагическим исходом.

Он помрачнел:

– Я этого не допущу. Даже если придется состариться раньше срока, даю слово: вас никто и пальцем не тронет.

Опять обещания. Однако его светонить неожиданно засияла красками искренней преданности. Один раз он уже спас меня от смерти. Но даже если ему по силам сохранить мою жизнь, всех нас он не убережет. А когда выборы останутся позади, что помешает ему снова поднять цены?

– Значит, я рискую навлечь на себя гнев вашей семьи, не говоря уже о гневе моих родственников, и за это мы просто получим спиртное по выгодной цене. А вы станете мэром. Обмен неравноценный.

– Мэр Шармана будет у вас в неоплатном долгу. Ваша семья снова начнет процветать.

Какие красивые слова. Как я устала от красивых слов.

– Простите, мистер Хронос. – Я протянула ему лилии. – Хоть нам и очень нужна выпивка, все же я не стану подвергать свою семью опасности ради купона на скидку.

Он не взял лилии, лишь позволил мне отойти на несколько шагов. Однако в его светонити бурлило раздражение. Я нужна ему не меньше, чем он мне.

Два шага. Три. Четыре. Если я вправду уйду, дядя Вольф оторвет мне голову.

– Назовите свою цену, – окликнул меня Дьюи.

Ночная тьма скрыла мою улыбку.

Я медленно обернулась и сделала шаг, нога выглянула из длинного разреза на юбке. Он пожирал меня глазами. Несмотря на всю сдержанность Дьюи, в его светонити стали проскальзывать красные всполохи. Похоть.

– Старый склад возле порта. Вы его недавно купили.

Не так давно Дьюи приобрел помещение, которое он планировал переоборудовать в театр, и эта нелепая затея не давала мне покоя с той минуты, как о ней упомянул дядя Вольф. Дьюи слишком умен и понимает, что на нашем поле ему нас не переиграть. Туристы хотят видеть наши представления, искрящиеся магией, и потом воплощать свои фантазии в Доме веселья. На меньшее они не согласятся, и он это знает.

Поэтому, естественно, в его светонити не мелькнуло ни тени удивления. Только радость.

– И что?

– Отдайте его мне.

Его губы изогнулись:

– Зачем?

Затем, что он сам видит – дети Ревеллей зимой голодают. Ветхий брезент Большого шатра не в силах противостоять стылым осенним ветрам, а туристы не желают ехать сюда по холодному морю, чтобы дрожать от стужи на наших представлениях. К середине сентября поток зрителей иссякает. Чтобы пережить долгую зиму, нам приходится крайне экономно расходовать заработанные за лето драгоценные камни.

Но если у нас будет новое место для выступлений, если там будут толстые стены и пылающий огонь в камине…

Отделанные мехом зимние трико в декадентском стиле. Гирлянды, припорошенные снегом. Моя семья весь год будет сыта и довольна. Большой шатер навсегда останется сердцем Ночной стороны, но если мы откроем еще и зимний театр, где сухой закон не будет иметь никакой силы… Долгая дорога по холодному морю не отпугнет клиентов – они хлынут к нам толпами.

– Помимо алкоголя за полцены, нам нужно место, где можно выступать зимой.

Он выгнул бровь:

– Я уже начал его оборудовать под собственный театр.

Ну зачем бутлегеру театр? Ему, скорее, нужен целый паромный флот, который будет перевозить и спиртное, и туристов, распивающих его. И да, не помешает еще один склад, где это спиртное хранить. Но театр, да еще такой, где нет Ревеллей? Хотя, возможно, именно об этом он и мечтал всю свою жизнь.

– Это будет проще простого, – небрежно бросила я, изучая его из-под опущенных ресниц.

Он рассмеялся:

– Я так и знал, что мы прекрасно поладим.

– Значит, договорились? – Мой голос предательски дрогнул. «Ты очень хочешь договориться», – шепнула я по светонити. Голова отозвалась пронзительной болью, в ушах загудело так, что я еле устояла на ногах.

Он подошел ближе.

– Я отдам вам прекрасную дорогостоящую недвижимость плюс спиртное за полцены, а вы всего лишь скажете несколько слов в мою поддержку? Вам не кажется, что маятник слишком сильно качнулся в вашу сторону?

– Мне нравится, к чему мы пришли.

– Еще бы. – Он встал совсем рядом, почти касаясь грудью моей груди. – Я сдам его вам в аренду за долю в прибыли, однако мне нужна от вас не только поддержка, а нечто большее.

У меня заколотилось сердце. Уже во второй раз за ночь привлекательный юноша предлагает мне все, в чем нуждается моя семья. Но на сей раз надо не терять головы. На этот раз я получу желаемое.

– Что у вас на уме?

– Если я хочу стать королем Ночной стороны, – тихо проговорил он, – то мне нужна королева.

Я не смела шелохнуться, даже не отстранилась, когда он коснулся моей щеки и повернул мое лицо к себе.

– На всех моих публичных выступлениях вы будете рядом со мной. Пожимать руки, целовать младенцев, все такое. Пусть все поверят, что прима Ревеллей влюбилась в бутлегера. И если кто-нибудь даст вам драгоценный камень, вы с помощью своих чар убедите этого человека проголосовать за меня. – Он пощекотал мне подбородок. – А когда выборы пройдут, можем, если хотите, изобразить расставание.

Военная хитрость. Непрерывный спектакль.

– Интересное предложение.

– Ну как, договорились?

Он все еще держал меня за подбородок, почти что дотронулся до щеки, которой недавно с таким благоговением касался тот, другой Дьюи… Нет. Нельзя думать о произошедшем, тем более сейчас, когда я вот-вот получу все, в чем мы нуждаемся.

Спиртное. Зимний театр. Потенциальный мэр, симпатизирующий Ревеллям, – хоть и из Хроносов, но уж лучше он, чем Джордж с его необузданным норовом. Может быть, нам наконец-то выпадет счастливый случай. Может быть…

– Никто из Ревеллей не пострадает. – Я не отводила взгляда от этих умных карих глаз. – Если у кого-нибудь из наших хоть один волосок с головы упадет, сделка расторгнута.

– Никто из Ревеллей не пострадает, – подтвердил он. – Я об этом позабочусь.

Это в его силах. Благодаря своей магии он может буквально отмотать время назад и предотвратить беду. Что он и сделал сегодня вечером. Ради меня.

– Значит, договорились?

Нана убьет меня за то, что заключаю сделку с дьяволом, но дядя Вольф все поймет.

– Если мой дядя одобрит, то да.

– Мне известно из надежных источников, что он согласится.

– Тогда решено.

– Превосходно. – Он отступил на шаг, сцепил ладони. – До выборов осталось всего четыре недели, и приступать к делу надо немедленно. Чтобы заявить о своем решении, я устрою грандиозный праздник для знаменитостей, политиков и всех моих спонсоров. Будут приглашены все магические семьи. Кроме моей, разумеется, хотя им очень хотелось бы туда попасть. – Он мрачно рассмеялся, сверкнув в лунном свете фаянсовой улыбкой.

– Великолепная идея.

У меня возник соблазн снова использовать магию, чтобы избавить Дьюи от боли, которая вспыхивала в нем при всяком упоминании о его семье, но по голове словно били кувалдой, и я с трудом стояла на ногах.

Он взял мою руку, прижал к губам, задержав дольше, чем следовало бы.

– Когда мы будем вместе, нас будет не остановить. Вот увидите.

На прощание он чуть приподнял шляпу и, насвистывая, зашагал к ярким огням Главной улицы. Он шел, не оглядываясь через плечо. Должно быть, чувствовал себя смельчаком, ведь при любой опасности мог повернуть время вспять. Храбрец, нечего сказать.

А я направилась домой, но… Ой! Ноги подкосились, мир покачнулся, жар знойной ночи опалил мое тело. Схватившись за голову, я как можно медленнее отпускала его светонить, и боль постепенно стихала. Наконец он свернул за угол, и я окончательно оборвала связь.

Я, спотыкаясь, сошла с тротуара, скинула туфли и рухнула на мягкий песок. Боль утихла. Из носа скатилась теплая влажная капля. Кровь. Моя магическая расплата за открывшиеся возможности.

Алкоголь. Отапливаемый театр. Сотрудничество с Хроносами. Безопасность всей семьи.

И для этого надо сделать самую малость – всего-навсего стать его королевой.

Глава 8

Джеймисон

Я обогнул Большой шатер по узкому переулку и выдернул из штанов еще одну колючку. Из окна куст на вид казался мягким, но его острые листья оставили сотню крохотных дырочек в моих единственных приличных брюках.

Весь сегодняшний вечер казался дьявольским наваждением.

У входа в Большой шатер сидел молодой человек. При взгляде на мою рваную одежду его приветливая улыбка поблекла.

– Три сапфира.

– Я только что был внутри…

– Три сапфира. – Он выжидательно протянул руку.

Я вытянул шею, пытаясь заглянуть ему за спину, но он загородил мне вид.

– Проваливай.

– Я друг Роджера Ревелля. Он подтвердит…

– Без камней не впущу. Прочь! – Он толкнул меня в плечо.

Я отшатнулся, хотел огрызнуться, но умолк. Дело ясное, он меня не впустит. Потому что у меня нет…

Погодите-ка.

Я протянул руку к нагрудному карману… Но пиджака на мне не было. Я пришел в Дом веселья в пиджаке, который дал Дьюи, и теперь он остался у Лакс. А в кармане лежала мамина брошь. Проклятье! Триста не дала мне бросить брошь на сцену, но я все-таки умудрился ее потерять. Расстался я с ней не по своему желанию, так что Лакс не сможет использовать магию против меня. Хотя раньше у нее это как-то получалось.

Надо раздобыть брошку. Даже если для этого придется карабкаться по стене Большого шатра, я все равно верну себе мамину драгоценность.

Изнутри доносилась громкая музыка. По давней традиции после премьеры устраивали шумную вечеринку. В двустворчатые двери хлынул весь Шарман. Люди останавливались только на миг, чтобы вложить самоцвет в руку билетера из семьи Ревелль. Я сел на обочину и стал ждать друзей. Ветер швырял мне в лицо пригоршни песка.

Ох уж этот треклятый остров. И верно, клозет дьявола.

Ведь Роджер меня предупреждал. И Триста тоже. А я все равно ухитрился вбить себе в голову, будто звезда Ревеллей – та самая прима – влюбилась в меня. Ее поцелуй казался таким чистым, таким искренним, и всего через пару секунд она нашла себе кавалера побогаче и вышвырнула меня, как ненужный мусор.

Даже хуже. Мусор по крайней мере обычно выносят через дверь.

А мне-то думалось, что после Бетти я чему-то научился. Но вот я здесь, все тот же наивный дурачок, сижу и пытаюсь убедить себя, что держал в руках чистое золото, хотя на самом деле зачерпнул лишь пригоршню грязи.

Мимо меня прошелестели смеющиеся дамы в расшитых бисером платьях.

– Вы идете?

– Денег нет, – мрачно отозвался я.

Они поспешили дальше.

В периоды тягостного ожидания разум обычно терзал меня одним из немногих воспоминаний о доприютской жизни: о том, как я ждал родителей. Время окутало дымкой почти все подробности, остался лишь мягкий потертый диван в гостиной. Я сижу на нем и от скуки играю с разболтавшейся пуговицей на обивке. Надо мной хлопочут какие-то незнакомые люди. А я гляжу в окно и жду, замирая всякий раз, когда кто-то появляется. Все жду и жду, отбиваясь от каждого, кто пытается отвести меня от этого окна. Но мама и папа так и не вернулись.

Я раздобуду мамину брошку. Найду ту пристань с фотографии. А потом свалю прочь с этого треклятого острова и ни разу не оглянусь. Пусть прошлое останется в прошлом, так всегда говорит Роджер.

Встал с обочины я лишь тогда, когда над горизонтом замерцал рассвет. У входа в Большой шатер сидела пожилая дама, та самая, что недавно так тепло приветствовала Роджера. На одеревеневших ногах я доковылял до сильно поредевшей вереницы гостей и, когда подошла моя очередь, обратился к даме:

– Вы меня помните?

Лукаво улыбнувшись, она окинула меня взглядом:

– Ну-ка, красавчик, напомни мне.

– Я друг Роджера. Мы пришли сюда вместе, а сейчас я не могу его найти.

Улыбка слетела с ее губ.

– Джеймс, не так ли?

– Джеймисон. – У меня гора с плеч свалилась.

Дама что-то шепнула своей соседке, схватила меня за руку и отвела в сторону. Ее руки оказались на удивление сильны.

– Сразу за шатром начинается тропинка. Иди по ней и придешь к старому амбару возле пляжа. Роджер там.

Ну наконец-то хоть в чем-то повезло.

– Спасибо.

– Дай ему отдохнуть! – крикнула она вслед.

От музыки было никуда не деться. Она грохотала, эхом отражаясь от воды. Я пробирался сквозь колючую прибрежную траву, стараясь не наступить на битое стекло и песчаных крабов, еле заметных в утренних сумерках. На северном берегу зажигались первые огни. Дневная сторона начинала просыпаться, когда Ночная отходила ко сну.

Ничем не примечательный амбар: облупившаяся краска, выцветшая на солнце, тяжелые деревянные двери. Хватит места для четырех лошадей, не больше.

Внутри был скорее склад, чем амбар: одно из двух окон завалено грудой ненужных инструментов, на покосившихся коробках и пустых ящиках для бутылок горели свечи. В другое окно лился лунный свет, выхватывая из темноты Тристу, развалившуюся на стоге сена. Рядом на узкой койке лежал Роджер. Его волосы были спрятаны под шарф, а голую грудь крест-накрест пересекали бинты.

– Что с тобой? – воскликнул я.

Не поднимая головы, он самодовольно хмыкнул:

– Сначала ты рассказывай.

– Я выпрыгнул из окна Дома веселья и приземлился на колючий куст. А ты?

– А я взял на себя раны моей сестры и взамен получил в бесплатную аренду этот великолепный амбар. Выгодный обмен, правда?

Лакс. Неудивительно, что она разгуливала как ни в чем не бывало. Я плюхнулся на охапку сена возле койки.

– Тут есть крыша и четыре стены. Нам доводилось ночевать в местах и похуже.

– Ничего приличнее я выторговать не смог. Разве что дражайшая Триста нанесет визит своим родителям.

– Ноги моей на Дневной стороне не будет. – Она протянула мне оловянную кружку с водой. – Как тебя занесло в Дом веселья?

Я им все рассказал: как меня привела туда Милли, как Лакс обвела меня вокруг пальца, словно дурачка, и как мне пришлось учтиво удалиться через окно на втором этаже. Умолчал я только о поцелуе – головокружительном, сталкивающем миры и расставляющем все на свои места. Черт бы побрал Лакс с ее магией.

Когда я закончил, Роджер внимательно поглядел на меня:

– Не упрекай себя за то, что повелся на магию Ревеллей. Противостоять ей невозможно.

– Очень даже возможно, – буркнула Триста. – Всего лишь нужно послушаться нас и не раздавать камни.

– А я не раздавал, – заявил я. – У меня их и не было!

Роджер приподнял бровь:

– А где же брошка твоей матери?

Фамильное чутье подсказало ему, что брошки нет.

– Осталась там. Но я не отдавал!

Они понимающе переглянулись.

– Честное слово, ничего я ей не давал. Но она все равно каким-то образом провела меня.

Хитрая актриса. Жестокая лгунья.

Роджер вздохнул:

– Я магию Ревеллей издалека учую. Хочешь, покажу, как она работает?

Он, кряхтя, сел и достал бархатный мешочек, с которым не расставался, сколько я его знаю. Триста подалась ближе:

– У тебя в заначке для мести есть камушек от Джеймисона?

– Это не заначка для мести. – Он высыпал на ладонь разноцветные камушки. – Скорее на всякий случай. У каждого, с кем встречаюсь, я прошу камушек. Вдруг пригодится.

Триста вгляделась в сверкающие самоцветы.

– Мой тоже до сих пор там?

– А как же.

– Я тогда еще не знала, что ты Роджер Ревелль, – она покачала головой.

– А я-то думал, меня все узнают в лицо. Джеймо, видишь вот этот? – Он показал на канареечно-желтый камушек.

– Ты попросил меня сохранить его для тебя. – В тот раз я был тронут, что новый друг доверил мне такую ценную вещь.

Он виновато улыбнулся:

– Я тебе его дал. А потом ты вернул его мне.

Роджер. Я удивленно смотрел на друга и тонул в его сияющих, как у всех Ревеллей, глазах. Он был очаровательнее всех на свете.

И вдруг меня словно окатили ведром холодной воды. Все тепло, струившееся в жилах, застыло как лед и разбилось вдребезги. Триста из последних сил сдерживала хохот.

А Роджер удовлетворенно ухмыльнулся:

– Ну что? Влюбился в меня?

Я разинул рот:

– Знаешь, на миг мне показалось, что ты идеален.

– А я и есть идеал.

Я прижал руку к колотящемуся сердцу:

– Я правда это чувствовал.

– Так и есть, – подтвердил он. – Моя магия вызывает в тебе искренний эмоциональный отклик. А эмоциям все равно, чем они вызваны – моим прекрасным лицом или небольшими магическими уловками. Чувства – это всегда чувства.

Он уже не в первый раз объяснял мне, как действует магия Ревеллей. Стыдно признаться, но в душе я знал это с самого начала. Тот поцелуй был слишком невероятным, в реальности так не бывает. И гораздо легче было поверить в магию, чем в то, что Лакс Ревелль запала на меня.

– Даже без камня?

– Наверное, ты ей все-таки что-то дал. Магия всегда требует свою цену, и для моей семьи эта цена – драгоценные камни.

Триста потерла ладони:

– Ну я ей выскажу при встрече пару ласковых.

– Нет, Триста! – предостерег Роджер.

– А может, отправлюсь в прошлое, в тот момент, когда она решила передать тебе свои увечья, и прогоню ее в три шеи.

– А как вообще это работает? – спросил я. – В смысле, что будет с этим, нынешним моментом? Куда мы все денемся? Исчезнем? Эта линия времени просто перестанет существовать?

Она пожала плечами:

– Насколько я знаю, существует только одна линия времени. И я, когда путешествую, просто подправляю ее. Типа стираю кусочек прямой и перерисовываю в новом направлении.

– Триста, дорогая, неужели ради меня ты готова загубить сотни часов своей жизни? – Роджер с улыбкой закрыл глаза. – Я всегда знал, что ты нас любишь.

Триста поудобнее устроилась на сене и подтянула одеяло к подбородку.

– Цена моей магии слишком несправедлива. Отправиться назад даже на несколько секунд – дело очень рискованное. Если в момент перехода у меня в голове вдруг вспыхнет более раннее воспоминание, я могу нечаянно улететь слишком далеко. А перемещаться в будущее вообще невозможно. Так что преимуществ очень мало, разве что можно мухлевать в карточных играх.

Я аж привстал:

– Ты мухлюешь в картах?

– Нет конечно.

Мы уставились на нее.

– Ну ладно, – вздохнула она. – Иногда подглядываю, что у вас в руках.

– Значит, существуют неоконченные линии времени, – вслух размышлял я, – где ты должна нам денег.

– И по крайней мере одна, где тебя раздавил ящик с выпивкой.

– Неужели ты жульничаешь! – вскричал Роджер. – Вот уж верно говорят – никому из Хроносов нельзя доверять!

Триста метнула на него острый взгляд:

– Тем не менее сегодня нашего Джеймисона обвела вокруг пальца девушка из Ревеллей.

– Ничего страшного. Честное слово. – Я старался говорить как можно убедительнее. – Я и правда совсем не жалею, что пошел в Дом веселья, потому что увидел фотографию, похожую на снимок моих родителей. Может, папа с мамой тут бывали и я найду какую-нибудь ниточку. Например, старую квитанцию из гостиницы или адрес. Кто знает, вдруг у меня есть богатый дядюшка, готовый оплачивать нашу разгульную жизнь.

– Ты уже не раз говорил, что близок к разгадке, – мягко напомнила Триста.

– Сейчас совсем другое дело. Мне кажется, что я уже бывал на Шармане.

– И это ты тоже говорил.

Я тщетно искал слова, которые развеют сомнения на их лицах. Хотел убедить их, что теперь все будет иначе, не так, как прежде, когда пустые надежды затуманивали мне разум.

– Роджер, помнишь фотографию твоей мамы и ее сестер? Там на фоне точно такая же резная пристань.

– К сожалению, не помню я ни пристань, ни фотографию. – Он подавил зевок. – Вот встану на ноги, и мы обойдем все пляжи, пока не найдем ее.

Я улегся обратно на сено, свернулся клубочком под одеялом, которое дала Триста.

– Лакс обещала, что сегодня сводит меня туда. А потом я с радостью навеки выкину ее из головы.

Роджер выгнул бровь:

– А ты уверен, что она станет тебе помогать?

– Абсолютно. Я дал ей ясно понять, что, если вдруг она захочет увильнуть, я расскажу Дьюи о ее коварстве.

Триста с трудом сдержала улыбку:

– Не обижайся, Джеймо, вид у тебя не слишком грозный.

– Во мне сто девяносто три сантиметра!

– Да будь ты даже ростом с Вольфа, с твоим детским личиком ты все равно вылитый пай-мальчик.

Я плотнее укутался одеялом, не обращая внимания на смешок Роджера.

– Вот увидите, она придет. Сегодня, первым делом с утра. Зуб даю!

* * *

– Надо же! Так и не пришла, – проговорил я. – Не могу поверить.

Миновало пять дней. Пять долгих дней, а Лакс так и не явилась.

Пять бессонных ночей. Я лежал, так и эдак разглядывая фотографию своих родителей, мысленно сравнивая ее с той, которую видел в Доме веселья. Искал сходство. Или оно мне померещилось?

Я обошел каждый пляж на Шармане, но все они выглядели одинаково, резной пристани нигде не было. По просьбе Роджера Колетт и Милли пытались отыскать ту фотографию в рамке, чтобы сравнить мельчайшие детали, но она как в воду канула. Очевидно, Лакс и сама не собиралась мне помогать, и другим не давала.

Но сегодня она от меня никуда не денется.

– Даже не верится, что я иду на прием к Хроносам. – Роджер поднял трость (он непременно желал взять ее с собой, такую же черную и элегантную, как у Тристы, хотя она много раз напоминала ему, что у него сломаны ребра, а не ноги) и указал ею на особняк в конце тихой улочки.

Со всех сторон поместье обрамляла высокая живая изгородь, подстриженная словно по линейке, и лишь в одном месте ее рассекала длинная подъездная дорога, мощенная кирпичом. Посередине газона стояла изысканная скульптура, изображавшая часы в форме бриллианта.

– А мне не верится, что ты уговорил нас напялить одинаковые смокинги. – Триста дернула свой галстук-бабочку. – Мы похожи на отряд танцовщиков.

– На ансамбль танцовщиков, – поправил ее Роджер. – Отряд идет на войну, а не на вечеринку.

«Дресс-код: черное с золотом» – говорилось в приглашении от Дьюи, и вдохновленный Роджер совершил набег на гардероб Ревеллей. Черные смокинги, золотистые подтяжки, черные бабочки, широкие золотые ленты на шляпах. Он раздобыл даже золотые блестки, но Триста пригрозила бунтом.

На крыше дома Дьюи выстроились вооруженные охранники, их ружья в лунном свете высились как шпили. Ночь была теплая и влажная, однако у меня по спине пробежал холодок.

– Он что, хочет объявить войну?

Триста покосилась на охранников:

– Интересно, что замыслил мой братец.

Вдруг раздался голос:

– Триста, куда направляешься?

Мы обернулись. На подъездной дороге, по которой мы только что шли, кто-то появился. Черный костюм, черные подтяжки, черная рубашка. Выглядел он немного моложе нас, однако у Хроносов нельзя ничего сказать наверняка.

Громко вздохнув, Триста скрестила руки на груди:

– Фредди, чего тебе?

– Значит, вспомнила-таки свою семью, – осклабился мальчишка.

– Дьюи тебя не приглашал, – отрезала она. – Так что проваливай.

– Твои предки велели передать: если будешь крутиться около Дьюи, тебе не поздоровится.

– Вижу, тебя повысили до мальчика на побегушках. Скажи-ка, Фредди, седые волосы еще не появились?

– Да уж все лучше, чем таскаться с таким отребьем, как Ревелли, – сплюнул он прямо на ботинок Роджеру.

– Сделаешь это еще раз – зачарую тебя так, что ты голышом пойдешь купаться в Сапфировую бухту, и все туристы от души посмеются над твоим маленьким Хроносом. – В подтверждение Роджер согнул мизинец.

– Купаться? – ухмыльнулся Фредди. – Может, увижу на дне океана твою мамашу.

Я почти не слышал далекую музыку, не слышал ничего, только кровь стучала в висках. Ринулся вперед, но Роджер ухватил меня за руку.

– Фредерик Клаус Хронос, – ровным голосом проговорил он. – Сын Фрэнка и Лейси Хроносов. Племянник самого мэра и двоюродный брат нашей дражайшей Тристы. – Роджер достал из кармана бархатный мешочек с драгоценностями и высыпал несколько камней на ладонь. – Четыре года назад ты снял свой безобразный черный костюм, напялил небесно-голубую туристическую шляпу и явился в Большой шатер. В дверях я получил от тебя плату за вход – крошечную черную жемчужинку. – Роджер любовался гладким камнем в свете уличных фонарей.

От лица Фредди отхлынула вся кровь.

– Даю тебе пять секунд на то, чтобы скрыться с моих глаз, иначе ты все же отправишься купаться вместе с моей матерью. – Из голоса Роджера исчезла привычная певучесть. – Четыре.

Фредди метнул злобный взгляд на Тристу:

– Предательница.

– Одна.

– Ты же сказал – пять секунд!

Роджер приторно улыбнулся:

– Мы, отребье, считать так и не научились.

Фредди умчался, спотыкаясь и ругаясь себе под нос.

Я поглядел ему вслед.

– В вашей семье все такие придурки? – спросил я у Тристы.

– Да, – ответил Роджер.

– Нет, – одновременно с ним сказала Триста. – Есть еще Дьюи.

– Неудивительно, что он ушел из семьи вслед за тобой.

– Он хотел стать мэром. А отец отказал. – Триста покрутила тросточкой. – Для этой должности обычно готовят старшего брата, так что Дьюи вполне мог рассчитывать, но он страдал обмороками. Отец решил, что «припадочный» мэр нам не нужен, и назначил Джорджа. Дьюи был вне себя. К счастью, бутлегерство помогло ему прийти в чувство.

– Вот уж повезло так повезло, – пробормотал Роджер, окинув взглядом огромный особняк.

Всю длинную дорогу до дома охрана на крыше держала нас на мушке. Путь освещали шеренги золотистых факелов, их пламя сверкало, как жидкое золото. Роджер поднес руку к одному из них.

– Эффиженов огонь. Они соединяют пламя нескольких факелов, и оно горит ярче и дольше. Опасно, зато красиво.

Мы вошли во двор, и Роджер приветственно помахал охранникам.

Куда ни глянь, по зеленой лужайке бродили люди, их многоголосый торжествующий гомон перекрывал даже музыку оркестра из четырнадцати музыкантов, игравшего в патио. В толпе сновали официанты во фраках с длинными фалдами, угощая довольных гостей золотистыми коктейлями. За краем газона, на песчаном пляже, в лунном свете, искрящемся над гаванью, танцевали элегантные пары.

Бóльшую часть жизни я спал на одной из двадцати коек, плотно втиснутых в маленькую комнату в задней части аббатства. И в каждом городе, который я посетил после, на улицах было полно детей, торговавших всякой всячиной, чтобы принести домой хоть немного денег. Если, конечно, у них был дом.

А Дьюи жил один. В громадном особняке размером с десять обычных домов.

Вдруг Роджер замер.

– Видите? Это Люси, матриарх семейства Эффижен. Вон она, с Наной.

Триста внимательно наблюдала за ним:

– Думаешь, Маргарет тоже пришла?

Маргарет Эффижен, бывшая возлюбленная Роджера, девушка, которая разбила ему сердце перед самым отъездом с Шармана. Тогда-то у него и появились эти шрамы.

– Рискнет столкнуться со мной? Вряд ли. – Он отвернулся, и его улыбка померкла.

– И Страттори тоже пожаловали. – Триста указала на группу, неловко переминавшуюся у самого берега. Их строгие белые халаты резко контрастировали с окружающей черно-золотой роскошью. Эта семья всегда держалась особняком, я слышал о них только от Тристы и Роджера, да и те мало что знали.

Роджер хлопнул меня по спине:

– Пойдем поищем чего-нибудь покрепче шампанского.

Мы двинулись сквозь толпу.

– И у всех этих людей есть магические способности? – спросил я.

– У большей части нет. – Роджер взял с подноса у проходившего мимо официанта канапе и сунул в рот. – Тут живет куча народа, не владеющего магией. Лавочники и их служащие, торговцы, получающие товар с материка, туристы, которые устраиваются на работу, чтобы остаться здесь. У множества нью-йоркских повес есть летние дома на Дневной стороне, хотя в последнее время более популярен портовый район.

– Говорят, дом по соседству приобрел американский сенатор, – добавила Триста. – Хотя публично он, конечно, отрицает это.

– И чего же добивается твой братец, собрав столько людей?

– Давай спросим его самого. Смотри.

А вот и он. Самый молодой в кружкé черных костюмов. И под руку его держала Лакс.

Золотистое платье с изысканным черным узором мягко облегало изящную фигуру. Переливающаяся вышивка доходила до бедер, а бисерная бахрома ласкала колени. Темные локоны, зачесанные наверх, были перевязаны вышитой золотой лентой с черными перьями.

У меня пересохло во рту, по жилам заструились остатки ее магии. Да, она была прекрасна. Как небо перед ураганом.

Я поставил бокал шампанского на соседний коктейльный столик.

– Была не была!

Дьюи, размашисто жестикулируя, потчевал своих лизоблюдов какими-то байками, а Лакс с покорным видом стояла рядом с ним, старательно изображая веселую улыбку, хотя глаза ее застилала скука.

Она заметила меня, шепнула что-то на ухо Дьюи и ускользнула.

Черт возьми. Не гнаться же за ней.

– Триста! – Дьюи крепко обнял сестру, приподнял над землей и покружил, почти заставив меня улыбнуться.

– Как у тебя красиво, – выдохнула она. – Неужели живешь тут?

– Мне нужно много места, чтобы разместить всех моих друзей. Видела мэра Хайлена с Манхэттена? И Фицджеральды тоже тут, вон они, у фонтана с шампанским. – Он наморщил нос. – Будем надеяться, Зельда не свалится в него опять. И ты только что разминулась со Сверкающим Рубином. – Он подтолкнул Роджера локтем. – Красотка она, правда? Есть на что посмотреть.

– Она моя двоюродная сестра, – напомнил Роджер.

– Да. Конечно. – Дьюи пожал мне руку, опять сжав ее гораздо сильнее, чем требовалось. – У вас галстук немного ослаб.

– Знаю. – Я подтянул чертову тряпку. – Терпеть не могу галстуки.

– Некоторые люди просто не умеют носить костюмы. – Он похлопал меня по плечу и снова обернулся к Тристе.

Прекрасно. Я тут всего несколько минут и уже успел отличиться.

Пока Дьюи представлял Тристу и Роджера богачам в дорогущих костюмах, я заметил у широкой барной стойки Лакс и направился к ней. Роджер еле заметно кивнул. Дьюи тоже не спускал с меня глаз, мрачно нахмурив лоб. Получилось так похоже на Тристу, что я чуть не расхохотался.

Оставь ее себе, Дьюи. Я разрешаю.

Лакс налила шампанского в золотистые бокалы и, украдкой оглянувшись, отхлебнула прямо из бутылки.

– А я все видел! – заявил я.

Она резко обернулась ко мне. На пунцовых губах лопались пузырьки.

Тот поцелуй меня погубит.

Я преградил ей дорогу:

– Сегодня не выступаешь? Первый летний выходной за несколько лет?

– Не делай вид, будто знаешь хоть что-нибудь о моей семье, – огрызнулась она.

– Я провел три года с Роджером, самым болтливым человеком на планете. – И тоже отпил шампанского из бутылки. – Поверь, я знаю о твоей семье все.

В ее глазах сверкнуло раздражение.

– Чего ты сюда явился?

– Меня пригласили. Кроме того, мы с тобой кое о чем договаривались. – Я склонился ближе и понизил голос: – Я ни словом не обмолвился Дьюи о нашей прошлой встрече.

Она с притворным непониманием захлопала густыми ресницами:

– Разве мы уже встречались? Не припомню. На этой неделе я была так занята с Дьюи…

– Просто покажи мне тот пляж, и все. – Я старался говорить ровным голосом, скрывая злость. – Или хотя бы расскажи, где он находится.

Она украдкой покосилась на Дьюи.

– Может, уже отстанешь от меня?

– Знаешь, я даже сейчас могу ему все рассказать.

– Зачем тебе вообще этот пляж?

Перед глазами всплыли загорелые улыбающиеся лица мамы и папы.

– Тебя не касается.

– Это к западу от сосновых пустошей, но восточнее туристического пляжа.

К западу от…

– Я там уже побывал!

Она пренебрежительно пожала плечами:

– Значит, все видел.

И хотела уйти. Я схватил ее за плечо. Она стряхнула мою руку и шикнула:

– Прекрати. Пока тебя ни в чем не заподозрили.

Ага. Кто-то поверит, что звезда Ревеллей будет тратить время на такого нищеброда, как я.

– Поверь, ты последний человек, с кем я хотел бы разговаривать сегодня вечером, но мне нужна твоя помощь. Больше никто не знает, где тот пляж… Эй, ты куда? Я все расскажу Дьюи!

– Да ради бога.

Я стоял как вкопанный и смотрел ей вслед, а она неспешно удалялась, высоко подняв голову, с безукоризненной улыбкой на лице. Аккуратно взяла Дьюи под руку и поплыла сквозь толпу, взиравшую на них с неодобрением и в то же время с восторгом. Смотрелись они и впрямь великолепно – молодые, красивые, влюбленные. Она склонилась к нему, прошептала что-то своими мягкими, как перья, губами.

Ложь. Все воспоминания об этих губах – ложь, навеянная магией.

Усилием воли я разжал стиснутые зубы, но все равно не мог отвести глаз. Рука Дьюи скользнула ей на талию. Они вместе поднялись по ступенькам на небольшую сцену, возведенную в уголке патио, вышли на середину, и он коснулся губами ее виска. С такой привычной нежностью, словно проделывал это тысячи раз.

Черт бы побрал эту вечеринку и Лакс вместе с ней. Сам найду этот пляж.

Но тут меня под руку схватила Триста.

– Куда собрался? Дьюи хочет сделать объявление.

– Мне плевать. Я сюда пришел, чтобы…

– Смотри.

Оркестр умолк. Гости притихли, перейдя на шепот. Все глаза устремились на ослепительную пару, стоявшую на сцене. Хронос и Ревелль рука об руку – здешние, шарманские Ромео и Джульетта.

Дьюи хлопнул в ладоши, и факелы с расплавленным золотом мигнули и погасли, погрузив нас в темноту.

Глава 9

Лакс

Я чуть не вскрикнула. Дьюи притянул меня ближе. Он предупреждал меня насчет света, но случилось столько всего – вооруженная охрана на крыше, красавчик самозванец, моя семья, весь вечер испепелявшая меня свирепыми взглядами, – что мои нервы были на пределе.

Со зловещим пронзительным визгом небо взорвалось и рассыпалось на куски. Тысячи фейерверков раскрашивали перепуганные лица гостей красным, белым, синим. Рядом со мной Дьюи самодовольно усмехнулся. Как же мне хотелось пустить в ход свою дополнительную магию, посмотреть, что скрывается за этой маской спокойствия. Но рисковать нельзя – среди гостей слишком много эдвардианцев.

Я снова окинула взглядом толпу и легко отыскала высокого самозванца – он единственный смотрел не в небо, а на сцену. Его лицо казалось таким честным. И – странное дело – смутно знакомым. Дьюи погладил мое обнаженное плечо, и красавчик самозванец стиснул зубы. Можно подумать, после двадцати минут знакомства он имеет право указывать, кому трогать меня, а кому нет.

Двадцать минут лжи в сладчайшей обертке. «Все спиртное на свете».

Дьюи судорожно вздохнул:

– Ну, была не была.

Взрывы загрохотали еще яростнее, ослепительным вихрем взметнулись фейерверки, и на глазах у изумленных гостей в темном небе над гаванью вспыхнули огромные золотые буквы, такие яркие, что их было видно из любой точки Дневной стороны.

ДЬЮИ ХРОНОС – БУДУЩИЙ МЭР

По толпе гостей прокатились жидкие аплодисменты. В основном рукоплескали жители материка да несколько владельцев богатых предприятий. Вежливо похлопали несколько эдвардианцев, их каменные лица не выдавали никаких эмоций. Почти все они были верными сторонниками отца Дьюи, но некоторые все же решились сегодня прийти. Эффижены с жаром шептались, прикрываясь ладонями, а Страттори настороженно переглядывались. Лишь немногие из их семьи приняли приглашение Дьюи, да и те не прикоснулись ни к еде, ни к напиткам, так и стояли своей маленькой кучкой.

А Ревелли? Они хохотали, и громче всех Нана.

Дьюи ощетинился. Я бы легко зачаровала его, чтобы он не обращал внимания на вопиющее презрение моей семьи, но не могла использовать свою магию. Дядя Вольф согласился на предложение Дьюи, однако больше никто не знал, как близко мы подошли к краю пропасти, как отчаянно нужен нам союз с малышом бутлегером. Перспектива обосноваться в зимнем театре заинтересовала всех, но юристы Дьюи составили договор так, что мы получали право аренды только в случае его победы на выборах. А учитывая прохладный общественный отклик на сегодняшнее объявление, театра нам не видать.

– Буду краток. – Все повернули головы обратно к сцене. Дьюи был молод, и в его выразительном голосе звучала искренность, которую редко встретишь у политиков. – Несколько часов назад отец объявил, что хочет оставить пост мэра. Первого августа, через двадцать пять дней, состоятся внеочередные выборы. Отец прочит на свое место моего брата Джорджа.

Никто и глазом не моргнул. Нынешний мэр готовил Джорджа в преемники уже много лет. Для такой должности он был слишком молод, даже моложе Дьюи, однако выглядел лет на десять старше.

– Долго, слишком долго моя семья ставила собственные интересы выше других. Дети Ночной стороны голодали, в то время как дети Хроносов ели серебряными ложками. Хребет экономики Шармана – это предприятия Ночной стороны, а на Дневной стороне карманы пухнут от ваших налогов. – Он сделал паузу, позволив слушателям проникнуться его словами. – Это изменится, если вы выберете мэром меня. Даю слово использовать все свое состояние, все связи в Нью-Йорке и за его пределами, даже свою магию на благо всего острова. А не только на благо богатых. Даю слово, что вас не коснутся никакие невзгоды, от ураганов до материковой полиции, следящей за соблюдением сухого закона.

– А у тебя кишка не тонка? – перебил кто-то из толпы.

Дьюи склонился к микрофону:

– Можете подойти и проверить.

Ответом был хохот. Моя семья, однако, осталась безучастной.

– Я не хотел бы состариться раньше времени, но пойду на это, если будет нужно для процветания Шармана. – Он наклонил микрофон к себе. – И в качестве жеста доброй воли все блюда, оставшиеся после сегодняшнего празднества, будут переданы нуждающимся семьям Ночной стороны. Угощайтесь, друзья мои. Еды хватит на всех.

По толпе пробежал одобрительный шепоток.

Он щелкнул пальцами, и официанты стали разносить шампанское. Дьюи поманил меня за собой на середину сцены. Спину прямо, подбородок вверх. Это такой же спектакль, как и все прочие.

Он протянул мне высокий бокал из золотого стекла, украшенный часами в форме бриллианта.

– За новые начинания, – сказал он в микрофон, но его пристальный взгляд был устремлен на меня, и я почувствовала, как вспыхнули щеки.

– И за Шарман! – Он обернулся к зрителям, поднял бокал, и оркестр заиграл праздничную мелодию. На сей раз аплодисменты прозвучали отчетливее, особенно после того, как Дьюи поднял над головой наши сплетенные руки. Многих гостей я не раз видела в Большом шатре.

Его помощник Тревор Эдвардс сопроводил нас вниз по лестнице. Дьюи взял у него полотенце и вытер взмокший лоб.

– Ну как?

– Ты был великолепен, – сказала я и сама удивилась искренности этих слов. – Вдохновляющая речь.

– А гости? Что они подумали?

– Трудно сказать. – Я покосилась на редеющую толпу. – Я постараюсь узнать.

– Спасибо, дорогая. – Он понизил голос: – Если будешь пускать в дело камушки, действуй осторожнее. Не хватало еще, чтобы меня обвинили в мошенничестве.

Разве не очевидно – каждый, кто бросил хоть один взгляд на сцену, где бок о бок стояли чаровница и путешественник во времени, сразу понял, что мы так или иначе объединим свои силы и будем использовать их в своих интересах?

– Я видела нескольких постоянных посетителей Большого шатра. Сделаю что смогу.

Я растворилась в толпе и стала кружить среди богатых туристов и завсегдатаев Большого шатра. Спину жег взгляд фальшивого Дьюи. Если он еще раз спросит меня о том пляже, я выйду из себя, а сегодня я обязана быть самим совершенством.

К счастью, самозванец стоял возле бара с Колетт и Милли. Мои кузины за весь вечер ни слова мне не сказали, однако без устали обхаживали голубоглазого мошенника. В то время как его взгляд следовал за мной, как луч прожектора в темном театре.

Нану я нашла возле пляжа. Она восседала за стеклянным столиком вместе с Люси Эффижен. Они, как обычно, сплетничали, склонив друг к другу серебристые головы. Я положила руки на спинку Наниного кресла.

– Ну как? Что думаешь?

Она потрепала меня по руке:

– Дом вычурный. А оркестр пресный.

Оркестр был далеко не пресный. Дьюи пригласил лучших джазистов из Гарлема, чтобы Ревеллям сегодня не пришлось работать – это был наш единственный выходной за все лето.

– Я имею в виду речь Дьюи.

– Хронос выдвигается в мэры? – Нана разинула рот в притворном удивлении, вызвав смешки у стоявших вокруг Эффиженов, давно привыкших к ее шуткам.

Принадлежавшие этому клану рестораны и ночные клубы на Ночной стороне пользовались огромной популярностью у туристов, и затмевал их только Большой шатер. За долгие годы наши семьи тесно сдружились. Даже вспыхивали романы, например у Роджера с Маргарет. Но те отношения буквально сгорели дотла, вдребезги разбив мечты Люси и Наны обзавестись правнуками, сочетающими в себе два магических дара: возможность усиливать свойства любых предметов и явлений и способность управлять чужими эмоциями.

Люси склонилась ближе:

– Когда на выборах соперничают двое сыновей мэра – это что-то новенькое. Лакс, ты ему доверяешь?

– Он мне нравится, – честно ответила я, встретив проницательный взгляд Люси. – У него добрые помыслы. И он – наш единственный шанс вырваться из хватки нынешнего мэра.

– И попасть в лапы одного из его сыновей, – вздохнула Нана. – Вот уж повезет, так повезет.

– Не ворчи, пожалуйста. – Я обняла ее через спинку кресла, уткнулась лицом в ее зачесанные наверх кудри. – Что-то ты сегодня не в настроении! Хотя бы поела?

– Ты что, деточка, смерти моей желаешь?

– В прошлый раз еда у него не была отравлена, – прошептала я и встретила заготовленной улыбкой проходившего мимо официанта. – Ну сделай хотя бы вид, будто тебе весело!

– Я перестала изображать удовольствие с тех пор, как скончался твой дедушка. – И вдруг просияла. – Смотрите-ка! Роджер!

Мой кузен издалека помахал Нане и Люси. Он спускался по травянистому склону, а рядом шагал его рослый друг. Они уже успели взбунтоваться против официального дресс-кода: пиджаки скинуты, галстуки-бабочки болтаются. Красавчик самозванец расстегнул три пуговицы на рубашке, чуть приоткрыв гладкую мускулистую грудь. «Худышкины мышцы» – говорила про такие Милли, облизывая губы.

Мягко сжав плечо Наны, я ускользнула не оглядываясь. Сегодня я должна сосредоточиться только на Дьюи – настоящем, а не на высоком красивом самозванце.

Я нашла его среди Страттори, бросавших в мою сторону настороженные взгляды. Эти целители, мнившие себя святее папы римского, не одобряли наш образ жизни, однако серьезной вражды между нами не было. Как только я заняла свое место рядом с Дьюи, они откланялись.

Их белоснежные туники резко выделялись среди черно-золотого моря. Дьюи, глядя им вслед, вздохнул:

– Эдвардианцы ушли сразу после моей речи. Еще не наступила полночь, а я уже лишился двух магических семейств.

– И все-таки они приняли приглашение, – напомнила я. – Честно сказать, я даже на это не рассчитывала.

– Тоже верно. Что бы я без тебя делал! – Он взял меня под руку и направился обратно к толпе лизоблюдов, застывших в ожидании. – Ты уже знакома с моей сестрой?

Триста Хронос весь вечер испепеляла меня взглядом.

– Почему бы тебе не сходить за ней, а я раздобуду напитки? – предложила я.

Он с благодарностью сжал мне локоть.

Как только он ушел, я ухватилась за стул перед собой. Все эдвардианцы ушли, кроме Тревора, который наверняка заподозрит, что ради грандиозного успеха вечеринки я прибегла к магии. Естественно, к магии драгоценных камней. Но Дьюи, хитрец, так и не дал мне ни одного камушка.

Я справлюсь. Мне это удавалось уже много раз.

Крепко зажмурившись, я представила себе светонить Дьюи – и словно ударилась головой о стену боли, холодную и твердую, как лед. Это было что-то новенькое. Видимо, моей маленькой чернильнице не нравилось работать сверхурочно последние несколько дней. Я врезалась в эту стену и нырнула еще глубже в пучину боли. Перед глазами вспыхнули ослепительные огни. Это были не светонити. Огни предупреждали, предостерегали…

Ледяная стена рассыпалась, и меня захлестнула боль. Пронзительная, но привычная.

Ко мне, тихо мерцая, плыли светонити. Яркие, розовые и желтые. Три сотни человек, в том числе и Дьюи, прекрасно проводили время. Однако его светонить немного затуманилась – он был настороже. У него хватало ума не питать чересчур радужных надежд. До выборов всего двадцать пять дней – слишком мало для победы.

«Тебе очень хорошо, – шепнула я ему по светонити. – Тебя все любят».

С холодными коктейлями в руках я пошла по лужайке и увидела… Ох.

Мир покачнулся, музыка сбилась с ритма, трава пожухла…

«Отпусти, – взывала ко мне магия. – Отпусти, отпусти, отпусти…»

Я ухватилась за садовое кресло, попыталась отдышаться и дать телу время, чтобы оно привыкло к боли. Сейчас не время для магических припадков.

Зрение постепенно прояснялось. Как океан, когда песок оседает на дно.

– Так-так-так. – Передо мной, изогнув губы в неизменной веселой ухмылке, стоял Роджер. – Кто же это? Неужели Радужная Радуга Ре-Ре-Ревеллей собственной персоной? Или как нынче тебя величать?

У него был талант располагать к себе с первой же улыбки. Мои обиды на то, что он всю неделю где-то пропадал, что завел привычку окружать себя чужаками, вмиг развеялись.

Роджер протянул руки, и я повисла у него на шее. К моему удивлению, в глазах защипало. Когда я в последний раз искренне кого-то обнимала?

– Тебя ищет Колетт.

– Меня? – Я выпрямилась, огляделась по сторонам.

– Ну да. Она же все-таки тебя любит. – По его непринужденной улыбке невозможно было что-то понять, однако светонить мерцала тревогой. Уж таков он, наш Роджер. За всеми его шутками, за всеми проказами таилось огромное сердце, в котором хватало места для всей семьи.

И, разумеется, я сразу заметила Колетт. Вместе с Милли она пробиралась сквозь толпу гостей. В вечерних нарядах обе выглядели прекрасно, но Колетт была просто ослепительна. Волосы уложены в элегантную высокую прическу, покрой расшитого бисером платья красиво подчеркивал смуглые плечи. Встретившись со мной взглядом, она объявила:

– На этом празднике кое-чего не хватает!

– Огненного шоу с текилой? – предположила Милли. – Эффиженовых коктейлей?

На губах Колетт расцвела хорошо знакомая дерзкая ухмылка. Когда мы были маленькие, она с точно такой же ухмылкой подстрекала меня спрыгнуть в одних трусах с причала.

– Среди нас есть новички, а мы еще не танцевали польку-менялочку!

О боже. Только не это.

Милли радостно захлопала.

– Что такое полька-менялочка? – спросил Дьюи, подходя ко мне. За ним следовала Триста.

Колетт взяла его за руку:

– Замечательная традиция Ревеллей. Танец в честь новых друзей.

Скорее изощренное издевательство. Ревелли терпеть не могли чужаков.

У Тристы хватило духу проявить скептицизм:

– Вы хотите, чтобы мы танцевали? Мы?

– Это парный танец на выбывание, – объяснил Роджер. – Мы, Ревелли, встаем в пары с новичками и большую часть работы делаем сами. От вас требуется только удержаться на ногах – и победа в кармане.

– На первый взгляд кажется легко. Особенно когда твоя партнерша – звезда. – Дьюи обвил меня рукой. Дурачок, ничего-то он не знает.

– Да, она звезда, это точно. Эй, папочка! – Колетт окликнула дядю Вольфа, метнув взгляд в меня. – Мы тут хотим станцевать польку-менялочку. Ты как?

– Замечательно! – прогудел он. Моя семья никогда не отказывалась от танцевальных соревнований – да и вообще ни от каких. Пока освобождали пространство на пляже, музыканты из Ревеллей схватили оркестровые инструменты. – Ребята, разбейтесь по парам!

Роджер положил руку на голову Тристе.

– Справишься?

Она отшвырнула трость на песок.

– О себе побеспокойся.

– А ты сам-то уверен, что справишься? – спросила я. Триста сказала это не просто так, у него все еще болели мои сломанные ребра.

– Ты просто боишься, что мы тебя победим, – поддразнил он. – Кто будет танцевать с Джеймисоном?

Значит, у самозванца есть имя. И даже красивое. Впрочем, какая разница?

– Я! – Милли подхватила Джеймисона под руку.

И в тот же миг Колетт тоже воскликнула:

– Я!

Они с улыбкой переглянулись. Щеки Джеймисона зарделись, как в тот день, когда он понял, что очутился в Доме веселья.

– А вы поделите его по-французски, – посоветовала Нана.

Колетт взяла Джеймисона под другую руку:

– Не допущу, чтобы победа досталась моему братцу. Он невыносим, особенно сейчас, когда его раны еще не зажили.

Вот только у нее и в мыслях не было доказывать, что она лучше Роджера.

Выпустив Джеймисона, Милли обвела взглядом гостей. К ней, выпятив грудь, направился какой-то богач с материка, но Милли не обратила на него внимания.

– Точно! Приглашу-ка я эдвардианца!

Все обернулись к Тревору, стоявшему возле стола с закусками, и тот застыл, не успев донести кусок до рта.

Мы встали по местам – Дьюи и я, Роджер и Триста, Колетт и Джеймисон, Милли и Тревор. Четверо Ревеллей, два Хроноса, эдвардианец и гость с материка. На каждом круге мы будем меняться партнерами. Если Джеймисон не выйдет из игры слишком рано, мне поневоле придется танцевать с ним.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Дьюи. – Что-то ты осунулась.

Я безмятежно улыбнулась:

– Просто не люблю проигрывать.

– Со мной ты никогда не проиграешь. – Он погладил мое обнаженное плечо. – Обещаю.

Если бы все было так просто.

Оркестр сыграл первые несколько нот. Я обняла Дьюи за шею и взяла его за руку.

– Дашь какой-нибудь совет? – Он склонился ко мне, его светонить пылала желанием. Значит, наши отношения для него не просто политический ход. Любопытно.

– Позволь мне вести, – сказала я.

– Где это видано, чтобы девушка вела? – Он запрокинул голову и расхохотался. – Моя учительница танцев перевернется в гробу.

– Доверься мне. – Играла печальная мелодия, но сейчас зазвучит саксофон и все изменится. – Постарайся удержаться на ногах. Когда настанет время меняться партнерами, тебя будут крутить быстрее, чем…

– Начали!

Я словно наяву услышала голос матери, учившей меня: «Спину прямо! Подбородок вверх!» Крепко положив руку Дьюи себе на спину, я повела его, показывая шаги. Когда он наконец оставил попытки вести меня, то сразу стало получаться лучше. Где-то позади нас Колетт хихикала с Джеймисоном. Если он упадет в следующих двух раундах, то мне не придется к нему прикасаться.

Музыка зазвучала быстрее.

– И – крути! – скомандовал дядя Вольф.

Была не была. Я крест-накрест ухватила Дьюи за руки, откинулась назад и что есть силы закружилась вместе с ним. Дьюи рассмеялся, его светонить вспыхнула радостью. Золотые факелы, серебристый лунный свет – все смешалось в бешеном вихре.

Когда мы были еще слишком маленькие, чтобы выступать, то часто играли в польку-менялочку за кулисами во время представлений. Милли крутила меня так быстро, что потом я долго приходила в себя, сидя у мамы на коленях. И даже тогда нам редко удавалось победить Колетт с Роджером.

– И – меняй!

Если я плохо рассчитаю время, Дьюи кубарем улетит в толпу зрителей. Или в море. Или в руки не к тому партнеру. Пока он стоит на ногах, можно считать, что мы прошли этот раунд.

Я отпустила его руки. Колетт лукаво ухмыльнулась мне, взмахнула ногой у Дьюи над головой и притянула его к себе. Показушница. «Странная они пара», – мелькнуло у меня в голове, и в тот же миг на меня с разгона налетел Тревор.

Я ухватила его сзади за рубашку, развернула и повела. Глаза у него немного разъезжались, но он улыбался.

– Ну как, нравится?

– Да. Ваша кузина Милли просто… Вау.

Я украдкой покосилась на нее и Тристу. Обе раскраснелись от смеха.

– Да, она великолепна.

– Мысли у нее – как сахарная вата. Такие же сладкие и пушистые. Очень бодрящий склад ума.

Грудь больно стиснула знакомая тоска. Боже мой, как же я соскучилась по Милли. И хотя пропасть между нами разверзлась по моей вине, она никогда не огрызалась на меня. Ни разу.

– Хочешь, замолвлю за тебя словечко? – предложила я. Честный парень вроде Тревора будет ярко выделяться на фоне бесчисленных туристов, обычно соперничающих за внимание моей двоюродной сестры.

Он взглянул на нее, и его улыбка потускнела.

– Роман с человеком, умеющим читать мысли, не самая привлекательная затея. Никаких тебе секретов, никаких тайн.

До чего же фантастический дар – читать любые мысли. Но и расплата за него очень велика: эдвардианцы говорили только правду, даже если это причиняло им невыносимую боль. Они даже отмолчаться не могли. Если эдвардианцу задан прямой вопрос, он обязан ответить честно. Хроносы не зря охотно брали их на работу.

– Зато и соврать не удастся, – напомнила я. – Большое преимущество.

Как только шаги у него стали получаться, музыка опять сменилась.

– И – крути!

Я крест-накрест ухватила Тревора за руки и завертела так, что он позеленел. Это же как-никак соревнование, а я – истинная Ревелль. Терпеть не могу проигрывать.

– И – меняй!

Я направила его чуть влево от Колетт и отпустила.

Через мгновение в меня врезалась Триста, да так, что мы обе еле удержались на ногах. Не будь она сестрой Дьюи, я бы, может, и дала ей упасть. В следующем раунде так и сделаю.

Следующий раунд… Я буду танцевать с Джеймисоном.

Я взяла Тристу за руку и обняла за талию, а она сверкнула на меня глазами.

– Рада познакомиться, – произнесла я. – Дьюи много о вас рассказывал.

– Нечего со мной болтать.

– Что? Я просто…

– Видела я твои игры. Сначала с моим другом, потом с моим братом. Так что припаси свои любезности для кого-нибудь другого. Ты мне не нравишься. – Она одарила меня фальшивой улыбкой.

Черт побери, она чересчур прямолинейна.

Под громкие аплодисменты Колетт помогла Тревору подняться с земли. Милли, смеясь, увела его с импровизированной танцплощадки, и его светонить засияла счастьем. Вместо Милли партнером Джеймисона стал Роджер, а Колетт снова ухватила за руку Дьюи.

– И – крути! – прогудел Вольф.

Триста застонала. Вращение – задача непростая для обоих партнеров, но у меня было больше практики. Стоит отдать ей должное – она твердо держалась на ногах, хотя крутились мы очень долго.

Музыка набирала темп, ревели трубы, пели кларнеты, бешено стучали барабаны.

– И – меняй!

Колетт сделала эффектный пируэт и ловко поймала подоспевшую Тристу.

А Джеймисон чуть не налетел на меня. Надо было толкнуть его в пенистый прибой.

Но мне хотелось победить.

Моя рука схватилась за твердый бицепс, и по телу пробежали предательские искры. Я всю неделю пыталась забыть о нем. Наш поцелуй был таким… Словно я поднесла спичку к фитильку свечи, а вместо этого подожгла бикфордов шнур. И все мои тщательно выстроенные планы чуть не взлетели на воздух.

Будто прочитав мои мысли, он шагнул ближе – ожидая, что я отстранюсь. Придурок. Я положила руку ему на шею. Нет уж, он не увидит, как я смущаюсь. Он для меня всего лишь партнер по танцам, все равно что обычный клиент. Или вообще незнакомец. Я танцую словно со статуей.

– Я обошел все пляжи на Ночной стороне. Дважды. – Он склонился еще ближе, и волосы упали ему на лоб.

– Тогда ты видел то, что искал.

Его голубые глаза вблизи казались необычайно яркими.

– Лакс, мне нужно, чтобы ты мне показала то место. Похоже, никто не знает, где оно.

От звука моего имени, слетевшего с его губ, по спине пробежал холодок восторга. Жаль, что Дьюи не вызывает во мне таких же чувств. Хотя оно и к лучшему. Рядом с Дьюи всегда нужно быть настороже и сохранять ясный ум.

– Ну пожалуйста, – взмолился Джеймисон.

– Почему для тебя это так важно?

– Трудно объяснить. – Пурпурный вихрь пронесся по его темной, как синяк, светонити. В нем сплелись воедино синева печали и фиолетовые оттенки любви. И горе, знакомое мне не хуже собственной тени.

Кого он потерял?

Музыка звучала все быстрее и быстрее. Его теплая рука крепко держала меня за талию, ноги не пропускали ни единого шага. Наверное, его научил Роджер.

– Хорошо, – сказала я неожиданно для самой себя.

– Правда? – В его светонити сияло столько искренности, в голосе послышалось облегчение.

– Приходи завтра, после репетиции. И больше не будем об этом говорить.

– И – крути!

Скрестив запястья, я взяла его за руки и откинулась назад. Черт возьми, это опасный прием, особенно когда танцуешь с незнакомцем. Если он разожмет пальцы, я сломаю шею.

Его сильные руки крепко стиснули мои, мы закружились, и весь мир затуманился в буйном вихре.

Одна прогулка на пляж. И больше ничего.

Зрители ахнули. Кто-то еще вышел из игры. Дьюи или Триста?

– И – меняй!

Я зарылась каблуками в песок, но мир все равно продолжал вертеться. Направить Джеймисона в нужную сторону было невозможно. Я разжала руки и постаралась не упасть назад.

Через мгновение на меня налетел Дьюи, и я обняла его. Никакого волшебного дурмана. Никаких искр между нами. Никаких чувств. Ну и ладно.

– Не упади на меня! – рассмеялся он.

– Я же Ревелль, – напомнила я. – Мы никогда не падаем.

Роджер помог Тристе подняться на ноги. Остались только Колетт с Джеймисоном. Наши ноги замелькали…

И вдруг кто-то испустил леденящий душу вопль.

Я остановилась, выпустила Дьюи, огляделась. Пляж под ногами предательски качался и плыл. На песке, держась за щиколотку, сидела Колетт. Вокруг нее столпились Ревелли, в том числе и Роджер.

О господи.

Дьюи раскинул руки, силясь удержать равновесие.

– Это значит, мы победили?

– Она ногу подвернула, – мрачно сообщил Роджер.

Колетт схватилась за голову. На ее хорошеньком личике не было ни слезинки.

– У меня даже голова еще не закружилась!

Роджер и Милли помогли ей встать. Колетт осторожно ступила на ногу и вскрикнула от боли.

Прошла всего неделя с начала сезона, а наша лучшая исполнительница не может ходить.

Дядя Вольф хлопнул в ладоши:

– Леди и джентльмены, все в порядке! Советую заглянуть в бар, там вас ждет вкуснейшее угощение!

Когда гости разбрелись, Колетт снова попыталась ступить на больную ногу и застонала.

– Как это случилось? – спросил дядя Вольф.

– В песке оказалась ямка! И я наступила прямо в нее.

– Неужели никому не пришло в голову разровнять песок перед танцами наших звезд?

Колетт зажмурилась от боли:

– Я проверяла площадку! Дважды! Никаких рытвин там не было!

Он потер виски:

– Покажем тебя доктору Страттори.

– Ни за что.

– Ты не можешь ходить, – мягко напомнил он. – А завтра тебе предстоит летать.

Колетт поникла. На любые трудности у нее всегда был только один ответ: работать еще усерднее, тренироваться еще дольше, как поступала мама. И никогда не проявлять даже малейшей слабости.

Колетт не успела проронить ни слезинки – тетя Кэролин подхватила ее на руки и под крики гостей понесла к особняку Дьюи. А Колетт махала им, сияя привычной улыбкой. Даже в этой ситуации она оставалась артисткой до мозга костей.

– Какой ужас, – пробормотал рядом со мной Дьюи.

Дядя Вольф уже обводил взглядом семью, ища добровольца. Дети притихли. Осмелилась шевельнуться только Клара – вышла вперед и закрыла собой маленького братика. Смелая, упрямая Клара. Я представила себе ее худенькую щиколотку, посиневшую и вывернутую, и у меня скрутило желудок.

Вперед шагнул Роджер, но Джеймисон преградил ему дорогу:

– Я сам.

– Джеймисон! – Триста схватила его за руку. – Ты что, шутишь?

– Ничуть. – Он выпрямился и отряхнул с коленей прилипший песок.

Я глядела на него раскрыв рот. Обычно посторонние люди ничего не знали о магии Страттори. И уж точно не предлагали забрать себе боль Ревеллей. Что он задумал?

– Ты вызываешься добровольцем? – Дядя Вольф переглянулся со мной. Я рассказала ему о том, как перепутала гостей в Доме веселья. И всю неделю дядя не спускал глаз с приятеля Роджера.

– Да, сэр, я готов на это пойти. Если только для исцеления Страттори не требуется, чтобы я тоже обладал магическими способностями.

– Это сделаю я, – прочистив горло, вперед вышел Дьюи.

Дьюи возьмет на себя травму Колетт? Не успела я возразить, как он хлопнул Джеймисона по спине:

– Мистер Порт, предоставьте это мне. У вас достаточно других забот.

Джеймисон пожал плечами:

– Уверяю вас, я справлюсь и с бедностью, и с травмой.

Его ответ вызвал одобрительные смешки. Светонить Дьюи… Стоп, когда же я ее выронила?

Без подпитки моей магией вся его радость улетучилась. В нем поселились страх и неуверенность, а наряду с ними – постоянная настороженность, которая, кажется, не покидала его никогда. Он не умел расслабляться, особенно в кругу моей семьи. Я пыталась его успокоить, пока мой дядя пел ему дифирамбы.

– Мистер Хронос, полагаю, в этом нет необходимости.

– Я настаиваю. Приведите ко мне в дом вашу Страттори с лекарским чемоданчиком.

Элен Страттори никогда не пользовалась ладаном, свечами и молитвами, без которых не обходились ее сородичи, но дядя Вольф не стал об этом говорить. Я предостерегающе округлила глаза, но дядя еле заметно покачал головой. Неужели мы вправду позволим Дьюи пожертвовать собой ради Колетт?

Я отвела Дьюи в сторонку:

– Ты не обязан это делать.

Он взглянул на мою руку, сжимавшую его локоть:

– Помнишь, что я сказал? Под моей защитой никто из Ревеллей не пострадает.

Наш договор. Он старался исполнять свои обязательства, не прибегая к семейной магии.

– И не надо так удивляться! Твоя кузина очень дорога тебе, а значит, ее ценю и я.

Я никогда не рассказывала ему о Колетт и о том, что когда-то мы были очень близки. Он заранее навел справки.

– Спасибо, – искренне ответила я. – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

– Я всегда буду оберегать твою семью. И тебя. – Он обнял меня за талию, притянул к себе. В такой близости от меня маска самонадеянности слетела с его лица, обнажив прятавшегося за ней неуверенного мальчишку.

Мы соприкоснулись лбами. Он опустил трепещущие ресницы, закрыл глаза. Пауза затягивалась.

Сейчас Дьюи Хронос меня поцелует. Прямо здесь. На глазах у моей семьи.

«Ты хочешь пойти в дом, – прошептала я ему по светонити. – Ты не хочешь, чтобы Колетт долго ждала».

Он отстранился, заглянул мне в лицо:

– Ну что, пора вывихнуть мне лодыжку. Идешь?

– Через минутку. – «Ты счастлив. Тебя все любят. И ты хочешь пойти без меня».

Он одернул лацканы, взглянул на часы и удалился.

Рядом со мной кто-то кашлянул. Тревор Эдвардс.

Он глядел на меня в полном замешательстве.

Ему все известно.

– Ты подслушивал мои мысли? – выдавила я.

Тревор потупился:

– Да.

О боже! Ну как у меня хватило глупости использовать дополнительную магию этим вечером!

– Он дал мне камень. – Я говорила ровным голосом, несмотря на подступающую панику.

Он смущенно опустил глаза:

– Я слышу правду у вас в голове.

Черт возьми. Он понял, чем я занимаюсь.

В худшем случае он расскажет о моей магии Дьюи, и тот никогда больше не будет мне доверять. Нет, гораздо хуже, если Хроносы прознают о моих способностях. Раз мне через боль удается уйти от расплаты за магию, то и они не успокоятся, пока не найдут такой же способ безвозмездно пользоваться своими способностями. Если не получится, то они, скорее всего, убьют меня, опасаясь, что я их зачарую. А если получится, будут путешествовать во времени куда захотят и не состарятся ни на минутку…

– Вы расскажете Дьюи? – прошептала я. Сердце бешено колотилось в груди.

Тревор побледнел:

– Нет, если он сам не спросит. А спросит – придется рассказать.

Интересно. Он ведь не умеет лгать… Но и раскрывать всю правду не торопится. Неужели усердный помощник не так предан своему боссу, как кажется?

– Он о чем-нибудь подозревает? – не отставала я.

– Вовсе нет.

У меня гора с плеч свалилась. Тревор подошел ближе, примирительно подняв руки перед собой ладонями наружу, словно я дикий зверек, который того и гляди сорвется с места и убежит.

– Мистер Хронос хороший человек, – прошептал он. – Но о вашем таланте нельзя рассказывать никому. Если Хроносы пронюхают, на что вы способны, плохо будет всем. Магии необходимы сдержки и противовесы.

Я чуть не расплакалась от облегчения.

– Могу научить вас контролировать мысли, – предложил он. – Защита не абсолютная, но все-таки лучше, чем ничего.

– А это возможно?

Дядя Вольф никогда о таком не рассказывал.

– Хроносы учат этому своих детей. У Дьюи неплохо получается, но я все равно слышу, как часто он думает о вас. Вы ему нравитесь.

Только этого мне не хватало – выслушивать любовное наставление от эдвардианца.

– Это чувство взаимно.

Тревор, кажется, не поверил.

– Вам нелегко доверять Хроносам. Но Дьюи не такой, как они все. Для тех, кто ему дорог, он готов на все.

Неважно, хороший он Хронос или плохой. Если он узнает о моей магии…

Этого допускать нельзя. Больше никаких ошибок.

Глава 10

Джеймисон

В безжалостном свете дня Большой шатер выглядел далеко не так притягательно. Улица перед ним была усеяна мусором и песком, ветер разносил острый запах пролитого пива и водорослей. Вблизи стало видно, что переплетенные между собой фиолетовые и черные полосы шатра усеяны разномастными заплатками. Тем не менее Роджер широким жестом распахнул двустворчатые двери, словно король, возвращающийся в свой дворец.

– Наконец-то я дома!

Без туристов зрительный зал казался непривычно пустым. Несколько мужчин со швабрами отмывали липкие полы, а самые младшие из Ревеллей тащили за кулисы ящики с логотипом Дьюи. За барной стойкой тетушки Роджера протирали стаканы, то и дело разражаясь оглушительным хохотом, пока наконец акробаты не заорали на них со сцены, требуя убавить громкость. Лакс, как обычно, где-то пропадала. Она явно не собиралась упрощать мне жизнь.

Триста со вздохом опустилась в раскладное кресло. Она редко жаловалась на боль в ногах, но, наплясавшись вчера вечером, сегодня хромала сильнее обычного.

Не успел Роджер присесть рядом с ней, как Нана шлепнула его полотенцем:

– Когда ты здесь, то должен работать. И ты, Джеймисон, тоже. И эта… девочка из Хроносов.

– Мадам, меня зовут Триста.

Роджер вздохнул:

– Да она прекрасно знает, как тебя зовут. Нана, ты сегодня видела нашу прелестную звезду?

– Она переодевается. – Нана указала на барную стойку. – Пока ждешь, помоги своим тетям.

Женщины радостно приветствовали нас. Большинство из них заходили в амбар похлопотать над Роджером, пока он поправлялся после травм, а заодно и поддразнить меня. Видимо, мои попытки перелезть через перила представительской ложи не прошли незамеченными.

Кэролин Ревелль протянула мне стакан:

– Ну-ка понюхай. Чем пахнет?

Я потянул носом.

– Не могу понять. Пылью?

– Малыш, скажи честно.

– Ну ладно. – Я принюхался еще раз. – Мочой.

Она поставила стакан обратно на стойку.

– Как ни стараемся, сколько ни моем, все равно пахнут мочой.

– Да во всем шатре воняет как в туалете, – вставила Триста.

Женщины пропустили ее слова мимо ушей. Когда Роджер рассказал им, что я сирота, меня приняли с распростертыми объятиями и настояли, чтобы отныне я называл их тетями. В то время как Тристу по большей части как будто не замечали.

– А ведь она правду говорит, – вступилась Нана. – Всякое пьяное дурачье так и норовит пописать где-нибудь в уголке.

– Лимон не пробовали? Отлично устраняет запах. – Поймав на себе недоуменные взгляды, я добавил: – Мне, гм, доводилось убирать за маленькими мальчиками в сиротском приюте. – И не только за маленькими мальчиками. Воспитатели заставляли стирать и мои собственные простыни после нередких конфузов, случавшихся со мной в первый год, когда меня мучили кошмары. И я, такой маленький, что еще не дотягивался до бельевой веревки, голышом возился с мокрыми тряпками на продуваемом холодными ветрами дворе.

Нана выгнула бровь:

– Лимоны завозятся с материка. Это недешевое удовольствие.

– А вот эти? – Я взял кружок лимона, которым был украшен грязный стакан на барной стойке. – Срежьте цедру, добавьте уксуса, процедите через марлю – и лимонный очиститель готов.

Роджер хлопнул меня по спине:

– Видите? Я вернулся и привез с собой самого настоящего гения.

– О да, достойная компенсация за годы тяжелой работы в твое отсутствие. – Нана взяла еще один стакан. – Кстати, как вы познакомились?

Роджер похлопал меня по плечу:

– Джеймисон, позволь, я сам расскажу. Видите ли, мы путешествовали через Атлантику…

Тетя Кэролин нахмурилась:

– А мне ты говорил, что вас всех арестовали за непристойное поведение в общественном месте.

На самом деле все было гораздо прозаичнее. Мы с Роджером независимо друг от друга обнаружили, что в здании Библиотеки Конгресса в Вашингтоне лучшие туалеты, а главное, персонал не проверяет кабинки перед тем, как запереть их на ночь. Представьте же мое удивление, когда однажды дождливой ночью, ища, чего бы новенького почитать, я вдруг наткнулся на Роджера Ревелля, уплетавшего сэндвич, выклянченный у одного из библиотекарей. В то время я уже несколько недель как вышел из Сент-Дугласского приюта и безуспешно пытался решить хотя бы одну из задач – либо разыскать своих родных, либо где-нибудь осесть и найти работу. Загадочный Роджер не походил ни на кого из моих знакомых. Всю ночь он рассказывал мне о Шармане, тамошних праздниках и о магии, но больше всего – о семье Ревелль. За свои шестнадцать лет он повидал так много, а я лишь прибирался, молился да учился, но его заинтересовала моя уединенная жизнь. К утру в украденном атласе мы наметили маршрут нашего путешествия через всю страну.

Несколько дней спустя на вокзале мы познакомились с элегантно одетой девчонкой наших лет, которая успешно раз за разом обыгрывала в карты целую компанию ничего не подозревавших простаков. Роджер узнал в ней дочь мэра и не удержался от соблазна поставить на кон драгоценный камень. Когда он отыграл его у Тристы, мы сели в поезд. К нашему удивлению, девчонка потащилась за нами, обвиняя Роджера в мошенничестве. Поезд тронулся, и деваться ей было уже некуда. Всю ночь она выслушивала неуемные подначки Роджера и к утру согласилась побыть с нами еще день-другой. Дальше вы и сами все знаете.

– Вы ошибаетесь, – протянул Роджер. – Все было не так. Мы загорали на солнечном пляже в Майами. Тристу ужалила медуза, и мы с Джеймисоном вызвались пописать на ожог.

Триста выпучила глаза:

– Врет он все! Я бы ни за что не позволила им писать на меня!

– Даже мне, Триста? – поддразнил я.

– Ну, тебе – может быть. Но Роджеру Ревеллю? Да я бы в жизни не отмылась!

Это вызвало взрыв смеха. Триста смущенно улыбнулась и заправила волосы за уши.

– Что мы пропустили? – Через весь зал летящей походкой шли Колетт и Милли, раскрасневшиеся после репетиции. Прямо обидно, до чего хорошо в их семье все выглядят, даже когда вспотеют.

– Что, Роджер, пришел у нас спиртное отнимать? – пошутила Колетт.

– Да у вас лишнего хоть отбавляй. – Роджер поцеловал сестру в щеку. – Как лодыжка? Лучше?

– Как будто ничего и не было. – Колетт пошевелила ногой. – Волновался за меня, братец кролик?

– Как и всегда. – Роджер облокотился о стойку бара. – Вообще-то, мы пришли за Лакс.

– За ледяной принцессой? – Колетт даже не пыталась скрыть удивления.

– Колетт, брось, не надо ее так называть.

– Ну так и быть. Для чего же вам нужна наша дорогая прима?

Роджер перевел взгляд на меня.

– Чтобы проводить Джеймисона на пляж.

На меня устремились любопытные взгляды.

– Никуда она меня не провожает, – поспешил уточнить я. – Просто поможет найти одно место.

– Охотно хотела бы на это посмотреть, но мы как раз собрались поесть пончиков. – Колетт, вздернув голову, поглядела на Роджера. – Хочешь забежать с нами в «Сладкие пышки»?

– До сих пор ходите в пекарню к Маргарет? – Роджер притворился оскорбленным, но на его лице промелькнула тень неподдельной печали.

Милли виновато улыбнулась:

– Мы хотели перестать, но у Эффиженов лучшие пончики на свете.

– Предатели вы все. – Он оттолкнулся от стойки. – Пойдемте лучше к Студбейкерам.

– Я с тобой. – Триста сунула трость под мышку.

Роджер вскинул бровь:

– А к брату разве не собираешься?

– Дьюи подождет. – Поймав мой удивленный взгляд, она пожала плечами: – А что? Я проголодалась.

Они ушли. По дороге Колетт шепнула что-то на ухо Тристе, и та хихикнула.

– Кажется, я отваживал от моих сестер не того друга, – задумчиво произнес Роджер и хлопнул меня по спине. – Встретимся после?

– Непременно.

Пока я перебирал лимоны и ждал Лакс, тетушки Ревелль засыпали меня вопросами обо всем на свете: начиная от жизни в сиротском приюте, заканчивая отношениями с Бетти. По крайней мере, эта история была предельно короткой: мальчик-сирота так горячо мечтал иметь собственную семью, что был готов жениться на первой встречной, которая проявит к нему хоть капельку интереса. Ревелли слушали внимательно: качали головами, когда я рассказывал, как она сообщила письмом, что бросает меня, и покатывались со смеху, когда я описывал, какой балаган устроили в отместку Роджер и Триста на званом обеде у ее родителей.

Я потянулся за еще одним кружком лимона – и увидел, что у меня за спиной стоит Лакс. Бог знает, давно ли она тут.

Когда-нибудь мое сердце не будет выпрыгивать из груди при одном взгляде на нее. Но пока я еще этому не научился. Без вечернего макияжа она выглядела гораздо моложе. Распахнутый взгляд, вздернутый носик усыпан веснушками. Из-под широких полей шляпы выбиваются упругие темные локоны.

Она купалась в отблесках вчерашней магии.

– Лакси, девочка моя, – проворковала тетя Кэролин и ущипнула ее за щеку. – Что-то я не видела тебя за завтраком. Ты вчера осталась у Дьюи?

Лакс изогнула губы в высокомерной улыбке – не такой фальшивой, какой она обычно щеголяла в присутствии Дьюи, но тем не менее сдержанной.

– Нет конечно. Ты же знаешь, мне надо отдыхать, чтобы сохранить красоту.

– И хорошо. – Тетя Кэролин склонилась к Лакс и сбавила насмешливый тон: – Не стоит подпускать клиентов слишком близко. Иначе они теряют голову.

– Хорошо, что Дьюи мне не клиент. – Лакс неохотно кивнула мне и направилась к выходу.

– Уговори ее поесть! – крикнула мне вслед тетя Кэролин.

Можно подумать, Лакс меня послушает. Я помахал тетушкам и пошел следом за звездой.

Когда я переступил порог Большого шатра, в глаза ударил ослепительный солнечный свет. Лакс протянула руку, на ладони что-то блестело. Брошь моей матушки.

Я потянулся было схватить ее, но отдернул руку. Ревелль и драгоценный камень? Опасное сочетание.

В итоге она сама сунула мне брошку:

– Моя магия работает, только если ты добровольно дашь мне камень.

Все так говорили.

– На прошлой неделе я тебе никаких камней не давал, однако чуть не свернул шею, пытаясь спрыгнуть с бельэтажа.

Она захлопала ресницами. Сама невинность.

– Это подействовало мое природное очарование.

Не сказав больше ни слова, Лакс устремилась вперед, оставив меня плестись в полушаге позади. Из баров выскакивали туристы, расплескивая на тротуар утренние напитки. Всем хотелось посмотреть на Сверкающий Рубин. А она шагала в такт с музыкой уличных оркестров, высоко подняв голову и не удостаивая восторженных поклонников ни единым взглядом.

Шла она так быстро, что я, силясь угнаться за ней, слегка взмок, но отставать был не намерен.

На углу она остановилась:

– Хочешь отдохнуть?

– Я в порядке.

– Ты когда-нибудь говоришь правду?

Я твердо встретил взгляд ее темных, как буря, глаз.

– Я тебе никогда не врал. Даже в ту первую ночь.

– И тем не менее пообещал отдать мне все спиртное на свете.

Боже мой. Ну и дурак я был.

– Я был околдован, если не сказать больше.

Хотя бы этого она не отрицала.

– Как поживает твой поставщик? – поинтересовался я. – У него, должно быть, сильно болит лодыжка.

– С ним все хорошо. – На ее лице промелькнула непонятная тень.

– В смысле – хорошо? Лечится?

Она заправила за ухо выбившийся локон.

– Или больная нога стала проблемой кого-то еще?

Лакс встретилась со мной взглядом. Угадал.

– Интересно.

Она покосилась на меня:

– До выборов всего двадцать четыре дня. Всем будет лучше, если он останется на ногах. И не надо на меня так смотреть.

– А я и не смотрю.

Переведя дух, она свернула в узкий переулок. В конце путь преграждали скрюченные плакучие ивы, но Лакс раздвинула их густые ветки и вышла на узкую протоптанную тропинку. Я пошел за ней через заросли. Душная вонь Главной улицы сменилась терпкими запахами земли и листвы. Через несколько минут Лакс нырнула под ветку дерева, отвела рукой листву, открывая моему взору бушующий океан.

– Вот и пришли.

С каждым шагом нóги все больше вязли в золотом песке. Густые заросли плакучих ив скрывали пляж от посторонних глаз. Неудивительно, что я не нашел его сам: заметить эту полоску песка можно было, только проплывая мимо нее.

– Видишь то место, где гребни волн как будто ломаются?

Я прикрыл ладонью глаза от палящего летнего солнца. В ложбинке между волнами из воды выглядывал причальный столб. Полуразбитый, обросший ракушками.

– Пристань еще там?

– Все, что от нее осталось.

Там, под волнами, та самая пристань. Такой же формы и размеров, что на моей фотографии.

Надежда стиснула грудь так, что я не мог вздохнуть.

Лакс уселась на песок, подтянув колени к груди.

– Почему тебе так важна эта старая грязная пристань?

Из кармана выглядывал снимок. Хотелось достать его, найти сходство, сравнить мельчайшие детали, но, если Лакс жестоко пошутит над этим, я не перенесу.

– Сюда приезжали мои папа и мама. – Ответ правдивый, хоть и неполный.

– Значит, ты у нас маменькин сынок? Мечтаешь пойти по стопам родителей и повторить их маршрут?

– На самом деле я сирота.

Маска высокомерия тут же слетела с ее лица.

– Прости. Я не знала.

Видимо, она не наводила обо мне никаких справок.

– Не обязательно меня ждать. Можешь идти.

– Чтобы меня потом обвинили, что я бросила лучшего друга Роджера, всеобщего любимчика, на заброшенном пляже Ночной стороны? Ни за что на свете.

– Я и сам смогу найти дорогу назад.

– Да ничего, побуду тут. Мне не сложно.

Ну вот опять. Жалеет.

Как бы то ни было, я слишком долго искал это место. Надо убедиться, что это и есть тот самый пляж.

Я разулся. Ее глаза округлились. Затем снял рубашку.

Лакс отвела взгляд от моей обнаженной груди.

– Что ты делаешь?

– Хочу искупаться. – Я уже подумывал снять брюки, просто чтобы посмотреть, как она в ужасе убегает с пляжа. – Хочешь со мной?

– Я не купаюсь.

– Ах да, не хочешь портить прическу перед спектаклем.

Она прищурилась:

– Потеряла интерес к этому занятию с тех пор, как утонула мама.

Мне тут же захотелось подавиться собственными словами. Я же знал, что мама Роджера и две ее сестры утонули. Точнее, их утопили. Роджер до сих пор винил Хроносов, хотя полиция так и не доказала, что они имеют какое-то отношение к делу. Непосредственными виновниками была простая, не владеющая магией, супружеская пара: они пригласили женщин покататься на лодке, а затем привязали к их ногам бетонные блоки и вытолкнули за борт. Полиция назвала это преступлением на почве ненависти. Даже на Шармане некоторые люди считали магию страшным грехом.

– Извини.

– Ничего. – Она легла на песок, повернувшись к солнцу. – Я подожду здесь.

Подавив соблазн изучить ее настоящее, не скрытое под масками лицо, я побрел к воде.

Плыть вдоль разрушенного пирса оказалось гораздо труднее, чем я думал. Я боялся, что волны швырнут меня на развалины, поэтому добирался до причальных столбов то вплавь, то пешком по дну. Подобравшись как можно ближе, погрузил голову в воду.

Несмотря на жаркий день, вода была ледяная и к тому же мутная. Да и от соли щипало глаза. Тем не менее я вглядывался в глубину, силясь различить хоть какие-нибудь части пристани.

Постепенно волны успокоились, и я стал видеть четче. В песок уходили темные деревянные столбы, на шатких досках вырисовывался замысловатый узор из прямоугольников. Искусно вырезанный на дереве силуэт города, похожий на очертания Манхэттенских небоскребов. Я подплыл ближе, и в волнах закачались водоросли, которыми поросла размытая картина. Это и вправду была та самая пристань.

И надо же, из всех мест на свете, оказалась она именно на Шармане – родном острове двух моих лучших друзей. Кто бы мог подумать?

Я вернулся на берег. Пара загоравших туристов любезно предложила мне полотенце. Я торопливо вытерся, то и дело оборачиваясь к океану и всматриваясь в пристань. Начинался прилив, и разглядеть ее становилось все труднее, но она была там.

Я все-таки сумел его найти. Место, куда когда-то приезжали мои мама и папа. Если в отелях сохранились записи, то, может быть, удастся выяснить, когда именно они здесь останавливались. Или, еще лучше, узнать их домашний адрес.

Дом. Возможно, я наконец узнаю, где находится мой настоящий дом. А может быть, даже найду свою семью.

С замиранием сердца я смотрел, как старая пристань то скрывается под волнами, то появляется вновь. На той фотографии я запомнил каждую деталь. Резная постройка справа, за маминым плечом. Ноги отца утопают в рыхлом песке. Его рука привычно лежит на талии мамы. А она, склонившись к отцу, смотрит на малыша в пеленках, раздуваемых океанским бризом. На меня.

Я нашел точное место, откуда был сделан снимок. Так, чтобы в кадр не попали окрестные кусты. Встал туда, где когда-то стояли мои родители, и вдохнул соленый воздух, которым дышали они. Камера была направлена под углом снизу вверх, и не из-за наклона местности, а потому что фотограф был очень маленького роста. Может быть, стоял на коленях?

Или вообще это был ребенок?

На прохладном ветру руки покрылись мурашками.

– Ну как? – Пока я натягивал рубашку через голову, Лакс не сводила глаз с горизонта.

– Это тот самый пляж. И пристань все еще там, под водой.

– Как я и говорила.

Она встала, потянулась, закинув руки за голову. Платье задралось, приоткрыв бедра. Я отвел глаза. В моих жилах до сих пор струились остатки ее магии, пробуждая желание, в котором я боялся признаться даже себе.

Мы молча пошли обратно, петляя по лабиринту веток и листьев. Когда мы наконец оказались в том самом узком переулке, я остановился завязать ботинки, а она прислонилась к стене:

– Значит, твои родители перед смертью приезжали сюда?

– Я не знаю, живы они или нет, – признался я. Рассказывать ей об этом – сущая глупость. Бетти расхохоталась мне в лицо, когда я предположил, что родители все еще могут быть живы. Роджер и Триста были милосерднее, но даже они считали, что я придаю слишком большое значение своим обрывочным воспоминаниям.

Лакс хотя бы не стала смеяться.

Я сунул руку в карман.

– Хочешь, покажу фотографию?

– Не стоит. – Она увлеченно разглядывала маникюр. – Пока ты плавал, я покопалась в твоих вещах.

Ну а как же.

– Моя расплата за то, что оставил их под твоим присмотром.

На обратном пути она больше ничего не говорила, но хотя бы шла рядом со мной, а не впереди. Дойдя до пончиковой, она указала на сидящих внутри спиной к нам Роджера, Тристу, Колетт и Милли. На миг мне показалось, что Лакс тоже хочет зайти, но нет – она пошла прочь. Не успел я протянуть руку к двери, как она обернулась и неуверенно произнесла:

– Я вот что подумала… Туристы почти никогда не заглядывают на этот пляж. Они и не знают о его существовании.

Вот почему там такая тишина и покой.

– Значит, мои родители забрели туда, где им быть не положено?

– Или… – Лакс колебалась. – Или они не были туристами.

– Ого. – Я прислонился головой к кирпичной стене. – Ого.

От родителей у меня осталось всего две вещи: фотография шарманского пляжа и брошь с драгоценными камнями. Камни. Расхожая вещь для жителей Шармана.

– Как их звали?

– Их фамилия Порт. – Как непривычно слышать рядом со своей фамилией слово «их». Долгие годы я был единственным Портом. – А имен я не помню.

Она прикусила губу:

– Нана знает всех, кто здесь когда-либо жил. Может быть, если ты покажешь ей фотографию…

– Возможно, она их узнает. – План созрел, но я не мог избавиться от ощущения его абсурдности. Роджер, ходячий праздник, – конечно, он родился и вырос здесь. Триста с ее безупречным чувством стиля и неколебимой уверенностью в себе – тоже, без сомнения. Но я по сравнению с ними – все равно что галька рядом с самоцветами. Неужели этот чудесный, загадочный остров – мой дом? Не может быть.

А вдруг? Ведь здесь живет много семей, не владеющих магией.

– Хочешь, я сейчас отведу тебя к ней?

– Не могу отнимать у тебя так много времени…

– Ничего страшного. Если, конечно, не предпочтешь вместо этого съесть пончик. – Она подмигнула, глядя на меня своими янтарными глазами.

Мое доверчивое сердце забилось быстрее.

– Если тебе и правда не трудно…

– Нам туда. – Она свернула в пустой переулок позади пончиковой.

Впрочем, пустым он казался только на первый взгляд.

На булыжной мостовой лежал молодой человек. Для пьянчуг рановато, но мы как-никак на Шармане. Другой мужчина с перекошенным лицом тряс его за шиворот.

И тут я увидел кровь. Она струилась из виска лежавшего на земле парня, заливая белую рубашку под темным костюмом.

– Эй, что у вас там? – крикнул я.

Лакс схватилась за мой локоть, посылая волну мурашек по моему телу. Но смотрела она не на меня.

А на лежащего без сознания человека. И на часы в форме бриллианта у него на лацкане.

Глава 11

Лакс

– Дьюи! – Я обхватила его запястья, стала нащупывать пульс. Только бы он был жив, только бы с ним все было хорошо.

Я обернулась на вопль Джеймисона. Он навзничь упал на мостовую…

Разинув рот, я уставилась на человека, толкнувшего его. Грудь у того была широкая, как холодильник. Джеймисон попытался встать на ноги, незнакомец замахнулся кулаком, в солнечном свете блеснули золотые часы…

– Стой! – завизжала я.

Его кулак с такой силой врезался в красивое лицо Джеймисона, что тот с глухим стуком, от которого внутри у меня все перевернулось, ударился затылком о камни. Джеймисон успел поднять руки, укрываясь от следующего удара, но враг стоял над ним, пинал в живот, в ребра…

– Помогите!

Люди были совсем близко. До Главной улицы всего метров двадцать, а за этой кирпичной стеной сидят мои родные. В конце переулка из-за угла выглянул человек в темном костюме, но тотчас же растворился в полумраке. Чертов трус.

Нападающий обернулся на мой крик. Что это? Он постарел? Волосы поредели, лицо казалось старше, чем было всего несколько секунд назад. Но этого не может быть!

Очень даже может, если речь идет о Хроносах. Проклятая семейка. Этот, видимо, забрался слишком далеко в прошлое.

Я подобрала камень, швырнула в Хроноса, но булыжник отскочил от его широченной груди. Громила бросил на меня раздраженный взгляд и снова занялся Джеймисоном.

Тот с трудом поднялся и, стоя на подкашивающихся ногах, с затуманенным взглядом, выставил кулаки и прикрыл собой меня и Дьюи. Его лицо уже начало распухать. Джеймисон был выше нападающего, но по весу уступал раза в два. Хронос ринулся на него с такой свирепостью, что стало ясно: он не остановится ни перед чем.

В конце переулка понемногу собиралась толпа.

– Помогите! Пожалуйста! – взмолилась я, но они лишь попятились. Ни у кого не хватало смелости выступить против Хроноса.

Волосы незнакомца седели и редели с каждой секундой. Он швырнул Джеймисона к стене, прижал локоть к горлу. Джеймисон отбивался, вцепился в его руку, вслепую размахивал кулаками, но враг словно не замечал этого.

Крик застрял в моем горле. Он же убьет Джеймисона!

Я с размаху ринулась на врага, запрыгнула ему на спину, замолотила кулаками по голове. Он выпустил Джеймисона, развернулся, пытаясь стряхнуть меня. Шаг, другой…

Под моим весом его колени подогнулись, и мы рухнули наземь.

Хронос извивался и корчился подо мной. Он дряхлел на глазах, кожа стала ветхой, как пергамент, почти нечеловеческой. Я отползла назад. Джеймисон оттащил меня к самой стене, и я прижалась к нему. Но враг все равно оставался близко.

Вдруг он замер. Волосы исчезли совсем, кожа на скулах с каждой секундой отвисала все больше. Лицо, еще недавно широкое и пышущее здоровьем, покрылось глубокими морщинами, глаза утонули в черных провалах глазниц.

Он раскрыл гниющий рот, судорожно втянул воздух – и испустил последний вздох.

Могучее тело съежилось. Серая кожа клочьями слезала с рук, словно кора платана. А под кожей обнажались кости, белые, как жемчужины.

Я зажмурилась, борясь с подступавшей к горлу тошнотой. Рядом бешено колотилось сердце Джеймисона.

– Что, черт возьми, тут происходит?

Не в силах произнести ни слова, я покачала головой.

– Лакс! – На другой стороне переулка Дьюи поднял голову и заморгал, словно мир перед ним только начал обретать очертания. С трудом приподнявшись, он окинул взглядом сцену событий: тело, полупустой переулок, мы с Джеймисоном сидим, прижавшись друг к другу, как влюбленные.

Его глаза сузились.

– Дьюи! – Я высвободилась из объятий Джеймисона и подбежала к нему.

Он потер висок – пальцы окрасились красным.

– Что произошло?

– На тебя напали.

Теперь прохожие, сгорая от любопытства, хлынули в переулок. Триста проталкивалась сквозь толпу туристов, мои сестры спешили за ней по пятам. Она резко остановилась перед Джеймисоном, тяжело привалившимся к стене, и вгляделась в его окровавленное лицо.

– Что тут произошло?

– Кто-то напал на Дьюи, – еле выдавил Джеймисон.

– Тогда почему у тебя такой вид, будто в драке побили тебя?

Он выпятил разбитую губу в тщетной попытке улыбнуться:

– Попался под руку.

– Ты ранена? – Дьюи прижал руку к моей щеке.

Я покачала головой:

– Меня он и пальцем не тронул. Пострадали только ты и Джеймисон.

Триста присела на корточки возле Джеймисона.

– У тебя кровь. – Не обращая внимания на его попытки вывернуться, она раздвинула густые волосы у Джеймисона на затылке и бросила встревоженный взгляд на Роджера. – У него кровь идет. Сильно.

Колетт ткнула ногой разлагающееся тело:

– На вас напал труп?

Джеймисон встретился со мной взглядом. Никто и представить не мог, чему мы стали свидетелями.

– Поначалу он выглядел иначе, – прохрипела я. Нет, так дело не пойдет, нас слушает слишком много случайных зевак. – Ему было немногим за сорок, но он состарился прямо на наших глазах.

Триста недоверчиво прищурилась, словно считала именно меня ответственной за все, что произошло.

– Когда мы путешествуем во времени, то возвращаемся обратно уже в другом возрасте. Никто не видит, как мы меняемся, даже мы сами.

Не обращая внимания на обвинительный тон, я смело встретила ее пылающий взгляд.

– Я видела это собственными глазами. Когда он упал, то выглядел уже вдвое старше.

– Он до сих пор стареет. – Колетт подтолкнула тело ногой. – Видите?

И верно, труп разлагался с непостижимой быстротой. Кожа отваливалась клочьями, обнажая розовые мышцы, которые мгновенно съеживались и серели. У меня внутри все переворачивалось.

Триста, похоже, тоже была не из брезгливых. Она потыкала тело кончиком трости.

– И правда, Хронос. У него часы.

Дьюи насторожился:

– Кто именно?

– Дядя Фрэнк, папаша того паршивца Фредди. – Триста отошла, сохраняя непроницаемое выражение лица.

– Фредди? Того самого, который подходил к нам перед праздником? – спросил Роджер. – Это его отец?

Триста кивнула:

– Далеко не самый любимый из моих дядюшек.

– Я его тоже не любил, но никогда не думал, что он попытается меня убить.

Такое предательство потрясло Дьюи. Я стиснула его локоть, но он даже не почувствовал моего прикосновения. Взяла его за руку – безуспешно. Я целую неделю из кожи вон лезла, чтобы завоевать доверие Дьюи, а его семейка в один миг все испортила. Если их тактика запугивания сработает, он откажется избираться в мэры, и тогда прощай наша с ним сделка. Не будет никаких ящиков спиртного. И зимнего театра не будет.

Мы не дотянем даже до конца лета и уж точно не переживем зиму.

Пока Дьюи стоял и рассматривал все еще разлагающееся тело, я зажмурилась и призвала на помощь свою магию. Боль пронзила меня, беспощадная, как огонь, обжигающая сильнее, чем прежде. Пока магия взимала свою плату, я едва держалась на ногах…

– Что с тобой? – подскочил ко мне Джеймисон.

Уж он-то меня видел. Его левый глаз заплыл, светонить окуталась туманом, словно он вот-вот потеряет сознание.

– Тебе нужно к врачу. – Я пыталась стоять ровно, хотя ноги подкашивались.

В светонити Дьюи, темной и тягучей, как выдержанный сироп, кипела целая буря эмоций. Главная – его извечная настороженность. Ему, как политику, приходилось тщательно подбирать каждое слово, думать над каждым жестом. Пока в глубине бурлили оттенки печали вперемешку с обидой за предательство, гневом и, хуже всего, сожалением.

Так дело не пойдет.

Я взяла его за подбородок и повернула лицом к себе.

– Ты ведь знаешь, почему твоя семья пошла на это. Верно?

Он прищурился, и я, хоть и не была эдвардианкой, словно наяву услышала застрявшие на его языке слова: «Потому что я помогаю Ревеллям».

Светонить Дьюи сопротивлялась моему разуму и успокоилась, лишь когда я стала аккуратно вливать по ней спокойствие: «Ты мне доверяешь. Ты знаешь, что я говорю правду».

– Потому что ты победишь.

– Что?

«Ты понимаешь, что я права».

– Задумайся вот о чем. Чтобы так сильно состариться, насколько далеко в прошлое должен вернуться Хронос? На полгода? Год?

Триста нахмурилась:

– Но это самоубийство!

– Самоубийственное покушение на убийство, – поправила я. Такова мощь Хроносов – они могут вернуться на целый год назад, чтобы изменить ход истории, даже если это будет стоить им жизни. – А почему он пошел на это?

– Наверное, это жертва, которую семья сочла абсолютно необходимой, – медленно проговорил Дьюи. – Например, чтобы помешать мне стать мэром.

– Верно. – А также помешать Дьюи освободить мою семью из-под ярма Хроносов. Я выпрямилась, не сводя с него пристального взгляда. – Через двадцать четыре дня ты победишь. И после этого, как и обещал, изменишь Шарман к лучшему.

Дьюи отряхнул пиджак:

– Боже мой, а ведь верно. Причина все этого – я.

– Вот именно. – «Ты самый важный человек на Шармане».

Его светонить наполнилась спесью.

– Они точно нас недооценивают. Мы не поддадимся никаким запугиваниям, правда, моя дорогая?

Легко ему говорить, он путешественник во времени. Без него меня в любой момент могли застрелить на Главной улице, и моя семья ничего бы не сделала.

– Совершенно верно. – «Ты видишь угрозу, исходящую от своей семьи. Ты хочешь уберечь Ревеллей от опасности».

– Заверяю вас, жители Ночной стороны, – Дьюи повысил голос так, чтобы его услышали собравшиеся зеваки, – мы раз и навсегда положим конец тирании моих родственников.

Я обернулась к Колетт и Милли. Обе скептически ухмылялись. Ничего, поживем – увидим. Когда выпадет первый снег, а деньги все еще будут течь к нам рекой, они станут самыми большими поклонницами Дьюи.

Триста потянула брата за руку:

– Давай не будем делать поспешных выводов. Лакс ничего не знает о нашей семье. Ей и о своей-то собственной не все известно.

Я постаралась сохранить спокойствие и не показать, как сильно ранили меня ее слова.

– Если у тебя есть объяснение получше, охотно выслушаю.

Триста сдвинула брови:

– Дядя Фрэнк был, конечно, придурок, но он любил своих жену и сына. И по доброй воле ни за что не оставил бы их. Кроме того, он слишком эгоистичен, чтобы жертвовать собой ради победы Джорджа. Может быть, Дьюи опять упал в обморок и…

– Я? Упал в обморок? – У Дьюи порозовели уши.

Триста наклонилась к нему и понизила голос:

– Ты весь бледный, а так всегда бывает, когда ты приходишь в себя после обморока.

– Потому что меня вырубили! – воскликнул Дьюи и отвернулся от нее.

Роджер схватил Джеймисона за плечо:

– Старик, ты как? Шатаешься, будто моряк на суше.

Джеймисон вымученно кивнул, но его светонить угасала с каждой секундой. Его надо отвести к врачу и как можно скорее.

Дьюи переводил взгляд с меня на него, и в светонить вплелись зеленоватые струйки ревности.

– Почему вы оказались вместе?

– Мы не были вместе. Просто увидели тебя одновременно. – «Он для меня ничего не значит».

Пропустив мимо ушей мою ложь, Джеймисон прислонился головой к стене.

– Может, вызвать полицию?

Последние из зевак поспешно рассеялись. Триста покачала головой:

– У нас даже трупа уже нет. Смотрите.

И верно, под одеждой не осталось ни клочка кожи. Только кости и прах.

Дьюи протянул мне руку:

– Пойдем. Мне надо срочно повидаться с Тревором. А с тебя я глаз не спущу.

Мне хотелось только одного – лечь в кровать и забыть этот кошмар. Или хотя бы поговорить с дядей Вольфом и решить, что делать дальше. Путешественники во времени так легко не сдаются. На его место непременно придет другой. И очень скоро.

Я взяла Дьюи под руку:

– Я тебя не оставлю.

Боковым зрением увидела, как Триста закатила глаза.

– Погоди-ка. – Колетт протянула носовой платок. – У тебя кровь.

Я прижала платок к носу, и она прошептала:

– Может, тебе лучше домой?

Я бы с удовольствием. Но нельзя.

– Нет, со мной все хорошо. Правда.

Она сжала губы. Колетт не одобряла моих отношений с Дьюи, как и другие Ревелли. Хотя никто из них не жаловался, что запас бутылок в наших кладовых заметно пополнился.

Колетт поглядела на нас так, словно хотела сказать что-то еще, но тут Дьюи помахал мне. Я, наклеив на лицо улыбку, сунула платок в декольте.

– Джеймисону нужна помощь Страттори, – шепнула я. – Попозже я улучу момент и всех вас найду.

Бросив на меня еще один внимательный взгляд, она кивнула и дала мне уйти.

Глава 12

Лакс

Дьюи даром времени не терял. Наутро, в восемь часов – по меркам Ревеллей, несусветная рань, – он назначил моей семье встречу в переоборудованном складском здании у порта. Там, где скоро расположится наш зимний театр.

По его просьбе Тревор не отходил от меня ни на шаг. Эдвардианец, по крайней мере, был хорошим собеседником. Вчера после спектакля он даже задержался допоздна, чтобы научить меня основам своей техники контроля над мыслями.

Петляя по непривычно тихим улицам, я оглядывалась по сторонам, высматривая возможные угрозы, однако в этот час мало кто из туристов не спал и уж точно никто не строил козни против нас. Нет, в поисках настоящих злоумышленников мне пришлось бы зайти на Дневную сторону, а Дьюи строго-настрого запретил мне там появляться. Но если прибегнуть к моей магии…

– Слишком опасно. Вдруг тебя услышит другой эдвардианец… – Тревор содрогнулся. – Давай лучше я понаблюдаю. Если кто-то что-то замышляет, я узнаю первым, верно?

– Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

В ответ он рассмеялся так звонко, что я улыбнулась.

– Мистер Хронос дает мне выходные по воскресеньям, чтобы я отвел бабушку в церковь. В основном я слежу, чтобы она не влипла ни в какие неприятности. Она чем-то напоминает твою Нану. Что на уме, то и на языке.

Пожилая эдвардианская дама, острая на язык. Ну и сочетание.

– У тебя из родных только она?

– Родни у меня много. Две сестры, брат, любопытная мама и тихоня отец. Несколько двоюродных братьев и сестер, правда, не так много, как у тебя. Но мне нравится водить бабушку в церковь.

– Почему?

Он поморщился. Я зря задала этот вопрос. Теперь ему ничего не остается, кроме как ответить.

– Наверное, потому что там тихо. Во время мессы людские мысли полны миролюбия.

Я редко задумывалась над эдвардианской магией. Оказывается, они не могут просто взять и выключить ее по своему желанию.

– Знаешь, я рада, что ты работаешь на Дьюи.

– И я тоже рад, что ты работаешь на него.

– Нет. – Я свернула за угол, Тревор шагал рядом со мной. – Я работаю вместе с ним.

Он улыбнулся, но ничего не сказал.

В столь ранний час приморская набережная напоминала город-призрак. Ни музыки, ни туристов, лишь ветер разносил мусор по мостовой да изредка звякали о корабельный корпус железные цепи. Я огляделась, не в силах отделаться от ощущения, что в сером тумане кто-то прячется, готовясь нанести удар.

Тревор бросил настороженный взгляд туда, где простиралась Дневная сторона. Сквозь утреннюю дымку пробивался свет фонарей. Мы оба знали: там живет враг.

Я плотнее запахнула шаль.

– Есть соображения насчет вчерашней атаки?

– Я лично побеседовал с каждым эдвардианцем, работающим на Дневной стороне. Никто не слышал о плане устранить мистера Хроноса. Единственное необычное событие связано со Страттори. У них пропали без вести несколько ребят.

– Пропали без вести? – переспросила я. – Или сбежали?

Многие из семьи Страттори, едва достигнув возраста, когда можно сесть на паром в одиночку, уезжали на материк, подальше от строгих религиозных правил своей семьи.

– Это один из вопросов, на которые я хочу найти ответ. Благодаря нашей магии на Шармане почти что нет нераскрытых тайн. Стоит только одному из нас подслушать любопытную вещь – и ее узнают все, кто прочитает мысли этого человека. А тот, кто услышит их мысли, тоже все узнает, и так далее по цепочке. Если секрет значимый, он разлетится как лесной пожар. А попытка устранить бутлегера Ночной стороны, кандидата в мэры, – новость более чем поразительная.

Он был прав. Ночная сторона целиком зависела от Дьюи. Везде, от борделей до отелей, клиенты рассчитывали повеселиться всласть, а для этого нужна была выпивка.

– Эдвардианцы способны сохранить секрет? – спросила я, и в тот же миг панический страх скрутил мой желудок. Ведь Тревор знал мою тайну.

Он понимающе улыбнулся:

– При соответствующей тренировке – да. Мы выдадим секрет, только если нас напрямую о нем спросить. Кстати, ты практиковала те упражнения?

– Немного. – Вчера вечером, после ухода Тревора, мы с дядей Вольфом испробовали технику контроля над мыслями. – Для этого и правда достаточно всего лишь напевать про себя?

– Новичку – да. Просто тренируйся с одной и той же песней. Когда будет хорошо получаться, перейдем к более тонким методам.

И тогда я смогу проникнуть на Дневную сторону и посмотреть, чья светонить сильнее всего окрашена чувством вины.

– Сзади идут твои двоюродные сестры.

Действительно, поодаль улицу пересекали Колетт и Милли. Шли они нарочито медленно, словно старались держаться подальше от меня.

– Нет, это не так, – тихо произнес Тревор. – На самом деле они хотят, чтобы ты их подождала.

– В самом деле?

Я замедлила шаг и снова обернулась через плечо. Они все еще были в сценическом гриме, и глаза их явно слипались от изнеможения. Провели еще одну долгую ночь в Доме веселья, пока я сладко спала.

Даже если они пройдут мимо меня, не обижусь.

Тревор постучал себя по голове:

– Помнишь? Я не умею лгать.

Я похлопала его по локтю:

– Одна из твоих лучших черт.

Девушки подошли к нам. Милли подавила зевок:

– Доброе утро, Лакси. Здравствуйте, мистер Эдвардс.

– Мисс Ревелль, – благоговейно произнес Тревор. – Вы сегодня совершенно ослепительны.

В ее усталых глазах блеснула улыбка.

– Приятно, что вы не умеете врать.

– Вы теперь телохранитель Лакс? – спросила Колетт.

– Вроде того. Пока не начались выборы.

До которых осталось двадцать три дня.

Колетт наклонилась ближе:

– А если кто-нибудь подумает: «Почему бы не напасть на нее?» – что вы сделаете?

Тревор с его худощавой фигурой и скромным ростом не выглядел грозным противником.

– Мне велено кричать и поднимать как можно больше шума.

Уголки губ Колетт изогнулись.

– Это, конечно, поможет.

Мы дошли до склада. Тревор придержал дверь, Колетт вошла первой – и ахнула.

Склад был уже перестроен в театр и сверкал великолепием.

Он был не так высок, как Большой шатер, и из него не открывался вид на ночное небо, зато на куполе сверкала искрами огромная звездная карта. Сцена была шире, чем у нас дома, полы в зрительном зале выстелены новыми темными дубовыми досками. Ряды кресел поднимались широкими дугами, глубокий черный бархат поглощал малейшие отблески света, проникавшие через открытые двери. И никакой туалетной вони, лишь слабый запах краски и свежего дерева.

– Когда он успел сделать все это? – вполголоса спросила я у Тревора.

– Начал несколько месяцев назад.

Рискованная затея. А если бы мы не согласились на его предложение?

В глубине сцены стоял Дьюи, ослепительный как всегда, в ладно скроенном черном костюме с печально известными часами в форме бриллианта на лацкане. Он склонился к тете Кэролин, демонстрируя ей механизм для поднятия занавеса, и луч света выхватил багровую шишку у него на виске. Значит, после вчерашних событий он не стал обращаться к Страттори – решил носить свои синяки будто знаки отличия.

Колетт и Милли пошли осматривать кресла в ложах, как вдруг кто-то шагнул за занавес и скрылся из глаз. Не узнать эту внушительную фигуру было невозможно. Дядя Вольф. После вчерашнего нападения у нас не было ни минутки, чтобы поговорить с ним.

Я скользнула вслед за ним за кулисы, прошла по лабиринту пустых комнат. Освещение тут еще не провели, и гримерки тонули в безмолвной, призрачной темноте.

– Дядя Вольф! – окликнула я.

За одной из дверей послышалось тихое сопение.

Я пошла на звук, прекрасно осознавая, как легко злоумышленникам спрятаться здесь и схватить меня. Но Тревор, скорее всего, отслеживал все мои мысли, да и семья была рядом – стоит только закричать.

– Дядя Вольф!

– Тут я, – прогудел его голос.

Я нашла его в гримерке. На полу сидела Нана и плакала. Он беспомощно опустился на корточки рядом с ней. Дядя Вольф был прекрасным импресарио, честным, организованным, умудрявшимся раз за разом удерживать наш театр на плаву, однако эмоциональная отзывчивость ему была не свойственна.

– Что случилось? – Я обняла бабушку, устояв перед искушением снять ее боль магическим путем. Если не считать безобидных розыгрышей, мы никогда не пытались зачаровать своих.

– Она уже час здесь сидит. – Дядя Вольф стер с висков остатки белой пудры – следы вчерашнего представления. Мне, похоже, единственной из Ревеллей удалось урвать хоть несколько часов сна.

– Мы тут сами разберемся, – сказала я ему и погладила бабушку по спине.

Он с облегчением встал. Под его глазами залегли темные круги.

– Ты как? В порядке?

После вчерашнего нападения? После попыток найти подход к Дьюи? Зная, что Хроносы на нас охотятся? Но я лишь улыбнулась. У дяди Вольфа хватает своих забот.

– Всё в порядке.

Когда его шаги стихли, я погладила мягкие белоснежные волосы Наны.

– Что случилось?

– Напрасно мы это затеяли, – прохрипела она. – Не следует нам вмешиваться в выборы. И уж тем более работать на одного из кандидатов!

– Мы на него не работаем, мы просто помогаем друг другу. И рядом с Дьюи наша семья защищена от любых нападок Хроносов. Он всегда может вернуться в прошлое и предупредить нас. Даже если он переместится всего на несколько минут, этого хватит, чтобы предотвратить беду.

– Беда уже случилась. Они уже забрали моих милых девочек! – Выпалив эти слова, она осела у меня в руках, словно хрупкая кукла, из которой выпустили воздух.

Ее неизбывное горе, будто зазубренный нож, разрывало стежки, скреплявшие мое раненое сердце.

– Все они были моими милыми девочками. – Голос Наны дрожал. – И Аделин тоже. Я бы не смогла найти для Вольфа жены лучше нее. А Бонни и Кэтрин были моими малышками.

Еле сдерживая рыдания, она спрятала лицо в ладонях. В первый год после трагедии Нана с головой погрузилась в свое горе и долго не могла выплыть наружу. Она превратилась в призрак самой себя – хрупкая седоволосая женщина, которая перестала краситься и выходить из своей комнаты. Совместными усилиями семья сумела вернуть ее к жизни, но иногда горе накатывало опять, накрывая с головой.

Неудивительно, что дядя Вольф сбежал; он никогда не говорил ни слова о тете Аделин, не упоминал даже Роджера с тех пор, как тот уехал с Шармана. Мне кажется, в глубине души он еще не свыкся с его возвращением.

Мне, честно говоря, тоже хотелось сбежать, но моя мама всегда лучше всех умела утешать бабушку, хранить спокойствие в семье. И после ее гибели Нана нуждалась во мне.

Я присела перед бабушкой, и она приоткрыла лицо. Широкие браслеты соскользнули вниз по исхудавшим рукам.

– Они обвинили тех ненавистников магии, но за этим наверняка стоят Хроносы.

– Да, Нана, знаю.

Семья, владевшая лодочным прокатом, терпеть не могла магов, считала их виновными в гибели своей давно исчезнувшей дочери. Но этим не объяснить, почему после долгих лет мирной жизни на Ночной стороне они вдруг решили утопить троих Ревеллей. Впрочем, никому не было дела. Хроносы казнили их на электрическом стуле.

– Мои девочки, они были рождены стать великими, но этого никогда уже не случится. Эдвардианцы проводили расследование спустя рукава, а копы с материка вообще плевали на нас. Куда проще обвинить пару случайных бедолаг.

Кэтрин, Бонни и Аделин – примы Большого шатра. Гости с материка обожали их. В «Нью-Йорк таймс» опубликовали статью на целую страницу, посвященную их номеру на трапеции. Мама была так горда, что даже повесила газету над зеркалом в спальне.

Я сжала руки Наны:

– Скоро все будет по-другому. Если Дьюи победит…

– А если проиграет? Мы за него свои шеи подставляем.

– Нана, он нас защитит. Так или иначе.

Уж об этом я позабочусь.

Она поглядела мне в глаза:

– Я ему не доверяю. И никому из них.

– А мне доверяешь? – Я просияла самой лучезарной улыбкой.

Нана чуть не рассмеялась. Я взяла ее за руки и помогла встать.

– Пойдем послушаем, ради чего он нас поднял в эту несусветную рань.

Обняв Нану за плечи, я повела ее по лабиринту бесчисленных гримерок. Мы вышли на сцену, и тут нас заметила тетя Кэролин.

– Неплохо, Лакси, – шепнула она с благодарной улыбкой, обняла Нану и усадила в первый ряд.

Дядя Вольф хлопнул в ладоши:

– Оглядитесь вокруг. Хорошенько присмотритесь. Потому что через двадцать три дня мы дадим здесь наше первое представление.

– А я-то думал, здесь будет зимний театр, – подал голос дядя Томас.

Несмотря на утреннюю прохладу, на лбу у дяди Вольфа блестели капельки пота.

– Мистер Хронос попросил нас выступить на празднике в честь его избрания. Приглашены даже репортеры с материка. О нас узнают еще и за пределами острова. Отпразднуем победу Дьюи с размахом, как умеем только мы, Ревелли.

И тем самым вонзим нож в сердце Хроносам – Ревелли дают спектакль в честь отвергнутого сына нынешнего мэра.

Вперед вышел Дьюи.

– Если мы и сделали какой-то вывод из вчерашнего нападения, то, пожалуй, такой, что для Ревеллей скоро начнется новая эпоха процветания. – Он обвел взглядом скептические лица, заглянул каждому в глаза. – Моя семья послала путешественника во времени с самоубийственной миссией прикончить меня. Если бы они хотели просто отнять у меня победу, моему дяде пришлось бы вернуться всего лишь на три недели назад – ведь выборы состоятся как раз через столько. Но нет, он состарился так сильно, что погиб за считаные минуты, а это значит, что они пытались предотвратить гораздо более позднее событие – расцвет Ревеллей.

Мои родственники смотрели на него, старательно скрывая любые проявления чувств.

– Как видите, моя семья боится вашей магии. Вашего влияния. Но если на вашей стороне будет путешественник во времени, ни один из Ревеллей не пострадает. Даю вам свое слово.

Я не смогла удержаться – хотелось выяснить, верят ли мои родные в искренность его обещаний, понимают ли, как много мы выиграем от сотрудничества с Дьюи. Отвернувшись от сцены, я крепко зажмурилась и приготовилась выдержать страдания, которые уготовила мне нынче моя магия.

Боль вонзилась в голову тысячами ножей, из глубины рвался отчаянный крик, однако никаких светонитей не появилось, только чернота, чернота… Я копнула глубже…

Огни мигнули и вспыхнули. Светонити Ревеллей немного отличались от остальных, переливались ярче, поблескивали, как влажная краска. Настороженно, но внимательно мои близкие слушали, как Дьюи расхваливает усиленную охрану, составляет график репетиций для грандиозного представления в день выборов.

Словно мотыльки, слетающиеся на свет, над моей семьей запорхали первые искры надежды. Наконец-то нас ждал успех. Совсем близко. Осталось чуть-чуть.

Но светонить Дьюи мерцала его извечной осторожностью. Он изо всех сил старался держать под контролем все свои эмоции, боялся, что моя семья подумает о нем плохо. Уж я-то лучше всех знала, как утомительно все время находиться в центре внимания.

«Они верят тебе, – шепнула я по светонити. – Они начинают видеть в тебе своего».

Он отыскал меня глазами, и на его лице засияла такая неподдельная мальчишеская улыбка, что мне на мгновение стало совестно. Но мой долг – сделать его ближе нашей семье. От этого зависит слишком много судеб.

Дьюи протянул дяде Вольфу бутылку шампанского. Дядя открыл ее длинным ножом и направил струю широкой дугой через весь зрительный зал. Вдруг дядя Томас выхватил бутылку у дяди Вольфа и вылил шампанское ему на голову. Тот, естественно, в отместку накинулся на него. Когда они покатились по сцене, сверху на них запрыгнула тетя Кэролин. И тетя Мэри тоже не осталась в стороне.

В первом ряду Нана расслабленно откинулась на спинку кресла:

– Праздник – не праздник, если кто-нибудь не подерется.

Дьюи поманил меня к себе, и, пока я шла по сцене, его светонить окрасилась в глубокий алый цвет. Не просто желание. Нечто большее… Более нежное. Грань между деловыми договоренностями и искренними чувствами постепенно размывалась.

Так ли это плохо? Весь Шарман должен думать, что мы влюблены. Да и вообще – на свете есть ухажеры гораздо хуже Дьюи Хроноса.

Его темные глаза заблестели, он обнял меня за талию, поглаживая поясницу.

– Дядя Вольф! – окликнула Милли. – Каким будет спектакль? Есть идеи?

Выпутавшись из клубка братьев и сестер, дядя Вольф уселся на край сцены.

– За двадцать три дня нужно сделать очень многое, но я вижу это так: огромный американский флаг, и на месте каждой звезды сверкает кристалл.

По залу прокатился взволнованный шепот.

– Огненное шоу – стрельба пламенем из мушкетов. Танцовщицы канкана наденут белые кудрявые парики, как у отцов-основателей, и звездно-полосатые панталоны. И, конечно, гвоздь программы – «Трио на трапеции».

Милли встретилась со мной глазами и восторженно захлопала в ладоши. Даже Колетт улыбнулась.

– Выступать будет только Лакс, – перебил его Дьюи. – Одна.

Светонити моих родных потускнели, будто солнечный свет под грозовым облаком. Если бы я только могла, тут же скрылась бы за кулисами.

– Цветовую гамму я вижу черно-золотую, как пламя и ночь. Это как-никак мои цвета. И повсюду – часы в форме ограненного бриллианта. Драгоценный камень и часы – хорошее сочетание, правда?

Губы дяди Вольфа на мгновение плотно сжались.

– А я думал, творческая часть будет отдана в мое распоряжение.

Дьюи погладил мое плечо:

– Лакс – лицо Ночной стороны. И, если мои источники не ошибаются, с тех пор как она стала примой, прибыль Большого шатра увеличилась втрое.

– Откуда вы…

– Примой будет Лакс, – перебил Дьюи. – Ей нет равных.

– Значит, она будет ловить сама себя? – В голосе Колетт сквозило презрение.

Даже неувядаемая улыбка Милли поблекла.

Дьюи обнял меня за талию:

– Она не станет делить славу ни с кем.

– Очень похоже на Лакс, – буркнул кто-то под всеобщие смешки.

Я старалась сохранять хладнокровие. Это было нелегко, особенно когда видишь собственными глазами, как неодобрительно темнеют светонити твоих родных. Зачаровать Дьюи, чтобы он внезапно передумал? Будет выглядеть подозрительно. Попробую позже. А пока я улыбнулась еще ослепительнее и пожала плечами. Высокомерная звезда, какой они меня хорошо знали.

Дьюи поднял бокал шампанского:

– За Лакс, которая своим упорным трудом помогла всему этому осуществиться.

Спину прямо, подбородок вверх. Мои родные тоже подняли бокалы, но их жидкие аплодисменты не смогли заглушить громкого хлопка театральных дверей, закрывшихся за Колетт и Милли.

Дядя Вольф ударил в огромные ладоши:

– Поговорили и хватит. Идем домой и ложимся спать. Нам еще выступать сегодня вечером.

Я взяла Дьюи за локоть:

– Мне пора готовиться.

До выхода на сцену оставалось несколько часов, но если я сумею быстро ускользнуть, то, может быть, догоню сестер.

Он взглянул на часы, но я потянула его светонить: «Ты хочешь, чтобы я отдохнула».

– Возьмешь с собой Тревора?

– Конечно, – прошептала я из-под опущенных ресниц. «Твоя щедрость будет вознаграждена».

Но не успела я отпустить его светонить, как он склонился ко мне, приоткрыв губы.

О боже. Он хочет меня поцеловать.

Я тоже подалась к нему, чувствуя, как взгляды Ревеллей сверлят мне спину.

Его губы умело – с отработанным мастерством – прижались к моим, ладонь легла мне на затылок, с неожиданной мягкостью удерживая на месте. Поцелуй, хоть и короткий, мог бы стать великолепным, если бы не тетушки, стоявшие в нескольких метрах от нас.

«Жаль, что пришлось остановиться», – шепнула я по его светонити, отстраняясь. Беспрерывная боль в голове запульсировала еще сильнее.

Дьюи погладил меня по спине:

– Тебе понравилось?

– Конечно. – Я в общем-то не солгала, но чувства бурлили так, что я не могла в них разобраться. «Ты позволишь мне уйти».

Я шагнула к выходу, но чернота застелила дверной проем, и, как только мы с Тревором вышли наружу, тьма окутала и яркое солнце, и туристов…

– Мисс Ревелль, что с вами?

Крепко зажмурившись, я потерла виски и ослабила светонить Дьюи, а потом и совсем отпустила ее.

Тревор протянул платок:

– У тебя кровь идет из носа.

Так моя магия наказывает меня за то, что в последние дни я пользуюсь ей слишком часто. А что делать? Без этого не обойтись.

– Ты случайно не слышал, о чем думали Колетт и Милли, когда уходили?

Тревор поморщился:

– Слышал, но, пожалуйста, не проси меня повторять.

Чудесно. Они меня возненавидели.

– Куда они направились?

– В амбар к Роджеру. – Он подал мне руку, и мы сошли с тротуара.

Я все улажу. Еще немного магии – и Дьюи поймет, что без сестер я не могу выступать. Двадцать три дня – времени предостаточно, чтобы убедить его поставить шоу так, как задумал дядя Вольф.

Я все улажу.

Тревор искоса поглядывал на меня.

– Часто идет кровь носом?

Обычно я всем говорила, что плохо переношу жару, но Тревор всегда был честен со мной.

– Только если я перенапрягаюсь. Такова цена моей… дополнительной магии. Боль.

– Должен признать, у меня сейчас гора с плеч свалилась. Когда я впервые понял, на что ты способна, то подумал, что это, возможно, кровная магия.

Кровная магия была одной из тех страшилок, какими пугали нас старшие братья и сестры, когда мы им досаждали. Они говорили, что перережут нам горло, выпьют кровь и отберут себе наши магические таланты. В детстве она снилась мне в страшных снах.

– Но ведь кровной магии не существует?

Он улыбнулся:

– Конечно нет.

Вот и моя мама много раз повторяла мне это.

Когда мы дошли до амбара, Тревор приподнял шляпу:

– Подожду здесь.

Этим он оказал мне любезность – остался снаружи, чтобы не слышать мои мысли. Я с благодарностью сжала ему локоть.

Я приоткрыла тяжелую амбарную дверь, и Роджер прижал палец к губам.

– Ты совсем чуть-чуть разминулась с Колетт и Милли, – еле слышно сообщил он.

Мое сердце упало.

– Наверное, они этому рады.

– Можешь ли ты их в этом упрекнуть?

Нет.

Койка Джеймисона была ему коротковата; повернувшись во сне, он тихо вздохнул. Я столько времени провела рядом с Дьюи, что теперь все в Джеймисоне казалось мне большим. Длинные ноги, широкие ладони, расслабленно лежащие по бокам. Трудно было не вспомнить, как в переулке он всем телом прижимался ко мне. Или тот фантастический поцелуй.

– Как он? – спросила я, разглядывая стопку книг на подоконнике.

– Сотрясение мозга. Много синяков, но ребра не сломаны. И скулы тоже. – Роджер поправил шелковую косынку, которую повязал на голову в тщетной попытке защитить от влажности свои распущенные волосы. – Если бы ты не остановила Фрэнка Хроноса, могло бы быть гораздо хуже.

Фрэнк Хронос. По словам Дьюи, самый большой мерзавец в этой пакостной семейке. Поговаривали, что его единственная положительная черта – это любовь к сыну, да и того он избаловал донельзя.

– По крайней мере, его лицо выглядит лучше, чем вчера. Не такое распухшее.

Роджер выудил из стога сена небольшой ледяной кубик:

– Эффиженов лед. Колетт раздобыла для него.

Я прижала палец к кубику и вдруг почувствовала, как кожу покалывает от холода. Обычный лед был на Шармане редкостью.

– Он рассказал тебе о пляже?

– Да. Сумел-таки его найти. Молодчина. Я рад за него.

Он достал из матерчатой салфетки недоеденный круассан и откусил кусочек.

– Из «Сладких пышек»? – небрежным тоном спросила я.

Он вздохнул:

– Триста мне принесла.

– Ты правда не хочешь повидаться с Маргарет?

– Не хочу. – Его тон пресек все дальнейшие расспросы. – У Дьюи есть какие-нибудь догадки?

Я покачала головой:

– Единственный человек, который мог бы что-то объяснить, вернулся слишком далеко в прошлое и превратился в груду костей. Возможно, мы никогда не узнаем, зачем ему это понадобилось.

Кто-то завязывает нашу линию времени в узлы, ставит нам подножки, не давая добиться успеха.

Джеймисон пошевелился, влажные волосы упали на глаза. Мне захотелось коснуться их, убрать с лица, и я еле удержалась. Нана никогда не разрешала мальчишкам из нашей семьи отращивать такие длинные волосы. Как только их челка достигала уровня глаз, она гонялась за ними с ножницами в руках. Под правым глазом Джеймисона наливался багровый синяк, пушистые ресницы трепетали. И как я могла принять его за Хроноса!

Как хорошо, что он не Дьюи, рядом с которым мне приходится постоянно держать ситуацию под контролем. И, судя по сегодняшнему поцелую, Дьюи не собирается отступать.

– Мы обязательно разберемся, в чем тут дело. – Приятно было произносить эти слова с положенной им уверенностью. – Роджер, мы уже близки к цели. Дьюи передаст нам новый театр, и у нас круглый год, даже зимой, будет стабильный доход. От меня требуется только, чтобы наш будущий мэр оставался…

– Целиком и полностью у тебя под каблуком?

– Вообще-то я хотела сказать «в живых». Но ты прав, это тоже будет очень кстати.

– Знаешь, я уже бывал на твоем месте. – Роджер покрутил соломинку. – Тяжело это – каждую ночь проводить с одним и тем же клиентом. Они становятся… одержимыми.

Человек, из-за которого на лице Роджера появились шрамы, уж точно был одержим.

– Я не пользуюсь магией. По крайней мере, пока не пользовалась.

– Драгоценные камни – не единственный способ зачаровать парня. – Он метнул в меня соломинку. – Будь наши матери живы, они бы запихнули тебя на первый же паром и отправили на материк, чтобы ты носа не высовывала, пока сынок нынешнего мэра тебя не разлюбит.

С годами становилось все труднее представить их здесь. Живыми. Их слава гремела бы на весь мир, и мы легко могли бы позволить себе спиртное по тем зверским ценам, какие назначает Дьюи. Тетя Аделин передала бы звездный титул Колетт, а я бы с радостью оставалась на вторых ролях. И мы все еще были бы близки, как родные сестры.

– Он в меня не влюблен, – произнесла я наконец. – И моя мама терпеть не могла материк.

– Так это она, а не ты. Эх, надо бы тебе когда-нибудь съездить туда, посмотреть. Там просто невероятно.

– Да неужели? – Я провела пальцами по корешку книги, лежащей у койки Джеймисона.

– Уехав, я сразу же направился в Гарлем навестить маминых родственников. Бабушка сводила меня в джаз-клуб – я побывал там впервые. – Он помолчал, устремив взгляд куда-то вдаль и улыбаясь все шире. – Тогда я понял: Шарман – это, конечно, остров вечного праздника, но с материком не идет ни в какое сравнение. Там искусство. Культура. Джаз.

– На материке действует сухой закон, – напомнила я. – А еще там только недавно сообразили, что у женщин достаточно ума, чтобы голосовать. И, если не ошибаюсь, брак твоих родителей в большинстве штатов считался бы незаконным.

Он выгнул бровь:

– Значит, я должен оставаться на Шармане, где талантливых темнокожих акробатов заменяют на их менее способных белых родственников?

У меня вспыхнули щеки.

– Твоя правда.

– Мы оба понимаем, что дело не только в этом. – Он внимательно посмотрел на меня. – Вы с моим отцом что-то скрываете. Не хочешь рассказать мне, в чем дело?

– Выбрось материк из головы, и тогда, может быть, расскажу.

– И это говорит девчонка, которая хранит под подушкой подаренную мной монетку с материка.

Не успела я отругать его за то, что он копается в моих вещах, как Джеймисон пошевелился, и Роджер тотчас же вскочил и склонился над спящим другом. Меня не в первый раз потрясла их удивительная связь. Счастливчик Роджер – ему есть с кем поговорить обо всем на свете, от повседневных мелочей до серьезных проблем.

А некоторым приходится справляться в одиночку.

Глава 13

Джеймисон

Руководствуясь советом доктора Страттори – и настойчивыми просьбами Роджера следовать этому совету беспрекословно, – я пролежал в постели целую неделю и от скуки только и делал, что читал. Особую радость доставляли визиты родственников Роджера, но они разрывались между репетициями перед праздничным шоу и ежедневными представлениями. Так что, когда Лакс наконец предложила сводить меня к своей бабушке и показать ей фотографию, я уже успел затупить нож, вырезая карикатуры на Роджера и Тристу на мягкой древесине амбара.

Мы шли по Главной улице. Туристов было мало, летний ливень держал их взаперти.

– Можешь идти под моим зонтом, – предложила Лакс.

– Ничего, не растаю. – На перекрестке я остановился и огляделся. – Кроме того, я хочу смотреть по сторонам. Вдруг что-нибудь покажется знакомым.

– Ну и как, кажется?

Ничего. И в то же время всё.

Роджер и Триста считали, что я многое додумываю и фантазирую на пустом месте, но Лакс, кажется, спрашивала из искреннего любопытства.

– Камни на мостовой, – признался я. – Они уложены необычным способом.

– Если сильный дождь совпадет с приливом, – сказала она, бросив взгляд на мостовую, – эти улицы скроются под морской водой и ты ничего не увидишь.

Даже эта особенность казалась мне знакомой. Я подал Лакс руку, чтобы помочь перешагнуть через лужу, но она, ухмыльнувшись точь-в-точь как Роджер, с легкостью перепрыгнула ее сама.

– Что ты помнишь о своей семье?

– Очень мало. – Я обогнул груду разбитого стекла. – С четырех лет до шестнадцати я воспитывался в религиозном приюте для сирот. Святые отцы говорили, что мои родители живы, но бросили меня тут, потому что со мной слишком много хлопот.

Она чуть не споткнулась:

– Кем нужно быть, чтобы сказать такое ребенку?

– Плохим человеком. Поэтому я им не верю.

Мы повернули на юг. Дождь усилился, и Лакс приподняла зонтик повыше, чтобы прикрыть и меня. Я перехватил его, держа так, чтобы на нее не попадало ни капли.

Она украдкой взглянула в мою сторону:

– А что было до приюта?

У меня было много разрозненных воспоминаний – теплое одеяло, которым я накрывался до подбородка, ласковый поцелуй в лобик, но только одно из них было отчетливым.

– Помню, как ждал их. Много лет я был уверен, что родители ищут меня, но не могут найти, потому что я не там, где должен быть. Однажды я сбежал из приюта, хотел вернуться к ним.

Наказание было суровым: несколько месяцев я просидел совершенно один в комнате без окон. Ни гостей. Ни книг. Вообще ничего. «Если хочешь быть один, мы тебе это устроим».

Лакс молчала. Лишь дождь барабанил по зонтику.

Я с трудом проглотил комок в горле.

– Понимаю, как банально это звучит – ребенок-сирота тоскует по родителям. Смешно…

– Ничего смешного. Наоборот…

– Грустно?

– Немного. – Она грациозно обогнула еще одну лужу и остановилась, поджидая меня с зонтом. – Меня, наверное, тоже можно назвать сиротой.

– А где твой отец?

– Он с материка. Уехал еще до моего рождения. – Она, словно танцуя, порхнула к следующему тротуару, и каждый ее шаг был в такт музыке, доносившейся из соседнего отеля. – Почему тебя это удивляет?

Она считывала эмоции даже лучше Роджера. Я шел за ней не отставая; благодаря длинным ногам легко перешагивал через лужи, не выставляя себя на посмешище нелепыми прыжками.

– У тебя такая замечательная семья. Трудно представить, чтобы кто-то по своей воле покинул все это великолепие.

– Полностью согласна. Знаешь, там, за морем, лежит целый мир, но Шарман – это мой дом. Я бы никогда отсюда не уехала. – Она кивком указала на следующую улицу. – Что-нибудь кажется знакомым?

– Ничего конкретного. – Я зашагал в ногу с ней. – Значит, тебя не интересуют путешествия?

– Путешествия – для тех, кому не надо заботиться о семье. Или для людей с деньгами.

– У меня за душой ни доллара, однако я поездил по свету.

– Фи. Доллары. – Она наморщила нос. – Нужны мне эти ужасные материковые деньги!

Ревелли предпочитают драгоценные камни.

– Значит, ты не уехала бы, даже если бы могла?

– Конечно нет. Точнее, когда-то давным-давно мне хотелось объехать весь мир. – Она помолчала, балансируя на краю тротуара. – Когда я была маленькая, нашла в зрительном зале забытый кем-то журнал, а в нем – фотографии со всего света. Джунгли, пирамиды, города, ничуть не похожие на Шарман. Например, Новый Орлеан с его старинной красотой.

Ее улыбка стала мягче, точь-в-точь как в тот раз, когда она говорила о Колетт и Милли. На миг мне удалось заглянуть под ее холодную маску безразличия.

– Новый Орлеан великолепен, – сказал я ей. – Тебе бы там понравилось.

– Ты там бывал? – Затем, словно спохватившись, она покачала головой. – Впрочем, какая разница? Я тогда была всего лишь маленькой девочкой, прогуливавшей уроки танцев.

Дождь хлынул как из ведра, когда мы свернули в узкий переулок. Я замедлил шаг, не в силах отделаться от странного ощущения, будто за нами следят.

– Если я и вправду с Ночной стороны, возможно ли, что во мне есть хоть капелька магических способностей?

Я подумывал спросить об этом Роджера и Тристу, но они сомневались в моем шарманском происхождении.

– Скорее всего, нет. Для этого кто-то из твоих родителей должен быть выходцем из магической семьи. Таких здесь всего пять. Существуют люди, у которых есть способности сразу нескольких кланов, но это большая редкость. Большинство жителей Шармана не владеют магией.

Так я и думал. Судя по всему, я самый обыкновенный человек.

Сквозь пелену дождя я различил впереди высокий силуэт. Под темным зонтиком, в гладком черном плаще.

Лакс замедлила шаг и жестом остановила меня.

– Кто это?

– Джордж Хронос, – прошептала она.

Еще один брат Тристы. Тот, кто пытался сбросить на меня ящик.

Словно подслушав мои мысли, он резко обернулся в нашу сторону. Лакс толкнула меня к кирпичной стене и прикрыла наши лица зонтиком.

– Не смотри на него.

Как будто мне хотелось смотреть на кого-то, кроме нее.

Ее лицо было совсем близко. По мягким линиям стекали капли дождя. Взгляд умных глаз был устремлен на меня, но все внимание было приковано к высокомерному человеку, чьи шаги по лужам звучали все отчетливее. Она не боялась, лишь прислушивалась. Ждала. У Лакс на все был готов план действий, она умела думать на шаг вперед.

– Еще рано, – еле слышно прошептала она. Эти идеальные губы – я не мог забыть их мягкое прикосновение.

– А я-то думал, ты девушка моего брата, – усмехнулся глубокий, низкий голос.

Я оттолкнулся от стены, выпрямился во весь рост и поглядел на Джорджа Хроноса сверху вниз.

Он окинул нас взглядом из-под черного зонта. По длинному плащу скатывались дождевые капли.

– Глупо было предполагать, будто Ревелли способны хранить верность.

– А разве это весело? – жеманно улыбнулась ему Лакс. – Ну а ты? Опять замышляешь покушение на брата?

– Нехорошо распространять такие гнусные сплетни. Пытаешься настроить нас друг против друга?

– Ты и сам прекрасно справляешься.

– Я с нападением на него никак не связан. Пока что. – Он склонил голову набок, словно хищная птица, разглядывающая свою жертву. – Знаешь, если я и захочу устранить кого-нибудь с Ночной стороны, вряд ли это будет мой брат. Береги себя, Сверкающий Рубин.

Я уже не услышал едкого ответа Лакс. Забыв про дождь, я отшвырнул зонтик.

– Ты смеешь ей угрожать?

Джордж шагнул ко мне. Его лицо было совсем близко.

– Хочешь, расскажу, что будет дальше? Я назову ее шлюхой, ты врежешь мне кулаком, что совершенно бессмысленно, так как я Хронос. Тебе меня не победить.

Не победить. Всю свою жизнь я не мог поднять руку на наших воспитателей, не мог дать отпор, когда они лупили меня палками, не мог сделать ничего, когда они издевались над малышами.

Власть имущие. Все они отпетые негодяи.

Не успел я сжать кулак, как Джордж заехал мне по щеке, прямо в синяк.

– Я тебя предупреждал, мелюзга. Мы всегда побеждаем.

И ушел. Его смех потонул в волне боли, захлестнувшей меня.

– Черт бы его побрал. – Я коснулся пальцами щеки. – Врезал-таки.

– Мне казалось, ты умнее. – Лакс ухватила меня за руку, не давая броситься вдогонку. – Ты что, всерьез рассчитывал одолеть путешественника во времени?

Он исчез за углом. Я смотрел ему вслед.

– Когда-нибудь, в какой-нибудь неоконченной линии времени, я до него доберусь.

– Ну, в этой линии не добрался. Потому что он грязный мошенник! – заорала она на всю пустую улицу. – И через две недели проиграет!

Я пошевелил челюстью. Вроде цела. Если бы он не заехал в то же самое место, куда на прошлой неделе ударил Фрэнк Хронос, было бы не так больно.

– Зачем ты это сделал? – Ее мягкие пальцы погладили мое пылающее лицо. Под кожей уже набухал синяк. – Шлюха – это даже не оскорбление. Это профессия, древняя как мир.

– Знаю. Просто мне не понравилось, как он это сказал. – Я прокашлялся, отводя взгляд. Она ласково коснулась моей щеки. – Пойдем дальше.

Лакс неуверенно огляделась.

– Он меня лишь слегка задел. Правда. И я слишком долго ждал, не хочу сейчас отступать.

Кивнув, она побрела по переулку, ведя пальцами по кирпичной стене.

– Дядя разозлится, что я ушла без Тревора.

Она бросила взгляд через плечо – никого из Хроносов не было видно – и свернула в жилой квартал. По обе стороны широкой улицы тянулись одинаковые дома, а кое-где палисадники были огорожены сетчатыми заборами.

Я невольно замедлил шаг. Эта улица была мне знакома.

– Да как его вообще занесло на Ночную сторону? – со вздохом покачала головой Лакс. – Теперь Дьюи будет охранять меня еще строже. Не хватало только, чтобы за мной по пятам ходила целая армия.

Остаток ее слов потонул в вихре нахлынувших воспоминаний. Аккуратные особнячки из коричневого камня, перед каждым небольшая веранда. И все они до боли знакомые.

Лакс остановилась:

– Что с тобой?

У нее за спиной виднелся ничем не примечательный дом: несколько метров зеленой лужайки, над крыльцом крошечная веранда с двумя чугунными креслами, за сетчатым забором обшарпанная игровая площадка. Заднего двора с улицы не было видно, но на самой толстой ветке огромного дуба висели качели, сделанные из старой шины.

– Я тут уже был, – еле выдавил я.

– То есть с Роджером?

– Нет. Давным-давно. – С колотящимся сердцем я указал на ярко-синюю горку, полинявшую на солнце. – С ее верхушки виден океан.

Ее глаза широко распахнулись.

– До пляжа всего один квартал.

Вся кровь прилила к голове. Я пошатнулся и, чтобы не упасть, присел на бордюр.

Лакс подошла ко мне:

– Ты точно уверен, что этот дом тебе знаком?

На меня нахлынули размытые образы. Незнакомые взрослые тревожно переглядываются. Мамин голос. Ее глаза, голубые, как у меня, широко распахнуты от страха. «Побудь здесь, мой мальчик. Мы тебя найдем, когда опасность минует».

– Джеймисон!

Я, прищурившись, посмотрел на нее, на дом у нее за спиной.

– Когда войдешь, прямо будет гостиная с камином.

– Джеймисон!

– Напротив двери лестница, за ней небольшая кухня.

– Джеймисон!

– На заднем дворе качели из старой шины.

Она наклонилась ко мне:

– Джеймисон, это сиротский приют.

– Что?

Ее слова доносились откуда-то издалека. Не может быть.

– Это сиротский приют, – медленно повторила она. – Для детей с Ночной стороны.

Глава 14

Лакс

Подобрав юбку, я опустилась на бордюр рядом с Джеймисоном. Тот бледнел с каждой секундой.

– Что ты помнишь?

– Трудно сказать. Маму, которая чего-то боялась… – Он покачал головой. – Не знаю.

На его лице отражалась целая гамма эмоций. Нелегко было сидеть вот так, совсем рядом, и не попытаться его утешить. Хоть он и не помнит своих родных, но любит их всем сердцем, как любит Роджера. И Тристу. Для такой любви требуется немалая храбрость – ведь он слишком хорошо знает, как легко жизнь может отобрать у тебя тех, кто дорог.

– Я привела тебя сюда, потому что, когда моя родственница, управлявшая приютом, куда-то отлучалась, за детьми присматривала Нана, – пояснила я. – Если сохранились какие-нибудь записи…

Он откинул с лица влажные темные пряди, которые лезли ему в глаза.

– Давай попробуем.

Сетчатая калитка скрипнула, когда мы толкнули ее и вошли. Несмотря на то что приюту давно был нужен хороший ремонт, Джеймисон с благоговением озирался по сторонам.

Нана открыла после первого же стука. Провела рукой вверх по дверному косяку, и атласно-кружевная ткань ночной сорочки приподнялась до бедер. Хорошо еще, что она надела бюстгальтер – а то и два, судя по пышному бюсту, гордо вздымающемуся даже выше обычного в глубоком вырезе сорочки.

Глядя на Джеймисона, она захлопала ресницами:

– Не ожидала гостей.

Тем не менее Нана сделала себе полный макияж. Я поцеловала ее в щеку и вошла.

– Я же тебе утром говорила.

– Правда? Совсем из головы вылетело.

Джеймисон, бледный как полотно, охотно принял предложение Наны сесть на диван. Пока она закрывала дверь, он нервно вертел в руках полуоторванную пуговку обивки.

– А где дети? – спросила я.

Нана махнула рукой:

– Бегают где-то, по лужам скачут. Как только дождь кончился, их было не удержать.

В приюте жили пятеро детей из семьи Ревелль. И вплоть до дня рождения, наступившего в прошлом месяце, мне тоже полагалось быть среди них. Нана много раз грозилась, что поселит меня тут, особенно когда ловила нас с Милли, тайком вылезавших через окно. Колетт всегда умоляла нас слушаться Нану. Мы боялись, что нас разлучат, пусть даже между нами будет всего пара кварталов.

У камина стояло ведро, в которое капала дождевая вода.

– Что, крыша протекает?

– Ничего нового. Ну и где твоя фотография, о которой моя внучка говорила?

– Вот она, мадам. – Джеймисон достал ее из потертого кожаного бумажника так бережно, словно она была хрупкой, как лепесток розы. – Их фамилия Порт.

Нана взяла ее с не меньшим почтением, положила на ладонь и надела очки. Она взглянула на снимок и оцепенела.

Вся кровь отхлынула от ее лица.

Мы с Джеймисоном одновременно бросились к ней, подхватили и усадили на диван.

– Что такое? – В его словах звенела надежда.

Нана растянула губы в фальшивой улыбке с мастерством, хорошо отработанным за долгие годы в лучах всеобщего внимания.

– Да нет, мальчик мой, ничего. Просто слишком резко встала, когда пошла открывать дверь.

Врет.

– Твоя мама была такой красавицей. И отец… – Она заговорщически улыбнулась Джеймисону. – Теперь понятно, в кого ты такой.

Джеймисон все еще ждал, затаив дыхание.

– Значит, вы их не узнаёте?

– Не могу сказать ничего определенного. – Она протянула ему снимок. – Рада бы помочь, да нечем.

Я внимательно смотрела, как она теребит многочисленные кольца на пальцах. Что-то знает.

– Джеймисон – сирота, – сказала я. – И этот приют ему знаком. Он знает, что на заднем дворе висели качели из старой шины.

Только выходец из семьи Ревелль мог заметить на лице Наны короткую вспышку раскаяния.

– Покопаюсь в старых записях, поищу. Вдруг пригодится.

– Спасибо. Вы не представляете, как это для меня важно. – Он поцеловал протянутую руку. – Хотите, посмотрю протечку на крыше?

– Нет нужды беспокоиться. Всякий раз, стоит только ее починить, белки растаскивают черепицу в каком-нибудь новом месте.

– Давайте все-таки попробую. Это самое малое, что я могу для вас сделать.

– Было бы очень любезно с твоей стороны. – Ее улыбка была искренней, но в ней сквозила печаль. Мне хотелось задействовать свою дополнительную магию, попытаться разглядеть, что скрывает Нана, но я понимала, что в этом нет нужды – бабушка всегда охотно делилась со мной своими мыслями.

Джеймисон замешкался в дверях, но я махнула ему:

– Иди, догоню через минуту.

С полной надежды улыбкой, от которой мне слишком сильно стеснило грудь, он вышел.

Нана потерла руку там, где он поцеловал:

– Хороший мальчик.

– Гм-м. – Мы выглянули в окно – он спускался с крыльца, перешагивая через ступеньку. – И к тому же красавчик.

Я внимательно рассматривала расшатанные кирпичи каминной полки.

– А я и не заметила.

– Конечно. Так я тебе и поверила. – Нана села обратно на диван, откинулась на потертую подушку и закрыла усталые глаза. – Если тебе есть дело до этого мальчика, подожди несколько дней и скажи, что я не нашла никаких записей. Или что его родители скончались на материке, но очень любили его.

– Кто они? – Я подалась к ней. – И почему ты ему не говоришь?

– Потому что иногда лучше не ворошить прошлое. – Она отвела повлажневшие глаза.

Я села рядом с ней и стала ждать, пока она взглянет на меня.

– Нана, Джеймисон лучший друг Роджера. Он давно ищет ответы. Думаю, он имеет право знать правду, какой бы она ни была.

– Как думаешь, это правильно – за несколько дней до выборов разгуливать с красивым парнем? – Она выгнула подведенную бровь. – Дьюи не станет этого терпеть.

– Джеймисон всего лишь мой друг. – Это было не совсем правдой, ведь я все еще помнила вкус его губ, мягкость поцелуя. – Скорее, он друг Роджера. Кроме того, Ревелли никогда не обещали хранить верность своим клиентам. – Это точно не поощрялось после всего, что случилось с Роджером.

– Но ведь Дьюи не просто клиент, да? Он и камня-то тебе не давал.

И вот опять на первый план вышло то, что отделяло меня от остальной семьи. Они искали подход к клиентам ради драгоценных камней, а я к Дьюи – ради дешевого спиртного. И того великолепного зимнего театра.

Я поцеловала бабушку в щеку.

– Увидимся завтра на спектакле?

– Куда ж я денусь? – Она, все еще немного бледная, откинулась на спинку дивана. Та фотография сильно выбила ее из колеи.

Нана сделает все как надо. Через день-другой я снова подойду к ней с расспросами.

Я вышла на крыльцо, и Джеймисон перестал стучать молотком по крыше.

– Там сзади есть лестница. Только будь осторожнее, тут…

Одним прыжком я вскочила на перила, затем запрыгнула на крышу.

– Скользко, – закончил он.

– Для тебя, наверное, да. – Я опустилась на влажные черепицы. – Почему тут пахнет обедом?

– Я привязал к карнизу чеснок из огорода. Белки терпеть не могут чеснок.

– Прямо как вампиры. – Я потерла пальцем дольку.

Его глаза округлились:

– Неужели вампиры существуют на самом деле?

– Нет, конечно. Но Роджер часто наводил на нас ужас рассказами о Хроносе Дракуле, который мечтает выпить нашу магическую кровь. – Роджер обожал пугать нас до дрожи в коленках. Стоило кому-нибудь порезаться бумагой, и он требовал тут же спрятать ранку, иначе на нас откроют охоту искатели кровной магии. – Помочь?

– Уже закончил. – Он захлопнул ящик с инструментами. – Нашел его рядом с качелями из шины.

– Ты и вправду тут бывал.

– Невероятно, да? – Он подал мне руку. – Пойдем? Не хочу, чтобы ваши паниковали из-за того, что их звезда куда-то пропала.

– Поверь, скорее Роджер и Триста заметят твое исчезновение. Ты для них ближе, чем я для своих родных.

Я нечаянно сморозила глупость. Джеймисон обернулся и с удивлением посмотрел на меня. Жаль, что нельзя забрать эти слова обратно. И не потому, что они лживые, – нет, в них жила жестокая болезненная правда. Просто прозвучали они очень уж нелепо. Бедная Лакс Ревелль жалуется сироте на то, что не чувствует достаточной близости со своими пятьюдесятью тремя двоюродными братьями и сестрами, четырнадцатью дядюшками и тетушками, бабушкой и бесчисленными троюродными и сводными родственниками.

Под взглядом этих голубых глаз я оцепенела.

– А как же Колетт и Милли?

– Я думала, что в этот раз мы для разнообразия поговорим о тебе, – бодро ответила я. – У тебя хорошо получается переводить разговор с себя на меня. – Может быть, благодаря этой привычке он и завоевал симпатию моей семьи.

– А у тебя прекрасно получается делать так, чтобы тебя ни о чем не спрашивали.

В его вопросах сквозило непривычное любопытство. У него хватало такта не вытягивать из меня ответы, однако отмолчаться почему-то было неудобно – казалось, я его обижаю.

– Я люблю их как родных сестер, но сейчас мы все сильно заняты.

– Ты по ним скучаешь.

Я натянуто рассмеялась:

– Мы семь лет ночевали в одной спальне. – Это была комната моей мамы. Но Милли и Колетт не хотели жить вместе с отцами, и к тому же мы ни в какую не желали разлучаться.

– И все равно ты по ним скучаешь, – повторил он уже мягче.

Мне до боли в груди хотелось поговорить об этом. Кому я могла довериться? Только не Нане – ей было невыносимо смотреть, как мы с сестрами отдаляемся друг от друга. И уж точно не дяде Вольфу. Но как описать причины нашего разлада, не упомянув о моей магии?

– Мы больше не ходим в столовую вместе.

Как будто дело только в этом.

– Что ты имеешь в виду?

Я подняла с крыши мокрый листок и покрутила в пальцах.

– После гибели наших мам мы взяли за правило всегда сидеть за одним и тем же столом. Он стоял близко к кухне, но при этом далеко от тетушек и дядюшек, поэтому мы чувствовали себя очень взрослыми. Не знаю, почему я вдруг об этом вспомнила. Глупо.

Он откинулся назад, опираясь на руки.

– Нет тут ничего глупого. Давно известно, что в столовой одни столы гораздо лучше других. Поверь, я в этом разбираюсь.

Наверное, в его приюте тоже обедали в общем зале.

– Оставшись без матерей, мы в первые месяцы бесконечно строили всякие хитроумные планы, как усесться за тот самый стол, опередив Роджера и мальчишек. Понимаю, как нелепо это звучит – волноваться о том, кто где сидит, когда мы только что потеряли наших мам. Но в то время мы были этим одержимы.

– Тебе было лет одиннадцать, да?

Я с трудом кивнула.

– Что изменилось между тобой и сестрами?

– А почему ты решил, будто что-то изменилось?

Он неуверенно объяснил:

– Когда ты с ними, у тебя настороженная улыбка. Ты рада видеть их, любишь их, но… как будто отстраняешься.

Я взглянула на него:

– И все это ты понял только по моей улыбке?

– Может быть, я ошибаюсь, – признал он. – Но у меня повышенная чувствительность к твоим улыбкам.

У меня дрогнуло сердце.

– Да?

– В Сент-Дугласе у некоторых монахов был дурной нрав. – Он отвел глаза. – Я научился читать людей по лицам.

Ясные глаза, ямочки на щечках… У Джеймисона были свои маски.

– Тебя били?

– Да ничего, – усмехнулся он. – Зато мне еще много лет будет о чем рассказать за бокалом вина.

Я дождалась, пока он снова посмотрит на меня.

– Тебя били?

Молчание. Даже без своей магии я видела, как глубоки его шрамы. Что за люди эти святоши? Кем надо быть, чтобы поднять руку на ребенка, да еще такого любознательного и доброго, каким наверняка был Джеймисон?

– Скажем так, – произнес он наконец, – мой приют не имел ничего общего с этим. – Он коротко тряхнул головой и вымученно улыбнулся. – Так о чем я говорил?

Он не любил, когда его жалеют. Я наклонилась к нему, с вызовом приподняв брови:

– Мне показалось или ты сравнил мою улыбку с улыбкой старого монаха?

Он рассмеялся, сразу посветлев. От этого глубокого, гортанного звука мне стало теплее даже в насквозь промокшем от дождя платье. Нана права: я играю с огнем.

– Ну я же не виноват, что у тебя наготове десятки фальшивых улыбок, – поддразнил он.

– Фальшивых? – Все тепло мигом улетучилось.

– Угу. – Он изогнул губы и похлопал ресницами. – Вот это – видишь? Твоя сценическая улыбка.

У него получилось так забавно, что я не удержалась от смеха.

– Надеюсь, что на сцене я все-таки выгляжу не так.

– Конечно, у меня получается ужасно, но, когда улыбаешься ты, туристы пачками падают к твоим ногам.

Я вздохнула:

– Ну ладно, есть у меня сценическая улыбка. Что тут необычного?

Он стал считать на пальцах:

– У тебя есть особая улыбка, когда ты рядом с Роджером. Настоящая, но все равно неуверенная. Рядом с Тристой улыбка совершенно другая. Очень натянутая. Ну-ка, ну-ка… Еще одна – когда ты ведешь вежливые разговоры, другая – когда ты устала, но стараешься держаться бодро. И, конечно, когда зачаровываешь Дьюи.

Я чуть не свалилась с крыши.

– Что-что?

Не похоже, что Джеймисон нарочно старается разозлить меня. Но он мимоходом затронул тайну, которая может разрушить всё.

– У тебя есть специальная улыбка, когда тебе нужно зачаровать Дьюи.

– С чего ты взял, что я его зачаровываю?

Его брови опять сурово сдвинулись – он был сосредоточен.

– Иногда рядом с ним ты выглядишь очень напряженной. Словно тебе больно.

– Мне не больно. Просто… Да с чего ты взял? – Если это разглядел Джеймисон, то может увидеть и каждый.

Он провел указательным пальцем сначала по одному уголку моих губ. Затем по другому.

– Когда тебе больно, у тебя мышцы вот здесь натягиваются. Я заметил это после того несчастного случая. В день, когда мы с тобой, гм, впервые встретились.

Тепло его пальцев осталось у меня на губах, сводя на нет все заготовленные возражения. Это мягкое касание – оно было таким же, как в ту первую ночь, когда я прикоснулась к нему губами, когда он застыл от удивления на один блаженный миг, прежде чем ответил на поцелуй.

Я встала, повернувшись к нему спиной:

– У меня бывают мигрени. Только и всего.

– Мы говорили о том, что между тобой и твоими двоюродными сестрами что-то изменилось.

Это он еще мягко выразился.

– Мы все хотели стать примами. Я даже не претендовала на это, пока… Наверное, пока меня не назначили.

– Значит, они завидуют?

Хотела бы я, чтобы дело было всего лишь в зависти. Но Колетт не просто завидовала, в ней бурлил праведный гнев. Талантливая и целеустремленная, она честным трудом заработала право стать примой, но я украла у нее это звание. И никто не смог ей вразумительно объяснить, почему так произошло.

Нет, между нами встала не просто зависть. Всему виной была моя тайна. Моя магия.

Я скатилась с крыши к стремянке у задней стены.

– И сразу все стало по-другому. Например, дядя Вольф велел мне съедать двойные порции, чтобы я на публике не выглядела истощенной. Но не могла же я у всех на виду уплетать за обе щеки, особенно в ту голодную зиму. Поэтому я стала есть отдельно.

Как же мне не хватало тех совместных трапез, тех каверзных планов, которые мы придумывали, чтобы незаметно ускользнуть и занять наш любимый стол. В мире, где мы остались одни без матерей, это была наша последняя радость.

– Вы же все еще можете весело проводить время вместе?

– Весело?

– Никакие законы не запрещают звездам веселиться.

В его словах звучал скрытый упрек.

– Я и веселюсь.

Он перегнулся через верхушку стремянки, и в его ясных глазах вспыхнул дерзкий огонек.

– Что-то я никогда не видел на твоих губах веселой улыбки.

– У меня полным-полно веселых улыбок! Просто ты их не замечаешь, потому что ни разу не приходил на спектакль после того…

У него вспыхнули щеки. Склонив голову, он стал спускаться по лестнице.

– Роджер и Триста считали, что это было бы неразумно. Идти с сотрясением мозга.

Врать он не умел. Его друзья не хотели, чтобы он снова попытался спрыгнуть с балкона.

– На представлениях я веселюсь от души, – бросила я сверху вниз. – Например, в субботу состоится большой спектакль. У Милли будет день рождения, это будет безумно весело.

– Что ж, приду посмотреть.

– Приходи-приходи. Ты ведь провозгласил себя полицией улыбок.

Он соскочил с последней ступеньки и расхохотался:

– Ты как, спустишься по лестнице или исполнишь свой знаменитый прыжок?

Я подошла к самому краю крыши.

– Это что, проверка?

– Всего лишь вопрос. – Он сунул руки в задние карманы. – Давай же. Повеселись.

До чего нелепо. Веселье – отнюдь не прыжки с крыши, когда Нана из кухни следит за каждым нашим движением. Веселье – это аншлаговый спектакль вечером после выборов в нашем новеньком зимнем театре. До которого осталось пятнадцать дней.

Я спустилась по лестнице, как и подобает человеку ответственному, который не станет назло всем падать и ломать себе шею.

Мне ведь было весело, разве нет?

Впрочем, какая разница? Я прима, и моя обязанность – обеспечить своим родным сытую, защищенную и обеспеченную жизнь. Чтобы весело было им всем.

Когда на нас охотится семейство путешественников во времени, веселье – далеко не главное.

Глава 15

Джеймисон

Триста еще один последний раз одернула перед зеркалом черное платье с бахромой.

– Готовы?

– Как ты умудряешься набить в один чемодан столько платьев? – На мне был мой единственный костюм, тот самый, в котором я прибыл на Шарман. Роджер украдкой запихнул наши рубашки в прачечную Ревеллей, и они вернулись белоснежными и накрахмаленными. Но у Тристы, кажется, было не меньше дюжины черных платьев.

Она мизинчиком подправила помаду на губах:

– Беру у других девушек.

Роджер изогнул бровь:

– Напрокат? У моих сестер?

– Не напрокат, а в обмен. – Не отрывая глаз от зеркала, Триста аккуратно уложила коротко стриженные темные волосы. – Если под конец вечера какая-нибудь девушка делает комплимент моему платью, я ей предлагаю поменяться. Мы идем в туалет – и вуаля. У каждой из нас по новому платью.

– Значит, совершенно незнакомые люди вот так запросто раздеваются перед тобой?

– Не надо завидовать. Мы уже так давно на Шармане, что остается только это. Или по нескольку раз надевать одно и то же. Кстати, мы собираемся уезжать?

Ох уж этот вопрос. Мы целых две недели старались его не поднимать. Пока Роджер мучился со сломанными ребрами, об отъезде не могло быть и речи, но он уже встал на ноги, и больше не было оправданий.

– Триста, а ты хочешь уехать? – спросил Роджер.

– Я еще не устала от этих мест, – ровным голосом ответила она. – Мне нравится быть рядом с Дьюи.

– С Дьюи? – Он пошевелил бровями. – Или с моей сестрой?

Триста тяжело вздохнула:

– А ты? Уже готов расстаться со своими родными?

– Возвращение оказалось не таким кошмарным, как я предполагал, – осторожно произнес Роджер. – Мне успешно удается избегать встреч с Вольфом.

– И с Маргарет, – напомнил я.

Он швырнул в меня пучком сена:

– Лично я не против побыть тут еще. Я и забыл, как это здорово – быть местной знаменитостью. И как приятно, когда вокруг нет всяких ксенофобов.

Его улыбка не дрогнула, но мы с Тристой переглянулись. Путешествуя вместе, мы тщательно выбирали маршруты, но тем не менее часто ловили на себе косые взгляды. Сильнее всего доставалось Роджеру за его золотисто-коричневую кожу.

– Пробудем на Шармане столько, сколько ты захочешь, – сказал я.

Роджер вздохнул:

– Чем дольше остаешься, тем труднее уезжать.

– Может, пробудем тут до выборов? – предложила Триста. – Пока мы здесь, поддержим Дьюи, а если уедем на следующий день, успеем в Мичиган на сбор яблок.

В последние два года сезонные работы в садах были нашим главным источником дохода. Прошлым летом мы заработали столько, что хватило на месяцы путешествий.

Роджер пожал плечами:

– Меня устраивает. А тебя, Джеймо?

Значит, у меня и Лакс будет еще две недели на поиски всего, что связано с моими родителями.

– Уедем после выборов, – согласился я.

Триста взглянула на инкрустированные алмазами часы:

– Большой шатер ждет. Идемте, мальчики.

* * *

За две с лишним недели ночевок в амбаре оглушительный рокот ревеллевских барабанов заменил мне колыбельную, а зазывный голос Вольфа проникал в сновидения. Тем не менее субботним вечером я вошел под своды Большого шатра, охваченный неожиданным трепетом и восторгом.

Занавес раздвинулся, и со сцены заструились серебристые пряди дыма. Они, словно пальцы, обвивались вокруг наших поясов, заманивая все глубже. Черную пелену рассекали разноцветные огни, выхватывая из тьмы ярко накрашенные лица, мгновенно исчезавшие опять. В клубах сигарного дыма и всполохах огней я так и не смог толком разглядеть ни одного из Ревеллей, одетых в сценические костюмы, хотя был уверен, что Лакс среди них нет. Вольф любил подогревать интерес зрителей, пробуждая в них желание хоть одним глазком увидеть Сверкающий Рубин.

Каждый глоток воздуха был пропитан магией. Все краски казались невероятно насыщенными. Я с трудом сохранял ясность ума. Роджер, подхватив под руки меня и Тристу, порхал по зрительному залу, веселясь вместе со своими родными. Уж он-то узнал их всех до единого. И его семья чествовала нас, будто королевских особ. Я не раз ощущал прикосновения веселящихся танцовщиц, а Роджер и Триста, видя, как я смущаюсь, еще больше подначивали их. Когда мы наконец добрались до ложи, где сидел Дьюи, мои щеки болели от смеха.

Внизу на сцене жонглеры огнем, маршируя под лихорадочный бой барабанов, ловили горящие факелы. Каждый раз, видя летящий им в руки огненный шар, я едва не вскрикивал, а они как ни в чем не бывало продолжали сиять ослепительными улыбками.

– Ну как, Джеймисон, нравится? – Дьюи подал знак Тревору, чтобы тот принес нам по бокалу.

Не успел я отказаться, как эдвардианец протиснулся между рядами телохранителей, которых привел с собой Дьюи, и исчез.

Я кивком указал на партер:

– Ту публику, кажется, мало интересует, что происходит на сцене.

Он ухмыльнулся:

– Они пришли за совсем другими развлечениями.

Жонглеры огнем дружно поймали свои факелы, и зрители разразились аплодисментами.

– Почему представления в зимнем театре должны быть такими опасными? – спросил я. – Если внести некоторые изменения, они вполне будут интересны семьям с детьми.

– Мой прадедушка пробовал. – Роджер вскочил на перила. – Его убили.

Дьюи скривился:

– Очень похоже на штучки, которые любит вытворять моя семья. Если я стану мэром…

– Когда ты станешь мэром, – поправила Триста.

– Когда я стану мэром, назначу руководить полицией кого-нибудь из Ревеллей. Роджер, хочешь поработать?

– Подачки бесталанным друзьям? – Роджер вежливо приподнял шляпу. – Из тебя выйдет блестящий политик.

– Для чего же еще друзья, если не для того, чтобы делиться с тобой своим богатством?

– В таком случае друг из меня никуда не годный. – Я отсалютовал им троим пустым бокалом.

Роджер и Дьюи рассмеялись, а Триста просияла. Битых две недели она пыталась свести всех нас вместе.

Когда жонглеры факелами вышли на поклон, вернулся Тревор с напитками. Роджер соскочил с перил и положил руку ему на плечо:

– Выпьешь с нами?

– Нет, спасибо, – поморщился Тревор.

– Ты и правда не хочешь. – Роджер сделал вид, что обиделся.

– Почему эдвардианцы не умеют игнорировать вопросы? – спросил я, стараясь не обращаться напрямую к Тревору. Нехорошо это – спрашивать его, зная, что он не сможет по собственной воле уйти от ответа.

– А почему магия Ревеллей работает только с драгоценными камнями, а не с простыми булыжниками? – отозвался Дьюи. – Почему у Эффиженов растут рога?

– Это меня самого всегда интересовало. – Роджер облокотился на перила и покрутил бокал. – Нана говорит, потому что их предки в Европе были крестьянами и им нужно было выглядеть свирепо, чтобы отпугивать соседей, так и норовивших сжечь их волшебные посевы.

– Расскажи-ка, Джеймо, чему тебя учили твои святоши. – Триста ткнула Дьюи локтем: – Тебе понравится.

– Они утверждали, что Эффижены – потомки самого дьявола. Впрочем, то же самое они говорили обо всех ваших семьях.

– Аминь. – Триста поднесла бокал к губам.

Роджер стукнул ее по руке, чуть не расплескав напиток.

– Разве это тост! Неужели за столько времени ты ничему у меня не научилась?

Триста простонала:

– За Роджера! За то, что он наконец-то сбрил свою жалкую бороденку.

– Триста, дорогая, тосты не должны быть язвительными. Ты же знаешь правила.

– Ну ладно. За семью. – Триста сделала паузу и обвела нас взглядом. – За родственников по крови и не только.

Я чокнулся с ней:

– За семью. – И за то, чтобы я нашел свою.

Опять бурбон. За последние две недели я выпил бурбона больше, чем за все годы до сухого закона.

Оркестр заиграл быструю мелодию, особенно полюбившуюся публике. В партере Ревелли встали в пары с туристами и закружили их в бурном танце, правда, не в таком жестоком, как полька-менялочка.

Дьюи поставил бокал на коктейльный столик:

– И все-таки я серьезно. Если кто-нибудь из вас захочет остаться, вы получите пост в моем правительстве. Даже ты, Джеймисон.

Даже я, не владевший магией пришелец с материка. Вот только материк не был моей родиной. Мои друзья уже знали о сиротском приюте, но не думаю, что Триста успела рассказать брату. У него полно других дел, более важных, чем забота о моей родословной.

Триста откинула челку с глаз:

– Как продвигается твое расследование?

Дьюи помрачнел:

– Если верить тому, что Тревор выяснил благодаря своим магическим способностям, то причастных к нападению на меня на острове нет. По крайней мере, пока мы никого не нашли. Но хватит об этом, сегодня мы пришли сюда отдохнуть. Я даже забронировал у Вольфа лучшую комнату в Доме веселья. Для меня и Лакс.

На долгий-долгий миг его слова оставались для меня лишь бессмысленным набором звуков.

А Роджер изумился:

– Наконец-то нашелся Хронос, готовый испытать на себе магию Ревеллей. Я все лето уговариваю Тристу попробовать.

– Дьюи, неужели ты дашь ей драгоценный камень? – спросила Триста.

Дьюи пожал плечами, часы-бриллиант на его пиджаке поднялись и опустились.

– Подумываю об этом. Наверное, было бы неплохо побывать в роли обычного клиента.

В роли обычного клиента. Клиента Лакс. В Доме веселья, где она прикрывается своей чарующей улыбкой, словно щитом.

Я сделал большой глоток бурбона.

– Видишь, Триста? – сказал Роджер. – Ты тоже могла бы попробовать себя в роли клиента. Колетт, например.

– Да заткнись же ты наконец!

Пока они переругивались, Дьюи склонился ко мне:

– И даже не придется платить ей. Мы оба знаем, что Лакс передо мной в долгу.

Я озадаченно уставился на него, а он лишь расхохотался еще громче:

– Видел бы ты сейчас свое лицо! – Он похлопал меня по спине, безуспешно пытаясь перестать смеяться.

В Сент-Дугласе таких, как Дьюи, было довольно мало. К добру или нет, воспитатели выбивали из нас любую браваду. Но, выйдя из приюта, я встречал подобных типов много раз. С туго набитыми карманами и огромным самомнением. Триста все равно любила своего брата, да и Роджер, кажется, не имел ничего против его бесконечного хвастовства. Но мне этот бутлегер со своей показной щедростью уже осточертел.

У меня на языке вертелся десяток колких ответов. Однако я не имел никакого права защищать Лакс. Она и сама была в состоянии отказать ему.

Разве нет?

В бокале у каждого здешнего посетителя плескался алкоголь, купленный у Дьюи. Вот что она хотела получить в ту первую ночь, вот почему наседала на меня. Просила достать то, в чем ее семья нуждалась сильнее всего.

И я пообещал ей все спиртное на свете.

– На самом деле Ревелли не прикасаются к своим клиентам, – осторожно напомнил я.

– А разве я простой клиент? – Он взял свой бокал и отпил глоток. – Да, мы с Лакс начали изображать влюбленных, чтобы привлечь к себе внимание публики. Ну и что? Между нами зародилась настоящая химия. Откровенно говоря, я, кажется, влюбляюсь в нее.

Я чуть не подавился бурбоном.

Такие чувственные слова. А он произнес их так, словно заказывал блюдо в ресторане. Дьюи внимательно следил за моей реакцией и не сводил глаз с моего лица, даже когда вновь прильнул к бокалу,

Я оглянулся на Роджера и Тристу. Они, смеясь, обсуждали что-то с Тревором у входа в представительскую ложу.

– И ты думаешь, она чувствует к тебе то же самое?

– Не сомневаюсь.

Сейчас я сотру с его лица эту хвастливую ухмылку.

– Но если учесть спиртное и зимний театр…

– Мы с Лакс понимаем друг друга. – Дьюи погладил часы-бриллиант на лацкане. – Я могу ее обеспечить. Могу защитить ее семью, наполнить их сундуки драгоценными камнями. Со мной Лакс станет поистине респектабельной женщиной на Шармане.

Я стиснул зубы. Для Лакс важнее всего – семья. Пока в руках Дьюи ключ к успеху Ревеллей, он никогда не узнает, какие чувства она на самом деле к нему испытывает.

Лучше бы она его и вправду любила. Иначе ей до конца жизни придется изображать любовь. Спрячется за своей безукоризненной улыбкой, и никто ни о чем не догадается, уж тем более Дьюи.

– Джеймисон, мне нравится твоя откровенность. – Он отпил большой глоток и промакнул губы сложенным носовым платком. – Знаешь, пока я не сделал себе имя на бутлегерстве, девчонки чуть ли не ноги об меня вытирали, гоняясь за всякими придурками. Черт возьми, да собственные родители знать меня не желали, зато моего братца Джорджа превозносили до небес, потому что он был здоров как бык. А у меня, видишь ли, бывали обмороки, и отец считал это признаком слабости. Но благодаря Лакс я почувствовал себя на миллион баксов. – Он медленно выдохнул, и в воздухе повис резких запах виски. – Она заботится об очень многих, но я хочу стать тем, кто позаботится о ней.

А ведь она ему действительно нравится. И он хочет верить, что Лакс испытывает к нему искренние чувства, а не просто выполняет условия того странного договора, который они заключили. Может, я ошибаюсь и они всей душой любят друг друга. А может, мой разум замутнен остаточным действием магии, этим затянувшимся желанием быть рядом с Лакс.

Но ее улыбки были такими же загадочными, как древние тексты, и я постепенно учился их читать. Рядом с ним она притворялась, по крайней мере отчасти. Я это нутром чувствовал. А Дьюи хотел проверить, насколько далеко она согласится зайти в своей игре.

И я ничего не мог поделать.

Вдруг свет погас. Под покровом темноты публика оживилась и взревела, да так, что у меня зазвенело в ушах.

Триста обняла нас обоих.

– Ну, ребятки, вставайте.

На сцену не спеша вышел Вольф. Я попытался стряхнуть с себя навязчивое ощущение, что все идет не так, как надо. Я второй раз пришел смотреть спектакль с Лакс. Опять сижу в представительской ложе. В той же самой компании.

На Шармане история любит повторяться.

– Леди и джентльмены, монстры и уроды! – взревел Вольф. – Сегодня мы, Ревелли, празднуем день рождения!

Значительная часть публики зааплодировала.

– Она одна на милли-он! – протянул Вольф.

Зрители затопали ногами.

– Такую красоту можно увидеть лишь раз в миллиард лет!

Каламбуры были кошмарными даже для Вольфа, но я словно воочию видел, как на мостике под куполом радостно улыбается Милли.

– Позовите ее, о дикие ночные звери! Иначе она не приблизится к нам ни на милли-метр!

– Мил-ли! Мил-ли!

– Поздравьте же с днем рождения нашу великолепную, ослепительную, единственную и неповторимую мисс Милдред Ревелль!

Милли стремительно пролетела на трапеции над зрительным залом. Мы вскочили и вместе со всеми стали скандировать ее имя. Оркестр сыграл «С днем рождения», и в исполнении Ревеллей простенькая мелодия зазвучала почти как музыка для стриптиза. Пухленькая фигурка Милли порхала над партером из края в край, кувыркалась и вертелась, рассылая воздушные поцелуи восторженным поклонникам. В ушах звенело от приветственных криков – и мужских, и женских. Сегодня ночью в Доме веселья начнется ожесточенная борьба за внимание Милли.

Бурные аплодисменты гремели, пока Вольф не утихомирил их взмахом руки.

– Знаете, кто сегодня будет выступать вместе с Милли? – медленно протянул он в микрофон. – Кокетливая Колетт, а также… Ее Сиятельство собственной персоной!

В ответ зрители взревели так, что содрогнулась земля, и мое сердце заколотилось вместе с ней. Ну и глупцы мы все.

– Начинаем!

Оркестр прибавил жару, стараясь пробиться сквозь крики разогретой публики.

Теперь я уже знал, куда смотреть.

Лакс низринулась с небес, и ее полет над зрительным залом подсвечивался лучом единственного прожектора. Костюм на ней, конечно, был подобран самым тщательным образом – полуночно-черное трико из змеиной кожи обтягивало стройное тело. А эти губы, мучительно-алые, расплылись в расслабленной улыбке, сводящей публику с ума. Такая красивая, что смотреть на нее было невыносимой мукой. Мне не суждено прикоснуться к ней снова. А Дьюи прикоснется.

Проклятье. Воздействие ее чар ощущалось до сих пор.

Лакс выпустила трапецию, и я до боли в пальцах вцепился в перила…

Она благополучно прилетела прямо в руки поджидающей Колетт, и мои легкие снова наполнились воздухом.

Боже мой, это было гораздо опаснее, чем показалось мне в прошлый раз. Когда каждая из них отпускала перекладину, я чуть не вскрикивал…

– Джеймо, что с тобой? – завопил мне в ухо Роджер.

Я прижал ладонь к лихорадочно бьющемуся сердцу:

– Почему нет страховочной сетки?

– Потому что, когда мы выступаем без сетки, зрители платят больше. Вот, хлебни. – Он сунул мне в руку бокал. – Никогда не смотри это на трезвую голову.

Публика пришла в экстаз, когда Лакс пролетела через весь зал в прощальном сальто и приземлилась на сцену. Проведя с ней достаточно времени за пределами Большого шатра, я и забыл, что она умеет так двигаться.

Рядом с ней опустилась Милли. Лакс запела в сопровождении оркестра, а Колетт закружилась в сольном номере, порхая и изгибаясь с умопомрачительной грацией.

Сегодня в Лакс что-то неуловимо изменилось. Держалась она все так же прямо, с идеальной осанкой звезды, однако поза была уже не такой напряженной. Дойдя в песне до особенно пикантных строк, она взглянула на Милли, и та в ответ многозначительно улыбнулась, словно они только что обменялись забавными шутками.

Ей было весело.

Я подался вперед. Может быть – я даже не смел надеяться – может быть, наш разговор каким-то образом повлиял на нее – пробудил в ней желание искренне насладиться сегодняшним спектаклем. От этой мысли кружилась голова.

Дьюи, сидевший рядом со мной, вдруг вскинул руки, словно пытаясь удержаться на ногах:

– Мне пора идти.

Он вскочил с кресла и скрылся за портьерами. Следом ушел встревоженный Тревор.

– Что с ним? – прокричал я, перекрывая музыку. Хотелось надеяться, что он слишком много выпил и теперь его выворачивает наизнанку на тротуаре. Тогда Лакс не придется оставаться с ним наедине в Доме веселья.

Впрочем, на что я рассчитываю? Он красив, богат, скоро, возможно, станет мэром. Лакс знает, на что идет. Она, наверное, сама хочет провести с ним ночь.

Не успела Триста ответить, как середина сцены громыхнула и затряслась. Под ногами Лакс и ее сестер появилась платформа в виде бриллианта.

Под безумные крики зрителей три акробатки вознеслись в воздух. Лакс стояла в центре, плечом к плечу с сестрами. В уголках глаз еще виднелись усталые морщинки, легкие, еле уловимые следы ее магии, хотя она, конечно, будет все отрицать.

Платформа переместила их прямо к ложе, где только что сидел Дьюи, и остановилась так близко, что я видел капельки пота на лбах у девушек. Милли улыбнулась мне, блеснув в серебристых лучах пухлыми щечками. Колетт подмигнула Тристе, та откинула голову и оглушительно расхохоталась.

И вот она, Лакс, передо мной, совсем рядом, стóит всего лишь руку протянуть. Она свесила ноги с края платформы, словно отдыхала у бассейна, а не парила над морем разноцветных шляп и цилиндров. Я слышал только ее пение, сладкозвучное, как у сирены, и каждая нота проникала мне в самое сердце.

Я встретил взгляд ее янтарных глаз, и Большой шатер уплыл куда-то вдаль. Мы снова остались наедине. Ее улыбка стала мягче, и будь я чуточку наивнее, то мог бы поклясться, что она тоже разделяет мои чувства.

Публика взревела, вырвав меня из забытья.

Милли и Колетт соскочили в ложу, подхватили Роджера и втащили на парящую платформу. Тот в полном восторге сдернул с головы шляпу и поклонился зрительному залу. Толпа обезумела. Да, его здесь хорошо помнили.

Оркестр разразился бурной мелодией, и четверо Ревеллей, в том числе Роджер, взялись крест-накрест за руки и пустились в пляс. Они притопывали и вскидывали ноги в диковинном танце, походившем то ли на канкан, то ли на чечетку. Получалось не очень сексуально, но публике нравилось. Что это – сиюминутный порыв? Или одобренная Вольфом затея?

Держась за руки со своими родными, Лакс посмотрела на мельтешащие ноги и рассмеялась – совершенно искренне. Колетт что-то прошептала ей на ухо, и губы Лакс растянулись в широченной улыбке.

Вот она, настоящая улыбка Лакс Ревелль. Не калейдоскоп и не маска.

Я затаил дыхание.

Она поймала мой взгляд, ее глаза просияли. Вдруг Лакс показала мне язык, словно говоря: «Видишь? Такую улыбку ты еще не видал».

У меня вырвался короткий смешок, и она задержала взгляд еще на одно мгновение.

И еще на одно.

Это было хуже, чем в первый раз. Я не стал прыгать через перила, чтобы прикоснуться к ней, но внутри у меня все растаяло, стало теплым и липким, как мороженое в жаркий летний день.

Музыка смолкла после бурной концовки, и Роджер, сделав сальто, вскочил на перила нашей ложи. Ловко балансируя на них, он отвесил восторженной публике цветистый поклон и метнул шляпу сидевшим внизу почитателям. Бриллиантовая платформа отнесла акробатов обратно к трапеции, и представление продолжилось.

А я остался стоять и не мог сдвинуться с места, потому что вместо грудной клетки у меня было растаявшее мороженое.

Я бы сотворил хоть сотню глупостей и безумств, лишь бы еще раз увидеть ее улыбку.

И магия тут ни при чем. Меня всегда будет тянуть к Лакс. Но мои чувства ничего не значат, ведь она все равно выбрала Дьюи. И неважно, сколько еще раз она украдет мое сердце, ведь этим ничего не изменишь. Занавес опустится, и финал всегда будет одним и тем же.

Она все равно предпочтет его.

Глава 16

Лакс

Радостно взвизгнув, Милли обняла обеими руками Колетт и меня. Сцена ходила ходуном от аплодисментов, и мы, хохоча, пытались удержаться на ногах.

Полнейший триумф.

Каждый прыжок был исполнен идеально, каждый поворот грациозен и при этом дразняще опасен. Наша ревеллевская кровь бурлила в такт музыке, в воздухе искрилась магия. Во время последней песни я стягивала к себе все больше и больше светонитей, не останавливаясь ни на миг, пока чернильница внутри меня не опустела. И только потом умерила свою силу.

Зрители, рукоплеща, усыпали сцену драгоценными камнями. Каждый подарок занял свое место в семейной казне, чтобы в будущем послужить защитой от коварных ударов Хроносов.

Нана встретила нас с полотенцами и водой.

– Девочки мои, вы были изумительны!

Колетт отхлебнула воды и вытерла рот тыльной стороной ладони.

– А мне все-таки кажется, что в той третьей цепочке надо делать три вращения, а не два. У тебя в этот раз почти получилось.

В устах Колетт это был комплимент. Она всегда старалась добиться от меня и Милли исполнения более сложных элементов, но нам с ней было не сравниться.

– Может, в следующий раз.

Уголки губ Колетт изогнулись:

– А в остальном мы были просто шикарны!

Милли уже несколько недель умоляла вернуть Роджера на сцену. Она даже привлекла на свою сторону Колетт, но я упрямо цеплялась за установленную программу. А сегодня ни с того ни с сего взяла и сымпровизировала. Повеселилась, как сказали бы некоторые.

Джеймисон это понял, но на его лице не было ни тени самодовольства. Только улыбка.

– Дамы, идите переодевайтесь. Прием начнется через пять минут. – Нана подтолкнула нас к гримеркам.

Колетт, поморщившись, туже затянула пучок на затылке:

– Иногда терпеть не могу эту часть.

Милли взяла ее под руку:

– Хочешь, сегодня уступлю тебе право выбирать первой?

– А с чего ты взяла, что выбирать первой будешь ты?

– Так всегда бывает. Кроме того, сегодня у меня день рождения. Отпразднуем тортиком в гримерке? Лакс, ты как?

Я промокнула лицо влажным полотенцем:

– С удовольствием.

– Правда?

Они уже давно перестали меня приглашать, а я еще раньше перестала принимать их приглашения.

– Конечно.

От радостного визга Милли у меня защемило сердце.

По узкому коридору навстречу шествовал дядя Вольф.

– Лакс, переодевайся и иди в Дом веселья. Колетт, помоги ей. Сама знаешь, какой наряд надеть.

– В Дом веселья? – Я украдкой взглянула на сестер. – Почему?

– Дьюи забронировал Бриллиантовую комнату. – Дядя Вольф промокнул салфеткой белый напудренный лоб. – Кажется, решил наконец испытать на себе магию Ревеллей.

Гул голосов за кулисами мгновенно смолк.

Дьюи даст мне драгоценный камень. Потенциальный будущий мэр Шармана позволит мне погрузить его в магические чары.

– Сколько карат?

Дядюшка усмехнулся:

– Держи себя в руках. Сделай вид, будто истратила весь камень за один присест, а сама припрячь остаток. Мы должны как можно дольше сохранять влияние на него.

Он знал, что я смогу зачаровать Дьюи и без драгоценных камней, но понимал, насколько полезен будет подарок в любом случае. Кроме того, нас слышали Колетт и Милли.

– Понятно.

– Прием начнется через несколько минут. Тебе пора идти. И знаешь что, Лакс… – Дядя Вольф сжал мне плечо. – Ты умница.

Я справилась. Заслужила доверие шарманского бутлегера и получила такое нужное нам влияние на него.

– Прости, Милли, – сказала я, когда он скрылся за углом.

Она пожала плечами:

– Зачаруй Дьюи, чтобы подарил мне ящик своего лучшего игристого, и мы в расчете.

– По крайней мере тебе больше не придется делать вид, будто он тебе нравится, – добавила Колетт.

– Он мне и вправду нравится.

Колетт изучающе посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Разве не так? Он добрый, щедрый, всегда ведет себя как истинный джентльмен. И все же хорошо, что теперь я смогу поддерживать его в прекрасном расположении духа, не используя свою маленькую чернильницу.

– Но я буду только рада пустить в ход драгоценный камень, – призналась я.

– Значит, ты все-таки нормальный человек. – Она взяла меня за руку. – Пойдем подготовим тебя.

Платье было привезено из Нью-Йорка. Расшитое фиолетовым бисером, с черными вставками крест-накрест, оно обтягивало меня теснее, чем перчатка, глубокий вырез сердечком спускался чуть ли не до талии. Милли запихнула меня в сиреневый бюстгальтер, создавший иллюзию пышного бюста, хотя я в нем еле дышала. Довершали наряд черные сетчатые чулки, ставшие популярными в Большом шатре задолго до того, как их позаимствовали женщины легкого поведения, и аметистовое колье. Колетт подвела мне глаза темными тенями, придав взгляду дымчатую загадочность, а пунцовая помада сделала губы на удивление пухлыми.

Она отступила назад и полюбовалась своей работой.

– И пусть ты в этом платье не можешь нормально ходить, зато выглядишь потрясающе.

Я сделала несколько шагов, и ткань на бедрах поползла вверх.

– Лучше я буду все время сидеть.

Милли, устроившаяся на кровати, открыла было рот и опять закрыла. Я поймала ее взгляд в зеркале.

– Что такое?

– Ты так похожа на тетю Кэтрин, – тихо сказала она.

На мою мать. Я взглянула в зеркало и на мгновение увидела в нем маму – большеглазую, кудрявую. Платье стиснуло грудь. Лишь отвернувшись, я смогла сделать вдох.

Милли прикусила губу:

– Если фантазии Дьюи окажутся совсем уж темными… Не бойся, расходуй весь камень, не оставляй про запас.

– Да, можешь потратить весь, – виновато улыбнулась Колетт. – Нам всем приходилось хоть раз так делать. Даже мне.

Если камень окажется большим, я смогу растянуть его на недели, а может, даже и месяцы, отдохну от нескончаемых головных болей и носовых кровотечений.

Сестры проводили меня в Бриллиантовую комнату. У дверей ждал Тревор Эдвардс. В костюме-тройке он явно чувствовал себя неуютно. Когда мы подошли, его глаза широко распахнулись:

– Мисс Ревелль, вы выглядите… Ого.

– Спасибо, Тревор. – Я слегка одернула платье.

Он зарделся:

– Я, гм, хотел сказать – Милли.

Колетт фыркнула. Я ткнула ее локтем в бок. А Милли, хлопая ресницами, подошла к эдвардианцу:

– Желаете ли навестить меня в Доме веселья?

Он совсем засмущался:

– Я бы с превеликим удовольствием, но мистер Хронос попросил меня постоять в карауле у двери.

– Ну, хотя бы я знаю, что вы говорите честно. – Слегка помахав рукой, Милли взяла Колетт под руку и потянула за собой по коридору.

Когда их голоса стихли, я поправила платье:

– Он готов принять меня?

– Да. Ждет внутри.

«Подбородок вверх, спина прямая» – так всегда говорила мама. С самого первого урока магии она готовила меня к Дому веселья.

Когда я потянулась к двери, Тревор коснулся моего локтя:

– Пусти в ход свою чернильницу.

Он о ней знает. Сколько моих мыслей он еще прочитал?

– Слишком много. Потренируй те приемы, которые я тебе показывал. – Виновато потупившись, он распахнул дверь.

С кровати встал какой-то человек. Двигался он угловато, напряженно. Не Дьюи.

Я одарила его сценической улыбкой:

– Ой, простите! Ошиблась комнатой.

Дверная ручка не шелохнулась. Тревор запер меня внутри. С незнакомцем.

– Погоди. – Мужчина снял шляпу, нервно покрутил в руках. А когда поднял глаза, я ахнула.

Он из Хроносов. Черные волосы, еще более черный сложенный пиджак на кровати. Лет тридцати с небольшим. Вылитый Джордж, только глазами на меня не сверкает.

– Кажется, произошла ошибка. – Я отважилась повернуться к нему спиной и забарабанила в дверь, но Тревор не открыл.

Попадется мне на глаза – убью.

– Лакс! – Незнакомец подошел ближе, его пальцы сжимали край шляпы, грозя сломать. В кармане лежал драгоценный камень – большой, его близость разогревала мою ревеллевскую кровь, но в голове предупредительно звенел тревожный колокол.

Не оборачиваясь, я ответила как можно спокойнее:

– Меня ждет Дьюи.

– Ты меня не узнаёшь.

Этот голос. В последние недели я каждый день слышала его самые разные оттенки, но никогда в нем не звучало столько горечи.

Я медленно обернулась. В ушах стучала кровь.

– Дьюи?

Его руки сжались в кулаки, глаза наполнились слезами – да, глаза остались теми же самыми. И все остальное в нем тоже было знакомым, только каким-то искаженным, точно на картине, оставленной мокнуть под дождем.

Он постарел на много лет. На десять, если не на двадцать.

Стараясь держать себя в руках, я всматривалась в его непривычное лицо, знакомое и при этом чужое. Не такое, каким оно должно быть.

– Ты… путешествовал?

– Ты даже смотреть на меня не можешь, – почти выплюнул он.

«Пусти в ход свою чернильницу», – сказал Тревор. Он знал, что я буду поражена и что моя реакция разозлит Дьюи. И как мог постарался меня предупредить.

Я призвала свою магию, и привычная острая боль вцепилась в меня с удвоенной силой. Казалось, голову изнутри скребут металлическим ножом. Отвернувшись от Дьюи, я прикусила щеки изнутри, проглатывая и свой страх, и горький привкус железа, и сокрушительную боль. И наконец перед глазами замерцала его светонить.

Его с головой захлестнул целый вихрь эмоций – от гнева до сожаления. Должна же быть причина, заставившая его отправиться так далеко в прошлое. Надо только успокоить его, и тогда он все расскажет.

Боже мой. Он упустил всю свою юность. Теперь ему было тридцать, а то и больше.

Я взяла эти чужие руки и усилием воли постаралась не отрывать взгляда от его знакомых глаз.

– Ты застал меня врасплох, – проворковала я.

В его светонити мелькнули теплые оттенки похоти, но их сразу смыла волна раздражения. Я копнула глубже. После спектакля в чернильнице оставалось довольно мало магических сил, но экономить было нельзя. «Ты мне доверяешь. Хочешь разделить это бремя со мной».

Он коротко кивнул своим мыслям.

– Понимаю, ты потрясена. Когда я увидел себя в зеркале… – Светонить вспыхнула отвращением.

«Ты все равно мне нравишься. Со мной ты счастлив».

– Не так уж сильно ты изменился! Честное слово. Просто не ожидала увидеть тебя таким… э-э… зрелым. – Я повела его к кровати. Черт бы побрал эту комнату без единого стула. – Как далеко ты переместился?

– Достаточно, чтобы выглядеть старше моего треклятого братца, который тратит свою магию направо и налево. – Он пнул первый попавшийся столик, опрокинув стоявший на нем кувшин с водой. Тот с грохотом разбился об пол.

Я, вскрикнув, попятилась и нечаянно выпустила его светонить.

Дьюи впился в меня взглядом. В его глазах не было теплоты. И удивления тоже не было, только разочарование, словно мой испуг оскорблял его. Я подхватила его светонить и влила в нее как можно больше доверия и спокойствия – так много, что от боли помутилось в глазах. Это все тот же прежний Дьюи.

– Поговори со мной. Расскажи, что случилось.

Он медленно покорился моей воле, лицо расслабилось.

– В последний раз ты видела меня сегодня утром за завтраком. Так?

– Еще я видела тебя в представительской ложе. Как раз перед моим выступлением. – Он выглядел как обычно, беседовал с Джеймисоном бог знает о чем.

– Припоминаю. – Он кивнул, устремив взгляд вдаль и явно думая о чем-то своем. – Для тебя прошел всего час, но для меня сегодняшний вечер был много недель назад. Я уже прожил все это лето. У меня сегодня была инаугурация. Мы с тобой только что стояли рядом, и внезапно мне пришлось переместиться назад.

До выборов оставалось девять дней, а инаугурация состоится не раньше чем через месяц после этого, в середине сентября. Сколько же это получается? Я не то что считать – я думать связно не могла.

Он пристально глядел мне в глаза:

– За последние семь недель произошло очень многое. Мы с тобой сблизились. Но сейчас ты смотришь на меня как на чужого.

Он переместился во времени на семь недель. То есть потерял семьсот недель своей жизни. Сколько же это будет… Десять лет? Пятнадцать?

Думай, Лакс. Он провел со мной семь недель, из которых я не могу вспомнить ни мгновения, и вернулся. Тот же самый Дьюи, но с воспоминаниями о событиях, известных только ему.

Его светонить окрасилась синевой печали, но немного просветлела, когда я взяла его за руки. «Я смогу выдержать правду. Я с тобой».

– Значит, мы победили на выборах?

По крайней мере улыбка у него осталась прежней, хотя в уголках рта появились тонкие морщинки, обрамлявшие его, будто занавески.

– Конечно, я победил.

– Тогда почему ты отправился в прошлое? – спросила я как можно более непринужденно.

Густая черная туча мгновенно окутала его светонить.

– Джордж, – прорычал он, – хотел меня убить. Мой родной брат выстрелил в меня прямо перед церемонией инаугурации.

Со стоном отчаяния он упал на колени. Я схватилась за его светонить так сильно, что пришлось прикусить язык, чтобы не закричать от боли. Гори огнем моя чернильница, я должна все выяснить.

– Ты победил, – прошептала я. – А значит, победишь и еще раз. И сейчас тебе ничто не угрожает.

– Он охотился за нами обоими. Я отыскал тебя… – Его голос дрогнул, бушующий в нем гнев отчаянно боролся со спокойствием, которое я вливала по светонити. – Отыскал тебя на земле за кулисами, в луже крови. Он разделался с тобой, поскольку знал, что ты – ключ к нашему успеху. И потом прицелился в меня, так как понимал – я уйду в прошлое, чтобы спасти тебя. Я так и сделал. Но зашел слишком далеко!

Эмоции одна за другой взрывались в его светонити, словно заряды фейерверка. Ужас. Ярость. Отчаяние. Но я держалась, повторяя одни и те же успокаивающие слова: «Со мной тебе ничто не грозит. Ты хочешь рассказать мне все».

– Я остался жив лишь благодаря своей магии. Мне нужно было отправиться в прошлое не дальше чем на несколько минут, но я действовал второпях и запаниковал. Очнулся в представительской ложе, на том же проклятом спектакле, который уже видел. Только теперь я выглядел вот так. – Красный цвет светонити сменился на синий – жалость к себе снова затмила все остальное.

Сначала дядя, потом брат. Неудивительно, что он вышел из себя. Хроносы всеми силами старались отобрать у него победу. Отобрать победу у нас. И хотя им это не удалось, поспешное бегство обошлось ему в десять с лишним лет жизни.

– Главное, что ты жив. И поступил именно так, как надо. – Я погладила его по руке. Он все еще был привлекательным мужчиной, пусть даже не двадцати, а тридцати с лишним лет. Ничего, привыкну. – К предательствам такого рода невозможно подготовиться заранее. Кроме того, ты победил.

Пока. Они за ним снова придут.

Но рискнет ли Дьюи снова перемещаться во времени? Потеряв столько лет своей жизни, захочет ли он еще раз использовать магию, чтобы уберечь меня? Или мою семью?

Под завесой раскаяния и сожаления теплились искренние чувства ко мне. Я торопливо усилила их своей магией, пока в нем не разыгралась буря гнева.

Дьюи взял меня за другую руку, притягивая к себе:

– Во всех линиях времени, какие я видел, эта была первой, где я победил. Она, черт возьми, была почти идеальной. Мы были близки к совершенству.

Линии времени – во множественном числе? Он сказал, что переместился лишь однажды, а не много раз.

– А сколько линий времени ты видел? – осторожно спросила я.

– Понимаешь, я не случайно вернулся именно в этот момент. Я, конечно, не планировал уходить так далеко, но… Наверное, где-то в глубине души мне хотелось снова пережить сегодняшнюю ночь.

Значит, магия Ревеллей произвела впечатление. Я подалась ближе:

– Ночь была хороша?

Он положил ладони мне на щеки:

– Будет. Но сначала мне надо тебя кое о чем спросить.

Его светонить, излучавшая предвкушение, вдруг окрасилась желтым. Нервничает.

Дьюи опустился на пол. Опустился и встал на одно колено.

О боже мой. Боже мой, боже мой, боже мой…

– Лакс, ты мое самое ценное достояние. Отныне и навсегда ты – моя семья. Ревелли никогда не будут ни в чем нуждаться. И чтобы это осуществилось, тебе нужно всего лишь выйти за меня замуж. – Он сунул руку в карман.

Мое сердце бешено заколотилось. Он раскрыл черную бархатную коробочку – внутри лежало толстое платиновое кольцо. Металлические завитки, будто раскрытые челюсти, приподнимались, чтобы принять в свои объятия огромный драгоценный камень. Которого там не было. Огромный бриллиант, когда-то вставленный в эту оправу, лежал у него в кармане. Дьюи его вытащил.

Он недостаточно мне доверял. Недостаточно, чтобы подарить мне камень.

– Тебе подвластны сердца всего Шармана, а мне подвластно само время. Вместе нас не остановить. Мы идеальная пара – самая ослепительная жемчужина Ночной стороны и будущий мэр. Сейчас, в эту минуту, зарождается новое будущее Шармана. Скажи «да» – и наши сердца соединятся навеки.

Я крепче ухватила его светонить, чтобы выиграть хотя бы минуту. Я не могу выйти замуж за Дьюи. Я вообще не хочу ни за кого выходить. Мы так не договаривались. Он собирался стать мэром, а не моим мужем. Моя семья получит защиту, я получу свободу, и мы все разбогатеем.

– Можем обвенчаться прямо сейчас. Я попрошу Тревора привести священника.

– Но… Но мне всего восемнадцать.

Его светонить засияла нежностью.

– А мне всего двадцать один.

Двадцать один. И скоро будет сорок.

– Половина девушек Нью-Йорка в твоем возрасте уже замужем, – продолжал он.

– На Шармане не так.

Его лицо ничего не выражало, но в светонити сгустилась тьма. Злится.

– Понимаю, это начиналось как деловая договоренность, но, Лакс, я же тебе нравлюсь. Я чувствую это, когда мы вместе.

Моя магия оказалась чересчур убедительной.

– У тебя было семь недель на ухаживания. Я тебя еще не догнала.

Он подался ближе:

– Я ведь всегда был безупречным джентльменом, правда?

– Правда…

– Дарил твои любимые цветы. Помог с лодыжкой твоей кузине. Был любезен с твоей стервозной бабушкой, хотя она при каждой нашей встрече шипит, как дикая кошка. Даже использовал свою магию, чтобы спасти тебя, когда ты упала в день премьеры. – Он смотрел на меня с искренним замешательством. – И ты все равно мне отказываешь?

Я, раскрыв рот, глядела на стоящего передо мной человека и как будто видела его впервые. Неужели все эти проявления заботы были для него не более чем обременительными хлопотами, ступеньками на пути к цели? Значит, он лишь притворялся добрым и внимательным? Может, этим и вызвана настороженность, которую я постоянно ощущала в его светонити?

– И даже сейчас я пожертвовал десятком лет жизни, чтобы спасти тебя. Неужели этого мало, чтобы заслужить расположение Сверкающего Рубина? – Он скрестил руки на груди, пригвоздил меня к месту холодным взглядом. – Ты поистине бессердечна. Не зря тебя прозвали ледяной принцессой.

И куда только делся прежний услужливый политик? Хуже того, эмоции в его светонити были искренними как никогда. Никакой осторожности, лишь открытые, неподдельные чувства. Я постаралась успокоить его, но эмоции мелькали с такой быстротой, что я не знала, за какую ухватиться.

– Я не сказала «нет», мне просто надо подумать.

Его темные глаза прищурились:

– У тебя есть кто-то другой?

– Что? Нет! – В голове словно что-то скреблось, пока я искала нужную комбинацию эмоций, которая его успокоит. Доверие. Удовлетворенность. Сексуальное желание. Все что угодно, лишь бы он хоть ненадолго отложил затею с женитьбой. А я тем временем придумаю, как выпутаться.

Постепенно моя магия пустила корни, и его лицо расслабилось. Он притянул меня к себе, обняв за талию.

– Выходи за меня, и зимний театр станет вашим. Это будет моим свадебным подарком.

Даже если я выйду за него, даже если он перепишет театр на мое имя, это ничего не значит – он все равно будет считаться его собственностью. Как и я.

Лакс Хронос.

– Подумай еще вот о чем. Мы станем непобедимы. Ты будешь зачаровывать людей, склоняя в нашу сторону общественное мнение, а я буду управлять временем, чтобы все всегда получалось так, как мы хотим. Мы положим начало новой династии. Наши дети будут по собственному капризу менять ход истории.

Дети. От него.

– Ты задумал это с самого начала? – кое-как выдавила я.

– Конечно, моя милая. – Он медленно провел рукой по моей пояснице, и у меня по спине пробежал холодок. – Если бы я хотел заполучить только тебя, ты давно уже была бы моей.

Я внутренне сжалась, но сумела скрыть отвращение. Инстинкты кричали мне: прочь из этой комнаты! – но я не могла уйти до тех пор, пока не раскрою всю его истинную суть.

«Ты мне доверяешь, – прошептала я. – Нет нужды таиться. Расскажи откровенно, что у тебя на уме».

Он тихо ухмыльнулся:

– Знаешь, почему так хорошо быть Хроносом? Даже если ты скажешь «нет», я отмотаю время назад и сделаю предложение еще раз. Мои возможности безграничны.

Черт возьми, я в ловушке. Один неверный шаг – и он повернет время вспять, будет повторять этот разговор снова и снова, пока не добьется нужного ответа. В моих жилах бурлил адреналин, инстинкты требовали: беги! Но от путешественника во времени не убежишь. Его можно только зачаровать.

Я наклонилась вперед и, преодолевая отвращение, поцеловала его в обе щеки – теперь это были щеки взрослого мужчины.

– Выйду за тебя, когда вставишь в эту оправу большой красивый бриллиант.

Он расхохотался, его светонить вспыхнула желанием.

– Знаешь, ты само совершенство. Ценнейший из моих активов. И ты моя.

Активы. Собственность.

Он приподнял мое лицо за подбородок:

– Ну что, готова исполнить мои мечты?

– А ты готов подарить мне камень?

– Ты и впрямь ждешь, что я стану тебе платить?

– Это Дом веселья. – Я старалась говорить небрежно, не подавая вида, что по спине ползут холодные мурашки. Тот бриллиант все еще лежал у него в кармане. – Разве не хочешь испытать на себе магию Ревеллей?

– Но ведь я тут главный, разве нет?

У меня заколотилось сердце.

– Тебе принадлежит зимний театр. Но не Большой шатер.

И не я.

Он дернул за бретельку моего платья так, что она щелкнула меня по плечу. Я взвизгнула, а он лишь улыбнулся еще шире.

– Ты же умная девочка. Ты за меня выйдешь.

– Думаешь, выйду? – Я отступила на шаг и наткнулась на край кровати. До двери всего шесть шагов, но бежать нельзя, иначе он отмотает время назад. В груди похолодело от страха, но я изо всех сил старалась держать голову высоко и не выпускать его светонить. Нужно поддерживать в нем спокойствие, и в то же время я должна выяснить, что, черт возьми, у него на уме.

«Ты мне доверяешь. Хочешь быть честным со мной».

– Выйдешь. Потому что, как только ты станешь моей женой, твоя семья вернет себе истинную власть на Шармане. Я назначу их на любые посты, какие ты захочешь. Остальные Хроносы оставят вас в покое, потому что я всегда смогу отыграть назад все их выпады против вас. Охотясь на Ревеллей, они впустую растратят свою магическую силу. Поэтому ты за меня выйдешь. Может быть, мне придется повторить этот разговор еще раз, чтобы ты не питала ко мне полного презрения, но рано или поздно ты все равно будешь моей.

Я смотрела на него, на жестокую улыбку и смеющиеся глаза, и впервые видела его истинное лицо.

И хуже всего, что он прав. Если я за него выйду, Ревелли будут процветать. А если нет… что тогда он сделает?

Под его контролем – поставки алкоголя, зимний театр. И поскольку мы, публично поддержав его, стали легкой мишенью, то и наша жизнь теперь тоже в его власти. Он крепко держит нас в железном кулаке.

Дьюи ухмыльнулся:

– Знаешь, милочка, все это, конечно, очень весело, но я приложил слишком много усилий и не заслуживаю таких презрительных взглядов.

Нет. Быстро, пока он не успел перенестись во времени, я влила в него щедрую порцию возбуждения. Он вскрикнул и откинулся на кровать. Я продолжала подпитывать его желание и, хотя иссякающая магия раздирала меня когтями, склонилась над ним:

– Ты сказал, что сегодняшняя ночь станет незабываемой.

«Тебе хорошо, как никогда в жизни».

Внезапно он вскочил, схватив меня за руки.

– Знаешь, чего я хочу? Чтобы ты умоляла меня на коленях.

– Что?

Его улыбка стала мрачной, жестокой.

– Скажи, что хочешь меня. Что без меня ты ничто.

Ну конечно. Фантазии об унижении.

– Для этого нужен драгоценный камень. – Тогда я смогу внушить ему, что подчиняюсь его приказам, а сама останусь твердо стоять на ногах.

– Неужели? – Он выгнул темную бровь. Испытывает меня.

Дьюи хочет меня сломать, вытянуть из меня признание, как сильно он мне нужен.

– Я прима, – напомнила я ему. – Камень должен быть большим.

Он провел длинным пальцем вниз по моей щеке, по шее.

– Думаешь, без меня ты все еще будешь примой? Думаешь, без меня Большой шатер простоит долго? Без моей выпивки?

Я заглянула ему в глаза, и его улыбка растянулась еще шире. Он понимал – я у него на крючке. Мы все в нем нуждаемся.

Как ни противно мне было вставать на колени перед Хроносом, все же я опустилась на пол.

– Я хочу тебя, – произнесла я механическим голосом, высоко держа голову.

– Ты без меня ничто. Скажи это. – Я едва узнавала его грубый голос.

– Ни за что, – яростно прошептала я.

Но мой отказ только раздразнил его. Он кружил вокруг меня, как тигр на охоте.

– Скажи, что я тебе нужен, иначе в следующий раз Колетт упадет в яму поглубже прежней.

В его глазах мелькнул хищный блеск. Я открыла рот:

– Так это сделал ты?

– Конечно я. Без моего желания тут ничего не происходит.

Боже мой. Он покалечил родного мне человека, чтобы сыграть спасителя. А теперь хочет меня унизить, потому что его это заводит.

– Ну, говори же.

На мои глаза навернулись злые слезы, но я ни в коем случае не дам им пролиться.

– Без тебя я ничто.

Мой голос дрогнул. Он загнал-таки меня в угол. Я больше не тот Сверкающий Рубин, каким была еще сегодня вечером.

Впрочем, кого я обманываю? Вот уже несколько недель я сама себя загоняла в угол, не обращая внимания на слухи, ходившие о нем. О том, как исчезали другие бутлегеры, как он взвинчивал цены на алкоголь для владельцев отелей, вгоняя их в полную зависимость. Он дал нам зимний театр, проявлял заботу и доброту, тщательно следил за каждым своим словом – все это было красивой западней, в которую я радостно угодила.

Хуже того, втянула за собой свою семью.

Чувствуя, что вот-вот упаду, я вложила последние силы в магический удар и вскрикнула от леденящей боли. Он упал навзничь на кровать.

С алмазом или без, я все равно сумею внушить ему, что он провел лучшую ночь в своей жизни, и он не станет переводить часы назад, лишая меня только что открывшейся истины: он – волк в овечьей шкуре.

«Эта ночь – лучшая в твоей жизни. Чистейший экстаз».

Осторожно, не прикасаясь, я вливала в его светонить желание. Между бровями пульсировала саднящая боль, из ноздрей капало, но я упрямо опустошала свои магические запасы. Он закрыл глаза, и от его хищной улыбки меня передернуло. Не дожидаясь, пока он снова потянется ко мне, я пустила по его светонити изнеможение: «Ты чувствуешь полное удовлетворение. И хочешь спать».

Его тело обмякло. Затихло.

Я заставила себя пощупать его пульс. Живой.

– Жена, – произнес он. – Навсегда.

Нырнув под одеяло, я вытянулась в струнку и отодвинулась как можно дальше от него.

«Во всех линиях времени, какие я видел, эта была первой, где я победил».

Так сколько же линий времени он видел? Может быть, прыгал туда-сюда на минуту-другую, чтобы проверить, какое впечатление на меня производит. Чтобы хитростью понравиться мне. Втереться в доверие. Добиться поцелуя.

А через несколько дней он, возможно, станет самым могущественным человеком на Шармане. С моей помощью.

На глаза все еще наворачивались предательские слезы, но я не буду плакать. Если он проснется и увидит, как я огорчена, то сотрет всю эту ночь, и я забуду, какое чудовище скрывается под этой любезной маской, забуду его вечно настороженную светонить. Отныне мне придется держать его под чарами беспрерывно, каждый миг, до конца моей жизни.

Я попала в западню. Прочную и безвыходную.

Всю свою жизнь я верила, что наша магия – это наша сила. Ведь мы воплощаем мечты в реальность.

Чьи угодно. Только не свои собственные.

Глава 17

Джеймисон

Воздух был влажным и густым, как мясной бульон, он доносил звуки веселья из Большого шатра до нашего амбара. Все, кто сейчас на Шармане, великолепно проводят время. Может быть, даже Лакс.

В Бриллиантовой комнате. С Дьюи.

Если Лакс решит, что это поможет ее семье, то останется рядом с ним навсегда. Она будет врать до последнего. Черт возьми, даже стоя на пути у товарного поезда, она будет улыбаться и делать вид, будто все идет по плану. Лакс искренне считает себя в ответе за благополучие всей семьи и играет так убедительно, что никто ни о чем не догадывается. Ни ее двоюродные сестры, которым кажется, что она слишком занята, чтобы проводить с ними время. Ни тетушки и дядюшки, чье эфемерное чувство ответственности за сиротку-племянницу редко выходит за рамки шутливого поддразнивания. Может быть, родная мама и сумела бы защитить свою дочь, но ее давно нет в живых.

А может, я выдаю желаемое за действительное. Возможно, Дьюи – мужчина ее мечты.

Я отшвырнул книгу в охапку сена. Все равно пялюсь без толку как баран на новые ворота.

В амбаре было градусов сорок. Сходить бы на пляж, но дорога пролегает мимо Дома веселья. Слишком близко к Лакс. И к Дьюи.

Торопливый стук. Еще и еще.

Я вскочил на ноги и с колотящимся сердцем открыл двери амбара.

На пороге стояла Лакс. Тонкие струйки крови стекали из ее ноздрей к подбородку.

– Что случилось? – воскликнул я. – Тебе плохо?

Если он хоть пальцем прикоснулся к ней без ее позволения…

Она рассеянно вытерла лицо, прошагала мимо меня, шелестя вышитым платьем, и стала рыться в ящиках у окна.

– Где Роджер держит джин?

– Лакс! – настойчивей повторил я. – Что с тобой?

Она пришла сюда босиком. Ее ступни были грязными. Убегала в спешке.

– Не обязательно джин. Сойдет что угодно.

Я схватил с полки темно-зеленую бутылку и протянул ей:

– Вода.

Она зубами вытащила пробку и отхлебнула большой глоток. Ее лицо исказилось в гримасе боли, глаза заметались по амбару, отказываясь встречаться с моими.

Убью мерзавца.

– Вот. – Я стряхнул пыль с перевернутого ведра и подвинул к ней. – Садись.

– Я ворвалась сюда без приглашения, а ты так любезен со мной. Почему ты всегда так добр ко мне? – Она сползла по стене до самого пола, села и подтянула голые колени к груди.

Я опустился рядом с ней и тоже обхватил колени. Оценив наши одинаковые позы, она выдавила улыбку. Тяжелую, как свинец, и хрупкую, словно стекло. Но как только ее глаза встретились с моим, улыбка рассыпалась. Лакс отвела глаза, и по пылающим щекам потекли слезы.

Не в силах ничего с собой поделать, я обнял ее и притянул к себе.

– Ты не против?

Она покачала головой, уткнувшись мне в плечо. Все ее тело дрожало, долго сдерживаемые рыдания наконец вырвались наружу.

Дьюи, ты покойник.

– Расскажи мне все, если хочешь, – прошептал я.

Лакс отерла мокрое лицо:

– Извини, я просто… Не знала, куда еще пойти.

Мне хотелось смахнуть ее слезы, но я удержался.

– Колетт и Милли работают?

– Не говори им, что я приходила. Никому не говори.

Она дрожала так, словно в амбаре стоял холод, а не удушающая жара.

– Лакс, что случилось?

– Дьюи путешествовал во времени, – выпалила она. – Переместился из дня инаугурации назад, в сегодняшний вечер.

Я онемел. Неудивительно, что во время спектакля он так внезапно исчез.

– Инаугурация? Но ведь до нее…

– Семь недель. Значит, он постарел на семьсот недель.

– Боже мой. Это же больше… тринадцати лет.

– Так и знала, что у тебя хорошо с математикой. – Слабая улыбка коснулась ее губ и тотчас же исчезла.

Я выпрямил спину. Если она пришла поговорить со мной, я ее не подведу.

– Зачем он перемещался? Его семья опять на него покушалась?

Она едва заметно кивнула:

– Кажется, его брат Джордж застрелил меня и собирался выстрелить в Дьюи. У Дьюи была всего доля секунды на размышления, и он переместился слишком далеко.

Она отпила еще глоток воды. Руки дрожали.

Лакс, мертвая, лежит на полу. Я тряхнул головой, отгоняя страшное видение.

– Он сказал, почему Джордж пошел на это?

– Потому что Дьюи победил. А я ему помогла. – Она спрятала лицо в ладонях. – Этому не будет конца. Теперь Хроносы за мной охотятся. И Дьюи…

– Он не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Мне было горько это признавать. И хоть я ненавидел этого негодяя всей душой, однако не мог отрицать его могущества. – Видимо, ради тебя он готов на многое.

Застонав, она спрятала лицо в ладонях.

– И от этого только хуже.

Значит, она совсем не так влюблена в Дьюи, как кажется. Я осторожно взял ее за подбородок и заглянул в лицо.

– Лакс, он тебя обидел?

Она медленно выдохнула. В ее глазах нельзя было ничего прочитать. И наконец ответила:

– Нет. Просто, судя по всему, он не тот человек, за которого я его принимала.

Что верно, то верно.

– Возможно ли, что Дьюи солгал о произошедшем?

Она покачала головой:

– Уходя, я поговорила с Тревором Эдвардсом. Он сказал, что Дьюи снова и снова прокручивает в голове это воспоминание. Джордж хотел убить Дьюи, тот вернулся в прошлое, но слишком далеко.

Это усложняет дело.

– А что, если Дьюи ошибся? Он видел тебя… э-э… мертвой?

– Говорит, что я лежала за кулисами на земле вся в крови. Тревор собирается внимательно прослушать мысли Дьюи, узнать, не скрывает ли он что-нибудь. – Лакс нахмурилась.

Ее лицо было так близко, что я мог бы прикоснуться пальцем к бороздке между ее бровями и разгладить ее. Жаль, что нельзя с такой же легкостью прогнать ее боль.

– Может быть, произошло что-то еще. Может, ты инсценировала собственную смерть, чтобы сбежать.

Вместо ответа она тихо рассмеялась:

– Зачем мне это?

– Например, захотела посмотреть мир. Или поняла, что слишком много работаешь, и собралась устроить себе каникулы. Или же, – фантазировал я, вдохновленный легким изгибом ее прелестных губ, – решила отделаться от него и убежать с прекрасным незнакомцем.

Наградой мне была ее слабая улыбка.

– Я же говорила: повзрослев, я распрощалась с желанием покинуть Шарман.

– А я говорил, что не верю в это.

Она прислонилась головой к стене амбара:

– Возможно, у меня и правда появляется такое чувство, будто я в ловушке.

– Вот видишь? Уже что-то.

– Дьюи заговорил о свадьбе. – Она отвела вновь повлажневшие глаза.

Надежда, едва затеплившаяся внутри меня, погасла.

– О свадьбе?

Она кивнула.

– А ты хочешь выйти за него?

Лакс ответила не сразу. Мучительное мгновение. Еще одно. Наконец она покачала головой.

Гора с плеч. Сладкое, эгоистичное облегчение. Она хочет как можно скорее выпутаться из его хватки, но он не намерен ее отпускать. Он и так уже пожертвовал тринадцатью годами своей жизни. Чем больше поставлено на кон, тем упорнее такой парень, как Дьюи, будет сражаться.

– Боже мой. – Я бессильно привалился к стене. – Плохо дело.

– Видишь, какой получается расклад. – Лакс развела руки ладонями вверх, словно взвешивая возможные варианты. – Продолжать в том же духе, помочь плохому человеку стать мэром, а затем выйти за него замуж, несмотря на то что мои будущие родственнички уже покушаются на мою жизнь. Или… – Она перевела взгляд на другую руку. – Иных вариантов нет, правда? Я не собираюсь бросать свою семью, так что единственный выбор – остаться в живых и страдать.

– Ты достойна быть счастливой. Такой, какой ты была во время спектакля.

На краткий миг ее лицо озарилось.

– Я так и знала, что ты заметишь. Но я ослабила внимание, и в этот миг Дьюи превратился в незнакомого мне человека из будущего. А я даже не заметила, как выронила его светонить.

– Светонить? Что это такое?

В ее янтарных глазах мелькнула тревога, но она тотчас же пренебрежительно махнула рукой:

– Это про магию. Ты не поймешь.

Я не стал реагировать на этот обидный выпад.

– Ты постоянно держишь его под действием чар?

– Он так и не дал мне драгоценный камень. – Опустив глаза, она пнула ногой сено.

– Я тебе тоже камня не давал.

Мои слова повисли между нами. Трудно было отрицать – в тот первый вечер она каким-то образом зачаровала меня так, что я чуть не спрыгнул с балкона и не отдал ей мамину брошь. А в Доме веселья был под таким впечатлением от нее, что не мог связать и двух слов.

Я провел большим пальцем по уголкам ее глаз, потом коснулся краешков губ. Даже под невыносимым зноем этой ночи ее кожа была холодной.

– Когда ты зачаровываешь человека, то морщишься. Колдовать – это больно?

– Магия Ревеллей разрушает драгоценные камни, а не нас. – Она не решалась взглянуть на меня.

– Но твоя магия совсем другая, – медленно протянул я. – Она причиняет боль тебе.

– Не надо. Даже думать об этом опасно.

Не признаёт, но и не отрицает.

– Почему?

– Если твои мысли подслушает кто-нибудь из эдвардианцев, он доложит Хроносам. А если Хроносы заподозрят, что существует способ не платить за магию привычную цену, они ни перед чем не остановятся, лишь бы узнать его.

Она боялась. И правильно делала: Хроносы владели могущественной магией, и останавливало их только одно – время, которое сокращало их жизни. Триста постоянно сетовала, как ей хотелось бы путешествовать во времени, не становясь при этом седой старухой. Но что, если Хроносы найдут способ менять прошлое, сколько им хочется? Ради такой возможности они пойдут на любые преступления.

Лакс выпрямилась.

– Все плохо, Джеймисон. Очень, очень плохо.

– Я не хотел совать нос не в свои дела…

– Никому не говори. Сам понимаешь, да?

Я положил руку на сердце:

– Даю слово.

Она подняла руки и распустила заколотые локоны.

– Я такая эгоистка.

– Эгоистка? Если не ошибаюсь, ты уже давно терпишь боль ради своей семьи. Ты этим занимаешься всю жизнь?

Еще один снисходительный взмах.

– Несколько лет. Я открыла в себе эту способность, когда мне было одиннадцать.

– Как?

– Тогда как раз погибла мама. – Она ссутулилась, как будто эти слова давались ей с большим трудом. – Мы с сестрами пошли на Главную улицу просить милостыню. Никому из нас раньше не доводилось стоять с протянутой рукой, и получалось плохо. В конце концов мы уселись на тротуар напротив кафе-мороженого. Детишки радостно забега`ли туда с мамами и выходили все перемазанные шоколадом, а я страшно завидовала. Завидовала и хотела есть. Тогда я заметила человека, состоятельного на вид. Он вошел в кафе один, и я сосредоточилась на нем, пытаясь внушить, чтобы он нам что-нибудь купил. Мне хотелось этого так сильно, что весь мир погрузился во тьму. И, выйдя из кафе, он вынес нам коробку шоколадок. Как же я была потрясена!

– Невероятно. – Перед ее силой воли склонялась даже магия. – Ты рассказала сестрам?

Она покачала головой:

– Только дяде Вольфу. Хотела рассказать Колетт и Милли, но чем больше народу знает, тем опаснее для всех нас.

Она снова ушла в себя, сложилась, как бумажная кукла.

– Значит, ты несешь это бремя в одиночку.

– Бремя? – Она мрачно рассмеялась. – Я же счастливая звезда. Моя магия – это дар.

– Что-то непохоже.

– Да какая разница? – Ее глаза потухли. – Без Дьюи у моей семьи останется только потертый цирковой шатер с протекающей крышей. Магия магией, но мы в нем нуждаемся.

Этот негодяй убедил ее, что деваться ей некуда.

– Ревелли переживали и худшие времена.

– Бывало, но сейчас мы увязли слишком глубоко. Из-за меня.

– Не пробовали делать собственное спиртное? – поинтересовался я.

– Пробовали. На вкус получалось как серная кислота, и к тому же мы не могли угнаться за спросом.

– А Эффижены могут чем-то помочь?

– Чтобы их магия сработала, все ингредиенты требуются в больших количествах. Если мы хотим получить напиток покрепче и получше на вкус, надо соединить несколько порций в одну. Весь наш запас исчерпается за несколько дней.

– И на Шармане в самом деле только один бутлегер? – не успокаивался я. – В это трудно поверить.

– Остался только один. Все его конкуренты исчезли.

Слова прозвучали зловеще.

Ее положение гораздо хуже, чем я думал.

– Дьюи знает, где ты сейчас?

– Я уложила его спать.

– Ты и это умеешь?

Сияющие глаза прищурились.

– Ты считаешь меня чудовищем.

– Нет! Ничуть! В смысле, я знаю, что твоя магия очень могущественная и что ее эффект сохраняется несколько недель…

– Как это – сохраняется несколько недель?

Я прикусил язык. Не стоит рассказывать ей о моей дурацкой влюбленности.

– Дело не в этом. А вот в чем: ты из семьи Ревелль и обладаешь невероятным даром. Если ты сумела усыпить Дьюи, то сумеешь и победить его. Впереди еще девять дней, успеешь придумать, как сорвать выборы.

– Тогда он будет снова и снова переводить часы назад, пока не одержит победу. Не сомневаюсь, он уже делал это раньше. А если заподозрит меня в чем-то, то проделает еще раз. – Она потерла виски и поморщилась. Ей до сих пор больно. И страшно, хоть она и не признается.

– Значит, будешь притворяться, что любишь его. – Эти слова оставили горькое послевкусие. Невыносимо было думать, что ей придется провести рядом с ним даже одну секунду. – А если попробуешь с помощью своей магии хоть ненадолго освободиться от него? Хотя бы на время, пока мы не придумаем план получше.

– Такой, где я в конце концов останусь жива? – печально улыбнулась она.

– Мы не допустим твоей гибели.

Точнее, он этого не допустит. У меня не получилось даже как следует врезать Хроносу кулаком, но Дьюи сумеет ее защитить.

– Думаю, я смогу держать его под контролем, главное – ни на миг не выпускать его светонить. – Она кивнула самой себе. Видимо, силы понемногу возвращались к ней. – Заставлю его поверить, что мы с ним безумно любим друг друга, и не позволю творить зло. И пусть он защитит мою семью от своей. Тогда я выиграю время и придумаю, что делать дальше.

– Не ты, а мы выиграем время. – Я окинул ее самым суровым взглядом. – Ты теперь не одна. Будем действовать вместе.

Она поглядела на меня. Под усталыми глазами залегли тени.

– Напрасно я тебя в это втянула.

– Вовсе нет. Я рад. Расскажешь Вольфу?

– Пока нет. Чем меньше народу знает, тем безопаснее для всех. Когда пройдет достаточно времени, столько, чтобы Дьюи не смог вернуться и стереть все, что я узнала, тогда и расскажу дяде.

Нас окутало молчание.

– Значит, получается, – размышлял я вслух, – мы уже прожили следующие семь недель, но Дьюи их стер.

– Странно, правда?

– Может, это было лучшее лето в нашей жизни. – В груди что-то шевельнулось, странное ощущение, похожее на дежавю. Интересно, что он у нас украл?

Лакс расслабленно прислонилась к стене амбара.

– Может быть, я помирилась с сестрами. И мы, как обычно, пошли в порт на летнюю ярмарку и гуляли там до рассвета.

– А я, возможно, что-то узнал о родителях. – Или даже нашел их, добавил я про себя. – Если бы ты знала, что остаток лета все равно исчезнет и можно вытворять все, что вздумается, что бы ты сделала?

Она наморщила лоб:

– И никаких последствий? Трудно представить.

– Попробуй.

Она повертела соломинку в руках:

– Наверное, уехала бы в отпуск.

Я не удержался от улыбки:

– Так я и знал. Всякий раз, как я или Роджер рассказываем о путешествиях, твое лицо вспыхивает, как рождественская елка.

– Но я бы все равно вернулась! – упрямо возразила она. – Посмотрела бы хоть одним глазком, как оно там, на материке, а потом вернулась домой.

Домой. Она произнесла это с такой уверенностью. Тихо, но с жаром.

– А ты? – поинтересовалась она. – Нашел бы своих родителей – да. А помимо этого? Что бы ты сделал, если бы впереди были семь недель, которые бесследно исчезнут?

– То есть помимо исполнения моей единственной заветной мечты?

Она хмыкнула, и у меня сжалось сердце.

– Я серьезно. Что бы ты еще сделал?

– Я и без того все последние три года жил так, будто они не в счет.

– Ну так представь, что у тебя еще семь недель таких же.

– Ничего хорошего в этом нет, поверь.

Она усмехнулась, и я швырнул в нее пригоршней сена.

– Однажды, вскоре после ухода из Сент-Дугласа, я случайно свернул не туда и чуть не сорвался с обрыва. И тут меня словно громом поразило: если я погибну, ни одна живая душа не будет по мне скорбеть. Никто не заметит, что я исчез, не станет меня искать. И буду я лежать на дне ущелья, пока стервятники не склюют мои кости. – Я хотел ее позабавить, но с каждым словом горло сжималось все сильнее. Я так и не сумел преодолеть тот страх, который охватил меня в момент, когда я понял: меня к этому миру ничто не привязывает. Точнее, не привязывало, пока не появились Роджер и Триста.

– Какой ужас. – От ее насмешливого тона не осталось и следа.

– Да ничего. – Я отвел глаза. – Но не хочу еще целое лето плыть по жизни в одиночку. Хотелось бы пустить корни. Чтобы появились люди, которые заметят, если я исчезну.

– Роджер и Триста уж точно заметят, – тихо сказала она.

– Двое великолепных бездельников. Никакого сравнения с твоими девяноста шестью Ревеллями.

Лакс искоса взглянула на меня:

– Нас уже трое.

У меня перехватило дыхание. Она говорит о дружбе со мной? Или ее тоже не отпускают воспоминания о том фантастическом поцелуе? Я не смог совладать с собой, взгляд невольно устремился к ее губам.

Она наклонилась ближе. Огоньки свечей раскрасили ее золотистыми бликами.

– Даже этот самый миг может исчезнуть. Дьюи или еще кто-нибудь из Хроносов отправится в прошлое, и этот вечер канет в небытие.

У меня заколотилось сердце.

– Как будто его и не было.

– Как будто он не в счет. – Ее взгляд скользнул по моим губам, обнаженная рука коснулась моего локтя.

Да что на меня нашло? Думаю, как бы поцеловать девушку, которая босиком примчалась в амбар, убежав из постели безумного путешественника во времени. На ее ресницах, словно самоцветы, до сих пор блестели слезы. Ей нужна была поддержка, а не еще один влюбленный поклонник.

Я сложил руки за спиной, чтобы они не натворили новых бед.

Лакс вскочила на ноги:

– Как продвигаются поиски?

У меня в ушах до сих пор стучала кровь.

– Что-что, прости?

– Поиски твоих родителей. – Торопливые слова сопровождались слишком сияющей улыбкой. – Как идут дела?

– Поиски? Ах, ну да. – Я вытер пот со лба. – Знаешь, странно как-то. Все вокруг кажется знакомым, а почему – понятия не имею.

Она догадывалась, что я все понял не так, как надо, что я ищу в ее доброте слишком много скрытого смысла. Даже сейчас в ее лучистых глазах сквозила жалость.

– А ты хотел бы узнать, что случилось с твоими родителями, – осторожно начала она, – даже если бы тебя это сильно опечалило?

– Конечно, – без колебаний ответил я. – Все что угодно, лишь бы сдвинуться с мертвой точки.

– Тогда тебе надо еще раз поговорить с моей бабушкой. Она что-то скрывает.

Лакс пошевелила ногой разбросанное сено. Я изучающе посмотрел на нее:

– Она сама тебе сказала?

– Вроде того. – Лакс прикусила губу. – Ничего толком не сказала, но я сразу поняла: она узнала твоих родителей.

Плохо дело. Похоже, моих родителей уже нет в живых.

– Поговори с ней завтра, – предложила она. – Попробуй сначала ее умаслить.

– Это у меня плохо получается.

– Я так не думаю. – Ее взгляд скользнул к стене. – Сюда идут Роджер и Триста.

– Откуда ты знаешь?

Она постучала себя по голове.

– Мне уйти?

Я не хотел расставаться с ней. Но она была так измождена, что, казалось, вот-вот упадет.

– Тебе надо отдохнуть.

– Отныне я больше не буду спать. По крайней мере пока бодрствует Дьюи. – Она потянулась, сдерживая зевок. – Ну и ночка у нас выдалась.

У нас. Несмотря ни на что, мне понравилось, как это прозвучало.

Через открытое окно донеслось громкое пение Роджера, и Лакс на миг остановилась у дверей. Столько невысказанного было между нами. Слова поддержки. Пустые обещания. Попытки извиниться за то, что чуть не поцеловал ее снова.

– Спокойной ночи, Джеймисон. – Она растворилась в ночи, легкая, как сон.

Когда Лакс шла мимо окна, я заметил на ее лице отчетливые следы боли: пухлые губы кривились в гримасе, уголки рта морщились от напряжения. Все это время она держала Дьюи под магическим контролем.

Глава 18

Джеймисон

Роджер заявил, что к Нане не стоит приходить раньше полудня, поэтому все утро я лежал без сна и строил планы, как вызволить Ревеллей из лап путешественников во времени.

Они смогут прожить и без зимнего театра. А если у них будет самогон, то сумеют растянуть свои запасы на более долгий срок и давать спектакли не только летом. Покупать у других поставщиков на Ночной стороне – не выход. Каждый день магазины один за другим закрываются, не в силах справиться с высоченными ценами, которые назначает Дьюи. А если Ревелли выступят против Дьюи, он отомстит. И что тогда с ними будет?

Трудно одолеть путешественника во времени, если ты ему даже врезать не можешь.

Ближе к полудню Роджер повел меня и Тристу в продолговатое, похожее на барак здание позади Большого шатра. На соленом воздухе под солнцем доски полиняли, стены стали уныло-серыми. Дом веселья занимал второй этаж, а на первом располагалось семейство Ревелль.

– Обычно селили по трое в комнату, а если пожалуешься, то запихивали и больше, – с гордостью разъяснил Роджер и повел нас по длинному коридору, увешанному старыми афишами и семейными портретами. Кое-где они перемежались хвалебными объявлениями: «Кэролин Ревелль, 1876, пела оперетту так, что зрители аплодировали стоя! Артур Ревелль, 1893, жонглировал семнадцатью мячами!»

Мимо промчалась стайка детей, и Триста прижалась к стене.

– У себя дома я целыми днями никого не видела, кроме Дьюи и учителя. Даже по выходным.

– Триста, дорогая, не всем же жить в особняках.

– Я не об этом. – Она провела рукой по плакату с женщиной, позирующей на канате. – Что угодно отдала бы за нечто подобное.

– И я тоже. – В глубине души я все еще этого хотел.

Роджер указал на имя канатоходки: Рут Ревелль.

– Видите? Это Нана.

– Ого. Ну и красоткой была твоя бабушка. – Триста расправила помятый край плаката.

– Только не говори такие вещи при ней в прошедшем времени. – Роджер постучал в дверь. – Нана! Ты в приличном виде?

– Я никогда не бываю в приличном виде, – донесся изнутри приглушенный голос Наны. – Но всегда рада гостям.

Роджер открыл дверь – и отшатнулся, как громом пораженный.

В кресле напротив Наны сидела пожилая белолицая дама, в ее седых волосах виднелись аккуратные рожки. По обе стороны от нее стояли две девушки. Обе красавицы, с глазами зелеными, как молодая трава, и мерцающими рогами цвета слоновой кости, выглядывающими из-под копны вьющихся темных волос. Одна из них удивленно уставилась на Роджера, будто не верила своим глазам.

Нана была очень довольна.

– Роджер, ты, конечно, помнишь Маргарет.

Я взглянул на Роджера. Значит, это и есть та самая Маргарет. За годы нашей дружбы я слышал о ней столько всего, что для меня ее образ превратился в нечто мифическое, но вот она стоит и смотрит на нас разинув рот, несомненно живая, хоть и бледная как привидение.

Мне еще ни разу не доводилось видеть, как Роджер теряет дар речи. Он впился в Маргарет полным отчаяния взглядом, словно боялся, что стоит отвести глаза – и она канет в небытие. Роджер всегда говорил об их отношениях с напускной небрежностью, но я знал: это всего лишь игра. Она причинила ему много боли. Но только теперь я понял, почему на самом деле он не хотел сюда возвращаться.

Он до сих пор был влюблен в нее по уши.

Чем дольше Роджер смотрел в глаза Маргарет, тем сильнее заливались румянцем ее щеки. Я вышел вперед, незаметно стиснув ему плечо.

– Меня зовут Джеймисон, я друг Роджера.

Она тепло пожала мне руку, но взгляд по-прежнему был устремлен на Роджера.

– Рада познакомиться. Я… э-э… Это моя бабушка Люси и моя сестра Роза.

– Я вас помню, видела на празднике, – сказала Роза, не сводя глаз с сестры. Ее кожа тоже была бледна, под глазами темнели круги, словно она не спала несколько дней.

– А я Триста Хронос. – Триста с вызовом протянула руку, вынуждая Маргарет пожать ее. Она не прощала тех, кто причинял боль дорогим ей людям. – До смерти хотелось познакомиться с вами.

Дамы семейства Эффижен побелели еще сильнее. Люси вскочила на ноги, Маргарет и Роза бросились ей помочь.

– Нам пора идти. Спасибо, Рут.

– Не за что, – ровным голосом ответила Нана. – Мы, семьи Ночной стороны, должны всегда поддерживать друг друга.

Они ушли, на прощание бросив настороженные взгляды на Тристу.

Роджер подскочил к бабушке:

– Что вы тут задумали?

– Нечего на меня так смотреть. Сам знаешь, Люси – моя давняя подруга. Она пришла, потому что некоторые назревающие события сильно беспокоят семью Эффижен. – Нана посмотрела на Тристу поверх чайной чашки, ее припухшие глаза были полны слез. Беседа, которую мы прервали, явно была не из приятных.

– Ей можно доверять. – Роджер положил руку Тристе на плечо.

Нана не выглядела убежденной, но чашку все-таки поставила.

– Ты знаешь, что у Розы родился сын? Очаровательный малыш, года три уже.

– Знаю. Когда я уезжал, она была беременна.

– Ну так вот, мальчик куда-то пропал.

Роджер тихо выругался:

– Ужас какой. В полицию обращались?

– К кому? К эдвардианцам? Конечно. Но они, сторожевые псы Хроносов, не спешат вести расследование. Хуже того, в этом месяце исчез еще один из Эффиженов. – Она обвела нас взглядом. – Вы что-нибудь слышали?

– Страттори сообщали о нескольких пропавших без вести, – отозвалась Триста. – И Дьюи мне об этом говорил.

Дьюи. Я прикусил язык чуть ли не до крови. Насколько я знал, Триста еще не виделась с ним с тех пор, как он постарел. А я не рассказывал им о том, что Лакс провела с ним ночь, и не только потому, что это была не моя тайна. Главное, я не знал, как донести до Тристы, что ее братец – алчный мерзавец…

– По его словам, Страттори отказываются выходить за пределы своего поселка, – продолжала Триста. – Он щедро платит им за услуги, но все равно они не спешат на помощь.

– А вот это уже серьезно. Благодарю тебя, Триста. – Нана все-таки протянула ей руку, и Триста, просияв, пожала ее. – Ну, а теперь рассказывайте: чем могу служить вам троим?

Роджер кивнул мне, подбадривая. Я прокашлялся:

– Вообще-то мне хотелось бы еще раз расспросить вас о моих родителях.

Улыбка Наны мгновенно испарилась.

– Я уже говорила тебе, что ничего не знаю.

– А вот Лакс думает иначе.

– Да неужели? – Нана со вздохом отвернулась и собрала чашки, оставленные Маргарет и ее родными. – Да, на миг показалось, что они мне знакомы, но это только померещилось. А теперь, если не возражаете, мне пора вздремнуть.

Роджер бросил взгляд на часы, висевшие на стене:

– Еще только полдень.

– Доживешь до моих лет, будешь дремать, когда тебе заблагорассудится. – Она театрально зевнула и вытолкала нас за порог.

Едва она захлопнула дверь, я обернулся к Роджеру:

– Ну как? Что думаешь? Она говорит правду?

– Кто ее знает. Моя бабушка годами училась сохранять непроницаемое выражение лица.

Я уставился на закрытую дверь. Если Нана что-то скрывает, то должна сказать мне. Я все равно это выясню, даже если придется каждый день стучаться к ней в дверь.

На обратном пути по узкому коридору Роджер похлопал меня по спине:

– Прости, Джеймо, что так получилось. Хочешь еще прогуляться по Ночной стороне? Вдруг что-нибудь подстегнет твою память.

Я покачал головой:

– Я уже раз десять обошел весь остров.

Вдруг Триста выставила передо мной свою трость. Я застыл на месте.

– А вот и не по всему, – проговорила она.

Ну конечно.

– На Дневной стороне ты не бывал.

Роджер нахмурился:

– А надо ли? Стараниями Хроносов Джеймисону уже второй раз за три недели подбили глаз.

– Я тоже пойду, – заявила Триста. – Шансов, конечно, мало, но нам всем было бы неплохо взглянуть, что там.

Она предлагала мне не только свое общество, но и защиту. В случае чего ее магия спасет нам жизнь.

– Спасибо, Триста.

Роджер придержал для нас дверь.

– Ничего, если на этот раз я с вами не пойду? – Его легкомысленный тон звучал наигранно. Встреча с Маргарет сильно выбила его из колеи.

Мы с Тристой переглянулись.

– Как настроение? – осторожно спросила она у Роджера.

– Нормально! Лучше не придумаешь. Высший класс. Зашибись. Шик-блеск, красота. – Он снова хлопнул меня по спине. – Иди, Джеймо, получи еще пару фингалов от путешественников во времени, потом расскажешь, как было дело.

И ушел по пляжу. Глядя ему вслед, Триста вздохнула:

– Спорим на два изумруда: он будет сидеть на крыше амбара и горланить печальные баллады.

– Мы у него потом выпытаем, – согласился я. – Далеко до Дневной стороны?

– Далеко. – Она повертела тростью. – Терпеть не могу идти в гору.

– А ты уверена, что справишься?

– Совсем нет. – Она шумно выдохнула сквозь зубы. – Ладно, пошли.

* * *

Начало Дневной стороны не было обозначено никакими указателями. Да в них и не было нужды. Улицы круто поднимались вверх, словно мы восходили в другой мир, где мостовые были чистыми, а черные фонарные столбы – недавно покрашены. Чем выше мы поднимались, тем шире простиралась под нами панорама Ночной стороны с ее маленькими разнокалиберными домишками. Только Большой шатер возвышался среди них как гора, маячил над горизонтом, словно болезненная черно-пурпурная опухоль. Ночную сторону окружал голубой океан, темнее, чем небо, но такой же бескрайний. Где-то за горизонтом, за туманной дымкой, скрывался материк, но до него, казалось, было не меньше миллиона миль.

Триста присела отдохнуть на скамейку. За ее спиной в витрине магазина пестрели длинные ряды разноцветных леденцов. Детишки в чепчиках с лентами замедляли шаг и мечтательно смотрели на них.

– Как-то мне и в голову не приходило, что на Дневной стороне есть дети, – признался я. – Думал, тут живут только коварные Хроносы да эдвардианцы с каменными лицами.

Борясь с усталостью, Триста все же улыбнулась:

– Здесь тоже живет множество семей, не владеющих магией. Иногда самые богатые торговцы селятся на Дневной стороне, если могут себе это позволить.

Может быть, мои родители тоже жили на Дневной стороне? Я с новым всплеском интереса окинул взглядом улицу.

– Это место начинает казаться мне смутно знакомым.

Она изогнула бровь:

– Ты уверен?

– Ни капельки. – Я сел рядом. Она потерла щиколотку. – Сколько тебе было, когда ты сломала ногу? Лет пять, да?

– На нее наступила лошадь, когда я брала уроки верховой езды. Всего в нескольких кварталах отсюда.

– Ты ездила верхом?

– Этому учатся все богатые девочки.

Я снял фетровую шляпу и вытер вспотевший лоб.

– Давно хотел спросить: почему ты не переместилась во времени?

Она вздохнула:

– До этого я никогда не пользовалась своей магией. Возможно, попробовала бы, если бы не потеряла сознание от боли. А когда очнулась, побоялась: вдруг забреду слишком далеко и стану старой и дряхлой.

Как Дьюи.

Она повертела ногой и поморщилась:

– Отец запретил матери искать родственника, который отправился бы в прошлое вместо меня. Он привел доктора из семьи Страттори и договорился с одной из наших служанок, чтобы та за деньги взяла на себя мое увечье. «Так всегда должны поступать Хроносы, – говорил отец. – Превыше всего цени собственный комфорт». Но я отказалась.

Кто бы сомневался.

– Уже в пять лет ты отстаивала свои принципы.

– Уже в пять лет я была упрямой. – Ее улыбка потускнела. – Соблазн, конечно, был. В человеческой стопе двадцать шесть костей, а лошадь сломала мне восемнадцать. Но я не хотела, чтобы из-за меня мучилась служанка. Она ведь целыми днями была на ногах. И всегда тайком угощала меня конфетками, в отличие от отца, которого я почти не знала. Я не могла с ней так поступить.

– Умница, победила мэра Хроноса в его собственной игре.

– Я бы так не сказала. – Она перестала разминать ногу. – Он велел забить мою лошадь.

О господи. Триста воспитывалась в атмосфере крайней жестокости и тем не менее выросла добрым человеком. Как это вышло, ума не приложу.

– Пойдем. – Она встала и взяла меня за руку. – Посмотрим, вспомнится ли тебе что-нибудь.

– Триста! – вдруг послышался голос.

У дверей лавки на другой стороне улицы стоял Джордж Хронос, рядом с ним – двое полицейских. Триста крепче сжала мою руку.

– Тебя послал Дьюи? – Ни в его голосе, ни в его ледяном взгляде не было ни тени симпатии к ней.

– Что? Нет, я просто…

Он подскочил к ней:

– Хватит ходить за мной по пятам! И Дьюи скажи, пусть оставит меня в покое. Поставил своих людей следить за каждым моим шагом и думает, что этим обеспечит себе победу на выборах. Черта с два!

В глазах Тристы на мгновение промелькнула боль, но голос оставался абсолютно безразличным.

– Не знаю, Джордж, может быть, кампания Дьюи идет слишком хорошо. Наверное, поэтому ты и послал головореза разделаться с ним в переулке на Ночной стороне.

– И ты туда же, дорогая сестренка! Ты и вправду считаешь меня способным на братоубийство? – Джордж приблизился еще на шаг. – Если бы я хотел убрать Дьюи с дороги, он был бы уже мертв. А теперь предлагаю тебе с твоим другом, – он смерил меня взглядом, – проваливать отсюда. Если, конечно, не планируешь вернуться домой, в этом случае я лично отведу тебя к отцу.

– Вернуться и тратить свою жизнь на путешествия во времени ради горстки продажных политиканов? – Она отступила на шаг от его протянутой руки. – Нет уж, увольте.

– Нет, Триста, ради семьи. – Он неодобрительно покачал головой. – Ладно, иди. Передай Дьюи, пусть отзовет своих цепных псов, иначе для него и всех его отбросов с Ночной стороны это кончится очень плохо.

– Что ты сказал? – прорычал я и толкнул его в грудь. – Да я тебя…

– И что ты мне сделаешь? Еще раз ткнешь кулаком? – искренне расхохотался Джордж. – Ты еще не понял, что с Хроносами не стоит затевать драку? Мы всегда побеждаем.

Триста схватила меня за руку, и Джордж удалился.

– Пусть идет. Не связывайся с ним, он того не стоит.

Я проводил его пылающим взглядом. Со спины его можно было принять за Дьюи – такой же модный костюм.

– Ну и подонки у тебя братцы.

– Дьюи тоже? – Она склонила голову набок. – Вижу, «остатки магии» все еще дают о себе знать.

Я подавил в себе острое желание рассказать ей обо всем, что узнал от Лакс. Во-первых, не мое это дело, а во-вторых, Дьюи скоро сам покажет свое истинное лицо. Так всегда бывает с чудовищами.

Отвернувшись, я бросил взгляд на лавку, из которой вышел Джордж. «Предсказание будущего» – гласила вывеска. Кирпичный дом, выкрашенный черной краской, с плотными шторами на окнах, походил скорее на аттракцион для туристов с Ночной стороны.

Прищурившись, я посмотрел в щель между гардинами – и у меня перехватило дыхание.

К окну была придвинута спинкой темно-бордовая кушетка. Я на ней уже сидел. Водил пальцем по мебельным гвоздикам, которыми была закреплена бархатная обивка.

– Нам нужно туда зайти.

Триста проследила за моим взглядом.

– Это лавка Ведьмы Мэг. У меня от нее мороз по коже, но раз уж тут побывал Джордж… – Она застонала. – Пойдем.

Дверь была заперта. Триста указала на маленькую коробочку возле замка.

– Она берет плату только вперед. Иначе клиенты будут просто внаглую вламываться и задавать вопросы, на которые ей, хочешь не хочешь, придется отвечать.

– Эдвардианка?

– Древняя старуха. Не столько предсказательница будущего, сколько прославленная сплетница. Собирает секреты со всего острова и продает тем, кто больше заплатит. Потому и живет на Дневной стороне, а не на Ночной: тут карманы набиты туже. – Триста достала из кошелька свои последние камни – два крошечных рубина. И положила один в коробочку. Он прокатился по желобу и исчез в недрах дома.

На другой стороне желоба приоткрылось окошко, и морщинистая рука поймала падающий камень.

– И второй тоже, – проскрипел старушечий голос.

Триста простонала:

– Да Ревелли за свою магию и то требуют меньше.

– Не жадничай, Триста Хронос. Если хочешь, чтобы я ответила на вопросы о твоем брате, заплати как положено.

Триста со вздохом положила свой последний камень. Он соскользнул в желоб и загрохотал по металлической трубе.

Я еще раз потянул за ручку, но дверь по-прежнему не открывалась.

– Эй! – забарабанила Триста. – Я же заплатила! Открывай!

– Но твой друг не заплатил. – Старуха явно забавлялась.

– У меня вообще нет камней. – Мне любой ценой надо увидеть ту комнату, поговорить с этой старухой. А вдруг она что-нибудь знает…

– У тебя ко мне много вопросов, Джеймисон Джонс. О твоих родителях.

Все исчезло – и Дневная сторона, и Триста. Осталась только эта дверь да шум у меня в ушах.

Джонс.

Триста как-то странно посмотрела на меня:

– Но ведь твоя фамилия не Джонс. А…

– Порт? – перебила старуха. – Нет, это всего лишь прозвище, сокращение от Спорт. Так любил называть тебя твой отец. А ты, когда был маленький, плохо выговаривал букву «с», и получалось Порт. Чтобы спрятать, родители записали тебя под этой вымышленной фамилией. Так найти тебя могли только они.

«Побудь здесь, мой мальчик. Мы тебя найдем, когда опасность минует».

Я в панике обшарил карманы брюк, пиджака. Пусто. Триста тоже заглянула к себе в сумочку.

– У меня больше нет.

В пустом бумажнике топорщилось всего одно отделение.

– Джеймисон, не надо! – Но Триста опоздала.

Мамина брошка скользнула по желобу и упала в протянутые руки Ведьмы Мэг.

Дверь открылась.

Темная комната, приторно-сладкий запах горящего ладана, знакомая красная кушетка. Я едва замечал все это.

– Что вам известно о моих родителях?

Никогда еще я не видел настолько древних старух. Глаза прятались в складках обвисшей морщинистой кожи. Волосы были убраны под платок, выбивалось лишь несколько седых прядей. Она улыбнулась беззубым ртом:

– Я знаю, что с ними случилось.

Я шагнул к ней:

– Расскажите. Прошу вас.

Опираясь на стол, она опустилась в резное кресло и накинула шарф на плечи.

– Начнем с более простых вопросов. Спрашивай, Триста Хронос.

Я открыл было рот, но Триста бросила на меня предостерегающий взгляд.

– Зачем сюда приходил Джордж?

– Чтобы спросить, почему Дьюи следит за ним. От вас, Хроносы, очень много хлопот, ты не находишь?

Триста пропустила ее выпад мимо ушей.

– Что вы ему рассказали?

– Рассказала, что сегодня поутру слышала жужжание в головах у эдвардианцев. Якобы у твоего брата Дьюи в путешествии случилась небольшая неувязка. По-видимому, Джордж пытался расправиться с Дьюи и Сверкающим Рубином, и Дьюи прыгнул в прошлое, чтобы им обоим спастись. Однако не рассчитал и ушел слишком далеко. Скажи-ка, ты сегодня видела своего брата?

Триста побледнела:

– Как далеко он переместился?

– Достаточно далеко, чтобы на целый день запереться в своем особняке и бояться, как бы его не увидели. – Острый взгляд Мэг уперся в меня. – Спроси лучше у своего друга. Он уже все знает.

Триста с удивлением обернулась ко мне. Я виновато потупился. Не хотел, чтобы она узнала об этом вот так.

– До выборов всего восемь дней, и скоро его увидит весь Шарман. – Мэг склонила голову набок. – Еще вопросы есть?

Триста собралась с силами, вцепившись пальцами в потертую бархатную обивку кушетки.

– За нападением дяди Фрэнка на Дьюи стоит Джордж?

Мэг вздохнула:

– Да, вопрос на миллион карат. Если Джордж и хотел натравить вашего дядю на Дьюи, ему это пока что не удалось. И уже не удастся, так как дядюшка отошел в мир иной. Стрелял ли Джордж в Дьюи на инаугурации? Что ж, этого тоже еще не произошло, и кто знает, произойдет ли вообще. По-моему, магия твоей семьи слишком запутанная.

Триста бессильно обмякла.

– Единственным человеком, который точно знал, зачем он напал на Дьюи, был твой дядя, а его уже нет в живых. – Старуха обернулась ко мне. – Твоя очередь.

Дрожащими пальцами я достал из бумажника фотографию.

– Расскажите, что вам известно о моих родителях.

Триста толкнула меня локтем:

– Ты должен сформулировать это как вопрос, иначе…

– Я совру? Если бы, – хихикнула Мэг, и хриплый смех перешел в сухой кашель. Когда она снова подняла глаза на меня, из них испарилось все веселье. – Ты меня совсем не помнишь?

Сердце замедлило бег.

– Помню эту комнату.

– А я помню твои глаза. Огромные, на пол-лица. Такой яркий голубой цвет трудно забыть. Особенно когда ты был маленький и целые дни проводил на пляже, на загорелой коже глаза выделялись еще ярче.

Я сглотнул ком в горле.

– Сколько мне было лет?

– Три, а может, четыре. Родители приводили тебя дважды.

– Зачем? Зачем они к вам приходили?

– За ответами. Как и ты.

Она пристально посмотрела на меня, глаза затуманила печаль. Я подался вперед и, не мигая, поймал ее взгляд.

– Прошу вас.

Она сложила руки на коленях.

– Они приходили ко мне на следующий день после того, как исчезла их дочь. Твоя сестра. Она была еще совсем маленькая, вот-вот годик бы исполнился. И посреди ночи вдруг пропала прямо из колыбельки. Они щедро заплатили мне за ответы, но я так ничего и не нашла. Ни свидетелей, ни улик. Никто из моей семьи не слышал ни слова про эту страшную историю, а я, поверь, мой мальчик, слышу всё. Были опасения, что за этим стоят Хроносы, потому что твои родители дружили с Ревеллями. Послушная мэру Хроносу полиция вела расследование спустя рукава, и, конечно, никто так и не доказал, что в этом деле был преступный умысел.

Триста, сидевшая рядом со мной, не шелохнулась.

– Что было дальше?

Старуха вздохнула:

– Прошло несколько недель. Две, а то и три. Твои родители пришли опять и рассказали, что похититель явился к ним с требованием: они получат обратно свою дочь, целую и невредимую, если сделают для него нечто ужасное. Ни твой папа, ни мама не хотели идти на это.

Я едва почувствовал, как Триста сжала мне руку.

– Они просили меня найти этого человека. Скорее всего, он был из Хроносов, поскольку очень точно рассчитывал время визитов, чтобы не быть обнаруженным, но при этом носил театральную маску Ревеллей. Тигриная морда с усами и всем прочим.

– Что было дальше? – спросил я.

– За малейшую подсказку они обещали мне всё – свой магазинчик, сбережения, всё, что у них есть. Но я так ничего и не смогла разузнать об этом таинственном госте. Он был словно призрак, преследующий только их. Гость появился снова, повторил свои требования и сказал, что это последнее предупреждение. Твои родители… – Мэг сделала паузу, ее чеканящий слова голос стал тише: – Уж мне-то, с моим ремеслом, часто приходится видеть людей в бедственном положении, но такое отчаяние, такие страдания… Они глаз с тебя не спускали. Ты хотел отойти поиграть с моей кошкой, но мама схватила тебя, прижала к себе и не отпускала ни на миг. Читать ее мысли было все равно что подслушивать крики грешников в аду.

Я постарался отгородиться от всех этих тяжелых слов, не позволяя себе согнуться под их весом. Сейчас не время.

– Что с ними стало?

– Они не могли переступить через себя и сделать то, что от них требуют. Тот человек не предоставил никаких доказательств, что их дочь жива. А его требования были… немыслимы. Ради твоего спасения они отвели тебя в приют на Ночной стороне и договорились, что ты будешь отправлен куда-нибудь подальше от Шармана. Сами они перестали общаться с другими семьями Ночной стороны, особенно с магами. Никому не доверяли. Лишившись своих детей, они были раздавлены горем. И только спустя много лет пришли ко мне еще раз.

Я стиснул зубы:

– Когда?

– Семь лет назад.

Семь лет. Семь лет назад мои папа и мама были еще живы. Мне было двенадцать, я жил в этом треклятом приюте, а они – здесь, на Шармане. И думали, как вернуть меня домой.

Может быть, они до сих пор где-то здесь?

– Твой отец мне не доверял, поэтому стоял на страже за моими дверями. А мама вошла. Спрашивала о тебе и о сестре. Я ничего не слышала ни о ком из вас. И тогда она рассказала мне о странных визитах. Время от времени человек в маске возвращался и предлагал одно и то же: если они сделают, как он велит, то получат обратно свою дочь.

Мэг остановилась, чтобы промакнуть лоб платком. Триста все так же сидела вцепившись мне в руку.

– Что было дальше? – с трудом выдавил я.

– Они слишком долго страдали. Я прочитала мысли твоей мамы: она много лет скучала по своим детям и теперь была готова на все, лишь бы вернуть их. Поэтому они сделали то, о чем просил таинственный гость. Сдали одну из своих лодок в аренду трем женщинам из семьи Ревелль и утопили их.

Кровь застыла в жилах.

Не может быть.

– Тот человек подробно рассказал им, что нужно сделать, чтобы все выглядело как несчастный случай. Но не помогло. Мои сородичи прочитали их мысли, полные чувства вины, а водолазы нашли тела, полусъеденные рыбами, и, хотя полиция до сих пор вела поиски похитителя их маленькой дочери, твоих родителей приговорили к казни на электрическом стуле.

Сердце остановилось.

Мимо пролетела муха. Села на край уже опустевшей чайной чашки Мэг.

– Казнь была публичной. Я там не присутствовала, но видела словно собственными глазами. Потому что эта картина много недель снова и снова прокручивалась в головах у людей. Ужасная смерть. – Она содрогнулась. – Твоя мама была первой женщиной, которую казнили таким образом на Шармане. Элизабет Джонс. Можешь где-нибудь поискать сведения о ней.

В ушах загудело. Дрожь охватила все тело, проникая до самых костей, била с такой силой, что казалось – я вот-вот рассыплюсь.

– Спасибо, – услышал я голос Тристы. Почувствовал прикосновение ее руки к своей спине, прохладу дверной ручки, ослепительный свет солнца.

Я схватился за черный косяк, пока Мэг не захлопнула дверь.

– Как звали моего отца?

– Джеймс. – Она устало улыбнулась. – Потому тебя и назвали Джеймисон.

Сын Джеймса.

Безжалостный солнечный свет, грохот мостовой, неумолчный гул в ушах… В нем тонул голос Тристы, зовущей меня по имени, ее торопливые шаги вдогонку, все закружилось, закру…

Меня вывернуло наизнанку прямо на чистую брусчатку. Случайные прохожие крепче стискивали в руках свои драгоценности, а меня рвало, рвало, рвало…

Мои мама и папа мертвы. Моя сестра пропала. Скорее всего, мертва. И мои родители убили мать Лакс. Мать Милли. Мать Роджера.

Триста схватила меня за плечи. Живот опять скрутило.

– Я должен им рассказать, – слышал я свой голос. Снова и снова.

– Расскажешь. – Она откинула с моего лба мокрые от пота волосы. – Дыши, Джеймисон. Об остальном подумаешь потом.

Теперь они все меня возненавидят. И Лакс. И Колетт, и Милли, и, о боже мой, Роджер…

Ни один из Ревеллей больше никогда даже не посмотрит на меня.

Глава 19

Лакс

Я в панике проснулась и проверила свои воспоминания. Вроде все на месте. Значит, Дьюи не отмотал время назад до момента, когда наша кошмарная беседа еще не состоялась, иначе мне бы и в голову не пришло проверять.

Усилием воли я поборола желание отправиться обратно в страну грез. Рядом со мной крепко спали Колетт и Милли, а Дьюи всегда был ранней пташкой, и я не хотела, чтобы он проснулся раньше меня.

После нашей ночи в Бриллиантовой комнате прошла неделя. Всю эту неделю я целыми днями держала его под воздействием чар и засыпала, только когда чувствовала, что вот-вот отключусь. Если я не буду держать его под контролем магии, он может натворить бед. Может догадаться, что я только изображаю любовь к нему, и переместиться обратно в те дни, когда я еще не видела его истинной сути. Но прошла неделя, а это значит, что возврат к той ночи в Бриллиантовой комнате будет стоить ему двух лет жизни. Не слишком ли высокая цена за мое неведение?

У меня не было никакого желания это выяснять. Нельзя идти на такой риск.

Я призвала свою магию, и тут же накатила боль. Рот раскрылся в безмолвном крике. Зажмурившись, я притянула к себе длинную светонить, струившуюся над домом Дьюи близ гавани. Прибавив десяток лет, он стал болезненно мнителен, а бесконечные атаки родственников довели его до паранойи. На прошлой неделе он не раз предлагал мне переночевать в его особняке, нарушив все представления чопорных Хроносов о благопристойности. «Это для твоей же безопасности, дорогуша. До выборов всего неделя, любовь моя». Магией я старалась умерить эти собственнические порывы, но все же позволила укорениться некоторой паранойе. Если – точнее, когда – его семья снова нанесет удар, нашим сторожевым псом должен стать дружественный путешественник во времени.

Другие отрицательные чувства – мнительность, сожаления, приступы ревности, вспыхивавшие всякий раз, стоило мне уйти, – я просто отметала. В моих собственных интересах держать Дьюи в состоянии неизменного счастья. Целыми днями, с момента пробуждения и пока он наконец не засыпа`л, моя магия отсекала все тревоги и оставляла в нем лишь уверенность, что его любят. Пусть чувствует себя смельчаком. Пусть видит в зеркале человека, умудренного опытом, и гордится собой. Чем больше людей задерживали взгляд на его изменившемся лице, тем усерднее мне приходилось вытаскивать его из пучины горя. Это была единственная ошибка, которую он не мог исправить.

Но я ни на миг не предоставляла его самому себе. Так рисковать нельзя.

«В следующий раз Колетт упадет в яму поглубже прежней».

Вот-вот приедет Дьюи, опять на целый день уведет меня вербовать сторонников для выборов. А пока его нет, я проскользнула в кабинет дяди Вольфа и стала упражняться в технике, которую показал Тревор. Сейчас мне как никогда требуется держать мысли в тайне. Но не прошло и пятнадцати минут, как в кабинет заглянула тетя Кэролин.

– Дьюи пришел, ищет Лакс. – Она подмигнула мне.

Я с трудом подавила желание плюхнуться в кресло. Он всегда приезжал чуть раньше и, пока ждал меня, болтал о том о сем с моими скептически настроенными родственниками. Каждое его движение было тщательно отрепетировано, каждая улыбка старательно продумана, словно казаться добрым – это наука, которую ему приходилось осваивать.

Я встала, сдерживая зевоту, и тетя Кэролин взъерошила мне волосы:

– Что, ледяная принцесса, не выспалась? Вчера ночью я не видела тебя в Доме веселья.

– До выборов всего два дня, – пожаловалась я. – Целыми днями хожу с ним на каблуках, завлекаем сторонников. Ноги болят.

Она поймала меня за руку и повернула лицом к себе.

– Отдыхай получше, Лакси, девочка моя. Никакого удовольствия дразнить тебя, когда ты пашешь на износ.

– Не волнуйся. – Я похлопала ее по руке. – После выборов отосплюсь.

– Я серьезно. Да, ты осталась без мамы, но у тебя все еще есть мы. И мы заботимся о тебе. Все до единого.

Долгое мгновение я не отваживалась заговорить – к горлу подступил ком. Дядя Вольф перекладывал бумаги на столе, в его светонити билось горе, которое он так умело подавлял.

– Устрою себе вечером небольшой перерыв, – сказала я наконец. – Схожу с Колетт и Милли на летнюю ярмарку. – Эту идею подал мне Джеймисон, когда мы вместе мечтали о беззаботном лете. Колетт и Милли были в шоке, что я их пригласила, но согласились пойти.

– Хорошо. – Тетя отпустила мою руку. – Без Дьюи?

– Без Дьюи. – Если он согласится хоть раз выпустить меня из виду.

Он ждал в вестибюле, и, как только я появилась, его светонить засветилась темно-красным. В этом-то и была загвоздка: под его спокойной, расчетливой внешней оболочкой, за всеми агрессивными наклонностями и хозяйскими замашками скрывалась искренняя привязанность ко мне.

– Готова, дорогая?

Я взяла его под руку:

– Готова.

Всю вторую половину дня до вечера мы с Дьюи ходили по домам, стучались в двери, пожимали руки. Вопреки опасениям, преждевременное взросление пошло ему только на пользу. Те, кто не знал его, полагали, что ему уже за тридцать, а тех, кто знал, я зачаровывала, и они восхищались историей о том, как он героически спас мне жизнь. Мы быстро набирали популярность, становясь самой обожаемой парой на Шармане. И я хорошо играла свою роль. Потому что, хоть я совсем не доверяла Дьюи, он все же старался завоевать симпатии моей семьи.

В отличие от Джорджа, который, по-видимому, стрелял в меня.

Через несколько часов на репетиции шоу, которое мы готовили в зимнем театре по случаю выборов, Дьюи сидел в первом ряду. Когда я выступала на трапеции, он с Тревором удалился в представительскую ложу, и его светонить вспыхнула такой жгучей ревностью, что мне тут же захотелось провалиться под землю.

Мне нужен перерыв. Нужно хоть ненадолго вздохнуть свободнее. А больше всего нужно поговорить с Тревором с глазу на глаз. Кто, как не добросовестный помощник, читающий мысли, знает, что скрывается у Хроноса под непроницаемой маской.

Но после репетиции Дьюи уже ждал меня за кулисами.

– Отлично, дорогуша! Не пора ли немного развеяться?

Я с гордо поднятой головой и безмятежной улыбкой вытерпела его поцелуй.

– Вообще-то, я уже договорилась с сестрами, что схожу с ними на ярмарку. Помнишь?

– Но выборы уже послезавтра. Нам надо отдохнуть.

– Это тебе надо отдохнуть. – Я сжала ему руки. «Сегодня ты хочешь дать мне немножко свободы. Хочешь увидеть, какой обновленной и свежей я стану после прогулки с сестрами». – Увидимся утром?

Он колебался – моя магия боролась с его собственническим инстинктом.

– Не думаю, что это разумно.

– Со мной может пойти Тревор. Он не позволит случиться ничему плохому. Правда, Тревор?

Польщенный эдвардианец поправил воротник.

– Да, мисс Ревелль.

– Тогда решено. – Я расцеловала Дьюи в обе щеки. «Ты очень устал и хочешь отпустить меня». – Возьми с собой своих телохранителей, а я возьму Тревора.

– Ты заглянешь только на ярмарку? А потом пойдешь домой?

Я одарила его сладчайшей улыбкой:

– Да, конечно.

* * *

В последнюю неделю июля на узкой полоске зеленой травы между портом и морем выстраивались палатки и тележки с едой. Место удачное: надежно спрятанное в глубине Ночной стороны, при этом расположенное недалеко от поместья Дьюи и начинавшейся за ним Дневной стороны. С каждым шагом, приближавшим меня к постели, на которой он метался и ворочался, его вращающаяся светонить укорачивалась, и моя простреливающая головная боль чуть-чуть утихала.

Моей магии явно не нравилось постоянное напряжение, которое от нее требовалось последние дни.

– Я сделал все, как ты просила, – сказал Тревор. – И обратил особое внимание на мысли мистера Хроноса. Ты права – он многое от меня скрывает.

Так я и знала.

– Но он далеко не первый на Шармане, кто притворяется не тем, кем является. – Тревор замедлил шаг и поглядел на меня. – Многие лелеют злые мысли, но Дьюи творит добрые дела. Он никогда не отказывал мне в выходном дне. Повышал мне жалованье, не дожидаясь, пока я попрошу. По правде говоря, о таком работодателе можно только мечтать.

Неделю назад я бы с ним согласилась.

– Он покалечил Колетт, – напомнила я. – Никогда ему этого не прощу.

Тревор огорченно сдвинул брови:

– Понимаю. Но кого бы ты предпочла на посту мэра: того, кто растянул лодыжку твоей кузине, чтобы стать героем в твоих глазах, или человека, способного ради власти покуситься на родного брата?

– Ни того ни другого. – Я направилась прямиком к арке из воздушных шаров, украшавшей вход на ярмарку.

Тревор догнал меня:

– Ты не хочешь за него замуж. Прекрасно понимаю. Но он тебя любит. И готов сделать все, чтобы завоевать тебя, в том числе охранять твою семью от любых напастей.

– Все, кроме как дать мне драгоценный камень.

Будь у меня на пальце крупный самоцвет, я могла бы не прибегать к своей дополнительной магии месяцами, а то и годами. А если он и вправду победит на выборах, Ревеллям будет гарантировано влияние на нового мэра. И мне всего-то нужен для этого большой, увесистый бриллиант.

У входа стояли Колетт и Милли, они помахали мне, подзывая. Милли взяла Тревора под руку:

– Как вам этот чудесный вечер, мистер Эдвардс?

– Я счастлив быть здесь с вами.

Милли просияла и невольно зашагала с ним в ногу. Ее светонить вспыхнула алым. Интересно.

– Дьюи не возражает, что ты проведешь вечер с нами? – вполголоса спросила Колетт. – Ведь выборы совсем скоро.

Чудесно. Даже не видя болезненной светонити, привязывающей меня к нему, Колетт догадалась, что он держит меня на коротком поводке.

– Я не нуждаюсь в его разрешении.

– Ты помогла ему снять вставные зубы перед уходом?

Не удержавшись от смеха, я ткнула ее локтем:

– Нехорошо шутить над тем, что он стареет.

– А представляешь – просыпаешься ты завтра, а тебе уже тридцать четыре? – Колетт передернуло.

– Даже старше, чем были наши матери. – «Когда их не стало».

Она призадумалась. Раньше мы часто говорили о них, но с некоторых пор перестали.

– Верно, – сказала она наконец и смягчившимся голосом добавила: – А какие они были красивые!

Я попыталась вытащить из памяти мамин облик, но со временем детали вырисовывались все менее отчетливо. Я постепенно забывала ее.

Колетт взяла меня под руку. По ее светонити проплыли тонкие завитки горя.

– Ну, Нана у нас вон как хороша, так что, смею надеяться, мы останемся красивыми еще на десятки лет.

– Я бы не отказалась иметь такую же грудь.

– Мечтать не вредно. Смотри, а вон и они, – кивнула Колетт.

Нас уже ждали Роджер, Джеймисон и Триста.

Джеймисона было трудно не заметить – он на целую голову возвышался над толпой. Рукава темно-синей рубашки на пуговицах были закатаны, из-под шляпы выбивались непослушные волосы. Его светонить изменила свой серьезный золотистый оттенок и стала необычно синей, как ночное небо перед появлением первых звезд. Его что-то угнетало, но при виде нас он просиял. При виде меня.

Мое глупое сердце заколотилось быстрее. Он уже несколько дней избегал меня. Может быть, простил наконец за то, что я практически бросилась к нему на шею.

Милли ткнула меня в бок:

– Не упусти свой шанс!

Я расправила вышитый подол летнего платья:

– Говорила же тебе, мы с ним просто друзья.

– Ага, в твой первый свободный вечер за много лет рядом по чистой случайности оказался твой новый «друг». Ребята, привет!

– Приветствуем самых красивых дам этого острова! И тебя, Тревор, конечно, тоже. – Роджер приподнял шляпу.

Триста кивнула мне. Ну, все-таки уже небольшой прогресс. А когда она обернулась к Колетт, ее светонить заискрилась, как фейерверк. Что-то новенькое. Я оглянулась по сторонам, но, разумеется, никто ничего не заметил.

– Ну как? – Роджер закинул руки на плечи друзьям. – Какие у нас планы?

– А давайте опробуем на себе все туристические развлечения! Для начала прокатимся на чертовом колесе. – Раньше меня водила на него мама, и это было самым ярким летним событием. – Потом пройдемся по киоскам с едой и сыграем во все ярмарочные игры… Чего вы на меня так смотрите?

Милли невинно заморгала:

– Как – так?

– Как будто у меня язык заплетается, словно у Наны, когда она перепьет. – Я поежилась на прохладном ветерке. – Мы ведь всегда так ведем себя на ярмарках, правда?

– Давненько ты с нами не гуляла, – осторожно произнесла Колетт. – Теперь мы ведем себя на ярмарках чуть более по-взрослому.

Ну конечно. Я описывала идеальный выходной день одиннадцатилетней девочки. И хотя я давно уже никуда не выбиралась с сестрами, они-то сюда ходить не переставали.

– А как обычно веселитесь вы?

Роджер сунул руки в карманы:

– Пока я не уехал, мы играли в русскую рулетку с Эффиженовыми коктейлями, потом объедались пончиками.

– Эффиженовы коктейли для нас сущее разорение, но… – Колетт с широкой улыбкой обвела нас взглядом. – Давайте посоревнуемся!

– Ты? Хочешь устроить соревнование? – с деланным ужасом отшатнулся Роджер.

– Точно! – Милли захлопала в ладоши. – Давайте поиграем в шляпы!

Колетт усмехнулась:

– Ты читаешь мои мысли!

– Моя любимая игра! Делаем все то, что предложила Лакс, но при этом уговариваем всех встречных отдать нам свои шляпы. – Милли весело поглядела на нас всех. – Победит тот, кто под конец вечера раздобудет самую смешную шляпу!

Триста нахмурилась:

– Хочешь, чтобы мы выпрашивали у людей их шляпы?

– Можно выпрашивать. А можно делать вот так. – С преувеличенно кокетливой улыбкой Колетт приобняла Тристу за плечи, сдернула с нее шляпу и водрузила себе на голову.

Джеймисон неуверенно замялся:

– Вряд ли я так смогу.

– С твоей младенческой физиономией у тебя получится лучше всех. – Милли заговорщически подмигнула мне. Я наступила ей на ногу.

– Правда, у него лицо как у невинного младенца? – Триста ущипнула его за щеку. – Постоянно ему это твержу.

– Победитель придумывает фант для всех остальных! Идет? – Колетт снова взглянула на меня, и на сей раз в ее глазах светился не вызов, а нечто другое, более хрупкое.

Надежда.

Я сняла шляпу Тристы с головы Колетт и надела на себя.

– Надеюсь, Колетт, ты любишь проигрывать.

Она рассмеялась:

– Я никогда не проигрываю. Вот увидишь.

Роджер повел всю нашу компанию искать коктейли. Джеймисон немного отстал, я отважилась замедлить шаг и поравняться с ним.

– Что у них там происходит? – Я кивком указала на Колетт и Тристу – они склонились друг к другу и о чем-то перешептывались.

Уголки его губ приподнялись.

– Если что-то и происходит, они обе будут держать рот на замке.

Ну, хотя бы не я одна пребываю в полном неведении.

– Поэтому-то Колетт тайком возвращается домой на заре?

– Однажды я застукал, как Триста улыбается без всякой причины. Пустяки, конечно, но для нее это все равно что кричать о своих чувствах на весь остров.

Колетт что-то шепнула Тристе на ухо, и та со смехом шлепнула ее по руке.

Взглянув на Джеймисона, я подавила в себе ноющую зависть.

– Что с тобой?

– Да ничего. Не беспокойся, все хорошо.

Я пригляделась внимательнее. Он понимал – я вижу, как потускнела сегодня его светонить.

Сняв шляпу, Джеймисон стал теребить поля.

– Я выяснил, что случилось с моими родителями.

– У Наны? – Я остановилась.

– Нет, у одной эдвардианки с Дневной стороны. Мэг.

– А, Ведьма Мэг. – Ну конечно. Старая эдвардианка собирала блестящие секреты, как сорока.

Блестящие секреты наподобие моего.

Я схватила его за руку:

– Ты говорил обо мне?

Он зарделся:

– Что? Нет…

– Ты подумал обо мне? Хоть на миг? Потому что если она узнает о моей… Мне конец. И…

– Лакс, не бойся. Я о тебе ни разу не подумал. Честное слово. Даже на миг.

Почему-то его слова меня ничуть не успокоили. Я отдернула руку, чтобы не смутить его в очередной раз. А то снова начнет избегать встреч со мной.

– Я не это имел в виду… – Он запустил пальцы в волосы. – Я просто… думал совсем о другом.

– О родителях. Естественно. – Я шла рядом, старательно отводя взгляд и отчаянно желая, чтобы щеки перестали краснеть. – Ну и как, что удалось выяснить?

Его светонить была темно-синей, почти черной. Какие бы тайны он ни узнал, говорить о них ему явно не хотелось.

– Давай лучше просто классно проведем время. А под конец вечера я тебе все расскажу.

– Как хочешь, – мягко ответила я. – И вообще, сегодня мы пришли сюда веселиться. Ну и, разумеется, за шляпами. – Я оглядела толпу в поисках подходящей добычи.

Он склонился ко мне и понизил голос:

– А ты можешь держать его под действием своих чар и при этом веселиться?

Разумеется, он обо всем догадался. Неудивительно, что они с Роджером подружились: у обоих за невозмутимым видом скрывались большие сердца, способные чутко улавливать потребности других людей. Я осмелилась лишь коротко кивнуть.

– Но тебе же больно.

– Ты не поверишь, как быстро можно привыкнуть к боли.

– Знаешь, на самом деле поверю. – Его сапфировые глаза проникали мне в самое сердце. – Значит, отныне ты собираешься все время держать его под контролем? С помощью своей магии?

– И с помощью драгоценного камня, если сумею получить хоть один. – Я проверила светонить Дьюи. За те несколько минут, что я отвлеклась, жуткая неуверенность в своих силах вновь пустила корни. Если ляжет спать в таком состоянии, будет всю ночь ворочаться и мучиться кошмарами, которых я не вижу. Замедляя шаг, я поглубже нырнула в чернильницу, не обращая внимания на жгучий всплеск боли в затылке. «Тебе ничто не грозит. Ты счастлив. И хочешь спать. Очень хочешь спать».

Моя магия боролась с расстоянием, веки наливались тяжестью, грозившей раздавить голову, и чернильница, казалось, вот-вот лопнет…

Джеймисон подхватил меня, и я прислонилась к нему, изо всех сил стараясь не упасть в обморок. Надо продержаться совсем немного, подождать, пока закончится этот магический припадок, и все пройдет.

Пройдет.

– Что случилось? – Колетт была совсем рядом, я даже ощутила аромат ее кокосового шампуня.

Дьюи наконец уснул.

– Все хорошо, – выдавила я. – Просто… споткнулась.

Она приподняла бровь. Ревелли не спотыкаются.

– Это я виноват, – выпалил Джеймисон. – Попался ей под ноги, болван неуклюжий. А все потому, что у меня ноги такие большие.

Колетт опустила глаза и увидела, что Джеймисон до сих пор держит меня за талию. Он благоразумно убрал руку.

Милли обняла Колетт за плечи:

– А знаешь, что говорят о тех, у кого большие ноги?

Щеки Джеймисона мгновенно вспыхнули.

– Гм… нет…

– Им нужны большие носки. – Милли с улыбкой утащила Колетт.

– Спасибо, – шепнула я Джеймисону.

Он протянул мне платок. Опять кровь из носа.

– Но для тебя это все равно опасно, да? Даже когда ты не пользуешься своей магией. Если рядом пройдет эдвардианец…

– Только если мы будем думать об этом. А мы не будем, потому что затуманим свои мысли выпивкой. – Я взяла его под руку и потащила к остальным, стараясь не обращать внимания на тепло его кожи.

– Очаровательные рожки, – подмигнул Роджер, принимая сдачу у барменши из семьи Эффиженов, и сунул изумруд в свою заначку для мести. Потом обернулся к нам. В руках у него был целый поднос разноцветных коктейлей в сувенирных бокалах, напоминающих по форме силуэты обнаженных людей. – Оказалось дешевле, чем я думал.

– На этой неделе Дьюи снизил цены на спиртное.

Это было частью его предвыборной стратегии: люди так преисполнятся благодарности, что забудут, чьими стараниями цены взлетели до небес. А после выборов ничто не помешает ему поднять их снова.

Триста взяла у Роджера коктейли и раздала всем.

– «Глупыш Вилли» для Тревора. «Солнечный свет» для Милли. «Философ» для Колетт. «Лесная быль» для Джеймисона. «Буренушка» для Роджера. И для нашего Сверкающего Рубина, – она со сладостной улыбкой протянула мне стакан с мерцающим золотом, – большой бокал «Золотоискателя».

– Ха-ха. – Я взяла коктейль, и моя улыбка не дрогнула ни на миг. Лучше сохранять хорошую мину при плохой игре, чем доставлять Тристе удовольствие, огрызаясь на колкость.

Не успела я сделать и глотка, как Джеймисон отобрал у меня бокал и вручил свой, зеленый.

– Давай меняться. Все мы знаем, что немного золота мне бы не помешало.

Он чокнулся со мной золотистым напитком, как вдруг Роджер чуть не сбил нас с ног.

– А как же тост!

Колетт отсалютовала бокалом:

– За здоровье?

– Нет, хороший тост.

– А помните, как говорила Нана? – Милли наморщила лоб.

– Помню. – Роджер поднял бокал:

Дурачки на Дневной стороне, прижимая богатство к груди,

В одиночестве ночью ложатся в постель.

Ну а если твой дом – наш Шатер, никогда ты не будешь один,

Так поднимем бокал за семейство Ревелль!

Триста хрустнула шеей и осушила бокал. Роджер, глядя на нее, присвистнул и проделал то же самое.

– Надо пить залпом? – шепотом спросила я у Милли.

– Обычно мы потягиваем не спеша, но, раз уж такое дело, будем как все. – Она запрокинула голову и стала жадно пить дымчато-желтый коктейль.

А Джеймисон все еще вертел бокал в руках.

– Ладно, как все, так и я, – вздохнул он наконец.

Я уже несколько лет не прикасалась к Эффиженовым коктейлям. Волшебный напиток защитит меня от телепатов, читающих мысли, но невозможно заранее понять, насколько крепким он окажется.

– До дна, мистер Порт.

В глазах Джеймисона что-то мелькнуло. Едва успев заметить это, я отпила большой глоток. Коктейль оказался гуще, чем я ожидала, и почти без запаха, лишь на языке осталась легкая горчинка. Словно я пожевала древесную кору, только очень вкусную.

Кора. Ра-ра. Та-ра-ра.

Роджер со стуком поставил пустой бокал на барную стойку.

– Пойдем добывать шляпы.

У нас над головами мерцали яркие полоски света. Мы петляли среди прилавков с едой, и я остановилась вдохнуть аромат щедро приправленного специями мяса. По бокам пухлых шариков пекущегося теста стекало растопленное масло. Облака сахарной ваты вздымались чуть ли не выше Джеймисона. Даже выше деревьев.

Боже мой, как я люблю деревья.

Прекрасные, ярко-неоновые вечнозеленые деревья ловко виляли коричневыми бедрами – не хуже танцовщиц из семьи Ревелль. Стоило мне мигнуть, как они вспыхивали ярче звезд, ярче светонитей…

Милли стиснула мне руку:

– Помнишь, как Роджер приносил нам жареные пончики и мы уплетали их возле пристани?

Как будто я могла забыть нежную пыльцу сахарной пудры на языке, руках, коленях.

– Как мы тогда умудрялись наскрести на это?

– Да он наверняка их воровал. – Колетт осуждающе покачала головой, но не смогла скрыть улыбки. – Может быть, использовал камушек из своей заначки для мести, чтобы чарами добыть угощение для всех. Так ведь, Роджер?

Но Роджер не слышал – он увлеченно флиртовал с дамой за фруктовым прилавком. Поверх пышных иссиня-черных кудрей, обрамлявших красивое смуглое лицо, возвышался диковинный головной убор в виде груды бананов, ананасов, яблок.

Милли присвистнула:

– Ну и шляпа!

– Она ему ни за что ее не отдаст, – нахмурилась Колетт.

Однако Роджер погладил один из бананов, и дама рассмеялась. Уж не знаю, волшебством или нет, но он определенно заманил ее в свои сети.

– Ты завидуешь, потому что сама не заметила эту шляпу первой. – Триста потянула Колетт за руку. – Пойдем, я хочу крендельков в шоколаде.

– Как ты? – спросил меня Джеймисон. В его глазах плясали веселые чертики.

– А ты знаешь, что похож на дерево? – сказала я. – На очень-очень высокое дерево.

– На дерево? – Его прекрасное лицо впервые за вечер расплылось в искренней улыбке, изо рта лился золотистый свет. Я помахала перед ним рукой, глядя, как под пальцами гнутся и перетекают мерцающие лучи.

Он разломил кренделек пополам и протянул мне кусочек побольше.

– Как тебе коктейль? Подействовал? – спросила я.

– Кажется, да. Или ты покрасила волосы в золотой цвет?

– Кх-гм! – Между нами продефилировал Роджер.

Его голову венчала огромная пирамида из настоящих фруктов. Джеймисон попытался одобрительно присвистнуть, но не смог удержаться от смеха.

Что бы ни случилось дальше, вечер удался. Потому что мы вот так искренне смеемся.

Мы блуждали среди фокусников с их хитроумными трюками, и мое высоченное дерево не отходило от меня ни на шаг.

– Как твой кренделек? – спросил Джеймисон.

– Очень вкусно, – рассмеялась я. – Как листья.

– Листья?

– Листья, древесный сок… Ой, смотри! Чертово колесо! – Я потянула его к кружащимся огням. – Давай покатаемся! Ну пожалуйста-пожалуйста!

– Конечно. – Джеймисон кивнул Роджеру, лицо которого почти полностью скрывалось под огромной фруктовой шляпой.

Мы всемером побрели в конец очереди.

Ко мне бочком подошла Милли:

– Если хочешь ехать с Джеймисоном, встань рядом с ним, когда будем рассаживаться.

– Я поеду с кем угодно, – заверила я.

– Ага, конечно. – Она понимающе хмыкнула.

Роджер поглядел на колесо снизу вверх, придерживая обеими руками исполинскую шляпу:

– А помнишь, какое колесо мы видели в Чикаго? Или это было в Калифорнии?

Чикаго. Калифорния. Они отрастили крылья и повидали мир. А я кружусь, как светлячок в банке. За которым забавно наблюдать, но он медленно задыхается.

Очередь сдвинулась с места, и оператор чертова колеса помог Тристе и Колетт сесть в пассажирскую кабинку. Милли переминалась возле меня, постепенно отдаляясь от Джеймисона. «Последний шанс», – одними губами прошептала она.

Нет, нельзя. Дьюи может спросить Тревора, и тот расскажет ему обо всем, что мы делали.

Оператор указал Джеймисону на следующую кабинку. Роджер отошел назад, уступая кому-нибудь из нас свободное сиденье. Милли занесла ногу, словно собираясь шагнуть, как в замедленной съемке. Глядя на ее фокусы, Тревор звонко расхохотался. Уж не знаю, виноваты ли в этом Эффиженовы коктейли, но он был сражен в самое сердце.

Деревья вокруг колеса приветственно махали мне ветками. Я сделала шаг и, к величайшему восторгу Милли, села рядом с Джеймисоном.

Глава 20

Джеймисон

Оператор чертова колеса долго хлопотал над Лакс, устраивая ее поудобнее. Гораздо дольше, чем надо мной. Каким-то чудом она не шлепнула его по чересчур усердным рукам. Видимо, привыкла к самым разным видам внимания.

Наконец он оставил ее в покое и повернул рукоятки управления, приподняв нас на пару метров, чтобы усадить в следующую кабинку Милли, Тревора и Роджера. Оставшись с Лакс наедине, я попытался отодвинуться, стараясь не вторгаться в ее личное пространство, но кабинка была слишком тесная, и мы то и дело стукались коленями.

Она повернулась ко мне, глаза светились радостным волнением. И даже несмотря на то, что мой Эффиженов коктейль оказался по большому счету пустышкой и что тяжесть признания, которое мне предстояло сделать, грозила опрокинуть чертово колесо, эта улыбка согревала мне душу.

– Кажется, тебе весело, – заявила Лакс, на вид очень довольная собой.

– Тебе тоже. – Колесо повернулось, еще немного приподняв нас над головой оператора. – В кои-то веки.

– Мне всегда весело.

– Врунья. – Очаровательная, очаровательная врунья.

Здесь, наверху, ветерок был прохладнее. Лакс натянула свитер, и я помог поправить его, борясь с искушением ее обнять.

– На этой неделе я тебя почти не видела. – Она не отрывала глаз от верхушек деревьев.

Никудышный из меня друг. Сначала чуть было не поцеловал ее, а потом, когда она мне доверилась, куда-то исчез.

И, главное, мои родители убили ее маму.

Расскажу ей когда-нибудь потом.

– Прости, – сказал я. – Скоро я тебе все объясню, но неделя выдалась необычная.

– Еще бы. – Она поглядела вниз, на Милли и Тревора, садившихся в следующую кабинку. – Как настроение у Роджера? Слышала, Нана приглашала к себе в гости Маргарет.

– Трудно сказать. Он с тех пор ни словом не обмолвился. Но знаешь, как он на нее смотрел? – Я покачал головой. – Никогда еще не видел у него такого взгляда.

Улыбка Лакс погрустнела.

– Они были идеальной парой. Благодаря ей Роджер стал воспринимать себя всерьез, а Маргарет рядом с ним всегда было весело. Она выросла на Ночной стороне и поэтому относилась с пониманием к его работе в Доме веселья. До тех пор, пока не появился один клиент… Он каждую ночь требовал к себе Роджера и заставлял его воплощать в жизнь свои извращенные фантазии. Маргарет беспокоилась и, наверное, немного ревновала. Они ругались из-за этого, пока… Дальше ты сам знаешь.

У меня сжались кулаки.

– Тот ревнивый мерзавец подстерег Роджера за углом и бросил ему в лицо горящую тряпку, пропитанную бензином.

Роджер целый месяц пролежал в больнице и получил за лечение такой большущий счет, какой его семья не смогла бы оплатить, даже если бы отдала выручку за весь сезон. После этого Роджер был не в силах переступить порог Дома веселья, особенно когда узнал, что кто-то из клиентов представлял в своих фантазиях его лицо в шрамах и наслаждался его болью.

Из ее янтарных глаз испарилось все веселье этого вечера.

– Это он сам тебе рассказал?

– По словам Роджера, этот клиент хотел его погубить. Изуродовать так, чтобы на него больше не посмотрела ни Маргарет, ни кто-нибудь еще. Конечно, все вышло наоборот. Я видел, как девушки в барах гладили его шрамы.

Вся кровь отхлынула от лица Лакс.

– Дело было не так.

– Но шрамы…

Это были ожоги, я такое видел в Сент-Дугласе. Даже наши воспитатели редко прибегали к наказанию огнем, но как-то раз один мальчик на пятый день своего первого поста полез искать еду и опрокинул на себя кипящую кастрюлю. Его шрамы были точь-в-точь как у Роджера.

Разве что… Магия Страттори.

Я невольно зажал рот рукой:

– Тот негодяй напал на Маргарет?

Лакс мрачно кивнула.

– Боже милостивый. – Какую же боль испытал Роджер. Сначала – когда он увидел, как страдает его любимая, потом – когда взял эти увечья на себя. – Магия Страттори иногда бывает проклятием, правда?

Она горько усмехнулась:

– Не магия Страттори свела с ума клиента Роджера, не она побудила его подойти к булочной, облить тряпку бензином, поджечь и бросить в лицо Маргарет. И не из-за магии Страттори бедная Маргарет горько жалеет о том, что разрешила Роджеру взять на себя ее невыносимую боль. Это стало ее проклятием на всю жизнь. С тех пор ей стыдно даже смотреть на Ревеллей.

Господи. Неудивительно, что их отношения сошли на нет, – при таких-то муках совести.

– Проклятие – это любовь, – сказала Лакс. – А не магия.

Я озадаченно посмотрел на нее:

– Что плохого в любви?

– А что хорошего? – Она выгнула бровь. – От любви нет никакого толку.

– Нет толку? Ты что, шутишь?

– Любовь отравляет разум вполне здравомыслящих людей. Она – самый страшный наркотик.

– Ты же любишь свою семью, – напомнил я.

Она отмахнулась:

– Это совсем другое дело. А романтическая любовь – сплошная ложь. Поверь. Я ею торгую каждую ночь.

Она нарочно притворялась бесчувственной.

– Ты продаешь не любовь, а похоть.

– И всё же клиенты это любят.

Я глядел на нее раскрыв рот, а она лишь улыбалась все шире. И хотя она умышленно раззадоривала меня, я не мог оставить все как есть, не мог допустить, чтобы Лакс Ревелль действительно обрекла себя на жизнь, лишенную любви.

Набравшись храбрости, которую мог дать только Эффиженов коктейль, я подсел к Лакс и наклонился так близко, что ощутил ее мятное дыхание. Кабинка качнулась.

– Значит, ты хочешь сказать, что прямо сейчас, когда едешь на чертовом колесе наедине с симпатичным парнем, ты ничего не чувствуешь?

У нее на миг перехватило дыхание. Тихо, почти неуловимо.

– Абсолютно ничего.

Она не отстранилась. Осмелев, я обхватил двумя пальцами ее тонкое запястье и нащупал лихорадочно бьющийся пульс.

– Врунья.

Колесо медленно вращалось, поднимая нас к самой вершине. Внизу раскинулся сияющий огнями остров Шарман, справа от нас спрятался в ночной дымке темный океан.

– Даже если бы я что-нибудь чувствовала… – Лакс склонилась ближе, и на последнем слове ее внезапно севший голос дрогнул. Меня пробила дрожь восторга. – Дьюи этого не одобрил бы.

Я скрипнул зубами:

– Он тебе не хозяин.

– Знаю. Просто не думаю, что он захочет делить меня с кем-то.

– А чего хочешь ты?

Вот она, единственная важная переменная в этом уравнении. Но сможет ли она ответить искренне, пока не знает, какую беду принесли мои родители ее семье?

Она прикусила губу, сдерживая рвущиеся слова. Мне не следует мечтать о поцелуе с ней. В жилах у нас обоих бурлит Эффиженов коктейль, над головой перемигивается звездами пьянящий ночной небосвод, а эти идеальные губы только что произнесли его имя. Она всего лишь проявляла доброту ко мне, чтобы подбодрить.

Хотя кого я обманываю? Это не просто жалость, а у меня к ней не только симпатия. Между нами что-то происходит, и закрывать глаза на это уже невозможно.

Я заправил ее выбившийся на ветру локон под гребень, усыпанный камнями. У меня под пальцами бешено колотился ее пульс.

– Чего ты хочешь? – повторил я уже мягче.

– Подчинить его. – Огонь в ее глазах мог бы сжечь целый остров. – Зачаровав, превратить в послушного мэра, который пальцем не тронет ни меня, ни тех, кто мне дорог. Остановить нападения его семьи на мою, помешать Джорджу издеваться над нами, сделать так, что семья Хроносов наконец-то прекратит лишать мою семью малейших шансов на процветание. Хочу низвергнуть их всех.

– Тогда давай сделаем это.

Ее пальцы переплелись с моими, и меня пронзила дрожь. Тот первый поцелуй был невероятным, и тогда я еще не знал, как горячо она любит свою семью, как усердно старается уберечь их от невзгод.

Целоваться с Лакс, когда неподалеку Тревор, было бы неосторожно. Безрассудно. Но ни я, ни она не отводили глаз друг от друга, и притяжение между нами нарастало с каждой секундой.

Чертово колесо крутанулось и опустило нас так стремительно, что я по-щенячьи взвизгнул и схватился за поручни. Лакс захохотала и потом долго не могла отдышаться.

Я был предельно учтив и обходителен.

– Что же ты не сказал, что боишься высоты!

– Такого со мной, гм, еще не случалось. – Я медленно откинулся на спинку сиденья. Наш почти состоявшийся поцелуй так кружил голову, что я едва заметил, как далеко мы от земли.

* * *

Солнце дразняще высовывало лучики из-за горизонта, где небо встречалось с океаном. Еще не день, но уже и не ночь. В бледном свете вырисовывались силуэты четверых Ревеллей, которые делали «колесо» в волнах прибоя. Под действием алкоголя их гимнастические упражнения становились все причудливее.

Мы с Тристой, поджав ноги, сидели на дюнах и смотрели, как волны плещутся о берег. У наших ног сладко похрапывал Тревор, неумело подвязав под подбородком младенческий чепчик.

– На, возьми. – Она протянула мне почти опустевшую бутылку вина.

На голове Тристы криво сидела матросская бескозырка. Она выклянчила ее у флотского шкипера, и это принесло ей пятое место в нашем соревновании. Четвертой стала Лакс, добывшая фуражку у оператора чертова колеса. Третье место – с чем она была абсолютно не согласна – заняла Колетт в расшитой самоцветами ковбойской шляпе. Когда появился Тревор в детском кружевном чепчике, Милли покатилась от хохота. Сама она щеголяла в высоченном белом цилиндре, в то время как я ухитрился выменять свою фетровую шляпу на цветастый чепец у жительницы материка. Но никто из нас не шел ни в какое сравнение с Роджером и его диковинной фруктовой горой.

Его фант был простым: встретить рассвет на пляже.

Я поежился от прохладного ветерка, принесшего с моря веселый смех Ревеллей. Юбка Лакс была сырой до колен, а Роджер столько раз плюхался в воду, что промок насквозь.

– Может, принести из амбара одеяла?

– Мы оба знаем, что никуда ты не пойдешь. – Триста кивком указала на Лакс. Та бежала вдоль берега, брызгая водой на Роджера. Я никогда еще не видел у нее такой улыбки. В ней была свобода… Не только от боли – от всего. – Хуже, чем было с Бетти, да?

Как же мало я знал о жизни, когда встретил Бетти. Достоинства ее были прискорбно малы – она обратила на меня внимание, только и всего. Но Лакс? Она была необыкновенная – и совершенно недосягаемая.

– Какая еще Бетти?

– Ох, Джеймо. – Триста привалилась ко мне. – Что мне с тобой делать?

– Знаю, ты ее не любишь…

– Неправда. – Она задумчиво пересыпала песок между пальцами. – Мне нравится ее решительность. И она предана своей семье, это я уважаю. Просто хотелось бы, чтобы она не так усердно старалась разбить твое сердце.

Ревелли визжали от смеха, глядя, как Колетт умудряется ходить на руках, пока волны плещут ей в лицо. Плечи Тристы затряслись от беззвучного хохота.

– Ты-то чем лучше? – заметил я. – Вижу, как ты смотришь на Колетт.

Она спрятала улыбку:

– Без комментариев. Значит, у Лакс с моим братом все не по-настоящему?

Опасная территория. Хотя ни для кого не было секретом, что Дьюи пообещал Ревеллям спиртное в обмен на то, что Лакс поддержит его на выборах.

– Для своей семьи она готова на все. А выпивка им необходима.

– Если учесть, на какие жертвы пошел Дьюи ради этих выборов и ради Лакс, я бы сказала, что намерения у него очень серьезные. – Склонив голову, Триста нарисовала на песке сердечко. Она впервые заговорила о молниеносном старении своего брата.

Да, намерения у него серьезные, не поспоришь. Такие серьезные, что даже жениться надумал.

– Прости, что не сказал тебе раньше, – вздохнул я. – Это вроде как чужой секрет. Но все равно извини.

Она пожала плечами:

– Когда ты собираешься рассказать ей о своих родителях?

Я думал открыться ей этой ночью, но, увидев, как заливисто она смеется со своими сестрами, не отважился испортить момент. Ведь они только начали делать первые шаги к сближению.

– Завтра. Но сначала расскажу Роджеру.

Триста положила голову мне на плечо:

– Что бы ни случилось, мы всегда можем сесть на паром раньше, чем планировали. И вперед, к новым приключениям. Да?

Я услышал не произнесенные ею слова: «Это добром не кончится». Как будто я и сам этого не понимал.

Она покопалась в кармане:

– Ну-ка, протяни руку.

И опустила мне в ладонь что-то прохладное.

Брошка моей мамы.

– Где?.. Как?..

– Вернулась и сторговалась с Мэг. – Она избегала моего умоляющего взгляда.

– Но как? Что ты ей дала?

Триста дернула плечом:

– Ничего особенного.

– Триста. – Я дождался, пока она повернется ко мне. – Выкладывай.

Она выдохнула сквозь зубы:

– Ладно, так и быть. Заглянула к родителям и выслушала долгую нудную лекцию. Но не взяла у них ни единого камушка, – поспешно добавила она. – Залезла в свою старую шкатулку с драгоценностями и нашла кое-что, перед чем старуха не смогла устоять.

Я, как оглушенный, сидел уставившись на брошь.

– Даже не верится, что ты сделала это ради меня.

Впрочем, очень даже верилось. Ради меня она путешествовала во времени. Столкнулась лицом к лицу со своим прошлым. Я торопливо, пока она не стала отбиваться, сжал ее в объятиях.

– Спасибо.

Она застонала, но не оттолкнула меня.

Милли фальцетом затянула скабрезную песенку, держа в руке бутылку из-под вина, словно микрофон.

– Они что, выпили больше нас? – спросил я.

– Наверняка.

Первой вернулась Колетт. С ее волос и платья капала морская вода.

– Господи, холодно-то как! Неужели ты меня не обнимешь?

– Ни за что. – Триста отстранилась от нее. – Вы сами хотели купаться, а мы тут ни при чем.

Не обращая внимания на ее протесты, Колетт закинула мокрые руки на плечи Тристе.

– Что, боишься воды?

– Я не сказала, что боюсь. – Триста не сдвинулась с места, хотя Колетт склонилась еще ближе. – Видишь?

– Точно? По-моему, ты вся дрожишь.

– Потому что замерзла тут вас ждать. – Триста твердо встретила пылающий взгляд Колетт.

▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯. ▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯ ▯▯▯▯, ▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯: ▯▯, ▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯?

▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯. ▯▯ ▯▯▯ ▯▯▯▯ ▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯.

▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯, ▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯. ▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯▯▯ ▯ ▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯ ▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯. ▯▯▯▯▯ ▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯. ▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯▯▯▯, ▯ ▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯. ▯▯▯▯ ▯▯▯▯ ▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯, ▯ ▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯▯▯ ▯▯▯, ▯▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯ ▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯. ▯▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯ ▯▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯.

▯▯▯▯▯▯▯ ▯▯▯▯▯▯▯[2], Колетт обхватила руками Тристу:

– Видишь? Не так уж и холодно.

– Мы, Ревелли, вообще не мерзнем. Ведь мы выросли на берегу океана. – Роджер лег на песок и замахал руками, изображая ангела. Облепленный мокрым песком, он стал похож на куриную котлету.

Рядом с ним плюхнулась Милли.

– Помнишь, как мамы брали с собой кусок мыла и приводили нас сюда мыться?

Я не смел шелохнуться. Затаил дыхание.

– Кусок мыла и бутылку вина. – Выпутавшись из объятий Тристы, Колетт опустилась рядом с Милли и придвинулась ближе. – По-моему, я лет до десяти не мылась нормально под душем.

На губах Милли заиграла улыбка:

– Да уж, они умели находить в жизни поводы для веселья.

Колетт, Милли и Роджер втроем лежали на песке, пока Лакс неуверенно переминалась с ноги на ногу, словно не решаясь, последовать их примеру. Она встретилась глазами со мной, и у меня сжалось сердце. «Ложись», – шепнул я ей одними губами.

Она осторожно опустилась на песок рядом с сестрами.

Милли смотрела на звезды:

– Как хороши были те летние ночи.

– А еще лучше были наши мамы. – Роджер впервые не стал скрывать тоску.

Над пляжем воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим храпом Тревора да плеском волн о берег. В мягком сиянии зари печальные лица казались еще моложе.

– Я по ним скучаю. – Тихий голос Колетт разрывал мне сердце.

Роджер вздохнул:

– Я тоже.

– И я, – шепнула Милли.

Лакс крепко зажмурила глаза, борясь с собственным горем.

Я люблю ее.

Это открытие поразило меня прямо в грудь, как стрела Купидона. Черт возьми, ведь так оно и есть. Безнадежная, но чистая правда. Я любил ее, когда она храбро парила над сценой, а еще больше – когда она, сойдя со сцены, оставалась такой же храброй. Но сильнее всего любил ее сейчас, в кругу родных. Когда она всей душой была с ними, а не пряталась за своими секретами, как за щитом.

Я люблю ее и никогда не смогу ей в этом признаться. Потому что она не позволит себе испытывать чувства ко мне. А скоро каждый раз, глядя на меня, она будет вспоминать убийц ее матери.

Лакс тихо смотрела на звезды. Сцепившись мизинцами с Колетт, она лежала, не шевелясь.

Глава 21

Лакс

– Лакс!

Кто посмел сдернуть с меня одеяло? Застонав, я натянула его обратно.

– Вставай, дорогуша. Проснись и пой.

Меньше всего сейчас хотелось просыпаться и петь, какая бы злость ни звенела в голосе Дьюи.

Дьюи. Чтоб его.

Я откинула одеяло и обнаружила посреди своей не самой опрятной спальни моего очень богатого и очень злого благодетеля. Хмурый взгляд еще больше придавал ему возраста. Неужели я отныне буду постоянно видеть перед собой это лицо?

– Смотрю, вчера гуляла допоздна. – Уголки губ дернулись в натянутой улыбке.

Я заморгала с самым невинным видом:

– Мы с сестрами вчера немного повеселились. Возможно, чересчур.

– Только ты и сестры?

Черт бы его побрал. Стоило утром проспать – и он опять бесится от ревности. Если сейчас я призову свою магию, он заметит, как на меня накатывает боль. И точно что-нибудь заподозрит.

– Только мы. И, конечно, Тревор. – Я робко улыбнулась, натягивая одеяло до подбородка. – Можно я приведу себя в порядок?

Он в сердцах пнул какую-то из моих разбросанных вещей.

– Джеймисон тоже был?

– А, да. Он так подружился с Роджером, что я уже считаю его двоюродным братом.

Дьюи нахмурился еще сильнее.

Я встала, вся растрепанная, в давно не стиранной ночной рубашке. Ладно, сойдет и так. Сглотнув едкий привкус своего дыхания, я вымученно улыбнулась:

– Я по тебе соскучилась. Погоди минутку, я умоюсь, переоденусь, и мы позавтракаем.

– Завтрак окончился несколько часов назад. Ты его проспала, а в придачу – три интервью, которые я назначил для нас. Через тридцать минут начнется твоя дневная генеральная репетиция. Ты же помнишь, что завтра выборы? – Он взглянул на часы и плотно сжал губы. – Подожду тебя снаружи.

Как только за ним захлопнулась дверь, я ухватилась за столбик кровати и мысленно нырнула в свою чернильницу.

Мгновенно накатила боль, которую усугубляло похмелье. Я опустилась на кровать и сжала руками голову, борясь с желанием освободиться от этой бурлящей магии. Давление нарастало, разрывало…

Наконец я открыла глаза. Голова постепенно привыкала к острым колючкам боли. Найти светонить Дьюи было легко, она висела прямо за дверью, словно темная ревнивая плеть. Проклятье. Надо было внимательнее следить за ним, а не засыпать.

Вчерашняя ночь была потрясающей, но сейчас наступила расплата.

Я прислонилась к кроватному столбику и с кружащейся головой принялась рассеивать его злые чувства: «Ты доверяешь мне. Ты счастлив со мной, а я счастлива с тобой».

Ложь, ложь и снова ложь. Мне всегда предстоит шептать ему по светонити одну ложь за другой.

Шаг первый: заставить Дьюи подарить мне чертов камень. Шаг второй: подумать, что делать дальше.

Едва светонить Дьюи стала спокойнее, я натянула репетиционный костюм и собрала волосы в большой растрепанный пучок. Трико свободно повисло на бедрах – должно быть, растянулось после стирки. «Ты считаешь меня привлекательной», – прошептала я Дьюи по светонити. Судя по тому, как он смотрел на меня, когда я проснулась, это тоже ложь.

Я окинула взглядом свое отражение в большом зеркале на обратной стороне двери. Под носом темнела струйка крови. А я даже не почувствовала. Как только получу камень, дам телу отдохнуть.

Умывшись и почистив зубы, я распахнула дверь и поприветствовала Дьюи широкой улыбкой:

– Ну что, идем?

Его светонить успокоилась, как только я влила в нее побольше довольства собой. Коридоры были полны Ревеллей, готовившихся к репетиции, но он едва ли замечал устремленные на него сердитые взгляды. Ему нельзя было входить в наши личные покои. В мою комнату. Он наглел на глазах.

– Останешься на репетицию? – беззаботно спросила я.

В его светонити мелькнуло раздражение.

– У меня круиз, помнишь?

Тьфу ты. В предпоследний день перед выборами Дьюи нашел способ привлечь внимание к своей обновленной флотилии отапливаемых паромов. В круизе до Манхэттена и обратно он проведет переговоры с самыми щедрыми финансистами, которые выделяли средства на его избирательную кампанию. В их число входили нью-йоркские воротилы бизнеса, владевшие летними домами на Шармане и заинтересованные в хороших отношениях с бутлегером. Прессу, конечно, пригласили тоже, а заодно и сотню счастливчиков из числа простых избирателей.

– Конечно. – Я сжала ему руку. – Встретимся попозже на набережной? – «Для меня важнее всего наши планы. Для меня важнее всего ты».

– Жду с нетерпением. – Он наклонился ко мне. – Ты подумала над моим предложением?

Любовные темно-красные оттенки вплетались в его светонить, но в основном ее цвет оставался решительным серо-стальным. Моя улыбка стала резче.

– А ты подумал вставить в эту оправу бриллиант?

– Если люди решат, что ты обладаешь властью надо мной, они потеряют веру в мою способность управлять островом честно. – Он взглянул на часы. – Пора идти. У парома встречаюсь с Роджером.

– Роджер поедет с тобой? – Я не сумела скрыть удивления.

– Я попросил его стать представителем от Ревеллей, раз уж ты занята на репетиции.

Он ведь не сделает Роджеру ничего плохого? Я не смогу держать его под контролем всю дорогу до Нью-Йорка.

– Очень предусмотрительно.

Он похлопал меня по руке:

– Раз уж мы собираемся пожениться, я должен поближе познакомиться с членами твоей семьи. Особенно учитывая, что через несколько дней Роджер уезжает.

Я споткнулась о верхнюю ступеньку:

– Он уезжает?

– Они с Джеймисоном каждую осень ездят на сезонные работы – собирать урожай. И Триста тоже, хотя Хроносам не пристало работать в поле. – Дьюи изучал меня, наморщив лоб.

Они уезжают. Все трое. И очень скоро.

«Их отъезд меня совсем не беспокоит. Главное для меня – ты».

– Дорогуша, мне пора идти. Увидимся вечером после спектакля. – Он прикоснулся ко мне губами, как будто делал это тысячу раз. Привычный поцелуй устами незнакомца.

Я пошла в столовую. Там сидела Милли, положив голову на кухонный стол. Я провела ладонью по исцарапанному дереву.

– Вкусно пахнет.

Она испуганно подскочила, расплескав кофе. Я схватила тряпку и стала вытирать.

– В кои-то веки ты проспала дольше меня. – Она протерла глаза. – Ну и как нам в таком виде выступать на трапеции?

– Ну и как мы поддались на уговоры Роджера гулять всю ночь?

– Да ночь тут ни при чем, все дело в твоем парне Дьюи. Это он требует, чтобы мы репетировали днем. Кошмар.

– Он мне не парень, – ответила я грубо.

Ее губы растянулись в веселой улыбке.

– Я-то знаю. Хотела убедиться, знаешь ли ты.

Я села рядом с ней, и все тело отозвалось болью. Чем дальше Дьюи уходил от Большого шатра, тем больше недовольства накапливалось в его светонити, и я послала ему импульс счастья.

– Ты случайно не мое трико надела? Оно тебе ужасно велико.

Я подергала свободно висящую ткань:

– Думаю, оно просто старое.

Милли подавила зевок:

– Классная была ночь.

– Похоже, вы с Тревором неплохо поладили, – небрежно бросила я.

Она расплылась в мечтательной улыбке:

– Он спросил, можно ли ко мне «иногда заглядывать». Правда, мило?

– Милдред Ревелль, неужели ты краснеешь? – Я прижала к ее щеке тыльную сторону ладони. – Кажется, да!

– Как ты думаешь, встречаться с эдвардианцем – это безумие?

– Гораздо разумнее, чем то, что делаю я. Или Колетт, если на то пошло.

Милли пригубила кофе:

– Она упорно делает вид, что просто развлекается, ведь Триста скоро уезжает. Но я-то знаю лучше.

Похоже, об их планах в курсе все, кроме меня.

– Когда именно они уезжают?

– Спроси лучше у Джеймисона сама.

– Он здесь? – Я окинула взглядом пустую столовую, как будто его рослую фигуру можно было не заметить.

– А как ты думаешь, кто принес мне вкусный кофе из «Сладких булочек»? – Она кивнула в сторону коридора. – Я видела, как он шел к Нане.

Наверняка опять поговорить с ней о своих родителях. Я похлопала Милли по руке:

– Увидимся на репетиции.

Она со стоном уткнулась лбом в стол:

– Не напоминай.

Разумеется, я тотчас же увидела Джеймисона. Он стоял с Наной в конце коридора, и обе их светонити были фиолетовыми, как полосы на Большом шатре. Горе.

Когда я подошла к ним, Нана смахнула слезы с глаз:

– Доброе утро, соня моя. Репетиция начнется в двенадцать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Замечательно. Где Дьюи? – Стоя к Джеймисону спиной, Нана не видела, как мгновенно потускнела его улыбка. А он не заметил влажного блеска в ее глазах.

Не хватало только, чтобы Нана добавляла мне тревог.

– Тебя ищет дядя Вольф, – соврала я.

Она бросила на меня понимающий взгляд, потом обернулась к Джеймисону и снова искренне улыбнулась:

– Приходи ко мне, когда захочешь. Понял?

– Благодарю вас, миссис Ревелль. Для меня это очень много значит.

– Зови меня Нана.

Она раскинула руки, и он нырнул к ней в объятия, чуть присев, чтобы не возвышаться над ней. Какой же он заботливый, даже в манере обниматься. И очень добрый, хотя в его светонити мелькнула едва заметная зеленая искорка – завидует моей большой семье. На миг я представила, как нежно он будет обнимать Нану, когда она станет еще старше. Вот бы он навсегда остался здесь. В Большом шатре. В нашей жизни.

Проходя мимо меня, Нана подмигнула. Как только она скрылась за углом, я обернулась к Джеймисону:

– О чем вы говорили?

– О моих родителях. – Он провел рукой по волосам, растрепав прическу, на которую, видимо, потратил немало сил. – Не хотел, чтобы она упрекала себя за то, что ничего мне не рассказала.

– Нана уже несколько десятков лет ни в чем себя не упрекает.

Он не улыбнулся.

– Можем мы пойти куда-нибудь поговорить?

Впереди репетиция. Ну и пусть. Не хочу заставлять его ждать, особенно теперь, когда он наконец решился мне все рассказать. Тем более что я видела, как ему больно.

– Пойдем.

В дверях ему пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой о косяк.

– Останешься посмотреть генеральную репетицию? – спросила я как можно более непринужденным тоном. Глупо, конечно, но мне не хотелось, чтобы он уходил слишком быстро. Ведь в кои-то веки я хотя бы на день освободилась от Дьюи.

– Меня уже пригласила твоя бабушка. Это последняя репетиция, верно?

– Последняя здесь. Потом завтра финальный прогон в новом театре. И вечером спектакль. – Я украдкой взглянула на него. – Говорят, ты уезжаешь.

Он замедлил шаг:

– Триста хотела остаться на выборы, но сразу после них мы уедем. По крайней мере, планируем.

Ему не хотелось уезжать. Хуже того, я и сама не хотела, чтобы он уехал.

– Значит, еще два дня.

Он остановился, выжидающе глядя на меня своими ясными глазами:

– Верно.

«Не уезжай». Неимоверным усилием воли мне удалось подавить эгоистичный порыв. Мы стояли посреди коридора и не сводили глаз друг с друга, а влажный воздух Большого шатра с каждой минутой разогревался все сильнее.

Я изобразила на лице бодрую улыбку:

– Тебя впереди ждет работа, а я получу зимний театр с моим именем над входом. Мы оба будем купаться в самоцветах! Ну или в долларах.

Не успел он произнести ни слова, как я приоткрыла дверь в свою спальню.

На кровати сидела Колетт. Ее тугие кудряшки выбивались из привычной элегантной прически, юбка задралась до талии. На тумбочке стояли две кружки со следами помады.

– Что там такое? – спросил из-за моей спины Джеймисон.

– Тс-с. – Я на цыпочках попятилась назад.

Половицы заскрипели под легкими шагами Колетт.

– Триста? – прошептала она.

Я дернула Джеймисона за руку и, толкнув соседнюю дверь, втащила его в тесную кладовку, где хранилось постельное белье. Он раскрыл было рот, но я зажала его ладонью.

Снаружи прошелестели шаги Колетт, и мы оба замерли.

Теплое дыхание Джеймисона щекотало мне ладонь. В тесноте наши соприкасавшиеся тела пылали жаром. Его колени упирались мне в бедра. Его губы прижимались к моей руке.

«Поцелуй его!» – кричало все мое существо. Мы ведь уже целовались. Что изменит еще один поцелуй?

Через несколько дней он уедет. Мне доводилось хранить секреты посерьезнее, причем гораздо дольше.

Я убрала руку с его губ и медленно провела по его щеке. Он не сводил с меня сияющих глаз.

Никто из нас не осмеливался шелохнуться.

Из его светонити исчезла тьма, ее сменило более светлое чувство. Теплое, как уголек. Его руки нашли мою талию, и мое сердце заколотилось быстрее.

В тот первый поцелуй мы были незнакомцами. А теперь я его знала. Знала, как он поддразнивал Роджера, когда на вечеринках тот вместо виски прихлебывал воду, знала, что, если кто-то оскорбляет его друзей, его первый порыв – заехать кулаком, даже если драка заведомо безнадежна. Знала, как он превращает лимоны в чистящее средство и всякий раз паникует, когда мы выпускаем трапецию из рук.

Я не удержалась, запустила руку ему в волосы. Мягкие и густые, как я и запомнила.

Его взгляд соскользнул на мои губы, затем снова вернулся к глазам. На этот раз он не собирался никуда убегать. У нас обоих отсутствовал инстинкт самосохранения.

Сила столь же естественная, как природная гравитация, притянула меня к нему, и я закинула руки ему на шею, приподнявшись на цыпочки. Наши губы были в паре сантиметров друг от друга. Всего пара сантиметров, но таких мучительных. Я застыла, борясь с безрассудным желанием сократить этот разрыв.

Тревор сразу поймет. И если Дьюи спросит напрямую, ему придется все рассказать. Бешеная ревность вдребезги разобьет хрупкую оболочку Дьюи, выпустит наружу глубинную жестокость, скрытую под внешним благовоспитанным лоском. Что он сделает, если увидит в Джеймисоне соперника?

И даже если мы сумеем сохранить тайну, Джеймисон будет вынужден наблюдать, как я сдуваю пылинки с Дьюи. Прикасаюсь к нему. Смотрю на него так, как сейчас смотрит на меня сам Джеймисон: словно я для него и солнце, и луна, и все звезды на небе. Я пойду на все, чтобы Дьюи наконец дал мне камень.

– Я рада, что ты получишь работу. – Это прозвучало почти искренне.

Я почувствовала, как отчаянно заколотилось его сердце возле моей груди.

– Всегда можно найти другую работу. Здесь, на Шармане.

«Останься», – рвалось у меня с языка. Бог свидетель, каких усилий мне стоило не придвинуться к нему ближе.

– А что говорят Роджер и Триста?

– По-моему, ни ему, ни ей не хочется уезжать, хотя они в этом ни за что не признаются.

«Останься».

Но… Дьюи. Выборы.

Собрав все оставшиеся силы, я сделала шаг в коридор – по счастливой случайности, пустой. Следом вышел Джеймисон. Я отвернулась, не в силах видеть, как его светонить пропитывается болью. Он заслуживает лучшего.

– Смотри, часы Тристы. – Он наклонился, поднял их с пола и протянул мне. Стеклянный циферблат был разбит вдребезги. На платиновом браслете болталась свернутая записка.

Я отцепила ее. Плотная кремовая бумага, запечатанная черным восковым символом – часы.

Кровь застыла в жилах.

МЫ ВСЕГДА ПОБЕЖДАЕМ

Вдруг издалека долетел пронзительный детский вопль:

– Пожар! Пожар!

Джеймисон что-то закричал, но мой оцепеневший разум не понимал ни слова.

Хроносы опять нанесли удар.

Глава 22

Лакс

Хроносы решили уничтожить мою семью, явились сюда, ко мне домой…

– Лакс! – Джеймисон потряс меня за плечо. – Надо уходить!

Он потащил меня по коридору, заглядывая в каждую комнату и крича:

– Пожар!

Нет, не может быть. Наверняка это неугомонный Роджер придумал какой-нибудь особо хитроумный розыгрыш. Или мои дяди опять взялись за свои выкрутасы.

Но тревожно звонили пожарные колокола, в воздухе витал резкий запах дыма.

На ходу поправляя юбку, в коридор выбежала Колетт. Джеймисон схватил ее за руку:

– Где Триста?

– Ушла на кухню и до сих пор не вернулась. – Колетт окинула взглядом коридор. – Может, уже вышла на улицу?

У Джеймисона вытянулось лицо. Он хотел развернуться, но поток обезумевших Ревеллей уносил нас все дальше от кухни. Он крепко держал меня за руку, чтобы не потерять в толпе.

– Бежим!

Мы втроем пытались пробиться в конец коридора, к выходу, ведущему на пляж, как вдруг мои родные начали один за другим разворачиваться обратно.

– Дверь заклинило! – закричал кто-то.

Над их головами пламя расползалось по потолку.

Пламя. В нашем доме. В нашем брезентовом, легковоспламеняемом доме.

Мы прокладывали путь по запруженному людьми коридору. Для генеральной репетиции здесь собралась вся семья. Слишком много народу, слишком медленно все движутся…

По мере того как мы приближались к зрительному залу, дым становился все гуще. Разлеталось вдребезги стекло, раздавались вопли, какие можно услышать только в кошмарных снах. Мы ворвались в партер, и волна родственников, бегущих за нашими спинами, чуть не сбила меня с ног. Я отважилась поднять глаза…

Огонь подбирался к самой верхушке потолка, осыпая нас дождем пепла и горящих обломков.

– Почему стоим? Что нас держит? – Джеймисон проталкивался к парадным дверям. Ко входу для клиентов.

– Уходим! Сейчас же! – взревел дядя Вольф.

– Двери заперты! – закричала в ответ Милли.

Рядом с ней стояла Нана. Малышка Клара заботливо обнимала братика за плечи. Ее полные слез глаза поймали мой взгляд, я постаралась изобразить на лице храбрость, но не смогла.

В этом шатре были все, кто мне дорог.

– Эта дверь вообще не запирается! – рявкнула Колетт. Сколько раз мы пытались закрыть ее, не впускать внутрь туристов и пьянчуг, спрятаться от ветра, песка, дождя, но все безрезультатно.

– Ну-ка, пропустите. – К двери протолкалась тетя Кэролин. Она крепко схватилась руками за тканевый полог возле двери, стараясь его разорвать.

Не поддавался.

– Что за черт? – Она попыталась пробить дверь кулаком, но древесина даже не хрустнула.

Языки пламени пожирали дощатую сцену, затем с треском и ревом перескочили на зрительный зал, оттесняя нас все ближе к неподдающимся дверям. Джеймисон велел мне опуститься на колени и оторвал лоскут от своей майки.

– Дым поднимается вверх, так что пригибайся пониже. Прижми тряпку к носу и рту. Если нагреется, найди чем ее смочить. Поняла?

– Попробуй еще раз! – крикнула Нана.

Тетя Кэролин всем телом навалилась на дверь. Та не шелохнулась.

Мне много раз доводилось случайно подпаливать ткань шатра свечами, и я знала, что прожечь дырку в брезенте очень легко. Однако стены из пламени стояли неколебимо, словно сам огонь был зачарован: горел медленно, но распространялся быстро. Мы очутились в пылающей западне в самой сердцевине огромного, в десять этажей, костра.

Только Эффиженам под силу объединить мощь нескольких огней в один могучий пожар, но ведь они наши союзники, они бы не стали этого делать.

– Нам не выбраться! – По лбу Колетт катился пот.

Мы тут задохнемся еще прежде, чем сгорим.

Я закрыла глаза, призвала свою магию, отыскивая светонить Дьюи. Может быть, его паром еще не отчалил и, если я найду нужное сочетание эмоций, способное поскорее вернуть его сюда…

Его светонити нигде не было. Слишком далеко.

Мы все погибнем. Сгорим заживо.

Нет. Как только Дьюи узнает о пожаре, он придет и все переиграет.

Но если бы он собирался переместиться во времени и спасти нас, то был бы уже здесь.

Джеймисон вместе с моими дядями пытался открыть двери, налегая всем телом на темные дощатые створки, но те даже не дрогнули.

– Их что-то держит!

Даже если огонь разожгли Эффижены, все равно только у Хроносов хватило бы дьявольского хитроумия перекрыть выходы.

Они запечатали двери.

И раздули пламя.

Хотят разделаться с нами раз и навсегда.

Огромный зал зашелся кашлем. Пламя растекалось по партеру, захватывая все больше и больше пространства, оттесняя нас к горячему брезенту, усиливая натиск.

Дядя Вольф сломал об колено деревянный стул и попытался ножкой проткнуть боковую стену шатра. Старшие обшаривали брезентовые полотнища, отыскивая заплатки, которыми мы из года в год латали ветхую ткань, старались их пробить или оторвать. Ничего не помогало.

Заплакал младенец. Мать прижала его к себе и дрожащим голосом запела колыбельную.

Рядом со мной Колетт оторвала подол у платья и завязала рот.

– Пойду поищу что-нибудь острое.

– Погоди! – хотела крикнуть я, но закашлялась, и она меня не услышала.

– Лакс!

Какой густой дым. Мы в нем задохнемся…

– Лакс! – повторил Джеймисон. На нем не было рубашки на пуговицах, ворот рваной майки промок от пота. – Лакс, Тристы здесь нет.

– Никто не придет к нам на помощь, – прошептала я.

– Я должен найти Тристу. Она бы уже давно переместилась в прошлое. Что-то стряслось.

– Они всегда побеждают.

Моя мама. Ее сестры. Что они чувствовали, опускаясь ко дну? Что они чувствовали, когда у них на глазах умирали те, кто им дорог? Задыхались, захлебывались в соленой воде, наполнявшей легкие, видели, как меркнет свет в глазах любимых сестер, и понимали, что не могут им помочь, не могут спасти, не могут остаться в живых ради нас.

– Лакс, возьми себя в руки. – Джеймисон схватил меня за плечи. – Ты не бессильна. Помни об этом.

Я заморгала, глядя на него, услышав в голосе настойчивый призыв.

У меня есть преимущество, которого не было у мамы. Странный каприз нашей магии, способный вернуть равновесие.

Я медленно кивнула.

Он крепко поцеловал меня в лоб и исчез в дыму.

Я нырнула в чернильницу. Голову стиснула привычная боль, но я ее почти не чувствовала. Нет времени кричать. Перевела дух – и за дело. Знаменитый Большой шатер Шармана объят пламенем. Снаружи стоят люди. Случайные прохожие. Туристы, взирающие на пожар с отстраненным ужасом. Жители острова, не рискующие вставать на пути у могущественных Хроносов.

Я подхватила их светонити.

Многие оцепенели от страха. Некоторые уже пытались что-то сделать, хотя я их не видела и не слышала. Я окатила их щедрой дозой сострадания и решимости: «Вы хотите помочь нам. Хотите найти что-нибудь острое и разрезать шатер».

Я крепко держала их светонити, изгоняя чувство страха, отсекая зарождающееся отчаяние. Только сочувствие. Только действие.

В глазах потемнело. Мои чары растекались все дальше и дальше, охватывали Эффиженов, живущих в нескольких кварталах отсюда, я призывала их встать на спасение моей семьи. Разыскать противоядие от неизвестной отравы, пущенной в ход Хроносами.

Мне покорились все до единой светонити Ночной стороны. Я убирала из них все чувства, кроме одного – желания спасти нас. «Здесь внутри дети!»

Я упала, стукнувшись головой о разогретый деревянный пол. Под напором магии вот-вот расколется череп. Но я из последних сил цеплялась за эти светонити и держала, держала, даже когда вокруг меня сомкнулась тьма, даже когда в шатер ворвалось яркое солнце, голубое небо и…

Глава 23

Джеймисон

Шатер Ревеллей превратился в лабиринт, окутанный дымом и пламенем.

Я не то что кухню найти не мог, даже собственные ноги не видел. Понятия не имел, куда иду и где нахожусь.

На кухнях стоят печи. А у печей должны быть дымоходы. Так что кухни наверняка располагаются где-то у наружной стены. Брезентовой.

Я встал на четвереньки и пополз сквозь тьму.

– Триста! – закричал я.

Издалека доносились вопли – не предсмертные, но полные паники. Ревелли до сих пор были в ловушке.

Опять тупик. Я свернул в другой проход. Потом в третий.

Коридоры петляли, а я плохо в них ориентировался. Если бы я владел магией Лакс, то нашел бы светонить Тристы. Будь я эдвардианцем, прочитал бы ее мысли. А если бы, черт возьми, путешествовал во времени, то вернулся бы прямиком к рассвету, когда мы сидели на берегу, целые и невредимые. Все вместе.

Но я не владел магией.

– Триста!

Опять без ответа.

Наконец руки нащупали жесткую ткань наружного полога. Он трепетал, но не поддавался.

Кухня где-то недалеко.

Минуты тянулись как часы. Крики стали тише. Хороший знак. А может, и плохой.

Прямо сейчас я рискую погибнуть, разыскивая подругу, которой, возможно, тут вообще нет. Запутавшись в перипетиях древней вражды, затянувшей в сети моих родителей. И сестру. Но сейчас моим самым родным человеком была Триста, и рядом с той проклятой запиской лежали ее часы. Неужели втянули и ее?

– Триста! – Медленно развернувшись на четвереньках, я пополз по очередному узкому коридору, уводящему прочь от брезентового полога…

Здесь тоже бушевало пламя. Жаркие языки лизнули мне лицо, я едва успел отпрянуть.

– Помогите!

Я замер. Голос женский. Но не Тристы.

– Ты где?

Вокруг стало просторнее – кажется, небольшой вестибюль.

– Здесь!

Я что есть сил пополз на голос. Под ладонями хрустело битое стекло и щепки. Густой дым стелился над самой землей, видимость была не больше метра.

– Скорее!

Голос звучал совсем близко. Я надавил рукой на стену, и она поддалась.

Дверь в кухню.

– Эй!

Дыма здесь было меньше, хотя он вовсю валил через распашные двери. Я поднялся на ноги. Над головой позвякивали кастрюли и сковородки. Стояло несколько холодильников. Шкафы, полные снеди, добытой тяжелым трудом.

А посередине на кухонной тумбе лежали, скрючившись, две неподвижные фигуры. Триста и…

Дьюи.

Я кинулся к Тристе. В раскаленном от огня воздухе ее кожа почему-то была прохладной. Липкой.

– Триста! – Я встряхнул ее за плечи, но ответа не получил.

Она была бледна. Дьюи тоже, его странное постаревшее лицо казалось безжизненным.

За спиной хрустнуло стекло. Я обернулся и увидел женщину. Она целилась в меня из пистолета.

Палец нажал на спусковой крючок.

Плечо пронзила жгучая боль. Не дожидаясь второго выстрела, я, вскрикнув, нырнул на пол и спрятался за тумбой.

Оставив Тристу и Дьюи на тумбе, разделявшей нас с незнакомкой.

– Что ты делаешь? – воскликнул я. – Надо выбираться, а то мы все тут погибнем!

По лицу женщины струились слезы.

– Прости.

Дрожащими руками она снова взвела курок пистолета.

Я пригнулся, и пуля срикошетила от кастрюли, висящей на потолке.

За дверями кухни ревел пожар. Разбилось окно, издалека доносился рев сирен.

Она выдала себя сдавленными всхлипами, и я рискнул выглянуть из-за тумбы. В отблесках пламени мерцали рожки цвета слоновой кости.

– Перестань, – взмолился я, прижимаясь к тумбе. – Если ты прекратишь, мы оба останемся живы!

Она подошла ближе. Под ногами хрустело битое стекло.

– Он велел мне убить каждого, кто попытается их спасти. Только тогда мне вернут сына.

Сына. Теперь я вспомнил, где видел эти рожки.

– Погоди-ка. Ты сестра Маргарет.

Хруст стекла прекратился.

– Мы встречались у Наны Ревелль. Я друг Роджера, Джеймисон. Помнишь? – Я осторожно выглянул.

В ее черных волосах змеились белые пряди. Она старела, и очень быстро. Не может быть. Она же Эффижен, а не Хронос.

– У тебя пропал сын. – Вот, значит, зачем они приходили в тот день. Искали ключи к загадке его исчезновения. – Его похитил кто-то из Хроносов?

Вдалеке лопнуло стекло, дым из-за двери валил все гуще. Скоро нам всем придет конец.

Роза захлебывалась слезами:

– Если сделаю, как он велел, то он вернет мне сына.

– Это сделал Джордж? – Неделю назад этот мерзавец угрожал Тристе и Дьюи.

Не опуская пистолета, она еле заметно покачала головой:

– На нем была маска. Тигриная голова из театрального реквизита Ревеллей. Он только что был тут.

У меня зашевелились волосы на макушке. Я медленно встал, поднял руки и огляделся.

– Кто-то из Хроносов точно так же поступил с моими родителями. Сказал, что если они хотят получить обратно свою маленькую дочку, мою сестренку, то должны сделать с Ревеллями нечто ужасное. Но обманул, и они погибли, так и не увидев свою дочь. Не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое. Давай выберемся отсюда, а потом придумаем, как вернуть твоего сына.

Пистолет дрогнул в ее ослабевших руках. С каждой секундой на ее заплаканном лице появлялось все больше морщин.

– Тебя Роза зовут, да?

Она коротко кивнула, хлюпнула носом. Над головами сгущался дым.

– Роджер говорил, ты печешь самые вкусные пончики. Он расхваливал их с той самой минуты, как мы познакомились.

Она всхлипнула, прикрыв рот рукой. В другой подрагивал тяжелый пистолет.

– Роза, опусти пистолет, пожалуйста. Надо отвести тебя к Страттори.

Она наконец опустила оружие и посмотрела на свои морщинистые руки, которые с каждой секундой становились все более дряблыми.

– Что со мной происходит?

Я бы расплакался от облегчения, если бы мне не предстояло спасать из огня два бездыханных тела и стремительно стареющую женщину.

– Надо уходить.

– Это я разожгла пожар, – прорыдала она. – Напитала огонь магической силой, чтобы он распространялся вдвое быстрее, а топлива требовал вполовину меньше.

– Так. И что это значит?

– То, что он будет гореть часами. – Она провела рукой по морщинистому лицу. Сейчас она выглядела старше своей бабушки. – Поможет только противомагическое средство. А еще мне велели вывести из огня двоих Хроносов.

Роза достала из кармана небольшой флакон. Боже мой, как она постарела! Вместо волос – белоснежный редеющий пушок. Она зашлась в судорожном кашле, и я осторожно потянул ее на пол, подальше от густого дыма. Дрожащими руками снял с себя майку и разорвал на полоски.

– Вот. – Я замотал ей тканью нос и рот. Лицо было сморщенным, как изюм. – Дай мне средство. Скорее!

Она подняла дрожащую иссохшую руку, и флакон выскользнул из ее пальцев.

Крошечная склянка разбилась вдребезги.

– Нет! – закричал я, пытаясь пальцами собрать хоть каплю, но тщетно.

– У тебя есть еще?

Ответа не было.

– Роза!

Она повалилась на бок, испуганные глаза застыли и остекленели. И даже после смерти тело продолжало стареть, ее серая кожа осыпалась клочьями, как пепел.

Ушла. Так и не увидев сына.

Я кое-как проглотил ком ужаса в горле. Надо искать выход отсюда. Как можно скорее.

Задняя дверь кухни представляла собой всего-навсего клапан на молнии в брезентовом пологе. Я пнул его ногой – не поддается.

Подергал молнию. Даже не шелохнулась.

Царапая колени битым стеклом, я пополз обратно к Дьюи и Тристе – подхватил ее на руки. Попытался растолкать Дьюи, но безуспешно.

– Ну давай же, гад, очнись…

Ладно, подождет. Прижимая неподвижную Тристу к груди, я рванулся к двери, через которую вошел.

Распахнул – и в лицо ударил огонь, такой жаркий, что я вскрикнул. Языки пламени тут же ворвались в кухню, растеклись по брезенту, взметнулись к потолку…

Не выбраться.

Опустившись на пол, я прислонился к буфету, самому дальнему от двери. Огонь подползал все ближе.

– Триста, очнись. – Я встряхнул подругу. Она не реагировала. – Триста, умоляю, очнись.

Она могла бы вытащить нас отсюда. С помощью магии или нет, она точно бы придумала, что делать.

Но Триста оставалась неподвижна. Как и Дьюи.

Я остался один на один с огнем.

Я справлюсь. Надо только хорошенько подумать.

Если Роджер потеряет сразу и Тристу, и меня…

Нет. Я справлюсь. Выйду сам и выведу остальных.

Уложив Тристу возле плотной матерчатой стены, я пополз обратно к Розе. Снял с ее лица кусок ткани, оторванный от своей рубахи, стараясь не смотреть на кость, белевшую под клочками обвисшей кожи. Промокнул тряпкой лужицу разлившегося средства, постаравшись вобрать все до капли. Пламя охватило полки, и оттуда с грохотом посыпалась керамика.

Я метнулся обратно к выходу из шатра, потер тряпкой шов между клапанами, потом взял с полки нож и изо всех сил ударил. Лезвие отскочило и лязгнуло оземь, не оставив на брезенте ни царапины.

Большой шатер содрогнулся, будто гигантский зверь, вот-вот готовый рухнуть.

Глава 24

Лакс

В лицо ударил ослепительный солнечный свет. Дым разъедал глаза.

– Лакс, отзовись! Ты цела? – Милли с силой встряхнула меня за плечи. – Она в крови. Надо позвать Страттори!

Я приподняла голову. Вокруг все вверх дном. Над Большим шатром расползался густой черный дым, застилая небо, словно чернильная клякса на голубом атла`се. Мои родные в слезах потерянно бродили по улице, а любопытные туристы наблюдали издалека. Для них это еще один спектакль на потеху.

– Все живы? – Горло жгло так, будто я за всю жизнь не выпила ни капли воды. Грудь разрывалась от боли – то ли из-за дыма, то ли из-за моей магии, то ли из-за всего вместе взятого.

По чумазым от сажи щекам Милли, оставляя дорожки, струились слезы.

– Не знаю. Дядя Вольф пытается пересчитать людей. – Она вздохнула. – Ты потеряла сознание. Дым…

Я приподнялась на локте:

– Где Колетт?

– Здесь, но… – Она утерла слезы. – Триста пропала.

«Я должен найти Тристу», – сказал Джеймисон. У меня замерло сердце.

– А Джеймисон?

– Я его не видела.

Я вскочила на ноги. Перед глазами все кружилось, ноги не слушались.

– Ты куда? – хотела остановить меня Милли, но я вырвалась из ее рук и ринулась к парадному входу, возле которого столпились пожарные.

Он вернулся за ней. Туда, в бушующее пламя. А я даже не попробовала его остановить, не сказала на прощание ни единого слова.

Колетт, размахивая руками, горячо спорила со своим отцом. Сквозь рев огня и крики пожарных, отдающих приказы, до меня долетали лишь обрывки ее слов: «Триста! Погибнет! Болваны никчемные!»

Я схватила Колетт:

– Что происходит?

– Триста еще внутри. А эти сволочи, – она махнула рукой в сторону пожарных, – не хотят ее вытаскивать!

– Мы уже сказали вам, мисс, это строение вот-вот обрушится. – Пожарный поправил воротник тяжелого защитного костюма. – Я не могу послать своих подчиненных на верную гибель ради одного человека.

– Двоих! – воскликнула я.

Суровое лицо дяди Вольфа застыло:

– Кто еще?

– Джеймисон.

Колетт ахнула от ужаса, и я взяла ее за руку:

– Он пошел за Тристой.

– Будь там внутри даже дюжина, время на исходе. – Пожарный нахмурился. – Мне жаль. Самое большее, что мы можем сделать, – это потушить все очаги горения снаружи, чтобы не заполыхал целый квартал. Но ваш шатер обрушится с минуты на минуту.

У меня помутилось в голове, перехватило дыхание.

– Нет!

Колетт ринулась к шатру, но дядя Вольф схватил ее за руку:

– Я не отпущу тебя на смерть ради…

– Ради Хроноса? Будь там Ревелли, ты бы не дал им погибнуть.

– Наверняка их уже нет в живых. – Дядя Вольф крепче стиснул руку дочери. – Мне очень жаль.

Нет в живых.

Мир покачнулся. Глаза заволокло тьмой. Пожарный подхватил меня, не позволив упасть.

Джеймисон погиб? Не может быть. Мы еще столько всего не сказали друг другу, столько не сделали.

«Ты не бессильна. Помни об этом».

Родные потащили нас с Колетт прочь, кричали, звали доктора Страттори, но я не слышала их голосов. Не видела, как горит мой дом. Я поскребла по дну своей маленькой чернильницы, отыскивая там последние крохи сил. Грудь пылала, голова раскалывалась…

Вокруг меня зажглись светонити. Боль, горе, печаль, Ревеллей окружала синяя аура, темная, словно ядовитый дым. Я попыталась отгородиться от их страданий. Доктор Страттори, бледная как пепел, что-то кричала мне в лицо, но я не слышала ни слова. Смотрела мимо нее, не сводила глаз с полыхающего Большого шатра, выискивала две светонити – те, что должны быть внутри.

И нашла только одну. Искреннюю, хорошо знакомую. Ее золотистый цвет потемнел от боли.

Он готов сдаться.

– Ложись! – рявкнула Нана. – У тебя идет кровь! Почему у нее кровь?

Доктор Страттори, беззвучно разевая рот, хотела осмотреть меня, но я оттолкнула ее холодные руки.

– Он жив, – прохрипела я.

– Что? – Колетт схватила меня за руку. – Откуда ты знаешь?

– Он в кухне. Мы должны ему помочь. Нельзя…

– Ясное дело. – Не обращая внимания на протесты доктора Страттори, она помогла мне встать на ноги. – А Триста?

– Не знаю. Я ее не вижу.

– Но как ты это де… – Она покачала головой. – Ладно, забудь.

Милли, сидевшая рядом, схватила нас за руки:

– Чего мы ждем?

– Куда это вы? – окликнула нас Нана.

Моя магия была на исходе. У меня бы не хватило сил убедить Нану отпустить нас. Вместо этого я с раздавленным видом повесила голову.

– Мне надо немного побыть одной.

– Мне тоже, – подхватила Колетт.

– И мне. – Милли тоже опустила голову.

Нана пригрозила нам кулаком:

– Если сделаете хоть шаг к этому шатру, то, клянусь могилой вашего деда, ни одна из вас больше не увидит солнечный свет.

– Хорошо, Нана, – хором ответили мы.

Ее подозрительный взгляд долго сверлил нам спины, пока мы шли по улице. Медленно, невыносимо медленно, а ведь шатер вот-вот обрушится…

Свернув за угол, я побежала со всех ног.

Глава 25

Джеймисон

Пламя лизало пятки, пока я снова и снова бил ножом по толстой ткани. Справа от двери, слева, сверху. Как можно ближе к огню.

Я опять схватил тряпку, пропитанную противомагическим средством, судорожно потер брезент, ударил ножом. Потер. Ударил. И наконец-то, наконец-то смог прорезать черную полосу брезента.

Время на исходе. Огонь подступал все ближе, дым не давал дышать…

Я все рубил и рубил брезентовый полог, расширяя отверстие. Пламя, усилившееся притоком свежего воздуха, взметнулось еще выше.

– Помогите! – Но все мои безнадежные призывы тонули в грохоте разрушений и реве пожара. Мне удалось прорубить в брезенте крестообразную дыру. Еще немного, и я смогу вытолкнуть в нее Тристу…

Мне на спину что-то упало. Я закричал, но треск всепожирающего пламени заглушил мой голос. Время вышло.

Я обхватил Тристу за талию и толкнул ее в дыру ногами вперед. Ничего не получалось. Ее обмякшее, бессильное тело нужно было не толкать, а тянуть…

Но вдруг ноги Тристы сами устремились наружу, узкие бедра зацепили ткань, дыра раскрылась шире.

Кто-то помогал мне с той стороны.

Как только Тристу вытащили, я подхватил Дьюи с тумбы и подтащил к дыре. Если я погибну, спасая этого мерзавца…

Протолкнул его ногами вперед, и дыра в брезенте раскрылась еще шире. Пламя лизало мне руки. Я нырнул следом за Дьюи, но плечи застряли. Острой болью полыхала пулевая рана. На ноги дождем сыпались горящие обломки. Заскрипел, застонал потолок, распахнулся буфет, тарелки посыпались на пол…

И вдруг меня схватили за руку чьи-то крепкие пальцы. Мягкие ладони в мозолях от трапеции.

Лакс потянула меня наружу.

Еще несколько человек вцепились в меня, помогая выбраться. Ноги горели, плечо ныло дикой болью, мое тело было слишком большим…

И тут я вывалился на мягкий песок.

– Скорее! Сейчас рухнет!

Большой шатер так оглушительно стонал, что разбудил бы мертвого.

Колетт и Милли, подхватив с двух сторон Тристу, побежали по направлению к улице. Лакс потащила меня в камыши за качающимся шатром. Мы то ли бежали, то ли ползли, пока трава не сменилась мягким илом. Остановился я лишь тогда, когда морская вода коснулась моих лодыжек.

Соленый воздух был слаще всего на свете. Он, как бальзам, успокаивал обожженное горло, наполнял отравленные дымом легкие. Пока я переводил дыхание, на меня налетела Лакс. Живая. Волосы всклокочены, кожа лихорадочно пылает, но она была жива.

Я крепко прижал ее к груди, не обращая внимания на стреляющую боль в плече. Большой шатер снова завыл, как раненый зверь.

– Не оборачивайся, – шепнул я ей в волосы.

Но она вывернулась и с широко раскрытыми глазами наблюдала, как гибнет ее родной дом.

Пурпурные и черные полосы ткани, раздуваемые буйным вихрем, закрутились и загнулись внутрь, с оглушительным грохотом рухнули огромные шесты. Шатер просто сложился как карточный домик на ветру. Знаменитый Большой шатер Шармана, дом Ревеллей, их театр, вся их жизнь.

Был – и рухнул.

Воздух наполнился горестными воплями, рыданиями. В нас полетели комьи земли и песка. Я зажал уши Лакс руками и заставил ее отвернуться. Но укрыть ее от всего этого я никак не мог.

Наконец все закончилось. И только чайки пронзительно кричали над нами.

Мы смотрели в оцепенении на лоскут голого неба, обнажившийся там, где только что стоял Большой шатер.

Вдруг, словно очнувшись, Лакс забарабанила обеими руками по моей обнаженной груди, да так сильно, что я отшатнулся.

– Дурак чертов!

– Я? Ты чего?

Она откинула с лица перепачканные сажей локоны:

– Зачем пошел обратно в огонь?

– За Тристой!

– Ты же мог погибнуть! Вы оба!

Ее била дрожь. Я потянулся к ней, хотел обнять, прижать к себе, как тогда, в кладовке, когда мне на краткий миг показалось, что и ей тоже этого хочется.

– Не мог ее бросить.

– Конечно, не мог, просто… Я думала, ты уже мертв.

Она обхватила себя руками, пытаясь совладать с собой. Руки, плечи, перед платья – все было забрызгано кровью.

– Лакс, – прошептал я.

Ее глаза плотно зажмурились. Слез не было. Они прольются позже.

– Лакс, – повторил я еще тише. Стоял и беспомощно смотрел, борясь с желанием обнять ее.

Она бросилась мне на шею и уткнулась лицом в раненое плечо. Я прижал ее к себе, наслаждаясь каждым вздохом, а она судорожно всхлипывала, тщетно пытаясь взять себя в руки.

Как же ей больно. Невыносимо было видеть ее такой – опустошенной, объятой страхом, потерявшей все. Теперь я хорошо понимал Роджера, уговорившего Маргарет переложить на него свои страдания.

Я зарылся носом в ее растрепанные волосы – сладкий аромат шампуня тонул в едком дыму.

– Ну и запашок от тебя.

Ее плечи содрогнулись в невеселом смехе:

– Да и ты не лучше.

– Спасибо, что нашла меня.

Роджер был в Нью-Йорке, а Триста лежала без сознания, никто бы и не заметил, что я пропал. И не спохватился, пока не стало бы слишком поздно.

– Я же говорила, – прошептала она, не поднимая головы. – Теперь нас трое. Тех, кто заботится о тебе.

Я обнял ее крепче, и ее дрожащие руки сильнее обхватили меня.

– Ты настоящий друг.

– Сам понимаешь, это больше, чем дружба. – Она отстранилась, но ее перемазанные сажей руки продолжали обнимать меня за шею. – В этом и проблема. Я всегда ищу тебя. В любой толпе, на любом спектакле я всегда выискиваю тебя взглядом. Сколько бы ни старалась, не могу от этого никуда деться.

– Правда? – Я не мог поверить, что это реально. От каждого ее слова мое сердце замирало.

Она пристально смотрела мне в глаза, словно сомневалась в моих чувствах.

– Правда.

Я опустил голову и нежно прижался к ней лбом.

– Я тоже только о тебе и думаю. С той самой первой ночи.

Она, качнувшись, приподнялась на цыпочки:

– Не стоит со мной связываться. Не к добру это.

– Очень даже стоит. – Я стер сажу с ее щек. Она устало улыбнулась, прислонилась ко мне, сбросив наконец маску притворной неуязвимости. Напускного безразличия.

Лакс пощекотала мою щеку носом, и меня обдало жаром.

– Нет, правда. Я не должна тебя втягивать.

Я запустил пальцы в ее локоны.

– Если хочешь, я уйду, – прошептал я, почти касаясь губами ее губ.

Вместо ответа она лишь крепче обняла меня.

Я приподнял ее подбородок, склонившись еще ближе.

– Кх-гм.

Мы дружно обернулись на голос.

Перед нами стоял Дьюи. Черный костюм до неузнаваемости был перемазан грязью и сажей. Ноги подкашивались, под прищуренными глазами темнели синяки.

Его взгляд переметнулся на Лакс, прильнувшую к моей обнаженной груди.

– Ясно.

Лакс оцепенела:

– Дьюи, я…

Он зашелся кашлем. Лакс шагнула к нему, но он выставил руку в немом приказе.

– Давно?

– Все не так, как ты думаешь…

– ДАВНО?

– Честное слово, ничего не было…

Он покачал головой, стиснув кулаки.

– Мне надо к Страттори.

– Дьюи, погоди! – Лакс кинулась за ним, бросив через плечо прощальный взгляд, полный сожаления.

И боли. Уголки губ мучительно кривились. Ох уж эта ее извечная жертвенность.

Глава 26

Лакс

Я собрала остатки своих сил, поскребла по стенкам своей опустевшей чернильницы. Моя магия сердито зашипела, грудь пронзило острой, как молния, болью… И ничего не произошло.

– Дьюи! – Я помчалась за ним, так и не осмелившись оглянуться еще раз и увидеть искаженное болью лицо Джеймисона. Какая же я эгоистка – рассказала ему о своих чувствах и не подумала о последствиях.

А от последствий не убежишь.

– Погоди! – Я споткнулась о край тротуара, задыхаясь в едком дыму. Мы потеряли все. Наш дом. Наш театр. Все, что у нас было.

Потерять еще и Дьюи? Нет, нельзя. Мы не можем себе этого позволить.

Упершись руками в колени, я мысленно нырнула внутрь себя, погружаясь все глубже и глубже в поисках магии. Голову и спину раздирала боль, жгучая как пламя, проникала в грудь…

В чернильнице оставалось всего несколько капель. Надо извлечь из них как можно больше пользы.

Казалось, грудная клетка вот-вот лопнет от напряжения. Вокруг меня сгустилась ночь, грозя затянуть в свою бездну, но в этот миг во тьме вспыхнули светонити. У Дьюи в ней бушевал ураган, но мне было некогда разбираться во всех его чувствах, и я решила сосредоточить силы на ревности.

«Джеймисон для меня ничего не значит».

– Прошу тебя! – У меня дрожал голос – от изнеможения, от боли, от почти случившегося поцелуя.

Дьюи развернулся на каблуках с каменным лицом.

– Понимаю, как это выглядело в твоих глазах…

– Да неужели? – Он шагнул ко мне. – Последнее, что я помню, это как меня одурманили Эффиженовым коктейлем. Очнувшись, я увидел, что Большой шатер вот-вот обрушится на меня. А когда наконец набрался сил и встал на ноги, сразу пошел искать тебя, чтобы спасти от беды. И где я тебя нашел? В его объятиях. И на нем даже не было рубашки!

– Он вытащил тебя из шатра…

– Я дал тебе спиртного на тысячи долларов. Подарил лучший театр на Шармане. Отдал тебе свое сердце. – На этих словах его голос дрогнул. – А что дал тебе он?

– Ничего. Я просто…

– Вот именно – ничего. – В его светонить просочилась ядовитая тьма. – Он сказал тебе, кто его родители?

– А кто они?

– Джеймс и Элизабет Джонс. Это тебе о чем-нибудь говорит?

Я зажмурилась. Даже спустя семь лет эти ненавистные имена отзывались болью.

– Вижу, он забыл упомянуть. – Он снова зашелся в сильном нескончаемом кашле.

Родители Джеймисона – Джонсы? Те самые, кто утопил мою маму и тетушек?

Не может быть. Наверняка это одна из уловок Дьюи.

– В кармане, – прохрипел Дьюи и похлопал себя по пиджаку. Я сунула туда руку и достала пачку газетных вырезок.

Супружеская пара с Шармана обвиняется в тройном убийстве

Эдвардианцы подтверждают: супруги с Шармана утопили трех девушек из семьи Ревелль

Джеймс и Элизабет Джонс, 30 и 28 лет, первыми в истории Шармана казнены на электрическом стуле

Я сунула вырезки ему в руку:

– Я не хочу это читать.

Он пихнул их мне обратно:

– Присмотрись-ка.

Я раскрыла самую маленькую заметку – и замерла. В горле застыл тошнотворный комок.

В центре был снимок пары, стоявшей на пляже. Точно такой же, как у Джеймисона: от резной пристани до брошки на платье у женщины. Брошки Джеймисона.

Это и вправду его родители.

«Джонсы со своей маленькой дочерью в 1905 году, – гласила подпись. – Через пару недель они заявили об ее исчезновении. На фотографии нет их сына Джеймисона, которого соседи не видели уже несколько лет».

– Он лгал тебе, Лакс. Теперь ты это понимаешь, да?

Газетная вырезка затряслась в моих испачканных сажей руках. Значит, настоящая фамилия Джеймисона – Джонс? Он из семьи ненавистников магии, тех, кто убил мою маму и тетушек?

Фотографии были совершенно идентичны. Других объяснений быть не может.

– От него одни беды. Я не позволю ему встать между нами. – Дьюи подошел ближе. – Поняла?

За моей спиной все еще горел наш дом, а он рассказывал мне о родителях Джеймисона. Даже если это правда, преподносить ее вот так – неимоверная жестокость.

«В тяжелых обстоятельствах человек раскрывает свою истинную сущность», – любила повторять мне Нана. Дьюи, как и все Хроносы, настоящий злодей до мозга костей, пытающийся манипулировать мной в минуты слабости. Если бы дело касалось только меня, я бы плюнула на его щегольской костюм и прокляла тот день, когда решила связаться с ним.

Но Большой шатер сгорел. И Дом веселья тоже. Не будет больше спектаклей. Не придут клиенты. Нет у нас больше дома.

И Дьюи – последняя надежда моей семьи, особенно сейчас, когда Хроносы пытаются разделаться с нами.

Я еще глубже нырнула в свою чернильницу. Казалось, это неимоверное давление в груди сломает мой позвоночник, будто соломинку. Мне как никогда нужен был драгоценный камень. И если для этого нужно обручиться с Дьюи, значит, так тому и быть.

«Ты мне доверяешь. Ты не хочешь потерять меня. Ты чувствуешь мою любовь и любишь меня».

Я взяла Дьюи за руку и постаралась изобразить отчаяние.

– Он мне совсем не нравится. У него ни денег, ни семьи, ни перспектив в жизни. Я была к нему добра, а он вцепился в меня как клещ. Когда обрушился Большой шатер, он пытался меня утешить, но это ничего не значит. Честное слово.

В светонити Дьюи мелькнула слабая искра облегчения, и я ухватилась за нее.

– Значит, между вами никогда ничего…

– Нет конечно. – «Ты мне доверяешь. Я всем сердцем люблю тебя». – Могу поклясться перед Тревором, если тебе от этого станет легче. Я его просто пожалела, вот и все.

Ненавистные слова стекали у меня с языка, как прокисшее молоко, и Дьюи жадно лакал их. Он расправил лацканы:

– Знаешь, у меня есть друзья. Одно мое слово – и они сделают так, что он исчезнет.

Исчезнет. Как другие бутлегеры.

– Он дружит с Тристой и Роджером. Позволь, я сама найду способ помягче отделаться от него.

Светонить Дьюи потемнела – очень уж соблазнительным казалось ему насилие. Я попыталась успокоить его последними каплями своей магии. На языке застыл привкус железа.

– Он должен уйти, – наконец сказал Дьюи. – А если откажется, я с ним разберусь по-своему.

Я этого не допущу, не могу допустить.

– Спасибо, Дьюи. – «Ты чувствуешь мою любовь. Со мной ты счастлив».

Он поднес мою руку к губам, поцеловал пальцы.

– Поедем со мной.

– Что?!

– Тебе теперь негде жить. Забудь о приличиях. Если хочешь, я позову священника, он нас обвенчает прямо сейчас. Но ты мне нужна целой и невредимой.

Я лихорадочно пыталась придумать выход из положения. Любой, лишь бы мне не пришлось проводить у него ночь. Не только сегодня, а вообще никогда. Пути назад не будет.

Что мне оставалось?

«Ты хочешь, чтобы сегодня я провела время со своими родными». Но его светонить почти не откликалась на мои призывы.

Я поискала внутри себя хоть какие-то остатки магических сил. Должна же где-то там сохраниться хоть капелька. В грудь словно вонзались ножи, голову распирало все сильнее, но я упрямо ныряла все глубже. Пустая чернильница грозила вот-вот взорваться.

– У тебя кровь. – Он склонился надо мной, прижал платок к моему носу. – Давай покажу тебя докторам Страттори.

Я чуть-чуть разжала пальцы, удерживающие его светонить. Магии нужно время, чтобы восстановиться. Мне и самой нужно время.

А больше всего нужен большой увесистый драгоценный камень.

– Ничего страшного. – Я взяла у него платок и вытерла нос. – Надышалась дымом.

– Пойдем домой. Там я покажу тебя Страттори.

– А как же мои родные? – У нас не было денег на отель. Даже если бы и были, все номера заполнены туристами, прибывшими на завтрашний праздник. Моей семье некуда идти.

– Я прикажу доставить в зимний театр одеяла. На первое время могут разместиться там. Однако моя королева достойна собственного замка. – Он коснулся моей щеки своей мягкой ладонью.

Я огляделась. Над бесформенной грудой, которая когда-то была Большим шатром, до сих пор бушевало пламя. Ревелли все так же стояли на улице и плакали. А Джеймисон… По-хорошему, надо бы ему все объяснить.

– Я даже не знаю, все ли наши выбрались из огня. Позволь, я сначала проведаю своих родных.

В его светонити полыхнул угольно-черный гнев. Я успокаивала его, едва держась на ногах.

– Два часа. – Он взял меня за плечи и прижался губами к моим губам. С силой. – Отправь лакея собрать твои вещи, проведай свою семью и возвращайся домой. До тех пор Тревор не отойдет от тебя ни на шаг. Поняла?

Джеймисон. Уедет.

Я вздернула подбородок:

– Поняла.

Глава 27

Джеймисон

Мы положили Тристу на койку и стали ждать.

Ее темная блузка вздымалась и опадала, легкие мучительно боролись за каждый глоток воздуха. Тихий присвист на каждом выдохе совсем не походил на ее привычный оглушительный храп. Слишком слабый.

По словам доктора Страттори, следующие двадцать четыре часа будут критическими. Если она не придет в себя до завтрашнего вечера – до дня выборов – то, скорее всего, вообще не очнется.

– Понимаю, сейчас не лучшее время, – шепнула Милли Колетт, – но ее брючный костюм – просто фантастика.

Колетт сидела, поглаживая Тристу по руке. Услышав слова Милли, она устало улыбнулась, но не подняла глаз.

– Такие костюмы всегда шьются в тонкую полоску, – продолжала Милли, – а мне она не идет. Я в ней выгляжу слишком…

– Пышной? – подсказал Роджер. Его голос скрежетал, как наждачная бумага.

Он как раз поднимался на борт одного из новых паромов Дьюи, когда услышал о пожаре и о родственниках, запертых внутри. Когда он наконец отыскал нас, его рубашка насквозь промокла от пота, а голос осип от крика.

– Угу. Вообще-то я хотела сказать – сногсшибательной.

Я тяжело опустился на сено, заштопанное плечо адски болело. Доктор Страттори сказала, что рана чистая и мне очень повезло, так как пуля только задела меня. Она произнесла это как-то неохотно, словно гибель жителя материка была бы не худшим исходом.

Лично я не стал бы описывать сегодняшние события словом «повезло».

Милли налила в жестяную кружку воды и протянула Колетт. Та рассеянно выпила.

– Ее трость сгорела.

– Раздобуду еще одну в отделе потерянных вещей. – Роджер почесал затылок, позабыв о прическе, которую обычно так берег.

– Какой еще отдел потерянных вещей? – спросила Колетт. – Его больше нет. Сгорел вместе со всем остальным Большим шатром.

Ее слова тяжелым грузом повисли в воздухе.

– Как думаешь, она вернется в прошлое? – осторожно спросила Милли.

Если Триста это сделает, сегодняшний день канет в небытие. Ни у кого, кроме нее, не останется никаких воспоминаний о зловещих клубах дыма над головой, о всепоглощающем страхе. И о Лакс на пляже. «Я всегда ищу тебя. В любой толпе, на любом спектакле я всегда выискиваю тебя взглядом».

– Она не будет перемещаться, – ответил я. – Не захочет стирать то, что натворила сегодня ее семья. Мы все должны помнить об этом. Всегда.

– Ну, лично я была бы не против вернуть все как было. Триста потом рассказала бы нам об этом страшном пожаре, и я бы поверила ей на слово. – Милли со вздохом прислонилась к стене амбара.

Колетт откинула с лица Тристы темные волосы.

– Пожар начался четыре часа назад. Даже если она очнется и переместится в прошлое прямо сейчас, это отнимет у нее четыреста часов жизни, то есть…

– Шестнадцать дней, – вздохнул я. – И каждый час – это еще четыре дня.

Милли побледнела:

– Когда ты так говоришь, мне кажется, что наша магия гораздо лучше, чем у Хроносов.

– А я вот чего не понимаю. – Роджер подался вперед, сложив на коленях длинные руки. – Почему Роза Эффижен так быстро состарилась? Ты точно помнишь, что видел именно ее?

Как будто я мог такое забыть. Она лежала там, седая как лунь, и серая кожа сходила клочьями.

– Она выглядела точь-в-точь как Фрэнк Хронос в переулке.

Милли содрогнулась:

– Какой ужас.

– Это очень странно, – заметила Колетт. – Прости, Роджер. Понимаю, ты хорошо знал Розу.

– Они с Маргарет очень близки. Были близки. – Роджер со стоном поднялся на ноги. – Пойду посмотрю, не нужно ли чего-нибудь Эффиженам. И не видел ли кто-нибудь Джорджа.

Он не мог усидеть на месте, если знал, что Маргарет страдает. Даже спустя три года ему было трудно оставаться в стороне.

– Сходить с тобой?

Он покачал головой:

– Останься с Тристой. Если она очнется, найди меня.

Роджер ушел. Амбар колыхнулся на холодном ветру. Я стряхнул сено с наших одеял и одним накрыл Тристу, а другое протянул Милли и Колетт.

Милли накинула колючую шерстяную ткань на плечи себе и сестре.

– У Лакс во время пожара снова пошла носом кровь. И лицо как-то странно морщилось, как обычно бывало перед выходом на сцену. Богом клянусь, она использовала магию – но как?

Колетт нахмурилась:

– Она закрыла глаза и сразу же поняла, где искать Джеймисона. Будто наяву увидела. Что это за чертовщина?

На меня устремились две пары блестящих глаз. Я сосредоточенно вертел рукой, проверяя, работает ли раненое плечо, и изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид.

Колетт прищурилась:

– Тебе ведь что-то известно, да?

– Мне?

– Точно, он что-то знает! – Милли вскочила на ноги и набросилась на меня, оттеснив к стене. – У нее есть секрет, верно? Связанный с ее магией.

– Не понимаю, о чем вы…

– Ты же знаешь, мы можем просто зачаровать тебя и вытянуть правду, – перебила Колетт.

– Разве для этого я не должен дать вам камень?

Колетт протянула раскрытую ладонь и поманила меня пальцем:

– Если говоришь правду, то тебе нечего скрывать. Дай камушек, а там посмотрим.

В глубине души мне хотелось рассказать им правду. Лакс нуждалась в помощи. Она не могла и дальше в одиночку нести бремя ответственности за всю семью.

Но решать было не мне.

– Об этом нужно говорить не со мной.

Колетт застонала:

– Нам она ни за что не расскажет. Просто спрячется в кабинете моего отца и будет сидеть, пока мы не отстанем.

– Джеймисон, прошу тебя, – взмолилась Милли. – Мы всего лишь хотим убедиться, что с ней все хорошо. Ведь она почти не спит. И сильно худеет. Ей уже все костюмы стали велики.

– Если ей грозит опасность, ты нам расскажешь, хорошо?

Грозит ли Лакс опасность?

Ей одиноко. В этом я уверен. Она скучает по своим двоюродным сестрам, по тому времени, когда они были неразлучны, но ее секрет встал между ними, будто стена.

– Твое молчание не утешает, – сухо заметила Колетт.

– Ну же, Джеймисон. – Милли не сводила с меня пристального взгляда. – Мы хотим ей помочь.

Они любили друг друга так самозабвенно, как родные сестры, так пламенно, как лучшие подруги. Близкое родство – само по себе великая магия.

– Простите, – вымолвил я наконец. – Спросите лучше у нее самой.

Они мрачно переглянулись. Еще один безмолвный разговор.

Милли щелкнула меня по носу:

– Будь к ней добр, Джеймисон Порт. Если разобьешь ей сердце, мы разобьем твое красивое личико.

– Я? Разобью ей сердце?

– Она была сама не своя, когда узнала, что ты, возможно, погиб. – Колетт погладила Тристу по руке. – Совершенно раздавлена.

– И она разговаривает с тобой, – добавила Милли, – гораздо больше, чем с нами.

– Это по другой причине. Просто… просто я не умею вовремя заткнуться, только и всего.

– Вот и хорошо, – сказала Колетт. – Признайся ей в своих чувствах. Может, сумеешь растопить стену льда, которая разделяет нас.

– Дьюи сможет позаботиться о ней. – Эта истина легла мне на плечи невыносимой тяжестью. Возможно, в эту минуту Дьюи укутывает ее кашемировым одеялом, а слабость его отравленных дымом легких уже взял на себя кто-то другой. – Он сможет обеспечить всех вас. А у меня не хватит драгоценных камней даже на утреннюю газету.

Колетт махнула рукой:

– Нам, Ревеллям, не так уж много надо. Кроме того, Дьюи ей совсем не нравится. Он для нее… клиент, я бы так его назвала.

– Скорее, работодатель, – поправила Милли.

– Вот именно. Работодатель.

На самом деле все было еще хуже. Теперь, когда Большой шатер разрушен, вся их жизнь зависела от щедрости Дьюи – и от того, изберут ли его завтра мэром.

– А разве это важно?

– Еще как важно! – Колетт воинственно вскинула голову. – Если бы каждый, кто платит за общение с нами, предъявлял на нас какие-то права, мы бы стали пустыми оболочками без души и сердца.

Дверь распахнулась, впустив порыв ветра.

Лакс. Много ли она услышала?

Она вошла на негнущихся ногах, с губами, сжатыми от боли. Волосы все еще растрепаны, трико порвано, длинные ноги исполосованы все той же смертоносной сажей, какая засела в легких у Тристы. На лице играли едва заметные отблески свечей.

– А вот и ты! – Милли повисла у нее на шее.

В объятиях сестры с Лакс слетела горделивая маска, и стало ясно, что она вот-вот упадет от изнеможения. Ей пришлось очень многое пережить.

И она до сих пор держала Дьюи под контролем своих чар.

– Как Триста? – спросила Лакс, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– Не дает нам расслабиться. – Даже обернувшись к сестре, Колетт ни на миг не выпустила руку Тристы. – А ты, кажется, того и гляди снова упадешь в обморок. Садись.

– Ничего, скоро отдохну.

– Где будешь ночевать? Если что, здесь в амбаре всегда тебе рады, правда, Джеймисон? – Милли с озорной улыбкой ткнула меня локтем в бок.

Лакс не видела, как я зарделся, она старалась не смотреть в мою сторону.

– Дядя Вольф пытается разместить как можно больше наших в сиротском приюте. А остальным Дьюи разрешил переночевать в зимнем театре.

– Какая щедрость, – ровным тоном произнесла Колетт. – Спать на полу.

– Уж лучше, чем на улице.

Колетт выгнула бровь:

– Неужели он и свою звездочку уложит спать туда? Что-то не верится.

– Вообще-то… Я останусь у него. – Лакс внимательно разглядывала трещинку в полу, а пепельно-бледные щеки заливались пунцовым румянцем.

Молчание. Даже ветер перестал свистеть сквозь щели амбара.

Разумеется, он придумал, как обернуть ситуацию в свою пользу и привязать ее к себе еще крепче. Так уж испокон веков было заведено на Шармане: Эффижены и Ревелли бедствовали, эдвардианцы наблюдали, Страттори стояли в стороне, а Хроносы процветали.

Колетт прищурилась:

– Неужели ты на это пойдешь?

– Колетт, здесь не материк. Тут никому нет дела до приличий.

– Я не о приличиях. А о том, чтобы остаться со своими родными.

– Тебе надо отдохнуть! – воскликнула Милли. – Во время пожара ты потеряла сознание и потом даже не показалась целительнице. Ты должна остаться с нами.

Лакс переминалась с ноги на ногу:

– У Дьюи тоже выдался нелегкий день.

Колетт сложила руки на груди:

– Ах, бедный Дьюи! Может, это у него, старого перечника, дом сгорел дотла? Или это его подруга чуть не погибла от рук собственной семейки?

– Его семейка покушалась и на него тоже. – Лакс ущипнула себя за переносицу. – Он сильно надышался дымом.

– Не сомневаюсь, что за него уже страдает кто-то другой. Какой-нибудь бедолага, согласившийся за деньги взять себе больные легкие.

Они впились глазами друг в друга. Две упрямые девчонки из семейства Ревелль, и каждая старалась уберечь другую от бед.

В конце концов Лакс отвела взгляд:

– Снаружи ждет Тревор. Хочет удостовериться, что ему тут все будут рады.

Он не хотел вмешиваться в разговор между сестрами. Дал им такую желанную возможность побыть вместе. И хотя Тревор работал на Дьюи, я считал его хорошим человеком.

– Конечно будем. – Милли взглянула в зеркало и поправила прическу.

Тревор неуверенно вошел, оглядываясь вокруг. Увидев Милли, он изменился в лице:

– Мисс Ревелль, я так рад, что вы живы. Услышав новости, я ужасно испугался.

– Вы говорите искренне. – В ее глазах блеснули слезы.

– Конечно.

Не позволив упасть ни одной слезинке, Тревор подскочил к ней и опустился на колени. Милли уткнулась ему в плечо.

Лакс наконец взглянула на меня и кивком указала на дверь.

Схватив пиджак и одеяло, я выскользнул в ночную тьму вслед за ней.

Над океаном бушевал ветер, но Лакс не стала прятаться за дюнами, а пошла по пляжу дальше. Двигалась медленно, было видно, с каким трудом ей давался каждый шаг. Я предложил ей руку, но она покачала головой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я. – Что с Дьюи?

– Не здесь, – прошептала она. – Нелегко было отделаться от Тревора.

С каждым шагом головокружительная музыка Главной улицы звучала все тише, ее сменял шорох камышей и плеск океанских волн. Уходя дальше от цивилизации, Лакс глубже погружалась в свои мысли и не замечала, что я внимательно разглядываю ее. Полная луна окутывала ее силуэт серебристым сиянием, отчетливо выделяя темные круги под глазами и бледные впалые щеки. Она весь день – да что там, все лето – буквально доводила себя до изнеможения и не собиралась останавливаться.

Даже сейчас она держала Дьюи под магическим контролем.

Вдалеке над водой показалась пристань. Лакс остановилась.

– Давай сядем здесь, тут не так холодно.

– У нас есть одеяло.

Она выбрала место на песке, у самого края ветхого дощатого настила. Дюны укрывали нас от ветра, однако холод влажного песка проникал даже сквозь фланелевое одеяло. Лакс поежилась, и я накинул ей на плечи свой пиджак. Ее кожа была холодной как лед. Она наконец-то подняла на меня глаза и протестующе приоткрыла рот.

– Ты замерзла. – И как же приятно было видеть на ней свою одежду.

Она устремила взгляд на темный океан:

– Мама говорила, что здесь самое тихое место на всем Шармане. Когда у тебя семеро братьев и сестер, приходится искать места для уединения.

Сюда не долетала какофония Ночной стороны, над пляжем не разливалась музыка из Большого шатра. Мы словно очутились на другой планете.

– Здесь спокойно.

– Джеймисон…

Я словно воочию видел, как в глубине этих настороженных глаз крутились жернова. То, что она сейчас скажет, не сулило мне ничего хорошего.

– Дьюи рассказал мне о твоих родителях. О том, что они сделали.

У меня оборвалось сердце. Вот оно, начинается.

– Ты должен был мне рассказать.

– Знаю. – У меня не было сил поднять глаза на нее. – Я собирался, но…

– Ты всю неделю ведешь себя странно. Из-за того, что ты узнал, да?

Конечно, она все заметила. На Шармане Лакс считывала эмоции каждого.

– Хотел рассказать вчера вечером, но ты была так счастлива. И одна мысль, что ты будешь на меня смотреть вот так, как сейчас…

– А как я на тебя смотрю?

– Как на сына людей, лишивших тебя матери. – К горлу подступил комок, но я все же нашел в себе силы повернуться к Лакс.

Она нахмурилась. Но не стала отрицать.

– Я думаю, тебе пора.

– Уйти с пляжа? – Я изумленно распахнул глаза. – Или уехать с Шармана?

Ответом мне было молчание.

– Лакс, посмотри на меня. – Я взял ее за подбородок и повернул к себе, не в силах скрыть отчаяние в голосе. – Прости, что так вышло. Надо было рассказать тебе сразу, как только я узнал, но… Мои родители причинили так много боли. Не только тебе, но и Милли, Колетт, Роджеру.

В последние дни Роджер и без того хлебнул горя. Пожар, беда в семье Маргарет… Не хватало только, чтобы еще и я обрушил на его голову свои открытия.

– Надо было рассказать мне. Мне! – Она ткнула пальцем мне в грудь. – Я же раскрыла тебе все свои секреты.

– Ты права. Нет мне прощения. Просто… Когда я пришел в Большой шатер, твои родственники приняли меня как своего. Поддразнивали, нагружали работой точно так же, как Роджера.

И тут меня будто обухом ударило. Я ведь и правда полюбил Ревеллей. Все лето они позволяли мне жить в иллюзиях, считать себя своим среди своих, и мне не хотелось разрушать этот выдуманный мир.

Я храбро, не отводя взгляд, смотрел в ее полные боли глаза.

– Знаешь, прозвучит эгоистично, но мне не хотелось отказываться от этого. Как только правда всплывет наружу, меня больше не будут считать бедным сироткой, лучшим другом Роджера. Я стану сыном людей, погубивших их близких, и они никогда этого не забудут. При каждом взгляде на меня они будут вспоминать об этом.

И она тоже.

Волны бросались грудью на песок, а отлив оттаскивал их прочь. Снова и снова.

– Я сержусь на тебя только за то, что ты утаил это от меня, – произнесла она наконец. – В том, что совершили твои родители, ты не виноват. Мне всегда казалось, что в этом как-то замешаны Хроносы.

– Об этом Дьюи тебе не рассказал?

Конечно нет.

Она нахмурилась:

– О чем?

Я передал ей все, что говорила мне Мэг. Как кто-то из Хроносов похитил мою сестренку. Как родители отослали меня прочь, подальше от беды. Как они безумно скучали по мне, пока я торчал в этом проклятом сиротском приюте и ждал их возвращения каждый день. И только спустя семь долгих лет они наконец уступили требованиям Хроносов.

– Какой ужас, – прошептала Лакс.

– И все-таки мои родители сами выбрали такой исход.

– А что еще им оставалось? – Она сунула холодную ладошку мне в руку, и мое сердце было готово выпрыгнуть из груди. – Вот, значит, как Хроносам удается уйти от наказания. Загоняют людей в угол и заставляют проделывать за них самую грязную работу.

Так вышло и с Розой Эффижен – она всего лишь хотела снова увидеть своего малыша. И погибла. А ее маленький сын так и пропал неведомо куда.

Неправильно это. Несправедливо.

– Известно ли, где во время пожара был Джордж Хронос?

– Вольф уже разбирается с этим. Но, Джеймисон, я говорю серьезно. Тебе нужно уехать.

Она так и не выпустила мою руку. На словах выпроваживала меня, а на деле не хотела отдаляться даже на самую малость.

– Из-за Дьюи?

– Какая разница?

– Огромная.

Пусть уж лучше из-за Дьюи. Потому что если у нее есть другие причины, если она жалеет о словах, произнесенных на пляже… Даже думать об этом было невыносимо.

– Ты же все равно собирался уехать через несколько дней. Езжай сегодня, приступишь к работе немного пораньше.

– Не могу оставить Тристу. – «И тебя».

Разве можно покинуть Лакс в самую трудную минуту, когда она все глубже вязнет в этих смертельных песках? Но чем я, простой человек без магических способностей, могу ей помочь? Неудивительно, что она покорилась Дьюи.

Я встал и повернулся к ней лицом:

– И что ты собираешься делать? Так и держать его под контролем целыми днями?

Она пожала плечами:

– Да, если понадобится.

– Ты упадешь в обморок, как в тот первый вечер. Или он задаст Тревору нужные вопросы и раскусит тебя. И что тогда?

– Я не буду вечно прибегать к своей дополнительной магии. Пусть только даст мне драгоценный камень, и уж тогда я позабочусь о том, чтобы он оберегал мою семью от бед.

У нее на все был готов ответ. И этим ответом всегда являлась она сама.

– По-твоему, стоит только попросить и он сразу вручит тебе большущий рубин?

– Скорее кольцо с бриллиантом.

Я разинул рот. Ее бледные щеки вспыхнули.

– Ты выйдешь за него замуж?

– Предпочитаю думать об этом как о затянувшейся помолвке. – Она пересыпала песок между пальцами.

Боже мой, она играет с огнем. Я опустился на корточки перед ней:

– Он никогда не выпустит тебя из своих лап.

Она упорно не поднимала на меня глаз.

– С помощью драгоценного камня я буду восполнять запасы своей магии и под чарами заставлю исполнить все обещания, данные моим родным. Когда пройдет достаточно времени и его семья уже не сможет нам ничем помешать, аккуратно внушу мысль, что я ему наскучила.

У нее все распланировано. И, как бы мне ни было горько это признавать, план был вполне рабочий – при условии, что он все-таки подарит ей камень. Обручальное кольцо, черт бы его побрал.

– Так вот почему ты меня прогоняешь. Чтобы никто не мешал твоей счастливой помолвке с будущим мэром.

– Не я прогоняю, а он. – Лакс отвела глаза, ее голос дрогнул, выдавая чувства. – И, наверное, это будет к лучшему.

Я взял ее за руку. Она закрыла глаза, длинные ресницы коснулись щек.

– Уеду, только если ты сама этого хочешь. Только скажи, чего хочешь ты. Не чего хочет Дьюи, не в чем нуждается твоя семья. Чего хочешь ты, Лакс?

Только это имело значение.

Ее янтарные глаза умоляюще глядели на меня. Она не хотела говорить.

– Чего хочешь ты? – повторил я уже мягче.

– Неважно, – прошептала она. – Потому что я все равно это не получу.

У меня заколотилось сердце.

– А для меня очень важно.

На ее лице промелькнул страх. Она без боязни парила над зрительным залом на высоте десятиэтажного дома, а сейчас испугалась.

– Я хочу совсем другой жизни. Такой, где не надо изображать любовь ради защиты своей семьи. Хочу освободиться от Дьюи, от Хроносов. И хочу стать достойной тебя.

Я смотрел на нее, не смея шелохнуться.

– Ты считаешь, что недостойна меня?

– Я никогда не встречала таких, как ты, Джеймисон. Ты добр. Всегда. Ты умен. И скромен. И с той первой ночи в Доме веселья я не переставая думаю о тебе. Но я не такая, как ты, – добавила она упавшим голосом. – И мне придется быть рядом с Дьюи. Не хочу обижать тебя, но…

– Ты не можешь меня обидеть.

– Я Ревелль. – В ее печальных глазах блеснули лунные блики. – Рядом со мной тебе рано или поздно станет очень больно. Вот почему ты должен уехать. Моя жизнь слишком суматошна. От меня одни беды.

– Ты разделяешь мои чувства? – Я затаил дыхание. Голова шла кругом.

Сбросив все маски, она тихо ответила:

– Конечно. С самого начала. С того дурацкого поцелуя.

Я провел ладонью по ее щеке. Мы соприкоснулись лбами.

– Тот раз не считается, – прошептал я. Она даже не знала, кто я такой, а я понятия не имел, как много было поставлено на карту в ту ночь. – Мы заслуживаем второй попытки.

Едва эти слова слетели у меня с языка, как мы слились в поцелуе.

Ее губы коснулись моих так нежно, что по жилам обжигающе заструилась горячая кровь. Но я не спешил, медленно целовал ее мягкие губы, наслаждаясь каждым прикосновением. Все лето она владела моим сердцем, но между нами все равно оставалось так много невысказанных слов, так много подавленных чувств. И каждый нежный поцелуй был пропитан признаниями, клятвами, которые мы не смели произнести вслух. Словно в танце, над нами закружились несбывшиеся мечты– как мы жили бы, если бы не Дьюи, если бы судьбы наших родителей не переплелись столь причудливым образом.

Я притянул ее ближе, она обвила мою шею холодными от ночного ветра руками и поцеловала еще крепче. Мои пальцы тонули в ее густых локонах, а дыхание прерывалось от каждого прикосновения ее нежных губ. Поцелуи становились все смелее, вся ее боль будто исчезла, наши губы встречались снова и снова. Я обнимал ее осторожно, словно боялся, что она растворится, но она, наоборот, все теснее сливалась со мной, сводя на нет расстояние между нами. Ее руки зарывались в мои волосы, каждый поцелуй разжигал желание повторить его снова. Я провел руками по ее гибкой спине, Лакс отозвалась тихим вздохом, меня обдало жаром, словно под нами и не было холодного сырого песка. Я принадлежал ей – весь, до последней капли.

Возврата не было.

Ее губы скользнули по моей щеке, и я со стоном зарылся лицом в ямку на ее плече, смывая поцелуями сажу, пепел, пот, песок. Ее ноги переплелись с моими, и мое сердце заколотилось так бешено, что, наверное, она услышала. Лакс дернула пуговицы на моей рубашке, провела холодными ладонями по груди. Я взял ее за руки, прервал поцелуй и прижался к ней лбом.

– Ты замерзла. – Я провел ладонями по ее обнаженным рукам, покрытым гусиной кожей. – Может быть, лучше…

– Нет. Хватит ждать. – Ее припухшие губы сжались в решительную линию. – Мой дом сгорел. За нами охотятся путешественники во времени. Кто знает, что готовит нам завтрашний день?

К коже все еще прилипал пепел Большого шатра. Далеко не лучшее время, не лучшее место, зато она – лучшая девушка на свете. Магия магией, но в ту первую ночь я не ошибся: Лакс Ревелль послана мне судьбой.

Склонившись над ней, я провел рукой по спутанным локонам. И прошептал:

– Я твой. Навсегда.

Глава 28

Лакс

Мы, сплетаясь телами, лежали под пристанью. Потные, дрожащие, не в силах шевельнуться.

Как же было хорошо! Как же хорош был Джеймисон! Какие чудеса творили его сильные руки, чувственные губы. При воспоминании об этом у меня сжались пальцы на ногах.

– Ты вся дрожишь. – Он притянул меня ближе, и я растаяла, дав волю чувствам.

В его объятиях легко было забыть про то, что Большой шатер сгорел дотла. И что где-то неподалеку рыщут Хроносы, недовольные тем, что не сумели уничтожить нас всех до единого. И про Дьюи с его угрозами. И про выборы – участки открывались всего через несколько часов.

Я потеряла Большой шатер. А скоро потеряю и Джеймисона.

Между нами непрошено вклинилась суровая действительность. С каждой минутой Дьюи становился все беспокойнее. Гнев окутал его своей темной паутиной, и, чтобы ее распутать, требовалось гораздо больше магии, чем у меня оставалось. Надо приберечь хоть немного на завтрашний вечер. Черт возьми, мне нужно получить камень! И отдохнуть.

И все-таки я не решалась разрушить очарование этого волшебного мгновения.

Джеймисон подцепил пальцем свободную бретельку моего трико:

– Не знаю, виновата ли тут магия, но я влюбился в тебя с первого взгляда.

Я фыркнула:

– Разумеется, все дело в магии.

– Я чуть не прыгнул к тебе с балкона.

Вспомнив, как он карабкался через перила, я улыбнулась:

– Я помню.

Он приподнялся на локтях.

– А в Доме веселья стало еще хуже. С тех пор я тысячу раз прокручивал в уме каждое слово, которое ты произнесла. По крайней мере, до того момента, как заставила меня бежать через окно.

У меня сжалось сердце.

– После спектакля я не использовала магию.

– Правда?

Я провела пальцем по его щеке:

– Моя чернильница была пуста.

Он перевернулся на бок, заправил мне за ухо растрепавшийся локон.

– Интересно, встречались ли мы раньше, – тихо сказал он. – Может быть, в детстве вместе играли на пляже.

Джеймисон был родом с Шармана, с Ночной стороны. Его родители владели лодочным прокатом в нескольких кварталах от Большого шатра.

– Как ты думаешь, – осторожно начала я, – если бы не вмешались Хроносы и ты вырос бы на Ночной стороне, мы все равно очутились бы здесь, на этом пляже?

– Наверняка. – В его голосе не было ни тени сомнения. – Я бы по уши влюбился в тебя задолго до того, как ты бы меня заметила.

– Но тогда я бы не была примой, – возразила я. – Тетя Аделин передала бы титул Колетт.

Мне на щеки легли его теплые ладони.

– Лакс, мне безразлично, прима ты или нет. Черт возьми, насколько было бы легче, будь ты простой девчонкой на подтанцовках.

Мы оба услышали слова, которые он не произнес: «С Дьюи пришлось бы разбираться кому-то другому».

– И даже будь мои мама и папа еще живы, мы все равно очутились бы здесь. – Он неторопливо, мягко поцеловал меня в губы. – Ты знаешь, какая ты красивая?

«Я насквозь провоняла дымом, песок забился в такие складки, что и говорить неприлично, а в волосах могла бы свить гнездо чайка», – вертелось у меня на языке.

– А твоя прическа, – я пригладила непослушные пряди, падавшие ему на лоб, – все лето сводит меня с ума.

– Знаю, знаю. Давно пора подстричься.

– Только попробуй.

Минует сегодняшний вечер, и я никогда уже не узнаю, подстригся он все-таки или нет.

Светонить Дьюи опять выпала у меня из пальцев. Пора возвращаться в реальность.

Усталость придавливала, будто свинцовое одеяло, которое невозможно с себя скинуть. Даже стоять было трудно, еще труднее – держаться прямо. Джеймисон помог расправить складки на трико и накинул мне на плечи свой пиджак. Я бы оставила его себе, чтобы навсегда сохранить в памяти запах Джеймисона, его прикосновения.

Но где я буду его хранить? У меня больше нет своей комнаты. И дома нет.

Он потер мои руки, согревая.

– Хочешь, вернемся в амбар?

Я застонала, прижимаясь к нему:

– Хочу сесть на ближайший паром и больше никогда не возвращаться.

– Тогда давай так и сделаем.

Я взглянула на него.

– Серьезно, – сказал он, и его яркие глаза озарились. – Найдем какое-нибудь местечко на краю земли, где никому нет дела ни до Хроносов, ни до Ревеллей. Я устроюсь учителем в единственную школу на много миль вокруг, а ты организуешь танцевальную студию. Или будешь петь. Или, если захочешь, вообще ничего не будешь делать.

Я рассмеялась, а он улыбнулся так нежно, что мне захотелось закрыть его улыбку в бутылке и всегда хранить при себе.

– На материке жить вместе не обвенчавшись? Какой скандал!

– Ну, мисс Ревелль, если тебя волнуют правила приличия, нас может обвенчать капитан парома. Сразу, как только отчалим с Шармана.

– А в этой твоей фантазии у нас будут дети?

– А как же! Сразу несколько!

Я удивленно округлила глаза.

– Ладно-ладно, я хотел сказать – всего один или двое!

Моя улыбка потускнела, потому что прямо над плечом Джеймисона замаячила тусклая светонить Дьюи. Удавка, привязывающая меня к нему.

Джеймисон нахмурился:

– Что случилось?

Мой взгляд устремился в небо, туда, где дым Большого шатра застилал звезды.

– В детстве я изводила маму разговорами о том, как хочу увидеть мир за пределами Шармана. Она боялась, что я уеду насовсем, как исчез мой отец. Мама не понимала, что Шарман – мой дом, что, куда бы я ни уехала, все равно вернусь сюда. Но в этой твоей фантазии мы больше не сможем ступить на эти земли. И я никогда больше не увижу родных.

Наши мечты развеялись, как блестки на ветру.

– Если ты хочешь остаться на Шармане навсегда, то останусь и я. – Он поцеловал меня в лоб. – Ты больше не одинока. Мы вместе найдем путь к спасению.

– Как я хотела бы, чтобы ты остался, – искренне ответила я. – И чтобы нам сейчас не надо было прощаться.

– Что значит – прощаться?

– Потому что ты уезжаешь, – через силу напомнила я.

Он ласково поцеловал меня в обе щеки:

– Никуда я не поеду.

– Мы с тобой это уже обсудили. – Я старалась говорить ровно, чтобы голос не выдал, до чего же мне хочется, чтобы он остался. – Тебе нужно уезжать. Немедленно.

– Да, обсудили, но это было до того, как я узнал, что ты разделяешь мои чувства. Теперь я не могу тебя бросить.

Даже сейчас он оставался упрямым оптимистом.

– Джеймисон, я рада, что у нас была эта ночь. Честное слово, рада. Но этим ничего не изменишь. Моя семья по-прежнему нуждается во мне. Ради них я должна постоянно поддерживать хорошее настроение Дьюи.

Он нахмурился:

– Только не говори, что всерьез собираешься за него замуж.

– Если без этого я не смогу получить от него камень и уберечь мою семью, то да, собираюсь. – Я выпустила его и отвернулась. – Мне пора. Опаздываю.

С каждым всплеском волн его молчание ощущалось все тяжелее. Я стряхнула песок с волос, поправила трико, собрала волю в кулак. Ухожу. Навсегда.

– Нет. – Его голос был еле слышен сквозь рев океана. У меня не хватило сил взглянуть на него, посмотреть, какого цвета его светонить.

– Я же говорила, – прошептала я. – Говорила, что мы прощаемся.

– Мы сумеем найти другой выход. Ты не можешь… Не должна стать его женой. – Его голос дрогнул на последнем слове. – Я могу поговорить с Вольфом. Или даже с Дьюи.

– Не надо. – А вдруг с Джеймисоном что-то случится? Об этом даже подумать было страшно. – Я правда счастлива, что у нас была эта ночь, но мое положение не изменилось.

– Все это было до того, как я узнал о твоих чувствах. До нашего поцелуя. – Он прижал ладонь к моей щеке. – Лакс, кажется, я тебя…

Я зажала уши и отстранилась.

– Не говори это слово.

– Какое? Люблю? Но, Лакс, я…

– Не говори! – Я вела себя как последняя эгоистка. Я недостойна услышать от него эти три слова.

Он кивнул. Джеймисон старался сохранять мужество, но его светонить мигала болью.

– Дело не в тебе, – тихо произнесла я. – Я же сказала. Мне нельзя никого любить. – Даже сейчас тихий эгоистичный голосок призывал отвернуться от семьи, оставить позади грозящие опасности и немедленно уехать с Шармана вместе с Джеймисоном.

Вот только Дьюи тут же вернется в прошлое и устроит так, что я никуда не уеду.

Я отвернулась. Джеймисон схватил меня за руку:

– Не сдавайся. Будем продолжать борьбу.

В светонити Дьюи полыхнул гнев, темный, как дым, все еще поднимавшийся над моим домом. Я собралась с силами и крепче ухватилась за нее.

– Вот она, моя борьба. Добыть камень, приручить зверя.

Зверя, который завтра вечером, возможно, станет мэром.

Я скинула с себя теплый пиджак Джеймисона. Он внимательно смотрел на меня.

– Возможно, я не умею читать эмоции, как ты, но я знаю: Дьюи словно пес, вцепившийся в кость. Он тебя не отпустит, пока не обглодает полностью.

Я снова ухватилась за светонить Дьюи, и каждый мускул в моем теле напрягся. Слишком многое на меня навалилось – боль, Большой шатер, долгая ночь впереди.

– Прощай, Джеймисон. Искренне надеюсь, что с Тристой все будет хорошо, но в любом случае тебе нужно уезжать.

Вдалеке от Шармана им всем будет безопаснее, в том числе Тристе. Она не допустит, чтобы с Джеймисоном что-то случилось. Однажды она уже перемещалась во времени, чтобы спасти его. И если понадобится, сделает это снова.

– Не уходи, – окликнул меня он. – Прошу тебя, Лакс, не превращай себя в живую приманку.

Я побрела прочь. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Ветер над водой шумел все громче, заглушая протестующие крики Джеймисона. Светонить Дьюи раскалилась докрасна, и я, чуть не вскрикнув от резкой вспышки боли, потушила ее последними жалкими каплями своей магии.

* * *

По пути к кованым воротам особняка я раз десять роняла светонить Дьюи. Моя магия почти рассеялась, оставив после себя лишь раздирающую головную боль да неимоверную усталость. Надо пользоваться ею экономнее, ведь завтра торжественное открытие нового театра.

Понежиться в ванне, немного поспать – и я снова буду как новенькая.

В конце длинной подъездной дорожки ждал Тревор. Когда мою фигуру осветил свет уличного фонаря, он чуть не рухнул на землю от облегчения.

– Ох, слава богу. А то бы Дьюи голову мне оторвал.

– Прости. Я хотела…

– Лучше не рассказывай мне. – Он подал мне руку. – Отсюда я не могу отчетливо слышать его мысли, но он явно не в настроении.

Мы поднимались по дорожке вверх.

– Очень сердится?

– Злой как черт. На нас обоих.

– Еще раз прости. – Каждое принятое мной решение сказывалось не только на мне, но и на многих других. Надо это помнить. – Больше не буду ставить тебя в такое неловкое положение.

Он сжал мне руку:

– После выборов организую в нашей церкви сбор средств. Попросим людей принести поношенную одежду, домашнюю утварь. Все, в чем нуждаются Ревелли.

– Ты сделаешь это ради нас? – Мои глаза наполнились слезами. Тревор, мой друг.

– Конечно. Нашим семьям пора действовать заодно. К тому же теперь мы с тобой оба работаем на Дьюи.

– Я на него не работаю. – Но мое возражение прозвучало неубедительно.

Нет уже Большого шатра. Нет Дома веселья. Нравилось нам это или нет, нашей единственной надеждой на возрождение был зимний театр, принадлежавший Дьюи.

Он ждал нас у входа, прислонившись к высоким колоннам, плотно скрестив руки на груди. У моей магии не хватило сил стереть гнев с его лица.

Губами, припухшими от поцелуев Джеймисона, я скользнула по его щеке.

– Ты мог бы и не ждать меня.

Он бросил взгляд на часы:

– Ты должна была вернуться два часа назад. Я очень беспокоился.

– Я не могла оставить моих родных. – Я потупилась, глядя на мраморный пол. – Надо было о многом позаботиться.

– А кто позаботится о тебе, дорогуша? – Он положил ладонь мне на спину, провожая меня в огромное фойе. – У меня в кабинете тебя ждет доктор Страттори. Иди наверх, но сначала помойся.

Сквозь стеклянные панели французских дверей пробивался теплый свет свечей, какие любила использовать семья Страттори.

– А я думала, Страттори живут в горах, вдали от посторонних глаз. – Обычно я видела только Элен.

– Я могу получить все, что захочу, главное – назначить хорошую цену. – Дьюи замедлил шаг и развернул меня лицом к себе. – Ты сильно надышалась дымом. И упала в обморок. Уже не в первый раз. Я должен убедиться, что моя прима в состоянии помочь мне победить на завтрашних выборах.

Я сильно сомневалась, что у меня хватит сил подняться по его величественной лестнице, не говоря уже о том, чтобы шляться за ним весь день, а вечером летать на трапеции. Но я изобразила улыбку, пожала ему руки и, цепляясь за перила, побрела наверх вслед за двумя хорошенькими горничными.

По крайней мере ванна была замечательная, в горячей воде моя кожа порозовела и размякла. Тепло успокоило головную боль и помогло расслабить ноющие мышцы. Я клевала носом и с трудом размыкала слипавшиеся веки. Когда я наконец вылезла из ванны – ножки которой были сделаны в виде львиных лап – вода была черной от сажи. Вот они, последние частицы моего дома.

Оцепенев, я наблюдала, как водоворот уносит их в сливное отверстие.

В шкафах было полно одежды, сшитой на мой размер. Тяжелые платья по моде Дневной стороны с пышными нижними юбками – абсолютная безвкусица, мы с сестрами частенько потешались над ними. Вряд ли Дьюи приобрел все это сегодня – слишком уж много. В ящичке туалетного столика лежала расческа – точно такая же, какая была у меня дома, только новее. Бальзам для волос, тот же самый, каким усмиряла мои непослушные кудри Колетт. Я смазала им влажные волосы и, глядя в овальное зеркало, наблюдала, как они постепенно скручивались в колечки.

Неужели Дьюи возвращался в прошлое, чтобы добыть для меня эти банальные мелочи? Вряд ли. Он же еще не совсем помешался.

Убрав с лица влажные локоны, я надела белый пеньюар с оборками и спустилась по лестнице. С раннего детства я не носила ничего столь благопристойного.

Из внутреннего дворика доносились приглушенные голоса Дьюи и кого-то из Страттори. Вслед за горничной я вошла в его кабинет, и она закрыла за мной французские двери. На миг я испугалась, что она их запрет.

Свечи из слоновой кости, непременный атрибут церемонии исцеления, разрисовали стены длинными тенями. Почему-то эти свечи тревожили душу сильнее, чем гулкие коридоры, мертвенная тишина и даже шкафы, полные уродливых платьев, сшитых точно на меня.

Эта целительница Страттори была совсем не похожа на ту вечно пьяную, пренебрегающую обычаями докторшу, помогавшую нашей семье. Впрочем, и дом был не мой.

Но все-таки я получила все, о чем когда-то мечтала, разве нет? Шарманский бутлегер преданно служит моей семье. И если завтра он победит на выборах, то роскошный зимний театр станет целиком и полностью принадлежать нам.

Мои родные будут под защитой. Живые и здоровые.

Я обошла комнату по кругу, провела пальцем по нетронутым книгам в кожаных переплетах. Какая показуха.

В двухтумбовом письменном столе имелся всего один выдвижной ящик. Я прикоснулась к ручке, и моя кровь, кровь Ревеллей, отозвалась на зов магии. Внутри лежал драгоценный камень. Массивный.

Я подергала ящик. Заперт.

Осторожно бросив взгляд через плечо, я достала из волос шпильку. У замка был простой засов, с одним штифтом, который легко сдвинулся, стоило лишь надавить заколкой в нужное место. Каждый ребенок Ревеллей, мечтавший поживиться конфетами из запасов Наны, умел вскрывать замки.

Ящик неслышно открылся.

Поверх папки с бумагами лежала черная бархатная коробочка. Дрожащими руками я приоткрыла ее и ахнула.

Кольцо было сказочно красиво. Та же самая сияющая оправа в стиле ар-деко с россыпью сверкающих бриллиантов в платиновом обруче. Изящные завитки, постепенно расширяясь, обрамляли большой центральный алмаз изумрудной огранки. Прозрачный, как воздух. Шириной с мой ноготь. Столько карат, что и не сосчитать.

С таким кольцом я смогу зачаровывать его месяцами, а то и годами, прежде чем он заметит, что камни постепенно рассыпаются.

Но если он не даст его мне, ничего не получится.

Я мельком просмотрела остальное содержимое ящика. Все было разложено по местам: папка с квитанциями, бухгалтерская книга, в которой я не поняла ни слова, а в самом уголке, так далеко, что я чуть было не пропустила ее, – кожаная тетрадь. Дневник.

Украдкой покосившись на дверь, я открыла его.

Диаграммы. Числа. Список дат, некоторые вычеркнуты, другие обведены кружками. Может быть, таким образом Дьюи ведет учет, насколько постарело его тело? Отмечает время, проведенное в путешествиях?

Я перевернула страницу – и ахнула. Имя моей мамы. Снова и снова.

1. Кэтрин Ревелль жива, Джеймисон Джонс мертв. Колетт стала примой, но магия Лакс слаба, и Кэтрин не подпускает меня к дочери. Побеждает Джордж.

2. Кэтрин мертва, Джеймисон мертв. Лакс стала примой, но ее магия слаба. Лакс меня презирает.

3. Кэтрин мертва, Джеймисон жив. Лакс стала примой, ее магия могущественна, но она выбирает Джеймисона. Действовать как Джеймисон?

4. Кэтрин мертва, Джеймисон жив, но уезжает с Шармана. Лакс стала примой, ее магия могущественна, но Джеймисон возвращается и настраивает ее против меня. Сделать так, чтобы Ревелли нуждались во мне?

Слова расплывались перед глазами, список все тянулся и тянулся. Джеймисон, мама, Колетт, моя магия… Что все это значит?

За дверью послышались шаги. Я запихнула дневник обратно в ящик, положила сверху коробочку с кольцом, задвинула, не успев запереть…

Вошла доктор Страттори. Одна. Простое белое одеяние не вписывалось в декадентский интерьер особняка. Она обошла комнату, проверила свои свечи, не глядя ни на меня, ни на стол, возле которого я стояла.

– Мисс Ревелль, ложитесь на кушетку. – Ее голос был холоден, но в нем не было ни тени подозрений.

Я последовала ее указаниям, радуясь, что она не эдвардианка.

– Я чувствую себя хорошо, просто устала. Сегодня не придется никому брать мои увечья на себя.

– Сначала посмотрим, что я найду.

Она воздела надо мной руки, забормотала длинные заклинания, столь почитаемые традиционными целителями из семьи Страттори. Столько ненужных правил. Мне доводилось видеть, как Элен Страттори проводит ритуал заживления переломов, держа в одной руке бутылку бурбона.

Много ли я на самом деле знаю о магии других семей?

Тревор наверняка разгадал бы, что означают записи в дневнике Дьюи. Спрошу его, как только смогу ускользнуть отсюда.

Закончив свои молитвенные распевы, доктор продолжала осмотр еще несколько минут. Может быть, подобно Ревеллям, одни Страттори сильнее, чем другие. Или все эти свечи и молитвы – просто антураж, вроде безвкусных фальшивых драгоценностей, украшавших Дом веселья.

Но Дома веселья больше нет.

Вдруг Страттори охнула, ее глаза широко распахнулись.

Я приподняла голову:

– Что случилось?

– Тс-с, – шикнула она так настойчиво, что я не рискнула шевельнуться. Она плотно закрыла дверь кабинета и, вернувшись, снова стала водить руками надо мной.

Над грудью. Над сердцем.

Неужели целительница разглядела мою загадочную магию?

– Не может быть, – прошептала она.

Я отодвинулась:

– По-моему, осмотр закончен.

– Девочка моя, что ты натворила?

Я оцепенела.

– Ничего.

Ее лицо побелело.

– Кровная магия. Ты… ты научилась использовать магию крови.

– Ерунда какая. Кровной магии не существует. – Пусть Элен Страттори горькая пьяница, но у нее хотя бы есть здравый смысл.

– Твоя линия жизни почти оборвалась. – Увидев мой непонимающий взгляд, она широко развела руками. – Знаешь такие длинные полосы света? Это источник нашей магии. Нашей жизни.

Я разинула рот:

– Вы имеете в виду светонити? Эмоции?

– Ах ты, несносное дитя. – Она отступила на шаг. – Если ты видишь светонити, значит, используешь кровную магию. Представляешь, что будет, если это раскроется? Не только с твоей семьей, но и с нами всеми?

– Кровной магии не существует, – тверже повторила я. – Даже если она и есть, я никому не причинила вреда.

– Не причинила никому другому. – Она подняла дрожащий палец. – Только себе самой. Используя магию крови, ты каким-то образом укорачиваешь собственную линию жизни. Даже не знаю, в чем у тебя до сих пор душа держится.

Она умолкла. Я зажмурилась раз, другой.

Не может быть.

Наверное, я произнесла это вслух, потому что ее гнев смягчился.

– Мне очень жаль, девочка, но твои дни сочтены. Тебе осталось жить день или два. Самое большее неделю.

Я выдавила из себя смешок. Да, моя магия болезненная, но она не кровная.

И разве я умираю?

– Вы ошиблись. – Я встала на ноги, не обращая внимания на то, что все вокруг плыло, а голова и грудь разрывались от боли, хоть сейчас я и не использовала магию. – Я не вижу линий жизни. Я вижу только людские эмоции. Это совсем безвредно.

Кровотечения из носа. Потеря веса. Обмороки.

Боль.

Мысли загустели и ворочались медленно, словно увязая в болоте. Целительница торопливо задула свечи, бросила их в свою медицинскую сумку, не дожидаясь, пока остынет воск.

– Не говори ни единой душе, – прошептала она, стоя у двери. – Если узнают Хроносы…

И вдруг вскрикнула.

Ее тонкую фигуру насквозь пронзил длинный нож. На строгой белой тунике расцвело алое пятно.

У меня замерло сердце.

Дьюи вытащил нож, который он всадил ей в спину. Серебристый кончик утонул в теле, словно в зыбучих песках. Страттори осела на пол, беззвучно открывая рот, глядя на меня полными мольбы и страха глазами…

«Беги», – одними губами произнесла она. Ноги беспомощно дернулись раз, другой…

Она затихла.

Я попятилась от Дьюи, призывая свою магию – но поздно, слишком поздно…

Он вытер клинок указательным пальцем и скривился:

– Пустая трата магической крови. Ты разве не согласна?

Отчаянно пятясь назад, я больно стукнулась о край стола.

– Что ты наделал?

– Не волнуйся, дорогуша. – Улыбка его была липкой, как кровь, растекавшаяся по половицам. – Мы же никому не откроем наш маленький секрет, правда?

Глава 29

Джеймисон

Когда я вернулся в амбар, Роджер был уже там, он сидел рядом с Тристой. Она по-прежнему лежала неподвижно и все так же тяжело дышала. Колетт гладила ее по руке, а Милли смотрела на меня с усмешкой, словно хотела поскорее узнать во всех подробностях, что произошло между мной и Лакс.

Я захлопнул за собой дверь.

Улыбка Милли потускнела.

– Где Лакс?

– У Дьюи. – Я потянулся к фляжке Роджера.

Он долго оценивающе разглядывал меня, потом благоразумно протянул мне ее.

– Что? – вскочила Милли. – Ты что, не рассказал ей о своих чувствах?

– Рассказал. – Я осушил фляжку, затем снял с полки наш ящик с выпивкой и рассмотрел на свету каждую бутылку. Все они были пусты. Как назло, выпивка кончилась как раз сегодня.

И добыть ее можно было только у Дьюи. Черт бы его побрал.

– А она что сказала? – поинтересовался Роджер.

У нас еще оставался самогон. Я открыл бутыль зубами.

– То, что они всегда говорят. «Спасибо, но нет. Джеймисон, ты хороший мальчик. Жаль, что тебе нечего мне предложить».

Лицо Колетт вытянулось:

– Неужели прямо вот так и сказала?

– Нет, конечно. Но призналась, что собирается замуж за Дьюи.

– Что?!

Милли вскочила:

– Замуж за Дьюи? Ты что, шутишь?

– Если бы.

И хуже всего, что Лакс таким образом старается защитить всех нас. Именно это она всегда и делала: до последнего оберегала тех, кто ей дорог.

А вот мне не позволила ответить ей тем же. Да и как она может на меня положиться? Я не владею магией, за душой ни гроша. Как я вытащу ее из этой переделки? Ей нужен Дьюи. Он будет обнимать ее, целовать. И священник благословит их на совместную жизнь.

Я хлебнул едкого самогона и зашелся в кашле. Роджер приподнял бровь, но ничего не сказал.

Милли присела на корточки рядом со мной:

– Но ты же ей нравишься! Я точно знаю.

– Какое это имеет значение?

– Ты расстроен…

– Ничего, выдержу. – Я отхлебнул еще глоток и улыбнулся сквозь зубы. – Не в первый раз девчонка понимает, что с нищим сиротой судьбу не построить. Правда, Роджер?

– Лакс – не Бетти, – осторожно произнес Роджер. – Она уже дошла до точки. Как и мы все.

– Ну и денек выдался. – Колетт протянула руку за самогоном.

Я нехотя передал ей бутыль.

– Они убили Розу Эффижен. Похитили ее сына. – Роджер печально поглядел на Тристу. – И все это сходит им с рук. Так больше нельзя.

Точно так же они поступили с моими родителями. И сестрой.

– Джордж хотел разделаться даже с Тристой. – Милли покачала головой. – И с Дьюи. Со своими родными братом и сестрой.

– Они единственные путешественники во времени, кто на нашей стороне, – напомнил Роджер. – Если бы Джеймисон их не нашел, возможно, они бы уже погибли и тогда бы мы остались совсем одни.

– Если бы Джордж хотел с ними разделаться, их бы уже не было в живых, – пробормотал я.

Колетт изогнула бровь:

– Он вырубил их, а потом поджег Большой шатер. Вряд ли он настолько сентиментален.

Тем не менее они оба были живы.

– Джордж Хронос мог приказать Розе застрелить их, но вместо этого велел обязательно сохранить им жизнь. Это его предупреждение нам. Вот почему он оставил возле часов Тристы ту записку.

«Мы всегда побеждаем». Те же самые слова он произнес, когда заехал мне в лицо кулаком.

– За что они так с нами? – жалобно произнесла Милли. – Не мы же избираемся в мэры.

– Какая разница? – Колетт не сводила глаз с Тристы, безуспешно пытаясь убрать с ее лица тугие завитки волос. – Публично поддержать Дьюи – все равно что совершить государственный переворот. И теперь они нам за это мстят.

– Хроносы когда-нибудь оставят нас в покое? – тихо проговорила Милли. – Неужели им все мало?

Роджер подкинул в воздух свой мешочек с драгоценными камнями:

– А давайте спросим нашу храбрую подружку. Пора бы ее уже разбудить.

Я обернулся к нему:

– Ты что, можешь привести ее в чувство?

Он напустил на себя обиженный вид:

– Джеймисон, не притворяйся, будто веришь во всю эту чушь: якобы Лакс – самая могущественная из Ревеллей. Мне надо только отыскать камушек, который когда-то вручила мне наша дражайшая Триста, и я зачарую ее так, что она проснется как новенькая.

Колетт выпрямилась:

– А если она еще не готова просыпаться?

– Подождать, пока ты поправишь прическу? – поддразнил он.

– Мой выпрямитель для волос сгорел в пожаре, – буркнула Колетт, поглаживая Тристу по руке. – А если ты сделаешь ей только хуже?

– Тогда мы приведем старину Дьюи, и он исправит мою ошибку.

Дьюи умел буквально воскрешать мертвых. Лакс, потерявшая так много близких, не могла пройти мимо такого таланта.

Свадьба – не единственный выход. Должен найтись какой-то другой способ защитить Ревеллей.

– Буду искать камушек. – Роджер стал копаться в своем потертом кожаном мешочке.

Милли оглянулась через плечо:

– Неужели до сих пор хранишь свою заначку для мести?

– Это заначка не для мести, а на всякий случай. Конечно храню.

– И Триста добровольно дала тебе камушек? – удивилась Колетт.

Улыбка Роджера стала еще самодовольнее:

– А тебе, как вижу, до сих пор его не вручила.

– Я и не просила.

Милли притянула к себе ладонь Роджера и внимательно рассмотрела камушки:

– А мой камень у тебя есть?

– У меня тут гостинцы от каждой из вас. Вот этот от Тристы. Нужна лишь щепотка магии, чтобы воззвать к нему. – Роджер покосился на меня, и его улыбка ожесточилась. – Была не была.

Он сжал в руке черный опал и закрыл глаза.

Ничего не произошло, только между его пальцами стала просачиваться блестящая пыль. Магия взимала свою плату.

– Не получается! – В стальном голосе Колетт сквозила паника. – Почему камень не работает?

Мерцающая черная пыль посыпалась на пол. Но Роджер упрямо не открывал глаз.

Триста должна поправиться. Лишь к концу второго года наших странствий она стала полностью доверять нам. Я не мог представить себе жизни без нее.

Сверкающая кучка черного песка на полу становилась все выше.

– Черт возьми. – Роджер, нахмурив лоб, все глубже погружался в свою магию. Опал постепенно таял.

Вдруг Триста подскочила и, схватившись за грудь, судорожно задышала.

Я взял ее за плечи, опуская на подушки. Ее бил сухой мучительный кашель. Колетт помчалась за водой. Может быть, напрасно Роджер вернул ее к жизни так рано.

– Джеймисон! – прохрипела Триста.

Я схватил ее холодную руку:

– Триста, я здесь. Мы оба здесь.

Роджер взял ее за другую ладонь:

– Рядом с тобой.

Глаза ее лихорадочно метались по моему лицу. Она опять попыталась заговорить, но зашлась в кашле. Колетт дала ей стакан воды, и Триста жадными глотками осушила его.

– Роза Эффижен, – выдавила она. – Пожар…

– Мы знаем. – Лицо Роджера исказилось от горя, но голос звучал тихо, успокаивающе. – Доктор Страттори сказала, что тебя так просто не убить. Ты у нас крепкая. Пусть твои родичи в следующий раз стараются получше.

Она опять закашлялась, хватая воздух ртом, и мы приподняли ее, помогая сесть. Вода, кажется, шла ей на пользу, но, даже припав к стакану, она не сводила глаз с меня.

– Может, позвать доктора Страттори? – предложил я.

Она покачала головой, широко распахнув глаза, полные паники.

Я склонился ниже, чтобы ей не приходилось напрягать голос.

– Ты чего?

– Их целью была не я, – проскрежетала она.

– Знаю. Дьюи…

– И не Дьюи, – прохрипела Триста. – И не Ревелли. – Она схватила меня за плечо и впилась в меня горящими от ужаса глазами. – А ты.

Глава 30

Лакс

– Чай заварен, как ты любишь? – спросил Дьюи.

Можно подумать, теплый напиток поможет мне забыть, что секунду назад он зарезал человека.

– Приятный запах, – ответила я ровным голосом.

Магия крови. Вот, значит, как я накладывала чары, не используя драгоценных камней. Если Дьюи тоже может применять кровную магию, то получается… Он может путешествовать во времени, не старея?

Но он же состарился. Об этом свидетельствовали его преждевременные морщины.

Дьюи подозрительно глядел на меня, как на зверька, загнанного в угол и готового бежать. Но явно хотел довериться мне. Во всех вычеркнутых линиях времени он желал, чтобы я добровольно выбрала его.

Ему важно было сделать меня своей королевой.

Осторожно отхлебнув теплый чай, я украдкой поверх чашки разглядывала Дьюи. После всего, о чем рассказала доктор Страттори, мне было страшно призывать его светонить, но, кажется, он был искренне потрясен моей реакцией на свою внезапную жестокость. Рассчитывал, что я пойму его мотивы.

Думай, Лакс. Мои родные научили меня множеству способов поднять человеку настроение. Развязать язык.

Я встала из-за стола, слегка одернув свой целомудренный пеньюар, чтобы пошире приоткрыть вырез. Дьюи застыл, не отрывая глаз от своего нетронутого чая. Я опустилась к нему на колени, положила руки на плечи и поцеловала. «Не тот, не тот, не тот», – твердил внутренний голос. Я велела ему замолчать.

– Дьюи, поговори со мной.

Он пристально посмотрел на меня:

– Тревор, Лакс сейчас использует свою магию?

Он знал. Знал, что мне не нужны драгоценные камни.

Дрожащим голосом Тревор ответил:

– Нет, сэр.

– А во время этого поцелуя пользовалась ей?

– Нет, сэр.

– Интересно. – Рука Дьюи скользнула по моей спине. – Знаешь, мы с тобой вели этот разговор уже много раз, и прежде ты меня не целовала.

О, как же мне хотелось соскочить с его колен. Сколько раз он переводил часы назад? Два? Десять? Больше? И что происходило в те разы, которых я не помнила?

Я нацепила на лицо маску полного спокойствия.

– Рада, что у меня еще есть чем удивить тебя.

– Должно быть, у тебя возникли вопросы. – Его большой палец чертил круги на моей пояснице.

– Да.

– Спрашивай.

Скрывая отвращение, я подалась навстречу его жадным рукам.

– Значит, ты умеешь то же самое, что и я?

– Да, дорогуша, мы с тобой похожи. – Его руки сжались теснее.

– Как?

Он медлил с ответом. Не доверял мне. А я не могла развеять его опасения с помощью своих чар.

Я закинула ногу, садясь верхом ему на колени. Положила ладони Дьюи на грудь, и его глаза распахнулись, а губы приоткрылись.

– Расскажи.

– По-моему, ты придаешь этому слишком большое значение. – Его руки легли мне на плечи. – Тебе удается расплачиваться за магию другой ценой. Я умею делать то же самое.

Меня охватил ужас, кровь мгновенно прилила к голове, и в глазах помутилось. Если ему было под силу путешествовать во времени не старея, то для него не существовало никаких преград. Он мог бесконечно переигрывать одни и те же моменты, повторять их снова и снова, пока не добьется успеха. Его возможности безграничны…

– Но ты же постарел! – выпалила я.

Он поморщился, и я чуть было по привычке не потянулась за его светонитью, чтобы сгладить его недовольство.

– Ты стал выглядеть более зрелым и мудрым, мне это нравится, – поспешно добавила я, проводя рукой по его волосам.

– Случайная ошибка, которую я планирую исправить, как только разберусь с текущей линией времени. Как я уже говорил, мой брат пытался разделаться с нами обоими. – Его лицо исказилось злобой. – И у меня не было времени обратиться к кровной магии. Я не успел подготовиться. Но в следующий раз я отправлюсь еще дальше в прошлое, чтобы остановить Джорджа до того момента, как он нажмет на спусковой крючок. И тогда от этой линии времени, как и от моих морщин, не останется и следа.

Каких усилий мне стоило не поддаться панике, не убежать, крича от ужаса. Но бежать было некуда.

У любой магии есть своя цена. Боль была слишком небольшой, слишком легкой платой за те возможности, которые мне открывались. Но если она на самом деле была не платой, а побочным эффектом кровной магии…

Нет. Даже у этой магии должны быть свои пределы, свои уязвимые места. У нас обоих. Мне нужно их найти и обратить в свою пользу.

– Как это работает у тебя?

Дьюи мялся:

– Знаешь, у меня тоже поднакопились вопросы.

– Вопрос за вопрос. Идет?

Он, прищурившись, изучал мое лицо, не переставая ласкать мне спину.

– Тревор, если кто-нибудь из нас солжет, прерви наш разговор. Понятно?

Тревор побелел:

– Да, сэр.

– Я отвечу первым, – сказал Дьюи. – Как и ты, помимо фамильной магии, я также владею так называемой дополнительной магией. Чтобы использовать вторую, мне нужна кровь мага. Если пролить ее определенным образом, появляется светонить.

Определенным образом? Он выполняет нечто вроде ритуала? Страдают ли его жертвы?

Я чуть не поперхнулась.

– Думаю, у тебя, девушки из семьи Ревелль, это выглядит немного по-другому. Меня светонить ведет в прошлое донора. Она тянется через все двери, в которые входил этот человек, и уходит все дальше и дальше, вплоть до момента его появления на свет. По этой светонити я могу перемещаться в прошлое и оставаться там, пока… пока связь не прервется. Затем меня возвращает в настоящее.

Я обдумывала каждое слово, выискивая слабое место.

– И там, в прошлом, ты можешь делать все, что захочешь?

– Да, все, что захочу, главное – оставаться поблизости от светонити. Время жизни сокращается не у меня, а у моего донора.

Доноры. Светонити. У меня голова шла кругом.

– То есть, когда ты пользуешься семейной магией, ты занимаешь место своей предыдущей версии, потому что не можешь раздвоиться. А что происходит с тобой, когда ты идешь по светонити?

– Мне нравится твое любопытство. – Он сделал глоток чая. – Независимо от магии – фамильной или кровной – человек не может существовать в двух временных пластах одновременно. Когда я использую магию Хроносов, мое прошлое «я» перестает существовать, потому что начинается новая линия времени. А если я путешествую в прошлое моего донора с помощью кровной магии, моя предыдущая версия просто теряет сознание. Я, как и ты, падаю в обморок. Один раз даже видел свое собственное бесчувственное тело, и это, мягко говоря, очень необычно. Когда я возвращаюсь в настоящее, моя прежняя версия продолжает существовать, линия времени идет дальше, только она уже не совсем та, что прежде.

Дьюи без чувств лежит на земле в переулке. Фрэнк Хронос стремительно стареет. Дьюи теряет сознание в пожаре. Роза Эффижен стареет подобно Хроносам.

Он все это время использовал кровную магию.

Дьюи наклонился ближе ко мне, его глаза пылали как угли.

– Всю жизнь моя семья считала эти обмороки слабостью. Но на самом деле они – признак такой силы, какую они даже представить себе не могут.

Дьюи вынудил Розу поджечь наш шатер. И каким-то образом заставил своего дядю напасть на Джеймисона в переулке.

– Зачем…

Он зажал мне рот холодной ладонью:

– Я уже ответил на три вопроса. Моя очередь.

Я с трудом поборола тошноту, стараясь не думать о его пальцах на моих губах, о его бедрах под моими ягодицами.

– Я готова.

– Ты тоже падаешь в обмороки.

Это прозвучало не как вопрос, но я кивнула.

– Почему?

Мне тяжело было ответить на этот вопрос. В течение многих лет магия была моей сокровенной тайной, и Дьюи – последний человек на свете, с которым я хотела бы этой тайной делиться. Но мне нужно было, чтобы он мне доверял.

– Моя магия не безгранична. Если я перестараюсь и исчерпаю свои силы, то потеряю сознание.

Он задумался над услышанным.

– Как давно ты умеешь зачаровывать без драгоценных камней?

– С одиннадцати лет. После смерти моей мамы. – Хотя бы в этом легко было признаться.

– С одиннадцати? – Дьюи бросил взгляд на Тревора, тот кивнул. – Интересно. Наверное, помогло твое горе. Мне кажется, магия рождается в тот момент, когда мы доходим до высшей степени отчаяния. Но каким образом ты берешь кровь?

В голове прозвучали слова Страттори: «Используя кровную магию, ты укорачиваешь собственную линию жизни. Даже не знаю, в чем у тебя до сих пор душа держится».

Я игриво щелкнула его по носу:

– Вопрос за вопрос, помнишь?

Его пальцы скользили по моей голой шее.

– Спрашивай.

– Кто научил тебя кровной магии?

– Ты, дорогая. – Заметив мое удивление, он рассмеялся. – Нет, конечно, дело было не совсем так. Но вдохновила меня ты. Разумеется, той линии времени уже не существует, поэтому тебе этого не вспомнить. Однажды во время генеральной репетиции ты упала в обморок, и я обратил внимание на странное обстоятельство – пока ты была в сознании, я чувствовал себя на вершине блаженства, но как только ты лишилась чувств, я словно рухнул на самое дно. В конце концов я заставил тебя признаться в том, что ты меня зачаровываешь. Я ведь так и не дал тебе драгоценного камня, у тебя получилось найти другой способ. И путем проб и ошибок я тоже его отыскал.

От его спокойного насмешливого тона у меня по спине пробежали мурашки. Заставил? Я ни за что на свете не призналась бы добровольно.

– Пришлось, – торопливо откликнулась я. – Надо было убедиться…

– У тебя хватает ума грамотно использовать свои преимущества. – Он откинул локон мне со лба, и этот мягкий жест так напомнил мне Джеймисона, что я затаила дыхание, опасаясь выдать свои чувства. – Ты использовала мою кровь?

Я покачала головой. Дьюи обернулся к Тревору, тот кивнул, подтверждая, что я не лгу.

– Не понимаю, как тебе это удается. Кажется, никто не исчез, кроме моих доноров.

Пропавшие дети Эффиженов. Мальчики Страттори.

– Я действую осторожно, чтобы их, гм, не истощить. Сама до конца не понимаю.

Его брови удивленно приподнялись.

– Может быть, научишь меня?

– Я бы с удовольствием. – Я постаралась скрыть ужас и выдавила улыбку.

– Нам с тобой нет равных, – прошептал он, ухватив меня за руку. – Подумай только, какого могущества мы достигнем, когда я займу пост мэра. Я смогу перематывать время снова и снова, а ты будешь управлять людскими сердцами. Нас полюбят все. Даже твоя семья. И даже моя семья.

Зачаровывать Хроносов. Еще глубже погрязнуть в битве с его семьей.

– И представь себе, каких вершин достигнут наши дети, – продолжал он. – Путешественники во времени со способностью накладывать чары. Ничем не ограниченные, никогда не стареющие, не нуждающиеся в драгоценных камнях. Они будут перекраивать жизнь под любой свой каприз.

Дети. От него.

Кэтрин мертва, Джеймисон жив. Лакс стала примой, ее магия могущественна, но она выбирает Джеймисона. Действовать как Джеймисон?

Все эти записи – линии времени. Те, которых больше не существует.

Дьюи искал нужную комбинацию, которая позволит повернуть жизнь так, как хочет он. Перемещался в прошлое снова и снова, убивая одного человека за другим, чтобы заполучить власть. И деньги.

И меня.

Его палец лениво чертил круги на моей ладони, и я боролась с желанием отдернуть руку, стараясь гнать от себя мысли о том, что этот негодяй перекраивает мою жизнь – привнося в нее боль, горе, потери, – только чтобы я вела себя в точности так, как хочется ему.

– У меня есть еще один вопрос.

Стены сдвинулись теснее, в пустоте огромного обеденного зала его слова отдавались гулким эхом.

Дьюи осторожно поднял меня, встал с кресла и вдруг опустился передо мной на одно колено.

Несмотря на то что я сама хотела, чтобы это случилось, а точнее, нуждалась в этом, все равно я словно наяву ощущала прикосновения Джеймисона. Перед глазами стоял его образ: длинные волосы, неряшливо завязанный шелковый галстук, глаз, подбитый путешественником во времени. Он рвался в бой, даже когда его прижимали к стене.

Внутри меня что-то надломилось.

– Тревор! Кольцо!

При виде бархатной коробочки в руках Тревора моя ревеллевская кровь разыгралась. Магия драгоценностей – ответ на мои мольбы.

Дьюи открыл коробочку.

Вот он, самый большой бриллиант, который я когда-либо видела, играет и переливается в свете люстры.

– Лакс Ревелль, выходи за меня замуж. Ты единственная равная мне. Только ты можешь стать моей королевой.

Он даже не спрашивал. В глубине души, наверное, сам понимал, что это приказ.

Мы оба это понимали.

Свадьба защитит мою семью от гнева Дьюи. И разобьет сердце Джеймисону.

Но если я буду держать Хроноса под действием своих чар, всем будет хорошо.

Не обращая внимания на острые осколки стекла в груди, там, где еще недавно было мое сердце, я ответила:

– Да.

Дьюи распахнул глаза:

– Да?

– Я выйду за тебя замуж. Если хочешь, обвенчаемся прямо сейчас. – Я сама удивилась, как твердо звучал мой голос.

– Тревор, мисс Ревелль говорит серьезно?

– Да, сэр.

Дьюи притянул меня к себе, его переполняло чувство благоговения.

– Мисс Ревелль в данный момент пользуется своей магией?

– Нет, сэр.

– Значит, твои чувства настоящие?

Я ласково погладила его по щеке:

– Да, настоящие.

Его губы растянулись в такой искренней мальчишеской улыбке, что я почти что растрогалась. Почти что.

– Прости мне мое удивление, ты никогда раньше этого не говорила.

– Зато теперь говорю.

– Ты выйдешь за меня, – повторил он. – Завтра вечером, на празднике в честь моей победы, перед всеми моими сторонниками с Шармана и из Нью-Йорка.

Со своего бархатного ложа меня манил бриллиант. Он был так близок.

– Завтра вечером? Отлично.

Дьюи обнял меня. Я представила на его месте Джеймисона и вложила в поцелуй всю душу. Прижалась к нему губами, отдавая дань прощанию, которое так и не состоялось у нас на пляже. Тогда наши губы в отчаянии рвались друг к другу, сердца разрывались, но мы понимали – так надо. Возможно, точно так же я целовала его в бесчисленных линиях жизни, оставшихся лишь в дневниках Дьюи. Кровожадный путешественник во времени снова и снова разлучал нас, а Джеймисон об этом никогда не узнает.

Я целовала его, как в последний раз. Словно просила его уйти.

Разорвав поцелуй, Дьюи прижался ко мне лбом. Огромный бриллиант все сильнее манил меня. Вот-вот он окажется у меня на пальце, и тогда Дьюи больше не сможет навредить ни одной живой душе.

– Тревор, – прошептал он, – во время этого поцелуя мисс Ревелль использовала свою магию?

– Нет, сэр.

Он облегченно вздохнул.

– Она думала обо мне?

Кровь застыла у меня в жилах.

Тревор смятенно потупился. Губы дернулись в тщетной попытке промолчать, но фамильная магия не знала пощады.

– Нет.

Дьюи отпихнул меня. В холодных карих глазах вспыхнуло бешенство. Придется рискнуть и, чего бы мне это ни стоило, пустить в ход мою магию. Успокоить его гнев, пока паром, на котором уезжает Джеймисон, не скроется за горизонтом.

– О ком она думала?

Нет, мне не успеть. Поздно…

– Она думала о нем, сэр. О Джеймисоне.

– Потому что мне его жалко! – выпалила я, и из глаз наконец брызнули давно сдерживаемые слезы. – На праздничном шоу будут репортеры, они напишут о нашей свадьбе во всех нью-йоркских газетах. И это разобьет ему сердце.

– Она говорит правду, сэр, – перебил Тревор. Он не стал упоминать о множестве других причин, по которым я думала о Джеймисоне…

Нет. Не буду думать о нем. Больше никогда, если хочу, чтобы он остался жив.

Дьюи внимательно посмотрел мне в глаза:

– Я не позволю дурачить меня. Если вздумаешь обманывать…

– Он уедет. Как только Триста наберется сил и сможет отправиться в путь…

– Триста еще много дней не придет в себя. – Он излучал уверенность.

Меня пробил холодный пот. Дьюи уже проделывал это не раз – причинял боль родной сестре, чтобы она не смогла остановить пожар. Если он опять переведет часы, то в следующий раз постарается, чтобы Джеймисон не выбрался из огня живым.

– Я сумею избавиться от него. Навсегда. – Я взяла Дьюи за руки и придвинулась к нему так близко, что наши носы соприкоснулись. – А теперь давай лучше вернемся к разговору о том, как мы вместе будем править Шарманом.

Долгое мгновение тишину нарушало только размеренное тиканье часов в коридоре. Я не отвела глаз, даже не моргнула, пока он взвешивал мои слова.

– Если я его еще хоть раз увижу, – процедил наконец Дьюи, – он покойник.

– Этот вопрос больше не будет вставать между нами.

Дьюи поглядел на Тревора, и тот кивнул.

– Сэр, она знает, что делает.

«Да, собираюсь зачаровать тебя и превратить в милого послушного щеночка».

– Вот и хорошо. – Дьюи достал из коробочки кольцо, и у меня перехватило дыхание. Изысканный бриллиант лучился силой, и кровь Ревеллей у меня в жилах раскалилась от нетерпения.

Проклятье! Негодяй протянул коробочку Тревору.

Только не это!

– Тревор, пожалуйста, вручи это кольцо мисс Ревелль от моего имени.

О нет!

Кольцо скользнуло мне на палец. Но надел его совсем не тот человек.

Глава 31

Джеймисон

– Я все равно считаю, что эта идея кошмарна, – заявил Роджер.

Обливаясь потом, я швырнул в груду еще одну обугленную деревянную балку.

– Твоя семья только что потеряла все. Самое меньшее, что мы можем сделать, – это остаться и помочь.

– Это мне нужно остаться и помочь, а ты должен быть уже на полпути к Нью-Йорку.

Я, кряхтя, взялся за один конец тяжелого бревна.

– Почему? Потому что это не моя семья?

– Нет, балда, потому что за тобой охотится банда психопатов, умеющих путешествовать во времени.

Триста миг за мигом воссоздала все, что случилось перед пожаром. Роза Эффижен плачет в окружении свечей. Огонь распространяется за считаные минуты. Роза просит Тристу позвать меня. Рыдает. Умоляет. Триста, увидев ружье, отказывается. Роза накрывает ей лицо какой-то тряпкой с тошнотворно-сладким запахом. Очнулась наша подруга уже в амбаре, едва дыша.

Мы уложили бревно в груду, приготовленную на вывоз, и остановились передохнуть.

– Джеймисон. – Роджер подождал, пока я взгляну на него.

– Знаю. Джордж Хронос, с которым я общался аж целых две секунды, желает моей смерти.

– Ты же врезал ему кулаком.

– Видать, неслабый получился удар. – Я вытер лицо подолом рубашки. – А может быть, когда-нибудь мне суждено стать на Шармане большой шишкой. Например, сделать собственное шоу и удивлять туристов своим умением читать библейские стихи даже под пытками.

Он не улыбнулся.

– Хроносы желают твоей смерти. Нам всем пора сматываться.

Мне не нужна была магия Лакс, чтобы увидеть, как больно ему расставаться с семьей. Ревеллям было очень тяжело. Нана, проходя мимо разрушенного Большого шатра, упала в обморок, и нам пришлось отнести ее обратно в приют. Колетт и Милли не сомкнули глаз, а сегодня вечером им предстоит выполнять сложнейшие акробатические трюки на шоу в честь избрания Дьюи.

«Шоу должно продолжаться», – горько сказала Милли этим утром. Они нуждались в деньгах, должны были доказать своим привередливым зрителям, что готовы и дальше развлекать их. А вечером, когда занавес опустится, вечеринка продолжится в Доме веселья. Для этого Дьюи специально зарезервировал несколько комнат. Разумеется, по сниженной цене.

Дьюи – вот в ком кроется ответ на все мольбы Ревеллей.

– Я не могу ее бросить, – сказал я Роджеру. – От Дьюи добра не жди. Он ее в покое не оставит.

Роджер медленно вздохнул:

– Знаю.

– Как представлю, что сажусь на этот паром, всякий раз в голове возникает картинка, как он встает на колено перед ней. Прикасается к ней, целует, делает все, что захочет… А она просто фальшиво улыбается и терпит все это. – Я провел руками по лицу, словно хотел стереть эту тягостную картину. – Роджер, не могу.

Он стиснул мне плечо:

– Я все понимаю. Честное слово, поверь. Но я не позволю тебе пожертвовать жизнью ради нее. Если она хочет остаться с Дьюи, тебе надо уехать.

Но он не понимал, почему она обрекает себя на вечные страдания. Не знал про ее диковинную магию, не догадывался, что она лишает себя сна, потому что боится выронить светонить Дьюи. Не мог даже представить, в каких муках проходит каждый ее день.

Я вытер грязные ладони о штаны:

– Знаешь, у меня тоже есть гордость.

– Вот и хорошо. – Он прищурился. – Потому что Дьюи и Лакс как раз идут сюда.

Я резко обернулся. Насколько я слышал, весь день они ходили с участка на участок, сопровождаемые джаз-оркестром. Жизнерадостная мелодия разносилась над руинами Большого шатра и бередила еще не зажившие раны. Мои раны. Остальные Ревелли по очереди отлучались на избирательные участки отдать голоса за будущего мэра.

Его трудно было не заметить – Дьюи раздувал грудь, будто самодовольный боксер, и не выпускал из объятий Лакс, свой сияющий трофей.

Роджер прищурился:

– А это что еще на ней такое?

Пышное бледно-голубое платье с оборками больше подошло бы кукле.

– Кажется, Дьюи решил обновить ее гардероб.

– Она стала похожа на зефирину.

На дурацкую голубоватую зефирину. Это платье совершенно не шло ей, оно было атрибутом той роли, которую она сейчас играет и которую вознамерилась играть до конца своих дней.

Ее глаза встретились с моими и широко раскрылись. Глаза Дьюи тоже.

– Непохоже, что она рада меня видеть.

– Она же велела тебе катиться отсюда, – напомнил Роджер безо всякой необходимости. – Может, опять снимешь рубашку? Вчера, кажется, подействовало.

Дьюи прямиком двинулся к нам, наклонив голову, как бодливый бык.

Ну и ладно. Пусть налетает на меня всеми своими сто семидесятью пятью сантиметрами.

Побагровев, он схватил Лакс за руку и потащил за собой. Ее нелепое платье цеплялось за обгорелые щепки. Она торопливо сказала что-то, пытаясь остановить его, но Дьюи лез напролом.

И вдруг его гнев мигом испарился. Как рукой сняло.

Лицо Лакс исказилось от боли – магия взимала свою плату. Я сделал к ней шаг, другой, готовясь подхватить ее, чтобы не упала, но она выпрямилась и снова нацепила на лицо высокомерную маску. Взяла Дьюи под руку, прошептала что-то ему на ухо, касаясь губами его щеки. Лакс не сводила глаз с меня, хотела убедиться, что я оценил всю интимность этого поцелуя. Словно протащив мое сердце по острым обломкам Большого шатра, она заставит меня уехать. Но все же я не мог отвести взгляд. Будто завороженный смотрел, как она касается губами его губ, растягивает поцелуй, чтобы привлечь побольше внимания.

Я стиснул зубы так, что заныли челюсти.

Держа Дьюи за руку, Лакс проплыла над пожарищем туда, где Вольф и другие мужчины разбирали завалы. Она что-то рассказывала им, чуть приоткрывая прелестные губы.

Потом низко опустила голову. У ее собеседников раскрылись рты от услышанного.

Вольф резко обернулся ко мне с Роджером. Нет, только ко мне. И, набирая скорость, в сопровождении своих братьев ринулся прямиком на нас.

– Караул. – Роджер повернулся к отцу спиной. – Не к добру это.

– Интересно, что она им сказала? – Я попытался поймать взгляд Лакс, которая следовала за ними, но она не поднимала глаз.

– Хоть бы притормозил чуть-чуть. – Роджер отступил на шаг назад, чуть не споткнувшись об обломки. – Может, мы лучше…

Огромный кулак Вольфа врезался прямо мне в живот.

Из легких со свистом вышел весь воздух. Я отлетел спиной на обугленные щепки. Не мог дышать, не мог выдавить ни единого звука…

– Мы впустили тебя в свой дом! – Ботинок Вольфа ударил мне в ребра. – В свою жизнь!

Еще пинок. А я не мог даже набрать воздуха, чтобы закричать.

– В нашу семью. – Он занес ногу для нового удара…

Перед ним, выставив руки, вырос Роджер:

– Ты что творишь?

Вольф сверкнул на него глазами:

– Сынок, не поворачивайся снова спиной к своей семье. Не встревай.

– Оставь его в покое!

Вольф указал на меня. Палец дрожал от ярости.

– Это он устроил пожар!

– Что? – прохрипел я. Попытался встать, но один из дядей Роджера снова толкнул меня на землю. – Ничего подобного. Клянусь!

– Перед самым пожаром Лакс видела, как он крадучись выходил из личных комнат. Она застала его на кухне с Розой Эффижен.

О господи. Она не чуралась играть грязно.

Лакс стояла в паре метров позади них, уткнувшись головой в плечо Дьюи. Он обнимал ее, как будто утешая, а сам глядел на меня с торжествующей ухмылкой – мне хотелось ногтями содрать ее с этого самодовольного лица.

Роджер хохотнул:

– Чушь какая. Он все время был со мной.

– Тебя там не было, – возразил Вольф.

– Но Джеймисон рисковал жизнью, спасая людей! Он спас…

– Тристу и Дьюи Хроносов, – перебил один из дядей. – Немного подозрительно, если задуматься об этом.

Позади Дьюи грозно сощурился, но Лакс положила руку ему на локоть, и он промолчал.

Ее рука. На пальце – кольцо с огромным бриллиантом.

У меня снова вышибло воздух из легких.

– Он сделал предложение?

По толпе пробежал шепоток. Видно, не только для меня это стало новостью.

– Вчера вечером. – Лакс склонилась к Дьюи, молча любуясь кольцом. – Мы поженимся сегодня, как только Дьюи будет объявлен мэром.

Ей нельзя выходить за него ни вообще, ни тем более сегодня. Она же собиралась держать его под чарами и как можно дольше оттягивать помолвку. Но как только она станет его женой, пути назад не будет.

Она получила от него камень – и все равно прогоняла меня.

– Давайте просто возьмем паузу и успокоимся! – Роджер все еще загораживал меня, выставив руки перед собой, словно готовился ударить.

Я медленно поднялся на ноги.

– Ты привел к нам предателя, – прорычал Вольф.

– Джеймисон никакой не предатель. Я бы доверил ему свою жизнь.

Вперед вышла Колетт:

– Папа, я тоже за него ручаюсь.

– И я. Он хороший парень. – Милли умоляюще глядела на Лакс, но та упрямо смотрела куда угодно, только не на своих сестер. И не на меня.

«Взгляни на меня, – неслышно взмолился я. – Ну хоть разок».

Лакс неуверенно произнесла:

– Мне не хотелось этого говорить…

– Дорогая, это к лучшему. – Дьюи похлопал ее по руке. – Давай же. Пусть узнают.

– С самого прибытия на Шарман Джеймисон представлялся вымышленным именем. – Лакс протянула дяде пачку газетных вырезок. – Посмотри на фотографию. Точно такая же лежит у Джеймисона в кармане. Его настоящая фамилия – Джонс.

У меня замерло сердце, весь адреналин мигом выветрился.

– Чушь какая-то! – Роджер не взял статью, которую протягивала ему Лакс, он не допускал даже мысли, что она говорит правду. – Джеймисон, скажи им.

У меня не было сил поднять на него глаза. Сказать хоть слово.

– Его родители – Джеймс и Элизабет Джонс. – Ее глаза наконец встретились с моими, и тонкие черты исказились неподдельной болью. – Его родители убили мою маму. Наших матерей.

Колетт схватила ее за руку:

– Лакс, что за черт? Зачем ты это затеяла?

Поднялся крик, Ревелли рванулись к нам. Роджер оттеснил их.

– Она лжет!

– Спросите у него самого. – Янтарные глаза Лакс потемнели от непролитых слез. – А еще лучше позовите эдвардианца, пусть подтвердит.

Колетт и Милли повернулись ко мне. Роджер тоже. Он закатил глаза, словно никогда в жизни не слышал ничего более нелепого. Мой лучший друг. Мой брат.

У меня не было сил встретиться с ними взглядом. Я опустил голову и выдавил:

– Так и есть.

Роджер отшатнулся, и обида на его лице обожгла меня больнее, чем все удары Вольфа.

Толпа снова хлынула вперед. Меня схватили чьи-то руки, я еле вывернулся.

– Но пожар устроил не я! – Я тщетно попытался перекрыть общий гвалт.

– Не может быть. – Роджер глядел на меня так, будто видел впервые.

– Арестуйте его! – крикнул кто-то.

– Позовите эдвардианцев!

– Не надо, сами разберемся!

Толпа вокруг нас разрасталась. Красавцы Ревелли, молодые и старые. Тетя Кэролин, которая всего пару дней назад учила меня завязывать галстук. Дядя Томас, который все лето приветственно хлопал меня по спине. Даже Колетт и Милли уставились на меня так, словно я своими руками утопил их матерей.

Ревелли стали мне почти что семьей – той, которой у меня никогда не было. А сейчас они жаждали разорвать меня на куски.

– Я должна была рассказать. – Лакс смотрела на меня, и по ее лицу струились слезы. – По-другому нельзя.

Она говорила серьезно. Ради своей семьи она была готова разбить сердце и мне, и себе. На тысячу осколков. Безвозвратно. И маска так плотно срослась с ее лицом, что никто даже не догадывался, какую огромную жертву ей пришлось принести.

Тетя Кэролин сердито взглянула на меня и обняла племянницу:

– Девочка моя, ты поступила правильно.

Но Лакс упрямо сверлила меня взглядом, словно хотела, чтобы этот миг отпечатался в моей памяти навечно.

– Джеймисон, оставь нас в покое. Дьюи равен мне. Равен по силе. Равен по магии. Равен по жизни.

И ушла, растворившись в толпе. А я остался стоять, шатаясь от ударов ее жестоких слов. Кто-то толкнул меня сзади. Чьи-то руки ухватили за лодыжку. Я не удержался на ногах, рухнул на обломки досок, и раненое плечо отозвалось резкой болью.

– Она лжет! – кричал я всем и никому. – Притворяется, потому что хочет защитить меня. Защитить вас всех!

Никто меня не услышал. А если бы и услышали, не поверили бы. Ведь Лакс их прима. А Дьюи их спаситель. Ну а я – никто, чужак.

– Она не хочет выходить за него замуж! Послушайте!

Роджер помог мне подняться на ноги. И хотя в его глазах еще читалась боль, он не оставил меня и повернулся лицом к толпе Ревеллей.

– Если хотите разделаться с ним, сначала попробуйте справиться со мной.

Его родные приумолкли, похрустывая костяшками пальцев.

– Роджер, я…

– Потом. – Он глянул мне за спину. – А сейчас – бежим!

Глава 32

Лакс

Джеймисон просто дурачок. Наивный дурачок с большим сердцем и ясными глазами, он пропустил мимо ушей все мои предостережения. Остался на острове, хотя за это время от пристани отчалили одиннадцать паромов.

И этому дурачку нужно бежать быстрее.

Толпа ринулась в погоню за ним и Роджером. Они бежали во всю прыть, но Джеймисон то и дело оборачивался, ища меня глазами.

«Ревелли тебя терпеть не могут. Они не хотят тебя больше видеть. И я тоже не хочу».

Его светонить становилась все тусклее и тусклее, золотистый оттенок тонул в глубоком отчаянии. Тем не менее я воззвала к своей магии, преодолевая невыносимую, проникшую до мозга костей усталость, грозившую накрыть меня с головой. Схватила светонити Ревеллей, принялась стирать их сомнения. Усилила их боль, гнев. Они искали виноватого, и я им его показала: пожар начал Джеймисон.

И сколько бы мне ни осталось жить – дни, недели, десятилетия – я никогда не прощу себе, что причинила ему такую боль.

Зато он останется жив. И моя семья тоже.

Дьюи самодовольно хохотнул:

– Они его растерзают.

– Триста не допустит.

Он брезгливо сморщил нос:

– В таком случае от него будет нелегко избавиться.

Кэтрин Ревелль жива, Джеймисон Джонс мертв, – писал Дьюи в дневнике. – Колетт стала примой, но магия Лакс слаба, и Кэтрин не подпускает меня к дочери. Побеждает Джордж.

Эти каракули всю ночь не давали мне уснуть. Дьюи играл в бога, подбирая верную комбинацию чужих жизней и смертей, которая приведет его к власти. И с моей помощью он на всех парах движется к должности мэра. Все утро он водил меня от одного избирательного участка к другому, приказывал мне использовать магию, чтобы внушить всем мысль, что проголосовать нужно за него. И каждый раз просил Тревора подтвердить, что я делаю так, как он сказал.

Приходилось слушаться.

«Твои дни сочтены», – сказала Страттори. Однако я еще жива.

– Умница, дорогуша, – Дьюи потрепал меня по щеке. – Играешь как по нотам.

– То есть?

– Он тебя любит. – Дьюи презрительно фыркнул, и в тон его ухмылке я нацепила свою безжалостную улыбку. – А любовь – это величайшая слабость. Стоит только выяснить, кого любит твой противник, и можно из него веревки вить.

Как из Розы Эффижен и ее сына. Или Фрэнка Хроноса, у которого тоже остался сын.

Мне хотелось голыми руками содрать с лица Дьюи эту самодовольную ухмылку.

– Смотри. – Дьюи, усмехаясь, указал в конец переулка. – Его загнали в угол.

Толпа, напирая, прижала Джеймисона и Роджера к стене. Вспыхнула драка, чей-то кулак впечатался в красивое лицо Джеймисона. Уже в третий раз за лето. А он даже не пытался отбиваться.

Черт возьми. Они должны были запугать его, а не бить.

Превозмогая усталость, я схватила их светонити. В голове трубным гласом звучало предостережение доктора Страттори. Но раз уж я ввергла толпу в эту лихорадку, мне нужно всех утихомирить. Без магии тут не обойтись.

А Джеймисона нужно выпроводить любой ценой.

Погружение в магию было подобно прыжку головой вниз в замерзшее озеро. Внутри не осталось ничего, только твердый лед и ужасная боль. В голове, в груди вздымалась тяжелая волна. Я споткнулась, схватилась за голову, перед глазами вспыхнули белые огни. Я слышала, как Дьюи окликает меня, но остановиться не могла. Последние капли магии, они должны быть где-то здесь…

Вдруг моя чернильница разбилась вдребезги.

Я вскрикнула, легкие наполнила резкая боль, затопила, захлестнула волной…

– Лакс!

Грудь сковало льдом. Я закашлялась, и с подбородка на руки закапала какая-то жидкость, на удивление теплая.

– Лакс, что с тобой? Тебе плохо?

Я все еще сжимала светонити моих родных. «Ты не хочешь бить его. Ты хочешь его отпустить».

– Лакс, черт возьми, скажи хоть слово!

Светонить Дьюи была темной и липкой, как нефть. «Ты не волнуешься. И не жаждешь крови. Ты спокоен, доволен и занят своими делами».

Его паника и гнев поутихли.

– Со мной все нормально.

Каждый вздох резал легкие битым стеклом. Но толпа стала рассеиваться. Джеймисон, прихрамывая, убегал прочь, рядом с ним шагал Роджер.

Я зашлась сухим, жестким кашлем. Дьюи похлопал меня по спине, я еле удержалась, чтобы не отпрянуть.

– Может быть, позвать Страттори? Нельзя, чтобы ты так кашляла сегодня вечером.

– Тут пахнет пеплом. Не выношу этот запах. – «Ты хочешь оставить меня в покое».

Он поглядел на часы:

– Скоро приедут журналисты, сфотографируют меня и Вольфа на развалинах. Предвкушаю заголовки газет: «Дьюи Хронос обещает перестроить Ночную сторону».

Перестроить? Я обернулась к нему так резко, что закружилась голова.

– Ты серьезно?

– А что? – Он потрепал меня по щеке. – Большой шатер вам больше не нужен.

Я подавила ярость. Придет время, и я нанесу ответный удар. Но не сейчас.

– Приведи себя в порядок. – Он бросил мне носовой платок. – Скоро мы опять пойдем на участки, и ты зачаруешь для меня новых избирателей. Но только не слишком много. Не хочу, чтобы моя семья начала догадываться о твоих способностях.

Мне и без того хуже некуда.

Как только он ушел, меня опять скрутил кашель. Я прикрыла рот его платком, и в нос ударил аромат дорогого одеколона.

Когда кашель наконец стих, я взглянула на платок.

Он был весь красный.

Красный, как гранат. Как рубин.

«Твои дни сочтены».

Ко мне подскочил встревоженный Тревор.

– Так нельзя. Прекрати использовать свою магию.

– Не могу. – Опираясь на него, я с трудом поднялась, и все мускулы на ногах отозвались протестующей болью. – Ты читал мысли Дьюи?

– Да, но он хорошо умеет их скрывать. Сейчас его больше всего занимают выборы. И Джеймисон. – Он склонился ко мне, на лице была написана неподдельная горечь. – Лакс, честное слово, я понятия не имел. До последнего верил, что он хороший человек.

Тревор был искренне потрясен. Часто ли телепаты ошибаются в людях?

– Он обманул нас обоих, – прошептала я.

– Пропавшие мальчики Страттори, сын Розы Эффижен… – Он побелел. – Его рук дело.

Он охотился на магические семьи, у кого было меньше всего союзников. Семьи, выходцы из которых с большой вероятностью могут уехать с Шармана.

– Нам нужен план.

Тревор перевел взгляд в сторону Дьюи и увидел, как тот пожимает руку дяде Вольфу – позирует перед камерой, стоя на пепелище моего родного дома.

– Что от меня требуется?

Я колебалась. Если Дьюи спросит его, о чем мы разговаривали, моим замыслам придет конец. Но эдвардианцы – теснейшие союзники Хроносов. Если кто о чем-то и знает, это они.

– Как убить путешественника во времени?

У Тревора задрожали губы. Он был глубоко привязан к Дьюи, и пойти на предательство ему было нелегко, но я задала вопрос, и Тревор не мог не ответить.

– Самый верный способ – во сне. Безболезненным смертельным ядом, чтобы он не проснулся даже на долю секунды. Если ему удастся переместиться в прошлое, ты погибла.

Я и так погибаю.

Нет. Я отказываюсь верить в это. Пока мое сердце бьется, у меня еще есть шанс одолеть Дьюи. А об остальном подумаю потом.

У Эффиженов наверняка найдется подходящий яд, но кто из них станет помогать мне сейчас, после гибели Розы в пожаре? К тому же достаточно одной подслушанной мысли – и их обвинят в покушении на убийство будущего мэра.

Правда, среди Эффиженов есть человек, который меня хорошо знает. И, может быть, согласится помочь.

Меня снова начал душить приступ кашля. Словно я проглотила несколько горстей пепла. Я схватила Тревора за руку, вцепилась в нее изо всех сил, боясь, что подкосятся ноги.

– Прекрати его зачаровывать, – взмолился он. – Побереги себя.

Я расправила плечи:

– Обязательно.

Как только пойму, что уберегла всех остальных.

* * *

Шоу вот-вот должно было начаться. К этому времени Джеймисон уже покинул остров. Паром уносил его прочь с Шармана, и его светонить поблекла и постепенно исчезла совсем. В последний раз она была глубокого синего цвета.

Пусть лучше живет с разбитым сердцем, чем погибает с целым.

Триста уехала вместе с ним. Роджер тоже. Когда они были уже далеко, на самой границе досягаемости моей магии, я послала по их светонитям последнюю просьбу: «Вам хочется оберегать Джеймисона».

И они скрылись за горизонтом.

Наверное, я должна была что-то чувствовать. Радость, что ему ничего не грозит. Стыд за то, что так обошлась с ним. Что-то еще… Но я ощущала только невыносимую тяжесть в груди. Чернильница разбилась, и, кажется, я потеряла способность выключать свою магию. Вокруг меня дразняще плясали светонити, напоминая о том, что я натворила.

«Твои дни сочтены».

Раздался стук, в гримерку заглянул дядя Вольф.

– Ты как?

– Замечательно. – Каждый вздох разрывал легкие, как острый клинок, и, всего лишь поправляя прическу, я выдохлась до изнеможения, однако сумела выдавить улыбку. – Подсчет голосов уже закончен?

– Почти. Мои источники сообщают, что Дьюи побеждает и догнать его не сможет никто. К полуночи его объявят победителем.

Самым могущественным человеком на острове станет Хронос, владеющий кровной магией. И виновата в этом я.

– Дьюи хочет развлечь публику перед объявлением результатов. План такой: сначала ты выступишь, а сразу после этого выйдешь к нему на сцену.

Выйти к нему на сцену… И стать его женой.

Дядя Вольф наморщил лоб, и толстый слой белой пудры собрался в складки.

– Что-то выглядишь ты не очень.

– Все хорошо. Просто собираюсь с силами. – Я сглотнула подступающий к горлу ком.

Украдкой бросив взгляд в коридор, он понизил голос:

– Тебе совсем не обязательно выходить за него. Ты ведь понимаешь это, правда?

Слезы жгли глаза. Я задержала дыхание, чтобы не разрыдаться.

– Понимаю.

– Зачаруй его, чтобы решил подождать. Спешки нет никакой.

Если бы. Но у Дьюи в распоряжении было все время на свете, а у меня, если верить Страттори, оно почти истекло.

– Я хочу этого, дядя Вольф. Поверь мне.

– Я все думаю о твоей матери. Что сказала бы она. – Дядя глубоко вздохнул. Нахмуренный лоб не вязался с яркой клоунской улыбкой. – Шоу начнется в десять, но у тебя есть еще целая ночь, чтобы передумать.

Его шаги прогремели по коридору, потонув в громком смехе моих родных. Сегодня вечером у них праздник, он поможет им хоть на время забыть об ужасах пожара. Большого шатра уже нет, но мы все равно выступаем. Мы еще живы.

В дверь опять постучали, на сей раз так тихо, что я еле расслышала.

Вошла Маргарет. Она торопливо заперла за собой дверь и стянула шарф, которым были повязаны ее темные волосы и белые рожки. Ее глаза опухли и покраснели, красивое лицо было бледным, но гладким. После того трагического нападения я видела Маргарет только мельком, однако гнойные раны и пузыри на коже накрепко врезались в память. Такое не забывается.

– Ты пришла, – едва слышно шепнула я. – Спасибо.

– Ты написала мне впервые за три года, – сказала она. – Я решила, что дело очень важное.

Да, еще какое. Достаточно важное, чтобы выдернуть ее из пучины горя. И чтобы подвергнуть риску ее жизнь.

Маргарет превратилась в тень той шестнадцатилетней девчонки, которая постоянно маячила за кулисами на всех наших представлениях. Не осталось ни блеска в глазах, ни веселой улыбки. Но все-таки она ответила на письмо, пришла, чтобы в трудную минуту помочь моей семье.

– Лакс, ты как? Все хорошо? – спросила она.

Я чуть не рассмеялась. Какое уж тут хорошо!

– Лучше тебе не знать.

– Ты права. Вот. – Она протянула мне прозрачный флакончик размером не больше мизинца.

Сердце заколотилось быстрее. Яд.

Окинув взглядом пустую гримерку, она понизила голос:

– Несколько капель под язык. Средство очень сильное и действует практически мгновенно. Но будь осторожна, не пролей на себя ни капли. А если тебя поймают…

– Я тебя не выдам. – Я сжала флакон в кулаке. – Клянусь.

– Знаю. Подлость никогда не была свойственна Ревеллям. – Маргарет не улыбнулась, но ее взгляд смягчился. – Но, с другой стороны, вы любите действовать безрассудно…

– Буду осторожна. Обещаю.

Она снова обвела взглядом гримерку и завязала свой шарф.

– Постараюсь уйти, пока меня никто не заметил. Не хочу расстраивать Роджера.

Я открыла дверь. В коридоре было пусто, однако из-за кулис все же доносились голоса Ревеллей.

– Опасайся охранников Дьюи. Роджер уехал сегодня утром.

Я думала, мои слова утешат Маргарет, однако ее лицо вытянулось.

– Ох. Не знала.

«Это я его заставила», – рвалось у меня с языка. Роджер не уступал в упрямстве ни отцу, ни сестре, но, вернувшись домой, он не мог противостоять желанию увидеться с Маргарет. Рано или поздно он пришел бы к ней. Однако из-за меня этого не случилось.

– Спасибо. – Я сжала ей руку. – И мне очень жаль Розу.

Маргарет остановилась в дверях. В ее глазах блестели непролитые слезы.

– Пусть они поплатятся, – прошептала она. – И, Лакс, дорогая, будь осторожна. Что бы ты ни затеяла, мы все желаем тебе успеха.

Она обняла меня с неожиданной силой и ушла.

Когда за кулисами вспыхнули огни, я убрала флакон с ядом в ящик туалетного столика. Это мой свадебный подарок будущему мужу. Я выйду за него. Вместе с ним отпраздную его победу. Всю ночь буду ему идеальной женой. Потом уложу его в постель и с помощью своей магии погружу в крепкий сон. А когда он отключится, дам ему яд и покончу с этим кошмаром.

Пока смерть не разлучит нас.

Я в одиночестве пошла к сцене.

Вот он, миг, о котором я мечтала все лето. Наш новый театр. Дорогие костюмы, стены, которые не протекут в первую же дождливую ночь. На первом ряду в центре сидит богатый благотворитель, в руках у него букет из пары дюжин больших лилий на длинных стеблях. Но моя мечта воплотилась совсем не так, как я думала. Она растаяла, как свеча под безжалостным солнцем. Театр нам не принадлежал, Большого шатра мы лишились, и при взгляде на эти фиолетовые цветы перед моими глазами вставал лишь потрепанный брезент Большого шатра.

В особенно горестные моменты любимым лекарством моей семьи были сплетни. Вот и сейчас на пути к трапеции меня сопровождал приглушенный шепот. Весь день они обсуждали, как я выйду замуж за Хроноса, как я ошиблась в бедном друге Роджера. Да и ладно. Пусть болтают что хотят, лишь бы не задумывались над суровой реальностью нашего жалкого существования.

У нас нет ни дома, ни запасных планов. Не будет и второго шанса.

Нана расцеловала меня в обе щеки, обхватила лицо ладонями, изучая.

– Можем затянуть помолвку, а потом найдем другой выход.

Но другого выхода нет. Нана понимала это, даже если и не хотела признавать, что мы нуждаемся в Дьюи. Я улыбнулась как можно шире, чтобы увидела вся наша любопытная семья:

– Я хочу за него замуж.

Нана наклонилась ближе, теплые ладони не выпускали моего лица.

– Девочка моя, не прячься от меня за своими милыми улыбками. Я-то знаю, что ты его не любишь. И знаю, что Джеймисон не устраивал пожар.

Я поднялась на первую ступеньку лестницы и подмигнула через плечо:

– Кому она нужна, эта любовь? Я хочу стать женой мэра.

Лестница, ведущая на платформу трапеции, была сделана из холодной несгораемой стали. На самом верху, свесив ноги и глядя на зрителей, сидели Колетт и Милли.

Колетт, прищурившись, внимательно посмотрела на меня:

– Они тебя умыли.

Всю жизнь перед каждым представлением, и на сцене, и вне ее, Колетт делала мне макияж. И помощь со стороны считала оскорблением своих трудов. И нас лично.

– Болваны с Дневной стороны, – холодно ответила я. – Сами не знают, что творят.

Она взглянула на меня из-под пушистых черных ресниц. Моргнула раз, другой.

– Вот, – наконец сказала она и извлекла из-под деревянного бруса маленькую коробочку. Достала румяна, принялась наносить их мне на щеки. – Не допущу, чтобы наша прославленная прима выходила на сцену бледная как привидение.

Милли схватила меня за руку и рассмотрела увесистое кольцо.

– Ого! Интересно, чего оно стоило.

Я зарделась:

– Гм, не спрашивала.

– Я не о деньгах.

Рука Колетт задержалась на моей щеке. Выжидающе.

Если доктор Страттори не ошиблась и моя жизнь на исходе, значит, я проведу остаток дней наедине со своими секретами, как провела все последние годы?

– Джеймисон не разжигал пожар, – твердо заявила Милли. – Ты это знаешь не хуже нас.

Светонить Колетт омрачилась печалью. Из-за меня Триста уехала, не успев вылечиться как следует, не успев попрощаться с подругой. Колетт не скоро меня простит.

– Мне очень жаль, – произнесла я так тихо, что вряд ли они расслышали мои слова сквозь шум музыки. – Жаль, что уехала Триста. И что я наговорила столько гадостей о Джеймисоне. А больше всего жаль, что мы отдалились друг от друга.

– Эй, – Колетт протянула мне руку. – Мы тут, с тобой. И ты все равно наша семья, даже если ведешь себя как зараза. Только объясни нам, почему ты так поступаешь.

– Да, расскажи нам правду, – поддержала ее Милли. – Мы только этого всегда и хотели.

Осторожно, кончиками пальцев, я смахнула набежавшую слезу. До чего же я устала лгать. После всего, чего они лишились из-за Дьюи, после всех бед, какие я на них навлекла, они заслуживают правду.

– Дьюи путешествовал во времени. Очень много раз. Он возвращался в прошлое снова и снова, стремясь одержать победу на выборах. И желая, чтобы я осталась с ним, а не с Джеймисоном. Дьюи хотел, чтобы тот или погиб, или уехал, поэтому я предпочла его прогнать.

Милли прижала ладонь к губам:

– Что? Как ему удалось так много путешествовать?

Во мне мгновенно вспыхнуло острое желание защитить их. Но я уже так много лгала и в итоге осталась совсем одна.

– Кровная магия, – произнесла я наконец. Они имели право знать правду. И если со мной что-то случится, пусть лучше моя семья знает все. Тогда они будут вооружены.

Их глаза округлились и стали огромными, как опалы.

– Не может быть.

– Она существует. Не понимаю в точности, как Дьюи это делает, но он может забирать силу у людей с магической кровью. Он путешествует, а они стареют вместо него.

С лица Милли схлынула краска.

– Но он все-таки постарел!

– Да. Но не настолько, насколько должен был бы, учитывая все его путешествия.

Колетт схватилась за голову:

– Фрэнк Хронос в переулке. Вот почему он так стремительно состарился.

– И Джеймисон рассказывал, как Роза в считаные минуты стала дряхлой и седой.

Джеймисон. Нож еще глубже вонзился в мое сердце.

– Ой, Лакс, не плачь! – Милли сердечно обняла меня. – Ты поступила очень самоотверженно, отослав Джеймисона. А вся эта история с Дьюи… Мы вместе придумаем, что делать. Нам поможет Тревор.

– Надо победить Дьюи. – Колетт устремила гневный взгляд в первый ряд, туда, где сидел он. У нее в голове уже начал складываться план.

– Он дал тебе огромный бриллиант, – напомнила Милли. – С ним ты выиграешь время.

Если бы это было так легко.

– Он велел Тревору надеть кольцо мне на руку.

– О боже, – она наморщила нос. – Как романтично.

Я выдавила улыбку:

– Да ничего.

– Ничего хорошего, – твердо заявила Колетт.

– Это правда, – признала я. – Но отныне Дьюи наш домовладелец. Мы спим на его полах, выступаем в его театре, зачаровываем клиентов в его отеле.

И это не случайно. Каждое наше несчастье все вернее загоняло нас в расставленные им сети.

Я вздернула подбородок, как учила меня мама. «Сила в притворстве», – говорила она, и самые ошеломительные прыжки уже не казались мне такими страшными.

– Если Дьюи отвернется от нас, мы останемся ни с чем. Буквально ни с чем. Но я кое-что придумала. Скоро вы поймете, почему я пока не могу это рассказать. Время еще не пришло.

Колетт пристально посмотрела мне в глаза, и ее светонить затуманилась беспокойством.

– Чем мы можем тебе помочь?

У меня сжалось сердце. Как быстро они простили меня, как искренне желают мне помочь.

– Дьюи не должен заподозрить, что я не хочу выходить за него. Поэтому, пожалуйста, будьте рядом со мной до самого конца церемонии, потому что, боюсь, в одиночку я этого не выдержу. Ладно?

– Надеюсь, ты не припрятала за сценой уродливые платья подружек невесты. – Милли содрогнулась. – Розовый мне совершенно не идет.

Я невольно усмехнулась:

– Надевай что хочешь.

– Вот и хорошо. Спрошу Тревора, как я выгляжу.

– Ну а я постараюсь в разгар приема случайно плеснуть на Дьюи шампанским. – В светонити Колетт, словно дым, клубился гнев. А ведь я еще не рассказала ей, какую роль сыграл Дьюи в гибели наших матерей.

Кэтрин Ревелль жива, Джеймисон Джонс мертв, – писал Дьюи в дневнике. – Колетт стала примой, но магия Лакс слаба, и Кэтрин не подпускает меня к дочери. Побеждает Джордж.

– Ничего у тебя не выйдет. Он просто переместится во времени за миг до этого.

– Значит, его не так-то просто убить, да?

Очень сложно. Одно неловкое движение – и он переведет часы назад, а я напрочь забуду о своем неосуществленном плане. Может быть, он даже сотрет последние двадцать четыре часа, и я снова не буду ничего знать о его кровной магии. И даже если я сумею воплотить задуманное в жизнь, на Дневной стороне полным-полно путешественников во времени, которые только и ищут предлог навредить Ревеллям. А погибший Хронос, даже тот, кто с ними не в ладах, – веский повод для возмездия.

Самая трудная часть плана – убить путешественника во времени. Выйти за него замуж будет гораздо проще.

Пронзительная мелодия саксофонов взмывала все выше и выше, приводя публику в неистовство. Представление начинается.

Колетт помогла мне встать на ноги.

– Готова?

У меня даже от простого подъема по лестнице кружилась голова. Но я Ревелль. Спрячу свою боль, спрячу жестокую магию, разрывающую мои легкие, спрячу осколки своего разбитого сердца и с безупречной улыбкой сделаю все, что от меня требуется.

Всего одна ночь. Как только Дьюи уснет, я покончу с этим раз и навсегда. И если судьба подарит мне еще немного времени, я проведу его со своими сестрами. И с Джеймисоном… Если каким-то чудом он простит меня.

Милли напоследок коротко обняла меня, потом ухватилась за трапецию и спрыгнула. За ней спорхнула Колетт. На глазах у потрясенных зрителей мои прелестные сестры летали и кружились, словно изящные птицы.

– Леди и джентльмены, близится момент, которого вы ждете! – прогудел дядя Вольф.

Публика взревела. Все ждали меня. Лакс Ревелль, Сверкающий Рубин Ночной стороны. Колетт подала мне сигнал с дальнего мостика. А далеко внизу гордой улыбкой хищника сиял Дьюи.

Трам-па-па-пам – забили барабаны. Быстрее, еще быстрее. И когда музыка достигла крещендо, я ухватилась за трапецию и спрыгнула.

Пора показать им класс.

Глава 33

Джеймисон

Над яркими огнями Шармана опустился туманный занавес. Мистический остров исчез, будто его и не было. Будто я сам его выдумал.

Люблю воображать всякое разное.

Роджер сунул мне в руки свою фляжку. Я покачал головой.

– Точно? На материке найти выпивку будет гораздо труднее.

– Не хочу я больше ни капли его алкоголя. – Хватит с меня и того, что паром, на котором мы едем, принадлежит Дьюи.

Дьюи – поставщик Лакс. Домовладелец. Жених. А я – тот, чьи родители убили ее мать.

Роджер перевернул фляжку и вылил в океан последние жалкие капли.

– Ну и сумасшедшая выдалась поездочка.

Это он слишком мягко выразился.

Триста потерла виски, вглядываясь в темноту ночи. На ее белоснежном лице пролегли темные тени. Она ждала нас у парома, бледная и изможденная, но тем не менее готовая ехать.

Как только доберемся до Нью-Йорка, надо будет раскошелиться на гостиницу и дать ей отдохнуть.

– Не надо было уезжать, – повторил я в тысячный раз.

– Хватит. – Роджер облокотился на поручни. За спиной у него, белея в лунном свете, стелился пенистый след парома. – Если еще раз попытаешься прыгнуть за борт, я, может быть, не стану тебе мешать.

Мы были уже слишком далеко, обратно не доплыть, особенно со здешними водоворотами.

Я отошел от поручней. Роджер внимательно смотрел на меня. Его семья прогнала нас – это было для него слишком тяжелым ударом.

– Надо было раньше рассказать тебе о моих родителях, – наконец выдавил я.

– Так расскажи сейчас.

Я так и сделал. Вывалил все – от ощущения дежавю, которое испытал, увидев Шарман, до сиротского приюта для детей Ночной стороны с качелями из старой шины. И до Ведьмы Мэг с ее откровениями, которые будут преследовать меня до конца моих дней.

Когда я закончил, остров остался далеко позади.

– Ну и ну, – покачал головой Роджер. – Это ужасно. Прости, Джеймо.

– Нет, это ты меня прости. За то, что сделали мои родители, и за то, что я не рассказал тебе сразу.

– Ты не в ответе за их поступки, как и Триста за действия Хроносов. Кроме того, сдается мне, у них не было другого выхода.

– Выход есть всегда. – Вцепившись в край скамейки, я глядел на залитые лунным светом волны. Легко было идеализировать родителей, особенно когда я жил в Сент-Дугласе. Но они уступили требованиям Хроноса. Убили трех ни в чем не повинных, всеми любимых женщин. Ради меня.

– А ты винишь Розу Эффижен за то, что она хотела убить тебя ради спасения своего сына? – Роджер нахмурился. – Если вдуматься, метод пугающе схож: похитить ребенка и вынудить родителей проделать всю грязную работу. Это очень подозрительно. Такова излюбленная стратегия твоей семьи, Триста?

Она пожала плечами:

– Мы не чудовища.

– Зато Джордж – чудовище.

– И Дьюи. – Я вспомнил, как самодовольно он ухмылялся, когда Ревелли набросились на меня, как по-хозяйски обнимал Лакс, и у меня вскипела кровь.

– Не впутывай сюда Дьюи, – предупредила Триста. – У Лакс были свои причины предать тебя.

– Она не предавала меня. Дьюи угрожал мне, и она решила, что, отослав меня прочь, спасет мне жизнь. – Я был глупцом, что поддался и уехал. – Надо вернуться.

– Забыл разъяренную толпу? Забыл, что она выходит за него замуж? – Триста укоризненно покачала головой. – Он подарил ей обручальное кольцо с бриллиантом. Огромным. Если бы она действительно хотела сохранить тебе жизнь, зачаровала бы его и вынудила оставить тебя в покое.

Ее слова словно ножом полоснули меня по сердцу, но в них была правда.

Лакс легко могла бы пустить в ход магию драгоценных камней. И это даже не причинило бы ей вреда. Мы могли бы и дальше видеться, а Дьюи ни о чем бы не догадался.

Но она заставила меня уехать.

«Дьюи равен мне. Равен по силе, – говорила Лакс. – Равен по магии. Равен по жизни». Может быть, в конечном счете это оказалось важнее, чем все, что было между нами?

Триста провела ладонью по деревянной трости, которую Роджер нашел для нее взамен изящной черной, сгоревшей в пожаре.

– Не хочу добивать тебя, когда и так плохо, вот только… Не стоило мне уезжать.

– Как ты узнала, что мы будем на пристани? – спросил Роджер.

– Не знаю. Почувствовала, что надо найти вас и проверить, все ли с вами в порядке. Я не хочу обвинять свою семью, но кто-то путем шантажа вынудил Розу дать обещание расправиться с Джеймисоном. И это явно был не Дьюи. Он ведь тоже был без сознания.

Я плюхнулся на скамейку рядом с ней. Мало того, что я не сумел защитить Лакс, мне самому понадобилась помощь моих друзей, владеющих магией.

Капризные течения, окружавшие Шарман, остались позади. Волны накатывались на борта парома ленивыми ровными рядами, унося нас обратно в Нью-Йорк, где выпивка под запретом, а магия скрыта от посторонних глаз и слаба. Три часа пути – и другой мир.

Роджер соскользнул с перил и сел по другую сторону от Тристы.

– У вас с Колетт все серьезно?

– Знаешь, чем она зацепила меня во время польки-менялочки? – Губы Тристы неохотно изогнулись в улыбке. – Колетт ухитрилась расстегнуть одну из моих подтяжек. Я чуть штаны не потеряла.

– Значит, моя сестра тебе понравилась, потому что пыталась тебя раздеть?

– Нет, потому что она вкладывает душу во все, что делает, даже если это дурацкое состязание. А я с ней даже не попрощалась. – Голос Тристы звучал ровно, в глазах ничего не читалось. – Сама не понимаю, как так получилось. Я собиралась побыть здесь еще недельку-другую и потом догнать вас. Но… уехала, вот и все.

Никто из них двоих не хотел уезжать. С первой минуты, как только мы ступили на Шарман, они лгали самим себе, говоря о скором отъезде.

Я вскочил на ноги:

– Давайте вернемся. Триста, вы с Колетт достойны счастливого финала. И ты, Роджер, тоже. Ты ведь так и не повидался с Маргарет?

У Роджера вытянулось лицо. Он только было собрался поговорить с ней, рассказать ее семье все, что узнал о судьбе Розы.

– Не успел до отъезда.

– Значит, решено. Плывем на пароме до Нью-Йорка и сразу же возвращаемся на Шарман.

Но мы опоздаем. К утру Лакс уже станет миссис Хронос. Совсем скоро они, взявшись за руки, выйдут на сцену нового театра и публично объявят о своей любви. И если я не умру от одного взгляда на них вместе, то меня добьют Ревелли.

Очередной удар Вольфа будет уже не таким болезненным.

Роджер выгнул бровь:

– Разреши напомнить о разъяренной толпе.

Я отмахнулся.

– Это Лакс придумала. Разыграла сцену, чтобы Дьюи от меня отвязался. – Это единственное объяснение, которое я принимал. Признаться себе в том, что я ей безразличен, что она действительно предпочла его, было невыносимо.

Триста смерила меня холодным взглядом:

– Если путешественник во времени желает твоей смерти – считай, что ты покойник.

– А ведь ты уже погибал, – задумчиво произнес Роджер и, поймав мой недоумевающий взгляд, пожал плечами. – Помнишь тот ящик на набережной? Строго говоря, он тебя раздавил, а Триста спасла тебе жизнь.

У меня замерло сердце.

– Да, Джеймо, Шарман к тебе немилостив.

Рев в моих ушах заглушил все звуки вокруг – насмешливый тон Роджера, плеск волн о борт парома…

– Сколько раз с момента прибытия на Шарман я был на волосок от гибели?

Роджер нахмурился:

– Да уж точно не один.

Я стал загибать пальцы:

– Ящик на набережной, свалившийся с корабля Дьюи. Хронос напал на меня в переулке, но превратился в труп, не успев закончить дело. Затем пожар…

– …Кто-то из Хроносов шантажом вынудил Розу застрелить тебя. – Роджер задумчиво поднес руку к губам. – За тобой все лето охотится путешественник во времени.

– Этот охотник – Дьюи. Больше ни у кого из Хроносов нет причин желать мне смерти.

– Очень удобно обвинять моего брата во всех преступлениях на свете. – Триста смерила нас обоих горящим взглядом. – Но он не убийца. Может, немного нечист на руку, как и все политики, но не моральный урод.

– Он мне угрожал, – напомнил я. – Сказал Лакс, что хочет от меня избавиться.

– А ты посмотри на себя! Без ума от его невесты. Выставляешь ее бедной невинной крошкой, выходящей замуж против своей воли. Но на самом деле она все лето вертела им как хотела, и ей это нравилось.

Ее опять скрутил сухой кашель. Содрогаясь всем телом, она пыталась побороть приступ. Отмахнулась от стакана воды, предложенного Роджером.

– Это точно не Дьюи, – прохрипела она. – Если бы он все лето путешествовал во времени, то был бы уже дряхлым стариком.

– Он и так дряхлый! – воскликнул я.

Она выпучила глаза:

– Выглядит он лет на тридцать и на покойника ничуть не похож.

Этот змей все лето старательно убеждал всех и каждого, что он щедрый благодетель. По чистой случайности он поймал на лету Лакс, когда она упала в тот первый вечер. По чистой случайности его новый театр был готов к открытию, когда шатер Ревеллей сгорел дотла. Точнее, когда он сам сжег его дотла, вгоняя их в еще большую зависимость.

Он опасен. А Лакс вот-вот свяжет себя с ним безвозвратно.

– Все это очень подозрительно, – признал Роджер. – Но Тревор Эдвардс подтвердил, что Дьюи постарел из-за того, что отправился назад на семь недель. Я сам у него спрашивал.

– Видите? Не мог он все это сделать, – сказала Триста. – У магии есть строгие незыблемые правила.

– Магия не всегда следует правилам, – возразил я. – Как ты объяснишь, что Роза Эффижен перед смертью превратилась в старуху?

– Может, ты надышался дымом и начались галлюцинации. А может, ее мама переспала с Хроносом. Странно, конечно, но все равно это не повод обвинять моего брата в убийстве.

Роджер облокотился на поручни:

– Триста права. Законы магии незыблемы. Поверь. Я сам пытался.

– Мы все, – добавила Триста. – Все до единого. Каждый, кто владеет магией, хоть раз пытался обойти ее законы. Это невозможно.

Тем не менее Лакс как-то ухитрилась. Я молча посмотрел на друзей, и слова застряли у меня в горле. Она держит это в секрете. Но если тайну раскрыл Дьюи, ей грозит беда. Не только ей – всем нам.

– Магия Лакс не подчиняется правилам, – нечленораздельно выпалил я. – Она умеет зачаровывать без драгоценных камней.

Роджер замер:

– Чего-чего?

– Лакс умеет зачаровывать без драгоценных камней. – Только бы они поверили мне, только бы поняли.

– Как?

– Знаю только, что ей очень больно. Она испытывает чудовищные страдания, а затем может накладывать чары по собственной воле.

– Не может быть, – отмахнулась Триста. – В магии действует система сдержек и противовесов. Боль – это слишком преходяще.

– Именно так она все лето держит Дьюи под своими чарами. Он не давал ей драгоценного камня. Подарил только сегодня.

Триста достаточно хорошо знала своего брата, чтобы поверить хотя бы в это.

«Дьюи равен мне, – говорила Лакс, сверля меня глазами, словно хотела, чтобы эти слова навеки отпечатались в моем разбитом сердце. – Равен по силе. Равен по магии. Равен по жизни».

Мысли закрутились как бешеные. Я подался ближе:

– А если Дьюи тоже умеет нарушать правила? Что, если он может взимать плату за свою магию с кого-то другого? Например, с Фрэнка Хроноса. Или с Розы Эффижен.

Роджер побледнел.

Триста вскочила на ноги:

– Ты же сам сказал, что он постарел на десять лет!

– Понимаю, это звучит…

– Это звучит как безумие, – покачала головой Триста. – Знаю, Джеймисон, ты любишь ее, но пора взглянуть правде в глаза. Ты влюбился в девчонку, которая обожает красивые дорогие штучки. Ты ей приглянулся, но замуж она выйдет за того, кто способен дать ей эти красивые дорогие штучки. И с Бетти у тебя было так же. После стольких лет одиночества ты прикипаешь сердцем к каждой, кто проявляет к тебе хоть чуточку внимания.

Правдивость ее слов била сильнее кулака.

Но ведь Лакс не такая! Это всего лишь одна из ее масок.

«Равен по силе. Равен по магии». В ее янтарных глазах читался скрытый смысл. Но ведь ее магия ни с чем не сравнима. Она уникальна.

А может быть, она хотела сказать мне, что Дьюи владеет такой же магией, как и она.

Больше всего она боялась, что ее тайну раскроет кто-то из Хроносов. Если Дьюи поймет, на что она способна, если найдет выход, как не расплачиваться за магию своей жизнью, то Ревеллям, да и всем нам, грозит огромная беда.

Дьюи не просто ревнив, он невероятно опасен. Вот почему она хотела связать себя с ним. Вот почему прогнала меня с Шармана.

Меня затрясло от нетерпения. Скорее назад, пока она не вышла замуж за этого мерзавца!

– Надо возвращаться. Нужно развернуть этот паром. Немедленно.

– Да ты что! – Роджер с жаром тряхнул головой. – Если все так и Дьюи действительно нашел способ, чтобы магия забирала годы жизни у кого-то другого вместо него, то тебе тем более не надо туда соваться.

– Но Лакс…

– Джеймисон. – Он схватил меня за плечи и пригвоздил к месту. – Если на тебя охотится путешественник во времени и тебе чудом удалось смыться, сиди там, где ты есть. И носа не высовывай.

– Она выйдет за него. – Я позволил ей так легко прогнать меня, хотя с самого начала прекрасно понимал – Лакс жертвует собой.

– Когда мы сойдем с этого парома и сядем на другой, церемония уже закончится.

– Надо что-то делать!

Я едва почувствовал, как Роджер отпустил мои плечи, едва услышал, как Триста застонала:

– Ты шутишь, что ли?

– Триста, ты только посмотри на него. Его не удержит и тысяча путешественников во времени. – Роджер покосился на капитанскую рубку. – Может, попробовать… уговорить капитана.

– Чего ты ждешь? – Я чуть не толкнул его к трапу.

Роджер помчался, перепрыгивая через две ступеньки.

Триста смерила меня суровым взглядом:

– Я в этом не участвую.

– Понимаю, ты считаешь, что я веду себя глупо…

– Я и правда думаю, что ты ведешь себя глупо, но все-таки хочу вернуться. И не потому, что мой брат убийца и поджигатель, а потому что мне с самого начала не надо было уезжать.

– Может быть, тут постаралась Лакс со своей магией, – осторожно произнес я. – Внушила тебе желание уехать. – Чтобы защитить меня. Все, что делала Лакс, подчинялось одной цели – уберечь тех, кто ей дорог.

А я ей дорог. И, как и все остальные, попался на ее удочку.

По перилам съехал запыхавшийся Роджер.

– В общем, плохая новость в том, что раньше я уже пересекался с этим капитаном и он определенно затаил на меня обиду. Поэтому ни за что не даст мне камень.

У меня упало сердце.

– А хорошая новость?

– А хороших новостей нет. Мы никак не поспеем на Шарман вовремя. – Он потупился. – Прости, Джеймо.

Я запустил пальцы в волосы, отгоняя мрачные мысли. Эх, вот бы уметь путешествовать во времени. Или зачаровывать людей, чтобы они делали то, что мне нужно. Но у меня нет ничего, кроме маминой брошки. И подвешенного языка.

И, как без устали напоминала мне Триста, смазливой младенческой физиономии.

Я взбежал по лестнице на капитанскую палубу, на ходу бросив Роджеру:

– Держись позади меня, но не показывайся ему на глаза.

Я без приглашения ворвался в рубку. Капитан нахмурился, его шкиперы вскочили на ноги.

– Сэр, простите, что беспокою, – вежливо начал я, – но вам надо немедленно развернуть паром.

– Второй подряд? Вышвырните его отсюда.

Шкиперы ринулись на меня, но я увернулся.

– Девушка, которую я люблю, попала в беду. Понимаю, вас это не касается, но мне очень нужно, чтобы вы повернули обратно. Тогда я сумею ей помочь.

Суровое лицо не дрогнуло, однако он выразительно поправил золотое кольцо на пальце.

– Если выбьюсь из расписания, Дьюи Хронос мне голову оторвет. Через два часа мы должны быть в Нью-Йорке. Если хочешь, оставайся на борту и иди обратным рейсом.

– У меня нет двух часов, мне надо быть на Шармане самое большее через час. Прошу вас, сэр. – Я сунул руку в карман. Шкиперы насторожились, но я извлек мамину брошь. – Вот самое ценное, что у меня есть. Пожалуйста, возьмите себе. Это моя плата за беспокойство.

Я сунул ему брошку. Он нехотя выпустил штурвал и повертел ее в руках.

– Моя фамилия не Ревелль, – торопливо добавил я.

– Был бы ты Ревелль, попросил бы ее обратно.

– Оставьте себе, сэр. Пожалуйста, помогите мне вернуться, пока я не потерял мою девушку навсегда. Я не могу дышать без нее. Страшно подумать, какие ужасы ей довелось пережить. Сэр, она самая прелестная девушка на планете. Самоотверженная, упрямая, я таких никогда не встречал. Я хочу уберечь ее. Помогите мне в этом, пожалуйста. Поверните обратно. – Я медленно попятился к двери.

Он вздохнул:

– Как ее зовут?

Я побелел:

– Простите, сэр?

– Как ее зовут? Девчонку, которую ты любишь.

Не моргая, я ответил:

– Лакс Ревелль.

Округлый капитанский живот заколыхался от смеха. Он повернулся к своим помощникам – те тоже рассмеялись от души.

– Нет, вы слышали? Сверкающий Рубин собственной персоной. Даже если мы развернемся прямо сейчас, ты все равно не успеешь вернуться до свадьбы. И, не обижайся, карманы у тебя пустоваты, чтобы тягаться с новым мэром.

Повесив голову, я продолжил отступление.

– Приятель, хочешь совет? Побереги свои богатства для какой-нибудь хорошей девчонки с материка. От Ревеллей ты не дождешься ничего, кроме бед.

Когда я был на полпути к двери, он швырнул мне брошку. Мне удалось вовремя уклониться, и…

Драгоценность упала прямо в протянутую руку Роджера.

Глава 34

Лакс

Когда я только училась управляться со своей магией, в глазах темнело, стоило всего несколько секунд подержать одну светонить. Потренировавшись, я научилась легко терпеть боль. Обмороки случались непроизвольно, однако приносили облегчение. Они были свидетельством того, что я тоже шла на жертвы.

Сегодня никакая боль меня не остановит. И слабое здоровье тоже. В этот раз я выхожу на сцену не только для того, чтобы поддержать Дьюи: нет, мы покажем всему миру, что Ревеллей не сломить. Пусть они сожгли наши дома, наш шатер, но шоу продолжается. И так будет всегда.

Я разбила сердце Джеймисона. Обращалась к кровной магии. Собиралась выйти замуж за очень плохого человека, одного из длинной вереницы таких же негодяев, и все это ради того, чтобы у моей семьи был шанс на будущее. А потом я отравлю Дьюи.

Сегодняшний вечер запомнится надолго. Уж я постараюсь.

Поворот, сальто, танец. Поймать еще несколько светонитей. Потанцевать еще, вернуться на трапецию. Голову выше, спину прямо, носки вместе.

Когда в глазах помутилось и боль достигла своего апогея, передо мной встал выбор: уступить тьме или бороться дальше. Преодолеть боль, отключить инстинкт самосохранения.

Пока я еще дышу, я постараюсь заработать для семьи как можно больше драгоценных камней. Они очень понадобятся. Ведь неизвестно, что принесет нам завтрашний день.

Опустился занавес. Антракт. Зрители повскакивали на ноги, аплодисменты гремели у меня в ушах. Роскошные электрические огни за кулисами слепили глаза даже сильнее, чем светонити, уплывающие из моих рук. Я еще видела их, но не осмеливалась ухватить, потому что при каждом вздохе грудь пронзала колющая боль. Моя чернильница давно разбилась, однако на ее месте, в пустоте, там, где раньше жила моя магия, зарождалась какая-то другая сила.

Перед глазами клубились темные облака. Я ввалилась за кулисы, не слыша восторженных возгласов моих родных. Любящие руки хлопали меня по спине, подбадривали, утешали. За долгие годы тренировок я научилась не снимать с лица улыбку, пока не уединюсь в своей гримерке.

Едва за мной закрылась дверь, я рухнула на диван. Никогда еще мои руки не тряслись так сильно.

Дышать.

Как же продержаться до конца второго акта? Сейчас я могу минут на десять выпустить светонить Дьюи. Публика в экстазе, и он тоже. А через час Вольф объявит его новым мэром Шармана. Нет нужды поднимать ему настроение.

Воздух не попадал в легкие, казалось, что моя трахея сузилась до размеров соломинки.

Дышать.

Если бы Джеймисон был здесь, он бы посоветовал мне выпить воды. Дрожащими руками я налила стакан, стараясь не думать о Джеймисоне. Нельзя думать о нем сейчас, когда мне необходимо беречь душевные и умственные силы. Антракт короткий, времени мало, а зрители ждут меня, и я нужна своей семье…

Дверь распахнулась.

– Вот она где! – На кушетку плюхнулась Милли, ее щеки сияли румянцем. – Ты была потрясающа! Лакс, я еще не видела ничего подобного!

Из носа скатилась прохладная капля. Я вытерла кровь полотенцем, пока они не заметили.

Но у Колетт всегда был орлиный взор. Она придвинулась ко мне:

– Неважно выглядишь.

– Отстань от нее. Разве она не была великолепна?

Колетт налила еще воды и вручила мне стакан:

– С третьим прыжком ты немного запоздала.

– Кол… – начала Милли.

– А в остальном ты была невероятна. Сосредоточена как никогда.

– И сексуальна, – сверкнула глазами Милли. – Держу пари, сегодня вечером ты сыграешь главную роль в фантазиях многих!

Я чуть не поперхнулась водой и закашлялась. Сестры захихикали.

Кашель все сильнее сжимал меня в железном кулаке, не давая дышать.

Это не было похоже на очередной обморок – на сей раз приступ был тяжелым и медленным, словно грудь заливали постепенно твердеющим цементом. Даже если бы Страттори ничего мне не рассказала, я бы и сама догадалась, что со мной творится нечто ужасное.

Воздух, мне нужен воздух.

Кашель не отпускал. Колетт убрала мою руку ото рта, прижала к губам стакан и заставила пить мелкими глотками. Прохладная вода остудила пылающее горло.

– Спасибо, – хрипло выдавила я и поставила стакан обратно.

Сестры, забыв про меня, во все глаза уставились на него.

В воде, кружась и извиваясь, плавали алые облака, чем-то похожие на светонити. Их вид завораживал, если не знать, что это такое. Кровь.

– Лакс? – Из голоса Милли исчез привычный задор.

Я открыла было рот – даже не знала, рассказать все как есть или солгать. Но вдруг опять зашлась в кашле, руки и ноги начали холодеть.

Нет, не сейчас. Мне ведь надо продержаться еще один акт. Не сейчас, когда зал полон зрителей, а их карманы битком набиты драгоценными камнями, которые они бросят к нашим ногам во время заключительной песни.

Не сейчас, когда Дьюи еще жив.

Колетт прижала к моим губам свой платок. От него пахло кокосом – ее фирменный аромат. Я попыталась вдохнуть запах моей любимой сестры, и кашель начал отступать.

На платке тоже остались пятна крови.

Колетт вскочила на ноги:

– Пойду приведу доктора Страттори.

– Не надо.

Милли нахмурилась:

– Лакс, дело серьезное. Это нельзя игнорировать.

– Знаю! – просипела я и глубоко вздохнула. – Знаю. Не тревожьтесь, хорошо? Страттори мне ничем не поможет.

Колетт взяла у меня из рук свой окровавленный платок и развернула.

– Какого черта?

Во мне вспыхнуло привычное желание опять солгать. Я не хотела беспокоить их или впутывать в свои дела с Дьюи.

Но как же я устала притворяться. Устала лгать.

И вообще устала.

– Оказывается, моя магия тоже не такая, как у всех. И отличается не в лучшую сторону, как я думала много лет, а в худшую.

– Так это магия довела тебя до такого? – спросила Милли.

Я зажмурилась. Время замедлило ход. Наши мамы одновременно вынашивали нас. Три маленькие девочки с бантиками прятались за кулисами. Мамы утонули, и мы стали обедать вместе. Когда кто-то из нас плакал ночи напролет, мы молча сцеплялись мизинчиками в молчаливой поддержке.

Как же я тосковала по нашей дружбе с Колетт и Милли, наблюдая, как они смеются без меня, живут без меня. Как им было обидно, когда я отдалилась. И с какой легкостью они были готовы впустить меня обратно.

– Магия крови, – через силу произнесла я. – Я, сама того не зная, использовала кровную магию. На протяжении многих лет. Но не так, как Дьюи. Я никому не приносила вреда. Только себе самой.

Они уставились на меня в ожидании, что я улыбнусь, скажу им, что пошутила. Но меня снова скрутил кашель. Колетт поднесла мне стакан к губам и мягко похлопала по спине.

Когда приступ стих, Милли присела на корточки передо мной:

– Лакс, прекрати это. Прекрати использовать свою кровную магию или что ты там делаешь.

– Пытаюсь. – Если бы это было легко. Даже сейчас, когда я не призывала свои силы, над головами сестер плясали светонити, окрашенные страхом.

Сжимая окровавленный стакан, Колетт изучала меня:

– Значит, вот как ты отыскала Джеймисона на пожаре.

Я кивнула. Бороться не было сил.

– Что? Но как? – недоумевала Милли.

– И обмороки.

Я опять кивнула.

– И похудение.

Еще раз.

– И вот почему отец назначил тебя примой. – Она отвела глаза, уголок ее рта дернулся. Много лет она была на вторых ролях и начала сомневаться в себе. В своем таланте.

– Примой должна была стать ты. – Почему-то эти слова дались мне труднее всего. – Он знал, что я могу зачаровать публику без всяких камней. Во время шоу я заставляла зрителей поверить в то, что настоящий миг – самый счастливый в их жизни.

– И не расходовала драгоценные камни. – Она прижала ладонь к губам, покачала головой. – Все эти годы я не могла понять, чтó я делаю не так. Может быть, мало улыбаюсь, или не похожа на маму, или, наоборот, слишком похожа на маму. Но ведь дело было совсем не во мне, да?

В ее глазах блеснули слезы. Из-за меня она засомневалась в себе, в своем таланте, красоте, и этому не было прощения.

– Прости, Колетт. Примой должна была стать ты.

Свет потускнел. Милли покосилась на закрытую дверь:

– Черт. Антракт закончился.

– Пойдем. – Я через силу встала.

Колетт преградила путь:

– Да ты что! Тебя же любой ветерок с ног свалит.

Я расправила плечи, но с каждой секундой руки и ноги все больше наливались тяжестью.

– Дьюи не должен ни о чем догадаться. Надо продолжать.

Свет опять мигнул. Но Колетт не выпускала дверную ручку.

– После спектакля все нам расскажешь. И не смей пускать в ход свою магию, если тебе от нее так плохо. Договорились?

– Но после спектакля ей предстоит выйти замуж, – вполголоса проговорила Милли.

В молчании мы побрели обратно к мостику. Наш финальный номер Милли начнет с правой платформы, Колетт с левой, и они проделают короткие вступительные трюки перед моим коронным выходом.

По настоянию Колетт я стала подниматься первой. В неловком молчании мы проделали обычный ритуал: смазали руки мелом, надели драгоценные камни, добавляющие сил.

В ожидании сигнала Вольфа Колетт всмотрелась в мое лицо:

– Ты ведь что-то придумала, верно? Не только выйти замуж, но и что-то еще.

Выйти замуж будет проще всего. Убить его – гораздо труднее.

– Есть кое-какие мысли.

Она выгнула бровь:

– Надеюсь, не безрассудные?

– Ничего, на что не пошла бы ты. – Я распрямила дрожащие ноги и потянулась.

Колетт сердито посмотрела на первый ряд, где восседал Дьюи с огромным букетом цветов.

– Я бы его убила.

Я чуть не рассмеялась. Барабаны забили быстрее, готовя зрителей к выходу Колетт.

Она обернулась ко мне:

– Господи боже, ты что, собралась его убить?

Она всегда была слишком проницательна.

– Если со мной что-то случится, в моей гримерке стоит флакон.

– Но убить путешественника во времени невозможно!

– Рядом с губной помадой. Нужно всего несколько капель.

– Лакс. – Она схватила меня за плечи и подошла так близко, что я видела перед собой только ее решительное лицо. – Мы вместе придумаем, что делать.

То же самое говорил Джеймисон. Я слабо кивнула.

Через мгновение она уже вскочила на мостик, схватила трапецию, расправила плечи, выгнула спину. Каждый мускул ее стройного тела, словно у птицы, был идеально отточен для полета.

Она спорхнула с мостика, и восхищенная публика обезумела.

Светонити зрителей были в точности такими же, какими я их выпустила из рук: расслабленными, возбужденными и полными восторга. Из первого ряда тянулась дымчатая нить Дьюи, сияющая гордостью. Подсчет голосов шел к концу. Вот-вот он получит все, что хотел, и свидетелями его триумфа станет огромная толпа ликующих зрителей.

Я не могла отключить светонити, но и не осмеливалась взяться ни за одну из них, потому что во рту все еще стоял густой металлический привкус. Если погибну, семье не будет от меня никакой пользы.

За кулисами замерцало еще несколько нитей. Двое туристов и кто-то из Ревеллей лезли в окно. Я перегнулась через край, чтобы подать сигнал охранникам Дьюи – пусть помогут одинокому Ревеллю справиться с чересчур ретивыми поклонниками…

Стоп.

Эта светонить была мне знакома. Даже сейчас, когда она потемнела от тревоги и ее золотистый оттенок сильно потускнел, я не могла ее не узнать.

Не может быть.

Я бегом спустилась по лестнице. У подножия Нана схватила меня за руку:

– Ты куда это?

– Погоди минутку.

– В конце этой песни ты должна выйти на сцену. Вольф объявит победителя!

– Знаю. – Я осторожно высвободилась из ее рук.

Если Дьюи или кто-то из его охранников увидит Джеймисона, его без колебаний пристрелят на месте. Перед началом спектакля Джеймисона объявили персоной нон грата. Дьюи приказал взять его живым или мертвым.

И даже если Триста переместится во времени, чтобы спасти его, Дьюи сможет переигрывать эту схватку снова и снова…

За гардеробом мелькнули угольно-черные вихры Тристы. Я схватила ее за руку:

– Что ты тут делаешь? Скорей уведи его отсюда, пока не…

– Пока что? – прищурилась Триста. – Пока ты опять не растоптала его сердце?

Колетт исполнила особенно сложный трюк. Публика ахнула. Время на исходе.

– Пока твой братец не прикончил его.

– Мой брат не убийца.

– Лакс!

Голос Джеймисона выбил воздух из моих легких, словно я сорвалась с трапеции и приземлилась на спину. Оцепенев, я уставилась на его непослушные волосы, помятую рубашку, темные круги под потухшими глазами.

– Что ты тут делаешь? – Я втащила его в пространство между двумя дощатыми декорациями. Трудно было злиться, когда каждая моя клеточка радовалась его появлению.

Он опустил глаза на мою руку, сжимавшую его локоть, и улыбнулся. Я отступила на шаг. Он должен быть очень далеко отсюда. Там, где ему ничего не грозит.

– Тебе нужно уйти.

Время на исходе. Мне пора на мостик. Опоздаю хоть на секунду – и Дьюи сразу заинтересуется, почему я пропустила свой выход.

Его синие глаза твердо встретили мой взгляд:

– Я не позволю тебе пожертвовать собой ради меня.

– Тебе надо уйти, – взмолилась я. – Дьюи расставил своих охранников по всему театру. Они убьют тебя на месте.

Джеймисон осмотрел мой запачканный кровью костюм и остановил взгляд на обручальном кольце.

– Тебе нельзя выходить за него. Это он устроил пожар. Это он стоит за тем нападением в переулке. Он все лето пытается разлучить нас.

«Гораздо дольше», – отчаянно рвалось у меня с языка.

Зрители ахнули, Колетт и Милли исполнили какой-то особенно сложный трюк. Подходило время моего прыжка.

Я отвернулась. Голова весила сотню тонн.

– Джеймисон, не надо меня спасать. Я сама так захотела.

– Не верю.

Его светонить переливалась в моих руках. Надо только пустить туда капельку магии, совсем чуть-чуть, чтобы усилить затянувшиеся сомнения. Укрепить в нем нерешительность, которую он сумел побороть, вернувшись на Шарман и позабыв о том, как я растоптала все его надежды.

Прогнать его было правильным решением. Но где, в какой вселенной считалось правильным снова и снова разбивать сердце хорошему человеку?

– Я выйду за него, и ты и моя семья будете в безопасности… – На этих словах мой голос дрогнул, и Джеймисон обнял меня. Я не нашла в себе сил снова оттолкнуть его.

– Лакс, никто не в безопасности. – Его голос был тих, сердце размеренно билось рядом с моим. – Это жестокая правда: что бы ты ни делала, никто больше не будет в полной безопасности.

На глаза навернулись жгучие слезы. Я должна действовать одна. Тогда, если Дьюи догадается, что я желаю ему смерти, ему некого будет винить, кроме меня. Но если он решит, что мне помогает Джеймисон…

Раздались финальные аккорды. Пора на сцену…

– Дай я хотя бы попробую… – прошептала я, прижав руку к щеке Джеймисона. Он вернулся за мной. Конечно, за мной. – Попробую все исправить.

Он поцеловал мою ладонь:

– Я не дам тебе пожертвовать жизнью ради меня.

«Я умираю», – рвалось у меня с языка.

Оркестр заиграл мой вступительный рифф.

– Прости… – Я сделала шаг назад, и мир закружился.

Мое тело рухнуло на лоснящийся деревянный пол.

Джеймисон опустился рядом со мной, его светонить вспыхнула тревогой. Я взяла его за руки и попыталась встать.

Но не смогла.

– Я должна закончить это, – взмолилась я. – Джеймисон, уйди. Уйди, пожалуйста.

Он прижал мои ладони к своему сердцу, и его ритмичные удары неожиданно замедлили мой собственный пульс. Тело всегда откликалось на его близость, с той самой первой ночи.

– Если позволю тебе сделать это, никогда себя не прощу. Так что я остаюсь. Даже если ты не разделяешь моих чувств.

Его слова сквозили надеждой. В глубине души он до сих пор был готов к тому, что я его отвергну, не верил, что я могу его полюбить.

– Я уже сказала тебе, чего я хочу, – через силу произнесла я. – А теперь уходи.

– Врунья. – Джеймисон склонился надо мной, и темные волосы упали ему на глаза. Однако он не отвел взгляда.

Без моей магии он мне не поверит. А я так устала лгать.

Я обняла его за шею и притянула к себе. Поцелуй был коротким и нежным, но он успокоил жгучее пламя в моей груди.

– Иди к пляжу, сам знаешь к какому. Спрячься где-нибудь неподалеку. Как только Дьюи уснет, я тебя найду. Хорошо?

Джеймисон поцеловал меня, потом еще раз и еще, улыбаясь все шире.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– Я…

– Обмануть меня вздумала? – загрохотал голос Дьюи.

Я замерла.

Дьюи стоял перед занавесом, и его светонить пылала бешенством. Хотя Джеймисон не мог увидеть ее, он сразу все понял и встал между нами, загородив меня от его гнева.

Это не укрылось от глаз Дьюи.

– Лакс, выходи на сцену.

Я покачала головой.

– Зрители ждут. Выходи на сцену.

– Нет.

Дьюи моргнул один раз, второй.

– Не хочешь по-хорошему? Значит, придется по-плохому.

Все произошло в мгновение ока.

Дьюи ринулся на Джеймисона, выставив локоть.

Джеймисон повернулся ко мне, и его спина приняла на себя всю тяжесть удара.

Дьюи сунул руку в карман, тот самый, с часами в форме бриллианта, и достал что-то темное и блестящее. Пистолет.

У него пистолет!

Я не могла сказать ни слова.

Он прицелился в Джеймисона – тот, заслоняя меня, все еще стоял спиной к Дьюи. Я хотела крикнуть, но не успела, Дьюи был слишком близко…

– Стой! – Одним прыжком выскочила Триста и, раскинув руки, встала перед братом, стараясь как можно лучше загородить Джеймисона.

Слава богу, Триста здесь. Дьюи не причинит вреда Джеймисону у нее на глазах.

Стукнув тростью по полу, она удивленно уставилась на брата, на пистолет в его руках.

Дьюи продолжал целиться в нас.

– Уйди с дороги.

– Как ты мог? – Ее глаза наполнились слезами. Она все так же стояла, раскинув руки и загораживая нас.

– Триста, уйди с дороги. Сейчас же.

Ее руки задрожали.

– Если ты еще раз выстрелишь в него, я опять вернусь в прошлое.

Еще раз?

У меня задрожали колени. Джеймисон подошел ближе, полностью закрывая меня своей спиной.

Дьюи болезненно поморщился:

– Тебе все равно меня не остановить. Стареть будешь только ты.

– Что с тобой? Ты же не убийца.

Палец Дьюи на спусковом крючке дернулся.

– Ради нее я пожертвовал всем! Он единственный, кто стоит у нас на пути.

– Все не так просто, – взмолилась Триста. – Ты сам это знаешь.

– Если бы ты видела то же, что и я, то поняла бы. Каких высот мы достигли бы вместе! Наши дети могли бы свернуть горы! – Его безумный взгляд, полный мольбы, переметнулся на меня.

Какой ужас. И ведь он не шутил.

Мы были в тупике. Триста прикрывала Джеймисона, Джеймисон прикрывал меня.

А оркестр снова и снова повторял одни и те же бодрые аккорды, ожидая моего ослепительного появления на сцене.

– Прекрати! – взмолилась Триста. – Он мой лучший друг.

– А я твой брат. Ты защищаешь его от меня?

– Я защищаю вас обоих. Пожалуйста, опусти пистолет.

– Я не хотел, чтобы все так вышло. – В светонити Дьюи мелькнуло сожаление. В нем все еще оставалось что-то человеческое, и поэтому его сердце болело.

Лицо Тристы смягчилось.

– Знаю, Дьюи. Ты хороший…

Вдруг прогремел выстрел.

Я вцепилась в Джеймисона и повалила его на пол вместе с собой.

Грянул второй выстрел. На мои обнаженные руки брызнула теплая кровь, Джеймисон вскрикнул…

Триста рухнула на пол, ее грудь окрасилась красным.

Джеймисон издал истошный крик и ринулся к Тристе. Но Дьюи навел на него пистолет:

– Сделаешь, как я велю, и я ее верну.

Лицо Джеймисона побелело. Триста лежала неподвижно, из груди сочилась кровь.

Очень много крови.

Тяжело загрохотали шаги. На шум сбегались люди. Роджер резко затормозил и раскинул руки, сдерживая напор родственников. Обливаясь слезами, Джеймисон что-то кричал ему – то ли предостерегал его от Дьюи, то ли не хотел, чтобы друг увидел Тристу, – но было слишком поздно.

Роджер замер на месте, его светонить замерцала черно-синим горем.

– Триста!

– Отойди от нее! – рявкнул Дьюи, но Роджер склонился над подругой. Его сильные руки, способные часами выполнять упражнения на трапеции, дрожали крупной дрожью. Он ощупывал рану, словно пытаясь остановить кровотечение.

Но сам понимал – поздно.

– Что ты наделал? – надломленным голосом прохрипел Роджер. Между его пальцами струилась алая кровь Тристы.

Джеймисон хотел было подбежать к ним, но Дьюи стал бешено размахивать пистолетом. Он целился в Джеймисона, в столпившихся вокруг нас монтировщиков, во всех Ревеллей.

– Отойдите! Еще шаг – и я стреляю!

Он хотел перебить нас всех.

Я попыталась призвать свою силу, и боль пронзила череп. Она растеклась по телу: по груди, животу, рукам и ногам.

Но магия не откликнулась на мой зов.

Оркестр все настойчивее играл мою вступительную мелодию.

– Дьюи, прошу тебя, – взмолилась я. – Давай просто пойдем куда-нибудь и поговорим.

– Чтобы ты зачаровала меня и снова обманула? Ну уж нет.

– Мой дорогой…

– Тревор! – рявкнул Дьюи.

Тревор осторожно выглянул из-за занавеса. Наши глаза встретились. «Беги! – мысленно крикнула я ему. – Позови на помощь!»

Но чем тут поможешь? Дьюи в любой момент переведет часы назад, и никто из нас уже не вспомнит о его злодеяниях.

Нет, от Дьюи не сбежать.

Пока Тревор робко приближался, Дьюи описал пистолетом широкую дугу:

– Стойте смирно, и ни с кем ничего не случится. Ни с кем!

– Будет легче поверить этому, если ты опустишь свой чертов пистолет! – крикнула я.

Он процедил сквозь плотно сжатые челюсти:

– Это для твоего же блага.

Роджер зажал руками рану Тристы, и его губы зашевелились в беззвучной молитве. Я никогда еще не видела его в таком отчаянии, даже после того случая с Маргарет.

– Разреши позвать доктора Страттори. Пожалуйста!

Дьюи словно не слышал его. Его глаза были устремлены на Джеймисона, а тот, дрожа, стоял возле меня, и его светонить мерцала темным, мучительным пурпуром.

Оркестр все играл и играл.

– Просто скажи, чего ты от нас хочешь. – Мой голос окреп и зазвучал увереннее.

– Хочу, чтобы Джеймисон ответил на один простой вопрос.

Роджер, державший Тристу, обернулся к Джеймисону:

– Не говори ни слова.

Светонить Дьюи на миг успокоилась. Он знал, что мы у него на крючке.

– А ему и не нужно отвечать. Достаточно лишь подумать, и Тревор меня просветит.

Мое тело похолодело от ужаса.

Если Дьюи снова выстрелит в Джеймисона, то без Тристы некому будет вернуть его к жизни. Второго шанса больше нет.

– Где вы все трое познакомились?

Джеймисон оторвал взгляд от тела Тристы:

– Что?

– Ты, Триста и Роджер. Где вы встретились?

«Думаю, у тебя, девушки из семьи Ревелль, это выглядит немного по-другому. Меня светонить ведет в прошлое донора. Она тянется через все двери, в которые входил этот человек, и уходит все дальше и дальше, вплоть до момента его появления на свет».

Он может прикончить Джеймисона задолго до нашей встречи.

– Не говори ему ничего!

– Тревор, Джеймисон сейчас вспоминает то место, где они познакомились?

Губы Тревора дернулись, словно пытаясь оторваться от его тела.

– Да, сэр, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

– Молчи! – вскрикнул Роджер.

Преодолевая боль в легких, я еще глубже нырнула навстречу своей магии. Поскребла во всех уголках, силясь отыскать хоть крохи оставшейся силы. Это кровная магия. Я все еще жива. Значит, где-то во мне теплится жизнь, которую можно отдать.

– Скажи мне, где оно, – приказал Дьюи.

Тревор умолк. Дьюи настолько привык к покорности своего помощника, что не удосужился придать своим словам форму вопроса.

Я заглянула еще дальше, стараясь не замечать, как легкие раздирает невыносимая боль, как она проникает в самые глубины моего существа.

– Тревор, говори.

Еле слышным голосом эдвардианец отозвался:

– Неправильно это, сэр.

– Да неужели? После всего, через что мы вместе прошли, мне придется вырывать у тебя ответ силой?

– Да, сэр, придется. – Тревор отступил на шаг, готовясь бежать…

Дьюи приставил дуло пистолета ко лбу своего помощника. Тревор побелел.

Надежды нет. Даже если я соберу остатки своих сил и заставлю Дьюи отключиться, то, очнувшись, он снова набросится на нас. Он не оставит нас в покое, пока я не найду способ остановить биение его сердца, лишив возможности сбежать в прошлое. А если Дьюи умрет, Триста никогда уже не сможет вернуться к жизни, потому что некому будет воскресить ее.

Прижимая дуло пистолета к голове Тревора, Дьюи все еще выглядел обиженным.

– Мне и правда придется спрашивать?

– Да, – прошептал Тревор. – Вам не следует этого делать.

Тяжелый бриллиант у меня на пальце вдруг потеплел. Это кольцо дал мне Тревор. Смогу ли я зачаровать его так, чтобы он солгал? Получится ли у него под действием моих чар обмануть собственную магию?

– Ты даже не вспомнишь, что я это сделал, – сказал Дьюи. – Но, когда наступит час расплаты, я припомню тебе все. А теперь говори: где познакомились эти трое?

Под моими пальцами магия камня заструилась как шелк, легкий и прохладный. «Ты хочешь потянуть время, хочешь подробно описать совсем другое место…»

Губы Тревора сами собой приоткрылись, непроизвольная потребность сказать правду боролась с магией моего бриллианта. Его широко открытые глаза встретились с моими, он начинал понимать, что происходит. «Доверься мне, – мысленно взывала я к нему. – Назови любое другое место». Если я сумею подчинить его своей воле, не позволю правде слететь с его уст, то Дьюи отправится по неверному адресу и Джеймисон останется в живых.

Роджер кричал, топал ногами, пытался заглушить любой ответ, а я все глубже погружалась в сладкую магию драгоценных камней, и с моей руки дождем сыпалась бриллиантовая пыль…

– Говори сейчас же, – приказал Дьюи. – Даю тебе последний шанс.

«Назови Флориду. Калифорнию. Что угодно, только не говори правду». Я с ужасом смотрела, как мучительно корчатся его губы, как моя воля борется с его магией. Любой ответ – и Дьюи оставит его в покое.

Губы Тревора расслабились, глаза поймали мой взгляд.

– Попроси за меня прощения у Милли.

Раздался выстрел, и Тревор упал.

В голове раздался пронзительный звон, заглушивший все – и музыку, и крики. Мои глаза, не моргая, смотрели на дыру, зияющую в голове Тревора, там, где когда-то было его лицо.

Я пыталась докричаться, дотянуться руками до его тела. Джеймисон удерживал меня, пока я отчаянно ползла, скользя ладонями по залитому кровью полу. О боже мой, сколько крови…

– Он сам виноват! – Пистолет в руках Дьюи дрогнул.

От моего друга не осталось ничего. Я больше никогда не смогу заглянуть в его глаза, так отчаянно сопротивлявшиеся моей магии.

Что я натворила! Почему не оставила Тревора в покое? Надо было под чарами внушить ему, чтобы он сбежал, усыпить его или придумать что-нибудь еще.

Я сама обрекла его на смерть.

Все больше Ревеллей стягивалось к нам. Но завидев Дьюи, грозно размахивающего пистолетом перед их лицами, они в ужасе убегали в укрытия, прячась за тумбочками, за шкафами. Возможно, они звали меня на сцену, но сквозь рев публики и грохот в ушах я ничего слышала.

Джеймисон притянул меня к себе. На моих сетчатых чулках виднелись алые капли крови. Крови Тревора.

Вдруг дуло пистолета уперлось мне в затылок. Звон в ушах умолк, его сменила веселая мелодия оркестра.

– Скажи, где вы познакомились. – Голос Дьюи дрогнул. – Сейчас же!

Магия так и не отозвалась на мой зов. На него ответила лишь боль – и окутала все тело.

– Ничего он мне не сделает, – прохрипела я. – Не отвечай.

Дьюи осклабился:

– Хочешь рискнуть?

– Он вернется в прошлое и убьет тебя, а ты даже знать не будешь, кто он такой. Не говори ни слова.

Джеймисон прижал меня к груди. В его светонити пульсировало страдание. Он только что потерял Тристу. На полу истекал кровью Тревор. Джеймисон боялся, что следующей стану я.

– Ничего он мне не сделает, – повторила я уже тише.

Дьюи неодобрительно хмыкнул:

– Ну ладно. Тогда я застрелю его. – Он прицелился в Роджера. – Могу убить его прямо сейчас. Или же могу вернуться в прошлое, к тому моменту, когда вы втроем еще не знали друг друга, и сделать так, что ваши пути никогда не пересекутся. Тогда с Тристой и Роджером ничего не случится. Они даже скучать по тебе не будут.

– Только посмей! – взревел Роджер. Хрупкое тело Тристы безвольно повисло в его руках.

Джеймисон уставился на друзей безумными глазами.

– Ваша дружба или их жизнь? – безмятежно произнес Дьюи. – У тебя три секунды на размышления.

– Молчи, – взмолилась я. – Он тебя убьет!

– Две.

– Что мне делать? – растерянно промолвил Джеймисон.

Я схватила светонить Дьюи, но она едва мерцала.

Дьюи взял Роджера за грудки:

– Одна.

– В Вашингтоне! – крикнул Джеймисон. – На вокзале в Вашингтоне.

Дьюи опустил пистолет и обернулся ко мне со слащавой улыбкой – точно так же он улыбался, вытирая с ножа кровь Страттори. Его выражение лица словно говорило мне: «Я это делаю для твоего же блага». Мне хотелось ногтями содрать ухмылку с его лица. Но одно внезапное движение – и Дьюи сбежит в прошлое.

Все кончено.

Никак нельзя стереть из памяти Дьюи все то, что ему известно. Я понятия не имела, как работает в его случае кровная магия. Может ли он использовать кровь, пролитую сегодня, или для этого требуются более сложные ритуалы? Но он вот-вот расправится с Джеймисоном, а сам при этом не постареет ни на день.

Оркестр все играл и играл, музыка звучала все напористее. Но я оставалась здесь.

Ничего больше не имело значения. С минуты на минуту все это будет уничтожено.

У Джеймисона подкосились колени. Роджер спрятал лицо в ладонях. Триста оставалась неподвижной. А Тревор, милый Тревор, мой друг несмотря ни на что…

Дьюи был безумно доволен собой. Стряхнув с пиджака все следы учиненной бойни, он с видом триумфатора закружил вокруг Джеймисона.

– Ты не такой уж замечательный, каким тебя все считают. А вот твои родители – наоборот… – Он ухмыльнулся себе под нос. – Прошли годы, прежде чем они согласились.

Вся кровь отхлынула от лица Джеймисона.

Дьюи склонил голову набок, точно хищник, предвкушающий богатую добычу.

– Ты не помнишь всех версий самого себя, какие видел я. Твои любящие родители воспитали капризного наглеца. Из сиротского приюта ты вышел слабаком. Но в каждой линии времени ты все тот же крысенок, неизменно прокрадывающийся сюда, чтобы похитить у меня то, что принадлежит мне по праву.

Меня обдало холодом.

Джеймисон отпрянул:

– Это ты… Ты убил моих родителей!

– Строго говоря, их поджарили на электрическом стуле.

– Не может быть, – прорычал Роджер. Он отвлекал Дьюи, чтобы выиграть время. Но для чего? – Никто не может забираться в прошлое так далеко. Даже ты.

– Я все еще привыкаю к своим недавно обнаружившимся талантам, но, уверяю тебя, это осуществимо.

Я закрыла глаза и судорожно искала внутри себя хоть какую-то искру жизни. Все, что я еще могла отдать.

– Чушь, – ухмыльнулся Роджер. – Ты просто споткнулся и провалился куда-то в прошлое. Думаешь, это придает тебе могущества?

– Не один раз. А много. – Дьюи самодовольно улыбнулся, словно надеялся впечатлить публику своими магическими талантами. Даже сейчас он отчаянно нуждался во всеобщем восхищении.

Джеймисон, кипя от гнева, шагнул к Дьюи:

– Так это ты похитил мою сестру?

В его словах звучало столько боли, столько отчаяния. Я еще глубже нырнула в свою магию, ища хоть каплю силы.

– Знаешь, я и тебя однажды убил. Утопил на том самом пляже, который тебе так нравится, и ты колотил по воде короткими ручонками, как будто мог мне помешать. Но в той линии времени у Лакс почему-то не развился магический талант. – Он брезгливо поморщился.

Кэтрин Ревелль жива, Джеймисон Джонс мертв. Колетт стала примой, но магия Лакс слаба, и Кэтрин не подпускает меня к дочери. Побеждает Джордж.

Кэтрин мертва, Джеймисон мертв. Лакс стала примой, но ее магия слаба. Лакс меня отвергает.

– Время – штука переменчивая. Если с тобой произойдет трагический случай где-нибудь далеко от Шармана, еще до того, как ты познакомишься с друзьями, здесь жизнь будет идти своим чередом. Но, чтобы попасть туда, мне нужен человек с магической кровью. – Он, ухмыляясь, посмотрел на Роджера.

Магия на крови. На крови Роджера. Чтобы убить Джеймисона, пока никто из нас с ним не познакомился.

Дьюи обвел взглядом сгрудившихся Ревеллей, посмотрел на мертвую Тристу, и с его лица слетела улыбка.

– Впрочем, пора заканчивать эту просветительскую беседу.

Он убьет их обоих, перечеркнет это лето, сотрет все, что было…

Я из последних сил призвала свою магию. Боль обожгла огнем, стиснула голову так, что в глазах стали лопаться сосуды. Едва держась на ногах, я нырнула еще глубже и вычерпала все силы без остатка, собрала последние капли, поддерживающие меня в живых. Страттори сказала, что я укорачиваю свою линию жизни. Но пока я жива, кровная магия должна найти себе пищу.

Вокруг меня смыкалась тьма, перед глазами поплыли воспоминания. Мама, напевая коронную песню Ревеллей, завязывает в хвостики мои кудряшки. За кулисами Нана втихаря сует мне конфетку, а мама делает вид, что сердится на нас. Тетушки учат меня и сестер упражнениям на трапеции. Мы с Колетт и Милли бегаем наперегонки по извилистым коридорам Большого шатра, нам безумно весело расти под одной крышей. Наш совместный номер. Я парю в воздухе, закрыв глаза, с абсолютной уверенностью, что сестры меня поймают. Лежу на пляже, сцепившись мизинчиками с Колетт. Катаюсь на чертовом колесе с Джеймисоном и чувствую на запястье тепло его пальца, нащупывающего мой пульс. А вот мы украдкой целуемся на песке.

Я вспоминала каждое мгновение, когда чувствовала себя любимой. Все лучшие моменты своей жизни.

Лицо Дьюи вытянулось, он медленно повернулся ко мне. Догадался. Но слишком поздно.

«Ты любишь меня, а я люблю тебя, и ты устал, очень устал…»

Пистолет с грохотом упал на землю. Веки Дьюи затрепетали, колени подогнулись.

– Ловите его! – Если он очнется от падения, то тут же убежит в прошлое.

Роджер подскочил, подхватил Дьюи окровавленными руками и осторожно опустил на пол. Тот глядел на меня снизу вверх, расслабленно приоткрыв рот.

– Он под чарами, – еле слышно выдавила я, сжимая светонить Дьюи с такой силой, что казалось, грудная клетка вот-вот сломается. Наконец его глаза начали закрываться. – Думаю, я… Не надо!

Джеймисон приставил дуло пистолета к виску Дьюи и нажал на спусковой крючок.

Глава 35

Джеймисон

– Нет! – крикнул Роджер, выхватывая пистолет у меня из рук.

Глаза Дьюи так и остались закрытыми. На виске краснела аккуратная круглая дырочка, совсем не такая, как рана Тревора.

Но он был мертв.

И застрелил его я. Я, никогда в жизни не охотившийся ни на кроликов, ни на оленей, ни на кого-либо еще. Но только что убивший человека.

Музыка утонула в шквале безумных аплодисментов.

– Простите. – В горле забулькал какой-то нелепый смех. Я извинился еще раз.

Роджер уставился на меня так, словно в меня вселился дьявол.

– Триста! О Тристе ты забыл?

Триста.

На полу рядом с Тревором. Бездыханная. А я застрелил путешественника во времени, который мог бы вернуть к жизни их обоих.

Я упал на колени, взял ее безвольную руку, стал нащупывать пульс.

Нет, нет, нет.

Лакс, не говоря ни слова, тяжело осела на пол возле меня.

– Уберите тела. Быстро! – прогремел чей-то голос. Вольф. Должно быть, прибежал на выстрелы.

Все больше Ревеллей покидали свои укрытия и стекались сюда. Тетушки Лакс подхватили Тревора, и я усилием воли отвел глаза. Двое мужчин подняли Дьюи и унесли куда-то в глубины закулисья. Нана шла за ними и вытирала кровавый след кухонным полотенцем.

Они потянулись к Тристе, но я еще крепче прижал ее к себе.

Роджер сверкнул на них глазами:

– Не отдам, пока ее не посмотрит доктор Страттори.

– Она мертва. – Вольф мягко положил руку на плечо сыну.

– Ты врач? – огрызнулся Роджер. – Никто к ней не прикоснется! Пока все Страттори на Шармане не объявят, что она мертва. Пока не поклянутся перед эдвардианцами. Пока сам Господь не спустится с небес и не скажет этого. – Он откинул волосы и решительно вздернул подбородок. – И даже тогда не поверю.

Вольф увидел опустошенный взгляд Роджера и присел на корточки рядом с ним.

– Вы слышали моего сына. Эй, ты! – махнул он одному из мальчишек. – Приведи доктора Страттори. А ты стой на страже. Никому не шевелиться! Если кто-нибудь хотя бы подумает о случившемся, нам всем крышка.

Стоит одному из эдвардианцев прочитать наши мысли, и они доложат Хроносам. Два человека из их семьи застрелены за кулисами шоу Ревеллей.

Если я приду к ним с повинной и попрошу вернуть Тристу, может быть, она останется жива.

Роджер прислонился к отцу, с трудом сдерживая слезы. Он стал похож на мальчишку, который изо всех сил старается не разреветься в голос, – никогда еще я не видел его таким. Вокруг нас засуетились Ревелли, они то и дело бросали на меня настороженные взгляды. Считали, будто это я устроил пожар? Или осуждали меня за то, что я убил человека?

Пока тетя Кэролин яростно отмывала пол, за кулисы заглянула Колетт, ее лоб блестел от пота.

– Папа, ты нужен там. Пора объявлять результаты выборов.

Вольф кинулся ей наперерез, но не успел.

Повсюду кровь. В основном Дьюи, но и Тристы тоже. У Лакс даже лицо было забрызгано кровью.

– Лакс! – взвизгнула Колетт. – Что с тобой?

– Это не моя, – тихо ответила Лакс.

Я почувствовал на себе ее взгляд, но так и не собрался с духом повернуться. Мне было невыносимо от мысли, что она посмотрит на меня теми же глазами, что и Роджер. Словно это я своими руками застрелил Тристу и Тревора.

Увидев Тристу, Колетт закричала. Хрипло, надрывно.

Я крепко зажмурился. Разум отказывался верить в происходящее.

Маленькая холодная рука скользнула в мою ладонь.

– Я понимаю, почему ты это сделал, – шепнула мне Лакс, но ее лицо оставалось бледным.

– Ты же кричала – не надо, – выдавил я.

Она слабо сжала мою руку. Под глазами темнели круги. Как же она устала от всего этого, как обессилела.

Дьюи мертв. Ей никогда больше не придется зачаровывать его.

Но Триста…

Роджер зажал руками рану на ее груди. Только бы не в сердце, боже мой, только бы не в сердце… Если у Бога есть некая система подсчета баллов, я готов вложить всё, что заработал за двенадцать лет, проведенных в монастырском приюте. Я убил человека, и если Господь в наказание заберет Тристу…

– Что с ней? – закричала Колетт. Она обшаривала темную, окровавленную одежду Тристы, отыскивая рану.

– Не сейчас, – прошептала Лакс.

Я снова сжал ей руку, но она не ответила.

Оттолкнув меня с дороги, ворвалась Элен Страттори. Рука Тристы выпала из моей, и Элен, укоризненно вздохнув, принялась осматривать пулевое отверстие. Как будто Триста сама была виновата в том, что в нее стреляли.

И кто? Ее родной брат.

Которого я убил.

Вольф сжал плечо Роджера:

– Публика ждет объявления победителя. Я должен вернуться туда.

– Но он же мертв! – крикнул кто-то.

– Думаешь, я не знаю? – огрызнулся Вольф. – Всем выйти на поклон! Кланяйтесь как можно дольше, продержитесь хотя бы минуту, пока я не придумаю, как нам выиграть время. Может, выступим на бис.

Колетт протянула к нему свои окровавленные руки:

– Шутишь, что ли?

– Если зрители о чем-нибудь догадаются, считай, что мы покойники. Иди, милая. Ей уже ничем не поможешь.

Колетт не сдвинулась с места. Элен Страттори разорвала рубашку Тристы и провела рукой над раной.

Роджер крепче прижал Тристу к себе:

– Переведите рану на меня.

– Ты же знаешь, не могу, – спокойным тоном ответила доктор Страттори, не отрывая глаз от раненой. С помощью своей магии она чувствовала все увечья пациентки, но без согласия Тристы могла лечить их лишь обычными лекарствами. – Колетт, иди. Я сама все сделаю.

Лицо Колетт исказилось. Она вытерла руки полотенцем, а затем поднесла его к алым губам Лакс.

– Идешь?

– Я скоро, – ответила Лакс едва слышно. Никогда еще не видел ее такой изможденной.

Я откинул ей волосы с лица. И почувствовал, какой ледяной была ее кожа. Наверное, от шока.

– Хочешь, принесу воды?

Под руками доктора Страттори раздался стон.

– Триста! – вскрикнул Роджер.

С моих плеч свалился тяжелый груз. Я схватил Тристу за руку, Колетт крепко зажмурилась, и по ее щекам заструились слезы облегчения.

Триста открыла глаза, обвела взглядом Роджера, Колетт, меня. И снова застонала.

– Что со мной?

Роджер еле заметно покачал головой. Только не перед Страттори. Им нельзя ничего знать.

– Пуля прошла мимо сердца и застряла недалеко от легкого, – сказала Элен. – Надо перенести тебя ко мне в операционную.

Слезы застилали мне глаза. Я сжал руку Тристе, и она стиснула мою в ответ.

– Значит, она поправится? – спросила Колетт.

Доктор Страттори отхлебнула большой глоток из своей фляжки:

– Тот, кто стрелял в нее, либо не умеет нормально целиться, либо, напротив, очень искусный стрелок.

Роджер и его тетушки помогли доктору Страттори переложить Тристу на носилки. Та закрыла ладонями искаженное от боли лицо.

– С ней все будет хорошо, – повторял я себе и Лакс. – Слышала?

Триста поправится. Лакс освободилась от Дьюи. И мы все тоже.

Кошмар наконец-то закончился.

Снова появился Вольф и прогнал Колетт прочь. Увидев, что мы с Лакс держимся за руки, он нахмурился еще сильнее.

– Лакс, ты нам очень нужна на сцене.

Она зажмурилась и промолчала в ответ.

Я провел рукой по ее влажным локонам:

– Без нее не справитесь?

– Зрители ждут нового мэра и его невесту. Нам нужно выиграть время. – Он присел на корточки рядом с ней. – Лакс, ты истощена?

Он говорил обтекаемыми фразами. Не знал, насколько глубоко она посвятила меня в дела своей магии.

Лакс пошевелила ногами, но встать так и не смогла. Все ее тело тряслось крупной дрожью.

Я прижал ее к себе, окутывая своим теплом.

– Сэр, она многое пережила.

Вольф недовольно скрестил руки на груди, но ушел без нее. Каждому, у кого есть глаза, было видно, что она на грани обморока.

– Я рядом, – прошептал я, уткнувшись ей в волосы. – Беда миновала, и с тобой тоже все будет хорошо, правда?

– Прости, – выдохнула она.

– Не надо ни за что извиняться. – Невзирая на кровь – ту, что все еще обагряла ее руки и лицо, ту, что была пролита за весь этот ужасный вечер, – я нашел в себе силы улыбнуться. – Теперь ты свободна.

– Он поворачивал время вспять. – Ее веки, затрепетав, опустились, выражение лица стало умиротворенным. Полусонным. – Снова и снова.

– Я знаю, любимая. И что бы он ни делал, мы все равно нашли друг друга.

Ее голос был так тих, лицо так безмятежно.

– Я всегда найду тебя.

Я ласково погладил ее по щеке, и Лакс улыбнулась – расслабленно, мягко. Ушла вся боль, исчезли маски напускной храбрости и безразличия. Ее работа была окончена.

И теперь наконец начиналась настоящая жизнь.

За занавесом пророкотал голос Вольфа:

– Как насчет еще одной песни в честь нашего кандидата?

Публика радостно взревела.

Из-за боковых декораций выглянула Нана и неуверенно спросила:

– Лакс! Можешь выйти?

Я сжал ее руку, подбадривая. Какое бы решение Лакс ни приняла, я заставлю Нану смириться с ним.

Лакс не шелохнулась.

– Лакс! – Я нежно коснулся ее лица. Но Сверкающий Рубин Ревеллей был бледен как полотно.

Как пепел. Как смерть.

Я слегка встряхнул ее за плечи:

– Лакс!

Она не откликнулась.

– Приведите сюда доктора Страттори! – заорал я.

Нана бросила на внучку один-единственный взгляд и отшатнулась.

– Скорее!

Наконец она торопливо ушла.

Нетерпеливая публика принялась скандировать:

– Дью-и! Дью-и!

– Помогите! Кто-нибудь! – Мы были одни. В самый разгар главного спектакля этого сезона рядом с нами никого не оказалось. – Лакс плохо!

Аплодисменты в честь Ревеллей достигли апогея, крики скандирующей толпы звучали все громче и громче. В лучах света, пробивающихся сквозь занавес, плясали пылинки. Крохотные частички кружили над нами в воздухе, опускаясь на губы Лакс. От ее учащенного дыхания они должны были разлетаться в стороны.

Невыносимо медленно тянулись минуты. Пыль оседала, прилипая к вишневой помаде.

– Она не дышит. – Паника лишила меня голоса. Когда она перестала дышать? – Где этот чертов доктор?

Из-за занавеса появились Милли и Колетт. Увидев Лакс, они замерли.

– Помогите ей! – взмолился я. Ну почему никто ничего не делает?

Девушки сразу подскочили к нам. Милли прижалась ухом к груди Люкс, слушая сердце.

Ее глаза встретились с моими, и она покачала головой.

Не может быть. Она делает что-то не так.

Я обхватил пальцами запястье Лакс, стал ждать, когда же в венах заструится жизнь.

Появился Роджер. Его руки все еще были красными от крови Тристы.

– Что тут происходит? Она опять упала в обморок?

Я еще сильнее стиснул ее обмякшую руку.

Милли коснулась ладонью щеки Лакс. Ощутив ледяной холод кожи, она взглянула на меня, и ее глаза наполнились слезами.

– Нет, – услышал я собственный голос.

Милли обернулась к Колетт. В слишком ярком свете ее щеки сияли.

– Мы ее потеряли, – еле выдавила она.

– Потеряли? – повторил Роджер. – В смысле она опять исчерпала все свои силы?

Колетт всхлипнула и согнулась пополам, захлебываясь в рыданиях. Ее плач эхом отразился от гулких стен закулисья.

Нет. Не может быть. Ведь мы только освободились из лап Хроноса, только начали…

Я взял Лакс на руки и прижал к груди. Согреть бы ее, и тогда все будет в порядке. Мы сможем уехать. Или остаться. Дьюи больше нет, и она наконец может жить…

– Джеймисон! Ты меня слышишь?

– Ты ошибаешься. – Крики публики, вызывающей Дьюи на сцену, заглушали мой собственный голос.

Снова появился Вольф и стал раздавать указания танцорам. Увидев Лакс, он остановился как вкопанный.

Наконец-то, наконец-то вернулась Нана с доктором Страттори.

– Она упала в обморок, – объяснил я. – Наверное, переутомилась, выступая под куполом. Тут у нас было довольно суматошно и…

Суровый взгляд доктора Страттори заставил меня замолчать. Она осторожно прикоснулась к лицу Лакс.

Вокруг нас столпились Ревелли. Никуда было не деться от их вопросов, от тихого плача. Они заполняли мою голову, отвлекая от самого главного – нужно было срочно придумать, как помочь Лакс.

Доктор Страттори тихонько охнула:

– Какая странная рана. Магическая. Никогда не встречала ничего подобного.

– Можете ей помочь? – тихо спросил Вольф.

Она коротко покачала головой:

– К сожалению, нет.

– Она просто устала. – Нам всем надо успокоиться. Когда Лакс очнется, ей не понравится весь этот шум и гам.

Я осторожно коснулся пальцем ее губ, снимая пылинки. Доктор Страттори взглянула на меня, и ее суровое лицо наполнилось жалостью.

– Нет, – заявил я, и на долю секунды почувствовал облегчение. Доктор Страттори ошиблась, иначе быть не могло.

Обмороки, потеря веса, кровотечения из носа…

– Нет, – повторил я еще настойчивее.

Господь хоть и пощадил Тристу, но все же я убил человека в момент его слабости. Когда он был беспомощен и не мог защитить себя.

За все на свете надо расплачиваться.

Доктор Страттори прижалась ухом к груди Лакс и вслушалась. Затем выпрямилась и вздохнула.

– Мне очень жаль. Самое большее, что вы можете сделать, – это быть рядом, чтобы она отошла в мир иной в окружении тех, кто ее любит.

Колетт вцепилась в безвольную руку Лакс и яростно замотала головой.

Милли обняла Колетт, пытаясь что-то сказать, но слова потонули в еле сдерживаемых рыданиях. Слезы заструились по ее щекам. Нана тоже заплакала и перекрестила Лакс лоб.

– Иди с миром, моя милая, ненаглядная девочка. Мама ждет тебя.

Здесь, на Шармане, ее дом. Ее семья. Сестры. Все, ради чего она жила, все, ради чего хотела жить…

Я схватил доктора Страттори за руку:

– Переведите это на меня.

– Не могу. – Она отдернула руку. – А если бы и могла, эта рана смертельна, она напитана темной магией.

– Попробуйте.

Она с сомнением взглянула на меня:

– Ты можешь погибнуть.

– Но Лакс останется в живых?

Страттори замялась.

Этого я и добивался.

– Переведите это на меня.

– Джеймисон, не надо. – Роджер потянул меня за плечо.

– Я не дам ей умереть!

Его сильные руки крепче сжали меня.

– Джеймо, я понимаю. Но ты в буквальном смысле не сможешь это сделать.

– Он прав, – согласилась доктор Страттори. – Без четко высказанного согласия Лакс я не смогу пустить в ход свою магию. Даже если очень захочу.

Это были самые добрые слова, какие я когда-либо слышал от сурового доктора, но все равно руки чесались свернуть ей шею.

Надо разбудить Лакс. Кто-то должен привести ее в чувство.

Я схватил Роджера за руку:

– Открой свою заначку для мести.

– Чтобы ты пожертвовал собой?

– У нее появится шанс, пусть даже небольшой!

– Джеймисон, прошу тебя, она не согласится на это…

– А мне все равно! – Мой голос эхом разнесся по всему закулисью.

Вольф хотел было шикнуть на меня, но промолчал. Нам не стоило привлекать к себе внимания, нужно вести себя как обычно, но без Лакс ничего не было «как обычно». Без нее вообще ничего не было.

Роджер наморщил лоб. Я понимал, что загнал его в угол, но отступать не собирался. Помогу ей, чего бы мне это ни стоило.

– А давайте я! – Милли взяла Лакс за руку. – Доктор Страттори! Если нам удастся разбудить Лакс, вы сможете перенести ее рану на меня?

Нана побелела:

– Что? Ни в коем случае!

– Тебя это тоже убьет, – сказала доктор Страттори. – Даже несмотря на то, что в тебе течет магическая кровь, таких страданий не вытерпеть никому.

А Лакс терпела. Терпела несколько месяцев и никому не жаловалась. Одна.

Одна. Я схватил Милли за руку:

– А если перенести на нас обоих?

Доктор Страттори взглянула на меня как на сумасшедшего.

– А если мы возьмем на себя это вместе? – Я не успевал подбирать слова. Надо торопиться, она в любой миг может уйти от нас. – Если мы разделим боль на двоих, наши шансы выжить повысятся?

Ее брови сошлись на переносице.

– Никогда еще не делала ничего подобного.

– Но это возможно?

– Любой другой доктор из семьи Страттори сказал бы – нет, – осторожно заговорила она. – Большой риск, что вы оба умрете. Но… может быть.

Милли встретилась со мной глазами:

– Давай попробуем.

Я снова развернулся к Роджеру:

– Приведи ее в чувство. Раскрой свою заначку для мести.

Он то сжимал, то разжимал челюсти, прикидывая разные варианты. Наконец выудил из кармана бархатный мешочек. На пол высыпались драгоценные камни.

– Скорее!

Лакс такая холодная, такая бледная, ее грудь больше не вздымалась и не опускалась…

– Вот, нашел. – Роджер положил на ладонь рубин.

Мы с Милли сплели пальцы. Она решительно кивнула мне.

– Сестренка, очнись, – зашептал Роджер. – Ты бодра и весела. Чувствуешь прилив сил.

С рубина, точно капельки крови, посыпалась красная пыль.

– Вставай же, Лакс, девочка моя. Ты чувствуешь нашу любовь к тебе и хочешь открыть глаза, увидеть нас.

Но ее тело оставалось холодным, таким холодным…

– Ты хочешь поцеловать Джеймисона, – попытался Роджер.

Милли коротко улыбнулась.

И ресницы Лакс затрепетали.

Я сжал ее руку, и сердце зашлось от радости.

Страттори склонилась над ней:

– Лакс Ревелль, с твоего разрешения я переведу твою смертельную рану на Милдред Ревелль и… вот этого молодого человека.

Я метнул сердитый взгляд на доктора Страттори. Слово «смертельная» нам ничуть не поможет уговорить ее.

Лакс не ответила, но ее лицо еле заметно напряглось.

– И на меня, – заявил Роджер. – Умирать – так всем вместе.

И положил руку поверх моей и Милли. Меня захлестнуло теплое чувство благодарности.

Но Лакс все равно не шевелилась.

– Лакс, пожалуйста. – Я погладил ее по щеке. – Позволь, мы тебе поможем.

– Нет. – Слово прозвучало очень тихо, но отчетливо. – Хватит страданий.

– Поделись своим бременем, и мы все будем живы.

Роджер наклонился к Лакс:

– Не строй из себя мученицу. Ты же сама мне это говорила.

Лакс попыталась приподнять голову, но опять зашлась в приступе кашля. Все тело сотрясалось, между спазмами она едва успевала вдохнуть.

Я бросил взгляд на Роджера, но он покачал головой. Больше он ничего не мог сделать.

Я прижался губами к ее лбу – он был холоден как лед.

– Я же говорил, мы вместе найдем решение. Вот оно. Прими нашу помощь.

Она покачала головой, и по щеке скатилась слеза.

Ох уж эти упрямые Ревелли.

– Ну хотя бы раз в жизни скажи «да», – умолял я. – Пожалуйста. Если не ради себя, то ради меня.

Она крепко зажмурила глаза.

– Лакс, черт бы тебя побрал! – Колетт схватила ее за щеки. – Ты обещала, что теперь мы все будем делать вместе. Так что не вздумай умереть у меня на руках. Мы справимся. Ты меня слышишь?

Ее веки опять затрепетали. Глаза нашли меня. И Колетт.

И наконец она кивнула.

– Действуйте же! – закричал я доктору Страттори, еще крепче сжимая руку Лакс.

Элен медлила:

– И все-таки, поскольку ты не владеешь магией, неизвестно, чем это кончится…

– Действуйте! – взвыла Милли.

В тот же миг накатила боль. Словно острые сосульки пронзили мне голову, грудь, все жизненные органы. Я прикусил язык, сдерживая крик…

Нет. Я все-таки закричал. Открыл глаза, преодолевая слепящую боль, чтобы посмотреть, как там Лакс…

Боже мой. Такие муки ей приходилось терпеть много месяцев. И даже лет.

Я все крепче и крепче сжимал ее руку. Если я погибну, спасая ее, если она будет винить себя в этом…

– Давайте я тоже помогу! – прозвенел где-то вдалеке голос Колетт.

– Она не согласится. – Голос Элен Страттори по-прежнему звучал холодно и бесстрастно. – Разрешила только им троим.

– Лакс, не упрямься! Позволь помочь!

– Переведи на меня! – воскликнула тетя Кэролин.

– И на меня!

Вперед ринулись все. Тетушки в платьях для канкана. Вольф и другие дяди. Нана. Двоюродные сестры. Троюродные братья. Все Ревелли, кто был за кулисами, тянулись ладонями к Милли, ко мне, к Роджеру, к самой Лакс.

Ради своей примы они были готовы вытерпеть страдания. Ради своей племянницы, внучки, сестры, подруги. В благодарность за все, что она для них сделала, они вынесут любые муки.

– Нет! – закричала Лакс, но на ее щеках, подобно первым проблескам весны после унылого зимнего холода, расцвел едва заметный румянец.

Я погладил ладонью ее потеплевшее лицо:

– Прими их помощь.

По ее щеке скатилась слеза.

– Хватит приносить жертвы ради меня.

– Они твоя семья, и они тебя любят. – Я потянулся губами к ее уху. – Прими.

– Не могу!

– Позволь им, – прошептал я. К нам тянулось все больше и больше рук. Все девяносто шесть Ревеллей. – Не надо и дальше нести это бремя в одиночку.

Я не увидел, а почувствовал, как наконец она дала свое согласие. И боль схлынула, как вода, стекающая через водосток. Взор прояснился, легкие с жадностью втянули прохладный воздух.

Лакс опять зашлась в приступе кашля, но на этот раз он был сухим. И когда она убрала руку, на ее пальцах не осталось пятен крови.

Жива.

Я поднял ее на ноги, мимоходом удивившись твердости своих рук.

По щекам струились слезы, но, вытерев их, она улыбнулась. Эта улыбка была не одной из тех фальшивых, которые она привыкла натягивать на свое лицо, а настоящей, радостной, сияющей на миллион карат улыбкой Лакс Ревелль. Она ожила. В карих глазах заблестели золотые искорки, по загорелой коже рассыпались веснушки. Казалось, Лакс все лето была бледной тенью самой себя, а сейчас предстала передо мной во всей своей блистательной красоте.

Ее родные обступили нас со всех сторон. Лакс улыбнулась им и с радостью укуталась в теплый кокон всеобщей любви.

Боль в моей груди ослабевала с каждой секундой. Разделенная на такое количество людей, она была не сильнее обычной изжоги.

– Как же я вам всем благодарна, – произнесла Лакс.

– Не надо нас благодарить. – Нана взяла счастливое лицо Лакс в ладони. – Дитятко мое, тебе надо уехать.

Лакс удивленно моргнула:

– Уехать?

– Не просто уехать. – Улыбка Вольфа потускнела. – Бежать.

Лакс широко открыла глаза и обернулась ко мне.

– Если кто-нибудь узнает…

Что я убил нового мэра. Хроноса.

– Понимаю.

Вольф положил руки нам на плечи:

– Уезжайте с Шармана. Оба. И никому не показывайтесь на глаза. Когда опасность минует, мы дадим знать.

– Но если они выяснят… – запротестовал было я.

– Когда они выяснят, – ровным голосом поправил Вольф, – мы с ними разберемся. И чем позже они обнаружат, что он мертв, тем дороже им обойдется его воскрешение.

– Дью-и! Дью-и! – скандировали зрители. Они уже начинали беспокоиться и жаждали получить подтверждение, что их кандидат одержал победу.

– Уедем вместе? – Лакс неуверенно заглянула мне в глаза. Как будто я когда-нибудь ей отказывал.

– Конечно. – Я притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Поверх ее головы посмотрел на Роджера. – Что будет с Тристой?

Триста попала под пулю, защищая меня. И теперь ей нужна операция, потому что я убил ее брата.

– Я о ней позабочусь, – пообещал Роджер. – Беги.

Лакс уже обнималась с сестрами. Неужели это не сон?

Я снова обернулся к Роджеру:

– Как только Триста встанет на ноги, найди нас, хорошо?

Его лицо стало непривычно серьезным.

– Знаешь, я, наверное, останусь и помогу нашим. Может, буду выступать вместо Лакс.

– Вместо Лакс буду выступать я, – поправила его Колетт.

Роджер улыбнулся сестре:

– А я все равно останусь.

«Не надо», – вертелось у меня на языке, но Роджер уже все решил. Его семья нуждалась в нем.

Он обнял меня за плечи:

– Когда опасность минует, я пришлю весточку туда, где с нами обоими случилось что-то очень важное. Хорошо?

Он говорил зашифрованным языком, на случай если однажды кто-нибудь из эдвардианцев прочитает его воспоминания об этом разговоре и выследит нас.

– Мы вернемся, – пообещал я. – Как только минует опасность.

– Так что не прощаемся. Два месяца – это для Хроносов шестнадцать лет. Четыре месяца – уже больше тридцати. Только постарайся, чтобы вас не нашли.

Даже сейчас Роджер старался все предусмотреть. Он всегда заботился о других. Обо мне.

– И тогда ты нас разыщешь?

– Непременно. – Он крепко обнял меня и шепнул на ухо: – Не теряй времени. Надеюсь при встрече услышать много интересных рассказов.

Неужели мы прощаемся? Это не укладывалось в голове.

– И скажи Тристе…

Роджер выпустил меня:

– Скажу. А теперь иди.

Лакс неохотно высвободилась из объятий своего семейства. Ее лицо было мокрым от слез, но, когда Колетт шепнула что-то ей на ухо, она просияла искренней улыбкой. Лакс больше не пряталась.

– Танцовщицы канкана, на сцену! – приказал Вольф. – Выиграйте для нас немного времени.

– Где Тревор? – спросила Милли, озираясь.

Улыбка Лакс мгновенно погасла.

– Я справлюсь, – шепнул Роджер. – Беги.

– Но…

– Сюда направляются охранники Дьюи, – перебил Вольф. – Поторапливайся.

Лакс с болью во взгляде посмотрела на Милли, и в этот миг я коснулся ее руки:

– Сейчас или никогда.

Ее пальцы скользнули мне в ладонь.

Взявшись за руки, мы выбежали из театра.

Глава 36

Лакс

Мы помчались к запасному выходу, но один из охранников Дьюи преградил нам путь. Увидев нас, он удивленно вытаращил глаза:

– А где мистер Хронос?

– В уборной. – Я выпустила руку Джеймисона. – Простите. Мне надо на свежий воздух.

Охранник окинул меня взглядом и сурово сдвинул брови. Он что, увидел, алые пятна на моем лице? Или на трико кровь Тревора…

О господи. Тревор.

– Что тут у вас происходит? – сердито спросил охранник.

Черт бы его побрал. Я призвала свою магию – от нее не осталось ни капли.

Охранник перевел взгляд на Джеймисона и бросился на него. Тот отпрянул, схватив меня за руку.

Я потянула Джеймисона сквозь лабиринт кабинетов и гримерок, а по пятам за нами грохотали тяжелые сапоги охранника. Откуда-то из-за кулис, перекрывая нескончаемые крики «Дью-и! Дью-и!», доносился жалобный плач. Милли? Оплакивает погибшего Тревора? Я пыталась заставить его соврать, но сделала только хуже, и вот…

Джеймисон затащил меня в какую-то темную комнату и запер дверь. Я чуть не споткнулась о рассыпанные по всему полу подушки и одеяла, на которых по ночам спали мои родные. Джеймисон взобрался на письменный стол, открыл окно и высунулся наружу.

– Путь свободен.

Я вскочила на стол рядом с ним:

– Ты первый.

В дверь заколотили.

– Откройте сейчас же! – взревел гулкий бас.

Джеймисон преградил дорогу от двери к окну:

– Иди. Я сразу за тобой.

Выпрыгнуть из окна не составляло труда – до земли было всего метра два. Я шагнула в сторону, освобождая место Джеймисону.

Он бросил мне одеяло:

– Возьми, завернись.

Как всегда, предусмотрителен. Я спряталась в тени. Он вылез из окна, свесив длинные ноги. Спрыгнул, поднялся и отряхнул брюки.

– Неплохо для человека, далекого от акробатики.

Я коротко поцеловала его.

– Бежим.

Под мелодию канкана мы побежали по переулку. Джеймисон крепко держал меня за руку, словно боялся потерять. Снова.

Мы свернули за угол…

Охранники Дьюи. Сразу двое. Резко обернулись к нам.

«Только не узнайте меня, только не узнайте». Но мои беззвучные мольбы не действовали без драгоценного камня. Или без кровной магии.

– Что вы здесь делаете? – Один из них глянул на Джеймисона и потянулся к кобуре.

Опять пистолеты? Нет! Хватит!

Я выбила оружие у него из рук и бросилась бежать.

– Держите этих двоих!

Все эти охранники – в ночь выборов их собралось не меньше дюжины – стояли тут совсем не для того, чтобы защищать меня или даже Дьюи. Нет, они были еще одной частью его хитроумного плана, барьером, чья задача – не подпускать ко мне Джеймисона.

Отбросив одеяло, я помчалась быстрее. Мне дышалось так легко, как никогда раньше, только голова еще немного кружилась после магии Страттори. Год за годом кровная магия подтачивала мои силы. Когда в последний раз я двигалась столь же легко и свободно?

Но нет, до свободы еще далеко.

Длинноногий Джеймисон бежал вровень со мной, но за спиной грохотали тяжелые сапоги. Охранников стало еще больше.

– Надо спрятаться.

– Надо уходить. – Схватив Джеймисона за руку, я метнулась в соседний переулок. Впереди расплывались огни Главной улицы. Под грохот уличных оркестров мы пробирались сквозь гуляющую публику. Вокруг прохаживались жители Ночной стороны, они с нетерпением ждали результата выборов. На тротуарах толпились туристы, подвыпившие и веселые. Мы замедлили бег, пригнули головы, надеясь смешаться с толпой, но Джеймисон был слишком высок, а на мне из одежды было только забрызганное кровью трико. Хорошо, что здесь, на Ночной стороне, этим никого не удивишь, и на нас даже не взглянули.

Здесь мой дом. Не Дьюи, не его охранников с Дневной стороны – только мой. И хотя на месте Большого шатра зияла пустота, я все равно могла с закрытыми глазами найти дорогу на этих улицах.

Держась в самой гуще толпы, я зигзагами двигалась к набережной. Джеймисон накинул на меня свою куртку. Чтобы скрыть запачканное кровью трико. Кровью Тревора. Из-за меня…

– Рано еще. – Джеймисон сжал мне руку. – Переживать будем потом. Не сейчас.

Во взгляде ясных голубых глаз все еще сквозило сожаление. Сегодня он лишил жизни человека, и, хотя я была благодарна ему за это, гибель Дьюи чуть было не обернулась смертью Тристы.

Остался всего один квартал. В лунном свете поблескивала длинная вереница больших элегантных паромов, принадлежавших Дьюи, у входа на пристань стояли и переговаривались двое полицейских.

Их взгляды упали на нас. Эдвардианцы.

Если они услышат наши мысли, узнают о Треворе…

– Пой песенку, – шепнула я Джеймисону.

Он бросил на меня недоуменный взгляд.

– Пой про себя. Скорее!

Высокий полицейский сдвинул брови. Надо срочно думать о чем-то другом. О чем угодно.

«Дурачки на Дневной стороне, прижимая богатство к груди,

В одиночестве ночью ложатся в постель.

Ну а если твой дом – наш Шатер, никогда ты не будешь один,

Так поднимем бокал за семейство Ревелль!»

Я повисла на Джеймисоне, еле волоча ноги, как будто перебрала с алкоголем, и без конца повторяла в голове застольную песенку Наны, как и учил Тревор. Джеймисон отлично сыграл роль моего участливого воздыхателя, бормоча церковный гимн и поддерживая меня в стоячем положении. Проходя мимо полицейских, он приподнял шляпу.

– Вы случайно не Лакс Ревелль?

У меня замерло сердце.

– Простите! Вы мисс Ревелль, не так ли? – Полицейский направился к нам.

Мы замедлили шаг и остановились. Широко открыв глаза, Джеймисон уставился на меня.

Голову выше, спина прямая, как учила мама. Я повернулась к ним и просияла своей сценической улыбкой.

– Здравствуйте, джентльмены.

Тот, что помоложе, часто заморгал:

– И правда она.

– Собственной персоной, – подмигнула я. – Мы знакомы?

– Нет, но… – Полицейский покрутил головой, словно пытаясь собраться с мыслями. А мои он мог запросто прочитать.

«Дурачки на Дневной стороне, прижимая богатство к груди,

В одиночестве ночью ложатся в постель».

– Где мистер Хронос? – спросил второй.

Джеймисон напрягся.

– Откуда мне знать? – беспечно отозвалась я.

– Но выборы… С минуты на минуту должны объявить результаты.

– Он проиграл. – Я обвила рукой талию Джеймисона. – Наверное, забился в какую-нибудь щель и оплакивает несостоявшуюся победу.

Нас отпустили. Мы сделали шаг. Еще один.

– Держите их!

Охранники Дьюи. Так много, что и не сосчитать.

– Стойте! – крикнул эдвардианец. – Стоять на месте!

Пристань была узкая, по краям – только лодки да вода. Мы побежали к самому концу, но спрятаться было негде.

Попались.

Добравшись до пристани, охранники замедлили бег и рассыпались в разные стороны, преграждая нам обратный путь. Они понимали, что никуда мы не денемся. Полицейские тоже знали это. Они сосредоточенно прислушивались к нашим мыслям.

«Ну а если твой дом – наш Шатер, никогда ты не будешь один,

Так поднимем бокал за семейство Ревелль!»

Взявшись за руки, мы спрыгнули с края причала.

И с головой погрузились в волны. Вода обжигала холодом. Все звуки остались снаружи. Крики полицейских, музыка. Соль жгла глаза. Я пыталась найти Джеймисона, но в темноте не видела ничего. Вот так в этой самой воде утонула моя мама – пошла ко дну с бетонным блоком, привязанным к лодыжке.

Джеймисон торопливо нащупал мои руки и, подхватив меня, потянул вниз, под воду, не давая всплыть, хотя мои легкие горели огнем. Мы погружались все глубже и глубже во тьму. Понятия не имею, как он различал, куда плыть.

Дышать. Мне нужен был кислород. Я больше не могла.

Мы вместе вынырнули, жадно втягивая воздух холодной ночи.

– Вон они!

Оказывается, мы отплыли всего метров на десять. На пристани стояли люди, не меньше дюжины мужчин в форме, направив лучи фонарей на воду. Двое нырнули.

– Задержи дыхание! – Джеймисон потянул меня в глубину.

Водоросли щекотали мне руки. Где-то тут на дне нашли мою маму. Горло сжалось, но я старалась не обращать внимания, лишь еще крепче вцепилась в руку Джеймисона. Наконец появились причальные столбы. Пристань.

Спрятавшись под ней, мы вынырнули набрать воздуха. Охранники стояли прямо у нас над головами, на темной воде плясали пятна света от их фонариков.

Даже если нам удастся ускользнуть у них из-под носа, как уехать с Шармана? Все паромы принадлежат Дьюи; насколько я знала, он отдал приказ не выпускать нас. И даже если каким-то чудом мы останемся неузнанными, у нас все равно нет денег. Нет времени.

Джеймисон прижался ко мне лбом.

– Я могу вынырнуть и сдаться, – прошептал он. – Или давай доберемся до парома и попытаем счастья.

Я обняла его за шею. Кожа стала скользкой от соленой воды.

– Ты говорил, там, снаружи, целый огромный мир. Я хочу его увидеть.

Он усмехнулся и опять погрузился в воду. Я нырнула за ним, опустилась так глубоко, что от давления заложило уши. И все-таки мы поплыли, не выныривая на поверхность. Это был наш единственный путь к спасению.

Над нами сомкнулась тьма – мы проплыли под днищем огромного корабля. Наверное, это был паром. Медленно поднялись на поверхность. Крики звучали уже дальше. Я поплыла было к парому, но Джеймисон мотнул головой и показал на следующий.

Мы снова ушли под воду. Шум воды в ушах заглушал крики преследователей.

Джеймисон потянул меня к третьему кораблю. Зажженные огни освещали огромное колесо паровой машины. Если его запустят, пока мы в воде, нас затянет и разорвет в клочья.

– Вот этот, – шепнул он.

На мой взгляд, они все были одинаковые. Ни на одном не было ни лестниц, ни трапов. Как подняться на борт? Джеймисон потянулся и попытался ухватиться за край нижней палубы. Сильно промахнувшись, он вполголоса выругался.

– Может, попробуем другой? – прошептала я.

Но времени не было. Крики охранников раздавались все ближе. Они прочесывали каждую пристань, каждый паром.

– Нужен этот.

– Тогда поставь меня к себе на плечи.

Он удивленно взглянул на меня, но возражать было некогда. Нырнул под воду, и я неуклюже вскарабкалась на него, нечаянно ударив ногой по голове. Мужчина под два метра ростом, вертикально барахтающийся в воде, был очень неустойчивой опорой, но мне доводилось балансировать и не в таких условиях.

Крепко встав ногами ему на плечи, я попыталась заскочить на палубу, но промахнулась и ударилась всем телом о борт парома. Однако мне все-таки удалось ухватиться за поручень.

– Я что-то слышу! Сюда!

Игнорируя боль в боках, я подтянулась и забралась на палубу. Легла на живот, обвила ногами стойку поручней и свесила руки в воду. Господи, до чего же тяжелым он оказался! Мы начали соскальзывать вниз, но Джеймисон сумел ухватиться за нижний край поручней и вскарабкался ко мне.

– Проверьте здесь!

Мы поползли по палубе. Паром был новенький, роскошный, Дьюи приобрел его совсем недавно. Из салона доносился смех пассажиров, но из-за прохладного воздуха августовской ночи выйти наружу никто не отваживался. По крайней мере сюда.

– А ну, стоять на месте! – раздался крик с верхней палубы.

Мы вскочили на ноги, но капитан уже с грохотом спускался по трапу. Спрятаться на палубе было негде. Разве что прыгать обратно в воду.

Попались.

Я замерла. И вдруг капитан разразился добродушным хохотом:

– А ты все-таки сумел! Вот уж не думал!

– Я же говорил вам, сэр. – Джеймисон обнял меня за талию. – Вы нам поможете?

Вот это да! Оказывается, Джеймисон знаком с капитаном!

– Дьюи Хронос свернет мне шею.

Джеймисон наморщил лоб:

– Гарантирую, сэр, с ним проблем не будет.

– Правда? – Капитан разглядывал нас, крутя широкое золотое кольцо на пальце.

Эх, использовать бы свою магию. Всего один разок, последний, и мы будем спасены.

– Прошу вас, сэр, – взмолилась я. – Моя семья сможет вам заплатить.

– Хватит с меня на сегодня Ревеллей с их камнями. – Он отпер дверь позади нас. – Если попадетесь, скажите, что нашли эту кладовку незапертой. Меня тут не было.

Кладовка была не больше стенного шкафа, но мы охотно забрались внутрь.

Не успели мы его поблагодарить, как он захлопнул дверь, и нас окутала тьма, только внизу над порогом пробивался серебристый лунный лучик. Джеймисон обнял меня мокрыми руками. При каждом движении тела с его рубашки капала вода. С моих волос тоже.

Мы, дрожа, прижались друг к другу. Замерзшие, зато живые.

И почти свободные.

По палубе застучали шаги. Мы насторожились. Прогремел гулкий голос капитана, зарокотал его неповторимый раскатистый смех. Я затаила дыхание. Если они откроют эту кладовку, нам конец. Джеймисона бросят в тюрьму. Меня, наверное, тоже, потому что, если бы не я, Тревор был бы сейчас жив.

Прошла вечность, прежде чем на палубе наступила тишина. Смолкли шаги, затих голос капитана.

Я прислонилась к Джеймисону и проверила свои воспоминания. Дьюи погиб, он больше не сможет стереть эту линию времени. Это под силу только кому-то другому из Хроносов, и с каждым прошедшим мгновением цена для них возрастает стократно. Без Дьюи мэром, наверное, станет Джордж. Я знаю своего дядю – он объявит Джорджа победителем и намекнет зрителям, что Дьюи куда-то уехал и тяжело переживает поражение, в точности так, как я и сказала полицейским. Пустив в ход чары и деньги, он добьется, чтобы чиновники из избирательной комиссии написали в своих отчетах то же самое, и никто ни о чем не догадается. Хроносы, может быть, даже не станут искать своего пропавшего родственника.

Пол загрохотал – заработали паровые машины.

Сердце, полное надежды, забилось быстрее, чем барабаны Ревеллей. Мы и впрямь покидаем Шарман. И можем поехать куда угодно. Вместе.

В кромешной темноте я потянулась к Джеймисону, коснулась губами его подбородка, прохладной щеки и наконец губ. Под мокрой рубашкой его сердце рвалось из груди, и я прижала к нему ладонь.

Впервые за долгое время я дала волю фантазии и мысленно нарисовала у себя в голове пейзажи с фотографий, которые в детстве вырезала из журналов и развешивала на стене. Города на материке. Горы. Пирамиды.

Паром пришел в движение, и мы чуть не упали. Хохоча, Джеймисон притянул меня обратно к себе.

– Куда хочешь поехать в первую очередь? – прошептал он мне на ухо.

Я прижалась к нему и улыбнулась в темноте:

– Куда угодно.

Эпилог

Лакс

Где-то вдали растворялась в тишине нежная мелодия кларнета. Мы вошли в вестибюль роскошного декадентского отеля. Я обернулась к Джеймисону:

– А мы можем себе это позволить?

Он просиял:

– Пусть я ничего не понимаю в драгоценных камнях, зато неплохо разбираюсь в долларовых купюрах.

Грязные материковые деньги. Монеты мне еще нравились, но за четыре месяца я так и не привыкла к мятым банкнотам.

– Сможем остановиться всего на одну ночь, – признался Джеймисон и взял меня под руку.

Мы направились к стойке регистрации, восхищенно разглядывая все вокруг. С потолка свисали огромные люстры. Везде, от потолочных панелей до мраморного пола, поблескивали позолоченные детали. Отель был похож на золотой глазированный торт. По вестибюлю фланировали гости в длинных шубах, под которыми призывно перешептывались драгоценные камни. Моя кровь, кровь Ревеллей, забурлила.

– Здесь слишком красиво, – прошептала я, не в силах отвести глаз от великолепного декора. Рука невольно потянулась к фотоаппарату – ценнейшей вещи, которую Джеймисон выторговал в Филадельфии. Позже сделаю снимок. Нана непременно должна увидеть эту красоту.

– За работу в порту мне неплохо заплатили, – тихо сказал он. – Кроме того, мы же собирались отпраздновать.

Четыре месяца. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как мы покинули Шарман, а это значит, что если Хроносы сейчас захотят расследовать гибель Дьюи, то им придется расплатиться за это тридцатью тремя годами своей жизни. Будут ли они готовы пойти на такие жертвы ради своего отвергнутого родственника?

Мы пообещали друг другу, что через четыре месяца устроим себе праздник.

Девушка за стойкой жестом подозвала нас. При виде красавца Джеймисона ее щеки едва заметно зарделись, но как только она обратила внимание на нашу простую одежду, потрепанную в долгом путешествии, ее улыбка погасла.

– В нашем отеле нельзя находиться посторонним.

Лицо Джеймисона вспыхнуло от раздражения, но я похлопала его по руке, успокаивая.

– Собственно говоря, мы бы хотели остановиться у вас.

– Один номер или два? – Она не сводила глаз с Джеймисона, как будто не слышала меня. Неприятная привычка материковых жителей – не обращать внимания на женщин.

– Один. – Я демонстративно выставила напоказ увесистое обручальное кольцо Дьюи. – У вас есть номер для новобрачных?

При виде огромного камня на моем пальце ее глаза широко распахнулись. Такой бриллиант был чем-то невиданным даже в столь шикарном заведении. Мы с Джеймисоном обсуждали, что делать с кольцом – спрятать в багаже или носить с собой. Однако стоящие на отшибе палаточные лагеря, в которых мы часто останавливались, не внушали доверия, и было боязно оставлять там камень без присмотра. Так что я перекрасила волосы в золотистый цвет, коротко подстриглась наподобие Тристы и молила бога, чтобы меня никто не узнал и не стал задаваться вопросом, откуда у меня такое необычное кольцо.

– Очень красивый камень, – неохотно признала девушка и снова перевела взгляд на Джеймисона. – Сэр, у нас есть номер для новобрачных, одна ночь будет стоить шесть долларов. Полагаю, это выходит за рамки вашего бюджета.

Джеймисон зажмурился. Шесть долларов – таких денег у нас не было, да если бы и были, это абсурдная цена за ночь. За меньшие деньги можно прожить целую неделю в приличном отеле.

Не успел он ответить, как я сняла кольцо с пальца и протянула девушке:

– Хотите посмотреть?

Она с удивлением взяла его у меня из рук.

Я мило улыбнулась:

– Тяжелое, правда?

– Действительно. – С тихим вздохом она положила кольцо мне в ладонь.

Во мне разыгралась кровь Ревеллей. «Вы ощущаете прилив необычайной щедрости. Вы хотите поселить нас в номере для новобрачных бесплатно».

– Знаете что? Номер для новобрачных не должен простаивать. Почему бы вам не заселиться в него? Разумеется, за счет заведения.

Изобразив удивление, я прислонилась головой к Джеймисону:

– Дорогой, это необычайно любезное предложение, правда?

В его сапфировых глазах заплясали веселые искры.

– Невиданная щедрость. Благодарим вас.

– Я попрошу коридорного занести ваш багаж. Желаете что-нибудь еще?

Джеймисон взял ключ из ее протянутой руки и сунул в карман.

– Если не сложно, попросите утром прислать нам свежий номер газеты «Таймс».

Я незаметно сжала ему локоть. Джеймисон просматривал все нью-йоркские газеты в поисках новостей с Шармана. Мы видели статьи о победе Джорджа на выборах и о том, что Дьюи исчез из поля зрения широкой публики. По сведениям анонимных источников, он тяжело переживал поражение и уехал в Италию. Дядя Вольф постарался на славу. Было также много рецензий на зимнее представление в театре Ревеллей. Репортеры горячо рекомендовали всем читателям посмотреть его. Слухи о невиданных акробатических подвигах новой примы распространились далеко за пределы штата, привлекая туристов со всей страны. Наконец-то Колетт получила заслуженное признание.

В одном из интервью последних месяцев ее сфотографировали вместе с Тристой, живой и здоровой. Джеймисон не помнил себя от радости. С того дня совесть наконец-то перестала мучить его, хотя бывало, что мы оба с головой погружались в переживания. Он до сих пор винил себя за то, что потерял самообладание. И чуть не лишился подруги.

Это чувство мне тоже было хорошо знакомо. Перед глазами то и дело вставала стеснительная улыбка Тревора. Иногда мне виделось, как мы снова оказывались за кулисами и я, как последняя дура, пыталась помешать его магии. А иногда мерещилось, что это я нажала на спусковой крючок.

И так день за днем.

– Магия камня? – шепотом спросил Джеймисон, когда мы поднимались по величественной лестнице.

– Конечно. – Я дождалась, пока он снова на меня посмотрит. – Честное слово.

Кровная магия, спрятанная, будто крошечный драгоценный камень, в темном уголке моего разума, иногда взывала ко мне и просилась на волю. Но я ни разу не обратилась к ней, даже когда мы остались на мели и отчаянно нуждались в помощи. Без магии выживание на материке оказалось настоящим приключением. Мы путешествовали автостопом. Сворачивали с проторенных маршрутов. Заводили друзей и слушали их истории, отмечали на нашей карте новые места. Посмотрели, например, тот знаменитый водопад на канадской границе – вот уж не думала, что он грохочет так оглушительно! А в Чикаго посетили ночной клуб с подпольным баром. Джазовая музыка проникала в самое сердце, и мы, совершенно зачарованные, даже не прикоснулись к напиткам.

Мы переоделись и отправились гулять по Ройял-стрит, взявшись за руки. Новый Орлеан сочился музыкой и красками, будто разноцветное полотно. Здесь жизнь била ключом. В последние четыре месяца я, к шутливому огорчению Джеймисона, обнаружила, что ночевки в палатках меня не очень-то привлекают. Поэтому мы разработали такой план: неделю бродим в стороне от привычных туристических маршрутов, экономя деньги, потом останавливаемся в цивилизованном месте, где есть матрас и душ, чтобы можно было прийти в себя и найти работу. Джеймисона, как всегда, не пришлось долго уговаривать.

Я остановилась сфотографировать трех смеющихся девушек, танцующих на улице у дверей джаз-клуба. Жаль, что на снимках невозможно запечатлеть музыку. Колетт и Милли понравилась бы эта песня.

Джеймисон положил руку мне на плечо:

– Я же говорил, музыканты здесь не хуже, чем у Ревеллей.

Я фыркнула:

– Только не вздумай говорить такое моим дядям.

– Ну уж нет, не осмелюсь.

Я прислонилась к нему и благодарно вздохнула. Он всегда с полной уверенностью говорил, что рано или поздно мы вернемся на Шарман. И хотя мне очень нравилось путешествовать вместе с ним, я все равно скучала по своим родным, особенно после того, как они все дружно вылечили меня. И постарались нас обезопасить.

Словно прочитав мои мысли, Джеймисон остановился прямо посреди мостовой и взял меня за подбородок.

– Не вешай нос. Мы скоро туда вернемся.

– Знаю. Со дня на день Роджер пришлет нам весточку. – Я приподнялась на цыпочки и неторопливо поцеловала Джеймисона в губы. И пусть на нас смотрят сколько хотят, я буду целовать его, когда мне заблагорассудится, и мне это не надоест.

Мы неохотно разомкнули объятия, и я опять заглянула в его ясные глаза. Не проходило ни дня, чтобы он не вспомнил о Тристе и Роджере, не рассказал о каком-нибудь совместном приключении. А потом он замолкал, и его улыбка меркла. Шарман стал домом и для него. Мы вернемся туда вместе.

Мы побрели дальше, и я опять прижалась к нему.

– Своди меня везде, где вы побывали втроем.

Его губы растянулись в улыбке:

– Танцевальные туфли взяла?

– Я же Ревелль. Я могу танцевать на таких высоченных каблуках, что тебе придется вставать на цыпочки, чтобы поцеловать меня.

Он рассмеялся, и грусть испарилась из его улыбки, словно под действием моих чар. Любовь, как я успела понять, – сама по себе магия, мощный эликсир, способный залечить самые глубокие раны. А может, всему причиной этот чарующий город. Из всех мест, где мы побывали, только Новый Орлеан запал мне в душу. Возможно, кровь Ревеллей чувствовала здесь присутствие магии и откликалась на нее. Материк хранил собственные тайны.

Джеймисон крепче обнял меня. Я подняла фотоаппарат и щелкнула его. Мы вместе будем гулять и по этому городу, и по многим другим местам, пока не минует опасность. И тогда сможем вернуться домой. И хотя мы страшно скучали по тем, кого оставили на Шармане, разлуку с ними смягчало то, что теперь мы с Джеймисоном были вместе. В каждой линии времени, хоть Дьюи и завязывал их хитроумными узлами, мы снова и снова выбирали друг друга. Чего бы нам это ни стоило.

И мы не потеряем больше ни минуты.

Благодарности

Когда я еще не начала писать, книги казались мне волшебными предметами. Они, сверкающие и совершенные, сами собой появлялись на полках. А теперь, после выхода в свет моего первого романа, я заглянула за кулисы книгоиздания и была поражена, сколько людей своим усердным трудом воплощают в жизнь мечты о книгах.

Прежде всего, спасибо вам, мои дорогие читатели, за то, что выбрали «Ревелль» и дочитали до конца. И хотя это мой первый опубликованный роман, я поставила себе цель: каждая следующая книга должна быть лучше предыдущей. Надеюсь, вы заставите меня сдержать это обещание.

Я буду вечно благодарна Кристин Дейли Ренс, моему доброму и терпеливому редактору. С самого начала нашего общения я была потрясена тем, как глубоко вы прониклись этой историей и ее героями. Благодаря вам мой текст стал насыщеннее и засиял. Кроме того, вы помогли убрать все незавершенные линии, на которые не обратили внимания многие критики. Я потрясена вашей внимательностью к деталям.

Благодарю Лорен Спиллер, моего блестящего агента, за то, что защищала мою книгу и отстаивала мои интересы, когда я впервые проходила весь этот нелегкий путь. Ваш внимательный редакторский глаз помог посмотреть на эту историю с таких сторон, о существовании которых я даже не догадывалась. Истинным апогеем этого путешествия стало подписание контракта на публикацию книги с вами лично.

Следующие строки я посвящаю работникам издательств Balzer + Bray, Epic Reads и HarperCollins. Я поражена тем, сколько внимания уделялось каждому слову в этой книге. Спасибо вам: Кристиану Веге – за помощь в редактуре, Аннабель Синофф и Николь Мулейсон – за производство, Сабрине Аббейл – за маркетинг, Пэтти Росати – за то, что доставила «Ревелль» в школы и библиотеки всей страны. Спасибо Кейтлин Лоннинг и Александре Ракаски за то, что осмелились редактировать книгу о путешествиях во времени. Ваше внимание к деталям воодушевляло меня. Благодарю Сару Кауфман, Криса Квона и Элисон Донелти за то, что придумали такую роскошную и эксцентричную обложку (и красивое оформление страниц), и художницу Зоэ ван Дейк – за то, что воплотила их замысел в жизнь. Огромное спасибо Нине Хантер за великолепный рукописный шрифт титула. И безмерная благодарность специалистам, проверявшим факты на достоверность, – вы сыграли важную роль в описании событий этой книги.

Бренда Дрейк, Келли Гарретт, Гейл Д. Вильянуэва, Айяна Грей, Соня Хартл, Ирен Рид и другие мои коллеги по сообществу Pitch Wars! Спасибо вам за то, что отдали свои сердца и души такой судьбоносной программе. Благодарю тех, кто вместе со мной проходил обучение в 2018 и 2020 годах, ваша дружба и поддержка навеки изменили меня. Благодарю Эмили Тид за то, что давала ценные советы по этой книге в бесчисленных Zoom-конференциях и голосовых сообщениях. У меня не хватит слов, чтобы выразить, как я благодарна за то, что вы выбрали «Ревелль» и меня. Ваша дружба и наставничество бесценны.

Алекса Мартин, моя мисс совершенство, спасибо тебе за то, что в своем списке благодарностей ты смело предсказала, что когда-нибудь я опубликую шесть своих книг, одну за одной. Твоя многолетняя дружба и поддержка помогли мне оказаться там, где я есть.

Мэг Лонг, каждому нужен друг, идеально сочетающий в себе честность и отзывчивость. Спасибо, что научила меня держать голову высоко поднятой, дважды прочитала мою книгу и помогла мне доработать наиболее сложные места. Руби Барретт, спасибо, что побудила меня усилить романтическую линию и вместе со мной плакала, когда мне наконец позвонили. Рози Дэнан, спасибо, что вдохновила меня продолжать писать историю и верила, что я справлюсь. Сьюзен Ли, я рада, что сумела уговорить тебя прочитать бета-версию романа в жанре фэнтези, и благодарю за честный отклик. Рейчел Моррис и Элвин Бейл, вы не представляете, как были важны для меня ваши замечания по книге, как сильно вы помогли мне выйти из лабиринта сомнений. Это просто преступление, что ваши тексты до сих пор не опубликованы.

Вечная любовь и признательность моим дорогим друзьям в мессенджере Slack: Алексису Амесу, Игану Дэниелсу, Лесли Гейлу, Рошель Хассан, Джессике Льюис, Чэду Лукасу, Л. Л. Монтесу, Мэри Роуч, Нэнси Шварц и Маризе Урго. Эта книга родилась во время наших посиделок до поздней ночи, подпитывалась наградными гифками и окрепла благодаря вашей непоколебимой вере в меня. Каждому из нас нужен мессенджер Slack, полный нетерпеливых друзей, ожидающих свежей порции хороших новостей.

Эшли Уинстед, прекрасный человек, спасибо тебе за едкие замечания о первых черновиках, а также за скоростное прочтение более поздней версии в условиях цейтнота. Я счастлива, что ты есть в моей жизни. Тори Кокс, спасибо за обратную связь, дающую вдохновение и поддержку, и за то, что ты праздновала каждую мою победу как свою собственную. Готова в любой день ответить тем же. Кори Плейнер, спасибо, что всем сердцем верил в мою книгу, когда я так в этом нуждалась. Аида Шонибар, спасибо, что после стольких лет с тобой можно перекинуться словом. Я рада, что мы вместе смогли разобраться в том, как устроено писательское сообщество.

Хода Агхарази, мой первый наставник, спасибо за то, что научил меня азам писательского мастерства, и за то, что прочитал эту книгу. Я очень рада, что в заключительном году Pitch Wars мы вместе работали наставниками.

Сара Андервуд, Лорин Блэквуд, Анна Мерсье, Мэгги Норт, Фэлон Баллард, Джессика Парра и Ребекка Макдауэлл! Спасибо, друзья, за то, что вызвались прочитать книгу, когда мне нужна была поддержка.

Хизер ДеФлорио, спасибо за долгие содержательные беседы, за то, что ты читаешь все написанное мной и побуждаешь меня следовать за мечтами. Эми Ханна и Джейсон Редэш, спасибо, что хвалили меня, когда мне было так это нужно. Джессика Уотсон, родственная душа, разделяющая со мной любовь к книгам, спасибо, что любезно прочитала и мою книгу тоже; я навсегда с тобой. Дэниэл Рот Луо, если бы тебя не было по соседству, я бы заблудилась. Кристин Хованек, спасибо, что встречала меня шампанским и мясными закусками, а также за то, что однажды в «Старбаксе» произнесла слово «трап».

Говорят, что писать нужно о том, что тебе хорошо известно. Поэтому в книге я описала ту семью, которая мне лучше всего знакома, ту, в которой я росла сама: огромную, шумную и бесконечно любящую. Дедушка, первый из писателей в нашей семье, спасибо, что научил меня упорству. Мама и папа, вы вложили в меня веру в то, что я способна достичь любых высот, вы привили мне любовь к книгам и считали, что в моих словах скрыто волшебство, даже когда я была маленькой. Я всегда буду благодарна вам. Благодарю также Лори и Гэри Смит за то, что позаботились о моей семье, когда у меня совсем не было времени. Спасибо моему деверю Дэвиду Смиту за то, что быстро прочитал последний черновик, когда я нуждалась в свежем взгляде, и моему брату Бро, два долгих года изводившему меня просьбой дать почитать рукопись. Благодарю мою сестру Норин за терпение. Теперь, я думаю, уже можно приступать к чтению.

Алекс, любовь всей моей жизни! Спасибо, что любишь меня так неколебимо и преданно. Мне понадобилось писать, чтобы привнести в жизнь хоть немного драмы. Ты верил в меня с самого первого слова и свернул горы, чтобы писательство стало неотъемлемой частью моей жизни. Если бы магия Хроносов была реальна, я бы нашла тебя в миллионе линий времени. Но нет, ты же не Джеймисон.

Лука и Бодхи, мои дорогие голубоглазые мальчишки, спасибо за то, что не ревнуете свою мамочку к этим бесконечным историям, которые постоянно крутятся у нее в голове, и за то, что вас совершенно не впечатлила эта издательская эпопея. Вы свет моей жизни.

И напоследок хочу сказать спасибо моей дорогой Нане, любимой неугомонной бабушке. Пока я пишу эти слова, ты лежишь в больнице, и я не уверена, что, когда моя книга увидит свет, ты еще будешь с нами. Я люблю тебя. Спасибо за душевные разговоры возле бассейна о любви, дружбе и семье. Твои слова навсегда останутся в моем сердце.

Рекомендуем книги по теме

Поймать океан

Виктория Войцек

Сыщики с Нанкин-роуд

Сильвия Алиага

Каждый атом

Ольга Кромер

Кулачок

Анна Гришина

Сноски

1

Подпольный торговец спиртным во время сухого закона в США в 1910–1930-е годы.

2

В связи с принятием Федерального закона от 5 декабря 2022 г. № 478-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “Об информации, информационных технологиях и о защите информации” и отдельные законодательные акты Российской Федерации», который говорит о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений, мы были вынуждены скрыть часть текста с согласия автора. – Прим. ред.

Content

Лисса Мия Смит
Ревелль

Глава 1 Лакс Ревелль

Глава 2 Джеймисон Порт

Глава 3 Лакс

Глава 4 Джеймисон

Глава 5 Лакс

Глава 6 Джеймисон

Глава 7 Лакс

Глава 8 Джеймисон

Глава 9 Лакс

Глава 10 Джеймисон

Глава 11 Лакс

Глава 12 Лакс

Глава 13 Джеймисон

Глава 14 Лакс

Глава 15 Джеймисон

Глава 16 Лакс

Глава 17 Джеймисон

Глава 18 Джеймисон

Глава 19 Лакс

Глава 20 Джеймисон

Глава 21 Лакс

Глава 22 Лакс

Глава 23 Джеймисон

Глава 24 Лакс

Глава 25 Джеймисон

Глава 26 Лакс

Глава 27 Джеймисон

Глава 28 Лакс

Глава 29 Джеймисон

Глава 30 Лакс

Глава 31 Джеймисон

Глава 32 Лакс

Глава 33 Джеймисон

Глава 34 Лакс

Глава 35 Джеймисон

Глава 36 Лакс

Эпилог Лакс

Благодарности

Рекомендуем книги по теме

Сноски