Майкл Империоли, Стив Ширрипа

Сопрано. Закулисная история легендарного сериала

Джиму

Виктории, Изабелле, Вадиму и Дэвиду: Любовь, навсегда.

– Майкл

Любви всей моей жизни – Лауре, Бриа и Сиэре.

– Стив

Woke Up This Morning: The Definitive Oral History of The Sopranos Michael Imperioli, Steve Schirripa

Woke Up This Morning. Copyright

© 2021 by Archangela Productions Inc. and Noelani Inc. Published by arrangement with William Morrow, an imprint of HarperCollins Publishers.

© Шалаева Д.А., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Участники актерского состава и члены съемочной группы, давшие интервью для книги «The Sopranos. Закулисная история легендарного сериала»

Актеры

Рэй Абруццо – Кармайн Лупертацци-младший

Джерри Эдлер – Герман «Хеш» Рабкин

Лесли Бега – Валентина Ла Пас

Питер Богданович – доктор Эллиот Купферберг (также режиссер)

Лоррейн Бракко – доктор Дженнифер Мелфи

Стив Бушеми – Тони Бландетто (также режиссер)

Крис Калдовино – Билли Леотардо

Карл Капоторто – Маленький Поли Джермани

Макс Казелла – Бенни Фацио

Федерико Кастеллуччо – Фурио Джунта

Джейсон Кербоун – Джеки Априле-младший

Доминик Кьянезе – Коррадо «Джуниор» Сопрано

Мэттью Дель Негро – Брайан Каммарата

Иди Фалько – Кармела Сопрано

Роберт Фунаро – Юджин Понтекорво

Лола Глаудини – агент Дебора Чиччероне

Дэн Гримальди – Филли Паризи / Пэтси Паризи

Роберт Айлер – Эй-Джей Сопрано-младший

Майкл Империоли – Кристофер Молтисанти

Уилл Яновиц – Финн ДеТролио

Эриель Кили – Трейси

Алла Клюка – Светлана Кириленко

Оксана Лада – Ирина Пельцин

Марианн Леоне – Джоан Молтисанти

Луис Ломбарди – Скип Липари

Джо Лиси – Дик Бороне

Анджело Массагли – Бобби Бакала-младший

Кэтрин Нардуччи – Шормейн Букко

Артур Дж. Наскарелла – Карло Джерваси

Джо Пантольяно (Джоуи Пэнтс) - Ральфи Сифаретто

Винсент Пасторе – Сальваторе «Биг Пусси» Бонпенсьеро

Ричард Портноу – Гарольд Мелвойн

Дэвид Провал – Ричи Априле

Питер Ригерт – член Ассамблеи Рональд Зеллман

Майкл Рисполи – Джеки Априле

Ал Сапиенца – Майки Палмиси

Стив Ширрипа – Бобби «Бакала» Баккальери

Пол Шульц – отец Фил Интинтола

Аннабелла Шиорра – Глория Трилло

Мэтт Сервитто – агент Дуайт Харрис

Сюзанн Шеперд – Мэри Де Анджелис

Джэми-Линн Сиглер – Медоу Сопрано

Аида Туртурро – Дженис Сопрано

Фрэнки Валли – Расти Миллио

Джон Вентимилья – Арти Букко

Морин Ван Зандт – Габриэлла Данте

Стивен Ван Зандт – Сильвио Данте

Съемочная группа

Фил Абрахам – главный оператор

Джек Бендер – режиссер

Питер Богданович – режиссер (также актер)

Генри Брончтейн – режиссер

Питер Букосси – координатор трюков

Стив Бушеми – режиссер (также актер)

Митчелл Берджесс – сценарист

Мартин Брюстл – продюсер

Аллен Култер – режиссер

Дэвид Чейз – создатель, исполнительный продюсер

Робин Грин – сценарист

Шейла Джаффе – директор по кастингу

Тодд А. Кесслер – сценарист

Илен С. Лэндресс – исполнительный продюсер

Джейсон Минтер – менеджер по выбору натуры

Мэттью Прайс – звукорежиссер

Джульетт Полкса – художник по костюмам

Алан Тейлор – режиссер

Джорджанн Уокен – директор по кастингу

Мэттью Уайнер – сценарист

Теренс Уинтер – исполнительный продюсер

Вступление

Такого почти никогда не было

Эта книга выросла из нашего подкаста Talking Sopranos, который начал выходить в эфир в апреле 2020 года и быстро приобрел много замечательных преданных поклонников. Они оказывали нам огромную поддержку с первого дня – и даже раньше.

Потому что, если бы не они, мы бы не достигли того, что сделали за прошедшее время.

«Сопрано» не выходит в эфир уже почти пятнадцать лет, но интерес к сериалу не ослабевает. На самом деле, кажется, сейчас его смотрит больше людей, чем во время первого выхода в эфир. Поддержка фанатов, как тех, кто сериал заново пересматривает, так и тех, кто открывает его для себя впервые, оказалась фантастической.

Мы обратили на это внимание примерно в начале 2019 года, когда отмечали двадцатую годовщину премьеры сериала. В марте того года Майкл работал над пилотной серией в Нью-Йорке и снимал сцену в Центральном парке, где к нему вежливо обратился молодой человек, возможно, лет двадцати, который шел через парк с отцом. Он сказал, что они из Шотландии, впервые приехали в Нью-Йорк и очень рады увидеть актера из их любимого сериала. Внезапно молодой человек засучил штанину и продемонстрировал татуировку с лицом Майкла на своей икре! Он рассказал, что открыл для себя это шоу в прошлом году и оно настолько вошло в его жизнь, что он захотел навсегда запечатлеть одного из главных героев на своем теле. Это заставило нас обоих задуматься: что, черт возьми, произошло?

Как раз в то время мы оба познакомились с огромными дикими джунглями социальных сетей через Instagram и Facebook[1]. Вскоре нам стало понятно, что сериал «Сопрано» обрел целую стаю новых поклонников. Мы обнаружили тонны фан-страниц, страниц с мемами, страниц, посвященных моде «Сопрано», кухне «Сопрано», музыке «Сопрано» – и так далее. Было очевидно, что социальные сети – удел молодых и что подростки, 20-и 30-летние молодые люди смотрят сериал «Сопрано» на экранах своих смартфонов и планшетов.

Мы давно знали, что у нас есть легионы преданных поклонников – большинство из них близки нам по возрасту, плюс-минус десяток-другой лет. Но тот факт, что мы втянули в это совершенно новую возрастную группу, натолкнул нас на интересную мысль. Немногие сериалы удается так преподнести молодому поколению, чтобы они их полюбили так же искренне, как и их родители. И вот мы подумали: а что, если попытаться встретиться с этими новообретенными поклонниками на их собственной территории – в подкасте?

Мы работали вместе над множеством проектов, как связанных с «Сопрано», так и над другими. Сняли фильм «Никки Второй»[2] по книге Стива; фильм «Голодные привидения»[3], сценаристом и режиссером которого выступил Майкл, а Стив сыграл главную роль; и ряд других фильмов.

Мы также сделали сценическое шоу вместе с Винни Пасторе – он знаком вам как Биг Пусси – под названием Talking Sopranos, гастролировали по США и даже были в Австралии. И мы очень близкие друзья в реальной жизни – если один из нас уезжает в отпуск, другой первым получает звонок с приглашением приехать в гости с семьей.

Поэтому когда возникла идея сделать подкаст, в котором два приятеля сядут и поболтают, пересмотрят все 86 эпизодов сериала «Сопрано» и пригласят всех остальных актеров, режиссеров, сценаристов, всех членов съемочной группы – от звукооператора до создателя сериала Дэвида Чейза, – это показалось неплохой мыслью. Мы дали объявление, провели ураганный пресс-тур и 25 марта были готовы отправиться в студию для совместной записи.

И тут разразилась пандемия COVID.

13 марта, в день объявления чрезвычайного положения в стране, в день, когда для всех нас Земля перестала вращаться, Майкл застрял в Калифорнии, больной как собака. Позже мы поняли, что он и его жена, вероятно, заболели COVID. Стив сидел с семьей в квартире в Нью-Йорке и был чертовски подавлен. Мысль о том, чтобы сделать подкаст удаленно, никогда не приходила нам в голову, – мы даже не знали, что такое возможно. Никто из нас еще и не слыхивал о Zoom.

К тому же, если быть до конца честными, мы не думали, что нам стоит этим заниматься. Казалось, что вести подкаст на фоне происходящей трагедии – совершенно глухой вариант. В конце концов, кто захочет слушать наши беседы о телешоу на фоне всех тех страданий, с которыми столкнулся мир?

Но потом мы начали получать запросы от фанатов, как от старшего поколения, которое смотрело сериал в прежние времена, так и от легиона новых молодых подписчиков. Мы застряли дома, жаловались они нам. Закрылись у себя, как от нас требуют, и смотрим «Сопрано». Мы ждем подкаст и хотим, чтобы вы были с нами. Где вы, черт возьми?

И вот, нехотя мы начали говорить с продюсерами о том, чтобы попробовать вести подкаст из дома. Мы прошли краткий курс виртуального программирования, создания домашних студий, установки света, микрофонов и фонов. У нас даже не было времени обсудить, что, черт побери, мы будем делать, когда начнется запись. 30 марта мы просто шагнули в неизвестность и записали нашу первую беседу.

Мы оба были подавлены и адски волновались. У нас был общий друг, который скончался как раз накануне нашего выхода в эфир. Но вот что сказал Стив в том первом подкасте:

«Если нам удастся подарить вам немного радости, думаю, мы это сделаем. Я провожу в доме двадцать три часа в сутки. Понимаю, что у некоторых все гораздо хуже, чем у меня. Знайте, мы сделаем это и для фанатов, и для себя. Посмотрим, что получится».

И вот что произошло: как только первый эпизод вышел в эфир, мы получили тонну отзывов от кучи людей, требовавших продолжения. Они сказали, что прослушивание подкаста подняло им настроение, а их добрые слова воодушевили нас. Больше, чем они в состоянии представить.

Наша депрессия начала отступать. Мы сделали еще одну передачу, и еще, и вскоре вся старая банда начала появляться в эфире. Лоррейн Бракко, Иди Фалько, Винни Пасторе, Джон Вентимилья – все. Это было похоже но еженедельную встречу выпускников. Очень скоро мы дошли до того, что с трудом могли дождаться следующего выхода в эфир. Находиться в кругу участников шоу «Сопрано» было схоже с Rat Pack / «Крысиной стаей»[4]. Когда мы приходили в студию или встречались на съемочной площадке, это всегда напоминало встречу старых друзей. Подкаст вернул нос в прошлое, будто и не прошло тех 20 лет. На сей раз мы смогли пригласить с собой всех наших поклонников.

Итак, раз в неделю мы все могли на час или два забыть о своих проблемах. Во времена COVID это многое для нас значило.

В процессе нам удалось вернуться к величайшему телешоу всех времен и народов и понять, что сделало его таким крутым. Пересматривая сериал 20 лет спустя, мы осознали, какой уникальный момент времени в нем показан. Какое том бесподобное сборище талантов. И как он навсегда изменил мир телевидения. Нет ни одного драматического сериала в сети или на кабельном телевидении, который не взял бы что-то от «Сопрано».

И книга, которую вы собираетесь прочитать, возникла из этого подкаста, прямо из возрожденной страсти к сериалу, которую мы впервые ощутили, когда неизвестный молодой человек закатал штанину в Центральном парке и показал Майклу татуировку с его же, Майкла, собственным лицом. Часть опубликованной здесь информации взята из бесед, которые мы вели во время подкаста; большая часть – из разговоров, которые у нас были после того, как камеры и микрофоны выключались. В подкасте мы разбирали эпизод за эпизодом. В книге мы не будем так поступать, а углубимся в ключевые моменты, лучшие сцены, потрясающую игру актеров и смелый взгляд на моральный выбор, который настигает нас всех и который был воплощен Тони, Кармелой, Кристофером, Адрианой и старым добрым Бобби Бакалой. Мы заново откроем для себя невероятный сценарий, непревзойденную режиссуру, потрясающую операторскую работу, искрометный юмор, блестящий саундтрек – все то, что легло в основу создания «Сопрано». Это истории участников, закулисные рассказы, информация о том, как снимался сериал, которую могут поведать только те, кто создавал это шоу и жил им.

И мы решили ничего не утаивать – потому что спустя более двадцати лет подумали: какого хрена? Давайте просто выпустим все на волю.

Так мы и сделали.

В каком-то смысле мы поступили так из эгоистических соображений. Это был замечательный подарок – получить возможность вернуться и повидать всех наших старых друзей. Мы с удовольствием пересмотрели сериал. Он не только выдержал испытание временем, но и стал лучше с возрастом.

Но прежде всего мы сделали все это по вашей просьбе.

Счастливы быть полезными.

– Майкл Империоли и Стив Ширрипа

Октябрь 2021 года

Глава 1

Собираем банду вместе

После своего завершения сериал «Сопрано» получил 112 номинаций на премию «Эмми» и одержал победу в 21 из них; его снова и снова номинировали на премию «Выдающийся драматический сериал», и наконец в 2004 году он стал первым победителем среди сериалов кабельного телевидения.

Но давайте начнем с самого начала. Точнее, за год до начала. Когда мы со Стивом сели за стол, чтобы поговорить о «Сопрано», я сразу понял, что ни разу не слышал полной истории появления Стива в сериале. Оказалось, что и Стив хотел узнать то же самое обо мне. Это привело к обсуждению, в котором приняла участие вся старая банда. И у каждого своя история. Трудно поверить после всех этих лет, сколько поворотов и странных совпадений привело к зарождению той необычной алхимии, которой был пропитан сериал «Сопрано». Все, что рассказано дальше, является собранием разговоров, объединенных предысторией, которую нам поведали те, кто всегда находился на месте событий: директора по кастингу Джорджанн Уокен и Шейла Джаффе.

– Майкл

Что такое «необычная алхимия»? Как все объединилось? Кто так говорит? Забудьте эту чушь. Давайте просто рассказывать истории.

– Стив

Стив: Вернемся назад. Сейчас 1997 год, ты – актер в Нью-Йорке. Тебе сколько, тридцать один год? Тебе звонит твой агент.

Майкл: Мне реально нужно отдать должное директорам по кастингу, Шейле Джаффе и Джорджанн Уокен. Они были моими советницами и защитницами во многих проектах и никогда не забывали обо мне. Мы стали друзьями, и поэтому они приводили меня на все прослушивания, куда я хоть отдаленно подходил. Они сказали: «Вот кастинг на сериал для HBO. Приходи, познакомься с режиссером и сценаристом». В то время на HBO еще не было настоящих сериалов, они казались новинкой. Я прочитал сценарий и, честно, не то чтобы был в восторге, или мне сорвало от него крышу. Отчасти потому, что по пилотному проекту нелегко полностью уловить общий настрой шоу. С одной стороны, сценарий выглядел забавным, я не был уверен, а не пародия ли это. На канале Showtime[5] тогда шел фильм «Психоаналитик Дона» с Робертом Лоджа, и он был ужасен. Это была плохая пародия. Кроме того, я видел еще один похожий сценарий фильма, который находился в разработке, – «Анализируй это». Все они снимались примерно в одно и то же время. Так что когда я впервые прочитал пилот «Сопрано», то не был уверен, что это не очередная пародия.

Стив: На каком этапе своей карьеры ты находился?

Майкл: Я снимался во многих фильмах. В основном в независимых лентах. И работал в театре. Так что мне хватало заплатить за квартиру. За год до этого я снялся в большой голливудской картине «Герой-одиночка»[6] и сыграл пару главных ролей в двух независимых фильмах. Но знаешь, суть сериала – ты читаешь один сценарий, а подписываешься, может быть, на сотню эпизодов. Я никогда такого не делал. Поэтому когда прочитал сценарий, то подумал: «Хочу ли я сниматься? Или нет?»

Стив: Ты знал Дэвида Чейза? Или кого-то из других актеров?

Майкл: Я не знал создателя и сценариста Дэвида Чейза, но был знаком с некоторыми актерами, чьи имена были на слуху – вроде Иди Фалько, Тони Сирико, Винни Пасторе и Лоррейн Бракко, которую я немного знал по фильму «Славные парни»[7]. Ее номинировали за этот фильм. Лоррейн была единственной звездой на тот момент. Джима Гандольфини я не знал, но у него была хорошая репутация.

Поэтому я пошел и прочитал роль для Дэвида. Мой персонаж, Кристофер Молтисанти – в первоначальном сценарии пилота его звали Дин Молтисанти, имя, которое никогда бы не зашло как надо. Ничего бы не сработало, кроме того, что сработало, понимаете, о чем я? Никто другой бы не подошел. То, что есть на самом деле, это именно то, что должно было быть.

Стив: Сколько времени прошло после того, как сняли «Славных парней»?

Майкл: Около восьми лет.

Стив: В том фильме ты был Спайдером. Не очень большая роль, но очень запоминающаяся. Все помнят Спайдера.

Майкл: В нашем бизнесе все знали, кто я такой. Люди на улице узнавали меня.

Стив: Что они говорили: «Эй, Спайдер, принеси мне выпить»? Так делали?

Майкл: Ха! Нет, слава богу. Это было бы ужасно. Я был бы несчастен.

Стив: Прежде чем мы продолжим – не случилось ли чего-то реально необычного после твоей большой сцены в «Славных парнях»?

Майкл: Когда я снимался во второй сцене в «Славных парнях», где мне стреляют в грудь, то решил выполнить трюк сам. Ко мне прикрепили все эти пиропатроны, туда, куда типа прилетает пуля.

Стив: Объясни, что такое пиропатрон, для тех, кто не знает.

Майкл: Это маленькие взрывные устройства, вроде мелких слабеньких петард. Их прикрепляют к вам, и они пробивают одежду, оставляя «пулевые отверстия». Ими управляет дистанционно человек, отвечающий за спецэффекты, приводит их в действие, когда в вас стреляют. Обычно под пиропатронами находятся мешочки с красной краской, которые взрываются.

При выстреле я должен был отлететь назад, удариться о стойку и упасть на землю. Меня набили защитными подушками, и мы немного порепетировали. У меня в руке был стакан, который я подносил к столу, – небьющийся стакан. Когда я упал на землю, стекло сильно порезало мне пальцы. Марти [Скорсезе] закричал: «Снято! Не двигаться! Никому не двигаться!» Я лежал на земле, повсюду была кровь, а я понял, что поранил себе пальцы. Я поднял голову, а Де Ниро посмотрел на меня сверху вниз и такой: «О, черт».

Меня срочно отправили в больницу, потому что на два пальца нужно было наложить швы. Это было в Квинсе, ассистент режиссера меня довез, завел внутрь, а врачи завопили: «Код синий! Код синий! У нас чрезвычайная ситуация!» – и вытащили носилки. Они решили, что я вот-вот умру, потому что у меня три пулевых отверстия в груди. А я бормочу о пальцах и объясняю, что снимаюсь в фильме, – они подумали, что я в бреду!

Я все время пытался втолковать, что снимаюсь в кино, но врачи не желали слушать и думали, что я при смерти. Меня привели в отделение неотложной помощи, начали разрезать одежду и увидели все эти пиропатроны, провода и пакеты с кровью. Я говорю: «Я же объяснял вам, что порезал руку. Я снимаюсь в фильме с Робертом Де Ниро!» Они такие: «Ладно», наклеили мне на пальцы скотч и сказали: «Иди посиди в уголке». Мне пришлось ждать четыре часа, чтобы наложили швы.

Потом я вернулся и сделал еще дубль, но, думаю, в фильме использовали тот первый. Штука в чем: при посвящении в мафиози тебе режут палец, берут твою кровь и сжигают ее на [изображении] святого. А меня так посвятили в киноактеры, а именно в участники фильмов о гангстерах. Порезать палец в присутствии босса и капо, Скорсезе и Де Ниро, – чем не инициация, верно? Есть в этом нечто мистическое, не так ли?

Стив: Это точно. Значит, после «Славных парней» тебе пришлось вернуться к работе официантом, так?

Майкл: Да. Мне не удавалось полностью себя обеспечивать. Сколько мне тогда было, двадцать три? Я ходил туда-сюда, снимался в кино, играл в пьесе, бросал работу в ресторане и возвращался снова. Так продолжалось, пока мне не исполнилось двадцать пять, а потом я уже стал вполне в состоянии оплачивать свои счета.

Стив: Так или иначе, ты попал на прослушивание к Дэвиду Чейзу. Как это было?

Майкл: Я очень много работал над сценами. Я снимался в эпизоде, где Кристофер убивает Эмиля «Email» Колара. Я читал сцену с Биг Пусси, в которой мы пытаемся выбросить тело в мусорный контейнер.

Ну, Дэвид сидел с непроницаемым лицом, прочитать его мысли было невозможно. По нему реально ничего не поймешь. Не видя никакой реакции, я решил, что ему скучно. Но он давал мне указания – я читал сцену, а он говорил: «Можешь сказать это немного злее?» или «А чуть тише?». Когда вы проходите прослушивание и вами командуют, вы редко мыслите как актер, потому что не уверены в себе, не понимаете, что делаете не так. И вот я думаю: «Как-то не очень все идет», но играю, жопу надрываю, стараюсь изо всех сил, потому что мне очень понравился персонаж. Наконец Дэвид сказал: «Большое спасибо», и на этом все. Я вышел из комнаты, убежденный, что все испортил, до слез ему надоел и не получу эту роль.

Стив: Я бы предпочел такое вот непроницаемое лицо, чем какого-нибудь режиссера, с которым нам всем доводилось сталкиваться: «Это было потрясающе! Фантастика! Боже мой!» Потом ты возвращаешься домой, звонит твой агент: «О, ты им понравился!» В ту же минуту, когда агент говорит, что ты им понравился, ты умираешь. Умираешь. «Ты им понравился! (Ты не получил работу)». В общем, дома ты получаешь звонок с извещением.

Майкл: И тут мне звонят и говорят, что хотят послать меня в Лос-Анджелес на прослушивание для телеканала, а это очень важно. Потому что тебя отправляют первым классом, размещают в хорошем отеле, потом ты идешь на пробы в помещение для просмотра и читаешь перед дюжиной руководителей HBO. Я был единственным, кто пробовался на роль Кристофера, или Дина, как его сперва звали. Там была Лоррейн – она претендовала на роль Мелфи.

Стив: Она номинантка на «Оскар», но они заставили ее читать?

Майкл: Да. Потом были три парня, которые пробовались на роль Тони Сопрано: Джеймс Гандольфини, Майкл Рисполи, который впоследствии сыграл Джеки Априле, и еще один актер, показавшийся мне знакомым, но я не смог вспомнить его лицо. Ко мне подошла Шейла Джаффе, директор по кастингу, и прошептала: «Это Стив Ван Зандт», – из группы E Street Band[8], на нем тогда был парик Сильвио, а не бандана.

Стив: Так что Майкл Рисполи, Джеймс Гандольфини, малыш Стиви Ван Зандт – каждый из них мог бы стать Тони Сопрано.

Майкл: Да, и – буду честен – я действительно ждал, что роль получит Майкл. Он великолепный актер, я был хорошо знаком с его работой и думал, что он вот-вот взлетит. Но, очевидно, все они были отличными артистами, очень талантливыми, и все попали в сериал.

Стив: В целом, как ты считаешь, ты хорошо проходишь пробы, или плохо, или как?

Майкл: По большей части мне доставляет удовольствие прослушиваться. Раньше мне это нравилось гораздо больше. Меня заводит соперничество и напряжение от него.

Стив: Итак, ты выиграл «Эмми» – номинировался пять раз, выиграл однажды. А на «Золотой глобус» тебя номинировали?

Майкл: Дважды, да. Я уступил «Золотой глобус» Уильяму Шетнеру и Дональду Сазерленду. Дональда Сазерленда я смог проглотить. Но Уильям Шетнер? Это слишком.

А что насчет тебя, Стив? Какова твоя история?

Стив: Я пришел на вторую серию второго сезона после прослушивания в июне 1999 года.

Майкл: Тебе понравился сериал? Ты часто его смотрел?

Стив: Я не слишком много его смотрел – был в Вегасе и не так часто включал телевизор. Я знал, что сериал популярен. Моему другу он очень нравился. Когда я сказал, что собираюсь на прослушивание, он был в восторге.

В июне 1999-го я приехал в Нью-Йорк на свадьбу и мало чем занимался. Но у меня была постоянная работа в качестве директора по развлечениям в отеле «Ривьера».

Майкл: Но к тому моменту ты уже немного снимался.

Стив: Да, у меня был агент, который мне помогал, и я кое-что сделал. Я снялся в «Короле Квинса»[9], в «Надежде Чикаго»[10]. У меня были небольшие роли, вроде швейцара в «Страхе и ненависти в Лас-Вегасе»[11]. Когда мы выгоняли Бенисио Дель Торо и Джонни Деппа из клуба, мы с Бенисио катались по полу и я сломал свои часы. Потом у меня была небольшая роль в «Казино»[12]. Если вы замедлите воспроизведение и увеличите громкость, то услышите, как я кричу: «Джоуи, берегись, берегись!» Это был мой путь к славе.

Так что, помимо проб в «Сопрано», я приехал в Нью-Йорк на свадьбу, как я уже говорил. Это была абсолютная случайность. Я прибыл в пятницу днем, а свадьба должна была состояться на следующий день. Мне по факсу прислали текст роли. Для тех, кто не в курсе: это те части сценария, которые вам предстоит читать. Вам просто дают нужные страницы.

Я пошел пробоваться на роль Скипа Липари, агента ФБР. Поднялся в офис – там была только Джорджанн Уокен. Я читаю текст Скипа Липари. Она говорит: «Не нервничай. Ты нервничаешь. Чего ты так переживаешь? Здесь только я и ты». Это меня успокоило. В смысле, я ж был тогда совсем еще зеленый.

Майкл: Когда ты только начинаешь, нервозность – это та штука, которую важно преодолеть, понимаешь?

Стив: Уж я-то понимаю как никто! И должен сказать, что я в неоплатном долгу перед Джорджанн за то, что она меня успокоила. Я прочитал текст роли, и она сказала: «Я не вижу тебя агентом ФБР. У нас есть другая роль и кое-кто, на нее претендующий, но прочти ее». Это был персонаж Бобби Бакала – сцена с Домиником в кабинете врача. Я прочитал. Она сказала: «Неплохо». Я вернулся в Лас-Вегас, они позвонили мне и заявили: «Мы хотим, чтобы тебя прослушал Дэвид». Я не собирался для него читать – не хотел тратить деньги: гостиница, авиабилеты, все такое. Но жена сказала: «Слушай, ты счастлив, только когда занимаешься кино». Так что я вернулся в Нью-Йорк, пошел на Silvercup Studios и читал Дэвиду Чейзу ту же сцену в кабинете врача. На прослушивании присутствовало пятнадцать человек. Единственные слова, которые Дэвид Чейз адресовал мне на пробах, были: «Это действительно неплохо». И все. Я ответил: «Спасибо, что пригласили меня», и вышел за дверь. А на следующее утро мне позвонила Джорджанн и сказала: «Знаю, что должна поговорить с твоим агентом, но хочу сказать тебе, что ты обошел более сотни человек. Ты отлично постарался». Вот и все.

Это был хороший звонок. Случаются такие моменты в жизни, понимаешь? Ты оглядываешься назад и думаешь: «А что, если я поступил так, когда надо было поступить эдак? Что, если бы я не пошел на ту свадьбу? Все могло бы сложиться иначе».

Майкл: Расскажи мне об этом. Ты же знаешь, что я почти отказался от роли.

Стив: Ты шутишь! Правда?

Майкл: Прямо перед тем, как мы снимали пилот, я в это же самое время проходил пробы у Вуди Аллена. Я всегда хотел поработать с ним и наконец-то попал на прослушивание. Было очень приятно. Я пробовался на роль в одном из его не самых блестящих фильмов, который, скорей всего, даже никто не видел. Под названием «Знаменитость».

Стив: Я снимался в «Колесе чудес». Не лучший его фильм.

Майкл: Ну, в «Знаменитости» звездой был Леонардо ДиКаприо. Я уже работал с Лео в «Дневнике баскетболиста», а там мне предстояло сыграть одного из его бандитов – звучало здорово. И я получил роль! Но теперь моему агенту предстояло все утрясти.

Стив: Деньги за «Сопрано» предложили неплохие, я полагаю.

Майкл: Да, а за Вуди Аллена – не очень.

Стив: Вуди Аллен платит самый минимум.

Майкл: Роль в фильме Вуди Аллена не очень большая, съемки шли всего несколько дней. Что делают агенты, когда у тебя две работы одновременно? Они пытаются договориться с продюсерами обоих фильмов. «Сопрано» был на так называемом первом месте, а съемки в другом фильме должны были под него подстраиваться. В целом все получилось, за исключением одного дня, когда я был нужен на съемочной площадке обоим продюсерам. Мои агенты сказали: «Ты должен сделать выбор – сниматься в пилоте или работать с Вуди Алленом». Ну, ты знаешь, какой вариант я предпочел. В итоге Сэм Рокуэлл сыграл роль, которую мне предложили в фильме Вуди Аллена.

Стив: Боже. Ты принял правильное решение.

Майкл: Аминь, брат.

Когда речь заходит о том, как Стив, я и все остальные актеры попали в «Сопрано», многие не в курсе, что все началось годом ранее с небольшого независимого фильма «Истина в вине». В нем Стив Бушеми стал сценаристом, режиссером, до еще и сыграл главного героя. Мне посчастливилось получить небольшую роль в этом фильме благодаря двум женщинам, которых мы упоминали и которые тогда были совсем новичками в кастинговом бизнесе: Шейле Джаффе, менеджеру кафе, где я тусовался, и Джорджанн Уокен, которая, как оказалось, была женой Кристофера Уокена. В дальнейшем они стали двумя самыми уважаемыми и востребованными кастинг-агентами в кинобизнесе. Такова изнанка этой истории.

– Майкл

Майкл: Как вы обе начинали?

Джорджанн: Буду откровенной: мне тогда исполнилось сорок лет, и я хотела сделать еще хоть что-то в своей жизни, кроме как быть миссис Кристофер Уокен. У меня была возможность познакомиться с замечательными продюсерами в Израиле. Они неожиданно позвонили мне, и я сразу же связалась с Шейлой. Она знала всех, потому что работала в Cafe Central. Там бывала вся тусовка.

Шейла: Я была хостес, а потом стала менеджером Cafe Central. Ресторан был очень притягательным местом для артистов. Там крутилась вся огромная актерская тусовка Верхнего Вест-Сайда. Брюс Уиллис был барменом, прежде чем стал актером. Он играл, но не на Бродвее. В ресторан приходили все: от Роберта Де Ниро до Роберта Дювалла, Шона Пенна, Мэтта Диллона, Шер – это было просто невероятно.

Я познакомилась с Джорджанн в ресторане. Она подошла ко мне и сказала: «Кое-кто из Израиля попросил меня снять фильм. Ты не хочешь этим заняться?» Я ответила: «Я не знаю, как это делается, понятия не имею, как проводить кастинг». Она обнадежила: «Ну, все не так сложно. Разберемся».

Майкл: И после этого вы начали проводить кастинги для других фильмов, и даже в конце концов стали работать со Стивом Бушеми над фильмом «Истина в вине». Кого вы искали, когда проводили кастинг для этой картины?

Шейла: Задача всегда звучала так: «Найдите мне классные лица, найдите реальных людей». Легче сказать, чем сделать, потому что иногда обычные люди застывают перед камерой. Но есть актеры с теми самыми нужными лицами, и мы цеплялись за них.

Джорджанн: Похоже на возвращение в старые времена, когда люди выглядели обычно. Они не были калифорнизированы – понимаете, о чем я? Люди, которые переезжали в Калифорнию, становились очень красивыми, потому что были такими изначально, и у них рождались еще более миловидные дети. Но я выбирала народ в метро, если мне было нужно. Я спрашивала: «Вы когда-нибудь снимались в кино?» – садилась рядом по дороге на работу и вступала с ними в беседу. Мы искали некую самобытность. Думаю, именно она делает инди-фильмы успешными. Настоящие люди.

Шейла: Когда мы с Джорджанн начали заниматься кастингом, большинство режиссеров, с которыми нам довелось работать, например Стив Бушеми и Александр Рокуэлл, находились под сильным влиянием Джона Кассаветиса. И это во многом повлияло на нас, сформировало нашу чувствительность и вкусы. Потому что таковы были пристрастия режиссеров, и именно это мы должны были для них найти. Актеров типа Джона Кассаветиса.

Майкл: Например, Бен Газзара, Питер Фальк, Джина Роулендс, которые снимались во многих его фильмах. Джина Роулендс, кстати, была женой Джона Кассаветиса.

Шейла: Мне нравятся такие парни. Настоящие люди. Например, мы все были влюблены в Сэма Рокуэлла, и когда начали проводить кастинг, то звали его везде. Он был в нашем вкусе.

Майкл: А «Истина в вине» привела в дальнейшем к «Сопрано».

Шейла: Дэвид видел этот фильм и сказал: «Я хочу тех девушек, которые играли в «Истине в вине», потому что они выглядели здорово и аутентично». Многие из тех персонажей оказались в «Сопрано».

Дэвид был в Лос-Анджелесе. Я поехала туда, чтобы сняться в фильме «Трущобы Беверли-Хиллз». Джорджанн снималась в Нью-Йорке. Пока я снималась в Лос-Анджелесе, мне позвонила Сьюзи Фицджеральд.

Майкл: Из HBO.

Шейла: Она хотела прислать мне сценарий. Я прочитала его, и он показался мне очень хорошим. В то время это был Томми Сопрано! Не Тони, а Томми.

Майкл: И канал нанял вас в качестве кастинг-директоров, хотя вы никогда не работали на телевидении.

Шейла: Мы ничего не знали, никогда не работали на телевидении и не представляли, как это должно выглядеть. Артисты, которых мы приглашали, были инди-актерами, киноактерами, и они тоже не понимали, что такое телевидение. Люди не хотели этим заниматься. В то время участие в телевизионных проектах могло навредить репутации киноактера. Это было не круто.

Майкл: Очень разные миры во многих отношениях. Все изменилось.

Шейла: О боже, теперь все на телевидении.

Майкл: Но Дэвид поступил по-своему, потому что хотел привнести на телевидение качество, аналогичное кинематографу. Вот почему он пригласил вас, ребята. Он увидел, насколько особенным был кастинг: насколько аутентичным, насколько нью-йоркским. И настоящим.

Шейла: Да. Ему также понравился мой акцент. [Смеется.] Когда я читала за Мелфи и мне нужно было спросить, что это за птицы, я вместо «чайки» сказала: «Что это, чяйки?» Ему это понравилось – то, что я произносила не «чайки», а «чяйки».

Стив: Так каково было работать с Дэвидом в те первые дни? По-моему, он был абсолютно непроницаемым. Ты читал для него, он говорил спасибо, ты уходил. Бум. Никакой болтовни, никакого дерьма. Что происходило, когда за нами закрывалась дверь?

Джорджанн: Дэвид все очень тщательно продумывал. Это было заложено в его ДНК. Дэвид на удивление точно помнил все о своем детстве. Все. Он перенес это в сериал «Сопрано». Он помнил названия улиц, магазины, перекрестки, где происходили события. У этого человека потрясающая память. Но он не эмоциональный парень. Дэвид дает вам понять, чего хочет, и уходит. Он уже работал на телевидении, был исполнительным продюсером сериалов «Я улечу»[13], «Северная сторона»[14], «Досье детектива Рокфорда»[15] и все такое. Он знал правила, соображал, что и как он хочет сделать. Дэвид просто знает, что ему нужно, и понимает, когда видит именно то, что ему подходит.

Шейла: Он стремился это увидеть. Одна попытка, «большое спасибо». Либо ты годишься, либо нет. Есть разные режиссеры; некоторые любят работать с людьми, чтобы понимать, что именно у них на уме. Дэвид очень редко делал замечания. Иногда во время съемок пилота я говорила: «Может, они сделают это еще раз?» Он никогда не просил повторить, а если и делал это, то очень редко. Еще я думаю, что он всегда переживал, что мы не найдем нужного человека.

Стив: Когда актеры уходили и дверь за ними закрывалась, он никогда не говорил: «То, что надо»?

Джорджанн: Нет, единственным разом, когда он сказал мне это, был случай с Нэнси Марчанд. Это было в один из тех дней. У Нэнси была эмфизема[16] и ей пришлось подниматься в зал по двум лестницам. Ее агент сказал мне, что она не будет читать, но я все равно привела ее. Она села, а там уже была включена камера. Она начала вести дружескую беседу, а через пару минут спросила: «Так, какие сцены мы читаем?» Тогда она и завоевала сердце Дэвида. Она была Ливией. Никаких «если», «и» или «но». Тот стереотип, что она играет только всяких невероятно эрудированных женщин, просто растворился.

Можно подумать, что найти подходящего Тони Сопрано – самая сложная часть процесса, но Дэвид Чейз, с которым мы подробно поговорим чуть позже, рассказал о том, что кастинг на роль Ливии был очень тяжелым.

– Майкл

Дэвид: Труднее всего было найти Ливию. Это была агония. Я не знаю, сколько актрис мы пересмотрели, и все они были похожи на сумасшедших итальянских мамаш. Нэнси Марчанд вошла в офис, я посмотрел на нее и сказал: «Боже, вот моя мать. Она – копия моей матери». Просто невероятно. Я был счастлив. Интонация, отношение, о, Господи Иисусе, вся моя семья сошла с ума, когда увидела ее.

Майкл: Они сразу узнали ее?

Дэвид: Сразу. «Это тетя Норма!» – точно она. В какой-то момент она сказала: «Я надеюсь, что женщина, которую я играю, умерла».

Нэнси Марчанд уже была легендой – состоявшаяся звезда бродвейской сцены, получившая четыре «Эмми» за роль в сериале «Лу Грант». Неудивительно, что ей сразу же удалось вывести Дэвида Чейза из равновесия еще на пробах.

Но мы все помним, что остальной кастинг прошел иначе. Совсем иначе.

– Майкл

Майкл: Я помню прослушивание на канале HBO, пребывание в комнате ожидания вместе со всеми остальными актерами.

Шейла: Это было первое телешоу в моей жизни, поэтому я не была заранее готова к тому, что там происходит. Привели всех сразу, что заставило нервничать не только актеров, но и меня. Все находятся там одновременно, смотрят друг на друга, большинство из них знакомы между собой, и все они пробуются на одну и ту же роль.

Майкл: А потом мы пришли и читали перед всеми исполнительными продюсерами. Крис Альбрехт, Кэролин Штраусс, Сьюзи Фицджеральд, все руководители HBO.

Шейла: Да. Непосредственно рядом с комнатой ожидания было помещение, похожее на театр. Нечто вроде театральной ложи, темного ящика. Все руководители вместе с Дэвидом сидят на откидных стульях, как в кинотеатре, и все сценаристы – там был парень, который участвовал в самом начале работы над «Сопрано», Фрэнк Рензулли. Все были там. И я читала вместе с актерами. Это очень нервное занятие. Ты надеешься, что как кастинг-директор выполняешь работу хорошо, и хочешь, чтобы актеры показали Дэвиду и руководителям лучшее, на что они способны.

Майкл: Как Джим Гандольфини стал Тони Сопрано?

Шейла: Все началось с одного случая на «Сандэнсе»[17]. Сценаристом/режиссером была женщина по имени Мелисса Пэйнтер, которая знала Джима. У нее был сценарий с рабочим названием «Полевой цветок» или что-то в этом роде. Ее пригласили на «Сандэнс», чтобы поработать над ним более детально, ей требовалось найти актеров на две роли. В центре сюжета была девушка и ее непростые взаимоотношения с отцом.

Нам предстояло найти девушку, и Мелисса хотела, чтобы ее лицо было просто уникальным. Клеа ДюВалл работала в кафе на бульваре Сансет, где я обычно пила кофе, и у нее была именно та внешность, которая требовалась Мелиссе. Она была очень молода – может быть, восемнадцать или девятнадцать лет. Я привела ее, и Мелисса влюбилась. Затем нам нужно было провести кастинг на роль отца. И Мелисса сказала: «У меня есть друг, который мне очень нравится. Даже не знаю… Что вы думаете о Джиме Гандольфини?»

Мы видели Джима Гандольфини только в ролях громил, а этот отец в сценарии был хиппи, совсем другой. Но я подумала, что Джим хороший актер. Я видела его в «Трамвае “Желание”» с Аидой [Туртурро] и всегда считала классным, интересным, но никогда не рассматривала его в таком амплуа. На фестивале была экспериментальная площадка, и я подумала: «Почему бы и нет?» Он сыграл, и получилось здорово.

Так я узнала другую его сторону, которую, как мне кажется, широкая публика еще не видела. Мне стало понятно, что Джим способен на многое, поскольку он действительно крутой парень. Роль отца ему подошла.

Я увидела больше юмора, доброты, увидела его заботливым папой, семейным человеком. Если вспомнить сериал «Сопрано» и все, что с ним связано, мы уже знали, что он может играть роль сурового парня, но не видели его других сторон. На «Сандэнсе» он сыграл любящего отца, у которого были проблемы с дочерью.

Стив: Так вот как вы, ребята, нашли Джима. А что происходит потом?

Джорджанн: В основном мы с Шейлой проводили кастинг в Нью-Йорке. В то же время Дэвид мог мотаться в Лос-Анджелес. Это был такой праздник, который всегда с тобой. Где бы мы ни находили актеров, и неважно, находился ли Дэвид у меня или у Шейлы, мы проводили кастинг. На Семьдесят второй улице была арендована комната для прослушивания со столом и парой стульев, а у меня была камера. Джим жил в Нью-Йорке. Когда он вошел в эту комнату наверху на Семьдесят второй улице, то сел поболтать с Дэвидом о том о сем и признался прямо там: «Я не готов к прослушиванию. Этот материал гораздо сложнее, чем я думал». Он спросил Дэвида, можно ли ему вернуться позже. Потом, когда он уже был готов, Дэвид оказался в Лос-Анджелесе.

Шейла: Его отправили в Лос-Анджелес. В доме Дэвида, точнее в гараже, были только я, Дэвид и Джим. Дэвид управлял камерой, а я читала реплики героини. Это была сцена с Мелфи, когда он рассказывает ей об утках.

Стив: Опять та же хрень – Дэвид промолчал.

Шейла: Это было просто типа: «Спасибо, удачи. Благодарю, что нашли время». Никто ничего не пояснил. Дэвид не сказал: «Ты тот самый парень», ничего. Нам все равно приходится смотреть всех. Но мы поднялись к Дэвиду в дом, вставили кассеты – VHS-кассеты, вот как давно это было, – посмотрели их и оба очень обрадовались. Он посмотрел на меня и спросил: «Это он?» Я ответила: «Он».

Дэвид запомнил то же самое.

– Стив

Стив: Вы подбирали известных актеров на роль Тони? Потому что, когда шоу началось, единственным человеком, знакомым зрителям, была Лоррейн Бракко.

Дэвид: Если бы это был телесериал, а наше шоу было близко к тому, они бы захотели включить известные имена. На канале HBO, возможно, велись какие-то разговоры об этом, но не слишком много.

Майкл: Чазз Пальминтери был одним из них?

Дэвид: Да, был разговор об этом, но очень короткий. Они действительно этого хотели. Я смутно помнил Джима по фильму «Достать коротышку»[18], но не был знаком с остальными его работами. Он пришел почитать, неплохо справился и на полпути исчез. Он собирался вернуться в пятницу. Я общался с его агентом. «Джим будет в пятницу». Наступила пятница, и, клянусь, я услышал от менеджера нечто вроде: «У него умерла мать». Но его мать была мертва уже много лет. В пятницу Джим не пришел.

Наконец я снова вернулся в Калифорнию, он пришел ко мне домой, в гараж, мы записали пробы. Я слышал, что Джим поговаривал: «Это дерьмо, я так не смогу». Но как только мы увидели результаты проб, все стало на свои места, никаких сомнений не осталось.

Со временем у нас появилось возможность побеседовать почти со всеми участниками шоу, и мы захотели услышать их «истории появления в сериале». Можете ли вы представить себе «Сопрано» с Лоррейн Бракко в роли Кармелы вместо Иди Фалько? Оказывается, такое вполне могло произойти. Лоррейн прославилось, сыграв жену мафиози в фильме Мартино Скорсезе «Славные парни», одном из культовых предшественников «Сопрано», поэтому она была очевидным кандидатом на роль Кармелы. Именно этим она и заинтересовала Дэвида, а также кастинг-директоров. И все почти так и вышло.

– Майкл

Майкл: Вы когда-нибудь проходили пробы на роль Кармелы?

Лоррейн: Произошло вот что. Шейла Джаффе прислала мне сценарий, в котором шла речь о мафии. Я сказала: «Послушайте, я отказывалась от всех мафиозных сценариев последние десять лет. Не хочу сниматься в таких фильмах». Шейла умоляла меня: «Пожалуйста, пожалуйста, прочитайте сценарий. Пожалуйста, пожалуйста, просто придите на встречу с ним. Дэвид всего лишь хочет с вами познакомиться». – «Нет, нет, нет, нет, нет». Наконец, она говорит: «Послушайте, я что, должна встать на колени и умолять вас прочитать этот дурацкий сценарий?» Я ответила: «Ок, я его прочитаю». Я пролистала его и говорю: «Стоп, подождите. Это отличный сценарий». Но своих агентов я предупредила: «Не хочу играть Кармелу». Они рвали на себе волосы: «Как же так?» Я отвечаю: «Я не хочу этого делать. Хочу играть доктора Мелфи». Помню их слова: «Название сериала – “Сопрано”, а не “Доктор Мелфи”». Они умоляли меня пойти и встретиться с Чейзом, но сказали: «Не говорите ему, что хотите играть Мелфи».

И вот Крис Альбрехт [глава HBO] привозит Джимми, меня и Дэвида в Лос-Анджелес. Мы поехали втроем. Не знаю, было ли это настоящее прослушивание, но Крис Альбрехт просто хотел увидеть нас лично. Мы с Джимми стали читать сцены. Тогда-то я и испортила Дэвиду все дело, сказав: «Я уже играла Кармелу. Мне будет тяжело заново сделать это как-то иначе или даже лучше. Сейчас я совсем другая женщина и хочу играть доктора Мелфи».

Стив: Значит, вы никогда не прослушивались на роль Кармелы.

Лоррейн: Нет, я читала только роль Мелфи. Я сказала: «Хочу Мелфи и ничего другого». Одним из моих главных аргументов для Дэвида было: «Я сейчас объясню. Вы же никогда не увидите образованную итальянку. Я бы хотела ее сыграть. Хочу быть такой женщиной». Мы говорили о прохождении терапии, о приеме лекарств. В этом мы сошлись. Я их убедила.

Стив: Когда зрители ругали стереотипные итальянские черты в «Сопрано», мы заявили: вот итало-американка, она умна и образованна. Это действительно было очень важно.

Лоррейн: Думаю, Дэвид понял это, будучи сыном женщины, матери, актрисы. Я заявила: «Мы не только готовим пасту на кухне. Вот наша идеальная роль». Есть еще одна вещь, которая мне нравится в Мелфи и Тони, это их очень близкие отношения, очень личные. Он должен доверять ей. Мне кажется, он бы полагался на того, с кем у него общие корни.

Стив: Я знаю вас довольно давно, но не в курсе событий вашей жизни до начала съемок в сериале. Вы всегда хотели стать актрисой?

Поэтому когда Лоррейн отказалась играть Кармелу, роль осталась свободной. Иди Фалько была идеальным выбором, как все думали. Кроме самой Иди Фалько.

– Стив

Иди: Когда я была ребенком, моя мама играла в любительском театре. День она проводила на работе, а вечером ходила на свои маленькие репетиции, у нее было много друзей-актеров. Все было невероятно мило. Она относилась к этому очень серьезно, трудилась не покладая рук и постоянно начитывала реплики на маленькую кассету. Я ходила с ней на все репетиции и выступления.

Мне казалось, что это очень круто. Я всегда влюблялась в актеров и флиртовала с ними во время репетиций. Это было такое живое захватывающее время для меня в детстве. Думаю, я всегда знала, что, наверное, тоже буду актерствовать, как моя мама. Ты устраиваешься на работу, по вечерам занимаешься театром, а по выходным выступаешь.

Примерно так мне казалось, но никогда не приходило в голову зарабатывать этим на жизнь. Я просто думала: «Ну кто, черт возьми, так делает?» Я не знаю, как все так произошло. Это не входило в мой жизненный план, нет.

Майкл: Но потом вы, конечно же, начали играть. Как это привело вас в «Сопрано»?

Иди: В то время я снималась в сериале «Тюрьма “OZ”»[19], который мне очень нравился. Так начался мой роман с телевизионными сериалами. Съемки были нерегулярными – несколько дней и эпизодов то тут, то там, так я и работала. Почти достигла того уровня, который позволял жить на полученные гонорары. И в самый разгар всего этого мне позвонили и пригласили на прослушивание в сериал «Сопрано». Я о нем слышала, но думала, что это про певцов. Мне и в голову не приходило, что меня могут позвать. Мой агент сказал: «Пробы завтра».

Мне нужно было явиться в отель Mayflower, я прочитала сценарий и подумала: «Ну да, я точно знаю, кто эта женщина, и никогда не получу ее роль». Из-за того что она итало-американка, мне казалось, это будет Аннабелла Шиорра, или Мариса Томей, или одна из тех женщин, кто в то время получал все роли, которые я хотела. Я слышала, что на роль Кармелы собирались взять Кэти Мориарти. Я пошла в отель Mayflower, там были Дэвид, Джорджанн и Крис Альбрехт. Джонни Ви [Джон Вентимилья] читал роль Тони.

Я вошла, прочитала роль и особо не думала о результате. Потом Дэвид попросил меня проговорить сцену, которую я не готовила, но сказала: «Ладно. Почему бы и нет». Я не знала, кто все эти люди и кем они станут для меня спустя годы. Потом дверь за мной закрылась, и я больше не вспоминала об этом. Есть нечто очень успокаивающее в уверенности, что ты не получишь работу.

На таких прослушиваниях я обычно лучше всего выкладываюсь, потому что вообще не парюсь и думаю: «О, я просто развлекусь». А на следующий день мне позвонили и сказали, что я получила роль. Это было нечто невероятное. Все произошло очень быстро.

Шейла и Джорджанн рассказали нам историю о том, как Иди получила эту роль.

– Стив

Шейла: Все думали, что мы собирались пригласить Кэти Мориарти. Потому что каждый, кто видел фильм «Бешеный бык»[20], говорил: «Кэти очень бы подошла. У нее крутой акцент, она бы хорошо сочеталась с Джимом». В то время об Иди никто не думал, потому что она снималась в сериале «Тюрьма “OZ”». Нам казалось, она была занята.

Майкл: И кто же предложил Иди?

Шейла: Кэти и Джим прочитали роли, и после состоялось обсуждение. Кэролин Штраусс, которая руководила HBO вместе с Крисом Альбрехтом, сказала: «А как насчет Иди Фалько? Ты ее посмотрела?» Я ответила: «Не думаю, что она свободна, потому что снимается в сериале «Тюрьма “OZ”». Кэролин уточнила: «Нет, мы не дали ей постоянную роль в сериале. Она там появляется эпизодически». Если вы постоянный участник сериала, то привязаны к нему, принадлежите ему. Если вы играете эпизодического персонажа, вас могут задействовать только в свободные дни, когда вы нужны на площадке. У создателей нет никаких прав на вас. И тогда я подумала: «Ну, она отлично подойдет».

Майкл: Одна из замечательных черт Иди в этой роли заключалась в том, что Кармела очень противоречивая личность, а Иди сумела показать этот конфликт, иногда даже без слов.

Джорджанн: Ее большим талантом и способностью является – я хочу использовать слово «стоицизм», не уверена, что оно подходит, но так и есть. В реальной жизни Иди носила на руках свою больную собаку – очень крупную, надо сказать. Однажды я увидела, как она идет со стоянки, и подумала: «Она несет собаку, что случилось?» Это была здоровенная псина. Она взяла собаку на руки и сказала: «Он плохо себя чувствует». Я подумала: «О боже, это удивительная женщина». Таков ее характер, ее внутреннее «я». Она и сейчас такая. Нисколько не изменилась. Качество, которым обладает Иди, – большая сила и в то же время огромная уязвимость, это видно по ее лицу. Ей не нужно прилагать усилия, чтобы это показать.

Еще одна вещь, которую вы, возможно, заметили: почти у всех персонажей в этой главе имена заканчиваются на гласную. Потому что большинство актеров в сериале были итальянцами – не все, конечно, но почти. Тому есть причина.

Джорджанн: Они должны были быть итальянцами. В большей степени. Дэвид настаивал на этом. Суть не в том, чтобы исключить всех остальных, а в том, что это был основной мотив. Вы не можете доверить его американцу ирландских кровей. Это просто не сработает. Дело в том, что, когда Дэвид сказал: «Для этого надо быть итальянцем», я посмотрела на него и предложила: «Ну, мы можем посчитать по пальцам аж четырех рук, сколько здесь итальянских актеров». По ходу съемок сериала я начала расспрашивать всех об их семьях, о тех, кто мог быть интересен. Я сводила всех с ума, потому что у меня не хватало персонажей.

Я пригласила Пэтти МакКормак на роль матери Адрианы. В детстве фамилия Пэтти была Руссо. Она с малолетства была героиней фильма «Дурная кровь»[21]. Первое, что сказал мне Дэвид: «Она не итальянка». Я заверила: «Да она итальянка из Нью-Йорка. Она итальянка. Богом клянусь, руку даю на отсечение, чтоб я сдохла».

Я пять лет снимался в телешоу под названием «Втайне от родителей» и могу сказать, что из всех ролей на телевидении подростковые, пожалуй, самые трудные. Нужно не только найти ребенка, который сумеет справиться с персонажем, не будет стесняться и все такое, но таких детей, кто обладает дисциплиной, чтобы делать тяжелую работу и соблюдать баланс в остальной своей подростковой жизни. А это очень важно, могу сказать вам как отец двух девочек, которые когда-то были тинейджерами.

К счастью, Шейла и Джорджанн дважды нашли золото – хоть это и были те немногие актеры, нарушившие правило «только итальянцы»: Роберт Айлер, который прекрасно справился с ролью Эй-Джея, и Джэми-Линн Сиглер, которая абсолютно вжилась в роль Медоу. Мы разузнали истории их прослушиваний.

– Стив

Роберт Айлер: Когда мы уходили после прослушивания, моя мама была в бешенстве, потому что в комнате было сто итальянских детей. У всех были зачесанные назад волосы, кожаные куртки, и они пытались быть похожими на героев «Сопрано». Маленькие итальянские мафиози. А я был весом двести фунтов, с веснушками, самый ирландский ирландец, каким только можно быть. Всегда вспоминаю, как каждый раз, когда я говорил «блядь» на пробах, Дэвид смеялся. Я уходил репетировать, возвращался, читал. Он смеялся, смеялся, и наконец мне сказали: «Да, ты получил роль».

Стив: Они сказали тебе прямо там, в комнате?

Роберт: Нет, я был в школе, мне позвонила мама. Когда мы узнали, что я получил роль в «Сопрано», моя семья сказала: «Вот оно. Ты станешь знаменитым, будешь сниматься в телешоу. Это будет самое большое событие в твоей жизни, Роберт». Потом, когда мы сняли пилот, Тони Сирико заметил: «Нет, так не бывает.

Мы вечно снимаем одни пилоты. И никогда больше не увидимся». Мне пришлось вернуться и сказать семье: «Нет, это не оно. Не то самое». Они были в шоке и все такое. Потом на Таймс-сквер появился рекламный щит.

Джорджанн Уокен рассказала нам об этом побольше.

– Стив

Джорджанн: Как можно не взять на работу ребенка, который без предупреждения произнес «вот блядь» в комнате для кастинга?

Стив: Он не читал сценарий?

Джорджанн: Нет, не думаю, что это было в сценарии. И мы бы не включили это слово в текст для ребенка. Сколько ему было лет, когда мы его взяли на роль, – десять, одиннадцать? Опять же, я говорю о естественности. Роберт был Робертом. Он не был актером-актером. И не пытался стать ребенком-звездой. Он просто ходил на прослушивания и периодически получал работу. Я ведь занимаюсь обычными ребятами. Что было важно, так это чтобы эти дети не были… Я хотела сказать: «Не были детьми сцены», но это не то. Мне не нужен был какой-нибудь милашка-очаровашка, которого так и хочется ущипнуть за щечку.

Хотя трудно сказать, что Джэми-Линн Сиглер не была очаровательной. Но в ней было нечто гораздо большее.

– Майкл

Стив: Позвольте спросить вас, Джэми, как вы получили эту роль?

Джэми-Линн Сиглер: Мне было шестнадцать лет. Я занималась только музыкальным театром и, может быть, пару раз ходила на прослушивания то там, то здесь. У меня был очень дешевый агент, очень дешевый менеджер. Большинство прослушиваний проходили по инициативе Backstage – только для бродвейских шоу и гастролей. В то лето мне исполнилось шестнадцать, и я собиралась поехать в лагерь с ночевками в палатках – хотела быть как все мои друзья. Перед самым отъездом мне позвонили и сказали, что для сериала «Сопрано» требуется шестнадцатилетняя девушка итальянской внешности. Это была вся информация, которую я получила. Потом мне прислали текст сцены, где Медоу спорила с Кармелой из-за того, что хотела поехать на лыжную прогулку с Хантер.

Из-за названия «Сопрано» я подумала, что это, наверное, мюзикл. Решила, что смогу сойти за итальянку, и пошла на пробы. Мое первое прослушивание было только с Джорджанн, самым теплым и душевным человеком, который заставляет всех чувствовать себя очень комфортно. Сюжет был мне очень близок – ссоры с матерью из-за желания сделать то, что нельзя.

Потом я вернулась домой, а в то время мобильных телефонов не было, поэтому на автоответчике мигало сообщение от моего менеджера: «Они хотят, чтобы ты пришла завтра». Я вернулась на следующий день, теперь в комнате для прослушиваний был Дэвид. Я прочитала то же самое, а потом спросила: «Вам нужно, чтобы я спела?» Он удивился: «Зачем?» Я сказала: «Да забудьте».

Майкл: Но в итоге вы все-таки спели?

Джэми-Линн: Да. Они позже включили это в сценарий, думаю, специально для меня. Потом через два дня у меня было еще одно прослушивание с продюсерами, и в тот раз там была куча Медоу и Эй-Джеев.

Стив: Вам пришлось прослушиваться трижды?

Джэми-Линн: Потом еще пробная съемка. На четвертом этапе она была. Остались две девушки. Теперь добавилась еще одна сцена, та же ссора с Кармелой, плюс вторая – где Медоу разговаривает с Тони о церкви, которую строили его предки. Джонни Ви читал текст роли Тони Сопрано вместе со мной.

Мне сказали, что всех смущает мой загар. В течение недели перед прослушиванием я не выходила на солнце. В разгаре августа я появилась в городе в здании HBO в рубашке с длинным рукавом. Это все пугало, потому что, повторюсь, мне шестнадцать, я никогда раньше не прослушивалась для телевидения или кино, все было для меня очень страшно и ново.

Вот одна из великих нерассказанных историй о кастинге сериала «Сопрано». Роль Хеша, ставшего чем-то вроде раввина для Тони Сопрано, чуть не досталась одному человеку. Он был известен двумя вещами: скандалом с женой – партнершей по комедии, Энн Мирой, на «Шоу Эда Салливана» в шестидесятых и криками на сына, Джорджа Костанца, на «Сайнфелде».

– Майкл

Шейла: Вот малоизвестная деталь о роли Хеша, которую знаем мы с Джорджанн. Была пятница. Вы, ребята, собирались снимать пилот в понедельник. Руководство пыталось дозвониться до Джорджанн. Я была в Лос-Анджелесе, она – в Коннектикуте. Ее не было рядом в эти выходные. Они позвонили мне в Лос-Анджелес и сказали… – могу я это рассказать?

Джорджанн: Да, можете. Конечно.

Шейла: Джерри Стиллер был Хешем.

Джорджанн: Джерри Стиллер был выбором Дэвида. Джерри Стиллер и Стиви Ван Зандт были специально приглашены Дэвидом Чейзом.

Джорджанн: Я уже ушла домой. Была пятница. Каким-то образом на канале HBO прознали, что Джерри вместо сериала снялся в рекламе.

Стив: У вас оставалось два дня, чтобы найти нового Хеша, так? Он должен был приехать на съемки в понедельник?

Шейла: Это было так страшно. Просто по чистой случайности – не знаю, удача, судьба, цель, предназначение, что угодно – я позвонила дочери Джерри Эдлера, Алисе Эдлер, которая была агентом в Paradigm, и спросила: «Где твой отец?» Он оказался в Нью-Йорке.

Джорджанн: Я ничего не знала об этом до понедельника, когда мне позвонила Шейла. Она сказала: «Эй, у нас был просто эпохальный конец недели!» И она реально сотворила чудо. Это было потрясающе. Джерри Эдлер.

Стив: До сих пор, когда вы сейчас смотрите на него, он выглядит безупречно.

Шейла: Джерри Стиллер – это было бы совсем другое дело.

Стив: Точно. Даже не могу себе представить.

Шейла: Джерри Стиллер получил кучу денег за ту рекламу.

Джорджанн: Это была счастливая случайность.

Майкл: И давайте поговорим о кастинге Стивена Ван Зандта. Это, наверное, самая странная история из всех. Как мы знаем, Дэвид Чейз увидел, как тот произносит речь на церемонии включения группы The Rascals[22] в Зал славы рок-н-ролла, и сказал, что хочет видеть этого парня в своем сериале. Сперва – чтобы он сыграл Тони Сопрано. И что вы думаете? Перед вами парень, который никогда раньше не снимался. Какова была бы ваша реакция?

Джорджанн: Моя реакция была такова: любой, кто способен быть в E Street Band и делать то, что они делали все эти годы, без проблем справится с ролью в сериале.

Мы спросили Стивена Ван Зандта, о чем он подумал, когда Джорджанн и Дэвид предложили ему сняться в «Сопрано».

– Стив

Майкл: Я только что снова посмотрел ту вашу речь в Зале славы рок-н-ролла. Она была действительно потрясающей. Я понял, на что отреагировал Дэвид. Вопрос в том, что вы подумали, когда он обратился к вам? Вы почти не снимались раньше?

Стивен Ван Зандт: Сначала я решил, что речь идет только о музыке. Я получаю много предложений по саундтрекам для кино. Поэтому был удивлен, узнав, что они хотят, чтобы я играл роль. И очень изумился тому, насколько хорош сценарий. В то время по работе у меня была пауза. Вообще ничего не происходило. И я подумал: «Ну, наверное, это судьба».

Майкл: За несколько лет до этого вы ушли из E Street Band.

Стивен Ван Зандт: Верно. Я реально тогда думал, что музыка для меня закончилась. Никто не хотел подписывать со мной контракт после того, как песня Sun City имела такой успех, потому что когда ты начинаешь свергать правительства, люди нервничают.

Майкл: Вы говорите о создании организации Artists United Against Apartheid / Объединение артистов против апартеида, которая всерьез привлекла внимание многих людей к ситуации в Южной Африке. Это реально много значило.

И да благословит вас Бог за то, что вы сделали.

Стивен Ван Зандт: Спасибо. Для меня это очень серьезно – не так драматично, как черная метка, но на меня действительно посматривали с опаской. И вот я просто гуляю с собакой и пытаюсь понять, что делать с остатком жизни, и тут появляется Дэвид Чейз. Я подумал: «Мог ли я представить, что займусь чем-то подобным? Да, ну, мне вроде как нравится этот жанр. Я прочитал все книги, видел все фильмы с начала тридцатых годов». Я будто вырос в декорациях этого жанра в Джерси. Просто показалось, что сюжет мне знаком, и я подумал: «Попробуй, чувак. Почему бы и нет? Прыгай. Попытайся».

Стив Ширрипа: Вы нервничали?

Стивен Ван Зандт: Не думаю, что я тогда достаточно соображал в этом всем, чтобы нервничать.

Глава 2

Первый сезон. Куннилингус и психиатрия

Когда плохие парни стали хорошими?

Некоторые говорят, что идея преступника как антигероя в американском кино начинается с Хамфри Богарта в фильме 1941 года «Высокая Сьерра»[23]. Роя Бешеного Пса Эрла, конечно, в конце убивают, но не раньше, чем он оплачивает операцию для молодой девушки и заслуживает приз зрительских симпатий. Она снова начала ходить, но отвергла его предложение о замужестве. Эта идея была возведена в ранг искусства Мартином Скорсезе в «Злых улицах» и затем в «Славных парнях» – фильме, в котором мне посчастливилось участвовать. В упомянутых фильмах и многих других в этом жанре члены мафии отличались сложностью натуры и сочетанием обычной человеческой жизни с оружием и трупами, которые надо спрятать, и деньгами, которые нужно отмыть.

Но до появления Дэвида Чейза никто не переносил все это на телевидение – гангстеров, преодолевающих свое католическое воспитание, смелые попытки заставить зрителей сочувствовать убийце. Цветные телевизоры появились более тридцати лет назад, но когда дело касалось преступности, телевидение все еще оставалось черно-белым: обычно хорошие парни были добрыми, а плохие – злыми. Антигерои большого экрана не перебрались на телевидение.

Было много превосходных драм с отличным сценарием и актерским составом – «Блюз Хилл-стрит», «Закон и порядок», «Северная сторона», но никто еще не пытался привнести в сериал такой кинематографический подход и масштаб, такие сложные темы и образы. Не говоря уже о том, чтобы предложить зрителям разобраться в конфликтах, с которыми сталкиваются все, – вопросы добра, зла и серых зон между ними – и заставить сочувствовать парню, который к пятой серии готов убить человека голыми руками.

В наши дни, когда кабельные и стриминговые сервисы выпускают буквально сотни отличных драм, трудно представить, что когда-то платные кабельные каналы почти не делали оригинальных шоу, которые не подчинялись правилам, регулирующим телевещание. Ярким исключением стал мощный сериал «Тюрьма “OZ”» от HBO с замечательной юной Иди Фалько и, конечно же, «Секс в большом городе», который был совсем о другом. Они начали выходить в эфир за несколько месяцев до нас. Но на этом все. В целом то поле, на которое попал пилот «Сопрано» после премьеры 10 января 1999 года, было пустынно.

А после него ничего уже не могло стать прежним.

– Майкл

Стив: Каково это – снимать пилот?

Майкл: Было очень интересно. Мы действительно хорошо провели время. Я знал многих актеров. Например, был знаком с Тони Сирико по фильму Джона Галлахера «Мужская ложь»[24]. Было очень прикольно, что многие из нас уже работали вместе раньше, и у нас мгновенно возникло своего рода товарищество. И вот мы, кучка итало-американцев, вместе делаем на ТВ пилотный сериал об итало-американцах! Мы все чувствовали, что происходит нечто особенное.

Стив: Тони – отличный парень.

Майкл: Он никогда не был особенно добр ко мне до «Сопрано». После пилота мы стали очень, очень близкими друзьями на съемках фильма «Свидетель против мафии»[25], который мы делали в промежутке между пилотом и началом первого сезона. До того я Тони немного недолюбливал, потому что он говорил очень мерзкие вещи – мог реально уязвить. Например, я был на премьере «Мужской лжи» задолго до «Сопрано» со своей тогдашней девушкой Лили Тейлор, которая уже снималась в «Мистической пицце», «Коротком монтаже» и множестве других фильмов. Тони подошел ко мне и сказал: «Я смотрю, твоя девушка все время снимается, а ты – нет. Что, тебя кто-то сглазил?»

Стив: Сглазил.

Майкл: Вот таким был Тони. Это вроде забавно, но мне было стремно. Однако позже, как я уже сказал, мы стали очень хорошими друзьями.

Стив: Мы должны поговорить о седине. У Тони седые волосы. Но он ходил в парикмахерскую в Бруклине под названием «Три брата», где его красили в черный цвет, оставляя небольшую проседь по бокам. Если вы посмотрите на пилотную серию, она едва заметна. По ходу сериала она становится все больше.

Майкл: Это тоже была крутая находка. Как бы сериал развивался без его проседи? Это было очень важно.

Стив: Есть только два человека с такой прической. Только он и дедушка Мюнстер. Она так и не прижилась в остальной части Америки.

Майкл: Даже когда «Сопрано» стал главным хитом, подростки не красились под седину.

Стив: Он не стал кем-то вроде Рейчел из «Друзей». Или Элвиса.

Майкл: Из всех персонажей «Сопрано» Тони Сирико, как мне кажется, больше всех похож на своего героя, разве нет?

Стив: Был эпизод, где они собирались пойти в квартиру Поли; художники-постановщики и продюсеры ломали голову, как должно выглядеть это место. Они все мучались: «Какая она – квартира Поли?» Наконец кто-то сказал: «Парень есть парень. Пойдемте в квартиру Тони Сирико». Она и стала квартирой Поли Уолнатса. Это была точная копия квартиры Тони. Говорю вам, парень есть парень.

Майкл: Тони Сирико прослушивался на роль дяди Джуниора. Ты знал об этом?

Стив: Да, но он был слишком молод. В то время ему было всего пятьдесят пять, а персонаж дяди Джуниора был намного старше. Короче, когда ты узнал, что будешь сниматься в сериале?

Майкл: Мне позвонили прямо перед Рождеством, я был на съемках «Свидетеля против мафии». 6 декабря, только что родился мой первый сын Вадим. При рождении у него возникли проблемы с дыханием, и его пришлось перевезти в больницу Columbia Presbyterian, потому что ситуация была очень серьезная. Он и моя жена провели в больнице две недели. Это было для меня мучительное время. Наконец 20 декабря они вернулись домой, на следующий день я был в трейлере с Сирико, мне позвонили и сообщили, что мы будем сниматься целый сезон. Единственное, что я могу сказать: это было лучшее Рождество в моей жизни.

Сериал «Сопрано» был бы другим без доктора Мелфи. Все персонажи первого сезона были первоклассными. Но мне кажется, что именно факт обращения Тони к психиатру, да еще и к женщине, заставил людей обратить внимание и понять, что происходит нечто более интересное, чем стереотипный фильм про мафиози. Я должен сказать, что если бы не Лоррейн Бракко, то не знаю, как бы все прошло. Она проделала потрясающую работу в этой роли. Она сравнялась с Тони и боролась с ним до конца. А позже, когда мы начинаем видеть проблемы доктора Мелфи, Лоррейн сделала ее очень человечной и настоящей.

Лоррейн родилась в Бэй-Ридж, недалеко от меня, но выросла на Лонг-Айленде. В начале своей карьеры она снялась в нескольких фильмах, но ее звездный час настал в «Славных парнях» – роль, за которую она была номинирована на «Оскар» и «Золотой глобус». Перед этим она начала работать моделью – неплохо для девушки, которая говорит, что была признана «самой некрасивой девочкой в шестом классе».

– Стив

Лоррейн: Я некоторое время жила в Париже и работала там моделью. Все арт-директора и крупные фотографы, с которыми я сотрудничала, всегда советовали мне: «Стань актрисой». Однажды за ужином даже Катрин Денев сказала мне: «Ты же актриса». А я ответила: «Нет, все в порядке. Я счастлива». Мне просто казалось, что у меня никогда не получится. Как известно, я закоренелая жительница Нью-Йорка и не видела себя в Голливуде. Кто бы мог подумать?

Стив: Как долго вы жили в Париже?

Лоррейн: Десять лет.

Майкл: Вы свободно говорите по-французски.

Лоррейн: Oui, mon amour. [Да, любовь моя.]

Майкл: Как вы перешли от модельного бизнеса к актерству? Как это произошло?

Лоррейн: Будучи в Париже, я взяла несколько уроков у Джона Страсберга, сына Ли Страсберга. Во Франции я много снималась в рекламе благодаря своей внешности «девушки-соседки», скажем так. Потом мне стали звонить режиссеры и предлагать встретиться с ними, чтобы сыграть американку в Париже. Не помешало даже то, что я говорила по-французски. Я снялась в паре очень плохих малобюджетных фильмов. Мне было скучно до слез, потому что все, что ты делаешь, это сидишь и ждешь. Я не знала ничего о создании личности персонажа или чего-то в этом роде.

В Париже я встретила Харви Кейтеля[26]. Он воскликнул: «О боже, не могу поверить, что мне пришлось приехать в Париж, чтобы встретиться с девушкой из Бруклина». Мы познакомились и провели вместе семь-восемь лет. Однажды у него что-то изменилось, и он сказал: «Слушай, мне пора домой. Моя работа, моя жизнь – в Нью-Йорке. Поедем со мной». Я поехала и целый год провела с Харви в Студии актерского мастерства. Особое приглашение. [Смеется.]

Стив: Потом вы стали сниматься в кино. Вы снялись в фильме «Тот, кто меня бережет»[27]. Он мне очень понравился еще до нашего знакомства. Я не шучу. Это было потрясающе, с Томом Беренджером, вы играли девушку из «синих воротничков». А потом были «Славные парни». Как это вышло? Харви познакомил вас с Мартином Скорсезе?

Лоррейн: Я встречалась с Марти на разных мероприятиях, да. Ужинала с Робертом [Де Ниро], Марти и кем-то еще. Потом однажды он попросил меня прийти на пробы для фильма, который он снял до «Славных парней» с Гриффином Данном, «После работы». Я пришла и подумала, что очень хорошо справилась. И была довольна собой, что случается крайне редко. Я вернулась домой и сказала Харви: «Я отлично изобразила артистку из Сохо». В то время я жила в Трайбеке. Это была моя привычная среда, Марти позвонил мне тем же вечером и сказал: «Ты мне очень нравишься. Но я не дам тебе роль. Одна из главных причин, почему я не даю ее тебе, в том, что ты неопытна, а я должен сдать фильм вовремя. У меня проблемы. Я переборщил с другими фильмами и должен вести себя хорошо; я немного переживаю, но мы будем работать вместе».

Стив: Мы все это слышали, Лоррейн: «Ты мне нравишься, я люблю тебя, но ты не подходишь».

Лоррейн: Сто процентов. Я положила трубку, посмотрела на нее и говорю: «Да пошел он. [Смеется.] Никогда этого не будет».

Забавная штука: я всегда чувствовала, какому режиссеру понравилась бы, потому что я не совсем обычная девушка. Я видела фильм «Бешеный бык» в Париже на Елисейских Полях, когда он вышел на экраны, и сказала: «Я бы понравилась этому режиссеру. И он меня получит». Поэтому после звонка я повесила трубку с руганью и воплями.

Потом он позвонил по поводу другого фильма и сказал: «Ознакомься с этим сценарием», но Роберт Де Ниро еще раньше дал мне книгу и велел прочитать ее.

Майкл: Значит, тот сценарий был «Славные парни»? А книга была «Умник» Николаса Пиледжи. Книга, на которой основан сценарий «Славных парней».

Лоррейн: Я прочитала книгу, посмотрела на Роберта и Харви и такая: «Я поняла. Я с Лонг-Айленда, воспитывалась в окружении евреев», и решила, что очень подхожу для этой роли. Марти позвонил и попросил меня встретиться с ним в его квартире, чтобы поговорить. Хорошо. Ладно. Это не повредит. Я сказала: «Сейчас главное – не запороть все». Прихожу, а там Рэй Лиотта. Вообще, он просто хотел увидеть нас с Рэем вместе.

Мы с Рэем очень хорошо ладили, он был для меня опорой на протяжении всего фильма, заставляя выкладываться по максимуму. Он знал, что у меня не так много опыта. Никогда не забуду один день, когда я работала над фильмом «Тот, кто меня бережет». Пришла помощница сценариста, и мы снимали сцену в кафе, где я в конце избиваю кого-то на парковке. Мы ели в кафе, девушка подошла после первого дубля и сказала: «Так, ты сделала то, ты сделала это». Она имела в виду, что я должна в точности повторить свои действия и соотнести их со словами роли. Я такая: «Что?»

Стив: Это действительно трудно. Когда тебя снимают с разных ракурсов, ты должен повторять движения рук и все остальное, чтобы потом разные кадры смонтировались вместе. Зрители этого не понимают.

Лоррейн: Я подумала: «О чем она говорит?», – и заплакала. Я понятия не имела, что это такое. Ридли подошел: «В чем дело?» Я говорю: «Ну, мне никогда не говорили о таком в Студии актерского мастерства». Благослови Господь Ридли Скотта, это одна из причин, почему я его обожаю, он сказал: «Делай как-нибудь. Я разберусь». Вот это мастер режиссуры, он не заставляет тебя свихнуться в попытках разобраться, что происходит. Я была новичком, многого не знала и получила отличный урок.

Стив: Это ваша первая большая роль, и вас номинировали на «Оскар». Просто безумие. Вас, должно быть, подхватил ураган всех этих шоу, прессы и прочего дерьма.

Лоррейн: Да, это было безумие и фантастика. Я горжусь собой за то, что сделала. Круче всего было, когда меня номинировали на «Золотой глобус» до вручения «Оскара». Все звонили, присылали цветы и торты, приходили с визитами и все такое. Я шепнула Харви: «Что такое “Золотой глобус”?»

Стив: С ума сойти. Это бесценно.

Лоррейн: Я действительно не знала.

Майкл: Давайте перейдем к «Сопрано». Доктор Мелфи. Как вы готовились к этой роли?

Лоррейн: В моей жизни было два психиатра, и я позаимствовала кое-что у них обоих.

Майкл: Этого оказалось достаточно.

Лоррейн: Один – мужчина, вторая – женщина. Я взяла инь и ян.

Майкл: Вы так здорово перевоплотились, что сериал получил награды от психиатрических обществ и все такое прочее, не так ли?

Лоррейн: Да. Но знаете что? Я с самого начала призналась Дэвиду: «Послушайте, я не уверена, что сидела бы здесь и разговаривала с вами, если бы у меня не было хорошего психиатра и хорошего лекарства». Я пережила очень, очень тяжелый период в своей жизни. Я сказала: «Если вы собираетесь сделать из моей героини психопатку-убийцу, сексуальную наркоманку и все такое, то я не буду играть. Найдите кого-нибудь другого». Для меня это был очень важный опыт, перевернувший мою жизнь. Я хотела, чтобы моя героиня была серьезной.

Стив: Лоррейн, вы оказались единственной известной актрисой в сериале. У вас был опыт «Славных парней», одного из самых заметных фильмов в этом жанре. Не так уж много претендентов, кроме вас, могли сыграть Мелфи.

Лоррейн: Спасибо, Стив. Но эта роль стала моей интуитивно. Я была моей героиней, стоя перед Дэвидом, беседуя с ним о сценарии и персонаже, которого он написал.

Стив: По ходу работы вы давали Дэвиду какие-то советы?

Лоррейн: Нет. Я спросила его об одной вещи: «Как он ей платит?»

Майкл: [смеется] Хороший вопрос.

Лоррейн: Это была моя фишка. Я спросила его всего один раз: «Как он ей платит? У него есть страховка?»

Майкл: Возможно, через профсоюз, через один из профсоюзов.

Лоррейн: Дэвид впал в истерику. Вы можете увидеть это в один из моментов, когда Тони бросает Мелфи деньги, и я думаю, это было круто.

Майкл: Итак, давайте поговорим о вас двоих. Вы сразу же поладили с Джимом?

Лоррейн: Да.

Майкл: Вам не пришлось долго выстраивать отношения, вы сразу нашли общий язык?

Лоррейн: Абсолютно. Когда мы снимали сцены с Мелфи, у меня не было всех вас, ребята. У меня был только он. Иногда Джим просил, чтобы эпизод был очень длинным, чтобы он мог сыграть большую часть своей роли как монолог. Ему требовалось четыре-пять минут фокуса камеры, чтобы исполнить свои реплики, изложив одну мысль целиком. Время от времени я ловила себя на том, что я не доктор Мелфи, а просто Лоррейн Бракко, с трепетом наблюдающая за этим актером. И вдруг вспоминала: «О боже! Теперь же моя реплика!» Я просто застывала с открытым ртом.

Майкл: Большинство ваших сцен были обставлены просто: вы и он в той комнате, на тех стульях. Это было суровое испытание – особая напряженность, как я это себе представляю. Верно? Все время.

Лоррейн: Точно.

Майкл: Вы обычно снимали сначала его реплики или давали мастер-класс со словами с обеих сторон сразу? Как это происходило?

Лоррейн: Вот здесь я начну его ругать. Мы постоянно снимали его первым, потому что он выступал рассказчиком. Так всегда делают. Когда Джим играл свою роль, он не хотел, чтобы оператор или кто-то еще двигался и отвлекал его внимание, поэтому они установили эти черные ширмы позади меня. Потом все разворачивались, чтобы снимать мои реплики, и ширмы убирали. А этот ублюдок пялился на меня! Никто не мог его видеть, кроме меня.

Майкл: То есть ширмы находились позади камеры, когда вас снимали, а он прятался за ними? И вы могли его видеть, но никто другой не мог?

Лоррейн: Да, потому что все они были обращены ко мне. Я говорила: «Блин, вы даже не представляете, что этот засранец делает со мной». А они отвечали: «Ну, Лоррейн, давай, начали». Я одна вечно все портила. Они злились на меня! А он тем временем снимал штаны и показывал мне задницу, а я орала: «Прекрати! Убери это! Убери!»

Майкл: Но я слышал, что однажды вы его поставили на место.

Лоррейн: Однажды я взяла у Аннабеллы Шиорры накладные волосы и спрятала их, засунув в переднюю часть колготок. Когда я скрещивала ноги, все эти волосы были видны. Джим умирал от омерзения. Выражение его лица было на миллион долларов. Он сказал: «Ты отвратительна». А я ответила: «У тебя научилась».

Стив: Все это часто происходило поздно ночью, так? Потому что натурные съемки нужно заканчивать в определенное время, а на площадке можно снимать сколько угодно, так что иногда дело затягивалось допоздна.

Лоррейн: Да, все поздно ночью, и у Джима всегда было огромное количество диалогов. Однажды он заехал за мной, я вся такая очаровательная, красивая, загорелая, в маленьком прелестном летнем платье, а он как зарычит на меня: «Кто умер, что тебе дали эту роль?» [Смеется.]

Стив: Потому что вы снимали обычно только по одному эпизоду в день. У вас была лучшая работа во всем шоу-бизнесе. Помню, как однажды вы сказали мне, когда я работал пятнадцатый-шестнадцатый день: «В этой серии ты сделаешь больше, чем я за весь сезон».

Дэвид увидел, насколько вы хороши, потому что персонаж Мелфи становится все сложнее и сложнее по ходу сериала. Довольно рано мы узнаем, что она сама ходит к психиатру, которого играет Питер Богданович. Как вам понравилось работать с Питером?

Лоррейн: Мне понравился Питер. Он – человек старой закалки; кайфовал сам от себя, и это было весело. Изначально они хотели взять на эту роль Джеймса Липтона – упокой Господь его душу – из сериала «В студии актерского мастерства»[28]. Так получилось, что он мне не понравился. Я считаю его слишком пафосным, и мне было бы трудно с ним сойтись.

Майкл: Питер был гораздо лучше, он действительно великолепен в этой роли.

Лоррейн: Он восхитительный парень; такой умный и очень хорошо разбирается в кинематографе.

Майкл: Какой эпизод был для вас самым сложным?

Лоррейн: Пожалуй, пилот. Мне всегда казалось, что я – слабое звено в сериале.

Майкл: Это явно не так – просто ваш актерский невроз и все такое.

Лоррейн: В пилоте были отличные сцены.

Стив: Хоть у нас троих и не было ни одной совместной сцены, мы все стали хорошими приятелями.

Лоррейн: На самом деле, я до сих пор считаю нас всех друзьями. Мы всегда держались вместе. Мне это в нас нравится. У меня были и другие успешные работы. Я не верю, что дело только в сериале, а реально считаю, что все зависит от нашей природы.

Стив: Я тоже думаю, что Дэвид каким-то образом, сознательно или бессознательно, собрал нас всех вместе, поскольку многие из нас – выходцы из одной среды. Мы виделись с тобой на пробах, миллион раз выступали вместе, участвовали в работе благотворительных фондов и все такое.

Лоррейн: Я всегда говорила, что я – Ширли Маклейн в вашей Крысиной стае. [Смеется.]

Стив: Люди до сих пор подходят к вам, по-прежнему реагируют на вас как на доктора Мелфи?

Лоррейн: Да. Они все называют меня «док»: «Эй, док!»

Стив: И до сих пор?

Лоррейн: О да. Меня до сих пор зовут Карен из «Смелых парней»!

Мы сняли пилот в начале осени 1997 года, но ждали несколько месяцев, чтобы узнать, кого из нас возьмут. Ожидание было мучительным, и когда в конце декабря нам наконец позвонили, это было похоже на большой рождественский подарок. Но чего мы не знали до беседы с Лоррейн, так это того, что она, оказывается, была Санта-Клаусом. Или, по крайней мере, одним из эльфов.

– Майкл

Лоррейн: Я позвонила Дэвиду через восемь, девять, десять месяцев после того, как мы сняли пилот, и спросила: «Что происходит? Разве они не должны нас выбрать, или отказать, или что-то еще?» Он сказал: «Да». И продолжил: «Знаете, сериал стоит очень дорого. Почему бы вам не позвонить Крису Альбрехту?»

Я согласилась: «Хорошо. У вас есть его номер?» Он дал мне его номер. И я нервно ходила вокруг своего дома. Никогда раньше мне не доводилось звонить руководителям. Кто я? Никто. Позвонила: «Могу я поговорить с Крисом Альбрехтом?» Он сразу же взял трубку. Я вспотела, но сказала: «Привет, Крис». – «Привет, Лоррейн, как дела?» Я спросила: «Крис, что происходит? Нам всем нужно знать». Он ответил: «Это очень дорого». Я говорю: «Хорошо. Могу я посмотреть? Вы пришлете мне копию сериала?»

Получив запись, я сразу же посмотрела сериал, запрыгала на кровати и завопила. Я перезвонила Крису Альбрехту и сказала: «Вы шутите? Это круто. Самое невероятное, что я когда-либо видела. Беритесь за дело. Снимайте это».

Стив: Что ж, должно быть, он вас послушал.

Майкл: Слава богу.

Лоррейн: Не знаю, послушал ли он меня, но я сказала: «Это лучшее, что я видела за последние десять лет. Ни один фильм с ним не сравнится».

Гангстерские фильмы и телесериалы па своей природе адресованы мужчинам: главные герои, как и мафиози, и убийцы, которых они изображают, – все мужчины.

Женщины в этих фильмах, в общем и целом, довольно одномерны – множество стриптизерш и подружек, но мало глубины (Бонни Паркер в исполнении Фэй Данауэй в «Бонни и Клайде» и, конечно же, героиня Лоррейн [Бракко] Карен Хилл в «Славных парнях» – лишь некоторые из заметных исключений).

Но сериал «Сопрано» изменил ситуацию, переместив женские персонажи на первый план, исследуя их конфликты, стремления, надежды и страхи так же глубоко, как и мужские. Помимо доктора Мелфи в исполнении Лоррейн, Ливия в трактовке Нэнси Марчанд представила нам женский персонаж, такой же сильный, коварный и опасный, как любой герой фильмов «Лицо со шрамом» или «Маленький Цезарь».

А сердцем «Сопрано», особенно в первом сезоне, была Кармела. Иди Фалько создала персонажа, полностью сформированного, реального и настолько же эмоционально неуравновешенного, как и Тони Сопрано. А наэлектризованные сцены между ними сразу, с первого эпизода дали понять, что мы наблюдаем нечто совершенно уникальное.

– Майкл

Стив: Иди, я полагаю, вам понравилось играть Кармелу.

Иди: Мне понравилось, да.

Стив: Она так на вас не похожа. Вы совсем не такая, не стереотипная жена итальянского мафиози. Ногти, прическа, одежда, украшения в доме, все это.

Иди: Верно, поэтому мне и понравилось. Кто хочет играть саму себя снова и снова? Многие люди так поступают и делают хорошо. Но для меня лучше сыграть кого-то совершенно другого. Мне нравилось, что она так следила за собой: прическа, ногти, украшения, одежда – все это было значимой частью ее личности, и было очень круто. Первые пять лет. Но потом кучу времени я проводила в прическе и макияже! На это уходило довольно много часов перед работой. Но было здорово. Нет ничего более захватывающего, чем играть кого-то, кто настолько от тебя отличается.

Стив: Вы готовите, Иди?

Иди: Вообще нет.

Стив: Но Кармела – идеальная женушка из пригорода. Прекрасная хозяйка. Вы действительно играете здесь? В реальной жизни ничего такого нет?

Иди: [смеется] Нет, это не про меня.

Майкл: Многие фанаты думают, что вы готовите, я уверен.

Иди: Конечно.

Майкл: Люди постоянно подходят к вам и спрашивают, не поделитесь ли вы рецептами.

Иди: Они хотят узнать мои рецепты. Правда, очень смешно.

Майкл: Давайте поговорим о том, как вы создали характер Кармелы, потому что результат получился отличный. Конфликт между тем, как она потакает своим прихотям, и тем, что она знает им цену, их кармические последствия. Она одновременно и принимает, и борется с ними под давлением своей совести – просто удивительно, как вам всегда удавалось лавировать между этими двумя сторонами.

Иди: Спасибо. Думаю, многие так поступают в реальной жизни. Если вам действительно необходимо смириться с чем-то, стоит честно признать то, что именно вас не устраивает. Но тогда придется что-то менять, верно? Я уверена, что какая-то часть ее души отвергала способы, которыми ее муж зарабатывает деньги. Как будто она могла притвориться, что все нормально. Конечно, она все знала, но должна была скрывать тайну от самой себя, иначе ей пришлось бы что-то с этим делать. Изменить все, взять детей, сесть в машину и уехать к матери. Ничего такого она делать не хотела, потому что ей нравилась ее жизнь.

Майкл: Она размышляла об этом. Иногда она думала о том, чтобы так поступить.

Иди: Думаю, да. Когда ставки были слишком высоки, когда равновесие нарушалось, у нее появлялись сомнения. Но они длились недолго. Она всегда возвращалась к нему.

Майкл: Джорджанн Уокен говорила нам о том, как вы смогли одновременно показать эту борьбу, силу Кармелы и ее уязвимость, даже не произнося ни слова. Думаю, она абсолютно права.

Иди: Дэвид Чейз достаточно смел для написания сцен, в которых мало диалогов, что неслыханно для многосерийного телевидения. Там необходимо поддерживать движение сюжета. Но Дэвид иногда давал нам с Джимом сцену, где мы мало говорили. Джим был замечательным актером, и вне зависимости от того, сказал он что-то или нет, ты получал от него очень много! Это действительно было похоже на игру. Мы делали так в колледже, нас учили, что актерство схоже с детскими играми в ковбоев, индейцев или что-то в этом роде. Ты не думал об этом, а просто дурачился, не так ли? Так всегда было с Джимом, он постоянно готов подыграть мне.

Была одна сцена на кухне, когда он пришел домой поздно и не ел. Я пошла на кухню, достала что-то, приготовила. Он сидит, я ставлю перед ним блюдо, а потом сажусь рядом. Думаю, за все это время не было сказано ни слова. Все, о чем я думала, это, во-первых, о том, как странно снимать нечто подобное. Тебе постоянно кажется, что ты должен что-то сказать, просто побыть рядом – недостаточно. Но в итоге сцена оказалась очень трогательной и насыщенной. Это была одна из нескольких сцен, в которых мы с Джимом не разговаривали, и мне они очень понравились. У меня появилась такая возможность, ее не было ни до этого, ни потом.

Майкл: Давайте вернемся немного назад. К тому, с чего для вас все началось. Вы учились в SUNY Purchase – Университете штата Нью-Йорк в Перчейзе. Нью-Йоркскому университету всегда ставят в заслугу то, что это самая лучшая киношкола в Нью-Йорке, но я искренне считаю, что Перчейз имел большее отношение к взрыву инди-фильмов в Нью-Йорке девяностых, чем Нью-Йоркский университет.

Иди: Вероятно, это связано с тем, что купить поступление в Перчейз нельзя – это государственное заведение. Обучение здесь дешевое, поэтому на прослушивание приходило по восемь миллионов человек. Нужно было серьезно отнестись к этому и готовиться к пробам. Мне бы хотелось думать, что все основывалось на личных заслугах, а не на том, можешь ты себе это позволить или нет. Даже если обучение было дешевым, оно все равно было мне не по карману, между прочим. Я вечно сидела в долгах и на самом деле именно благодаря пилоту «Сопрано» наконец-то смогла расплатиться со студенческими кредитами.

Стив: Немало крупных звезд учились в Перчейзе: Стэнли Туччи, Паркер Поузи, Мелисса Лео[29], получившая «Оскар» несколько лет назад, Уэсли Снайпс, Винг Реймз – список можно продолжать и продолжать.

Майкл: Не говоря уже о режиссерах, таких как Хэл Хартли и Ник Гомез.

Иди: Сразу после окончания школы Хэл Хартли спросил, смогу ли я поработать с ним в качестве соведущей и не соглашусь ли сняться в одном из его фильмов. Это была «Невероятная истина». Я не хотела, хотя снималась в каждом студенческом фильме, который попадался мне под руку, потому что мне это нравилось. Я работала официанткой и в то время не могла себе позволить обойтись без этого дохода.

Но я все равно снялась. Мы поехали снимать на Лонг-Айленд. Хэл обещал, что возместит мне стоимость билета на поезд, но не сделал этого. [Смеется.] В общем, тогда и сложилась вся эта маленькая «мафия Перчейза», как ее называли.

Стив: Потом вы снялись в фильме «Пули над Бродвеем»[30]. Это был ваш первый крупный фильм? Как все произошло?

Иди: Все случилось благодаря моему другу Эрику Мендельсону, который сейчас работает профессором Колумбийского университета: он тоже учился в Перчейзе и трудился в костюмерной у Вуди Аллена.

Он – крестный отец моих детей и устроил меня на работу статистом в фильм Вуди Аллена «Пули над Бродвеем». Потом было что-то вроде: «Кому мы можем дать несколько реплик?» Похоже, таким образом мое имя и прозвучало. Вдруг у моего персонажа появилось имя, мне стали подбирать костюмы – все это время я пребывала в шоке от радости.

Майкл: Каким было ваше взаимодействие с Вуди?

Иди: Ну… минимальным, скажем так. Я очень нервничала, потому что в моем доме он был богом. Мой отец фанател от него – мы смотрели все фильмы. Помню только, что Аллен стоял посреди театрального зала, а мы были на сцене. Я слышала, как он сказал кому-то: «Кто эта девушка рядом с таким-то и таким-то?» Потом он сказал: «Иди. Эй, Иди». Я обернулась, а его произношение было похоже на учителя Чарли Брауна[31] – знаете, «вомп-вомп-вомп». Он что-то сказал мне, но все, что я могла подумать, это: «Вау. Вуди Аллен только что произнес мое имя!»

Стив: Возвращаясь к «Сопрано» – однажды я был с вами в гримерном трейлере, и вы как раз разучивали свои реплики, сидя в кресле. Вам легко дается заучивание реплик, не так ли?

Иди: Да. Я не знаю, фотографическая ли это память или еще что. Я всегда так делала и сейчас тоже. Я просто выучила все в кресле гримера.

Это как мышца. Если вы часто тренируете ее, она становится сильнее. Джим ненавидел эту мою способность. Ему было очень трудно зазубрить реплики, но мне повезло, потому что если я выучивала их накануне вечером или даже раньше, то к тому времени, как я их произносила, они уже устаревали.

Стив: Это талант, потому что мне приходится очень много работать, и, если я не выучу свои реплики накануне вечером, когда ложусь спать, мне конец.

Иди: Я знаю и понимаю. Но поскольку «Сопрано» был одним из первых фильмов в нашей карьере, это было столько лет назад – тогда я не понимала, что реплики легко запоминаются, потому что они хорошо написаны. Слова абсолютно органично текли из уст персонажа, поскольку были основаны на его характере, который мы все вместе создали. Обычно так не бывает.

Стив: Когда вас впервые начали узнавать на улице? Это началось с «Тюрьмы “OZ”»?

Иди: Нет, не с «Тюрьмы “OZ”», но было забавно. Один раз, например, после «Закона неизбежности»[32].

Майкл: Фильм, в котором вы снимались в начале девяностых, сценаристом и режиссером которого был Ник Гомез, один из ваших «мафиози» из Перчейза.

Иди: Да. Я была со своим отцом. Он приехал с Лонг-Айленда, чтобы пообедать со мной. Мы возвращались к его машине, и кто-то сказал: «О боже, боже мой! Вы ИДИ ФАЛЬКО???» Они произнесли это в присутствии моего отца, что было верхом совершенства. Потому что ты говоришь папе, что хочешь стать актрисой, и просто сидишь как на иголках… но тут кто-то узнал меня по фильму «Закон неизбежности». Такое случалось несколько раз, но тот факт, что это впервые произошло на глазах у моего отца, навсегда останется подарком.

Майкл: Ваш отец сказал что-нибудь человеку, который подошел к вам?

Иди: Нет. Он очень спокойный человек – сел в машину и просто посмотрел на меня на пассажирском сиденье со словами: «Ух-ху-ху!» Это было очень важно и очень мило.

Майкл: Кажется, я помню, вы говорили, что Дэвид Чейз напомнил вам о вашем отце?

Иди: Мне нравится Дэвид. Я люблю его гораздо больше, чем он думает. За то, что он сделал, обожаю как художника, но еще и потому, что он напоминает мне моего отца, и так было всегда. Мой папа в детстве был барабанщиком, и когда я была маленькой, то постоянно видела его руки на столе, бессознательно выбивающие ритм. Так было во время какого-то прослушивания: я повернулась, а Дэвид барабанил по столу. Думаю, в молодости он играл в какой-то группе или что-то в этом роде.

Майкл: Он был барабанщиком.

Иди: Барабанщик, вот именно. В своем воображении я сильно преувеличивала мои отношения с Дэвидом. Наше знакомство – это для меня целый мир. Мы не пересекались давно, но когда я его вижу, мне хочется забраться на диван рядом с ним, смеяться от души и рассказывать ему всякую ерунду. Я действительно люблю его, и мне нравится то, что ему удалось сделать с этим фильмом.

Стив: Когда вы поняли, что «Сопрано» действительно набирает обороты? Вы сняли первый сезон, ждете, когда он выйдет в эфир… Когда вы узнали?

Иди: До меня медленно доходило, что этот сериал – нечто большее, чем я предполагала. Когда нас взяли на второй сезон, Джим сказал мне: «Ну, теперь нам нужно снова заняться тем же самым». Очевидно, ни он, ни я не знали, что это было, но собирались вернуться, чтобы сделать нечто подобное снова. Если я слишком задумывалась обо всем, мне начинало казаться, что сейчас кто-то придет с крюком и вытащит меня со сцены со словами: «Как, черт возьми, ты сюда попала?»

Конечно, никто никогда не приходил с крюком и ниоткуда не вытаскивал Иди. Прежде чем мы завершим беседу с ней, я хочу сказать еще кое-что: Аллен Култер, режиссер множества серий «Сопрано», рассказал нам об одной сцене, в которой проявился невероятный талант Иди.

– Стив

Аллен: Я всегда говорил, что Иди была профессиональной актрисой, которая приходит, ставит отметку в табеле, включается свет – и все работает как надо. Я думаю, что она действительно одна из величайших американских артисток своего поколения.

Майкл: Без сомнения.

Аллен: Мы снимали эпизод с вечеринкой в честь помолвки Ричи и Дженис. Они находятся в гостиной. Расстроенная Кармела выходит из комнаты, возвращается на кухню и плачет. Это очень интересный момент для нее.

Я использовал переносную камеру / Steadicam и сказал ей: «Не плачь, пока не дойдешь до кухни». Она ответила: «Хорошо». Мы сняли семь дублей. Каждый раз Иди сдерживалась, камера поворачивалась, и она доходила до того места, где ее не могли видеть другие, а потом начинала плакать. Она делала это на протяжении семи дублей.

Стив: Семь дублей, когда она начинала плакать. Ничего себе.

Майкл: Но именно такой была и есть Иди Фалько. Просто безупречный профессионал.

Стив: Как вам работалось с Джимом?

Аллен: Я приходил на съемочную площадку, и Джим смотрел на меня так, будто не узнавал. Это была самая неприятная вещь. Его взгляд выражал нечто вроде: «Что ты тут делаешь?» Вплоть до «Проверки мечты» в пятом сезоне он ни разу не спросил меня ни о чем личном, и мы ни разу не перекинулись даже парой слов. Может быть, я был не в его вкусе, понятия не имею. В конце концов я просто подумал: «После пяти долбаных лет, если ты не можешь вести себя нормально, хотя бы заговори со мной о чем-нибудь». Мы что-то снимали, и я сказал: «Да ладно, давайте просто закончим уже, ради Христа» или нечто такое. Он мне до смерти надоел. После этого во время перерыва Джим спросил: «Что ты делаешь этим летом?» Это был первый раз, когда он вообще что-то произнес.

Потом однажды вечером я пошел в театр с Ким [моей женой], и мы столкнулись с ним. Я поздоровался и не мог от него оторваться! Он просто разговаривал, был таким открытым, таким дружелюбным и любопытным. Потом я пошел за выпивкой или чем-то еще и не мог найти Ким. Позже она вернулась и говорит: «Я не могла уйти. Джим хотел продолжать беседу».

Стив: До «Сопрано» вы снялись во множестве фильмов. И вот наступает 1997 год, вам звонят. Агент сообщает, что HBO хочет видеть вас в новом сериале. Пошли ли вы сразу к Дэвиду Чейзу в тот момент?

Когда люди говорят о первом сезоне «Сопрано», они обращают внимание на то, как Дэвид Чейз сделал проблемы мафиози доступными пониманию обычного зрителя. У Тони Сопрано были сложности на работе, в семье и психологические трудности, как и у любого другого человека. Но иногда упускается из виду то, насколько этими темами был пропитан первый сезон. У каждого персонажа имелись конкретные проблемы в реальной жизни, которые были гораздо глубже, чем очередные побои или рэкет. Персонаж Джеки Априле был центром этой идеи. Кто-то когда-нибудь видел гангстерский фильм, в котором глава мафии умирал от рака? Для меня сцены с Джеки Априле были одними из тех моментов, которые добавили в сериал человечности для зрителей. И этого не произошло бы без силы, грации и смирения, которыми Майкл Рисполи наделил своего героя.

Мы с Майклом Рисполи были друзьями с тех пор, как вместе работали над фильмом «Домашние святые»[33], вышедшим на экраны в 1993 году. Затем мы пересеклись еще в одном фильме, «Кровавое лето Сэма»[34], сценарий которого я написал в соавторстве и который снимался тем же летом, что и первый сезон «Сопрано». Несмотря на то что он уступил главную роль Джиму, Дэвид Чейз понял, какой Майкл талантливый актер, и отдал ему роль вызывающего невероятную симпатию умирающего мафиози Джеки Априле.

– Майкл Империоли

Майкл Рисполи: Я проходил пробы для Дэвида в Нью-Йорке, а потом, когда ехал в метро домой, со мной связались и сказали, что хотят увидеть меня снова. Я ответил: «Хорошо. Отлично». И отправился в Сент-Джордж, штат Юта, в место, где можно привести себя в форму, походить по горам и все такое, тут мне звонят: «Они хотят тебя видеть на пробах в Лос-Анджелесе». Я прилетел в Лос-Анджелес, меня везут в отель Century City. Я перешел через дорогу к офису HBO, и мы провели пробы. Там я увидел Джимми.

Стив: Вы знали Джимми?

Майкл Рисполи: Я познакомился с Джимми на съемках фильма «Энджи»[35]. Потом мы подружились, появляясь там и тут в Нью-Йорке. Мы с Джимми вроде как росли в одно и то же время и подходили на схожие роли. Буду с вами откровенен, Джимми досталось больше ролей, чем мне.

Стив: Но сейчас вы оба претендуете на одну и ту же роль в «Сопрано».

Майкл Рисполи: Точно. И вот я возвращаюсь в Century City, захожу на прослушивание, потом заходит Джимми. Я увидел его и говорю: «Слушай, Джимми, я остановился в отеле через дорогу. Когда ты закончишь, давай пообедаем вместе». Я вернулся в отель. Он пришел, мы пообедали. Я сказал: «Смотри. Если выберут не меня, то выберут тебя, и это будет хорошо для тебя». Он сказал: «Да. А если выберут не меня, то выберут тебя, и это будет хорошо для тебя». Джимми очень щедр.

На следующий день я улетел обратно в Сент-Джордж, штат Юта, и пока был там, моя менеджер продолжала звонить. Однажды она сказала: «Слушай, они действительно предпочли тебя», а потом, к вечеру, уточнила: «На самом деле они хотят Джимми». А на следующий день: «О, они вернулись к тебе».

Стив: О боже, для актера ожидание работы – это пытка.

Майкл Рисполи: Это пытка, и тут еще был такой нюанс – моя жена Мадлен ждала нашего первого ребенка, и я думаю: «Пусть я получу эту чертову роль. Я могу сняться в пилоте, а потом просто прокрутиться до рождения ребенка в конце года, неважно, пока сериал не выйдет в эфир». Я знал, что это шоу выстрелит, просто потому, что сценарий, на мой взгляд, был блестящий.

Так вот. Роль отдали Джимми, я позвонил ему и сказал: «Поздравляю, черт бы тебя побрал. Ты будешь великолепен в этой роли». И он засмеялся в ответ: «Да, спасибо. Слушай, не знаю, что делать. Я никогда не снимался на телевидении», а я уже снялся в нескольких телесериалах, так что успокоил его: «Не волнуйся об этом. Ты справишься, будешь как рыба в воде».

Стив: Вы оба такие классные парни и отличные актеры. Один из вас должен был получить роль. Значит, вы им понравились и вас хотели взять на какого-нибудь другого персонажа. И как это получилось?

Майкл Рисполи: Итак, они снимают пилот. Естественно, меня там не было, но потом они перешли к сериалу, Дэвид позвонил мне и сказал: «Слушайте, я придумал такую роль – герой будет не стариком, а ровесником Тони Сопрано». Я ответил: «Хорошо. Отлично», а Дэвид: «Но он умрет».

Я говорю: «Да ладно, старик. Я не хочу умирать в сериале. Пусть это будет босс из Филадельфии или Южного Джерси. Буду появляться время от времени. Мне не нужно быть постоянным персонажем». Он отвечает: «У нас всего тринадцать серий. Я даже не знаю, как долго это будет продолжаться», а вы должны помнить, что Дэвид пришел с кабельного телевидения, а там такой проект могли заморозить без вопросов. Но я был уверен, что шоу выстрелит.

Стив: По мере того как серии продолжали снимать, были ли вы несчастны, расстроены или как? Я имею в виду, что в итоге у вас все устаканилось само собой.

Майкл Рисполи: Да, слава богу. Слушайте, дело вот в чем. Джимми закрыл нишу главного героя, которая была принципиальной для меня, но передо мной открылись и другие роли, потому что его больше не было на рынке. Однажды вечером я встречался с Джимми, и он сказал: «Знаешь, мне говорили, что, когда снимаешься на телевидении, тебе начинают поступать новые предложения. А мне никто ничего не предлагает». Я ответил: «Я получаю все роли, которые тебе не подошли!»

Стив: Вы очень скромны, но вы получаете роли, потому что режиссеры знают, что вы очень талантливы.

Майкл Рисполи: Послушайте, я бы с удовольствием сыграл Тони Сопрано. Мы все хотели бы, верно? Но Джимми взялся за пилот. Когда вы снимаете пилот, продюсеры, кабельное – все хотят получить того самого ведущего персонажа; парня, управляющего экипажем; того, кто мог бы повести самолет туда, куда он должен прилететь. Честно говоря, и да упокоится он с миром, Джеймс сделал с этим пилотом нечто большее. Он поднял самолет в стратосферу, стал первым телевизионным астронавтом.

Майкл Империоли: Давайте поговорим о том, как вы создали персонажа Джеки Априле – один из величайших характеров не только в этом сериале, но и во всем пантеоне криминальных драм. Уникальный герой.

Майкл Рисполи: Любой актер, когда вы работаете в команде – конечно, есть главные роли, но в целом группа – это как оркестр. Вы должны понять, какое отделение вам нужно. Вы играете на деревянных духовых или на медных? Или на струнных? Или на ударных? И так далее.

Так что у нас был оркестр. Это касается и Джимми. Любой хороший актер это чувствует. Майкл, у вас было свое собственное звучание. Что бы это ни было, получившаяся музыка звучала великолепно. Мне требовалось понять, что я за инструмент. Мне нельзя было играть то же самое, что и кто-то другой. Я должен был добавить свой собственный звук и просто нашел, как смогу вписаться в остальную музыкальную композицию.

Майкл Империоли: Но то, что вы создали, – сделали Джеки очень симпатичным, очень человечным персонажем. Он был лидером, его боялись, но вы не играли его как крутого парня.

Майкл Рисполи: Да, безусловно. Мой персонаж был создан благодаря тому, что Дэвид Чейз и остальные сценаристы говорили о Джеки так, будто он был великим лидером. «О, когда Джеки рядом, он знал, что делать». Есть старая поговорка, подходящая Питеру О'Тулу[36] или, может быть, Лоуренсу Оливье[37] – они играли королей.

Майкл Империоли: «Когда ты играешь короля, ты не играешь короля. Ты играешь человека внутри короля».

Майкл Рисполи: Именно так. Актеры, которые должны были сыграть короля – и каждый из них в этом повинен, – они все изображали парня, который снесет тебе голову, если ты ему не угодишь. Но остальные персонажи на сцене ведь уже рассказали, каким жестоким, злым и ужасным может быть король. Если зрители уже представили вас именно так, а вы выходите и говорите: «О, здесь красивые цветы. Ух ты, я должен убедиться, что их полили», они все равно скажут: «Вот дерьмо. Он действительно ужасный».

Стив: В одной из ваших последних сцен вы в больнице, Тони пытается поговорить с Джеки о делах, а тот не слушает, его беспокоит только собственная температура. Это был невероятный эпизод. Каково было играть его?

Майкл Рисполи: Позвольте объяснить, почему эта сцена так подействовала. Я произношу слова, но важно выражение лица Джимми. Когда он видит меня, то пытается удержать в мире живых, а меня там больше нет. Есть я, термометр и то, что со мной происходит. Все это отражается на лице Джимми. На нем появляется выражение: «Его здесь нет. Он не слушает. Он ушел». Все это на лице Джимми.

Стив: Это действительно отличный момент. Иногда дело в других участниках на площадке.

Майкл Империоли: Мы говорили о том, как вы действовали, создавая Джеки Априле. Делали ли вы когда-нибудь что-то, о чем потом пожалели, или все получалось именно так, как надо?

Майкл Рисполи: Был один эпизод, возможно, первая сцена, которую я снимал с ними возле магазина, где продавали свинину. Джуниор и Тони. Я должен уладить конфликт между ними. Я играл так, как будто думал: «Ну, я очень болен и прошел через все процедуры». Меня должно было тошнить и тому подобное, и я вжился в роль и пошел на поводу у слабости персонажа, в то время как он должен был бороться с собой. Во время нескольких реплик в диалоге я подумал: «Поддамся ситуации». Я сделал этот выбор, но, блядь, как только вернулся в трейлер, то такой: «Какого хрена ты так сыграл? Зачем ты пошел по этому пути?»

Стив: Но я только что посмотрел эту сцену. Думаю, вы сыграли ее с позиции силы.

Майкл Рисполи: Это потому, что когда выходит сериал, эти кадры отсеиваются! Они вырезали ту мою маленькую неудачу, и я сказал: «О, да там хороший редактор».

Стив: Редакторы постоянно спасают наши задницы.

Как мы уже говорили в начале, мы не собираемся проходить эпизод за эпизодом весь сериал, но поговорим о лучших моментах в каждом из сезонов. И когда вы говорите о первом, конечно, стоит вспомнить о пилоте.

– Стив

Стив: Дэвид был режиссером и сценаристом пилота. Он снял только две серии. Первую и последнюю. Если вернуться и посмотреть их спустя столько лет, то понимаешь, что мог многое упустить тогда. По какой-то причине мне всегда казалось, что первая сцена – это Тони, получающий газету.

Майкл: Это не так.

Стив: Нет. Он в офисе Мелфи. У него приступ паники. Он хочет знать, почему. Кусамано, его сосед, послал его к врачу. Очевидно, он сообщил Мелфи, что пациент – мафиози.

Майкл: Есть много вещей, которые я пытаюсь уловить, просматривая серию снова. Тот первый кадр, когда он смотрит на статую обнаженной женщины в приемной Мелфи и вы видите его в рамке между ног скульптуры – это как бы закладывает основу всего, что будет дальше. То, как Тони чувствует себя зажатым всеми женщинами в его жизни: матерью, Кармелой, Мелфи. И сама статуя – лицо – позже вы видите фотографию молодой Ливии, которую блестяще сыграла Нэнси Марчанд. Скульптура в некотором роде напоминает молодую Ливию. Я не знаю, улавливает ли Тони эту связь. Между ним и женщиной есть некая связь, он собирается поговорить с ней и раскрыть свои сокровенные тайны. Очень интересный момент. Когда я снова смотрю сериал, то обнаруживаю некоторые связи, которые не смог уловить с первого раза, – неосознанные вещи.

Стив: Например, утки. Мы с тобой в какой-то момент говорили о том, что утки символизируют его семью. Я всегда задавался этим вопросом и только что все понял.

Майкл: Это одна из причин, почему сериал действительно вышел так хорошо. Когда я вернулся к просмотру пилота, то хотел сделать сознательное усилие, чтобы сравнить первую сцену, самое начало сериала, с концом и посмотреть, удастся ли соединить эти точки. Была ли там сюжетная арка, какая-то сквозная линия? И это действительно о семье. Страхи Тони, которые проявляются позже в пилоте, о том, что он потеряет родных. Утки прилетают парой, а потом выводят утят. Это рушит его мир, и он начинает испытывать панические атаки, проходит курс терапии, а затем принимает прозак. В самой последней сцене заключительной серии звучит песня группы Journey «Don't Stop Believin'». Это семья. Они собираются вместе, намереваясь поужинать. Царит напряженная обстановка, а потом экран становится черным. Удалось ему сохранить семью вместе или нет?

Стив: И это также связано с последней сценой первого сезона, к которой мы вернемся через минуту. Но прежде чем мы покончим с пилотом, я хочу спросить тебя о Кристофере, потому что именно тогда мы впервые встречаем его. Как ты создал этого персонажа?

Майкл: Я взял за образец Кристофера моего знакомого, который не в курсе, что я это сделал, и никогда не узнает. И никто не поймет, с кого я срисовал своего персонажа. Но этот парень был немного связан с мафией в Нью-Йорке. В его личности было нечто совершенно неординарное. В Кристофере нет ничего изысканного. Одна сплошная драма. И мой знакомый был таким же. До такой степени, что иногда я наблюдал за его поведением, и оно в каком-то странном смысле казалось почти нереальным.

Стив: Ну, кое-что из того, что Кристофер делает и говорит, не кажется реальным. Он не самый умный парень.

Майкл: Он не самый умный парень, но очень амбициозен и очень много работает, стремясь угодить Тони. Хотя в пилоте он еще очень незрелый: лентяй, проспал и не сделал нужный звонок.

Стив: Когда он говорит: «Мама сказала, что я не должен был приходить сегодня». Его тошнило. Это комедия. Ты мафиози, но говоришь: «Мать сказала, что мне не следовало приходить», потому что тебе нехорошо. Давай поговорим о той сцене, когда ты подвозишь Тони. Потому что это действительно смешная история. Твой первый день на съемочной площадке мог стать последним.

Майкл: Да, это целая история, потому что я всю жизнь прожил в Нью-Йорке, но у меня не было водительских прав.

Стив: Ты когда-нибудь водил машину? Потому что ты выглядел так, будто знаешь, что делаешь.

Майкл: Не совсем, но я никому об этом не говорил. Мне просто сказали: тебе тридцать один год, у тебя есть водительские права. Я хотел получить эту работу, но ничего не сказал – решил, что справлюсь.

Стив: Вы с Джимом не знакомы, и это твоя первая сцена с ним.

Майкл: В какой-то момент я еду задом по тротуару, рядом со мной Джим, статисты уходят с дороги, с обеих сторон обсаженной деревьями. И я должен одновременно смотреть на знак перед собой и разговаривать. Даже если вы умеете водить машину, это очень сложно. Я проделал это четыре или пять раз, и, наконец, помощник режиссера сказал: «Езжай в два раза дальше и в два раза быстрее». И я поехал в два раза дальше, в два раза быстрее – и бум! Врезался прямо в дерево, очень сильно. Срабатывают подушки безопасности, голова Джима откидывается назад. Я думаю: «Мне конец. Меня уволят. Этот парень – звезда сериала, он наверняка подумает, что я мудак». Я в ужасе. Это же мой первый день, сериал – большое дело. Я испугался до смерти. Потом смотрю на Джима, а он начинает просто истерически ржать. Тогда я подумал: «Ладно, он нормальный парень».

Стив: Джиму всегда нравилось, если все шло не так. Когда у автобуса отваливались колеса, он находил в этом что-то смешное.

Майкл: Так вот, реквизитором, отвечавшим за машины, была Барбара Кастнер, очень суровая жительница Нью-Йорка, которая пришла в ярость, узнав, что у меня нет прав. Она хотела подать жалобу на нарушение в профсоюз, а я такой: «О боже!» Но потом просто пригнали другой Lexus. У них был еще один, который, я думаю, они собирались поставить на грузовую платформу, когда мы ездили по окрестностям. Его привезли со словами: «Ладно, давайте заново».

Стив: Я должен спросить тебя еще об одном эпизоде в пилоте. Дэвид Чейз, как известно, никогда не позволял актерам менять реплики. Но тогда ты был в сцене с Винни, где он произнес реплику по собственному усмотрению, и она осталась, так? Одна из немногих?

Майкл: Да, в пилоте у меня была сцена с Винни в роли Биг Пусси, где мы должны избавиться от трупа после того, как я убил Эмиля Колара. Мы собирались выбросить тело в мусорный контейнер, который принадлежал семье убитого, чтобы таким образом передать послание. Но мусорный бак был довольно высоким. Реквизитор – думаю, чтобы поиздеваться над нами – сделал труп или то, что там было в мешке, очень увесистым. Мы репетируем, пытаемся забросить эту штуку в мусорный контейнер, потом начинаем делать дубль и не можем поднять труп вверх, потому что он чертовски тяжелый.

В конце концов Винни просто сымпровизировал и сказал: «Знаешь что? Положим его в багажник и отвезем на Стейтен-Айленд». Мы открыли багажник, забросили в него тело и уехали, изменив сцену на месте.

Одним из главных сюрпризов для фанатов, когда они увидели пилот, стало появление Стивена Ван Зандта в роли Сильвио. Конечно, Стивен был большой знаменитостью в Нью-Джерси как воспитанник группы Брюса Спрингстина. Оказалось, как сказал нам Стивен, эти два момента тесно связаны.

– Майкл

Стив Ширрипа: Стиви, в отличие от всех нас вы действительно придумали своего персонажа Сильвио или кардинально изменили его, верно? Вы сочинили его биографию, целую предысторию.

Стивен Ван Зандт: Я написал биографию и решил, что если смогу смотреть в зеркало и видеть того парня, то стану им. Поэтому я узнал, где для Джона Готти[38] шили одежду, представил, как он выглядел, с учетом того, что он считал идеалом ранние годы мафии – сороковые и пятидесятые, – все это. Его прическа должна быть больше похожа на прическу пятидесятых годов. Те парни никогда не меняли свои стрижки. Я не думал о возрасте, поэтому в моем воображении он рос вместе с Тони Сопрано и они были лучшими друзьями.

Стив Ширрипа: Но персонаж Сильвио Данте в действительности появился из рассказа или зарисовки, которую вы написали задолго до «Сопрано»?

Стивен Ван Зандт: Да. Сейчас я закончил настоящий сценарий. Но на тот момент это была просто зарисовка об отставном киллере, открывшем клуб. И опять же, он жил в прошлом, а клуб типа «Копакабаны» находился в настоящем, но стоило зайти в этот клуб, и ты снова оказывался в пятидесятых; здесь были и блюзовые биг-бэнды, и еврейские комики, и танцующие девушки.

Стив Ширрипа: А парня, владельца этого клуба, звали Сильвио Данте. Вы придумали это имя, сообщили его Дэвиду, и он превратил заведение в стрип-бар? Или он увидел вашу зарисовку?

Стивен Ван Зандт: Я просто рассказал ему, что, по сути, переписал «Касабланку». В клубе много что происходило. У пяти «семей» были свои столы, у комиссара полиции – свое место, у каждого был свой стол. Ну и потом, Сильвио Данте нанимали бы для выполнения особой работы.

Стив Ширрипа: Какова была реакция Дэвида?

Стивен Ван Зандт: Он сказал: «Что ж, это отличная идея. Думаю, сериалу не помешал бы клуб». А потом он вернулся через пару дней и сказал: «Мы не можем позволить себе то, о чем вы говорите, но превратим заведение в стрип-клуб».

Майкл: Из всех персонажей Сильвио – тот, кто ведет себя наиболее уверенно в плане честности с боссом. Он самый бесстрашный в этом отношении. Откуда берется его уверенность? Как вы привнесли ее в роль?

Стивен Ван Зандт: В итоге я использовал свои отношения с Брюсом Спрингстином, это была своего рода роль советника, консультанта, ближайшего помощника босса.

Стив Ширрипа: Я никогда не думал об этом. Вы были правой рукой Тони и вроде как в той же роли выступали по отношению к Спрингстину. Вы были помощником босса.

Стивен Ван Зандт: И я считал, что часть этой работы – прикрывать босса, защищать его. Это придает тебе бесстрашие, потому что ты не сам отбиваешься, а охраняешь кого-то другого. Легче быть бесстрашным, защищая кого-то, чем себя. И поэтому я решил, что мой герой будет настоящим крутым парнем, хотя в итоге он оказался больше по дипломатической части, урегулируя отношения между кланами. На том этапе своей жизни он прошел через роль громилы, наемного убийцы, а теперь собирается перебраться на руководящую должность. Но у него все еще оставалась эта жесткость. Так что я просто вписал ее в характер.

Майкл: Какие сцены с Джимом особенно запомнились или вызвали в памяти отношения со Спрингстином?

Стивен Ван Зандт: Каждая сцена с Джимми была запоминающейся. Но особенно мне в память врезалась одна, где я должен был принести ему плохие новости, а он злится на меня, прямо как это случалось с Брюсом. Я был одним из очень немногих людей, кто мог принести ему дурные вести, и довольно часто он психовал на меня. Такова часть работы – быть чьим-то лучшим другом или, в данном случае, быть советником, находиться близко к боссу. Так что есть одна сцена в подсобке Bada Bing![39]: я должен был сказать ему не то, что он хотел услышать, а он злился на меня.

Майкл: Фантастическая сцена. Вы должны сказать Тони, что банда расстроена тем, что он не хочет выдавать своего кузена. Тони очень злится на вас, а вы ему отвечаете.

Стивен Ван Зандт: Это правда, отличная, очень реалистичная сцена. Оказалось полезным то, что я пережил ее в действительности.

Есть персонаж, о котором не всегда вспоминают в первую очередь, когда говорят о пилоте «Сопрано». Но есть кое-что, чего зрители не знают: когда канал HBO начинал показ пилота, они раздавали анкеты в фокус-группах, чтобы узнать, какие герои им наиболее симпатичны, и понять, будут ли они снимать сериал. И персонаж Кэтрин Нардуччи – Шармейн Букко, жена владельца ресторана Арти Букко, вызвал наибольшее количество вопросов. И когда я говорю, что многие зрители этого не знают, я подразумеваю действительно большое количество людей.

– Стив

Майкл: Шармейн, ваша героиня, была самым рейтинговым и самым симпатичным персонажем по итогам тестов. Вы знали об этом?

Кэтрин: Не может быть, я этого не знала.

Майкл: Зрители чувствовали, что она противостоит мафии, им нравилось, что у нее были принципы, по которым она не боялась жить.

Кэтрин: Так смешно. В конце все в итоге любят Джимми и ненавидят меня, потому что я вечно была с ним жестока.

Стив: Да. Слушайте, люди считали вас стервой, но вы были голосом разума в шоу, выступая против мафии. Ваша героиня – деловая женщина, пытающаяся оберегать свою семью, она не делала ничего плохого.

Кэтрин: Этот персонаж всегда сбивал меня с толку. Я всегда нарушала задумки Дэвида Чейза. Понимаю, что есть голос разума, но мне хотелось бы, чтобы сценаристы больше подчеркивали доброту Шармейн Букко.

Так что я взяла это на себя и однажды сказала Дэвиду Чейзу: «Я должна обосновать, почему меня бесит Тони», хотя он всегда добр ко мне. Почему я его так ненавижу? Он приходит, обеспечивает мое дело. Мне требовалось объяснить это себе самой, поэтому я придумала предысторию своей героини. Я сказала: «Когда Кармела уехала тем летом, я трахнула его. Я переспала с Тони, хотя на самом деле мне это было не нужно. Я абсолютно ему не подходила, и он бросил меня, когда Кармела вернулась».

Для меня это было сильнее, чем просто «мне не нравится мафия». Тогда стало понятно, за что я так его ненавижу, ведь он заставил меня предать мою лучшую подругу, а потом бросил.

Стив: Когда вы сказали об этом Дэвиду, что он ответил?

Кэтрин: Я сообщила: «Я придумала себе предысторию, которая должна произойти», а он ответил: «Нет».

Майкл: Но для вас это имело значение.

Кэтрин: Да, в моей голове.

Стив: И для Дэвида это, должно быть, тоже имело смысл, потому что он вписал ваш эпизод в сценарий. В третьей серии, после сцены, где Кармела приглашает вас обслуживать вечеринку. Вы – одна из ее самых близких подруг, а она обращается с вами как с простой официанткой, и тогда вы сообщаете ей, что трахались с Тони. Это замечательный момент.

Кэтрин: Да. Мне даже было неловко такое проделывать. Правда.

Перерыв между съемками пилота и возвращением на съемки второй серии в июне 1998 года длился десять месяцев. Я спросил Майкла, насколько все поменялось.

– Стив

Стив: Что-нибудь изменилось в съемках второй серии после того, как вы сняли пилот?

Майкл: У нас просто стало меньше времени. Мы сняли пилот за месяц, а теперь снимали серию за десять дней или около того. Производственные графики удлинялись по мере того, как мы продвигались вперед: когда ты становишься успешнее, то можешь попросить больше дней. Но это все равно было намного больше, чем на кабельном телевидении, где на серию отводилось строго семь дней.

Стив: Когда вы снимали в Нью-Джерси и Нью-Йорке – все студийные съемки проходили в Нью-Йорке, а натурные – в Нью-Джерси, Дэвид сказал, что Нью-Джерси был как бы отдельным членом актерского состава.

Майкл: Мне очень нравится сниматься на натуре. Это всегда очень интересно. И действительно, пока мы снимали первый сезон, становилось очевидно, сценарий за сценарием, насколько глубже становится сериал. Более запутанный, более интересный, более причудливый, более смешной. Именно тогда я понял, что это правда, реально нечто особенное. Будет ли шоу хитом или нет, кто знает? Мы сняли все эпизоды первого сезона летом, а в эфир они вышли только в январе. Но у меня было ощущение, что мы делаем нечто действительно фантастическое.

Стив: Также добавили нового персонажа. Вроде как важного.

Майкл: Конечно, вы говорите об Адриане. В пилоте Дреа де Маттео была просто хостес в ресторане. Предполагалось, что это будет эпизодическая роль. Но она так понравилась Дэвиду, что он создал роль Адрианы начиная со второй серии.

Стив: Я не могу представить «Сопрано» без Адрианы.

Майкл: Или Кристофера без Адрианы. Я тоже не могу себе этого представить.

Нельзя говорить о первом сезоне и не сказать о пятой серии – «Колледж». Она заняла второе место в списке величайших эпизодов всех времен на телевидении, по версии TV Guide. И на то есть веские причины. Многие зрители, рассказывая о сериале «Сопрано», говорят, что именно эта серия запомнилась им больше всего. Именно в ней конфликт в жизни Тони становится по-настоящему явным – попытка притвориться, что он живет нормальной семейной жизнью, и отделить ее от того, чем он зарабатывает на жизнь. Не говоря уже о том, что иногда ему приходится убивать людей.

Отвезти Медоу в колледж и выследить парня, чтобы убить его, – в этой серии было невероятное напряжение. И за кулисами тоже обстановка накалилась, потому что телеканал не хотел такого развития сюжета.

– Стив

Майкл: Пятая серия получила «Эмми» за сценарий, написанный Джеймсом Маносом и Дэвидом Чейзом. Джеймс Манос продолжил работу над сериалом «Декстер»[40]. Очень хороший сценарист. Эта серия интересна, потому что она почти автономна, как самостоятельный маленький фильм. Она стоит особняком.

Думаю, что по этой причине она очень дорога сердцу Дэвида Чейза, как и «Пайн Барренс» – хотя серия «Пайн Барренс»[41] гораздо более комедийная, а этот эпизод гораздо более драматичный и интимный с точки зрения семейных и сердечных дел. Кроме того, большинство серий «Сопрано», как и многие одночасовые драмы на телевидении, состоят из трех переплетенных между собой сюжетов: история A, история B и история C. В этой серии их всего две.

Стив: В этом эпизоде история A – Тони везет Медоу в колледж, они посещают три школы в Вермонте; а сцена Кармелы и отца Фила – это история B. В этой серии нет ни Джуниора, ни Ливии, ни Сильвио, ни Пусси, ни Поли.

Майкл: И я думаю, это объясняется тем, что сценаристы действительно хотели сделать очень конкретный акцент.

Стив: HBO не хотели, чтобы Тони убивал парня, верно?

Майкл: Когда они читали сценарий, то боялись, что фанаты ополчатся на Тони Сопрано. В первых нескольких сериях он начинает им нравиться, а потом канал HBO испугался, что фанаты отвернутся от шоу. Но Дэвид Чейз сказал: нет, фанаты отвернутся, если он не убьет этого парня, потому что тогда Тони будет выглядеть слабаком, это выставит его ненастоящим мафиози. Потому что существует кодекс, по которому они живут. Парень, за которым охотился Тони, был «крысой», он пошел против «семьи», и, чтобы жить по кодексу, Тони должен убить его.

Стив: Это первый случай, когда главный герой сериала убил кого-то? В смысле, Дик Ван Дайк никого не убивал; насчет Гиллигана я не помню.

Майкл: Им бы это не повредило, стало бы интереснее.

Стив: Действительно. Я так и вижу, как Гиллиган наставляет пистолет на Шкипера и говорит: «А теперь поздоровайся с моим маленьким приятелем».

Майкл: Точно. Такого никогда не было. Разве что в полицейском сериале прихлопнут плохого парня. Но здесь речь о хладнокровном убийстве, совершенном лично. Преступление страсти и преступление мести.

Стив: В этой серии у вас всего пара сцен, но они очень важны. Ты связываешь Тони с реальным миром в Джерси. Ты был великолепен в этих эпизодах, в телефоне-автомате, под дождем.

Майкл: Здесь есть метафора с грозой – тьма в душе и все такое. Если бы это был обычный солнечный день и Кристоферу пришлось бы звонить по телефону, не возникло бы той силы, того ощущения опасности. И это не просто дождь, а ливень, потоп.

Стив: Позволь спросить, потому что я никогда не был занят в сцене, где идет дождь, кроме тех случаев, когда он действительно идет. Как они это сделали?

Майкл: Это дождевая машина. Работает как гигантский разбрызгиватель. Это большой высокий столб с огромными пропеллерами, они вращаются, и на вас обрушивается огромное количество воды. Мы снимали вблизи от Silvercup Studios. Вниз по кварталу или где-то там, у таксофона. Погода создает трудности для Кристофера. Дело не только в том, что он разговаривает по телефону с Тони; идет проливной дождь, он плохо слышит, это междугородный звонок по телефону-автомату. Отличная сцена. Именно это зрители должны понять о «Сопрано» и Дэвиде Чейзе: ничто никогда не бывает просто, сухо, обычно или само собой разумеющимся. Все всегда очень своеобразно.

Стив: И убийство, конечно, очень хладнокровное, намеренное. Дэвид не хочет, чтобы его было легко смотреть.

Майкл: Тони требуется много времени, чтобы убить парня, – нельзя просто выстрелить ему в затылок. Он подходит вплотную и делает это своими руками. Затем, после убийства, утки улетают – опять же, птицы символизируют «семью», безопасность его клана, и эта защищенность теперь недосягаема. Когда вы читаете цитату из Натаниэля Хоторна[42] на стене колледжа: «Ни один человек не может иметь одно лицо для себя, а другое для толпы, не запутавшись в конце концов, какое из них истинное», – это про Тони. Если он собирается совершить убийство, значит, он такой, какой есть. Это его внутренний конфликт.

Робин Грин и Митч Берджесс рассказали, откуда взялась идея этой серии. Ничего удивительного: авторами были Дэвид Чейз и один из потрясающих сценаристов и продюсеров первых лет Фрэнк Рензулли.

– Стив

Робин: После пилота у Дэвида имелись определенные идеи для следующих трех серий. Потом он пришел однажды – мы как раз собирались снимать пятый эпизод.

Майкл: Когда вы говорите «собирались снимать», надо уточнить, что это означает разбить эпизод на различные моменты, сцены, из которых он состоит.

Робин: Да. Мы собирались снять пятую серию, когда Дэвид сказал: «Я больше этого не вынесу. Нужно убираться отсюда». Мы подумали, что ему нужно покинуть комнату сценаристов, но он имел в виду, что надо увезти Тони из Нью-Джерси. Он хотел снять поездку в колледж, а мы собирались оставить Кармелу дома, это давало хороший шанс ввести в сюжет священника. Что это за фильм с Ричардом Чемберленом, где есть священник?

Митч: «Поющие в терновнике: Пропавшие годы».

Робин: Мы с Митчем тем же вечером вернулись домой и обыграли эту историю. Она получилась очень простой и веселой, плюс Митч – католик, так что мы посмеялись еще и над этим. Дэвид придумал, что Тони хочет взять свою дочь на экскурсию по колледжам. Весьма забавная задумка: бандит везет свою милую дочку по всем этим заведениям Лиги Плюща в Новой Англии. Вероятно, он чувствовал себя там не в своей тарелке.

Митч: Но это не история. Этого недостаточно для полноценного сюжета.

Робин: Да, Дэвид сказал: «Что-то должно произойти». Мы зашли в тупик. Все сидели молча. Прошло около полутора минут, когда Фрэнк Рензулли, который был просто фантастическим – настоящий тертый калач, он вырос с этими ребятами в Бостоне, – Фрэнк сказал: «Тони встретит кого-то из программы защиты свидетелей». Это был момент озарения – Дэвид представил себе всю серию.

Митч: Дэвид исчез, ушел в свой кабинет, а потом, примерно через час, вышел и записал каждый отдельный эпизод этой истории. Я имею в виду, на доске, просто один за другим.

Робин: Да, он так делал.

Митч: Дэвид – мастер в таких вещах, действительно профессионал. Мы придумали эту историю, но написал ее Дэвид. Вместе с Джеймсом Маносом.

Майкл: Они выиграли «Эмми» за этот сценарий.

Эта серия, помимо того что она стала решающей в сюжете сериала – ведь в ней главный герой убивает кого-то, очень рискованный шаг, – оказалась новаторской и по другой причине. Операторская работа в этой серии отличается смелостью и дерзостью. Хотя Дэвид Чейз уже создал кинематографический стиль, присущий «Сопрано», режиссура Аллена Култера в этой серии задала тон, предчувствия и ощущения, которые вывели шоу на совершенно новый уровень. Мы поговорили об этом с Алленом.

– Майкл

Майкл: Аллен, ваша операторская работа в этой серии действительно замечательна. Здесь куча моментов преследования, подглядывания, особенно в сценах с Фебби Петрулио, парнем из программы защиты свидетелей. Много ручной съемки, когда вы перемещаете камеру с точки зрения одного героя, наблюдающего за другим, преследователя. Очень похоже на кошки-мышки, очень оригинально.

Аллен: Спасибо, Майкл. Преимуществом для меня было то, что я не слишком много снимал для телевидения и не был в курсе тамошней специфики. То, что я сделал, было минорной вариацией на тему, предложенную Дэвидом, который все эти годы работал на ТВ, а потом написал сценарий «Сопрано». Думаю, что, учитывая его удивительно едкий характер и глубокий цинизм, он каким-то образом устоял перед соблазном мира телевидения. Вот почему «Сопрано» до сих пор не совсем похож на телесериал.

Я не соответствовал такому уровню и реально не смотрел телевизор. Я снимал серию как маленький фильм. Думаю, это и понравилось Дэвиду.

Майкл: Вы сделали несколько довольно смелых вещей со второй сюжетной линией в этой серии.

Аллен: В сцене общения Кармелы и священника есть момент, когда он дает ей облатку, и тут я позволил себе вольность. Я сказал: «Давайте снимем это перед камином, чтобы все выглядело слегка порнографично». Она стоит на коленях, позади нее огонь, и он кладет облатку ей в рот. Эта особенность, которую вы описываете, Майкл, действительно нашла отклик у Дэвида. Я знаю, потому что он рассказал мне. Вот почему он попросил меня остаться.

Стив: И в итоге вы стали режиссером еще одиннадцати серий.

Аллен: Случилось так, что я снимал «Колледж». Мы были где-то в Джерси в одном из многочисленных колледжей и снимали сцену, когда Тони выходит, курит сигару, а камера скользит вокруг или что-то в этом духе. Дэвид пришел на съемочную площадку и сказал: «Я только что посмотрел видеозаписи того, что вы отсняли. У вас все получилось. Я бы хотел, чтобы вы остались в качестве исполнительного продюсера и режиссера-постановщика». Вот и все.

И еще кое-что об этом замечательном эпизоде. Мы говорили о том, что Медоу демонстрирует свою зрелость. Но мне показалось, что Джэми-Линн Сиглер, которая играет Медоу, действительно раскрылась в этом эпизоде как актриса. Я спросил ее, чувствует ли она то же самое.

– Стив

Стив: В пятой серии у вас было много крупных сцен с Джимом, практически на протяжении всей серии вы были вместе. Я где-то читал, что вы нервничали и чувствовали себя немного неловко, а Джим вас успокоил. Так и было?

Джэми-Линн: Это произошло в сцене, когда мы вдвоем пошли на ужин и Тони, по сути, открылся. Он сказал, что когда-то у него, возможно, не было выбора, как именно распорядиться своей жизнью. Я помню, Джим чувствовал, что я очень хочу классно отработать, и сказал: «Джэми, посмотри мне в глаза и доверься мне, просто говори со мной». Он дал мне замечательные уроки, как быть актрисой, во время всей этой серии. Когда мы снимали сцену в машине, где я спрашивала, не состоит ли Тони в мафии, после того как я закончила свою часть, Аллен Култер сказал: «Джэми, ты молодец. Давай закругляться, мы можем двигаться дальше». Но Джим остановил его: «Подожди». Он посмотрел на меня и спросил: «Ты себя хорошо чувствуешь?»

Я удивилась: «Что вы имеете в виду?» Он ответил: «Ты чувствуешь, что способна еще что-то дать, или хочешь взяться за новый эпизод?» Я не знала, что могу просить об этом. За то время он преподнес мне много таких подарков. Это были особенные моменты, когда мы оставались вдвоем. Он действительно помог мне приобрести уверенность в том, что у меня есть свое место в сериале.

Майкл: Он делал это постоянно – следил за тем, чтобы актерам был доступен еще один дубль, если они хотели. Ему было важно, чтобы все чувствовали себя комфортно: и съемочная группа, и актеры.

Стив: Да, он действительно был заботлив. И это не была показуха. Он и со мной постоянно так поступал. Ему было не наплевать, счастлив ли ты.

С выходом первого сезона стало ясно, что Дэвид пытается расширить традиционные границы того, что делается на телевидении, во всех отношениях: сценарий, операторская работа, режиссура, темп – все. Координатор каскадеров Пит Букосси сказал, что это распространялось и на всю дублерскую работу.

– Майкл

Стив: Трюки, которые вы выполняли в сериале «Сопрано», отличались от того, что делалось на телевидении раньше?

Пит: Побои есть побои, но «Сопрано» стал больше похож на фильм, если говорить о том, как мы снимали. Все в этом сериале сильнее смахивает на кино, чем на телевидение.

Майкл: Вы можете сказать, что это значит с точки зрения постановщика трюков?

Пит: У фильмов большие бюджеты, и они тратят время и деньги на крупные «гэги», как мы их называем. И «Сопрано» в какой-то степени гордился этим. Они ни в чем не ограничивались. Ожидали, что как написано на странице, так и будет продемонстрировано на камеру. Поэтому, вне зависимости от того, нужны ли нам были репетиции или детальная проработка действий, мы двигались вперед. К тому же, снимая для канала HBO, мы могли позволить себе гораздо больше жути на экране. Так что было очень забавно.

В сериале много отличных боев. Арти Букко избивает Бенни Фазио перед его домом, это крутая драка. Начиная с пилота, когда Кристофер получил удар ногой в пах, Тони преследовал азартного игрока, прыгнул в машину, погнался за ним, в итоге подрезал его и хорошенько избил – я такой: «Хорошо! Снято!» И мы все с нетерпением ждали, что будет в следующем сценарии.

Нам нужно отвлечься, чтобы обсудить одну из лучших цитат первого сезона. Тони говорит: «У нас с дядей Джуном были проблемы в бизнесе, но мне не следовало говорить ему, что он “лижет киску”; всю эту войну можно было бы предотвратить. Куннилингус и психиатрия привели нас к этому».

– Стив

Стив: «Куннилингус и психиатрия». Откуда взялась вся эта сюжетная линия, где все издеваются над дядей Джуниором за то, что он делал куни своей девушке?

Майкл: Робин Грин рассказала мне эту историю. Она была одним из сценаристов девятой серии, «Бока», где начинается эта сюжетная линия. Дэвид, очевидно, привел парня, который ушел из мафии и читал для сотрудников ФБР лекции в Квантико. Этот чувак пришел в качестве консультанта в сериал еще в Санта-Монике, когда писался сценарий первого сезона.

Он сказал им, что мафия очень негативно относится к куннилингусу. Дэвид и все остальные подумали, что это и странно, и очень смешно, и включили эту деталь в сценарий.

Стив: «Бока», название эпизода, это, кстати, часть шутки. Речь идет о поездке в Бока-Ратон, но «бока» также означает «рот».

Майкл: Джуниор и его девушка Бобби лежат в постели в Бока, что, да, означает «рот». «Бока-Ратон» обычно переводят как «крысиный рот». Так что вопрос о том, кто тут крыса, тоже возникает. Но слово «бока» – «рот» имеет совершенно новое значение в этой серии, когда в сцене выясняется, что дядя Джуниор – мастер куннилингуса. Так что «рот» имеет два значения.

Стив: К тому же Джуниор едет во Флориду и делает куни, так что он движется на юг не только в прямом смысле.

Майкл: Точно.

Стив: Такова главная шутка этой серии: что дядя Джуниор любит заниматься оральным сексом и, судя по всему, очень хорош в этом. У меня есть друг постарше. Он сказал, что никогда в жизни такого не делал.

Майкл: Это настоящая итальянская фишка старой школы, не только мафии. Вы написали книгу-бестселлер под названием А Goomba's Guide to Life [«Гумба[43]: Руководство по жизни»], в которой исследуется итало-американская бытовая мужская культура. Думаю, «Гумба: Руководство по оральному сексу» была бы очень короткой книгой.

Стив: Она была бы очень маленькой, но, слушай, я уверен, что парни занимались этим с начала времен.

Майкл: В чулане. Ты должен вытащить гумбу из чулана.

В «Бока» также появился потрясающий персонаж – адвокат Джуниора Гарольд Мелвойн, которого сыграл Ричард Портноу, актер-ветеран, прославившийся еще в 1980-х годах. Ему было что сказать. Конечно, Майкл должен был все испортить.

– Стив

Стив: У вас было много сцен с Домиником, очевидно, как и у меня.

Ричард: Я назвал бы Доминика настоящим джентльменом. Действительно прекрасный человек, такой щедрый и милый. По выходным он со своей акустической гитарой выступал в домах престарелых. Давал мне советы на съемочной площадке. Ты тоже однажды это сделал, Стив, и я это очень ценю.

Майкл: На самом деле ты не слушал Стива, не так ли?

Стив: А что я вам говорил?

Ричард: Стив, я вынес один урок, усвоил его и постоянно повторяю. Мы с вами стоим у кровати дяди Джуниора. Он в больнице. Мы начинаем с диалога. У меня была первая реплика, и режиссер объявляет: «Мотор!» И я сразу же заговорил. Потом, во время съемок, вы сказали мне: «Не начинайте так быстро. Дайте камере поймать нас. Пусть кадр сфокусируется, потом можно говорить».

Стив: Вот видишь, Майкл.

Майкл: Ты должен быть режиссером, Стив.

Стив: Ты, должно быть, шутишь. Ричард, Майкл никогда бы меня не послушал, потому что я намного ниже его. На дереве жизни я нахожусь у самой земли. Майкл – на вершине. Вы работали с достаточным количеством голливудских звезд. Мы просто гребаные мелкие сошки по сравнению с таким парнем, как он, понимаете, о чем я?

Ричард: Я не хочу в это вмешиваться.

Майкл: Умная мысль.

* * *

Стив: Майкл, прежде чем мы продолжим обсуждать серии, я хочу спросить тебя кое о чем. У нас были очень хорошие времена, когда мы встречались как банда на протяжении всего сериала «Сопрано».

Майкл: Это самое большое преуменьшение в книге.

Стив: Меня не было в первом сезоне. Когда это началось?

Майкл: Когда мы начинали первый сезон, у нас был бар. Мы с женой владели маленьким заведением, похожим на speakeasy[44], на Седьмой авеню в Челси, между Двадцатой и Двадцать первой улицами, которое называлось Ciel Rouge, что в переводе с французского означает «Красное небо».

Стив: Я хорошо помню его, мой друг. Он все еще был там, когда я пришел. Мы провели там потрясающие времена. Расскажи о том, что это было.

Майкл: Там не было вывески, но имелись шторки. С улицы туда нельзя было заглянуть. Заведение открывалось в семь часов вечера и работало, пока нам не надоедало, – у меня были ключи от этого места. Там запросто можно было спрятаться. Бар был маленьким, уютным, никто тебя не беспокоил. Законы о курении еще не вступили в силу, поэтому там можно было дымить сколько угодно.

Вот там все и началось. Однажды вечером после съемок я привел туда Джима. Мы пошли в бар, посидели там, и это стало привычным делом. В четыре утра мы запирали двери, позволяя остаться тем, с кем мы хотели потусоваться, и избавляясь от остальных. И кутили, пока не уставали.

Иногда все выходило из-под контроля. Однажды ночью я, моя жена Виктория, Дреа и ее тогдашний парень зависали допоздна – возможно, это было после премьеры или чего-то еще – и в пять утра кому-то пришла идея пойти в сад Консерватории в Центральном парке и перелезть через ограду, чтобы искупаться в фонтане. Так что мы все вместе с персоналом бара сели в такси, взяли с собой несколько бутылок спиртного и поехали на перекресток 105-й улицы и Пятой авеню. Ночью вход в сад закрыт, но мы перелезли через высокий кованый забор, все парни разделись до нижнего белья и полезли в фонтан. Как в фильме «Мой лучший год»[45] с Питером О'Тулом: «Что вы делали в фонтане в Центральном парке в три часа ночи?» – «Плавал на спине».

Стив: Дети, не пытайтесь повторить. Это незаконно и опасно.

Майкл: Но весело. Еще одна забавная вещь, связанная с Ciel Rouge: даже после начала съемок «Сопрано» я все еще иногда работал в баре.

Стив: Даже после моего появления, даже после того, как сериал стал хитом, ты все равно обслуживал столики.

Майкл: Да, однажды вечером пришла группа студентов театрального факультета, которые только что переехали из Калифорнии в Нью-Йорк, чтобы стать актерами. Я поджидал их. Они как-то странно на меня посмотрели и спросили: «Вы тот парень из сериала «Сопрано»?» Я ответил: «Да». Они представились: «Мы студенты театрального факультета из Калифорнийского института искусств, и нам интересно, настолько ли жесток шоу-бизнес, что вы снимаетесь в самом хитовом сериале и все еще работаете официантом?» И я признался: «Это тяжелый бизнес, приятель. Ты либо можешь справиться с ним, либо нет, и если не потянешь, то тебе лучше вернуться туда, откуда ты пришел».

Стив: Возможно, ты отпугнул их от карьеры в шоу-бизнесе. Бедные дети. Кто б знал?

Одно короткое замечание по поводу десятой серии, «Хит это хит». Это захватывающий эпизод, намекающий на коррупцию в музыкальной индустрии. Джерри Эдлер, сыгравший неподражаемого Хеша, сказал нам, что эта серия важнее, чем мы все думаем.

– Майкл

Майкл: Прообразом Хеша отчасти послужил Моррис Леви, известный гангстер из музыкальной индустрии, не так ли?

Джерри: Верно. На самом деле, однажды Дэвид сказал мне, что первоначальная идея всего шоу была связана с отцом Тони Сопрано и Хешем, потому что Дэвид хотел сделать сериал о музыке. Это послужило толчком к созданию «Сопрано».

В первом сезоне так много замечательных серий. Например, там был феноменальный эпизод «Где Пусси»[46], о котором мы еще поговорим. И мне очень понравилась «Легенда о Теннесси Молтисанти», где Майкл потрясающе показывает все эмоциональные проблемы Кристофера. Вплоть до беспричинного выстрела в ногу парню в кондитерской. Это, конечно, является отголоском того, что происходит с Майклом в роли Спайдера в «Славных парнях», где он получает пулю от Джо Пеши.

Но для многих из нас главным событием сезона стала двенадцатая серия – «Изабелла». В ней рассказывается о влюбленности Тони в ту красивую женщину, живущую по соседству, которой на самом деле не существует. И в этой же серии мы видим нападение на Тони, фантастическую сцену на улице. Все это потрясающе. Мы поговорили об этом с Иди Фалько и Алленом Култером.

– Стив

Иди: Тони влюбился в женщину, живущую по соседству. Он смотрит, как она сушит вещи, и это напомнило ему детство, молодость и его маму, развешивающую белье. Меня тронула эта сцена, потому что Джим сыграл ее просто великолепно. Я подумала: «Не могу поверить, что снимаюсь в этом сериале. Он настолько хорош, что меня трогают все повороты сюжета». Это был один из самых первых моментов, когда я подумала: «Твою мать, ведь реально достойная вещь».

Стив: К концу первого сезона Кармела знает все: что он собирается сделать с Джуниором, как он собирается ему отомстить – она соглашается с этим. Она постоянно себе противоречит, говорит о том, что у них есть шанс выбраться, но при этом вся погружена в происходящее. Ей нравится такой образ жизни.

Иди: Вот именно. С одной стороны, Кармела говорит, что хочет выбраться, ей кажется, что, пока Бог слышит эти слова, она в безопасности. Но есть и другая половина ее души, которая действительно очень привязана к их положению в обществе, к принадлежности к «Семье» с большой буквы С, к уверенности, что о ее детях позаботятся. Все это было важной частью того, на что она согласилась в самом начале.

Майкл: Да, и небольшая власть – тоже. Например, когда у учителя угоняют машину, а Кармела говорит: «О, ты можешь что-нибудь с этим сделать? У Пусси есть гараж». Сила в том, что ты оказываешь услуги, зная, что получишь любезность в ответ, и таким образом люди становятся тебе обязаны.

Иди: Верно. Это все большая игра, как шахматы.

Как мы уже говорили – и, вероятно, упомянем еще не роз, – одной из отличительных черт «Сопрано» было то, что это первый сериал, который действительно привнес кинематографическую манеру съемки на малый экран. Трудно выделить какую-то конкретную сцену, которая стала бы примером, но я спросил Аллена Култера об одной из тех, что он снял в двенадцатой серии.

– Майкл

Майкл: В эпизоде, где Тони в своих галлюцинациях видит Изабеллу, вы создали такую мечтательную дымку, передающую текучее лирическое настроение. Как вы сказали, это не было хрестоматийное ТВ, где есть главный кадр, средний кадр, вид через плечо, крупный план, очень крупный план. Вы разрушаете эту форму и делаете ее кинематографической, отражая тему сценария.

Аллен: Круто. Рад, что вам понравилось. Обычно мне не нравится все, что я делаю. Но, слушая вас, я оглянулся на сделанное и подумал: «В этом что-то есть».

Майкл: Есть ли одна конкретная сцена, которую вы могли бы привести в пример?

Аллен: Финальный кадр того эпизода, где Тони разговаривает по телефону с Мелфи, сообщает о том, что в него стреляли, и говорит: «Я собираюсь выяснить, кто это сделал». В последнем кадре он выглядит очень маленьким. Эта картинка была вдохновлена фильмом Феллини «Джульетта и духи»[47]. В нем есть финальный кадр с Джульеттой Мазиной, где она, совсем маленькая, идет под возвышающимися над ней деревьями. Я подумал, что это как раз подойдет для того момента, потому что Тони произносит угрожающие слова, но правда в том, что он бессилен. Есть вещи, о которых он не знает и с которыми ничего не может поделать. Я пытался снять так, чтобы он не выглядел могущественным в финальном кадре. Вот такие мысли посещали меня на протяжении всей серии.

О двенадцатой серии следует добавить еще два замечания. Во-первых, она является одним из самых выдающихся творческих достижений на телевидении по сей день. А также отмечена тем, что нас тогда в первый раз выгнали с места съемок. И конечно, не в последний. Илен С. Лэндресс, которая была с Дэвидом с самого начала как продюсер, а затем и исполнительный продюсер сериала, рассказала нам эту историю.

– Стив

Илен: Я когда-нибудь рассказывала вам о том, как нас выгнали из похоронного бюро?

Стив: Нет, я никогда не слышал этой истории. Речь о двенадцатой серии первого сезона?

Илен: Да. Мы всегда снимали в Нью-Джерси, а я жила в Челси и подумала: «О, как хорошо. Съемки в итальянском похоронном бюро в районе Маленькой Италии. Я смогу выпить кофе и дойти пешком до работы. Будет здорово». И я появляюсь через час после звонка, всех остальных уже вызвали на съемочную площадку. Я пробыла там около десяти минут, ко мне приходит менеджер по натурным съемкам и говорит: «Нас выгоняют отсюда».

Стив: Почему? Что случилось?

Илен: Речь о сцене, где парни отдают дань уважения какой-то старушке, лежащей в гробу. Вы видите, как дядя Джуниор заглядывает в гроб, поворачивается к кому-то и говорит: «Она дала мне первую работу руками». И нас вышвырнули оттуда.

Стив: Потому что он так сказал?

Илен: Да, они были очень правильными, поэтому не захотели, чтобы мы там находились. Так что нас выгнали. После специально для этой сцены мы построили в павильоне то же самое похоронное бюро, потому что часть материала мы уже отсняли. Другая проблема была связана со съемками в католических церквях. Там нас тоже не очень любят. Поэтому было довольно сложно найти храмы, в которых можно было бы снимать. Дело не в самих церквях, а в получении разрешения от епархии. Они требовали, чтобы все было по-семейному. Как в высшей лиге бейсбола.

Стив: Про католическую церковь я понял. Но высшая лига бейсбола?

Илен: В сценарии была строчка, где все собираются смотреть бейсбольный матч. Мы не смогли получить разрешение на использование в сериале кадров из матча высшей лиги, потому что он не для семейного просмотра, так сказать. В сценарии есть фраза, где Арти говорит: «К черту бейсбол высшей лиги. Давайте смотреть балет». Когда Дэвид выходил из себя из-за невозможности показать то, что хотел, его комментарии вставлялись прямо в диалог.

Из-за двенадцатой серии также началась самая большая ссора между мной и Майклом.

– Стив

Майкл: Двенадцатая серия первого сезона из тринадцати – это первый пример того, что Дэвид часто любил делать. Двенадцатая серия обычно шокирует. Вы ожидаете, что как раз именно тринадцатая серия как финал будет вызывать такую реакцию. Но, наоборот, очень часто в двенадцатой серии происходило что-то очень неожиданное, и так продолжалось на протяжении всех сезонов. Мы видим это и здесь. Закономерность, которую он установил.

Стив: Как вы думаете, почему?

Майкл: Вероятно, Дэвид просто пытается играть против ожиданий. Не делать то, что делали все.

Стив: Это сработало. Потому что, когда в Тони стреляют, удар возникает из ниоткуда. Крутой момент, когда выбивают донышко стакана с апельсиновым соком.

Майкл: Эта сцена очень похожа на сцену в «Крестном отце», когда в дона Корлеоне стреляют у киоска с фруктами. Тони покупает апельсиновый сок. Корлеоне покупал апельсины. Тони видит киллеров краем глаза; это очень, очень похоже.

Стив: Тони видит киллера в отражении, тот подбегает, Тони хватает его и борется за свою жизнь. Он был в депрессии, но именно такой толчок и был ему нужен, чтобы выбраться. Он хватает этого парня, тут подбегает второй стрелок, пытается убить Тони, но по ошибке попадает в подельника. Тони удается убежать, а затем он разбивает машину и смеется. Это действительно хорошая сцена.

Майкл: Отличная хореография. Пит Букосси, постановщик трюков, проделал фантастическую работу. Дублером Джима был парень по имени Фрэнк Феррара. Он заменял его, когда они разбили машину, и был с Джимом в качестве его дублера-каскадера на протяжении всего сериала.

Стив: Итак, в серии они сперва думают, что все дело в угоне машины, правильно?

Майкл: Тони на самом деле так не думает, но он так говорит. Есть некая идея, Стив. Довольно распространенная. Некоторые эксперты, теоретики, специалисты по «Сопрано» выдвинули предположение, что Тони на самом деле погиб во время этой перестрелки. Что весь остальной сериал – о нем в состоянии, близком к смерти, или во время перехода в мир иной.

Стив: Что за чушь! Кто такое сказал? Какой-то критик, который ничего не знает?

Майкл: Это то, что я слышал.

Стив: Полная чушь, давайте двигаться дальше. Подобное дерьмо меня раздражает. Когда люди не были там и ничего не знают, их выдумки меня бесят.

Майкл: Такова гипотеза. Я не знаю. Может быть.

Стив: Но кто ее выдвинул? Вот о чем я говорю. По какой теории?

Майкл: Я не знаю, но обдумываю ее.

Стив: Правда? Хорошо. Ну, ты ошибаешься.

В любом случае, сезон закончился замечательной сценой, когда семья Сопрано входит в ресторан Арти во время грозы. Снаружи темно и холодно, но внутри тепло и горят свечи. Вся команда в сборе, в помещении уютно и романтично – в некотором смысле, почти по-рождественски. На данный момент конфликты утихли. Тони произносит тост: «За мою семью. Когда-нибудь, уже скоро, у вас будут свои семьи, и, если вам повезет, вы будете помнить такие прекрасные маленькие моменты, как этот». Все они задавались вопросом, что их ждет в будущем, как и все члены актерского состава и съемочной группы. Аллен Култер подвел для нас итоги.

– Майкл

Аллен: Не было очевидно, что серия станет хитом. Помню, как думал: «Она слишком хороша, чтобы быть успешной». Мне запомнился разговор с Дэвидом. Первый сезон был практически уже отснят; мы снимали титры. Я стоял там с Дэвидом, пока Фил Абрахам поднимался за камерой – она была в его квартире в Вест-Виллидже, – и я спросил: «Что вы собираетесь делать?» Он ответил: «Не знаю. Если сериал провалится, может быть, уеду во Францию и буду писать романы». Потом Дэвид спросил: «А что вы собираетесь делать?» – и я ответил: «Наверное, вернусь и займусь каким-нибудь дерьмовым телевидением». И все. Это не было похоже на «Не могу дождаться, когда шоу станет грандиозным хитом». В общем, ощущение было такое, что сериал не выстрелит. Все бы ничего, но нам предстояло как-то жить дальше.

И на этом мы остановились в конце первого сезона. Вначале мы в основном были киноактерами без опыта участия в телесериале, со всеми вытекающими отсюда последствиями, включая готовность исполнять еще не написанные сценарии, еще не придуманные эпизоды, так что согласие на участие было верой в нечто смутное. Теперь мы видели и исполнили целый сезон и наблюдали, как он становится все более мрачным и сложным, иногда смешным, иногда жестоким, иногда абсурдным или возвышенным. И мы жаждали большего. Меня так увлек «Сопрано», что я вдохновился идеей написать отдельный сценарий, потому что хотел взаимодействовать со всеми персонажами. Только что родился мой второй ребенок, и вот у меня появился шанс на постоянную работу в Нью-Йорке, так что по профессиональным и личным причинам я очень надеялся, что сериал станет хитом.

Но помните, мы сняли весь сезон до того, как он начал выходить в эфир. Поэтому мы все отправились по домам, зная, что совершили нечто невероятное. Но не имели ни малейшего представления о том, почувствует ли еще кто-то в мире то же самое. У нас было много времени, чтобы поразмыслить над этим, продолжить работать над фильмами и жить своей жизнью, зная о существовании во вселенной возможности того, что сериал может стать началом чего-то грандиозного.

Мы долго ждали новой волны.

– Майкл

Глава 3

Дэвид Чейз в подсобке стрип-бара Bada Bing!

Дэвид Чейз как бы объединяет в себе нескольких разных людей. И все они интересные ребята. Например, он – парень с непроницаемым лицом. Никто никогда не знал, о чем он думает, пока он не сообщал об этом. Тогда у вас не оставалось никаких сомнений. Потому что он был парнем, который никогда ничего не утаивал. Ни на секунду.

Он очень, очень умный. Джим Гандольфини не раз говорил мне, что Дэвид – самый умный человек, которого он когда-либо встречал.

Он веселый парень. Его очень легко рассмешить. Он первым сказал, что в «Сопрано» много глупого сортирного юмора, достойного восьмиклассников. И он первым признал, что это все он – ему просто такое кажется смешным.

Он также невероятно преданный человек. Он предан своему художественному видению, своей работе, предан тому, чтобы каждая деталь была правильной.

Но прежде всего, Дэвид Чейз – парень, который знает, чего хочет.

Он никого не боится. Он такой же крутой, как Тони Сопрано.

Что ни скажи о Дэвиде Чейзе – всего будет мало, поэтому не буду и пытаться. Пусть Дэвид скажет сам за себя.

– Стив

Майкл: Когда вы создавали идею или у вас появлялся ее зародыш, чего вы пытались достичь в художественном плане через «Сопрано»?

Дэвид: Я просто пытался сделать такой сериал, который захотел бы посмотреть сам и который захотели бы смотреть мои друзья, коих я уважаю. Такой, которого вы действительно еще не видели на кабельном телевидении. Звучит не очень художественно, но именно этого я хотел достичь.

Майкл: Какими качествами должен обладать сериал, который вы или ваши друзья хотели бы посмотреть, но которого вы еще не видели?

Дэвид: Медленно развивающийся сюжет. Комедия, смешанная с драмой. Язык, на котором говорят люди. Достоверность разговоров, а именно: все очень редко говорят то, что реально имеют в виду; они произносят нечто другое. В этом все и заключалось. Я просто хотел выйти за пределы кабельного.

Стив: Вы много лет работали сценаристом на кабельном телевидении, снимали «Досье детектива Рокфорда», «Я улечу» и, конечно же, превосходную «Северную сторону». Вам это совсем не нравилось или с годами вы просто устали слушать руководителей телекомпаний? На кабельном телевидении так много переменных, куча участников, желающих что-то урвать. Вы просто устали от всего этого?

Дэвид: Когда я только начинал, то с волнением въезжал в ворота Paramount. «Paramount Pictures! О боже, я здесь!» И сам процесс создания фильмов был очень увлекательным. Не скажу, что ненавидел эту среду. Когда я был совсем молодым, она мне нравилась.

А вот совещания были занудными. Каким-то образом эти люди умудряются найти то, что ты реально хочешь и любишь, и спросить: «Зачем ты это делаешь?» Я не знаю, как, но у них есть безошибочный инстинкт – выкопать то самое главное, ради чего ты все написал. Понимаете, о чем я? Они это чуют.

Майкл: Что на телевидении заставило вас подумать, что вообще возможно сделать то, чего вы реально хотите?

Дэвид: Я не видел этого в тогдашнем телевизионном бизнесе, и когда появился канал HBO, я ухватился за него. Вначале у тебя сильно снижается зарплата, потому что ты привык делать двадцать два эпизода, а теперь их стало тринадцать. Но мне было все равно. Я говорил [на кабельных каналах]: «Почему бы им просто не взять десять процентов [от всех их программ], не назвать это исследованиями и разработками и делать странные шоу или сериалы, которые обычно боятся выпускать, или что-то такое?» Этого никогда не было.

Но я хочу сказать, что мне очень повезло. Я работал вместе с очень хорошими, талантливыми людьми и трудился на них. Никогда не приходилось заниматься сериалом, за который мне было бы стыдно. Я выпускал шоу, которые считал действительно хорошими.

Майкл: Вы работали над сериалом «Досье детектива Рокфорда» в течение нескольких лет, верно? Вы присоединились через пару лет после его запуска?

Дэвид: Да, это было очень интересно.

Майкл: Сериал был хорошим, уникальным во многих отношениях и очень человечным, несмотря на жанр.

Дэвид: Да. Я не смотрел его в эфире, но, когда мне показали «Досье детектива Рокфорда», я сказал: «Ну, это реально выглядит и ощущается как Лос-Анджелес». В нем было это качество. Большая человечность. Все мелочи находились на своих местах.

Майкл: Мелочи – это то, о чем мы много говорили. Вы смотрите «Сопрано», и ничего никогда не воспринимается просто как данность. Вы переключаетесь на персонажа, и он всегда делает что-то конкретное: чистит ли кубок, стрижет ли ногти на ногах или что-то еще. Нет ничего похожего на «он просто сидит в кресле». Этому я научился, работая с вами: все имеет свое значение, и вы через детали передаете информацию о персонаже.

Дэвид: Именно в этом все дело – использовать детали. В какой-то момент я услышал выражение «Бог в деталях» и подумал: «Да, точно». Я всегда так считал.

Майкл: Я также слышал выражение: «Дьявол кроется в деталях».

Дэвид: Да. Это правда, он там тоже есть.

Стив: Дэвид, вы выросли среди мафиози? Знаком ли вам этот мир? Были ли у вас родственники, вовлеченные в него?

Дэвид: Один мой двоюродный брат был связан с кланом Бойардо, большой мафиозной семьей из Ньюарка. Сейчас его уже нет. Люди говорили: «О, он и его кадиллаки». Однажды копы пришли за братом в три часа дня, как раз когда дети возвращались из школы. Моя мать устроила скандал. Такой был парень. Еще у меня был дядя Томми, брат отца, который, как я недавно понял, вероятно, тоже был связан с мафией, хотя в то время я этого не осознавал. Его называли черной овцой в семье, у него была привычка исчезать и уезжать надолго, никто не знал, куда. Потом он возвращался. Так что да, что-то такое было. Думаю, в старших классах моей школы были дети, чьи отцы занимались подобным бизнесом.

Майкл: Как долго вы жили в Маунт-Верноне?

Дэвид: До четырех с половиной лет.

Майкл: Мы с Дэвидом родились в одной и той же больнице, Стив. Мы оба родились в больнице Маунт-Вернона. Я провел в этом городке большую часть своего детства. Помните тот эпизод, когда я написал: «Встретимся на парковке “Вебендорфера”»? Это была фабрика в Маунт-Верноне. Дэвид, когда вы впервые прочитали мой сценарий, то уточнили: «“Вебендорфер”, да?» Я ответил: «Да, мой дед работал там – занимался изготовлением инструментов и штампов на заводе Вебендорфера», и оказалось, что ваш отец работал там же.

Дэвид: Да. Это был завод по производству печатного оборудования. Мой отец был чертежником. Он один из немногих в семье, кто получил высшее образование.

Майкл: Мой дед помимо всего прочего продавал всякую дрянь рабочим «Вебендорфера», например чулки, презервативы. И даже одно время кукол Хауди Дуди[48], когда они были в ходу.

Дэвид: Где он их брал?

Майкл: Он ездил в город и покупал их оптом, или что-то в этом роде, а потом продавал на парковке во время обеда. Это была его подработка.

Дэвид: Боже мой! Вот здорово! Один из эпизодов «Сопрано» был основан на истории моей семьи, моих родителей в то время, когда отец работал в магазине «Вебендорфер». Там были ребята, которые собирались ехать в Калифорнию, чтобы открыть типографию, и он очень стремился поехать с ними. Но мать и слышать об этом не хотела. Не желала оставлять своих сестер. Я перенес это в серию «Пушистая шейка»[49], где Джонни хочет поехать в Рино.

Стив: Просто чтобы напомнить всем: это эпизод, где Тони рассказывает Мелфи о том, как его отец Джонни Бой получил шанс переехать в Рино, чтобы управлять ночным клубом крупного мафиози. Ливия, мать Тони, отказалась. Но это могло изменить жизнь Джонни. Значит, вы основывались на истории своей семьи? Дэвид, вы также говорили мне много лет назад, что часто имена персонажей – это фамилии ваших родственников.

Дэвид: Да, Бакко – девичья фамилия моей матери. Мелфи – девичья фамилия моей бабушки по отцовской линии. Сатриале – моя двоюродная сестра Тереза, вот так.

Стив: Воскресные обеды, на которых вы присутствовали в детстве, – у вас были приняты грандиозные обеды по воскресеньям – на них не было дяди Джуниора?

Дэвид: У меня был дядя Джуниор. Точнее, он был моим двоюродным братом. Как там, двоюродный брат по отцу или что-то в этом роде? Моя мать была примерно того же возраста, что и дочь моей старшей тети. Они были ровесницами. Так что мой дядя Джуниор на самом деле был моим кузеном Джо.

Стив: Он был таким же ворчливым, как дядя Джуниор в сериале?

Дэвид: Нет. Настолько ворчливым быть невозможно. Нет. На самом деле в сериале он играл персонажа Беппи. Моего дядю Джозефа звали Беппи.

Майкл: Когда вы начинали сериал, у вас в голове уже была концовка?

Дэвид: Нет. Ну, во-первых, большинство пилотов не доходят до выпуска. Потом, если он попадает в производство, руководство канала или студии смотрит серию, но большинство из них не покупают. Затем, если пилот выходит в эфир, он часто проваливается, и продолжение убирают. Мысль о том, что у вас будет финал, никому не приходит в голову, потому что это случается очень редко. По крайней мере, так было раньше. Нет, у меня в голове не было никакой концовки.

Стив: Был ли у вас любимый персонаж? Парень, для которого вам нравилось писать больше, чем для других?

Дэвид: Я должен сказать о любимых персонажах – я обожал их всех, мне нравилось писать для них, ведь все они были такими разными. Я действительно их любил. Мне, безусловно, нравилось писать для Тони, Криса, Бакалы. Но, наверное, моим любимцем был Джуниор. Этот персонаж мог ляпнуть все что угодно.

Майкл: Да. Его диалоги очень оригинальны, и то, как он их произносил, тоже.

Дэвид: Я знаю. Грязный старомодный интеллектуал. Он использовал слова, которых вы от него не ожидали. Еще, конечно, мне нравилась Ливия – замечательный персонаж, она могла говорить все, что приходило ей в голову. С этими двумя героями вообще не было никакой самоцензуры.

Майкл: Так что, по вашему мнению, послужило зародышем сериала «Сопрано»? Был ли момент озарения, когда вам пришла в голову эта идея? Из чего все возникло? Какое-то видение, сцена, момент, персонаж, который действительно дал начало всему остальному?

Дэвид: Я часто рассказываю истории о своей матери. Моя жена Дениз была первой, кто сказал: «Ты должен написать о ней сценарий фильма или телесериала, потому что она такая забавная». Я ответил: «Ну и как ты это представляешь? Вестерн или что?» Потом Робин Грин сказала мне: «Ты должен написать что-то о своей матери». И я начал думать об этом. Робин предложила: «Пусть это будет телепродюсер и его мать». Я подумал: «Кому какое дело до телепродюсера и его матери? Герой должен быть крутым парнем или что-то в этом роде». Тогда-то и пришла идея: «О, да, мафиози». Так все и случилось.

Стив: Многие люди говорят, что вы – Тони Сопрано, что вы писали его с себя. Лоррейн Бракко сказала, что считает вас Мелфи – будто вы отождествляете себя с Мелфи. Что вы думаете об этом?

Дэвид: Я – Тони? Да, во многом это я. Я так чувствую. Мелфи – нет. Прообразом Мелфи послужила психотерапевт, к которой я ходил. Вот такой она была – очень похожа на того врача, женщину по имени Лоррейн Кауфман, чей муж Миллард Кауфман написал сценарий фильма «Плохой день в Блэк Роке»[50]. Она была великолепна. Это был, наверное, мой третий или четвертый психотерапевт, и я написал Мелфи с нее. Большинство идей были моими попытками мыслить, как Лоррейн.

Майкл: Когда у вас возникла идея снять сериал о мафиози и его матери, в какой момент начали появляться темы, которые вам хотелось исследовать? Под темами я имею в виду, что многое из сериала для меня – это сама Америка, американская мечта, ее воплощение, получение кайфа от жизни в этой стране.

Дэвид: Это действительно единственная тема, которая у меня была, когда я начал писать. Я не знал этого, когда говорил о ней, примеривался. Когда я сел писать, вот что стало вырисовываться: «Хорошо быть наверху, но я оказался внизу». Нарисовалась картина об утраченной Америке и потребительстве, конечно. Это произошло сразу же. Не знаю, как и почему, но произошло.

Майкл: С первой темой связана другая – тема людей, вечно чувствующих себя обделенными, недооцененными. Им кажется, что их не уважают или им не отдают должное. Это похоже на постоянный акцент бегущей строкой.

Дэвид: Да, все так. Теперь, когда вы об этом упомянули, оно стало правдой. Возможно, она касается меня. Конечно, моя мать была такой же обидчивой. Вы часто видите это в людях, не так ли? «Они не понимают меня. Никто не соображает, что я пытаюсь сказать». Меня это всегда очень забавляет. Я не думал об этом, но это правда. Они вечно бесятся, раздражаются и чувствуют себя оскорбленными.

Стив: Тони постоянно чувствует себя недооцененным всеми в семье. Мы видим это на примере Сильвио. Поли чувствует, что его недооценивает Ральфи. Кармела тоже так считает.

Давид: Да. Не думаю, что Бакала когда-либо чувствовал подобное, не правда ли?

Стив: И я так не думаю. Бакала был покладистым.

Майкл: Да? Когда его завалили в сцене с Нострадамусом, он сказал: «Это должно было случиться давным-давно».

Стив: «Я думал, это случится раньше». [Смеется.] Даже старый добрый Бакала был раздосадован.

Дэвид: Мафия была хорошим объектом для демонстрации этого мотива. Потому что такие парни легко обижаются. А ты не хочешь их обижать.

Стив: Когда вам приходилось говорить кому-то, что его героя убивают, это было тяжело? Кто-нибудь пытался отговорить вас? Вам приходилось звонить или сообщать людям с глазу на глаз, как это было?

Дэвид: Да, это было тяжело. Я пытался представить себя онкологом или кем-то в этом роде: «Да, у вас рак. Мне очень жаль, но так и есть», и старался говорить как можно любезнее. Был один человек, который действительно плохо это воспринял, – ну, я не знаю, многие люди могли ужасно отреагировать. Типа Джона Фиоре, который играл Джиджи. Его персонаж умер на унитазе. Но вот кто действительно был расстроен и пытался отговорить меня от сцены смерти, так это был Ал Сапиенца.

Стив: Ал, который играл Майки Палмиси. Его убили в конце первого сезона.

Дэвид: Ал Сапиенца. Он никогда не останавливался. Это было забавно, потому что он постоянно придумывал идеи и разные штуки. Я должен был сказать: «Ал, тебе пора». Потом у нас была читка, его последний эпизод, все собрались за столом, и он сидит там. Сирико заходит в комнату, видит его и говорит [имитируя пистолет]: «Бах-бах-бах-бах-бах». [Смеется.]

Стив: Звучит примерно так.

Майкл: Он сделал это и с тобой, Стив, не так ли?

Стив: Да.

Майкл: В твой первый день или что-то в этом роде?

Стив: Моя первая серия, когда Бобби встречает Тони, дает ему конверт, а Тони говорит: «На твоем месте я бы всерьез задумался о салатах!» Когда он отходит, я плюю и произношу: «Ты бездушный членосос». Я не знал Сирико, мы только что встретились, и после окончания сцены он сказал: «Ты труп. Никто не плюет в босса, ты мертв. Ты покойник».

Майкл: Дэвид, когда вы узнали, что Пусси станет «крысой»?

Дэвид: До того, как мы начали второй сезон. Случилось так, что мы сняли первый сезон и, в отличие от большинства телешоу того времени, закончили писать и редактировать – все это было сделано до выхода сериала в эфир. В кабельных шоу вы работаете над ними весь год. Серия номер один показывается на экране, а ты работаешь над серией номер шесть.

Так что мы все закончили, и я подумал, как уже говорил раньше, что, как и большинство телесериалов, мы не вернемся. Все было так весело, так здорово. Я поговорил с Иди и сказал: «Нет. Я не думаю, что руководство канала считает, что сериал будет веселым. Скорее всего, мы не вернемся». Таково было мое предположение.

Потом я поехал в отпуск в Европу на месяц или около того. Вернулся, а все в Америке обсуждали: «Где Пусси?» Кто-то сказал мне: «Ты не в курсе, что все спрашивают: “Где Пусси?”». Я ответил: «Нет», но потом узнал, в чем дело, и подумал: «Ничего себе!» Очевидно, это важный вопрос, и он должен быть в центре внимания во втором сезоне.

Стив: Вы сказали Винни на ранней стадии, что это произойдет?

Дэвид: Да, я сказал ему: «Слушай, это будет твой последний сезон, но клянусь, он будет реально хорош для тебя. Ты точно сможешь кое-что сделать». У него получилось, и это было здорово.

Стив: Он еще сказал мне, когда я впервые встретил его на шоу: «Они убивают меня. Думаю, ты займешь мое место. Сколько жирных ублюдков может быть в сериале одновременно?» Вот что он мне сказал.

Дэвид: Оказывается, их было очень много. [Смеется.] Это был успешный сезон, и люди действительно заинтересовались сериалом, хотя местами он был грустным. Я помню серию, кажется «Девочка “Д”», когда Винни сидел в ванной на унитазе и плакал.

Стив: Да, это было грустно, очень грустно.

Дэвид: И по-настоящему.

Майкл: А также убийство главного героя. В сериале была заложена идея, что основные персонажи умирают в самом его начале. Эта грандиозная вещь действительно нарушила многие правила и стала хорошим способом сохранить напряжение.

Были ли некоторые стилистические элементы сериала частью вашего взгляда из прошлого? Например, сны или сцена полета фантазии Ральфи, когда он начинает произносить строчки из Sympathy for the Devil / «Симпатии к дьяволу»[51]. Или они возникли импульсивно? Другой пример – использование музыки для достижения определенного эффекта, которое вы применяли, было тем приемом, который вы всегда хотели применить в сериале?

Дэвид: Да, я давно придумал подобные моменты. Когда мы снимали сериал, я забыл, как вести себя с руководством канала, и мы попросили $ 50 000 за музыку к одной серии. Нам ответили: «Зачем она вам нужна в сериале о мафии?» Я сказал, что просто так хочу, мы будем ее использовать, она нам понадобится. Оказалось, что я был прав. Были ли у меня еще какие-то планы, какие я хотел бы воплотить? Ну, я уже говорил, что мне нравится, когда темп сериала разный и не все в нем связано воедино.

Майкл: Это была важная вещь, абсолютно новая для телевидения, – отсутствие завершенности. Например, «Служащий месяца», «Бесплодная сосна» и, конечно, концовка, где зрители ожидали определенного финала, но не получили его. Ваша идея заключалась в том, что жизнь не банальная штука, верно?

Дэвид: Ну да. Я так и думал, но на самом деле просто решил: «Это лучшая история. Она действительно интересная, и у нее есть конец – но вам он не понравится». [Смеется.] Если говорить обо всем, что вы упомянули.

Майкл: Меня все время спрашивают о концовке сериала, и я всегда говорю: «Нет такого знака препинания, нет такого финала, который сделал бы всех счастливыми». В любом случае, что это могло быть? Тони убьют? Тони всех убьет? Нет ничего, что удовлетворило бы каждого.

Дэвид: Я начал думать об этом так: вы не хотите снимать «преступление, оставшееся без наказания», потому что грех предполагает возмездие. Вы не хотите снимать «преступление и наказание», потому что криминал есть криминал, все остальное неважно. Мне кажется, таким было большинство гангстерских фильмов до «Крестного отца». На самом деле, во всех картинах, начиная с «Крестного отца», в конце кто-то страдает. Это не значит, что персонажи умирают на ступенях собора, как Джимми Кэгни, но главный герой мучается, вот что я чувствую.

Стив: Я полагаю, что вопрос, который вам постоянно задают и на который, я уверен, вы устали отвечать, – вы когда-нибудь говорили, чем закончится сериал? Есть ли ответ?

Дэвид: Нет. Я вообще не должен говорить об этом. Потому что когда я что-то говорю, люди интерпретируют это по-своему и все начинается снова. Долгое время я был очень расстроен, потому что зрителей интересовал только финал, они не обсуждали остальную часть серии.

Майкл: Я начал воспринимать это как книгу. Когда книга написана, она заканчивается на последней странице. Все, больше читать нечего.

Дэвид: Это правда. Меня обвиняли – не знаю, правильное ли это слово – в том, что я слишком увлекаюсь европейским кино. Мне нравится куча европейских картин, но во многих из них действительно не было чего-то вроде «Ну, вот мы и дошли. Конец фильма». Там просто так не делают. Предполагается, что вы будете размышлять о том, что произошло, думать об этом.

Майкл: Мне кажется, зрители зациклились на том, что в последней сцене возникло напряжение, и люди задавались вопросом, к чему оно: Медоу пытается припарковаться, начинает звучать музыка, нарастает ощущение срочности – публика стремилась понять, что это значит.

Дэвид: О парковке я слышу постоянно, не знаю, почему. Я написал так не потому, что у меня были какие-то планы, будто это должно что-то означать. Я просто подумал, что у нас интересный фильм, мы переживаем, что Тони собираются застрелить, а Медоу не может толком припарковать машину. Или мы гадаем, что случится с Тони, а она занята парковкой машины. Это все, что я представлял, никакого скрытого смысла.

Майкл: И все знают, что это последняя сцена последней серии, так что вы знаете: что-то должно произойти, или ожидаете чего-то.

Дэвид: Все напряжены.

Майкл: Когда возникла идея песни Journey?

Дэвид: Мы ехали в фургоне во время подготовки к съемкам. Там был [художник-постановщик] Боб Шоу и вся банда, все сотрудники отдела, и у меня возникло три варианта песен, которые я рассматривал. Одна была Love and Happiness / «Любовь и счастье» Эла Грина. Какая была вторая – забыл. И я спросил людей в фургоне – это был первый раз, когда я так поступил: «Ну, что вы думаете? Вот выбираю из этих трех песен».

Третьей была Don't Stop Believin' / «Не прекращай верить», и все сказали: «О Господи, нет!» Песня вызвала реакцию. Я всегда считал ее своим постыдным удовольствием. Мне всегда нравилась эта песня, но другие считают ее… ну, не знаю, банальным дерьмом восьмидесятых.

Майкл: Другая замечательная песня в финале – песня Дилана It's Alright, Ma / «Все в порядке, мама». Эпизод был фантастическим, от Эй-Джея и новой подружки Рианнон, слушающих музыку в машине, до конца, когда тачка взрывается, – захватывает дух.

Дэвид: Какая шедевральная песня. Сейчас она еще более актуальна, чем тогда. Я просто не могу поверить Бобу Дилану. Я много думал о нем в последнее время. Мне нравилось снимать эту сцену, но я думал, что люди отвергнут ее, сказав: «Да ладно, ни у кого машина не загорается оттого, что ее припарковали в листьях». Но никто так никогда не говорил.

Стив: Дилан спел песню Дина Мартина Return to Me / «Вернись ко мне». Вы говорили с ним об этом или он сам вызвался?

Дэвид: Нет. Я никогда не говорил об этом с Диланом. Его менеджер Джефф Розен сказал, что Боб хочет исполнить песню для сериала. Я такой: «О боже!» Потом он сказал, что это будет песня Дина Мартина. Я сказал: «О черт», поскольку решил: «Клево, Дилан собирается написать песню для нашего сериала». А вот и нет. Жди, ага. Как бы не так. Однако мне очень понравилось то, что он сделал, все было здорово.

Стив: Изменили бы вы что-нибудь в сериале сейчас, когда оглядываетесь назад? Есть ли что-то, что вы сделали бы по-другому?

Дэвид: Не слишком много. Были эпизоды, которые стоило бы снять, и, возможно, темы, которые стоило затронуть. Стиви [Ван Зандт] однажды рассказал мне историю о проституции, из которой получился бы отличный эпизод. Я недавно сказал об этом Дениз: «Это должно было войти в “Сопрано”. Как мы это пропустили?»

Стив: Майкл не хочет, чтобы я спрашивал вас об этом, но я все равно спрошу. Важен ли для сериала майонез? Потому что много раз мы видим и слышим «майонез». В «Бесплодной сосне», ближе к финалу, Тони кричит Поли: «У тебя майонез на подбородке! Майонез, майонез!» В какой-то момент Кармела говорит Тони, что они приглашены на барбекю, и он отвечает: «О, майонезники дальше по улице», имея в виду, наверное, белых обыкновенных американцев. Означает ли майонез что-нибудь? Любите ли вы его? Что с майонезом?

Дэвид: Есть кое-что в майонезе, он просто белый.

Стив: Да, это как сказать «блондинчик» или «ванилька». Это не по-итальянски. У моей бабушки в доме не было майонеза. У матери водился, но она еврейка, а бабушка – из Калабрии, у нее это было под большим запретом.

Дэвид: Когда мне было восемь или девять лет, мы с двоюродным братом ели спагетти с фрикадельками, которые готовили наши родители, и пили молоко. Это были люди, чьи родители когда-то иммигрировали сюда и говорили: «Как вы, дети, можете запивать молоком томатный соус?»

Стив: Это еще одно большое «нет-нет».

Дэвид: Просто в Италии не пьют молоко.

Стив: Мы много раз видим Тони с тарелкой пасты, пьющего молоко.

Майкл: Да, есть сцена, где вы видите Фурио с вином, он приготовил собственную пасту, правильно ее подбрасывает и ест. Затем показан Тони, который готовит что-то в микроволновке и запивает молоком. Это великолепный момент.

Стив: У вас есть любимый эпизод, Дэвид?

Дэвид: На самом деле нет. Я никогда не смотрел весь сериал с тех пор, как он вышел в эфир. Я видел одну или две серии, может быть, три, но никогда не видел шоу целиком. Но в моей памяти много сериалов, которые мне действительно нравятся. Иногда это те, которые не нравятся зрителям, и ты думаешь: «Ладно, это же мой заморыш. Он мой худший ребенок, я знаю. Он не крут, не занимается спортом, но я люблю его больше всех».

Стив: Всем нравятся серии «Бесплодная сосна» и «Белые кепки», очень достоверный диалог Иди и Джима.

Дэвид: Я был на сцене в два тридцать утра, когда они это играли, – было просто невероятно. Я хотел, чтобы вместо «Я мечтала и желала Фурио» она сказала ему: «Я мечтала о Фурио и мастурбировала». Но уже было слишком поздно, все сняли. Это было хорошо. «Прогулка» – одна из моих любимых серий. Я просто обожаю ее. В ней все были великолепны, просто умопомрачительны. Но мне не кажется, что большинство людей, когда думают о сериале, вспоминают «Прогулку».

Майкл: Нет, но, начав собирать информацию в социальных сетях, я обнаружил, что шестой сезон популярен у фанатов.

Дэвид: Точно. Что там было? Бакала пришел и избил парня, который управляет аттракционами, так?

Стив: Да. Потом он разозлился, наехал на Поли, потому что тот продешевил с аттракционами на фестивале и некоторые люди пострадали. Мы с Тони действительно сцепились.

Майкл: Я увидел Тони после того, как переехал в Калифорнию в 2012 году. Я давно его не видел, и первое, что он мне сказал, было: «Я слышал, ты сошел с ума». [Смеется.] Я спросил: «От кого ты такое услышал?» Он ответил: «Забей, просто люди говорят, что ты сошел с ума». Я так и не разобрался до конца, но он был убежден, что у меня крыша поехала или что-то в этом роде. Тони никогда не лезет за словом в карман, никогда не сдерживается.

Дэвид: Ближе к финалу, может быть, в последнем сезоне, он сказал мне: «Знаешь, что ты должен сделать? Помнишь, ты дарил нам такие замечательные подарки на Рождество? Недорогую ювелирку и все такое? Было здорово. Ты должен повторить это снова». Я возмутился: «Ты никогда не подарил мне ни одной чертовой вещи». Он был просто ошеломлен и согласился: «Ты прав!» На той неделе я получил парфюмерию, кожаные изделия – много всего из одного источника.

Стив: Мы любили его до смерти. Он не скупился на слова. Однажды мы с женой были на одной из премьер, и он сказал ей: «Если его когда-нибудь собьет автобус, убедитесь, что я первый в списке, кому следует позвонить».

Дэвид: Мне действительно приятно вспоминать о Тони. Я видел, как он развивался в течение этого времени как актер. У него была одна реплика в пилоте, а потом постепенно он стал настолько хорош, что мы начали давать ему большой материал. Вначале он отказывался делать хоть что-то, а потом смягчался, вникал в суть. Мне нравится видеть это развитие. К концу сериала он стал одним из настоящих героев.

Майкл: Без сомнения.

Стив: Какое ваше любимое воспоминание? Есть ли какое-то одно, которое выделяется для вас из всего сериала?

Дэвид: Это звучит банально, но у меня так много замечательных воспоминаний. Мое любимое? Ну, это еще до того, как мы начали снимать. Мы с Джимом пошли поужинать в Old Homestead Steak House. Вышли оттуда – мы выпили и все такое, – и он взял меня на руки, оторвал от земли. Не знаю, я просто чувствовал к нему очень теплое отношение. Было весело, будто мы были детьми. Мне это очень нравилось.

Майкл: Я чувствовал себя так все время. Всегда говорил, что это было похоже на то, как будто ты ежедневно ходишь по улице и общаешься со своими друзьями. Такого ощущения не было ни на одном сериале, ни до, ни после. Действительно было чувство теплоты.

Дэвид: Какое ваше самое любимое воспоминание, Стив?

Стив: Дэвид, каким-то образом вы собрали всех нас вместе. Я не знаю, был ли это ваш план или это совпадение, но вы создали группу схожих парней и девушек, выходцев из одной среды. Мы действительно были похожи на семью, с актерами, со съемочной группой. Мы так много смеялись, много пили, устраивали вечеринки. Но все были очень серьезно настроены на работу, никто не валял дурака.

Дэвид: Абсолютно. Единственное, я правда старался нанимать только настоящих итальянцев, потому что любые детали – какими бы они ни были – очень много для меня значат. Майкл Мэдсен, видимо, злился на меня, потому что я не хотел его брать. Он отличный актер, но у него чикагский акцент, меня он не устраивал. Это было похоже на семью, я думаю. Наверное, почти все из одного класса, да?

Стив: Да. Именно. Я говорил людям об этом, независимо от того, сделали вы это сознательно или нет. Вы просмотрели тысячи актеров в процессе кастинга в течение многих лет, и из тех, кто в итоге попал, в какой-то степени все были из одного теста.

Майкл: Замечательный опыт.

Стив: Такое бывает один раз в жизни.

Дэвид: [Исполнительный продюсер] Брэд Грэй сказал мне: «Вот и все. Такое больше не повторится».

Майкл: Нет. Это не так.

Майкл: Фильм, приквел, который выходит, «Множественные святые Ньюарка»[52]. Я знаю, что вы не хотите говорить о картине детально, но возникла ли его идея из сюжетных линий «Сопрано», которые вы никогда не снимали? Или это совсем другая история?

Дэвид: Совсем другой зверь.

Стив: Вы долго вынашивали идею фильма?

Дэвид: Нет. Это была интересная история. Я совсем не хотел снимать фильм «Сопрано», особенно когда он закончился так, как закончился, т. е. по-настоящему хорошо. Всем понравилось, и все согласились, что это было круто. Я подумал: «Зачем рисковать всем этим?» Такова была одна из причин. Я просто не хотел этого делать. Но у меня было интервью с Томом Фонтаной…

Майкл: Великий сценарист, великий продюсер. Он создал «Тюрьму “OZ”».

Дэвид: Мы разговаривали, и он спросил: «Вы хотите сделать фильм об этом?» Я ответил: «Нет, не очень», а он сказал: «Знаете, было бы здорово увидеть Джуниора и Джонни в Ньюарке, когда они были моложе. В Ньюарке пятидесятых годов». Я подумал: «О да. Это было бы интересно», потому что именно там выросли мои друзья, я был в Ньюарке в пятидесятых и шестидесятых.

Самое интересное, что Тоби Эммерих, ныне глава Warner Bros., преследовал меня, и преследовал, и преследовал, и не сдавался, наверное, лет пятнадцать. Клянусь. Наконец я сказал «да» и подумал: «Да. Мы могли бы такое снять».

Стив: Прежде чем вы уйдете, я должен сказать, что ваша речь на похоронах Джима была просто волшебной, такой искренней.

Дэвид: Я никогда раньше не произносил надгробных речей и не знал, что говорить, как и что это вообще значит. Мне было трудно, потому что мы с Джимом не очень хорошо ладили ближе к концу. Все эти слова о том, что мы были как братья, я подумал, что могу их не произносить, но потом понял, что братья часто не дружат.

Стив: Есть кое-что, что вы сказали, я процитирую: «Я чувствую, что ты мой брат, поскольку нам нравилось одно и то же. Семья. Работа. Люди во всем их несовершенстве. Еда. Алкоголь. Разговоры. Ярость. И желание сломать всю систему. Мы удивляли друг друга». Мне это очень нравится.

Майкл: Надгробная речь, Дэвид, была нужна всем нам, его друзьям, коллегам и сослуживцам. Чувства, которые вы выразили, важны для всех нас, и мы нуждались в этом, потому что нам было очень тяжело.

Стив: Люди, которые никогда не читали вашу речь, должны найти ее. Она прекрасна.

Дэвид: Вы думали, что она выражает и ваши чувства? И ваши тоже?

Стив: Да.

Майкл: Да. Потому что я тоже чувствовал себя его братом, и, скажу честно, были моменты, когда я тоже с ним не ладил. Это не всегда был рай земной. Со мной могло быть трудно, и с ним тоже. Мы тусовались, и были моменты, когда веселье затягивалось допоздна и, возможно, один из нас был немного не в себе. Я мог быть засранцем, и он тоже.

Стив: Нас было трое.

Майкл: Я не стыжусь, такова человеческая сущность.

Дэвид: У Джима были проблемы с авторитетами, а я был главным в этом сериале. У меня тоже есть проблемы с начальством, так что я все это понимал. В конце концов, мы все уладили и все стало хорошо.

Стив: Примерно за два месяца до его смерти мы устроили вечеринку в его квартире, помните? Джим был гораздо более расслабленным. Когда сериал закончился, прошло время, он не был перегружен работой, думаю, он наконец-то со всем смирился. Перед смертью у него были прекрасные отношения с новой женой, и его ребенок, сын, подрастал.

Дэвид: Мы сняли вместе фильм.

Майкл: «Не исчезай»[53], блестящий фильм. Через пару лет после окончания «Сопрано». Вы были режиссером.

Дэвид: Мы сняли этот фильм, все прошло гладко, просто замечательно снова работать вместе, режиссировать его. Все остальное дерьмо испарилось.

Майкл: Это была большая ответственность – быть Тони Сопрано. Люди узнают тебя везде, куда бы ты ни пошел, что и стало происходить, а с ним тем более. Думаю, ему было трудно приспособиться к такому.

Дэвид: Вряд ли зрители узнали бы обо мне, если бы не он. Он не хотел появляться в прессе и быть лицом сериала.

Майкл: Он неохотно общался с прессой.

Стив: Он не хотел участвовать в ток-шоу. Я говорил: «Джим, почему бы тебе не выбрать одно, будь то Лено, Леттерман, Опра или Todav[54]. пойти на одно из них и показать людям, кто ты на самом деле, что ты не Тони Сопрано». Он отвечал: «Это не про меня. Я не нахожу себя интересным».

Дэвид: Возможно, как и многим людям, ему не нравилось то, кем он был. И говоря так, он имел в виду: «Да, они увидят все мои недостатки и слабости».

Стив: Позже он снялся в фильме для Харви Вайнштейна[55] и не стал давать никаких интервью в прессе. Харви Вайнштейн продолжал приставать к нему, и он сказал мне: «Если он еще раз позвонит, я выбью из него всю дурь. Клянусь богом».

Дэвид: Таков уж Джим.

Майкл: Да, таков уж Джим.

Глава 4

Второй сезон. Культурный феномен

Второй сезон запомнился, конечно же, одним: появлением Бобби Бакала.

Шучу, конечно. Я действительно дебютировал в сериале в роли Бобби во второй серии второго сезона – и мы еще вернемся к этому, – но с момента появления шоу многое изменилось. Главное, что актеры и команда «Сопрано» снимали первый сезон в безвестности. Никто ничего о них не знал; они могли уехать на съемки, и никто ничего не заметил бы. К тому времени, когда мы начали снимать второй сезон, сериал был чрезвычайно популярен. Как уже говорил Майкл, он уже менял ландшафт телевидения, и премия «Эмми» доказала это. Сезон был номинирован на эту премию как выдающийся драматический сериал в 1999 году – первый сериал кабельного ТВ, получивший эту номинацию. Но важнее любой награды было то, что фанаты сходили с ума. Все только о нем и говорили.

Внезапно вы нигде не могли пройти без того, чтобы люди не увидели вас и не сошли с ума. Это было потрясающе. Великий Терри Уинтер, который в итоге написал двадцать пять эпизодов сериала, напомнил Майклу о ночи в Джерси с Дреа де Маттео, которая играла Адриану, подружку Кристофера. Это был момент, когда Терри понял, что мир изменился.

– Стив

Терри: По сути, я начал работать сценаристом, когда сериал стали показывать повторно. Именно первый перезапуск дал некий толчок.

Майкл: Потому что в то время не было ни потокового вещания, ни фильмов по запросу. Если вы пропустили сериал в первый раз, вам приходилось ловить повторы, когда они выходили в эфир.

Терри: Люди начали говорить своим друзьям: «Вы видели? Ты должен это посмотреть». Когда мы начали снимать второй сезон, это было сумасшествие. Майкл, возможно, ты помнишь. Мы снимали эпизод для второго сезона, и вы с Дреа ночью вышли из трейлера где-то в Нью-Джерси. Там стояла толпа людей, которые просто начали аплодировать.

Майкл, вы с Дреа посмотрели друг на друга и сказали: «Черт, что происходит?» Это был один из первых случаев, потому что вы, ребята, снимали первый сезон в обстановке анонимности. Никто не знал, кто вы такие и что делаете. А тут вы вышли и уже воспринимались как Крис и Адриана. Теперь нам понадобилась охрана, что было довольно безумно.

Майкл: Помню, как я ехал в метро во время праздников за несколько недель до премьеры второго сезона и сидел напротив своей крупной фотографии – канал запустил индивидуальную рекламу персонажей. Выглядело немного странно – это был грандиозный момент откровения для меня.

Мой давний друг Джон Вентимилья, игравший Арти Букко, тоже вспоминает свой момент откровения.

– Майкл

Джон: Майкл, мы с тобой, когда начинали, тебе было семнадцать лет, мне девятнадцать, и мы занимались всякими мелочами до того, как я получил свою членскую карточку Лиги киноактеров США. Мы просто делились опытом. Однажды мы пошли в Radio City Music Hall – это был концерт Роя Джонса. Мы вошли туда с Джимми, Тони, Стиви и, возможно, Лоррейн. Люди вставали и оборачивались, а мы все пытались понять, на что они смотрят.

Тогда мы впервые поняли: «Эй, они говорят о нас!»

Ты повернулся, посмотрел на меня, а я говорю: «Вау!» Тот случай, когда мы совсем недавно были двумя детьми, а потом получили внимание всего Radio City Music Hall – это вызвало чувство уважения.

Майкл: Прямо перед нами сидела Уитни Хьюстон. Мы познакомились с ней в тот вечер. Прошло не так много времени после того, как мы были всего лишь двумя юнцами, пытавшимися заполучить роль хоть в одну строчку тут или там, – этот момент воспринимался совершенно нереальным.

* * *

Майкл: Сниматься в «Сопрано» было забавно, особенно после того, как сериал стал хитом. Иногда зрители приглашали меня к себе домой, чтобы отдохнуть, пообедать или просто перекусить.

Стив: То, как люди реагировали, было совершенно невероятно. Я не так часто бывал на съемочных площадках, как вы. Итак, каково это было?

Майкл: Однажды вечером пятницы мы снимали в рабочем квартале Нью-Джерси, и вокруг бродили толпы людей. Я сидел на стуле на тротуаре, и тут ко мне подходит бабушка-итальянка и говорит: «Кристофер, почему ты тут торчишь? Заходи в дом, у меня есть паста лентикке», то есть паста с чечевицей, которую я очень люблю. Это почти как суп, но не совсем. Больше похоже на макароны. У меня было немного времени между сценами, поэтому я зашел в дом. Старушка жила одна, я сел за кухонный стол, она подала мне потрясающую пасту лентикке. И после того как я поел, она говорит: «Ты выглядишь очень усталым, почему бы тебе не пойти отдохнуть». Я сажусь на диван, она включает игру «Янки», и я засыпаю!

Стив: Вы спите на диване в доме этой бабушки, а тем временем на площадке готовятся к вашей сцене?

Майкл: Да, и тут за мной приходят ассистенты, чтобы снять сцену, а она говорит им: «Кристофер устал и решил вздремнуть. Приходите позже».

Стив: Она защищает Кристофера! Не Майкла. Для нее он – Кристофер.

Майкл: Помощники режиссера не знали, что делать. Они вернулись, постучали, им пришлось убедить ее, что это очень важно, что я должен пойти и сняться в сцене, поэтому она разбудила меня.

Стив: В том-то и дело. Люди в Джерси любили нас и очень гордились нами.

Майкл: Да, мы были хозяева поля.

Стив: Многие говорят, что благодаря «Сопрано» Нью-Джерси появился на карте. До того о нем ходили дурные слухи, но теперь Джерси предстает перед вами в другом свете. Внезапно люди захотели туда поехать в туры по «Сопрано», чтобы увидеть места, где был дом Тони, магазин спортивных товаров, пиццерия, магазин, торговавший свининой.

Майкл: Для Джерси это было хорошо во всех отношениях.

Стив: Но знаете, к этому времени «Сопрано» стал таким заметным хитом, что иногда было трудно находиться среди больших толп людей.

Майкл: Попадаются зрители – возможно, они пьяны, – которые видят кого-то знаменитого, или звезду телеэкрана, или им что-то от вас нужно. И, если все идет не так, как им хочется, они могут рассвирепеть.

Стив: Нам нравится проводить время с каждым, но это не значит, что мы готовы развлекать всякую пьянь.

Майкл: Есть один бар, Spring Lounge на Малберри-стрит, который также известен как Shark Ваг, потому что там на стене – акула. Не знаю почему, но в этом баре всегда происходят какие-то странности.

Стив: Просто казалось, что в том месте обязательно появится какой-нибудь пьяница, который не оставит нас в покое. Но до потасовок никогда не доходило.

Майкл: Нет. Но бывали ситуации, которые могли перейти в драку, из которых приходилось изящно выпутываться, скажем так.

Менеджер по натурным съемкам Джейсон Минтер, который позже стал помощником Дэвида Чейза, вспоминает, что начиная со второго сезона все во многих отношениях начало меняться.

– Стив

Майкл: После того как шоу вышло в эфир и стало хитом, как происходило взаимодействие с публикой? Что изменилось?

Джейсон: Мы наняли свободных от несения службы полицейских Ньюарка в качестве охраны, и они действовали довольно жестко, были крутыми парнями. С нами всегда была их группа. Мы ходили по заведениям, а люди скандировали: «Никаких чертовых макарон!»

Майкл: Одна из самых известных реплик Эй-Джея из пилота, когда он узнает, что Ливия не придет на его вечеринку.

Стив: А как насчет таких вещей, как плата за место съемки, изменилась ли она?

Джейсон: Конечно, люди хотели больше бабла, но это было понятно: у сериала стало больше денег. Не так много во втором сезоне, но по мере того как шли годы, бюджет увеличивался.

Стив: О чем мы говорим, о каких деньгах?

Джейсон: Много лет спустя я выкупал рестораны.

Майкл: Скажем, я владею рестораном деликатесов в Харрисоне, вы хотите полдня вести в нем съемку. Сколько вы мне заплатите?

Джейсон: Если вы закроетесь на полдня? Я предложу $ 6,000, а если вы поднимете цену до десяти – отлично, вы их получите.

Майкл: Если у меня есть дом – то же самое, если вы придете ко мне и будете проводить там съемки?

Джейсон: Это зависит от уровня дома.

Майкл: Какое самое дорогое место, которое, на вашей памяти, пришлось бронировать?

Джейсон: Моя работа с локациями закончилась в конце четвертого сезона. «Белые кепки» были моей последней серией на съемочной площадке. Мне больше всего понравилось, когда мы снимали на пляже. Было замечательно. Не знаю, наверное, мы заплатили за тот дом на пляже $ 10,000. В те времена это были большие деньги. Дом Сопрано в Северном Колдуэлле, очевидно, был очень, очень дорогим, потому что владельцы знали, что у нас есть деньги и нам нужен особняк. Мы не могли обойтись без него. В общей сложности они, вероятно, получили более $ 250,000 за все годы. Возможно, и $ 500,000.

Майкл: А когда нам приходилось выезжать в город, например на Малберри-стрит, в Маленькую Италию, это было дорого? Локация в городе дороже?

Джейсон: Да, потому что вы блокируете деятельность других предприятий, и люди требуют денег. Когда мы снимали полдня в одном квартале в Ньюарке, мне пришлось заплатить еще $ 9,000 различным магазинам, потому что их владельцы выходили и кричали, что мы перекрываем улицу.

Мы упустили один момент при переходе ко второму сезону: многие из нас не понимали этого в то время, но мы почти потеряли Сильвио. С тем же успехом поклонники Брюса Спрингстина и E Street Band могли никогда не увидеть возвращение удивительного Малыша Стиви.

– Стив

Майкл: Ранее вы говорили о том, что на некоторое время ушли из музыки. Но как только начался второй сезон, вы подумали, что вам придется сделать выбор между актерской игрой и музыкой?

Стивен Ван Зандт: Да, к сожалению, во втором сезоне группа E Street Band снова собралась вместе. Мне действительно пришлось очень сильно подумать, возвращаться к тем ребятам или нет, потому что я считал: «Ладно, актерство – вот мое будущее. Я полностью увлечен им и хочу развиваться в написании сценариев для ТВ, в режиссуре ТВ». Я просто влюбился в этот процесс, и возвращение в E Street Band было для меня очень, очень, очень трудным решением. Но я чувствовал, что должен завершить работу там. Это был очень, очень, очень тяжелый выбор, но чудесным образом я сделал и то, и другое одновременно. Даже не знаю, как все получилось. Но Дэвид, к счастью, снимал мои сцены в дни, когда у меня не было выступлений с группой.

Майкл: В тот момент времени, когда вы оказались на перекрестке, если бы вам пришлось выбирать, вы бы вернулись в группу?

Стивен Ван Зандт: Одно или другое? Возможно, нет. Если бы мне буквально пришлось выбирать? Возможно, нет.

Майкл: Вы могли бы остаться на актерском поприще?

Стивен Ван Зандт: Да.

Стив Ширрипа: Хорошо для всех, что вы успели сделать и то, и другое.

Стивен Ван Зандт: Да.

Когда вы говорите о втором сезоне, в памяти зрителей совершенно точно выделяются несколько персонажей.

Один из них, конечно же, Биг Пусси. Публику привлекли его история и, разумеется, имя. Дэвид Чейз был первым, кто сказал мне, что «пусси» – это сленговый термин для обозначения вора-форточника, а именно так начинал Сальваторе Бонпенсьеро Биг Пусси. Но людей привлек его характер. От образа большого милого плюшевого медведя – к тому, кто начинает продавать героин, чтобы помочь своим детям поступить в колледж, – возможно, со стороны это выглядело надуманно, но Винни Пасторе был настолько хорош, что заставлял вас поверить – до того самого момента, когда Тони лишил его жизни. Зрителей привлекло искусство и мастерство сценариста, дерзость сериала, осмелившегося убить любимого персонажа таким шокирующим образом, и, я думаю, больше всего – талант самого Винни. Мы не можем говорить о втором сезоне, не упоминая о Винни Пасторе.

– Майкл

Стив: Вы начали сниматься поздно, как и я. Давайте начнем с самого начала. Ваша история начинается прямо рядом с Майклом, верно?

Винни: Я родился в Нью-Рошелле, городе прямо напротив Маунт-Вернона, где, выросли Майкл и Дэвид Чейз. Это в десяти минутах от моего дома. Я работал в ночных клубах, в основном играл рок-н-ролл и тайком приглашал Майкла на концерты.

Майкл: В Crazy Horse! Это был клуб в Нью-Рошелле. Стив, я расскажу вот что. Когда мы были подростками в Маунт-Верноне, Винни был легендой. Люди знали, кто он такой, знали его клуб. Некоторые ребята, включая меня, приходили туда в возрасте, когда мы еще не имели права пить спиртное, и тусовались там. Мы все видели в нем мафиози, хотя он им не был. Люди считали его стойким хорошим парнем, совершенно невероятным.

Я использовал названия всех клубов тех дней и написал сценарий серии, где Кристофер получает клуб для Адрианы. Название клуба – Lollipop / «Леденец», это был другой бар, с которым Винни был связан в Нью-Рошелле. Так что, когда я писал, он назывался Lollipop, а потом, когда мы перешли на новый уровень, стал называться Crazy Horse. Все эти названия – дань уважения Винни Пасторе.

Винни: Это честь для меня.

Стив: Как вы перешли из Crazy Horse в актеры? По предложению братьев Диллонов, Мэтта и Кевина, не так ли?

Винни: Я перегорел. Мэтти предложил это Кевину. Однажды вечером мы сидели в моем баре, смотрели фильм «Папа Гринвич-Виллидж»[56], и Мэтти сказал: «Почему бы тебе не пристроить его?» Кевин отправил меня на Астор Плейс, под управление Роберта Кертиса-Брауна.

Стив: Там был его агент.

Винни: Агент разозлился на меня. Он показал несколько портретных снимков и сказал: «Смотрите. Я могу привести к себе любого из этих парней, но вы здесь из-за Кевина». Он был немного раздражен. «Приходите через месяц, – говорит он, – и прочитайте мне монолог».

Я не знал, что такое монолог, но вернулся примерно через месяц и представил речь. Он отослал меня, но дал несколько хороших советов. Порекомендовал: «Отправляйтесь в Нью-Йоркский университет и начинайте сниматься в студенческих фильмах». Такое вот начало.

Стив: И вы так и сделали и начали работать статистом.

Винни: Мне повезло. Первая моя работа, которая имела какое-то значение, была «Истинная любовь»[57], я играл отца Аннабеллы Шиорры. Фильм выиграл приз на кинофестивале Sundance. И благодаря этому Эллен Льюис привела меня к себе и сказала: «Вы не получите большой роли, но я собираюсь включить вас в кастинг “Славных парней”».

Майкл: Эллен Льюис, великий кастинг-директор.

Винни: Точно, она сказала: «Я собираюсь поставить тебя в “Славных парней”». Я получил роль человека с вешалкой.

Стив: Это было в большой сцене в Bamboo Lounge, крупный план, снятый с точки зрения Рэя Лиотты, когда он входит в клуб. Все помнят этот кадр. Прежде никто никогда не снимал подобного. Как это было?

Винни: Марти сделал пятнадцать дублей. Это была съемка со Steadicam[58] / переносной камерой в Bamboo Lounge. К тому времени, когда они добрались до меня, снималась последняя часть эпизода. Рэю Лиотте приходилось каждый раз делать разные дубли, и один раз он ударил меня.

Стив: По лицу?

Винни: Да. Он спросил: «Зачем ты принес мне эту одежду?» – и ударил меня. «Да ладно, – сказал я. – За что?» Он ответил: «Мне захотелось». [Смеется.]

Стив: Но этот фрагмент привел к другим, а затем к «Сопрано». Неплохо для парня, который выгорел в Crazy Horse.

Мне удалось сняться только в нескольких сценах с Винни. Но он всегда был заметен. Мы все были немного шокированы, когда узнали, что его собираются убить. Я имею в виду, что знаю, что грохнуть предстояло Пусси, а не Винни. Но, должен сказать, иногда казалось, что все наоборот.

– Стив

Винни: Это правдивая история, и мы всегда о ней говорим. Мы находимся в Италии. Вы были там, Майкл; Дэвид и Тимми Ван Паттен играли сцену, в которой по Италии разгуливал двойник. Тони Сопрано и вы, ребята, подумали, что это я. Вот почему я был там. Я сидел рядом, когда Дэвид снимался в эпизодической роли в кафе на улице, и Сирико спрашивает: «Ты действительно собираешься избавиться от Винни?» Дэвид ответил ему: «Я не собираюсь избавляться от Винни, я избавляюсь от Биг Пусси. Он должен уйти».

Майкл: Но они ведь так и не использовали отснятое в Италии, верно?

Винни: Нет. Думаю, Тимми проделал это, чтобы я поехал туда. Он переживал из-за того, что все едут в Италию, а я нет.

Стив: Итак, очевидно, что всем запомнился ваш персонаж, убитый во втором сезоне. Вас постоянно называют Биг Пусси.

Винни: Только если я выхожу из дома. В моем доме меня никто не называет Биг Пусси.

Стив: А как насчет вашей внучки? Как она вас называет? Дедушка Пусси?

Винни: Нет. Она называет меня дедушкой, но у нас с ней случались забавные истории. Например, когда я вожу ее в Национальный зоопарк. Люди – придурки. Они кричат: «Эй, Пусси!» Она смотрит на меня. Я объясняю: «Они ищут кошечек». Однажды мы обедали в Балтиморе в итальянском ресторане, и какая-то незнакомая мне дама все время говорила: «Эй, Пусси! Эй, Пусси!» В конце концов мне пришлось встать и уйти. Моя внучка здесь, может, вы уже успокоитесь? Потому что дети этого не понимают. Я не думаю, что она сейчас что-то соображает. Она смотрит «Подводную братву»[59], это ее любимый фильм, Майкл.

Майкл: Многим детям нравится этот мультфильм. Вы отлично справились с задачей, озвучивая Луку, который (о чем дети не в курсе) является отсылкой к Луке Брази из оригинального «Крестного отца». Или «из первого», как сказали бы в «Сопрано».

Стив: У вас есть такая смешная фраза в этом фильме: «Твоя девочка у нас. Ты должен прийти на стрелку, если не хочешь увидеть, как она спит среди рыб». Потом он обдумывает сказанное, потому что они все рыбы! Поэтому он говорит: «Я имею в виду мертвых!» Меня это всегда смешит.

Винни: Им нравится «Подводная братва». Она еще не смотрит «Сопрано», поэтому я не думаю, что она знает, почему меня называют Биг Пусси. На днях я разговаривал с Чаззом Пальминтери. Он сказал: «Все тебя знают. Из-за имени».

Майкл: Дело не только в имени. А в вашем исполнении, в любимом персонаже. Зрителям нравился Пусси. Они просто не привыкли, что главных героев шоу, одних из их любимчиков, могут грохнуть во втором сезоне. Раньше такого не было. Даже если мы знаем, что он сотрудничает с федералами, видеть, как они убивают вас, очень важно: а) потому что к тому времени зрители вас уже любят; б) потому что участники съемок вас обожали и им было трудно прикончить вас, как персонажам, так и актерам. Это так мощно. Вы сыграли очень сильно.

Винни: Спасибо, Майкл. Я ценю ваши слова.

Без сомнения, второй сезон не состоялся бы без Аиды Туртурро. Ее героиня, сестра Тони, Дженис, врывается на сцену, как ураган, налетевший с побережья. Она полностью соответствует Тони – отчасти потому, что Аида полностью соответствовала Джиму Гандольфини. Она, конечно, стала моей женой в последующих сезонах, но именно во втором неудержимая сила Дженис Сопрано загипнотизировала всех. В том числе и нас с Майклом.

– Стив

Стив: Аида, я должен сказать вам, когда вы появились, это было потрясающе. Дженис – самая злая, психованная и невменяемая.

Майкл: Она очень сложная, в ее жизни многое происходит.

Аида: Она сложная. Я никогда не смотрела на нее так, потому что невозможно воспринимать героиню объективно, когда ты снимаешься, когда ты – это она. Сценаристы написали для нее отличные вещи. Кто, например, сможет украсть ногу? Немногие.

Стив: Вы были помолвлены с девятнадцатилетним и заявили Тони: «Ему девятнадцать, и он может трахаться всю ночь напролет». Вы сделали это с таким невозмутимым лицом. Это блестяще! И мне также понравилось, как вы переиграли Аарона – персонажа Турка Пипкина.

Аида: Он был нарколептиком, верно? Это забавно. Я помню, как мы снимали эту сцену, потому что все сидели за столом в столовой и смеялись, а я не могла. Мне приходилось быть злой и серьезной из-за того, что они издевались над ним. Над нарколепсией и шутками про рождение заново. Я сказала: «Ребята, может, хватит? Я, черт возьми, пытаюсь оставаться в образе!» [Смеется.]

Стив: С чего для вас началась вся эта актерская история? Ваш папа и отец Джона и Ника Туртурро были братьями?

Аида: О да. Отец Джона был самым старшим. На самом деле он вырос в Италии, а затем приехал сюда в юном возрасте. Мой отец родился здесь. Мы с Джоном очень близки.

Стив: Джон первым стал актером? Вы занимались этим вместе?

Аида: В принципе, Джон старше меня на пять лет. Он и мой другой кузен Ральф всегда пародировали всех подряд. Все наши дяди любили старые фильмы, поэтому они смотрели разные киноленты и подражали им. Николас, который старше меня, – тоже; все они играли в театре и шоу. Я была самой застенчивой. Джон уехал в Государственный университет Нью-Йорка в Нью-Палтце, а спустя несколько лет и я наконец-то начала этим заниматься.

Стив: Где вы учились в колледже?

Аида: Я училась в университете в Нью-Палтце, там отличный театральный факультет. Потом мы с Джоном вместе участвовали в постановках вне Бродвея. Нас связывают приятные узы совместной работы, поэтому я снималась в некоторых его фильмах. Считайте это кумовством, если хотите.

Стив: Все в порядке. Я за кумовство. А как вы попали на прослушивание в «Сопрано»?

Аида: Когда все только начиналось, Джеймс позвонил мне, потому что мы с ним познакомились во время бродвейского спектакля «Трамвай “Желание”» в 1992 году.

Майкл: Да. Вы одна из немногих, кто работал с Джимом Гандольфини раньше.

Аида: Да, и мы снимались в фильме «Энджи». Мы были друзьями, он позвонил мне и сказал: «Эй, может быть, для тебя найдется что-то в сериале, где я снимаюсь». Но в первый год ничего не получилось. Он позвал меня, я смотрю «Сопрано», мне нравится, и появилась возможность пройти прослушивание, но теперь все хотят туда же.

Стив: Это когда проводился кастинг на роль Дженис.

Аида: Пробы прошли, но все остальные претенденты оказались на высоте. Я большая поклонница Марши Гей Харден[60]. Она отлично прошла прослушивание. Скажу одно: я прихожу к Джимми, и тот говорит: «Эй, почему бы нам не повторить эту сцену? Я очень хочу, чтобы ты получила роль». Я отвечаю: «Слушай, Джимми, конечно, я тоже хочу этого, но что ты собираешься делать? Как суждено, так и будет. Просто должна сказать, что, если я не получу роль, тебе придется одолжить мне денег на аренду». [Смеется.]

Майкл: Джорджанн Уокен рассказала нам, что все началось на вечеринке по случаю окончания первого сезона. Робин Грин подошла к Джорджанн и сказала: «Не хочу вас шокировать, но у нас будет сестра». И она подхватила: «О боже, это должна быть Аида».

И тогда выбор пал на вас, Маршу Гей Харден и еще кого-то. Шила Джаффе вспомнила, как вы признались, что вам нравится Марша Гей Харден, и сказали ей: «Отдайте роль Марше. Она великолепна». Но она не была итальянкой и не подходила на эту роль. И Шейла отметила, что у вас с Джимом просто великолепная «химия».

Аида: К счастью, она не подходила на роль, иначе я бы, наверное, не получила ее.

Майкл: Каким был ваш путь к Дженис? Как вы подошли к трактовке своей героини? Был ли у нее реальный прототип?

Аида: Я ни на ком конкретно не основывалась. Просто ты делаешь домашнее задание, берешь немного из того, что есть в сценарии, и того, что о ней говорят. Так я собрала все это вместе, и получилось то, что получилось.

Стив: Я вижу Дженис очень похожей на сестру Тони, во многих отношениях. Ты полностью веришь, что они брат и сестра. Дженис – это, по сути, Тони в юбке.

Аида: О да, они действительно из одной семьи. Не забывайте – брат и сестра по рождению. Они – дети очень больной матери и пытаются выжить, каждый по-своему.

Стив: Больная мать и отец-гангстер. Отец-киллер.

Аида: Киллер, да. Когда ты вырастаешь и узнаешь, что убивать – это нормально, то где границы? Если ты собираешься грохнуть кого-то и это обычное дело, тогда все, что ты делаешь, действительно в порядке, пока ты осторожен, думает она.

Прелесть проекта и Дэвида в том, что здесь не было одномерных персонажей. Это были живые люди, благодаря сценарию и актерам они не выглядели плоскими. Ты можешь быть смешным, скучным, страшным, нежным. Такова реальная жизнь. Все персонажи замечательные именно потому, что они, прежде всего, реальные люди.

Стив: Давайте поговорим о ваших отношениях с Джимом. Как сказала Шила, у вас возникла удивительная «химия».

Аида: Я все время разговариваю с Джимми. Никто в это не верит.

Стив: Сейчас? Все еще?

Аида: Я разговариваю с ним, как и прежде. Я не чувствую потерю, потому что знаю, что он со мной. Он был таким бескорыстным человеком. Мне грустно, но он действительно был таким – талантливым, строгим к себе, как никто другой. Но если вы нуждались в нем, он был рядом, несмотря ни на что.

Майкл: Конечно, на 100 процентов.

Аида: С Джеймсом я не чувствовала, что мы играем. Мы просто… разговаривали. Одна из моих любимых сцен – я видела ее, наверное, лет двадцать назад – когда я пытаюсь контролировать свой гнев. Мы сидим в столовой, и Тони не нравится, что я такая спокойная, поэтому он провоцирует меня, и я выхожу из себя.

Стив: Но я помню ту сцену, где вы сильно ссоритесь, и он кричит, что вы отшиваете рабочий персонал и все такое. Сначала спорили ваши персонажи, а потом вы поссорились с Джимом. Вы разозлились, потому что вам показалось, что он не смотрит на вас, верно? Они снимали вашу часть сцены, камера была повернута на вас. Вы хотели, чтобы он обратил на вас внимание и вы могли сыграть, реагируя на него, а он просто это проигнорировал. И вы разозлились.

Аида: Я действительно очень разозлилась!

Стив: Вы были единственной, кто называл его «Джеймс». И вы сказали: «Не шути со мной, Джеймс!» А я оказался между двух огней. Джим обращался ко мне: «Я не прав? Я не прав?» Я не знал, что ответить. А вы: «Может, Стив, скажете ему?» Я просто хотел убраться оттуда к черту.

Аида: Я действительно была очень больна в тот день, клянусь богом. У меня был какой-то серьезный грипп или нечто подобное. Джимми был самым эмпатичным актером, поэтому он всегда оказывал поддержку, был рядом. Может быть, я оказалась особо уязвима из-за болезни, но я просто сошла с ума. Он так разозлился на меня, что ушел. Он сказал: «Мне, блядь, насрать». Все застыли в неуверенности, сперва решив, что это часть сцены, а потом сказали: «Кажется, они действительно поругались!»

Стив: Вы все время говорили: «Не морочь мне голову, Джеймс». [Смеется.] Типа, может, другие люди думают, что он теперь большая звезда, но вам было наплевать.

Аида: Я говорила: «Мне похер, кто ты такой. Ты мне нахрен не начальник». Джеймсу нравилось, когда я говорила: «Я знала тебя, когда ты переезжал с места на место, таская свою одежду в мусорных мешках».

Стив: Но, в конце концов, все прошло. Вы взяли перерыв, а когда вернулись, то обнялись, сыграли сцену и были великолепны. Такие вещи случаются с хорошими друзьями.

Аида: Именно так.

Майкл: Итак, у вас были все эти удивительные сцены с Джимом. А еще потрясающие сцены с матерью Дженис, Ливией, которую сыграла легендарная Нэнси Марчанд.

Аида: Вы хотите услышать историю Нэнси Марчанд? Это второй эпизод в мой первый год. Я собираюсь сыграть сцену, смотрю в план и вижу, будто сбрасываю ее с лестницы. Это была очень странная сцена в стиле Хичкока.

Стив: Дженис смотрит на табличку «В случае пожара» с фигуркой, бегущей по ступенькам, а потом представляет, как Ливия падает с лестницы.

Майкл: Ливия упоминает «Поцелуй смерти»[61], картину с Ричардом Уидмарком. Оказалось, что это один из любимых фильмов Сирико. Уидмарк играет в нем Томми Удо, который сталкивает с лестницы старушку в инвалидном кресле. Вот о чем говорит Ливия.

Аида: Да, точно. И, клянусь богом, я читаю описание и думаю: «Боже мой, я ничего не понимаю, но кто я такая, чтобы возражать? Это мой второй эпизод, мне лучше заткнуться». Мы немного порепетировали, и Нэнси говорит: «Я не понимаю, какого черта?» Спасибо, Нэнси. Я подумала: «Ладно. Все не так уж плохо». А она: «Что это за хрень? Я не понимаю, что за дерьмо». Я говорю: «Я тоже», а сама подумала: «Слава богу».

Стив: Эпизод, где вы убиваете Ричи, а потом Джим сажает вас в автобус, был потрясающим, но вы не знали, вернетесь ли, это правда?

Аида: Верно. Дэвид Чейз позвонил мне прямо перед Днем благодарения и сказал: «Эй, у нас есть для тебя отличный эпизод». Он рассказывает мне о серии, я говорю: «О боже, это здорово, Дэвид». Он рассказывает: «Тогда ты садишься в автобус и едешь в Сиэтл». Я спрашиваю: «О, а я вернусь?» Он признается: «Знаешь, Аида, этого я не знаю». Я все выяснила только в июне. О боже мой! Это было мучительно, потому что ты получаешь работу, знакомишься с людьми, реализуешь фантастическую возможность стать частью целого мира, а теперь не знаешь, вернешься ли. Это было очень, очень тяжело.

Стив: Вам нужно было продержаться с ноября по июнь? Вы жили, не зная, есть у вас работа или нет?

Аида: Я понятия не имела и не могла найти другую работу, пока они полностью не отпустили меня.

Майкл: У вас был контракт.

Аида: Да.

Стив: Но потом вы, конечно, вернулись и стали моей экранной женой. Аида, из всех ваших любовников в сериале, я знаю, Бобби был фаворитом. Я в этом уверен.

Аида: Безусловно.

Майкл: Бобби был самым милым, это точно.

Аида: Позвольте сказать вам, что в сексе он казался маленьким котенком, но был настоящим животным. [Смеется.]

Стив: Я знал вас до того, как нас свела судьба, но не слишком хорошо. Вы позвонили мне, и я приехал в вашу квартиру в Грамерси, мы пробежались по сценарию, и вы были само очарование. Потом мы пошли на Вторую авеню в парк. Сидели там и читали сценарий. Так мы лучше узнали друг друга.

Аида: Верно. Да, это было здорово.

Стив: Позже была одна сцена на кухне. Когда вы хотели, чтобы я съел последнюю порцию пасты, которую приготовила Карен. Вы сказали: «Это чертовски тяжелая сцена». Из-за того что там было столько эмоций, которые мы должны были изобразить, чтобы добраться до нужных высот. А потом мы все сыграли, и это было здорово. Когда ты выучил свои реплики, это не значит, что все пройдет легко, и сцена была трудной.

Но если вы помните, мы сняли эту сцену, а потом Дэвид отредактировал ее и решил изменить диалог, и нам пришлось вернуться через несколько месяцев, в июле, и снять ее снова. Дэвид увидел меня и закричал: «Ты загорел?!» – потому что это не соответствовало другим сценам. А я ответил: «Нет, нет!» Но, конечно, я был загорелым. Стоял гребаный июль. И тогда я побежал в гримерку и сказал: «Осветлите меня! Осветлите меня!»

Аида: Так что не настолько была трудная сцена, как надобность потом ее переснимать.

Стив: Но у нас с вами никогда не было проблем. Ни одной секунды.

Аида: Нет. Потому что, когда кто-то работает честно и является хорошим человеком, неприятностей не возникает. Большие проблемы возникают у людей с большим эго.

Майкл: Да. На нашем сериале это не прокатывало. Если люди пытались так себя вести, они очень быстро понимали, что здесь не место для такого.

Аида: О да. Это не пройдет.

Есть еще один человек, с которым мы должны поговорить, прежде чем перейдем к конкретным эпизодам второго сезона. В сюжете и персонажах произошло так много поворотов и изменений, сценарий стал глубже, постановка сложнее, но ничто не могло продвинуть сезон вперед с большей силой и ужасом, чем появление Ричи Априле. Сила и сдержанная опасность, которую Дэвид Провал привнес в эту роль, были, на мой взгляд, одними из самых убедительных элементов сезона, если не всего сериала.

– Майкл

Майкл: Вы снимались в «Злых улицах»[62], играли Тони, были одним из основоположников, отцом-основателем всего современного жанра фильмов о мафии. Мы говорили о том, что «Злые улицы», возможно, вдохновили создание «Сопрано». Я смотрел эту картину сотни раз.

Дэвид: Согласен с вами. Дэвид Чейз, наверное, смотрел «Злые улицы» столько же, сколько и вы. Я думаю, что они послужили ему источником вдохновения.

Майкл: Весь вопрос в том, как совместить то, что делают мафиози, жизнь, которой они живут, и католические убеждения и как с этим справиться?

Дэвид: Именно. Точно. Я имею в виду, что люди почему-то не замечают этого. В «Злых улицах» есть сцена за бильярдным столом, где мой герой говорит всем персонажам, что церковь – это бизнес. Ее служители предлагают тебе убежище и все такое, и если ты хочешь спастись, то должен стать таким, как они. Мы играем в бильярд, и Джонни Бой говорит: «Ну, я никогда не пойду ни в какие убежища». Это ключевой момент в фильме, то, как персонажи борются с католичеством.

Стив: После этого вы работали без перерыва, но потом действительно пробовались на роль Тони Сопрано. Как и все, кого они прослушивали, вы были итальянцем или, по крайней мере, частично итальянцем, верно?

Дэвид: Да, в нашей семье есть итальянцы. Но моя мать и бабушка воспитали меня евреем, им я и являюсь.

Стив: И что произошло после того, как вы пришли на прослушивание на роль Тони?

Дэвид: Потом мне позвонили и предложили почитать роль Ричи. Это было в Silvercup Studios, в Квинсе. Я прочитал, а они сказали: «Не могли бы вы задержаться на минутку? Мы хотим позвать Джимми со съемочной площадки». Джима Гандольфини.

Они позвали его со сцены, в которой он снимался внизу, в Silvercup, и привели в офис, чтобы он почитал со мной. Он подходит, жалуется кому-то на что-то: «Я не знаю, какого хрена им надо!» – и я понял, что у этого парня плохое настроение, но ему придется читать со мной. Я труп.

Стив: Вы никогда не встречали его раньше?

Дэвид: Никогда не встречал. Звезда в плохом настроении. Я думаю: «Я не справлюсь». Он садится, мы немного читаем, заканчиваем, и произошло еще вот что.

В тот день я намеренно надел рубашку… особенно безвкусную одежду мафиози. Эта клетчатая вещица была ужасна. Он смотрит на меня и говорит: «Где вы взяли эту рубашку?» Я спрашиваю: «А что, вам не нравится?»

Он: «Дело не в том, что мне не нравится рубашка». Я: «А почему вы так спросили? Вы говорите так, будто она вам не приглянулась». Он успокаивает: «Нет, Ричи, мне нравится рубашка, она смотрится отлично». Я продолжаю: «Нет, не морочьте мне голову. Если вам не нравится, так и скажите. Вы что, боитесь сказать мне, что вам не по вкусу рубашка?» Мы начали импровизировать, это было здорово – прямо как джазовые музыканты: один подстраивается под другого. У него отлично получалось.

После этой читки я ушел. Я остановился в отеле через дорогу от Музея естественной истории. Я зашел в музей, и – вы помните большого динозавра впереди?

Стив: Да.

Дэвид: Я стоял перед этим динозавром и понимал, насколько я мал. Смотрел на него и думал: «Так, ладно, я не могу дотянуться до такого».

Я чувствовал, что на тот момент был актером-подмастерьем в течение многих лет, начиная с 1973 года и заканчивая 1999 годом, когда пришел на пробы. Внутри меня было нечто, что на 100 процентов давало мне право на участие в сериале. Это очень трудно выразить словами, но во мне слились воедино право, ярость и гнев. Есть фраза, которую они написали для Ричи: «Ты не можешь дать мне то, что уже и так мое». Это отличная фраза, и Ричи полностью ее понимал, как и я. Я всегда чувствовал: мы отдали кино всю свою жизнь, оно нам нравится. В жизни наступает момент, когда ты говоришь: «Я имею право на эту работу. Она драгоценна. Заниматься ею – привилегия, но у меня есть на это право. Я люблю ее, и она моя».

И вот я поднимаюсь в номер после визита к динозавру, стою у двери, за которой звонит телефон, и пытаюсь ее открыть. Чертова карточка не срабатывает. Наконец я открываю дверь и подхожу к телефону. Это мой агент: «Эй, ты получил!» Я спрашиваю: «Что я получил?» Он: «Ты в сериале “Сопрано”. Они дали тебе семь серий, Дэвид».

Я плакал? Конечно, я рыдал, как гребаный ребенок.

Стив: Работая с Джимом, вы сталкивались с ним нос к носу – ему шестьдесят один год, он весит двести пятьдесят с лишним фунтов, он намного крупнее вас, но вы и глазом не моргнули. Ричи Априле не моргает. Он его ни капельки не боится. Я уверен, что вам, должно быть, понравилось выходить на площадку и сниматься в тех сценах с Джимом.

Дэвид: О, это было прикольно: классическое противостояние Давида и Голиафа. В первый съемочный день – первый день, когда я работал с Джеймсом Гандольфини, – мы подъехали к его трейлеру. Мы припарковались у торгового центра в Джерси, так что нужно было подойти к его трейлеру, чтобы позвать его. Парень выходит из фургона, стучит в дверь, возвращается, и мы ждем пять-десять минут. Парень снова выходит, стучит в дверь, Джимми не выходит. А я сорвался. Не спал всю ночь, не мог заснуть. Знаете, как это бывает: на следующий день на работу, а спать не получается. Я сижу там, а потом он выходит и кричит: «Неужели никто не имеет права спокойно посрать утром?» Он кричал на всех. Я сказал: «Ладно, правильно. Все супер».

Стив: О чем это было? Он шутил или настраивался на сцену, на вхождение в образ?

Дэвид: И то, и другое. Это была частично шутка и частично Тони Сопрано. Он кричал на всех, потом мы приехали на место, долго шли и разговаривали. Это мой первый гребаный день на площадке. Я стою там в одежде только для членов клуба, и на мне штаны с высокой талией. Смотрю на себя, потом на проходящих мимо людей, которые идут за покупками, поднимаю глаза на Джимми и говорю ему – никогда не забуду, потому что я всегда так себя чувствую – говорю: «Вы ощущаете себя сейчас немного глупо? Будто мы сейчас идем придуриваться?» Он просто обернулся ко мне и сказал: «Всегда. Я всегда чувствую себя очень глупо, делая это». А потом режиссер сказал: «Мотор!» – и мы начали.

Стив: В этом весь Джим. Он мог быть безумно суровым, а в следующую секунду сказать что-то смешное, а потом снова стать серьезным. Он был удивительным. Но позвольте спросить. Этот персонаж, Ричи Априле, он такой напряженный. Такой злой. Как вы создали этого героя? Как вы в него вжились?

Дэвид: Я вырос в Бруклине, в районе Браунсвилл – Восточный Нью-Йорк. Я просто наблюдал за парнями на улицах. На самом деле я знал двух пацанов, которые всех пугали. Я называл их разносчиками страха. Они умели напугать вас, не произнося ни слова; просто тем, что происходило с ними, яростью, кипевшей внутри них. Такие люди считают, что мир им что-то должен или в чем-то им отказал.

Майкл: Мы тоже много говорили об этом – о том, что в «Сопрано» все чувствуют, что их так или иначе обделили или обманули. Эти конкретные парни, были ли они связаны с мафией? Были ли они бандитами?

Дэвид: Они ими стали. Один из парней стал мафиози.

Стив: Терри Уинтер говорил, и многие люди упоминали, что первое, на что натыкаешься в вашем образе, так это взгляд. Позвольте спросить, вы делали его сознательно или все происходило изнутри, от внутренней ярости? Вы когда-нибудь тренировались перед зеркалом?

Дэвид: Нет, никогда. Это было на 100 % внутреннее – я никогда не репетировал перед зеркалом. И на самом деле, когда на это указали, когда я начал слышать: «Глаза, глаза, глаза», то спросил: «О чем, блядь, они говорят?» Дэвид назвал их «огнями Мэнсона», что я, кстати, ненавидел. Терпеть не мог, когда меня сравнивали с этим парнем, и те двое с улицы, которых я знал, тоже бы от такого взбесились. Я имею в виду, у них было не настолько аномальное поведение, ну, знаете, гребаное насилие.

Майкл: Интересно. Итак, внутренняя ярость – откуда она взялась? Как вы создали ее для Ричи Априле?

Дэвид: Моя семья жила в трудных условиях. Мы были очень бедными, находились на социальном обеспечении. И я вернулся к этим чувствам, к ощущению себя «меньше, чем…». Когда к тебе домой приходят инспекторы из службы социального обеспечения и ты должен вежливо сидеть на диване. А они смотрят в твой ящик со льдом, чтобы убедиться, что там нет стейка или дорогой еды. Моя мать дрожала, когда инспекторы приходили в дом.

Стив: Я понимаю, о чем вы, приятель. Я рос так же, как вы. Это было унизительно. Особенно то, что ты знал, как другие дети, другие люди смотрят на тебя.

Дэвид: Точно. Уполномоченные. Я помню, как богатые люди с Лонг-Айленда возили меня в магазин за школьной одеждой. Это была акция благотворительной организации. Я ходил с ними и их детьми. Они брали меня с собой, и я стоял там и слушал, как их ребятки жалуются по поводу пиджаков, которые они хотят. И я говорил себе: «Боже, я был бы так благодарен, если бы мои мама и папа могли купить мне форму».

Стив: Что ни скажи о вашей игре, все будет мало. Вы снимались всего один сезон, но никто никогда не забудет этого персонажа. Вы знали, что будете только в одном сезоне? Знали? Вас предупредили об этом?

Дэвид: Нет. У меня была встреча с девушкой из HBO. Она сказала: «Знаете, у нас есть идея, чтобы Ричи Априле переехал в Филадельфию, у него есть банда в Фили, и каждые несколько серий он будет приезжать», и я подтвердил: «Эй, я в восторге». Но Дэвид сказал «нет» и был прав; я его уважаю. Слушайте, хочу ли я его придушить? Да, конечно, хочу [смеется], но понимаю его принципы и отношение к сериалу.

Одна из сценаристок, Робин Грин, написала эпизод, где меня убивают, и призналась: «Мне ужасно неудобно это делать, потому что нам нравится твое исполнение». Был ли это правильный выбор? Не знаю. Они продолжали еще четыре сезона, пять сезонов и неплохо справлялись без Ричи.

Стив: Вам было трудно смотреть сериал после того, как вы его покинули?

Дэвид: Да, очень, я не слишком хорошо к этому отнесся. Когда Дэвид позвонил мне, чтобы сказать – ну, он обычно так делает, – я спросил его: «Я получил отсрочку?» А он ответил: «Извините, Дэвид, отсрочки нет». И я поблагодарил: «Что ж, спасибо за работу. И, может быть, когда-нибудь мне доведется снова произнести написанные вами слова». Потом я положил трубку, посмотрел на телефон и сказал: «Да пошел ты!» И это осталось со мной. Я был очень расстроен тем, что меня сняли с сериала.

Стив: И когда вы смирились с отказом?

Дэвид: Вчера. Думаю, я решил эту проблему вчера. [Смеется.]

Итак, давайте перейдем к сериям. Это был потрясающий сезон – начиная с длинной кадровой нарезки, открывающей первый эпизод, «Парень заходит в кабинет психиатра».

– Стив

Майкл: Я думаю, что монтаж – это феноменальный способ показать ход времени, представить персонажей и ввести всех в курс дела. Песня «A Very Good Year» Фрэнка Синатры.

Стив: Фантастическая песня.

Майкл: Это был очень хороший год для сериала, с одной стороны, верно? Очень хороший год для персонажей и для нас как актеров.

Стив: Тони снова был боссом, у всех все было хорошо. Все вернулось на круги своя. Вы видите, что Эй-Джей повзрослел, он больше не пухлый малыш и заботится о своем внешнем виде. Нарезка начинается с того, что Ливия в больнице, а Тони раскладывает пасьянс в Bada Bing!. Поли Уолнатс там, Кармела готовит – вы видите, как она живет обычной жизнью. Джуниор в тюрьме. Поли занимается сексом со стриптизершей.

Майкл: Его прическа не рассыпается, даже когда он занимается сексом.

Стив: Они, наверное, спросили его: «Не могли бы вы снять рубашку?» или что-то в этом роде, и он, вероятно, ответил: «Нет». Я почти уверен, что он отказался. Он полностью одет.

Майкл: Возможно, потому, что он не хотел портить прическу.

Стив: Наверное, да.

Майкл: Нарезка действительно задает тон сезону – в ней чувствуется эпичность персонажей. Даже несмотря на то, что мы прожили с ними всего один сезон, возвращаясь вот так, мы чувствуем, что все стало масштабнее, чем в жизни, в смысле того, как успех сериала повлиял на отношение зрителей к персонажам. Монтаж действительно сделан фантастически.

Второй эпизод, как я уже сказал, включает мое великое появление. Многие не знают, что самым важным человеком в моей жизни в тот день была Джульетт Полкса, художник по костюмам. В тот же день Дэвид Чейз спас мою задницу. В буквальном смысле.

– Стив

Стив: Джульетт, не знаю, помните ли вы, но в первом эпизоде мне позвонили в последнюю минуту и сказали, что я должен надеть костюм толстяка. Даже не знаю, были ли вы в курсе, потому что в сценарии встречались всякие шутки про жирдяев: Тони называет Бобби кальцоне с ножками или «этот дирижабль», рекомендует «подумать о салатах» и так далее и тому подобное. В реальной жизни я был не сильно объемнее Джима – немного крупнее, но не слишком. Мне пришлось надеть костюм толстяка. Я поднялся к вам наверх. Думаю, вам было жаль меня.

Джульетт: [Смеется.] Да. Это было ужасно.

Стив: Не знаю почему, но там были Лоррейн Бракко и Дэвид Чейз. Костюм толстяка, который вы подготовили, был самодельным, с футболкой и набивкой, и я расхаживал вверх и вниз по проходам, где висела вся одежда, а вы мне очень сочувствовали. Я никого не знал; не знал и вас. Никогда раньше не работал в Нью-Йорке. Но вы были очень милы. Я оценил это. Потом вы подобрали мне костюм толстяка.

Джульетт: Я была потрясена, типа: «Вы должны носить ЧТО?» Сценаристы описывают детали, и им действительно нужно подчеркнуть это. Думаю, они реально хотят убедиться, что шутки попали в цель. Визуально это подходило персонажу, так что мы должны были все сделать.

Стив: А какова судьба этого костюма толстяка?

Джульетт: У нас была распродажа гардероба в конце сезона, и одна из наших гримеров, Карен Рейтер, упокой Господь ее душу, купила его и сказала, что ее дети поиграют с ним. Они надевали его и представляли себя борцами сумо. Было безумно смешно.

Стив: Для третьего сезона вы сделали мне отличный подарок. Мы пошли в бродвейский костюмерный магазин и купили настоящий костюм толстяка. Он у меня до сих пор. Но изначально – не знаю, помните ли вы это, а я помню – вы надели на меня поддельную задницу, просто огромную. Это выглядело комично.

Джульетт: Простите!

Стив: Нет, все в порядке, помню, я носил ее, а Дэвид Чейз проходил мимо и сказал: «Нет, избавьтесь от задницы».

По стечению обстоятельств, это был не только мой первый эпизод, но также первая серия, снятая Мартином Брюстлом, одним из главных продюсеров сериала. Позже мы еще поговорим с Мартином о музыке в сериале, потому что он приложил руку к ее отбору. Но я хотел уточнить у него, как мы начинали вместе.

– Стив

Стив: Я всегда чувствовал некоторую связь с Мартином, потому что это был ваш первый эпизод в качестве режиссера. Очевидно, что для вас это было очень страшно. Это был и мой первый эпизод, и я боялся.

Мартин: Да, я полностью согласен. Я работал над тремя сериалами – «Тридцать-с-чем-то»[63]. «Северная сторона» и «Сопрано» – с самого начала. Когда ты работаешь над чем-то с самых истоков, тебе везет, потому что тогда не приходится сталкиваться с тем, что люди говорят: «У нас все иначе. Мы так не делаем». Приятно быть там с начала и задавать тон всему.

Стив: Вы были там с начала, потому что хотя вы не были режиссером до второго сезона, но уже были продюсером. Но как вам понравилось быть режиссером?

Мартин: Мне понравилось. Я храбрился. Было прикольно. Аллен Култер, один из постоянных режиссеров-продюсеров «Сопрано», сказал мне нечто, что действительно успокоило меня во время подготовки. Он сказал, что можно прийти на съемочную площадку немного пьяным, и серия будет снята.

Стив: Вы пробовали?

Мартин: [Смеется.] Нет. Я вообще не пил.

Стив: Но, по сути, он говорил: не волнуйся, все вокруг – профессионалы, они знают, что делают.

Мартин: Точно. Сродни чувству, что тебе не нужно заново изобретать колесо. Это был просто замечательный опыт. Но самое забавное, что когда ты режиссер, то не можешь даже дойти до магазина без помощника, который следует за тобой и сообщает по рации, где ты находишься. Как только твоя серия закончена, ты никого не интересуешь. Можешь сесть в машину и уехать в аэропорт.

Стив: Вы участвовали в кастинге?

Мартин: Участвовал. Я пришел на кастинг, и у меня было несколько идей на роль Бакалы, но Дэвид просто положил на стол глянцевый портрет Стива Ширрипы размером 8 на 10 и сказал: «Вот Бакала. Не ищите никого на эту роль».

Я был рад за Стива, что он получил роль в «Сопрано». Впервые мы вместе снялись в сцене большой драки на строительной площадке в той же серии, где мы разнимаем забастовщиков. Мы познакомились в тот день и с тех пор остаемся хорошими друзьями. Но, скажем так, наша первая встреча запомнилась нам… немного по-разному.

– Майкл

Стив: Когда я встретил тебя в первый раз, ты демонстрировал безразличие.

Майкл: Я был отстраненным?

Стив: Очень отстраненным. Кто-то представил тебя: «Ты знаешь Майкла?» Ты ответил: «Э-э», как будто тебе это было не слишком интересно.

Майкл: Нет, я так не делал.

Стив: Ты как бы унизил меня, проявив высокомерие.

Майкл: Ни в коем случае.

Стив: Это единственный раз, когда я увидел тебя за весь второй сезон. Я никогда не видел тебя, не работал с тобой. Может, ты был сосредоточен. Возможно. Был очень жаркий день.

Майкл: Очень жаркий и очень хаотичный. Снимать сцену было нелегко. Возник какой-то бардак.

Стив: В сериале «Сопрано», когда приходила приглашенная звезда, все старались сделать так, чтобы он/она чувствовала себя как дома. Все, кроме тебя, когда я пришел.

Майкл: Возможно, ты заслужил это, Стив. У меня не было с тобой реплик. Я не помню, был ли я в курсе, что ты там делал. А что я знаю? Ты мне ничего не сказал.

Стив: Я сказал: «Привет. Приятно познакомиться», – и пожал твою руку, получив рыбье рукопожатие[64] в ответ.

Майкл: Убирайся отсюда.

Стив: Ты внес меня в игнор-лист.

Майкл: Может быть, мне нужно было немного тебя расшевелить.

Стив: Мы уже говорили об этом раньше. Ты всегда отрицаешь вместо того, чтобы просто признаться и сказать: «Знаешь, что, Стив? В тот день у меня было плохое настроение». Или что-то в этом роде.

Майкл: Нет, у меня не было плохого настроения. Я не знал, как долго ты собирался там находиться. Что ты хочешь, чтобы я сделал? «О, привет. Присоединяйтесь. Рад вас видеть». Ты этого хочешь?

Стив: Если появляется актер, который, как ты думаешь, не будет рядом, ты не потрудишься узнать его поближе?

Майкл: Мы не играли вместе. Ты был на другой стороне протеста. Мы были заняты в одной сцене, но не взаимодействовали.

Стив: По крайней мере, я признаю, когда ошибаюсь. И я не так уж часто ошибаюсь.

Майкл: Вот что я тебе скажу, я даже не помню тот день. Ты вспоминаешь его как некое важное событие, которое ты не можешь пережить. Я уже забыл. Все уже в прошлом.

Стив: Потому что это произошло не с тобой.

В любом случае, мы с Майклом стали хорошими друзьями. Но у нас было не так много сцен вместе. Больше всего их у меня было с дядей Джуниором – Домиником Кьянезе. Когда я только пришел в шоу, то работал с ним в тесном контакте, и он был сама доброта. Я был совсем зеленым, но знал достаточно, чтобы понять, что некоторые актеры не так щедры и легко могут похоронить новичка. Но не Доминик. Он был очень добр ко мне, и я никогда этого не забуду.

Не то что этот чертов Империоли, скажу я вам.

– Стив

Стив: С Домиником было так здорово работать! Он действительно стал для меня наставником.

Майкл: Ты можешь вспомнить что-нибудь конкретное, что сказал Доминик и это помогло тебе в работе над ролью?

Стив: Много чего. Я расскажу конкретно одну вещь: на мне был костюм толстяка, но я пытался обойтись без него, а он говорил: «Используй его. Используй его. Используй свой живот».

Майкл: Используй его как актер. Да.

Стив: Двигаться так, как будто у меня действительно большой живот. Знаете, как в фильме «Ирландец»[65] они с помощью цифровых технологий сделали лицо Де Ниро молодым, но он все равно двигался как 76-летний старик, которым, собственно, и является? Вот и я выглядел так, будто прибавил 75 килограммов, но двигался по-прежнему, как обычно. Так что Доминик научил меня: используй живот. Я начал его обыгрывать: изображал, будто с трудом выхожу из машины. Он действительно помог мне подчеркнуть физические особенности этого персонажа.

Майкл: Джиму очень нравилось работать с Домиником.

Стив: Ему нравилось. Всем нравилось работать с Домиником. У нас будет большое интервью с ним позже в книге. Если вы не фанат Доминика Кьянезе, то с вами что-то не так.

Хорошо, Майкл, теперь позволь спросить тебя об актерской игре во втором сезоне. К тому времени мы видим, что Кристофер принимает кучу наркотиков. Один из фанатов написал и спросил – мы часто получаем такой вопрос: «Вы когда-нибудь пили или курили что-нибудь перед съемкой для большего реализма или все происходило естественно? Кроме того, всегда ли Кристофер стремился идти по такому пути или это подчеркивалось в сценарии по мере продолжения сезонов?»

Майкл: Я не знаю, каким было намерение с самого начала. Думаю, что Дэвид Чейз счел это интересной сюжетной линией, и она зашла для персонажа. В той сцене в первом сезоне, когда он говорит Тони, что в жизни нет гармонии, он в действительности говорит о зависимости. Во втором сезоне мы впервые видим, как он принимает героин, это означает, что его употребление наркотиков явно прогрессирует. Прежде он брал кокаин, травку, много пил и, возможно, ел спиды. Героин – это, очевидно, большой шаг в опасном направлении.

Но нет, я бы никогда не стал пить и употреблять наркотики, чтобы играть такие сцены. Я бы никогда не стал использовать какие-то вещества, изменяющие сознание, чтобы сыграть наркотическое опьянение.

Стив: Я тоже не думаю, что кто-то может сыграть лучше, будучи под кайфом или бухим. Не верю в это ни на секунду. Ни на секунду.

Майкл: Говорят, что Рок Хадсон[66] был в нетрезвом состоянии три дня, когда снимался в пьяной сцене в фильме Джона Франкенхаймера «Второй раз» в 1960-х. Иногда такое можно услышать. Но нет, я не знал ни одного человека, который мог бы это сделать или сделал.

Я скажу, что было очень прикольно играть героя под кайфом. Я многое узнавал про эффекты наркотиков и видел их в реальном мире. В данном случае нужно еще больше контролировать себя, чтобы изобразить очень специфическое физическое и психическое состояние. Вы должны быть максимально трезвым, чтобы сыграть пьяного как надо. Кроме того, вы можете сниматься в сцене четыре-пять часов и четко соображать.

Для меня одним из важных событий, начавшихся со второй серии второго сезона, было мое первое знакомство с главным предсъемочным мероприятием: читкой.

– Стив

Стив: Я помню свою первую читку. Прежде я никогда на них не присутствовал. У нас был большой квадратный стол, за которым мы проводили некоторое время, разговаривая перед началом, знакомясь друг с другом. Это было приятно, потому что я никогда не работал с большинством из этих людей. Затем вы садитесь к столу. Приходят актеры, занятые в одной сцене. Я слышал истории о том, как людей увольняли во время читок.

Майкл: О, правда?

Стив: Да. По тем или иным причинам, когда они приходили и оказывались не теми, кого ожидали продюсеры. У меня была паранойя, что меня уволят. Цель читки – чтобы сценаристы услышали, как звучат роли. Во многих случаях вы получаете какие-то замечания, мы собираемся изменить то-то и то-то. У нас были читки перед каждой серией.

Майкл: Это было обязательно. Даже если они приходились на твой выходной.

Стив: Все продюсеры были там, все сценаристы.

Майкл: Джим Гандольфини всегда был там. Он был больше похож на капитана, чем на босса. Хотел, чтобы все чувствовали себя комфортно и были желанными гостями.

Стив: Я отлично проводил время на читках.

Майкл: Со временем, когда сериал набирал популярность, читки становились все более секретными. Пресса пыталась выведать сюжетные линии, и тогда актерам и съемочной группе приходилось подписывать соглашения о конфиденциальности.

Стив: После читок мы сидели и болтали, потом часто выходили на улицу. Именно тогда я впервые начал общаться с вами, ребята. Это началось в вашем баре в Челси. Я провел там много ночей.

Майкл: В нашем распоряжении был мой бар, а еще мы тусовались в Pastis, который находился в районе Митпэкинг. Был еще Peter's в Верхнем Вест-Сайде. У нас имелись свои места, где владельцы и бармены знали нас, так что мы могли сидеть за стойкой и нас особо не беспокоили.

В Трайбеке был Edward's, который находился рядом с моим домом. The Ear Inn на Спринг-стрит. Pao, тоже на Спринг-стрит, где работал барменом мой брат Джон. И, как я уже говорил, Spring Lounge в Маленькой Италии, где по какой-то причине каждый раз, когда мы заходили, всегда возникала какая-то проблема, начинался какой-то спор. Не знаю почему.

Стив: Но было весело. В основном там были ты, я, Джим и Джон Вентимилья. Мы были основной четверкой.

Майкл: Роджер Хейбер, наш адвокат, тоже часто с нами тусовался. Иногда, если было какое-то мероприятие, мы собирались после него, и тогда к нам примыкали Тони Сирико, Винни Пасторе, может быть, Стив Бушеми и Дэвид, Дреа де Маттео и все, кто оказывался неподалеку.

Стив: Я был самым слабым звеном в группе. Я нечасто использую слово «слабый» по отношению к себе, но тут я был легковесом и часто рано уходил домой.

Майкл: Ты был вполне хорош и почти всегда уходил домой рано. Я обычно задерживался. Как правило, мы с Джимом оставались где-то до четырех утра. Мне нравилось возвращаться домой перед восходом солнца. Иногда Джим уходил раньше, но обычно мы с ним засиживались до рассвета.

Стив: Да, вы, ребята, любили, чтобы веселье продолжалось.

Майкл: Ну слушай, это был Нью-Йорк. Никто не водил машину, и все было безопасно. Я бы точно не стал такого делать, если бы мне пришлось просыпаться в семь утра. Я так поступил только один раз и очень быстро понял, что мне нужен отдых. Хорошо, что в те времена у людей не было айфонов, поэтому никто никого не снимал на видео. Слава богу. Можно было находиться в баре, будучи знаменитым. Люди подходили, здоровались, но все проходило как бы незаметно. В наше время нужно быть начеку, потому что кто-то может снимать тебя на видео без твоего ведома, а потом это попадет в New York Post.

Стив: Это было очень похоже на Крысиную стаю. Мы много путешествовали вместе, выступали и проводили мероприятия в казино в Атлантик-Сити и Вегасе, в Фоксвудсе, по всей стране.

Майкл: Было очень прикольно. Через некоторое время мы стали действительно популярны.

Стив: Очень. Нас было восемь или девять человек: ты, я, Джим, Стиви, Тони Сирико, Лоррейн, Джонни Ви, Винс Куратола.

Майкл: Ты должен описать, на что были похожи эти выступления.

Стив: Они походили на визит Санта-Клауса в торговом центре Macy's[67]. Люди подходили, садились на стул и фотографировались с нами. Это было доступно только для самых больших шишек. Я хочу сказать, что, например, в Фоксвудсе, чтобы прийти, нужно было иметь кредитный лимит в казино не менее ста тысяч долларов. И они устраивали частную вечеринку перед главной.

Майкл: И у нас были свои тусовки.

Стив: Да, отличное время. Нам платили за это кучу денег. Оплачивали билеты первого класса на самолет, селили нас в люксах с дворецкими, и мы ели, тусовались и очень много пили.

Майкл: Но дело в том, что нам нравилось быть вместе, и мы любили тусоваться. Вместе работали, вместе пили, вместе зависали. Это всегда было очень прикольно.

Стив: Большую часть времени. Иногда какая-нибудь пьянка выходила из-под контроля. Помните того парня в Las Vegas Hilton? В большом номере площадью пятнадцать тысяч квадратных футов этот чертов умник начал нас ругать, оскорблять. Мы прикусили языки и продолжили вечеринку. А на следующий год в Golden Nugget в Вегасе заходит тот же парень.

Майкл: Точно! Джим впал в ярость.

Стив: Он сказал: «Вот тот прошлогодний гребаный подонок. Если он скажет хоть слово, клянусь, мы выбьем из него все дерьмо». И мы собирались это сделать. Я подошел к парню, отвечавшему за вечеринку, Ричу Уилки, и сказал: «Если вы не выведете его отсюда, все пойдет насмарку». И его выпроводили. Думаю, мы были вполне близки к тому, чтобы действительно выбить из кого-нибудь дерьмо.

Больше всего мы веселились – иногда даже слишком, я первый признаю это, – когда сериал снимали в отдаленных локациях. Я должен снять шляпу перед Илен С. Лэндресс, одним из исполнительных продюсеров. Она с самого начала была правой рукой Дэвида Чейза. На нее была возложена тяжелая работа по общению, а точнее, по пререканию с актерским составом, когда мы снимались в дороге.

– Майкл

Майкл: Каково это было, Илен, держать всех в узде в командировках? Все равно как пасти кошек?

Илен: Больше похоже на щенков в коробке. Когда мы были за городом, в гостинице, обычно это был не шикарный отель, потому что он находился где-то в сельской местности. Однажды вы все такие: «Эй, мы сядем в машины и поедем сюда, поедем туда». Например, в бар, стрип-клуб или еще куда-нибудь. Вы просто уезжали, чтобы нарваться на неприятности. И я сказала: нет, нет и нет. Нет, мы не будем этого делать. Я сказала: «Мне все равно, если вы разнесете этот отель, но все, что произойдет сегодня вечером, произойдет только в нем». Я просто не хотела, чтобы актеры садились за руль.

Майкл: Я очень хорошо это помню. Знаете, мы так же хорошо провели время. В том и фишка – нам просто нравилось находиться друг с другом, где бы это ни было. Но я понимаю, почему вы считали, что вам нужно нас остановить.

Илен: Просто вы все были так легко узнаваемы, но не хотели публичности. Я подумала: вы все нравитесь друг другу. Давайте немного повеселимся в отеле, понимаете? Типа, все могут пойти в бар. Честно признаюсь, на съемках я, наверное, могла бы веселиться гораздо больше, если бы у меня не было той работы, которую я выполняла. Я не хотела выглядеть занудой, но в то же время такова была моя миссия. И, как я уже сказала, пока все оставались в баре при отеле, меня не волновало, что вы делали.

Мы могли бы рассказать а стольких невероятных моментах второго сезона: серии в Италии; о том, как Биг Пусси избил Элвиса до смерти, потому что тот увидел Пусси с агентом ФБР; множество невероятных сцен между Дженис и Тони. Одной из моих любимых серий по целому ряду причин была «Большие девочки не плачут». Не только потому, что в ней мы познакомились с Терри Уинтером. Терри некоторое время снимался на кабельном телевидении в таких сериалах, как «Диагноз: убийство»[68] с Диком Ван Дайком, а позже стал известен как сценарист фильма «Волк с Уолл-стрит»[69] и создатель невероятной «Подпольной империи»[70]. Как мы уже говорили, Терри написал сценарии двадцати пяти великолепных серий «Сопрано». Это был его первый сюжет.

– Майкл

Стив: «Сопрано» был бы другим без вас, мой друг. «Большие девочки не плачут» стала вашей первой серией. Как возникла эта история?

Терри: Мы с Дэвидом встретились – я, Дэвид, Робин и Митч.

Майкл: Робин Грин и Митч Берджесс, сценаристы и продюсеры.

Терри: Мы начали обсуждать потенциальный сюжет. Идея заключалась в том, что Дэвид собирался поручить написание сценария мне. Они сказали: «Да, мы думаем о Кристофере Молтисанти. Возможно, Крис хочет попасть в Голливуд и стать актером». Я ответил: «Когда я начинал писать, то ходил на курсы актерского мастерства». Они всегда говорят, что сценаристы должны посещать такие курсы, чтобы понимать, что требуется от актеров. Это переросло в первый написанный мной сценарий – историю о том, как Кристофер пошел на первый курс актерского мастерства – «Большие девочки не плачут», вся эта сюжетная линия. Очень многое из того, что мы вложили в сериал, взято из нашей или вашей жизни. Вы рассказывали мне что-то, и в итоге я вставлял это в сценарий.

Стив: Есть одна потрясающая сцена в серии «Большие девочки не плачут», где Фурио – его играет Федерико Кастеллуччо – идет избивать женщину и ее мужа в борделе. Это все было снято за один дубль, верно?

Терри: Мы снимали это в четыре утра, заканчивая работу в четыре тридцать. Это была ночь пятницы, завершавшая долгий-долгий день.

Майкл: Надо отметить, что вечер пятницы может быть самым длинным, поскольку после него не было «разворота» – обязательных двенадцати часов между завершением съемок и сигналом к их началу на следующий день, но поскольку по субботам часто не было съемок, то и разворота не было.

Терри: Верно, а поскольку съемка велась на локации в Нью-Джерси, мы не могли вернуться к ней на площадке. Нужно было все доделать. Это были очень сложные съемки, а режиссером серии был Тим [Ван Паттен].

Стив: Еще одна вещь, которую люди не знают: если вы пишете сценарий серии, то участвуете в работе над ней, продюсируете эпизод. Вот почему вы находились там.

Терри: Точно. Они хотели снять все за один присест. Как оказалось, у нас была возможность сделать это только один раз. Это была первая серия с участием Федерико, несмотря на то что он появился в итальянской серии. Но итальянская серия снималась не по порядку, а после эпизода «Большие девочки не плачут», согласно расписанию, так что это был один из первых дней работы Федерико. Его попросили сделать невероятно сложную последовательность трюков. Начинается все с Тони в машине, камера прикреплена к его спине – следит за тем, как он входит в дверь борделя. Бум, он бьет одного человека. Выходит другой парень, сбивает его с ног, берет пистолет, заходит в подсобку – и все, что вы видите по телевизору, было снято одним дублем. Единственным дублем. Мы сняли его ровно в четыре тридцать, и – бум! – это конец, идите домой. Получилось действительно волшебно. Тим, Федерико, операторская группа – все сработали идеально. Каждый актер в этой сцене просто безупречен. Не думаю, что с тех пор я когда-либо так гордился тем, над чем я работал.

Стив: Федерико – отличный актер. Как он оказался в сериале?

Терри: Было интересно проводить кастинг с Федерико. Мы перебрали многих парней, потому что, конечно, хотели, чтобы они говорили по-итальянски. Каждый из них разговаривал, как мистер Баччиагалупе из «Эбботта и Костелло»[71]. Это было ужасно. Потом, наконец, заходит парень – буквально, я поделился с Федерико, и это чистая правда – он именно тот, о ком я думал, когда писал персонажа. Он в точности повторяет образ того парня, которого я воображал. Он входит – крупный, физически сильный, говорит по-итальянски, играет сцену, а потом я думаю: «Ладно, вот в чем проблема. Он не сможет изобразить насилие, справиться с физическими нагрузками». Но он сымитировал жестокость, и я подумал: «Вот черт! Он – тот самый парень». Дэвид спрашивает его: «Из какой ты провинции Италии?» А он убирает акцент и говорит: «Я из Паттерсона, Нью-Джерси».

Мы чуть не упали со стульев. Вот что я подумал про себя: «Нашему сериалу везет». Как нам чертовски подфартило? Этот актерский состав уже был для меня горой Эверест. Мы добавили туда еще одно лицо – и оно просто прекрасно вписалось.

Федерико напомнил нам забавную историю, которая произошла, когда мы были в Италии.

– Майкл

Стив: Федерико, расскажи мне историю, поскольку я не был в Италии, о том, что кто-то что-то украл у Дэвида, а потом ты поймал того парня и отлупил его. Это правда?

Федерико: Да. Знаете, мне неловко; оглядываясь назад, я понимаю, что не должен был бить его. Как будто внезапно вернулось мое прошлое в Паттерсоне. Я подумал: «Какого хрена я делаю? Бью парня по голове». Но знаете, мы вернули бумажник.

Стив: Как вы нашли того парня?

Федерико: Был один человек, работавший с нами в Неаполе. Его звали Макс. Он работал в отделе реквизита, но был местным жителем, из тех районов, где мы снимали. И когда нужно было что-то сделать или договориться с кем-то, он выступал связующим звеном. Он был занятным персонажем. Знаете, я почти задаюсь вопросом, не имеет ли он отношения ко всей этой истории с карманником.

Стив: Это была подстава.

Майкл: Думаю, Макс заплатил тому воришке.

Стив: Он хотел получить свою долю.

Федерико: Я только что подумал об этом.

Одна из моих любимых серий сезона – та, что на самом деле нравится всем, – это «Откуда в вечность», где Кристофера ранили и он думает, что умер и вернулся. Я люблю эту серию и говорю так не только потому, что ее написал мой соавтор по этой книге.

– Стив

Стив: Этот эпизод – тот, где Кристофера ранили, он находится в больнице в состоянии комы и ему снится какой-то сон или что-то вроде того, что он в загробном мире. Это первая серия, которую ты написал. Я не стремлюсь тебе польстить, но это одна из самых смешных, если не самая смешная из восьмидесяти шести серий. Она эксцентричная, уморительная и серьезная. Просто очень хороша.

Майкл: Спасибо. Я не видел ее, наверное, лет двадцать, пока мы не начали наш повторный просмотр. Был приятно удивлен тем, как далеко она ушла по сравнению с другими сериями до этого момента. Это была попытка реально изучить, как парни из мафии видят и справляются с кармическими последствиями своих действий в свете католичества и что это для них значит.

Если вы действительно верите во все догматы католичества, а ваши поступки, инстинкты и желания идут вразрез с ними, что это значит? Означает ли это, что вы попадете в ад? Значит ли это, что вы плохой человек? Вот то, что я собирался исследовать.

Если задуматься, этот вопрос затрагивается во многих великих фильмах о мафии. Контраст между тем, что они делают, и тем, во что они верят. Начиная, наверное, со «Злых улиц» всегда встает вопрос: верят ли эти парни в рай и ад? Боятся ли они божественного возмездия? Думают ли они вообще об этом? Так что мне пришлось высказаться на сей счет и написать несколько действительно смешных реплик для Поли Уолнатса.

Стив: Для Поли пожертвования церкви служат своего рода страховкой. Он думает: «Я собираюсь позаботиться о священнике. Пожертвую деньги на церковь и, когда придет мое время, попаду в рай».

Майкл: Он думает, что это уравновесит все негативные поступки, которые он совершил.

Стив: Расскажи мне о написании сценария. Как ты пишешь? В одно и то же время каждый день, в одном и том же месте или как?

Майкл: Часто сценарий сочинялся до начала съемок сезона. Если это происходило в процессе, то большая часть писалась очень поздно ночью, обычно в баре, которым мы с женой владели в Челси. Я работал на съемках в течение дня, затем около часа ночи спускался в подвал и оставался там до закрытия.

Стив: Ты пил?

Майкл: Не слишком много. Невозможно писать, если ты пьян. Я слушал ночное радио Нью-Йорка. Я больше не сочиняю в позднее время суток. Обычно я занимаюсь этим днем, но нашу книгу я писал после полуночи.

Стив: Ты придумал название серии?

Майкл: Да, придумал. «Откуда в вечность».

Стив: Моя любимая фраза в этом эпизоде, возможно одна из моих любимых во всем сериале, это фраза о Дне святого Патрика.

Майкл: «Ад – это ирландский бар, и там ежедневно День святого Патрика». Я просто обыгрываю тот факт, что между итальянцами и ирландцами всегда существовало отторжение и неприятие. Они часто живут в одном городе и обычно работают вместе в полиции или пожарной части и тому подобное, но в культурном плане они очень разные. Итальянцу мысль о том, что кому-то приходится каждый день есть солонину и капусту, кажется кошмаром.

Стив: Это была не первая вещь, которую ты написал. Когда ты начал писать?

Майкл: Я стал писать вскоре после того, как начал сниматься, но я ничего не закончил до фильма «Кровавое лето Сэма», который, к счастью, был готов.

Стив: Так откуда у вас взялась эта идея: Кристофер умирает, попадает в загробный мир и возвращается обратно?

Майкл: Все началось с написанного мной сценария о передозировке у Кристофера.

Стив: Этот сценарий был наброском, тебя не нанимали для его написания, ты просто сделал его и отдал им на рассмотрение.

Майкл: Верно. Сценарий был о передозировке у Кристофера, а потом происходят все эти загробные события. На его написание у меня ушло около трех недель. Я отдал его Дэвиду в интервале между первым и вторым сезонами. Дэвид сказал: «Мне нравится то, что вы написали. Я планирую, что Кристофера застрелят, так что мы сможем использовать все эти загробные события». Я пришел в восторг оттого, что ему понравилось. Мне были симпатичны все эти персонажи, и радовало то, что я буду писать для них всех.

Стив: И тогда ты начал захаживать в комнату сценаристов?

Майкл: Нет, в тот момент я не ходил в комнату сценаристов. Я пришел туда позже, в процессе производства. В комнате сценаристов они разбивают на фрагменты сюжет тринадцати серий. Идея такова: «Вот общая сюжетная линия о Тони, Кармеле, гангстерах и так далее». Затем они разбивают каждую серию на части: история A, история B, история C. В комнате сценаристов вы будете придумывать их вместе с другими сценаристами. Но с предложенным эпизодом я этого не делал.

Стив: Как ты думаешь, сколько всего из сданных тобой сценариев было использовано?

Майкл: На самом деле, довольно много. Потому что история A – Кристофер, загробная жизнь и ситуация с Поли – все это было в моем сценарии. Когда Поли расспрашивает Кристофера о загробной жизни – были ли у вышибалы рога, было ли там жарко, был Кристофер в аду или в чистилище. Все это.

Другие сюжетные линии – охота на Мэтта Бевилакуа, история с вазектомией Тони – в моем варианте их не было. Эти сюжетные линии придумал Дэвид, а потом передал их мне. Вы делаете набросок и пишете первый вариант; получаете замечания и пишете второй черновик. Мне было очень интересно этим заниматься. Я никогда не писал для телевидения. Робин Грин очень помогла мне в самом начале тем, что научила меня краткости. На телевидении серия – это час или меньше. Все должно быть очень сжато, не как в кино, где фильм идет два часа, а сцены могут быть гораздо длиннее. Сюжет должен развиваться, у вас есть две-три основные линии. Идея такова: «Входим в сцену поздно и выходим рано». Робин оказалась очень полезной, она очень помогла.

Стив: То, что ты написал для Поли, просто великолепно. Мне нравится, когда он пытается найти дыры в истории Кристофера. Крис говорит, что видел дьявола, а Поли спрашивает: «У него были набалдашины на голове? Были ли у него рога? У него были зачатки рогов?» Он пытается закрыть пробелы. Поли беспокоится о том, что будет с ним после смерти.

Майкл: Я написал сцену, где действительно представлена загробная жизнь, своего рода последовательность снов, и там был Майки Палмиси в костюме бандита, который притворялся Джеймсом Кэгни в баре или что-то в таком духе. Мы избавились от этого на стадии черновика.

Стив: И после этого ты присутствовал в комнате сценаристов при написании каждой серии?

Майкл: Я был там в третьем, четвертом и пятом сезонах.

Стив: И последнее. Эпизод, где постоянно упоминаются три часа. Кристофер приносит сообщение из загробного мира: «Майки Палмиси просил передать вам, что на часах сейчас три»; Поли просыпается в три часа; Мишель, с которой он в постели, рассказывает историю о том, как она вышла замуж в три часа. Это постоянно появляется то тут, то там на протяжении всех сезонов. В чем смысл?

Майкл: Мне нельзя говорить.

Стив: Но ты знаешь?

Майкл: Мне запрещено говорить, Стив. Я должен унести в могилу тайну того, что означают три часа.

Стив: Майкл, перестань. Откажись. Люди заплатили хорошие деньги за эту книгу. Мы хотим знать.

Майкл: Ну, мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли?

Стив: Знаешь, иногда ты меня чертовски бесишь. Ты знаешь это?

Майкл: Да, знаю. Ты очень ясно дал понять.

Мы не можем закончить разговор об этой серии, не пообщавшись с режиссером Генри Брочтейном. Он снял четыре эпизода сериала «Сопрано» и получил номинацию на «Эмми» за два из них, включая этот.

– Майкл

Майкл: Ваша режиссура в этой серии была потрясающей, Генри. Вы всегда так точно улавливаете все детали.

Генри: Спасибо. Это всегда сложная задача. У Дэвида Чейза очень высокие стандарты. На самом деле, вызов заключался в том, что режиссеры пытались соответствовать его требованиям. Все хотели большего, чтобы это был уровень художественного фильма. Вы должны понимать, что мы снимали сериал в период огромных трансформаций. С «Сопрано» начался принципиальный перелом в качестве телевидения. В том первом сезоне мы должны были снимать серию за восемь дней, и у нас было несколько двадцатичасовых рабочих дней, чтобы завершить съемку.

Стив: И с каждым годом сроки немного увеличивались, верно?

Генри: Да, они росли. У всех было свое представление о том, каким должен быть уровень производства. Режиссеры хотели большего. Сценаристов не ограничивали втискиванием в телевизионный ящик, а поощряли делать больше, и поэтому было увеличено число статистов, локаций. Мы совершали долгие переезды. Дэвид всегда хотел, чтобы сериал был привязан к месту, к Нью-Джерси. Иногда мы начинали в Паттерсоне в один день и переезжали всей компанией в Ньюарк. По мнению Дэвида, нельзя было менять один город на другой. Это было очень трудно. В какой-то момент я, наверное, должен был перестать беспокоиться о том, сколько это стоит, потому что всем остальным было все равно. [Смеется.]

Стив: Канал HBO отбил все деньги и даже больше.

Итак, перейдем к кульминации второго сезона – убийству Биг Пусси. Я всегда считал, что это одна из самых смелых вещей, которые когда-либо делал Дэвид: убийство одного из самых любимых персонажей сериала, причем совершенное лучшими друзьями героя. Это так болезненно. Я всегда думал, что тем самым Дэвид говорил: все серьезно. Я заставил вас сжиться с этими персонажами, но не слишком привыкайте к ним.

Мы поговорили с Терри Уинтером о том, как все происходило.

– Стив

Стив: Я всегда думал, что убьют либо Поли, либо Пусси, одного или другого. Был ли выбор в какой-то момент или речь шла только о Винни?

Терри: Нет, это всегда был Винни. Интересно, что, когда я пришел в сериал в начале второго сезона, мы начали строить планы. Пусси исчез в конце первого сезона, а Дэвид Чейз уехал во Францию, чтобы провести долгий отпуск, и оставался в отъезде из-за всплеска популярности шоу. Он не осознавал ажиотажа, возникшего вокруг героев. Сериал стал хитом, но Дэвид не понимал, о чем говорят люди. Все хотели знать, что случилось с Пусси. Куда он делся? Что происходит? Но когда мы начали планировать второй сезон, Пусси даже не было на горизонте.

Я поднял эту тему, спросив: «А как же Пусси?» – и Дэвид ответил: «Он никого не волнует – просто второстепенный персонаж». Я сказал: «Дэвид, думаю, вы не понимаете, как много зрителей хотят знать об этом парне».

Майкл: Он действительно стал обсуждаемой темой в интернете. Стивен Тайлер из Aerosmith[72] даже сделал футболку. Мы выступали в Фоксвудсе, и он появился с футболкой с надписью Pussy is not dead / «Пусси не умер». Это был один из первых больших интернет-феноменов, связанных с сериалом, который я помню. «Где Пусси?»

Терри: Дэвид поспрашивал, и такой: «Черт возьми, да, нам нужно о нем написать. Вот это тайна». Весь сезон теперь был «Окей, где был Пусси?». Теперь мы ответили на этот вопрос, к сожалению для Винни, и пришли к выводу, что он был перевербован ФБР. На протяжении всего сезона мы постепенно узнавали эту информацию, а затем, конечно, Тони все стало известно, и произошло то самое. К сожалению, таков был ответ, и все могло закончиться только так, как закончилось. Вопросов никогда не возникало.

Терри прав – казалось, что весь мир хочет знать. И никто не знал. Но Винни знал.

– Стив

Стив: Винни, в мой первый день на съемках, если помните, вы пришли ко мне и сказали: «Вы замените меня. Они меня убивают». Вы сказали мне это еще до Италии. Вы уже знали, что вас убьют. Как вы узнали?

Винни: Дэвид позвонил мне после того, как первый сезон полностью вышел в эфир, и сказал: «Винни, это Дэвид. Все в интернете хотят знать, где Пусси». Он сказал мне: «Мы действительно еще не знаем, но думаем вот что: Винни, вы окажетесь “крысой”. Вы умрете, но у вас будет хороший сезон. Я обещаю, что постараюсь занимать вас как можно больше». Он так и сделал, сдержал свое слово. Но я был призраком.

Стив: Мы часто шутили о том, почему Дэвид убил вас. Вы говорили: «Он видел, как я курил травку на концерте. Думаю, поэтому он меня и убил».

Винни: [Смеется.] Тони Сирико сказал: «Однажды ты ушел со съемочной площадки, чтобы поработать с Дэнни Айелло, и тогда мы поняли, что тебя уволят». Я спросил: «Что?» Он ответил: «Ты подошел к Дэвиду и попросил: “Мне нужно уйти. Пусть Тони озвучит мою реплику”, и Дэвид сообщил, что собирается убить тебя».

Стив: Конечно, все это неправда. Там не было ничего личного. Все было направлено на то, чтобы снять лучшую историю, лучший сериал. В большинстве фильмов зрители хотят, чтобы стукача убили. Есть плохой парень, который на всех доносит. Грохните его. Но вы разбили зрителям сердце, Винни. Люди плакали, потому что гангстера собирались шлепнуть. Биг Пусси был убийцей, наркодилером и стукачом – и все равно зрители его любили. Все из-за вашего исполнения роли.

Винни: Я убил Элвиса. Вы помните? Я убил Элвиса и все равно им нравился.

Стив: Знаете, что меня забавляет? Все эти парни из социального клуба в Бронксе так гордились вами. А потом, когда Пусси оказался «крысой», они больше с вами не разговаривали.

Винни: Это точно, правдивая история.

Стив: Но, Винни, когда вы закончили свой сезон, актеры очень расстроились. Сериал продолжался еще пять сезонов, мы появлялись в нем. Вы, конечно, были его частью, нашим другом, и нам пришлось проглотить эту горькую пилюлю. Знаю, для меня было бы тяжело уйти.

Винни: Это было непросто. Когда начался третий сезон, я даже не смотрел его какое-то время. Скажу вам честно, я был опустошен. Сериал стал грандиозным хитом, но в финансовом и карьерном плане я больше не был его частью. С другой стороны, я был первым из «Сопрано», за исключением Рисполи, кто оказался доступным для новых проектов. И я за них хватался. Я поехал в Голливуд, снялся в куче фильмов, и все было здорово. Моя жизнь действительно изменилась благодаря этому сериалу.

Стив: Нам всем было очень грустно видеть, как вы покидаете шоу. Но все были рады, что оно хотя бы привело вас к чему-то хорошему. Слушайте, давайте поговорим о вашей последней сцене. Ее съемки заняли довольно много времени, верно?

Винни: Да. Вообще-то, на эту серию ушло больше, чем на любой другой эпизод того сезона. Они добавили еще четыре или пять дней, так как действительно хотели сделать все правильно.

Стив: Представьте мне всю схему. Вы в лодке. Вас собираются убить. Где? Что за лодка? Где это было? Что было в студии?

Винни: Сначала они сняли сцену, где я иду по трапу с Поли, Сильвио и Тони. Лодку построили в студии. Мы ходили туда всю неделю, снимая интерьер. Если вы обратите внимание, интерьер лодки кажется немного больше, чем то, как она должна выглядеть изнутри.

Майкл: Она раскачивалась. Как это делали, если лодка не была на воде?

Винни: Ее раскачивала команда. Это было похоже на Ноев ковчег. Мы пробыли там некоторое время, а потом отправились на Джонс Бич, чтобы снять сцену, где я сижу в лодке и скольжу вниз, и эпизод, когда они выносят мешок с телом и бросают его в воду. Им не удавалось сделать так, чтобы мешок утонул. Они снимали весь день, чтобы его затопить. Он не опускался.

Стив: Вы были в трупном мешке?

Винни: Некоторые считают, что был, а некоторые – что нет. Все зависит от зрителя.

* * *

Майкл: Стив, есть еще одна вещь, которую мы должны сказать о финале этой серии и конце этого сезона. Некоторые люди считают ее одним из величайших моментов «Сопрано». Она заканчивается длинной нарезкой, которая идет в замедленном ритме. Много теплых кадров, где Тони и его семья празднуют окончание школы Медоу.

Стив: Они говорят тосты за свою хорошую жизнь, за удачу.

Майкл: Точно. Они поднимают бокалы в золотой оправе, с шампанским. Но все это перемежается удручающими сценами того, как Тони зарабатывает деньги для поддержания такого образа жизни: мусоровозы, афера с телефонными карточками, бизнесмен, чью жизнь он разрушил, все это.

Стив: И все заканчивается на океане, куда он только что выбросил тело Пусси. Даже в тот счастливый момент, когда его дочь оканчивает школу, вы видите лицо Тони и знаете, о чем он думает.

Майкл: Невероятно мощно. А музыка там – Thru and Thru группы Rolling Stones. Кит Ричардс написал эту песню и поет ее. Его голос просто переполнен усталостью. Красивая захватывающая песня подчеркивает, насколько горько-сладким является этот момент для Тони. Все то дерьмо, с которым ему пришлось смириться, и все то дерьмо, которое ему пришлось проделать, чтобы достичь вершины.

Глава 5

Майкл Империоли в подсобке стрип-бара Bada Bing!

Вы думаете, что знаете парня.

Я дружу с Майклом Империоли почти с того дня, как мы встретились. Я говорю «почти», потому что, если честно, в первый день, когда я появился но съемочной площадке, он, как я уже сказал, вел себя со мной как придурок. Но после этого мы стали друзьями.

Очень скоро мы начали общаться, заходили вместе выпить после окончания съемок, чуть-чуть сходили с ума в перерывах между сезонами. Мы также много работали вместе – я всегда буду благодарен ему за то, что он дал мне одну из главных ролей в фильме, который написал и поставил, «Голодные привидения», – и который, как я знал, очень ему нравился.

Но за все это время – пока мы не начали записывать подкаст Talking Sopranos – я не знал о нем ничего.

Вот моя попытка исправить ситуацию.

– Стив

Стив: Итак, Майкл, должен сказать, что я узнал о тебе много такого, о чем никогда не был в курсе до начала нашего подкаста.

Майкл: Например?

Стив: Например, что у тебя довольно странные идеи.

Майкл: Что ты имеешь в виду? Приведи мне пример.

Стив: Например, ты думаешь, что «Полуночный ковбой»[73] и «Волшебник страны Оз»[74] – это один и тот же фильм.

Майкл: Так и есть, если подумать.

Стив: Я не хочу об этом думать. О чем ты говоришь? Один – первый фильм с рейтингом «X»[75], получивший «Оскар». Другой – величайший семейный фильм всех времен. Мне кажется, иногда ты говоришь подобные вещи, просто чтобы позлить меня.

Майкл: Есть и такое.

Стив: Может быть, мы поговорим об этом позже. Итак, хорошее место для начала – Маунт-Вернон, где ты вырос. Был один эпизод, который мы упоминали, когда Мелфи говорит своему бывшему мужу: «Видно, что ты калабриец[76]». А ты сказал, что у тебя в семье были калабрийцы.

Майкл: Это забавная фраза. Мой дед был калабриец, да.

Стив: Как и я.

Майкл: Мой дед по материнской линии. Мой дед по отцовской линии родом из Рима.

Стив: Так, ладно, вернемся назад. Ты вырос вот так, все поколения жили вместе, верно? Расскажи мне об этом.

Майкл: Когда мне было три года, мои родители переехали в дом, которым владел дед, это был особняк на три семьи. Мы жили на втором этаже. Кроме того, мой дядя жил с моим дедушкой, а сестра и братья моей бабушки жили в Маунт-Верноне, так что у нас была большая семья. В домах часто устраивали вечеринки, приезжало много родственников, и моя бабушка была центром громадной семьи и круга друзей.

Стив: А твой отец, ты сказал, был водителем автобуса, но он также играл в любительском театре. Я этого не знал.

Майкл: Да, мой отец однажды – мне, наверное, было лет тринадцать, так что ему было за тридцать, может быть, ближе к сорока, – решил, что хочет играть в любительском театре. Он никогда прежде этого не делал, но увлекался кино, водил меня смотреть кучу фильмов, когда я был маленьким, или показывал мне классные кинокартины по телевизору. И вот он ставит пьесу «Ночь 16 января»[77] – судебную драму. Я подумал, что это очень смело для человека, который никогда подобным не занимался и зарабатывает на жизнь другим.

Стив: Как ты думаешь, это повлияло на тебя, на то, какой путь ты выбрал?

Майкл: О да, без сомнения. Но, возможно, еще большее влияние оказало то, что он смотрел много хорошего кино. Его любовь, определенно, передалась мне. Я вырос, смотря действительно хорошие фильмы, и они очень повлияли на мое взросление. Особенно «Собачий полдень»[78] и «Полуночный ковбой».

Стив: Это были великие фильмы.

Майкл: Эти два фильма, вероятно, изменили мою жизнь. Их показывали по телевизору поздно вечером, я смотрел и понимал, что никогда не видел ничего подобного. Их героем был маленький человек, противостоящий всему миру, как у Пачино в «Собачьем полдне», а затем у Хоффмана и Войта в «Полуночном ковбое». Эти маленькие люди борются. Что-то очень реальное было в персонажах и в том, как они показаны.

В обоих фильмах герои – изгои, живущие вне общества. Несмотря на то что Аль Пачино – преступник, грабитель банка, в нем есть что-то очень уязвимое и вызывающее сочувствие. Очевидно, что он грабит банк, чтобы оплатить операцию по смене пола своей возлюбленной. Но не только это делает его симпатичным, а то, какой Аль Пачино актер. То, что он привнес в эту ситуацию, было очень достойно. Ты болеешь за него, несмотря на его грабежи, вот как все причудливо.

Эти два фильма обозначили для меня очень четкий путь, когда я увидел их – особенно Пачино, он итало-американец из Бронкса. Маунт-Вернон находится рядом с Бронксом. То, что я увидел его исполнение, заставило меня решить, что я смогу этим заниматься. От этого фильма или от актера этого типа, и даже от самого Хоффмана, пролег логический путь к тому, что я захотел сниматься в кино, захотел быть актером благодаря этим двум фильмам.

Просмотр фильма «Полуночный ковбой» стал для меня, моего брата и отца традицией в канун Рождества. Знаешь, я работал с Джоном Войтом в фильме «Куда приводят сны»[79]. Взаимодействие с ним было просто мечтой. Он был таким творческим и веселым, и мы между сценами смотрели шоу Сида Цезаря в его трейлере. Мне было очень хорошо с ним, и в какой-то момент я сказал: «Знаете, в течение многих лет мы смотрели «Полуночного ковбоя» на каждое Рождество». Он ответил: «Вау, это очень мило… немного нездорово, но очень мило».

Стив: Ну, не знаю, насколько мило. Нездорово – точно.

Майкл: Именно эти фильмы зародили во мне желание стать актером, и, наверное, еще «Волшебник страны Оз». Возможно, это мое любимое кино. Когда я был ребенком, его показывали по телевизору раз в год. Это было до появления видео, VHS, кабельного ТВ и всего прочего. Фильм просто покорил меня в детстве и в некотором смысле до сих пор захватывает.

Стив: Хорошо, я думаю, мы должны перейти вот к чему. В подкасте ты сказал, что «Полуночный ковбой» – это «Волшебник страны Оз». Что, черт возьми, это значит? Что, Рацо Риццо должен быть жевуном? О чем ты говоришь?

Майкл: Я часто сравниваю «Полуночного ковбоя» и «Волшебника страны Оз». Джо Бак и Дороти в чем-то очень похожи. Он ищет не пойми что – покидает свой дом и попадает в странный и страшный мир, населенный причудливыми персонажами.

Персонаж Джо Бака – невинный провинциал с широко распахнутыми глазами. Он хочет найти себя и реализоваться, поэтому отправляется в Нью-Йорк, который похож на страну Оз. Джо окрылен, но потом понимает, что там очень страшно и много опасностей. Он слишком невинен и наивен, чтобы сориентироваться в них. И тогда он находит помощь. В финале Джо понимает, что ему не нужно никем притворяться. В «Волшебнике страны Оз» есть фраза «Нет места лучше дома», а в «Полуночном ковбое» есть фраза «Ты лишь тот, кто ты есть на самом деле». Он притворяется ковбоем, жиголо, шулером, но это не он. На самом деле Джо просто хороший парень, который хочет любить и быть любимым, и в конце ему это удается.

Если проследить два пути главных персонажей, Дороти и Джо Бака, то они очень схожи. Оз схож с Нью-Йорком: очень красочный, волшебный, пугающий и не похожий ни на что из того, что герой видел раньше. Я нахожу много общего между этими двумя персонажами.

Стив: Не хочется признавать, но в этом есть смысл. Немного. Может быть.

Майкл: Очень любезно с твоей стороны.

Стив: Ладно, позволь мне снова взяться за твою историю. За все время, что мы знакомы, я ни разу не спрашивал, когда ты решил стать актером. Ведь ты не учился в колледже, верно?

Майкл: Нет. Я собирался пойти в колледж. Мы с моим лучшим другом оба подали документы в Колумбийский университет. Я не поступил. Следующим выбором был Государственный университет в Олбани. Меня приняли. Я согласился поехать туда. Отправился на ознакомительные выходные. Мне показалось, что там что-то не так. Но я чувствовал, что обязан пойти в колледж. Думал, что от меня этого ждут.

Я не хотел ехать, но боялся сказать об этом родителям. Наконец, в ночь перед моей поездкой туда – это было в начале сентября, все было собрано, мы готовились стартовать утром – я просто заявил: «Знаете что, я не хочу туда ехать. Я не хочу учиться в колледже. Я хочу пойти в актерскую школу».

Стив: На месте твоих родителей, если б я думал, что ты собираешься в колледж, на медицинский факультет или еще куда, а ты выдал бы мне про актерскую школу, я б схлопотал десять сердечных приступов сразу.

Майкл: Я слышал об актерской студии. Сказал, что хочу пойти в Школу театра и кино Ли Страсберга, а мои родители, благослови их бог, очень поддержали меня и решили: «Послушай, это твоя жизнь. Почему бы тебе не попробоваться у этого Страсберга? Но тебе все равно нужно пойти в колледж. Ты должен получить образование. Это важно».

Я подумал: «Может быть, я поищу другие колледжи в Нью-Йорке, где есть хорошие театральные курсы», потому что я не был полностью уверен в Страсберге. Я даже не знал, где он находится и как туда поступить. Поэтому я поехал посмотреть, какие варианты предлагает Нью-Йоркский университет: сел на поезд до города, добрался до Виллиджа, зашел, взял несколько брошюр и просто направился на север, обратно к станции. Это был первый раз, когда я оказался один в городе, сам по себе. Я просто бродил по улицам. Мне очень нравилось. И вот наконец я добрался до Юнион-сквер и увидел Ирвинг-плейс. Я никогда не слышал об Ирвинг-плейс, поэтому направился туда, и вдруг вижу большой транспарант: «Театральный институт Ли Страсберга». И я вошел.

Стив: Ни хрена себе. Это судьба. Так ты просто вошел.

Майкл: Именно так все и произошло. Я шагнул внутрь, прошел собеседование и начал там учиться. И сразу же познакомился с Джоном Вентимилья. Я был немного напуган, потому что перешел из средней школы, где учился с подростками, в класс со старшими. Но это было очень интересно – вдруг оказаться среди взрослых, изучающих то же самое, что и ты. Мне очень понравилось.

Стив: Тебе нравилось, но в какой-то момент ты бросил.

Майкл: Я проучился у Страсберга два года. В течение этих двух лет я уже пытался получить работу актера. Понимаешь, я очень заблуждался, думал: «Пойду в школу на три месяца, а потом начну сниматься на телевидении, в кино и так далее». Вы должны иметь такую уверенность – слепую веру, и при этом отчасти иллюзорную, потому что это трудный бизнес, в котором непросто начать. Я вообще никого не знал в шоу-бизнесе. Казалось, что это абсолютно недоступный мир.

Backstage и Show Business размещали объявления. В них публиковалась информация о пробах, в основном для студенческих фильмов Нью-Йоркского университета, Колумбийского университета и внебродвейских спектаклей. Я ходил на эти прослушивания как можно чаще, особенно на пьесы, которые ставились преимущественно в трущобах. Ты приходишь в субботу утром, там несколько сотен человек прослушиваются на дерьмовый спектакль, за который не заплатят, проводишь полдня в очереди, чтобы тебя увидели, произносишь монолог и не получаешь роли. Я также пытался найти агента; делал портретные снимки и резюме, постоянно рассылал их менеджерам. Однажды меня выгнали из офиса агента, который сказал: «Я ничего не могу с тобой сделать. Ты никогда ничего не добьешься в этом бизнесе. У тебя ничего не получится».

Через два года я подумал: «А что, если этого никогда не случится?» Я не получил ни одного приглашения. Ни одного. Я работал в ресторанах и поваром, и официантом, и мальчиком на побегушках, кем угодно, передвигал мебель, вешал светильники в театре и думал: «Неужели таким будет остаток моей жизни?» Я был разочарован, полон отчаяния, и перестал ходить на занятия.

Я провел лето в потерянном и подавленном состоянии, а потом пошел на концерт R.E.M.[80] в Radio City и столкнулся с моим другом Томом Гилроем, который ушел из Страсберга к преподавательнице, открывшей собственную студию, Илэйн Айкен[81]. Он сказал: «Ты должен прийти к ней на урок. Она действительно замечательная». И я начал ходить туда.

Стив: Ты рассказывал, что это был звездный актерский класс. Там был ты, Джон Вентимилья, Шэрон Анджела, которая играла Розали Априле, Джон Костелло – четыре актера, которые потом оказались в «Сопрано», и еще там был Алек Болдуин.

Майкл: Это был хороший класс. Илэйн была потрясающим учителем. Она сказала мне: помни, ты еще ребенок, тебе девятнадцать лет. Говорила: «Ты будешь делать в этом бизнесе гораздо больше, чем просто играть. Ты еще станешь писать, режиссировать и продюсировать». Илэйн имела чутье на способности. Она была отличным наставником.

Стив: Итак, все это время, конечно, нужно зарабатывать на жизнь, ты не получаешь ни цента на актерстве, чем ты занимаешься?

Майкл: В основном я работал в ресторанном бизнесе. В восьмидесятых годах я зарабатывал много денег в ресторанах, от $ 100 до $ 200 за ночь наличными.

Стив: Тогда это были большие деньги.

Майкл: Да. Для 21-летнего парня. Какое-то время я переставлял мебель, развешивал светильники в La MaMa, внебродвейском театре в Ист-Виллидже. Худшей работой в моей жизни было исследование рынка, когда нужно было обзванивать людей и заставлять их отвечать на вопросы о товарах. Платили только в том случае, если ты удерживал человека на телефоне в течение получаса. Один опрос касался ликеров. Вы должны были спросить: «Скажите, какой ликер вы пьете регулярно? Creme de menthe, часто, не часто, совсем редко? Амаретто?» Единственные покупатели, которые соглашались отвечать по полчаса, были одинокими людьми, им просто нужно было поговорить о своей жизни. Но большинство бросали трубку. В другой кабинке были парни, которые плакали, умоляя абонентов остаться с ними на линии. Это была ужасная работа, худшая в моей жизни.

Стив: И вы с твоим приятелем Джонни Ви живете в Ист-Виллидже в середине 1980-х, в период расцвета музыкального клуба CBGB's и всего такого. Как это было?

Майкл: Я расскажу одну историю. Примерно в 1985 году мы были на занятиях по актерскому мастерству с одним парнем, который оказался герцогом или графом из Австрии. Он приехал в Америку, чтобы учиться у Илэйн Айкен, и снял квартиру на Одиннадцатой улице между B и C; в начале восьмидесятых это был очень плохой район, очень опасный, и ему это нравилось – ощущать себя аристократом, который теперь живет в Нижнем Ист-Сайде.

Стив: У него были деньги?

Майкл: Да. Его дядя был архиепископом Вены или что-то в этом роде. Он приехал с кучей денег, но хотел получить опыт эдакого нью-йоркского панк-рока. В какой-то момент ему пришлось вернуться в Австрию на несколько месяцев. Он предложил очень дешево сдать квартиру нам с Джонни. И мы переехали. Это была одна из тех квартир коридорного типа с ванной на кухне, все такое.

Однажды вечером мы устроили вечеринку, пригласили всех знакомых, и это было просто безумие. Всю ночь музыка, соседи в шоке, дикая гулянка. Около шести утра люди валяются на полу, спят, трахаются, блюют. Полный бардак. Вдруг герцог появляется на два месяца раньше, потому что у него вроде как случился срыв и ему нужно было уехать из Австрии. Он стучит в дверь. Я проснулся, а там, ей-богу, люди валяются на полу, все разгромлено. Я открыл дверь, а он стоит и говорит: «Я реально должен смеяться». Он вроде как рад, но и вроде как в ужасе, потому что просто хотел вернуться домой и отдохнуть.

Стив: Изо всех дней – именно в это утро.

Майкл: Именно в то утро герцог появляется, и пока он стоит на пороге – это все правда, – прямо перед ним чувак из квартиры напротив открывает дверь и падает с пеной у рта из-за передозировки спида. Не успел герцог войти в нашу квартиру, как ему пришлось звонить 911, вызывать медиков соседу, который был голый, обдолбанный и умолял его о помощи. Такова жизнь в Ист-Виллидже восьмидесятых.

Стив: Но наконец-то ты добился большого успеха. Маленькая роль в популярной картине «Держись за меня»[82] Он стал еще и твоим почти последним фильмом, верно?

Майкл: Другая студентка из моего актерского класса прошла прослушивание у агента. Мы работали над одной сценой в группе, она попросила меня сыграть с ней вместе для менеджера, который в итоге подписал контракт с нами обоими. Кстати, это произошло через пять лет после того, как я начал работать. В общем, тот агент начал устраивать мне прослушивания. Он сказал: «Есть такой фильм “Держись за меня”. Им нужен парень, белый старшеклассник». Я выглядел очень молодо в свои двадцать два года, так что прошел пробы. Это была второстепенная роль, мне там надо было подать кому-то пистолет.

Стив: Это то, что раньше называлось «немая роль». Сейчас она называется «вспомогательная».

Майкл: Это на одну ступень выше вспомогательной роли, но я мог получить карточку Гильдии киноактеров, если бы сыграл ее. Я подумал: «О, это здорово» – и поехал в Джерси, а они снимали в средней школе с пятью сотнями детей в качестве статистов в зале. Когда я пришел туда, мне сказали, что ввели нового персонажа с одной репликой и что я могу пройти прослушивание у режиссера. Итак, обеденный перерыв; в столовой сотни детей и режиссер. Это Джон Г. Эвилдсен, режиссер первого «Рокки» и «Каратэ-пацана». И он устроил мне прослушивание прямо там, в кафетерии, с сотнями людей вокруг.

Я получил роль с репликой, но я никогда раньше не был на съемочной площадке – изучал актерское мастерство в течение пяти лет, но никогда не стоял перед камерой. Это совсем другой опыт. И это было до появления цифровых технологий, так что снимали большими 35-миллиметровыми пленочными камерами. Они огромные. Большой объектив просто холодно смотрит на тебя. Выглядит очень пугающе. Я не знал, куда смотреть.

Мы отрепетировали сцену. Директор школы, которого играет Морган Фриман, называет имена детей, и когда он называет имя моего персонажа, я выхожу на площадку. Это и есть моя сцена. Когда называют мое имя, я должен встать и сказать: «Эй, я стану звездой». Это моя реплика.

Я не знаю, кому говорить эту фразу, не знаю, куда смотреть, я в ужасе. На первом дубле я подумал: «Ну, если промямлить, может, они меня не заметят и так сойдет». Поэтому я бормочу себе под нос: «Эй-я-стану-звездой» и просто шаркаю по сцене.

Режиссер обрывает. Он подходит. «Ты, со своей фразой “Я стану звездой”, либо ты даешь результат, либо уходишь отсюда». И я чувствовал себя ужасно, просто как мусор. Потом мы сняли сцену снова, и я, наверное, опять все испортил, потому что моей фразы нет в фильме. Я есть в кадре, вы видите меня на сцене, но мою реплику вырезали.

Это был ужасный опыт, если честно, потому что хочется быть крутым. Я учился пять лет, и в основном моя жизнь была связана только с актерством. Я был очень увлечен этим процессом, и вот мой первый фильм, и он оказался ужасен.

Стив: Но ты держался.

Майкл: Да, на тот момент у меня был агент, так что я просто ждал следующего кастинга.

Стив: А потом ты получил свой крупный шанс. Год спустя. Мартин Скорсезе включил тебя в кастинг «Славных парней». Все помнят твою сцену со Спайдером.

Майкл: Я навеки благодарен Марти. Он заставил меня почувствовать, что я действительно нахожусь на своем месте, – никто меня прежде не знал. Он дал мне почувствовать, что я актер и должен просто получать удовольствие. Я навсегда благодарен ему за этот опыт, он ведь мог уничтожить меня, если бы не был тем, кто он есть. Марти дал мне почувствовать, что я способен на многое и должен попробовать, а я ощущал себя желанным гостем. И актерский состав тоже. Джо Пеши, Рэй Лиотта и Боб Де Ниро. Все было замечательно.

Стив: И ты еще работал в его офисе. Это было до или после «Славных парней»?

Майкл: Это было после. Примерно через год я познакомился с женщиной, которая руководила отделом развития у Мартина Скорсезе. У нас были общие друзья в театре, и она наняла меня в качестве своего помощника. Моя работа заключалась в том, чтобы отвечать на телефонные звонки. Видеоколлекция Скорсезе находилась прямо рядом с моим офисом и напоминала видеомагазин. У него были тысячи фильмов, в то время такого не было ни у кого. Люди брали фильмы у Марти – другие режиссеры, журналисты, писатели. Я должен был следить за тем, чтобы кассеты возвращались на свои места, и вести учет.

Стив: Мартин Скорсезе – твой любимый режиссер?

Майкл: Я обожаю Марти. Мне нравятся его фильмы. Но мой любимый режиссер – Джон Кассаветис. То, что он делал сам, в частности «Лица», «Женщина не в себе», «Премьера», «Потоки любви», одни из моих любимых картин. Я могу пересматривать их снова и снова и всегда находить что-то новое. Я знал «Глорию», которая, вероятно, является его самым продаваемым фильмом, но впервые я увидел независимые работы Джона в киноархиве «Антология» в Нью-Йорке. Мне было, наверное, около двадцати двух или двадцати трех лет. После просмотра «Премьеры» или «Женщины не в себе» я не понимал, что только что увидел. А «Убийство китайского букмекера» – наверное, один из лучших фильмов в криминальном жанре. Всем, кто не видел эти ленты, я настоятельно рекомендую их посмотреть.

Стив: Что особенного в Кассаветисе и этих фильмах?

Майкл: Сложность переживаний, возможность полностью затеряться в созданных им мирах и персонажах. У большинства фильмов есть начало, середина и конец, и вы почти все время знаете, где находитесь и куда движетесь. А в картинах Джона непонятно, где вы – будто все происходит во сне. А еще привлекает его сострадание к персонажам, его понимание хрупкости человеческой души и внутренней борьбы – всего, что делает нас людьми.

Стив: Мы уже говорили о том, как ты попал в «Сопрано», и все такое. Но я хочу знать, как одновременно с началом работы над сериалом ты писал сценарий совсем другого фильма.

Майкл: В соавторстве. С Виктором Количчио. И Спайком.

Стив: Спайк Ли. «Кровавое лето Сэма». Как это получилось? Как вы со Спайком Ли оказались сценаристами фильма?

Майкл: Я уже был в процессе – начал писать вскоре после того, как стал сниматься. Просто я никогда ничего не доводил до конца. К тридцати годам у меня накопилась буквально огромная стопка материалов – половинки сценариев, куски пьес, просто куча незавершенного хлама.

Стив: Похоже на Кристофера.

Майкл: Да. Я переезжал раз в год и перевозил с собой всю эту огромную стопку дерьма. Но однажды понял: «Тебе просто нравится сама идея быть сценаристом. На самом деле тебе нечего сказать». Так что я выбросил все это. Выкинул в помойку. Каким-то образом это очистило мою голову.

Стив: Вот как поступает Кристофер! Во втором сезоне. Это связано с эпизодом из твоей жизни?

Майкл: Возможно, я упоминал об этом в беседах со сценаристами, да. А может, это просто один из тех странных случаев, когда жизнь подражает искусству. Или наоборот.

Как бы то ни было, я начал работать над «Кровавым летом Сэма» с Виктором Количчио, потому что у него была первоначальная идея сценария. Я осознал: «Мне понятно, что мы можем сказать нашей историей». Это все изменило.

Виктор написал первый черновик истории «Кровавого лета Сэма». Речь шла о подростке, которого избивают соседи, считающие его сыном «убийцы Сэма». В таких районах царит паранойя и любой, кто отличается от других, попадает под подозрение.

То же самое произошло в Маунт-Верноне с двоюродным братом моей матери. На него напали люди, которых он знал, с которыми вырос. И они по какой-то странной причине вдруг начали подозревать его в том, что он убийца. Прочитав черновик Количчио, я признался, что просто без ума от этой истории, потому что нечто подобное произошло в моей семье и такое случалось несколько раз в Нью-Йорке. Я сказал, что хочу работать над сценарием вместе с ним, и мы начали писать.

Мы не хотели делать фильм об охоте на серийного убийцу, а стремились снять картину о паранойе, которая царила в тех районах, особенно в той части Бронкса, где вырос мой друг. Идея заключалась в том, чтобы по-настоящему проникнуть в сознание самих героев, не только в их отношение к убийце, но и в вопросы их собственной морали. В Бронксе в семидесятые годы началось движение за сексуальное освобождение.

Многие люди, выросшие в строгой католической и очень традиционной итало-американской среде, теперь ходили на дискотеки и принимали кваалуд[83] появилась сексуальная свобода, освобождение женщин, разводы и аборты, которые прежде совсем не были распространены среди итало-американцев в Нью-Йорке.

Так что наша история давала возможность исследовать природу этих людей в свете их убеждений.

После моего участия в первом сезоне «Сопрано» вышел фильм «Кровавое лето Сэма». Я пригласил Дэвида на премьеру и именно тогда написал сценарий для «Сопрано», между первым и вторым сезонами. Он затрагивал те же вопросы, потому что я был в них заинтересован. Ладно, эти парни – католики, ходят в церковь, крестят своих детей и отправляют их в католические школы. Они молятся. Их жены молятся. Как эти люди совмещают то, что они делают, с тем, во что они верят? Вот о чем шла речь. Похоже на то, о чем мы говорили в серии «Откуда в вечность», – о вопросах морали и о том, как они так живут.

Стив: В «Сопрано» тоже много об этом сказано. С самой первой серии, когда Кармела говорит Тони: «Ты отправишься в ад», очень часто всплывает эта тема, как и в фильме, который мы сняли вместе, – «Голодные привидения». Но это совсем другая история.

Майкл: «Голодные привидения» были написаны прямо перед тем, как я стал буддистом, как раз тогда я начал читать некоторые буддийские тексты. Вопросы о том, почему мы здесь, существует ли нечто большее, нечто высшее, – все эти темы я определенно тоже хотел использовать как художник.

Стив: Когда вы предложили мне сняться в этом фильме, я сразу же согласился. Прежде всего, мне понравился сценарий, роль была для меня исключительной. Это был первый раз, когда мне предстояло сыграть одного из главных героев.

Майкл: Ну, роль была написана специально для тебя.

Стив: Я не знал, что она написана для меня.

Майкл: Я тебе говорю, была. Я-то знаю.

Стив: Впервые слышу, не думаю, что ты мне это когда-нибудь говорил.

Майкл: Что ты имеешь в виду? У меня разве было двадцать претендентов на примете и ты был двадцатым? Нет. На самом деле, большинство этих ролей были написаны для людей, которые их играли. Хочешь верь, хочешь нет, но тот сценарий был начат как небольшой роман несколькими годами ранее. У меня появилась идея написать персонажа – ведущего детского шоу. Его звали дядя Фрэнк, и он вел передачу для детей с куклой типа мистера Роджерса или что-то вроде. Потом, когда я начал писать «Голодные привидения», то вернулся к идее этого телешоу, но сделал его программой на радио, вдохновленный Джо Франклином и немного Джоуи Рейнольдсом. И так появился твой персонаж, ведущий ночного ток-шоу, и твоя радиопередача – Up All Night with Uncle Frank / «He спим всю ночь с дядей Фрэнком». Когда пишешь для кого-то конкретного, то стараешься играть на его сильных сторонах. Речь шла не о тебе, Фрэнк – совершенно другой человек, но я пытался использовать твои актерские преимущества.

Кстати, корнем этого фильма были ты и Онжаню Эллис, игравшая Надю, в поезде. Не знаю почему. Вы двое почему-то оказались в поезде, а как вы туда попали – мне предстояло придумать.

Стив: Я собираюсь похвастаться и сказать, что это – одна из моих обожаемых ролей. А что самое любимое из того, что ты делал: фильмы, режиссура, актерская игра, сценарий, «Сопрано», все это?

Майкл: Больше всего мне нравится фильм, который вышел в прокат в 2019 году, называется «Кабаре “Максим”». Я еще был его продюсером. Мы снимали его в Лиссабоне. В нем были я, Джон Вентимилья, Шэрон Анджела, Дэвид Провал и Артур Дж. Наскарелла. Ты должен был сниматься, но оказался занят в телесериале «Голубая кровь» и не смог уйти. Режиссер – Бруно де Алмейда, португалец; мы с Джонни снимались в нескольких его фильмах. Мне нравится эта картина – нечто вроде гангстерского нуара.

Стив: Ты был великолепен. Я не просто так говорю, я видел его, был на показе, и фильм мне очень понравился, правда. Фанаты «Сопрано» должны его посмотреть. Думаю, они будут в восторге. Ты на самом деле занятный парень, друг мой. Немного странный, с моей точки зрения, но интересный, должен признать. Позволь мне спросить еще о двух вещах. Я читал твой роман. Он мне очень понравился.

Майкл: Спасибо. Это то, чем я больше всего горжусь. Книга The Perfume Burned His Eyes / «Аромат выжег его глаза» была опубликована в 2018 году. Это история взросления, действие происходит в Нью-Йорке в семидесятые годы, и Лу Рид – один из героев. Сейчас я работаю над ее адаптацией для фильма. За последний год книга стала своего рода культовой. Я также много читал ее отрывки вживую – и играл разные роли в клубах Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Я делал это в Европе, где книгу опубликовали на французском и итальянском языках. Французское издание оказалось, возможно, самым продаваемым из всех.

Стив: Что еще ты пишешь?

Майкл: У меня есть рассказ в другой книге, которая только что вышла, The Nicotine Chronicles / «Хроники Никотина». Это сборник коротких рассказов под редакцией Ли Чайлда, создателя серии о Джеке Ричере. Все они посвящены никотину или табаку. Это мой первый опубликованный рассказ, он является аллегорией в стиле магического реализма о колонизации.

Стив: Я ни хрена не понял из того, что ты сейчас сказал.

Майкл: Это очень похоже на «Сумеречную зону», действие происходит на Карибах.

Стив: Почему ты сразу так не сказал?

Майкл: Я так и говорил.

Стив: Слушай, все это правда очень интересно. Я даже не хочу говорить о том, каким придурком ты выступил в день нашего знакомства.

Майкл: Ты ведь не отстанешь, да?

Стив: Забей. Может быть, мы еще поговорим об этом позже в книге. Я позволю тебе закончить эту главу на приятной ноте.

Майкл: Ты такой милашка.

Стив: Ладно. Давай вернемся к «Сопрано». На чем мы остановились?

Майкл: Мы подошли к третьему сезону.

Стив: Точно. Отличный сезон. Именно тогда, когда все думали, что сериал не сможет больше продолжаться, он это сделал.

Глава 6

Третий сезон. Все в семье

К третьему сезону «Сопрано» стал феноменом, подобного которому на телевидении еще не было. Нас окружала толпа везде, куда бы мы ни пошли. (В прямом смысле.) В этом сезоне много внимания уделялось детям Тони, Медоу и Эй-Джею, которые по-разному взрослели. Поэтому мы еще немного поговорили с двумя замечательными молодыми актерами, сыгравшими их, Джэми-Линн Сиглер и Робертом Айлером. В фильме была показана короткая, но невероятно эмоциональная история Джеки Априле-младшего, так что мы должны упомянуть и о нем. И конечно, в сезоне было две самых запоминающихся серии: «Служащий месяца», которую, возможно, было больно смотреть, и первая серия «Сопрано», режиссером которой стал Стив Бушеми, «Бесплодная сосна». Но прежде чем перейти к ним, мы должны поговорить о кризисе, с которым столкнулись директора по кастингу Джорджанн Уокен и Шейла Джаффе. Не хватало итальянцев.

– Стив

Джорджанн: Был момент, когда у нас буквально закончились люди, которых можно было пригласить на определенные роли. Тогда я начала обращаться к вам, ребята, и вашим семьям.

Майкл: Вы прошерстили всех итальянцев.

Стив: Не хватало урожденных итальянцев. Вы спросили меня, жив ли мой отец, мой настоящий отец. Я ответил, что нет, он скончался. Вы искали Бакалу-старшего. Но потом вы наткнулись на Берта Янга, который был очень хорош.

Майкл: Он был идеален. Настолько правдоподобен. Вы полностью верите в то, что его персонаж сильно болен. Берт Янг – очень искренний актер. Что бы он ни делал, ты веришь каждой мелочи.

Шейла: Нам повезло, мы наняли много людей, которые нам всегда очень нравились. Было также здорово, что Стив Бушеми оказался в сериале. Для нас это особенно ценно, потому что именно так мы получили работу – сотрудничали с ним.

Стив: Потому что, как вы уже говорили, он устроил ваш первый звездный час, поручив провести кастинг для его фильма «Истина в вине».

Джорджанн: Да, без него мы бы вообще сидели без работы, а так все было замечательно. Все возвращается на круги своя.

Стив: Но вы охотились за новыми итальяшками. Толстыми, как я; худыми, как Майкл; любыми, кто попадался под руку. И это привело к открытому конкурсу в Нью-Джерси. Пришли тысячи людей, верно? Расскажите нам об этом.

Джорджанн: Нас буквально захлестнули толпы людей, и пришлось обращаться за помощью к полиции. Для Генри Брончтейна, одного из продюсеров, эти скопища народа были тем еще геморроем. Ребята приходили в костюмах, с игрушечными пистолетами и разыгрывали сцены на улице.

Майкл: Некоторые были одеты как в «Парнях и куколках»[84] На них были костюмы в тонкую полоску и белые галстуки. Я не шучу.

Джорджанн: У нас был парень, который принес шесть пицц, назвавшись курьером, только чтобы попасть в зал, где шли прослушивания. Никто ничего не заказывал, и мы удивленно смотрели друг на друга.

Майкл: Из участниц того открытого конкурса выбрали Дениз Борино-Куинн, которая играла Джинни Сэк, верно? Она была единственной, кто получил настоящую роль после этого мероприятия.

Джорджанн: Верно.

Стив: Но у вас было много статистов, так? Многие из этих людей участвовали в сценах?

Джорджанн: У нас было более пяти тысяч фотографий, и мы просматривали их, чтобы найти статистов. Это был вынос мозга. Получился один из самых успешных открытых конкурсов, потому что иногда на такое мероприятие может прийти только один человек.

Шейла: В то время «Сопрано» был бомбой. Люди были без ума от него.

В героине Медоу Сопрано, на мой взгляд, заключено все, что касается перемен в «Сопрано» в третьем сезоне. В первом мы видим страх Тони потерять контроль над семьей – или над обоими кланами, – который символизируют улетающие от него утки. Именно это приводит к его паническим атакам. В новом сезоне эти страхи становятся явью; когда Медоу уезжает в колледж, она выходит из-под контроля Тони, все чаще бросая ему вызов и подвергая сомнению его авторитет. В серии «Колледж» первого сезона она прямо спрашивает отца, не состоит ли он в мафии; к третьему сезону она смиряется с источником его доходов и с ним самим. Все это – сила и уязвимость Медоу, сила и немощь мужчин в ее жизни и, в конечном итоге, опустошенность, которую она испытывает после смерти Джеки-младшего, – навсегда осталось в нашей памяти благодаря мощной, непосредственной, подлинной, эмоциональной игре Джэми-Линн Сиглер.

– Майкл

Стив: Ранее вы говорили, что пришли из музыкального театра и все эти телевизионные штучки были для вас в новинку. Что показалось вам странным?

Джэми-Линн: О да. Буквально до начала «Сопрано» я никогда не была на съемочной площадке. В свой первый день работы над пилотом я думала, что моей дублершей была другая претендентка на роль, боялась, что они все еще выбирают, кто будет играть Медоу. Я находилась в такой растерянности.

Стив: Каково это было, когда вы впервые появились на экране?

Джэми-Линн: Я со своей семьей жила на Лонг-Айленде и переходила во второй класс старшей школы. Помню, как пришла на читку за столом. В столь юном возрасте есть некое преимущество: ты не хочешь показать, что не понимаешь, что делать. Ты нервничаешь, но притворяешься, пока у тебя все не получится. По крайней мере, таков мой характер. К счастью, вы, ребята, все были такими милыми и доброжелательными, а я сидела за столом, смотрела на актеров, на то, какие все были замечательные, и думала: «Вау, нечто важное происходит в моей жизни прямо сейчас».

Майкл: А потом, со временем, когда Джим и Иди играли ваших папу и маму, вы чувствовали родительскую атмосферу, исходящую от них? Раскрылось ли в итоге это ощущение между вами?

Джэми-Линн: Думаю, да, особенно с Джимом. Со мной трудно сблизиться, и в том была моя вина. Я долгое время держалась замкнуто. Джим был человеком, который видел меня насквозь и в своей специфичной, милой, особенной манере во все вмешивался, выспрашивал. Он стал тем, кому я со временем открыла много личного. Да, он определенно воспринимался как еще одна отцовская фигура – просто человек, на которого я могла рассчитывать, который будет рядом и никогда не станет злиться или надоедать. Это было что-то вроде: «Если я тебе понадоблюсь, я всегда тут».

В четвертом или пятом сезоне был момент, когда я переживала развод, то, что мне диагностировали рассеянный склероз, и многое другое, о чем не говорила никому, а Джим взял все на себя.

Майкл: У вас диагностировали рассеянный склероз в двадцать лет, в самом начале работы над «Сопрано», но вы долгое время не говорили об этом публично. Но Джим вам очень помог?

Джэми-Линн: Он послал своего тренера по актерскому мастерству Сьюзэн Эстон работать со мной, просто чтобы убедиться, что обо мне позаботятся. Такие мелочи с его стороны просто удивительно помогали.

Стив: Он не притворялся. Ему действительно было не наплевать.

Джэми-Линн: Абсолютно.

Майкл: Что бы вы назвали одним из ваших самых ярких воспоминаний обо всем этом?

Джэми-Линн: Хороший вопрос. Мне особенно нравилось, когда у нас были общие сцены, когда я могла поработать со всеми вами, ребята.

Стив: Это единственное, чего люди не понимают. Несмотря на то что мы все вместе участвуем в сериале, вы мало кого видите. Иногда я не встречал Майкла или кого-нибудь другого целый месяц. Не думаю, что у нас с вами была хоть одна сцена вдвоем.

Джэми-Линн: Нет. Но когда речь шла о сцене похорон или ужина, мне очень нравилось работать со всеми вместе. Потому что мы видели друг друга на мероприятиях и за столом на читках, но общаться и работать с вами, лучшими из лучших, по моему мнению, значило для меня очень много.

Мне также нравились молчаливые сцены с Джимом и Иди, потому что я равнялась на них как на актеров и они очень меня подбадривали. После выхода в эфир той или иной серии Иди всегда звонила мне, если ей нравилось то, что я сделала, просто чтобы сказать, как она гордится мной. Такие вещи очень много значат.

Стив: Есть ли какая-нибудь одна конкретная сцена, которая вам запомнилась?

Джэми-Линн: Самая сильная сцена в моей жизни – режиссером был Джон Паттерсон, которого я обожала, пусть он покоится с миром, и знаю, что мы все его любили, – когда я сталкиваюсь с Джимом и называю его «мистер мафиозный босс». Это было такое гипнотическое чувство, которого я никогда раньше не испытывала как актриса: «Мы делаем нечто действительно крутое».

Майкл: Невероятная сцена. Из серии «Без показа». Вы перечите Тони так, как никогда раньше, и он приходит в ярость. Честность, которую вы оба привнесли в эту сцену, потрясает.

Джэми-Линн: Джеймс наклонился к моему уху и сказал: «Ты ненавидишь этого человека, ты в ярости от него». Это был реально сильный момент, из тех, к которым ты стремишься как актер; они кажутся настоящими, и тебя трясет после окончания. Одна из любимых сцен, в которых мне довелось сниматься.

Майкл: Вы сказали мне сегодня утром, что только что впервые в последние пару недель посмотрели первый сезон «Сопрано».

Джэми-Линн: Да, как молодая девушка я стеснялась и просто не хотела его смотреть. Я также очень благодарна, что дождалась этого момента, потому что 17-, 18-, 19-, 20-летней девушкой я бы его не посмотрела. Сейчас я вижу его как 39-летняя женщина и очень высоко оцениваю. На днях я взглянула на своего мужа, сижу, смотрю и думаю: «Черт возьми, я была частью этого. Так круто, я очень горжусь». Особенно когда смотрела пилот. Я думала, что мой вклад был очень маленьким, но когда увидела серию, то почувствовала: «Вау, у меня важная роль». Я очень рада, что прошло столько времени. Сейчас я в том возрасте, в котором Иди играла Кармелу.

Майкл: Все так причудливо.

Стив: Я понимаю, о чем вы говорите. Я ненавижу смотреть на себя. В сериале есть несколько актеров, которые, вероятно, любуются на себя по кругу целыми днями.

Джэми-Линн: Сирико?

Стив: Я не буду называть имен.

Майкл: Оглядываясь назад, что вы думаете о Медоу и о том, кем она была как личность? Видите ли вы сходство между Джэми и Медоу, а также различия?

Джэми-Линн: Я была очень похожа на ту молодую девушку, стремившуюся вести взрослые беседы так, будто она все знает. Потому что мне страшно хотелось уважения и возможности называть вещи своими именами. И по сей день я не люблю, когда кто-то дает мне уклончивые ответы. Мне нужна правда, я смогу с ней справиться. В этом я очень похожа на Медоу.

Ее влияние на родителей было довольно значительным, и я сейчас вижу это, будучи матерью. Лучший день моего ребенка – это мой лучший день, а его худший день – мой худший день. Я это понимаю. До меня недавно дошло, какую проблему она создала для них обоих, будучи их ребенком. Наверное, нормально, что я не соображала этого тогда, просто жила и действовала, как настоящий подросток.

Майкл: Одним из самых забавных моментов для меня было наблюдать за тем, как вы с Робертом росли вместе, ваши персонажи, Медоу и Эй-Джей, и вы оба как актеры. Очевидно, что у вас двоих была настоящая дружба.

Джэми-Линн: Мы с Робом – лучшие друзья и были ими с самого начала сериала. Роберт был матерым профессионалом, когда мы начинали. До этого он побывал на куче съемочных площадок, так что как раз он меня и учил. Именно Роб рассказывал мне: «Вот это означает “проверка камеры”». Театр – дом для меня. Я даже не задумываюсь о том, сколько в нем людей. Это мое любимое занятие и все еще мечта, от которой я не хочу отказываться.

Стив: Роберт младше вас на четыре года? Значит, вы действительно старшая сестра?

Джэми-Линн: Да, но он всегда очень оберегает меня. Я могу гарантировать, что не проходит и недели, чтобы он не проверил, как я себя чувствую. Пару недель назад Аида была в городе, и он приехал вместе с ней. Я приготовила им ужин, и она была такой же чудаковатой и удивительной, как всегда.

Роберт и Джэми начали вести совместный подкаст под названием Pajama pants / «Пижамные штаны». Недавно мне удалось поучаствовать в нем, и я получил огромное удовольствие. У нас было множество вопросов к Роберту Айлеру, но мы должны были начать с этого.

– Стив

Стив: Джэми-Линн похожа на твою сестру в реальной жизни.

Роберт: Она действительно похожа на мою сестру в реальной жизни.

Майкл: Расскажи нам о подкасте.

Роберт: Я переехал в Лос-Анджелес шесть месяцев назад, чтобы начать подкаст с Джэми-Линн. Это было примерно в то время, когда отмечалась двадцатилетняя годовщина выхода сериала, и мы сидели в гостиничном номере после вечеринки. Были только я и она, в пижамных штанах, и мы сказали: «Нам нужно это сделать». Мы выкурили косяк и заявили: «Вот это все глупое дерьмо, о котором сейчас идет разговор. Хочется продолжить этот треп». Я жил в Вегасе и сказал: «Ну, если ты готова начать со мной подкаст, я перееду в Лос-Анджелес», и она ответила: «Конечно».

Стив: Вот так все и началось.

Роберт: Да. «Пижамные штаны» выходят на YouTube. Мы затрагиваем самые разные темы. Наши с Джэми отношения на 80 процентов связаны с «Сопрано», так что мы много говорим о сериале, а еще о походе в туалет, о потере девственности и так далее.

Стив: Значит, ты одно время жил в Вегасе, да? Я жил там довольно долго.

Роберт: Я жил в Вегасе чуть больше года, когда мне было двадцать пять, а потом вернулся в Нью-Йорк. Именно тогда я протрезвел, а когда потом вернулся в Вегас, то понял: «О, мне трезвому это место не подходит».

Стив: Мы все еще воспринимаем тебя как ребенка, но тебе тридцать пять, ты взрослый человек, черт возьми.

Майкл: Сколько тебе было лет, когда мы снимали пилот?

Роберт: Мне было двенадцать.

Майкл: Ты изучал актерское мастерство? У тебя был наставник? Или все делалось инстинктивно? Я спрашиваю не только потому, что ты здесь, и потому, что ты мой друг, а потому, что твоя актерская игра феноменальна. Даже в пилоте. Просто, честно, по-настоящему. Ты так расслаблен, так естественен. Каким был этот процесс для тебя?

Роберт: Спасибо. Твои слова много значат для меня. Я никогда не учился актерскому мастерству и никогда не считал себя хорошим артистом, но к концу почувствовал – не то чтобы я стал крутым, но смог, по крайней мере, работать самостоятельно. Очевидно, это было благодаря тому, что я был рядом с Джимом и Иди, с такими профессионалами, как вы, и просто наблюдал. Часто люди спрашивают: «А чему тебя научил Джим?» Джим никогда не подходил ко мне, не пытался взять меня под локоть и сказать: «Вот что ты должен делать». Но когда ты находишься рядом с ним и Иди, снимаясь в сценах, то перенимаешь мастерство, видишь, как они работают, и думаешь: «О, так вот как вы это делаете».

Стив: Сирико, у него было что тебе сказать? Тони обычно дает отеческие советы, желанные или нежеланные.

Роберт: Да! Он пришел ко мне на конфирмацию в двубортном костюме в полоску, поцеловал меня в щеку, дал карточку с деньгами и говорит: «Если у тебя когда-нибудь будут проблемы, звони дяде Тони».

Стив: Был эпизод, когда тебя попросили сбрить брови. Ты его помнишь? И ты собирался это сделать, верно?

Роберт: Сначала я согласился: «Хорошо», а потом Джим сказал: «Слушай, есть ужасные истории о людях, которые сбривали брови, когда были пьяны, и они никогда не отрастали». Это был очень похоже на него. Всякий раз, когда нечто заставляло актера чувствовать себя неловко, Джим что-то говорил и разряжал обстановку. Он всегда присматривал за тобой.

Стив: Конечно.

Роберт: И вот к ним пришел какой-то очень известный киногример. Если нам нужно было сниматься, скажем, в шесть утра, я должен был приехать в четыре, чтобы потратить два часа на грим, поэтому я садился в кресло и засыпал. Потом ты открываешь глаза, перед тобой зеркало, и у тебя нет бровей.

Единственное, что я помню о работе над этим эпизодом – Кармела говорит: «О боже!» – и сразу же понимает, что произошло. А Тони смотрит на меня и спрашивает: «Что с тобой не так?» [Смеется.] Он даже не может понять, что брови исчезли, – странная вещь. Та же ерунда была и у людей на съемочной площадке весь день. Идешь куда-то обедать, на тебя все странно пялятся, а ты уже забыл, что у тебя нет бровей, и думаешь: «Почему этот человек уставился на меня?»

Стив: Ты всегда любил играть в покер, даже когда снимался в сериале, верно?

Роберт: Я играл в подпольных заведениях в Нью-Йорке. У нас было три выходных дня, и я садился в машину, ехал в Атлантик-Сити, или в Мохеган Сан[85], или еще куда-нибудь. Я мог сидеть там двенадцать часов, играть в покер, ложиться спать, просыпаться. Единственное, чего я хотел, – это карты.

Стив: Вот как ты зарабатывал на жизнь.

Роберт: Да, в прошлом. Сейчас я уже не играю достаточно, чтобы себя обеспечить. Кроме того, в те времена я много пил, поэтому зарабатывал деньги, играя в покер, а потом спускал их. Я всегда проводил игру трезвым, а после делал ставки на спорт или резался в рулетку, пытаясь выбраться из казино.

Стив: Как долго ты уже не пьешь?

Роберт: Семь лет. Не употребляю тяжелые наркотики – тоже семь лет. Я принимал ксанакс[86] каждый день. Мне потребовалось много времени, чтобы слезть с этого препарата, и пришлось обратиться к специалисту. Сейчас я, наверное, пять лет без ксанакса.

Стив: Рад за тебя. Итак, сериал закончился в 2007 году. Тебе было около двадцати лет, и ты каждую ночь гулял по клубам, так?

Роберт: Каждую ночь, да.

Стив: Ты встречался с какими-нибудь известными девушками? Кто тогда был знаменит? Пэрис Хилтон, Линдси Лохан, встречался ли ты с кем-нибудь из них?

Роберт: Тогда они все были уже взрослыми. Я встречался с простыми девчонками и, определенно, с некоторыми дамами, которых зрители знали. Но мне больше нравилось не напрягаться и встречаться с обычными телками, потому что если ты в отношениях с Пэрис Хилтон или Линдси Лохан, то это тяжелый труд.

Парни пытаются столкнуться с ними ежедневно, постоянно, стараются стать следующим избранником, посылают цветы и все такое. Я никогда не был парнем, который слишком усердно работает над отношениями. Я скорее «о, если прокатит, то прокатит». Когда ты пытаешься встречаться с такими девушками, все происходит совсем не так.

Майкл: В сцене с вандализмом в бассейне статисткой была Леди Гага. Стефани Джерманотта, которая еще не стала Леди Гага; ей было пятнадцать лет, и она пыталась пробиться в актрисы. Вы когда-нибудь виделись с Леди Гага после этого?

Роберт: У нас есть общие друзья в Нью-Йорке. На самом деле я видел ее около трех месяцев назад на дне рождения друга здесь, в Лос-Анджелесе.

Стив: Итак, после «Сопрано» ты практически перестал сниматься. Почему?

Роберт: После «Сопрано» я известил своего менеджера, что хочу отдохнуть шесть месяцев, чтобы поиграть в покер, потусоваться с друзьями и просто заняться чем угодно. Потом он продолжал звонить: «Прошел год. Прошло два года», но я говорил: «Я не хочу». Единственное, что я действительно сделал после «Сопрано», было связано с моим избранием членом суда присяжных, куда я не хотел идти. Я позвонил своему менеджеру, и он сказал: «Ну, я могу найти тебе работу, и это избавит тебя от обязанности быть присяжным». Я сказал: «Ладно, хорошо», и по этой причине снялся в эпизоде сериала «Закон и порядок».

Майкл: Очень смешно.

Стив: Но ты, должно быть, получал много предложений после «Сопрано».

Роберт: Я получил отличное предложение на один фильм, а потом еще на кучу сериалов. Я до сих пор получаю случайные звонки с предложением сняться в телешоу. Не знаю, не то чтобы волнуюсь по этому поводу. Просто у меня такое чувство, будто ты играл за Yankees, а теперь люди говорят: «Эй, не хочешь ли заняться чем-то другим?» – а ты не знаешь, получится ли.

Я чувствую, что в «Сопрано» мы просто знали, что каждый эпизод, каждая сцена, каждый человек, с которым ты играешь, будет замечательным. Я был очень избалован. Мы были семьей. Сценарий был потрясающим. Какая-то часть меня говорит: «Если ты займешься чем-то другим, то все испортишь». Я оглядываюсь назад на сериал «Сопрано» и говорю: «Это было идеально».

* * *

Майкл: Итак, Стив, в этом сезоне ты стал постоянным участником. Если кто не в курсе, «постоянный» означает, что тебе платят за каждую снятую серию, а не только за те, в которых ты появляешься. Так что ты не знаешь, в скольких эпизодах будешь сниматься, может быть, в двух, может быть, в трех, но тебе заплатят за весь сезон.

Стив: Все меняется. Теперь у тебя есть ответственность. Статус постоянного участника сериала создает прецедент для всей твоей карьеры. Это очень важно.

Майкл: Потому что изначально, когда тебя нанимали, это было всего лишь на один эпизод.

Стив: Только на один. Я не знал, будет ли еще одна серия, поэтому мой агент изначально сказал: «Не соглашайся. Они не заплатят как следует, дадут мизерные деньги».

Майкл: Плохой совет.

Стив: Да, плохой совет. Он больше не мой агент. После комиссионных я даже не надеялся, что выйду в плюс. Но я инвестировал в себя. На остаток того сезона меня вернули, но я должен был сам платить за себя. Я жил в Лас-Вегасе, летал туда и обратно в Нью-Йорк за свой счет, оплачивал проживание в отелях, все такое. Это стоило мне $ 24,000, а мне заплатили $ 22,000.

В те дни, когда я еще не зарабатывал, приходилось использовать дополнительные источники дохода. HBO посылал нас в кол-центры. Там мы обзванивали людей, чтобы уговорить их подписаться на канал HBO. Я делал это, Джонни Ви делал это, Федерико делал это. Ты шел в кол-центры, там была очень трудолюбивая команда продажников, и в качестве поощрения можно было пойти к ним. Они фотографировались с тобой на полароид и устраивали небольшую вечеринку. Это были легкие деньги и веселое времяпрепровождение. Я получал 3,500 долларов за одно такое появление и провел их, наверное, двадцать или тридцать.

Майкл: Но, как ты сказал мне ранее, ты держался.

Стив: Когда я наконец получил шанс стать постоянным участником сериала, мне предложили треть от тех денег, которые я зарабатывал в Лас-Вегасе, то есть ничего. Я должен был переехать обратно в Нью-Йорк и получить роль в пилоте с Ником Туртурро, на которую собирался согласиться, но теперь мне нужно было выбирать между пилотом и «Сопрано». Мне позвонил Дэвид Чейз и говорит: «Слушай. Я должен сказать, что у тебя есть шанс сняться в одном из величайших сериалов в истории телевидения». Я ответил: «Дэвид, мне предлагают недостаточно денег, приятель. Я не могу сниматься за эту плату. У меня жена и двое детей».

Он убеждает: «Послушай. Мы хотим видеть тебя в сериале, мы будем рады тебе». Я сказал: «Мне нужна финансовая поддержка. Я не могу работать за эти деньги». Это были длинные выходные, приятель. Я висел на волоске, но канал нашел достаточно денег. Вот как я это сделал – просто одна из тех вещей, когда ты принимаешь решение, идешь либо налево, либо направо. Вся твоя жизнь может измениться.

Майкл: Итак, третий сезон стал твоим большим прорывом.

Стив: Не сразу. Канал HBO перевез мою семью и меня обратно в Нью-Йорк из Лас-Вегаса. Я немного снялся во второй серии, немного в третьей. В первой меня не было, как и в четвертой. Мне это показалось странным. Я расстроился и говорю: «Какого черта я сюда переехал? Я мог бы приезжать на работу». У меня была пара реплик в каждом эпизоде. На самом деле я ничего особенного не делал и решил: «Какого хрена? Они сделали меня постоянным участником сериала и не используют».

Майкл: Ты никогда не знаешь. Станет ли роль больше? Останется ли все по-прежнему? Убьют ли тебя? Кто знает? Все очень неопределенно.

Стив: Абсолютно. Вот почему как только я начал зарабатывать деньги, то заплатил за свой дом. Я решил, что если все пойдет плохо, то просто перееду обратно в Вегас, по крайней мере, мне будет где жить.

Майкл: Итак, тебя не было в первой серии, но, если помнишь, первые две мы снимали не последовательно. Их премьера состоялась одновременно.

Стив: Точно. Так что сцена в похоронном бюро – это первая сцена, в которой я снялся для того сезона.

Майкл: Должен сказать, что Бакала в этой сцене смотрелся круто. Он хорошо выглядел. На нем был хороший костюм толстяка.

Стив: Хороший костюм. У него новый живот, он не такой большой, как прежний. Они дали мне современный костюм толстяка. Лучший.

Майкл: Так вот в чем реальный плюс постоянного участника сериала. Мы говорили о деньгах, кредитах, обо всем этом, но на самом деле речь идет о костюме толстяка.

Стив: Слушай, я буду делать все, что нужно для сериала. Ты это знаешь. Но да, я был рад костюму.

Майкл: Но на самом деле, больше – получению работы.

Стив: Точно. И они дали мне несколько отличных сцен в этом сезоне. Я навеки благодарен Дэвиду.

Майкл: В этом сезоне мы завели традицию собираться в ресторане Il Cortile всякий раз, когда кого-то убивали. Это началось с Джона Фиоре, который играл Джиджи, парня, умершего на унитазе от сердечного приступа, верно? Ты это начал.

Стив: Я жил наверху над Il Cortile, рестораном на Малберри-стрит. Это была моя берлога. Я дружил с владельцами. Джон Фиоре играл Джиджи, которого убили. Ему позвонил Дэвид Чейз. Фиоре так умолял сохранить ему жизнь, как будто его действительно прикончат. Дэвид ответил, что никогда не пожертвует генеральным планом ради персонажа, как бы сильно тот ему не нравился. В тот день после съемок я сказал: «Пойдемте, я приглашу вас на ужин», и не успели все оглянуться, как мы собрались. Пришли Джим, Джоуи Пэнтс и еще несколько человек, и мы оказались в Il Cortile. Так это стало традицией. Если героя убивали, исполнителя его роли приглашали на ужин в Il Cortile – трапеза, на которой никому не хотелось быть виновником торжества.

Майкл: Il Cortile стал берлогой для многих из нас. Я до сих пор там зависаю – люблю Il Cortile, там превосходная итальянская кухня.

Стив: Но потом нам пришлось прекратить традицию, потому что о ней узнала пресса.

Майкл: Верно, пресса пыталась получить информацию от людей, которые там работали, о том, в честь кого устраивали ужин, то есть кого собирались убить. И они стремились получить копии сценариев. Сюжетные линии очень жестко засекречивались. И тогда нам пришлось прекратить «большие проводы» в Il Cortile.

Один из персонажей третьего сезона – Пэтси Паризи, брат-близнец Филли Паризи, которого убили в конце второго сезона. Дэн Гримальди, сыгравший обе эти роли, рассказал нам, как так получилось.

– Стив

Стив: Вы появились во втором сезоне?

Дэн: Да, в первой серии второго сезона. Филли был первым новым персонажем, которого ввели после того, как сериал стал хитом. Его вписали.

Майкл: В то время был только Филли, Пэтси не было?

Дэн: Да, Пэтси не было. Вы, ребята, были в Италии, а Дэвид вернулся, и они с Алленом смотрели отснятый материал. Когда все закончилось, Аллен позвонил мне домой и сказал: «Дэнни, я хочу, чтобы ты знал: Дэвид сидел в комнате, он просто откинул голову назад и спросил: “Кто этот парень? Он мне нравится. Почему его убивают? Я не хочу его смерти”». Аллен предупредил: «Это ничего не значит, но мне кажется, что вы должны это знать». Когда я разговаривал по телефону, то был зол, и мой старший сын удивился: «Папа, на что ты злишься?» Я ответил: «Ну, мне нравится похвала. Это хорошо, когда тебя одобряют. Но мне нужно дело. Я хочу работать».

Потом пошли разговоры, что я смогу вернуться. И они вписали Пэтси в последнюю серию второго сезона. Просто небольшая сцена, где он приносит шубу. Это было в январе, а потом мне пришлось ждать до августа, чтобы узнать, вернут ли моего персонажа в следующий сезон.

Стив: Ого. Это долгое ожидание.

Дэн: Я уехал в Европу и сказал своему младшему сыну: «Джеймс, если кто-нибудь позвонит из «Сопрано», неважно, в какое время, неважно, где я нахожусь, найди меня». Он позвонил мне во Францию и сказал: «Папа, ты возвращаешься».

Стив: Какой замечательный звонок.

Майкл: Вот что произошло. Терри поговорил с Дэвидом и предложил: «Дэвид, ты можешь вернуть его в качестве близнеца, но такое возможно только один раз за весь сериал».

Дэн: Так что мне повезло во многих смыслах.

Итак, давайте перейдем к сериям. Скажу честно, первая серия третьего сезона не входит в число моих любимых, и для Майкла тоже. Слишком много про ФБР. Они потратили половину сериала на детали того, как собираются установить жучок в подвале Тони. После долгого перерыва между сезонами, я думою, зрители хотели узнать больше о семье, о банде, обо всем таком.

Но одна вещь, которая нам с Майклом обоим нравилась, – это сцена Поли Уолнатса в самом начале. В нем очень много от Тони Сирико.

– Стив

Майкл: Там есть замечательный монолог Поли Уолнатса о чистоте и микробах. Что если ты завязываешь шнурки, тебе приходится снова мыть руки. Потому что кончики шнурков мокрые после посещения общественного туалета. «И даже если они сухие, бактерии и вирусы мигрируют от подошвы вверх». Мне все это нравится.

Стив: Поли – гермофоб. У него очень смешная реплика: «Мужские туалеты – это канализация. Вы когда-нибудь видели женскую уборную? Там из унитаза можно есть ореховое мороженое с кленовым сиропом».

Майкл: Это еще и отличный пример того, о чем мы говорили, – оригинальности, которую авторы привносят в каждый момент. Любой сценарист мог бы сказать: «Пол достаточно чистый, чтобы с него можно было есть». Но именно мороженое с грецким орехом и кленовым сиропом делает эту фразу настолько удачной.

Стив: Да, великолепно написано и соответствует тому, что Тони Сирико действительно чувствует в реальной жизни.

Майкл: Точно. Он один из первых людей, которых я увидел с дезинфицирующим средством для рук в кармане. Это было давно, лет двадцать назад. Тогда это не было популярно, но он им пользовался.

Стив: Помните страшилку про сибирскую язву? После 11 сентября?

Майкл: Да, кто-то рассылал сибирскую язву дикторам новостей в Рокфеллер-центр, 30, штаб-квартиру NBC в Нью-Йорке. Тони был убежден, что и за ним придут. Решил, что они нацелились на известных людей, и подумал: «Я следующий». Полагаю, что у себя в голове он не сомневался, что если вы действительно хотите уничтожить западную цивилизацию, то сначала нападете на Брайана Уильямса, а Тони Сирико будет следующим в списке. Он сделал так: попросил своего помощника в резиновых перчатках забрать почту из почтового ящика, занести ее в дом, и они положили письма в микроволновку на несколько секунд – он почему-то решил, что излучение нейтрализует споры сибирской язвы и сделает ее неядовитой. Но на самом деле бумага вспыхнула и сгорела там.

Стив: И лихорадка Западного Нила – еще один случай. Он был абсолютно уверен, что у него этот вирус, помните?

Майкл: Мы снимали сцену в третьем сезоне, где происходит посвящение Кристофера. Она снималась в подвале дома где-то в Северном Джерси.

Стив: Это одна из первых сцен, которую я снимал со всеми ребятами. Было жаркое лето.

Майкл: Стоял ранний вечер перед закатом, и мы с Тони Сирико были во дворе этого дома, просто слонялись в ожидании сцены. В то время вирус Западного Нила был актуальной проблемой, несколько человек им заболели, но их было немного. Тони Сирико укусил комар, и он начал кричать: «Ублюдок! Боже мой! Укусил меня!» Он вопит. Я спрашиваю: «Что? Что?» Звучало так, будто его укусила змея или кто-то в этом роде. Он был в панике.

Он продолжает: «Меня укусили! Меня укусили!» Я уточняю: «Кто вас укусил?» Он говорит: «Гребаный комар!» Я рассуждаю: «Тони. Сейчас лето. Комары есть. Мы в Нью-Джерси». – «Боже мой, гребаный Западный Нил!» Я успокаиваю: «Тише. Вы не заразитесь лихорадкой Западного Нила. Вас укусил комар, расслабьтесь».

Стив: Многие люди сказали бы, что он ипохондрик. Точь-в-точь как Поли Уолнатс.

Майкл: Именно. На следующее утро он звонит мне и говорит: «Майки, я понял». Я спрашиваю: «Что поняли? О чем вы говорите?» – «О Западном Ниле». Он назвал вирус «Западным Нилом». Я уточняю: «Западный Нил? О чем вы?» Он объяснил: «У меня симптомы. Говорят, ты не можешь спать, раздражен и дезориентирован. И, Майки, я полностью дезориентирован сегодня утром!»

Одно из самых шокирующих событий в третьем сезоне, конечно же, смерть Ливии. Нэнси Марчанд скончалось между вторым и третьим сезонами. Мы знали, что она больна, но она хотела продолжать работать как можно дольше. Дэвид Чейз исполнил ее желание и изначально написал, что в третьем сезоне она дает показания в суде против Тони по поводу украденных авиабилетов, которые он дал ей в конце предыдущего сезона.

Когда Нэнси умерла, Дэвид, очевидно, должен был изменить сюжетную линию, но он хотел создать некую завершенность – чтобы она не просто исчезла. Она было слишком важным и сильным персонажем. Вот что произошло: между вторым и третьим сезонами вышла картина «Гладиатор»[87]. Оливер Рид умер во время съемок этого фильма, но режиссеру нужна была еще одна сцена с его участием. Поэтому они взяли несколько фрагментов диалога и тело дублера, создали лицо Рида в цифровом формате и смогли снять сцену с Оливером Ридом после его смерти. Дэвид сказал: «Ну, может быть, мы могли бы сделать еще одну сцену с Нэнси Марчанд».

– Майкл

Стив: Сцена с Тони и Ливией. Было видно, что Джиму непривычно играть с другой актрисой. Я бы мог сказать, что он был немного не в себе в этой сцене. Работа с кем-то другим, потом, вероятно, сама идея, что Нэнси умерла, – это было тяжело для него.

Майкл: Сцену написали после ее смерти. Кое-что было сделано, нашли двойника, использовали диалоги и, возможно, некоторые эпизоды, которые вырезали при монтаже. На самом деле, это была не совсем компьютерная графика; это называлось цифровой композицией, что в 2000 году было более распространено. В то время у нас в «Сопрано» не было специалиста по визуальным эффектам, и нам пришлось нанять кого-то. На последних двух кадрах Нэнси видно, что ее прическа отличается от остальных, потому что, вероятно, использовали куски съемки, вырезанные из разных эпизодов.

Стив: На это ушло две недели и стоило, как я слышал, $ 250,000.

Майкл: Это очень сложная сцена – Тони попытались подвести к некоему завершению, он стремится помириться с Ливией. И все заканчивается на такой печальной ноте – они ссорятся из-за того, что именно она могла сказать федералам. Она выливает на Тони ушат дерьма, и наконец он говорит: «Целый год я с тобой не разговаривал. Может быть, нужно было так все и оставить».

Стив: Так что, действительно, после всего этого никакое примирение невозможно.

Майкл: Опять же, очень в духе Дэвида Чейза. Он никогда не завершает все красиво и аккуратно.

Стив: Тогда мы должны поговорить о сцене в доме Сопрано. Обед после похорон, его называют поминками. Не знаю, говорили ли мы об этом, но эпизод снимался в павильоне. Они построили целый дом Сопрано в павильоне Silvercup Studios. Мы очень редко возвращались в настоящий особняк, только на натурные съемки – пару раз в год для материала на заднем дворе. После первого сезона пилота они построили огромный дом Сопрано в павильоне.

Майкл: Это был один из самых смешных моментов, которые я когда-либо переживал на съемочной площадке, что странно, поскольку дело происходит после похорон. Одна из редких сцен, в которых мы участвовали все вместе. Когда они впервые включили музыку, а именно If I Loved You / «Если я любил тебя» из мюзикла «Карусель»[88] и она исполнялась высоким слащавым голосом, мы все обалдели. Просто не могли перестать смеяться. Англичане называют это «в лежку», когда вы не можете прекратить ржать во время съемок или на сцене.

Мы не могли сыграть эту сцену. Тогда ее попытались снять без музыки, но мы все равно не могли перестать смеяться. Потому что иногда, если такое начинается, вы себя не контролируете и требуется некоторое время, чтобы просто прийти в норму. Вы делаете перерыв, потом говорите: «Ну что, готовы? Мотор!» – и все повторяется, потому что вы связываете начало сцены со смехом. Нам потребовалось много времени, чтобы преодолеть это. Было очень трудно и слишком смешно. Но я правда дорожу этим воспоминанием.

У нас есть миллион историй о Нэнси Марчанд. Она была единственной в своем роде. Замечательная актриса и прекрасный человек. Трудно выбрать одну историю, которая отражает ее сущность, но мне нравится та, что рассказал нам мой приятель Джон Вентимилья. Она напоминает мне о щедрости ее духа, ее сдержанном остроумии и язвительной улыбке, которая остается с нами, как у Чеширского кота, еще долго после ее смерти.

– Майкл

Джон Вентимилья: У нас была сцена в ее больничной палате. И в промежутке между дублями она читает газету и молчит. Я не хочу ее беспокоить. Она же Нэнси Марчанд! В те дни на съемочной площадке можно было курить, так что я просто жду, дымлю сигаретой, а она говорит: «О, вот очень интересная история» – и начинает пересказывать мне некролог какого-то члена семьи циркачей, который только что умер в возрасте девяноста с чем-то лет. Она говорит: «О, эта семья была известна своими акробатическими талантами». А потом я встал, прошелся и наконец посмотрел на газету. Там не было некролога. В тот момент она просто все выдумала, чтобы развлечь меня. Сделала это для моего блага в каком-то смысле. Меня очень тронуло то, что она так поступила. Такова была Нэнси.

Один из самых трогательных моментов в третьем сезоне – появление Джеки Априле во флешбэке. Мы поговорили с Майклом Рисполи о том, каково это – вернуться на съемочную площадку спустя два года. Он рассказал, как перестроился его подход к персонажу и как изменились мы.

– Майкл

Майкл Империоли: Прежде всего, я должен отметить, как мощно вы сыграли в этой серии. В первом сезоне вам пришлось изображать Джеки больным и умирающим, но здесь мы видим его таким живым и энергичным. Какой выбор вы сделали, когда вернулись?

Майкл Рисполи: Все именно так, как вы сказали: первый сезон я начал больным, а потом собирался умереть, но здесь я полностью жив, всем управляю и все контролирую. В этом и была сила. Я хотел убедиться, что моя энергия совершенно иного качества, чем раньше. Я уверен в том, что делаю, и во всем происходящем, потому что обо мне говорили: «О, он был великим лидером» и «О, если бы Джеки был здесь, он бы знал, что делать». Пришлось продемонстрировать это по возвращении.

Стив: Так каково было вернуться, Майкл? Что изменилось?

Майкл Рисполи: Я расскажу вам одну очень короткую историю. Съемки на Silvercup Studios закончились, и я должен был прийти на читку. Когда я делал это в первом сезоне, то просто приходил, все садились вокруг стола, проговаривали сценарий, все выглядело немного неформально.

В этот раз я вошел, а там два охранника. Прежде это был просто парень на телефоне, а теперь, два года спустя, двое сотрудников службы безопасности, и они спрашивают: «Как вас зовут?» – «Майкл Рисполи, я пришел на читку». – «Распишитесь вот здесь, дайте удостоверение личности, пройдите по этому коридору, первый поворот направо, первый поворот налево, павильон тридцать два». Я сказал: «Хорошо».

Мне захотелось отлить, так что я шел по длинному коридору и должен был повернуть направо, но туалет находился слева. Я иду в сторону уборной и слышу из коридора, не подозревая, что за мной следят: «Вам сказали – направо». Он наблюдал, чтобы я не забрел в офис или еще куда-нибудь. Я говорю: «Эй, мне нужно отлить, вы не против?» [Смеется.]

Потом нужно было подписывать сценарии. Их требовалось прятать, потому что многие пытались узнать сюжетную линию. Когда я вошел, у них были сценарии, и я должен был расписаться. Потом мы прочитали свои реплики, я собрался уходить, взял свой экземпляр, положил в сумку, а мне говорят: «Ты должен его сдать». Я спрашиваю: «Как я могу его отдать? Я должен выучить свой материал». – «Нет. Сценарии не выносят из здания».

Майкл Империоли: Они очень озаботились сохранением сюжета в тайне. Так поступить пришлось, потому что пресса сходила с ума.

Майкл Рисполи: Точно. Никто не вел себя как мудак или что-то в этом роде. Просто все стало более официально. Я расскажу вам еще одну вещь. Первая сцена, в которой мне пришлось сниматься, была в Эсбери-Парке, в закусочной. Мы сняли эпизод, и я кое-что сымпровизировал. Не хочу сказать, что я много говорил отсебятины в первом сезоне, но прежде было больше одобрений типа: «О да, попробуй так» или «Могу ли я попробовать этак?» – «Да, давай, посмотрим». Но теперь все стало серьезно. Сериал превратился в культовый. Я добавил от себя реплику, Джимми посмотрел на меня, когда мы закончили, улыбнулся и сказал: «Тебе не позволят ее оставить». Я спрашиваю: «Почему? Это отличная фраза, черт возьми», а он: «Да, все так, но тебе не позволят ее оставить». Конечно, редактор сценария подошел ко мне и сказал: «Вы не можете ничего добавлять, просто придерживайтесь сценария».

Так я почувствовал отличие от первого сезона, который казался немного рыхлым, потому что его все еще собирали воедино, теперь это была точно отлаженная машина. Но это не означало недостатка теплоты или чего-то в таком духе – здесь все еще царила прежняя дружелюбная атмосфера.

Авторы Митч Берджесс и Робин Грин рассказали нам то, чего мы никогда не знали о серии третьего сезона, где Ральфи Сифаретто в исполнении Джо Пантольяно убивает стриптизершу – еще один из самых противоречивых эпизодов сериала, вызвавший у меня странные воспоминания.

– Майкл

Стив: Эта серия, несмотря на наличие убийств в сериале, сильно задела зрителей.

Робин: Да, преступление было действительно ужасным. Но вот какая история. Мы были в комнате сценаристов, и возникла идея, что Ральфи совершает нечто ужасное: убивает собаку.

Митч: Мы пытались сделать Ральфи плохим и разыграть это так, чтобы вы увидели, что он ужасен. Потому что мы стремились представить его по-настоящему злым.

Майкл: Чрезмерно злобным, сравнить его с Тони и сделать Ральфи намного хуже.

Митч: Да. Мы пытались придумать, что тот мог бы сделать, чтобы оказаться плохим. Я сказал: «Ну, он должен убить одну из собак стриптизерши». Дэвид ответил: «Он не может этого сделать».

Робин: Он не может убить собаку, люди сойдут с ума.

Стив: Тогда вы сказали, что можно убить стриптизершу.

Робин: Пусть убьет стриптизершу.

Митч: Серьезно, если он убьет собаку – это перевернуло бы сюжет.

Майкл: Расскажите мне об этом! За серию, где Кристофер под кайфом случайно убивает собаку Адрианы, я получил больше нареканий, чем за всех, кого грохнул за целый сериал.

Робин: Вы получили столько претензий за убийство пса.

Майкл: Сцена была такая: Кристофер под героином, очнулся от наркотического дурмана, а собака Козетта лежит под его задницей, задыхается и умирает. Меня всегда поражало, как фанаты могут сказать: «Да, Кристофер убил шестнадцать человек». Никто на самом деле не жалуется на это и даже глазом не моргнет, но достаточно ему придавить одну собаку, и люди никогда не простят тебя.

Стив: Забавно.

Майкл: Я всегда находил это занимательным. Во время съемок «Сопрано» ни одно животное не пострадало. Собака была ненастоящей, но язык пса, свисающий наружу, когда животное показывают мертвым, был сделан мастером по реквизиту из прошутто.

Стив: Прошутто?

Майкл: Да.

Стив: Это реально ржака.

Джейсон Минтер примерно в это время стол ассистентом Дэвида Чейза и был посвящен в то, что немногие из нас могли наблюдать, – о подходе Дэвида Чейза к процессу монтажа.

– Стив

Стив: Каково это было – находиться в монтажной комнате вместе с Дэвидом? Он говорил вам, какие изменения хочет внести, а вы должны были все реализовать?

Джейсон: Мне приходилось быстро делать заметки, пока мы смотрели серии. Позже я научился записывать то, что он говорил, потому что большую часть времени я просто не успевал. Это был график обучения. Я помню, как неправильно отредактировал эпизод и он стал абсолютно бессмысленным. Это был первое или второе шоу, которое я редактировал вместе с ним. Он посмотрел на меня и сказал: «Это все лажа».

Майкл: Что значит «неправильно отредактировал»?

Джейсон: Скажем, Тони выходит за газетой, но на самом деле в тот момент должна идти сцена в Bada Bing!. Я неверно поставил эпизоды, они шли в неправильной последовательности и просто потеряли смысловую линию; это было смешно, но он разозлился.

Стив: Грандиозная лажа.

Джейсон: Так и было. Да. И это только одна нарезка.

Майкл: Мы должны объяснить, что «нарезка» – это черновой монтаж, грубая версия всего сериала. Когда вы что-то переснимаете, это называется следующей «нарезкой».

Джейсон: Иногда мы делали по десять «нарезок» за серию и смотрели их опять и опять в его офисе. Задергивали черные шторы – не знаю, помните ли вы их, ребята, – и просто сидели в темноте, только он и я, пересматривали материал снова и снова.

Майкл: Это было радикальное редактирование, например вы меняли порядок эпизодов, предлагали новые сцены и все такое?

Джейсон: Иногда мы полностью переснимали сцены. Вначале нам присылали режиссерскую версию, мы смотрели ее вместе. Дэвид мог дать мне пару замечаний во время первого показа, но ему требовалось немного подумать. Затем через пару дней мы садились за стол, погружались в работу, и он вносил большие изменения. Иногда изымал сцены из одного эпизода и вставлял их в другой – тут не было никаких ограничений.

Стив: Когда режиссер снимает серию, получается первая «нарезка». Он отдает ее Дэвиду и вам. Начальный вариант когда-нибудь остается нетронутым?

Джейсон: Нет, никогда. Помню, у Алана Тейлора, режиссера, который, безусловно, невероятно талантлив и снял несколько лучших серий «Сопрано», был прекрасный кадр в закусочной в Джерси-Сити, а затем еще один, а Дэвид просто выбросил их.

Для него это был черновой вариант. Алан очень расстроился: «Почему ты избавился от этих кадров?» Дэвид постоянно делал подобные вещи. Он точно знал, чего хочет, и никогда не сомневался в себе, когда дело доходило до «нарезки» серий. Наблюдать за ним было очень интересно.

Майкл: Но вы говорили, что для него всегда на первом месте стоял сюжет.

Джейсон: Всегда. Только история и сценарий. Конечно, актерская игра, исполнение были важны, но сюжет – на первом месте.

Стив: Но случались ли такие сыгранные сцены, которыми он был просто очень доволен?

Джейсон: Думаю, некоторые сцены ему понравились. Я никогда не забуду момент, когда Тони влюбляется в Мелфи и смотрит фильм «Повелитель приливов»[89]. Ребята, вы помните его? Он смотрит, как Ник Нолти разговаривает с Барброй Стрейзанд, и Тони действительно увлечен происходящим, у него такое глупое выражение лица. Дэвид просто разразился смехом и сказал: «Он, блядь, не мог сделать лучше. Сыграть круче невозможно». Таких моментов было много. Дэвид любит посмеяться. У него прекрасное чувство юмора.

Мы с ним разделяем подростковую любовь к сортирному юмору. В «Сопрано» есть несколько таких моментов. Помните, когда Адриана страдала от синдрома раздраженного кишечника? Была сцена, где к ее туфле пристала туалетная бумага и она так ходила по дому. По какой-то причине ее вырезали. Дениз, жена Дэвида, презирает сортирный юмор. Часто она присутствовала на редактировании, и мы вместе вырезали такие моменты: она просто терпеть не могла любой юмор, связанный с телесными отправлениями. Было забавно слышать, как они спорили по этому поводу.

Серия «Служащий месяца», в которой доктора Мелфи изнасиловали, было, пожалуй, самым противоречивым эпизодом; безусловно, запоминающимся, но здорово травмирующим. Ранее Дэвид Чейз говорил об актуальности сериала «Сопрано» – о том, что он не всегда хочет все аккуратно завершить в конце серии, потому что реальный мир устроен иначе. Именно так выглядит данный эпизод. Зрители болеют за то, чтобы Мелфи рассказала Тони о том, что произошло, и чтобы он отомстил. Если все, что вы хотите увидеть, это как Тони Сопрано бьет того парня головой об стену, раскалывая ее, как дыню-канталупу, вы этого не получите. Смысл серии в том, что Мелфи, несмотря на боль и страдания, сделала свой морально-этический выбор. Так реальнее, честнее – и гораздо сложнее.

Робин Грин и Митч Берджесс получили «Эмми» за сценарий серии «Служащий месяца». Мы поговорили с ними о том, как они писали этот эпизод.

– Майкл

Стив: Какова предыстория «Служащего месяца»?

Робин: У Дэвида была идея, что Мелфи насилуют и Тони мстит за это – или она должна решить, рассказать ему или нет.

Митч: Дэвид не знал, что предпочесть: позволить Тони узнать или нет.

Робин: Я считала, что интереснее, чтобы Мелфи не говорила ему и он ничего не узнал. Проблема в том, что, как оказалось, это была необычная серия, где главной была история Мелфи, а не Джима. Для меня, когда все было сказано и сделано, получился совсем другой сериал, во многом отличающийся от «Сопрано».

Майкл: Это хороший и очень эффектный эпизод.

Робин: Но он был ужасным.

Майкл: Очень, очень грубая сцена.

Робин: В ночь изнасилования Лоррейн была ранена, на самом деле.

Майкл: Да, она повредила плечо.

Робин: Это реалистичная сцена. Честно говоря, я не знала, что она будет выглядеть настолько ужасно.

Митч: Лоррейн проделала выдающуюся работу.

Стив: Это одна из самых грубых сцен во всем сериале, если не самая тяжелая.

Митч: Мы провели много исследований. В Виллидже есть больница, и мы ходили в кризисный центр помощи жертвам насилия. Многое в фильме появилось благодаря этой подготовке.

В «Служащем месяца» нас с Майклом поразило то, как сильно вы хотели, чтобы Мелфи рассказала Тони о том, что произошло, чтобы он отомстил за нее.

– Стив

Майкл: Зрители были действительно разочарованы этим эпизодом.

Стив: В некоторых сериалах вы знаете, что в конце все должно быть уложено и обвязано красивым бантиком. Плохого парня, убийцу поймают, месть свершится. Многих зрителей «Сопрано» разочаровало то, что Дэвид не всегда «правильно» завершал события. Та сцена в кабинете, после изнасилования: Мелфи ходит с тростью, она очень сильно изранена. В офисе Тони спрашивает: «Как выглядит тот парень?» Он все еще думает, что она пострадала в автомобильной аварии.

Майкл: Да, и зрителей заставляют поверить, что, возможно, все выяснится. Мелфи выглядит сломленной и собирается рассказать Тони, как все произошло. Но финал оказывается другим.

Стив: Да, но зрители болеют за Тони, желая, чтобы он убил насильника. Тони также говорит: «Джезус/Иисус, как выглядит тот парень?» На самом деле это и есть имя преступника.

Майкл: Я не знал. Очень хороший прием.

Стив: А потом, чтобы усилить травму – буквально, – она идет в магазин и видит фотографию преступника: он – «сотрудник месяца».

Майкл: Замечательная деталь. Отличный выбор сценаристов. Действительно эффектно.

Стив: Затем приведена потрясающая последовательность снов, где собака с крупной головой и массивными плечами разрывает насильника на куски. Думаю, что собака – это Тони. И Мелфи говорит своему психотерапевту: «Ни одно чувство для меня не было таким сладким, как видеть, что эта свинья умоляет и просит сохранить ему жизнь». Мне нравится, когда она называет его «членососом месяца». Лоррейн так выразительно произносит «членосос». Не так, как мы с вами, она говорит гораздо более красноречиво.

Майкл: Есть определенное удовлетворение от осознания: «Я могла бы раздавить этого засранца, как жука, если бы захотела». Оно настраивает зрителя на то, что она расскажет Тони и тот отомстит.

Стив: Но вот и конец эпизода. Тони в кабинете Мелфи. Она разбита. Он утешает ее: «В чем дело? Ты хочешь мне что-то сказать? Хочешь?» Зрители у телеэкранов в этот момент просто кричат: «Скажи ему! Скажи!»

Майкл: Он очень нежен с ней, обеспокоен и заботлив.

Стив: Тони говорит: «Я подумал о твоей идее поведенческой терапии. Возможно, ты права. Если они могут мне помочь, стоит пойти туда». Она отвечает: «Нет». Она не хочет говорить ему о случившемся и не хочет, чтобы он уходил. Ей нужно, чтобы он был в ее жизни.

Майкл: И все заканчивается на том, что она говорит: «Нет». Следует спокойный финал, сопровождаемый тихой музыкой. Это Fisherman's Daughter / «Дочь рыбака» Даниэля Лануа. Он еще исполнил заключительную песню «Белый мустанг» в серии «Большие девочки не плачут», когда Кристофер собирается бросить сочинять и отправляет все написанное им на помойку.

Еще одна песня Даниэля Лануа, очень спокойная и прекрасно подходит к настроению финала. Потрясающий выбор, фантастическая песня.

Но, конечно, никто из нас не может представить, каково было Лоррейн Бракко пережить создание этого незабываемого эпизода. Мы попросили ее рассказать о том, как создавался «Сотрудник месяца».

– Майкл

Лоррейн: Дэвид позвал меня и сказал: «Мы хотим снять эпизод, где доктора Мелфи насилуют». А я ответила: «Я единственный приятный человек в этом гребаном сериале. Почему вы собираетесь причинить мне боль?» И Робин Грин написала сценарий. Очевидно, подобное случилось с ее подругой. Ее изнасиловали в гараже, и именно это постановщики решили использовать. И я такая: «Боже мой, просто не могу в это поверить».

Итак, на роль насильника претендовали несколько парней. Один из них был меньше меня ростом, и я сказал Дэвиду: «Я так просто не сдаюсь. Это не в моих правилах. А этому актеру, – подчеркнула я, – я сделаю больно. Так что нужно найти парня покрупнее меня». Потому что я не маленькая девочка. Мой вес 58,5 фунта. Я сильная.

Поэтому они наняли актера, который в реальности был пожарным и выглядел намного крупнее и сильнее меня. Снимать было очень трудно. Когда актеры играют свои сцены, на них смотрит съемочная группа. Когда режиссер говорит: «Снято», а все вдруг замолкают или говорят шепотом, вы понимаете, что эпизод получил очень глубокую, темную эмоциональную реакцию. Потому что обычно, когда режиссер говорит: «Снято», все начинают очень громко разговаривать, пытаясь привести все в порядок для следующего кадра. Так что для меня это было очень показательно.

Я села, а рядом со мной был актер, пожарный, игравший насильника, и он плакал. Я сказала: «Ну же. Ты в порядке, ты в порядке». А он: «Лоррейн, я спасаю людей, а не причиняю им боль». И я поняла, что мы делаем что-то правильное.

Майкл: Ну, это точно. То есть вы понимаете, что вызываете очень сильный эмоциональный отклик у съемочной группы. Вы видели эту реакцию у актера, с которым снимались. Вы сами испытывали то же самое тогда?

Лоррейн: Да. Это ужасная вещь, страшная жестокость. Когда вы проводите небольшое исследование, то понимаете, что изнасилование – это не про секс. Речь идет о подчинении.

Майкл: Как вы смогли настроиться на эту тьму? Помог физический аспект? Или это было чувство надругательства? Что способствовало этому?

Лоррейн: Все вместе. Послушайте, это очень запутанная, отвратительная, ужасная вещь для любого человека – мужчины, женщины или ребенка. Изнасилование оставляет шрамы.

Стив: Реагируют ли люди, общаясь с вами, так, как если бы они разговаривали с Мелфи? Сочувствуют ли они, говоря: «Мне жаль, что вам пришлось пройти через такое?»

Лоррейн: О, конечно. Зрители были очень, очень расстроены. Мой отец был в полнейшем шоке. Я не разрешала своим детям смотреть серию до тех пор, пока они не повзрослели. Они были слишком малы для подобного. Но мои родители… Я позвонила им за неделю до выхода серии в эфир и сказала: «Послушайте, возможно, вы не захотите смотреть – доктора Мелфи очень жестоко насилуют».

Стив: Вы смотрели фильм вместе с ними или говорили с ними после просмотра?

Лоррейн: И то, и другое. Я сказала им: «Послушайте, это телесериал. Мне не было больно. Меня не изнасиловали». Они понимали слова, но видеть это было для них кошмарно. Так что, если для моих близких это оказалось ужасающим, я уверена, что многие родители, многие зрители восприняли серию очень тяжело. Даже мне было невыносимо ее смотреть.

Стив: Вы пересматривали сериал с тех пор?

Лоррейн: Нет. Это слишком тяжело.

Пятая серия сезона, «Другая зубочистка», стало первой настоящей эмоциональной сценой Стива. Не только в «Сопрано», но и в его карьере. Я спросил, что это была за сцена и как он подошел к ее исполнению.

– Майкл

Стив: Это была самая значимая сцена в моей жизни. После второго сезона, который для меня был первым, я попал в крупную киноленту компании Warner Bros. «Агент по кличке Спот»[90] Это была большая роль в настоящем фильме – мой первый подобный опыт. Мне заплатили реальные деньги. Чем больше ты снимаешься, тем лучше себя чувствуешь, уверенности прибавляется. Но я искал педагога по актерскому мастерству. Кто-то порекомендовал мне одного парня, Ричарда Скэнлона. Я сходил на пару его занятий. Мне не понравилось в группе, поэтому я занимался с ним один на один. Он мне очень помог. Знаю, что не должен был никому показывать сценарий, но шел к нему в квартиру, разбирал с ним, а затем изучал свои реплики. Работал с Ричардом, может быть, два или три раза за серию.

Мы придумали легенду для Бакалы. Это был первый раз, когда я узнал о подобных приемах. Я придумал предысторию о том, как он попал в бизнес, как унаследовал Джуниора от своего отца. И мы начали создавать персонажа. Ричард мне очень помог.

Майкл: Интересно. Теперь расскажи мне о сцене. Большой эмоциональный эпизод, после того как отец Бобби, которого играет Берт Янг, совершает нападение, а затем погибает в автокатастрофе. Ты сидишь на диване в квартире Джуниора и рассказываешь ему, как тебе пришлось поехать на Стейтен-Айленд, чтобы опознать тело, а в волосах твоего отца все еще были кусочки стекла. Очень тяжелый момент. Это вторая сцена в серии, но вы снимали ее первой, да?

Стив: Да. Я был очень напряжен и боялся, что не смогу заплакать. Некоторые люди могут разрыдаться в любой момент. Молли Рингуолд во «Втайне от родителей», когда ей приходилось плакать, ревела три, четыре, пять, шесть раз, возвращалась и пила содовую. Уходила, смеясь. Возвращалась и рыдала. Я так не мог. Для меня все было не так просто. Поэтому я поговорил с режиссером Джеком Бендером после просмотра и сказал, что никогда раньше не плакал на камеру. Он сказал мне: «Слушай, не волнуйся. Если понадобится, мы будем снимать построчно. Я достану шпаргалки, все, что потребуется, и помогу тебе». Когда ты слышишь, что парень на твоей стороне, это замечательно. Джек Бендер, я его совсем не знал, но он сказал, что поможет мне, и действительно это сделал.

Майкл: Как ты готовился к этому дню?

Стив: Я жил в Маленькой Италии совсем один. Я посмотрел несколько грустных фильмов.

Майкл: Какие фильмы?

Стив: «Филадельфия»[91] – ужасно грустный фильм с Томом Хэнксом. «На пляже» всегда действует на меня. Он о раке, очень печальный. Я посмотрел его, а также «Бей в барабан медленно»[92], один из моих любимых фильмов. Я стараюсь вообще не смотреть грустные картины, но на сей раз мне это было необходимо. Я заперся в своей квартире. Выходил только на работу. Шторы были задернуты, и я думал: «Какого хрена я в это ввязался?» Я впал в уныние, которое как раз и было нужно, но задался вопросом: «Зачем я снова это делаю?»

Майкл: Ты слушал грустную музыку?

Стив: Да. Очень много. Тогда у меня был Walkman. Я никогда не снимал наушники.

Майкл: Это тебе помогло. Ты проделал потрясающую работу в той сцене. Во всех эмоциональных эпизодах, которые были у Бобби после.

Стив: Спасибо. Было тяжко, но, преодолев трудности, я смог добраться до нужной точки. На это ушло некоторое время. С тех пор я делал это много раз. Наверное, с повторами становится легче, не знаю, но в тот момент я очень переживал за все. Однако мы справились, и думаю, получилось неплохо.

Майкл: Это точно.

Стив: Майкл, в третьем сезоне есть одна сцена, которая мне очень понравилась. В ней Джеки-младший устроил стрельбу во время карточной игры, и ты узнаешь, что Тони собирается спустить ему это с рук. Расскажи мне об этой сцене, где ты противостоишь Тони. Каково было играть такое с Джимом?

Майкл: Отчасти дело в том, что Кристофер относился к Тони как к отцу, хорошо это или плохо. Отсюда все, что с этим связано: наказания, бунтарство, обиды. Что интересно, мы с Джимом гораздо ближе по возрасту, чем наши персонажи. У нас была разница всего в четыре или пять лет, поэтому для меня он был не папашей, а другом и коллегой. Но Кристофер воспринимал Тони как отца.

В этой сцене, когда Кристофер узнает, что Тони не соглашается мстить, он схож с подростком, который злится на отца, не соблюдающего правила. Кристофер как бы говорит: «Чушь собачья. Ты чертов лицемер – защищаешь этого парня, потому что обязан его папаше, а я просто мальчик на побегушках, выполняющий твои приказы. Для тебя нормально подвергать опасности меня, но не его». Это разочаровывает Кристофера. Он признается Тони: «Я любил тебя». Тони отвечает: «Я босс. Я решаю. Ты не любишь меня? Это разбивает мне сердце, очень жаль. Но ты не обязан меня любить. Ты должен меня уважать».

Стив: Как вы готовились к сцене? Как тебе удалось так завестись?

Майкл: Кристофер был персонажем, не умевшим скрывать свои эмоции. Он не из тех, кто блефует. Если он злился, то злился. Если был расстроен, то был расстроен. Я уже говорил, что прототипом Кристофера послужил один мой знакомый, который вел себя подобным образом. Он был мелкой сошкой мафии в Нью-Йорке и уехал в Голливуд, чтобы порвать со всем этим. Временами мой знакомый бывал столь же эмоциональным. Я наблюдал за ним, а он мог вести себя максимально резко и дико. Я подумал, что это может подойти Кристоферу.

Стив: Но Тони вечно пытается его успокоить. Как это влияло на Кристофера?

Майкл: Кристофер часто существовал на эмоциональном пределе. Тони дает ему много возможностей отыграться, постоянно сдерживая его, ставя на место, пытаясь унять его гнев. Для меня как для актера, пока ставки высоки, как в этой сцене, можно дать себе волю, особенно играя персонажа, который во многом находится на грани помешательства. Тогда ты просто доверяешь словам. И Джиму. Он был таким замечательным и благородным актером. Мы очень доверяли друг другу, и поэтому все, что я привнес в эту сцену, было им одобрено. А он возвращал мне это, делая мою игру лучше. Его присутствие и его гнев питают меня.

Например, вот вещи, которые он делал. Он был крупным парнем с большими руками, внешне внушительным. И очень тактильным актером. Он использовал свои руки и физическую силу как для запугивания, так и для успокоения. Подходил близко, и если он схватил тебя, ты моментально реагируешь, и тогда все становится органичным и реальным.

Стив: В этом главная фишка Джима. Он никогда ничего не откладывал.

Майкл: Никогда. Я уверен, что были дни, когда он простужался, или чувствовал себя хреново, или повредил колено, или не спал всю ночь, или, кто его знает, может быть, он переживает трудные времена в личном плане. И все же когда наступало время работать, он всегда это делал.

В третьем сезоне Майкл написал свой второй сценарий серии. И снова ему пришлось пережить несколько реально сильных моментов.

– Стив

Стив: Расскажи мне о серии «Болтун Музэдил».

Майкл: Это вторая из пяти серий, сценарии которых я написал. Название отсылает к произведению Эдгара Аллана По «Сердце-обличитель». В серии рассказывается о том, что Джеки-младший пишет работу об этом писателе. Когда я учился в школе, кажется, в десятом классе, у меня была очень хорошая учительница английского языка, миссис Герман. Мы должны были прочитать короткий рассказ, и она хотела, чтобы мы как бы инсценировали его. Я выбрал «Сердце-обличитель». Мне нравится Эд Аллан По. Рассказ ведется от первого лица, это как исповедальный монолог, и я исполнил его.

Стив: Сколько тебе было лет?

Майкл: Около четырнадцати. Учительница сказала, что я должен заниматься театром, но я не хотел. В моей школе были ребята, интересовавшиеся актерством, но я не чувствовал близости с ними. Однако учительница настаивала: «Нет, нет, я думаю, тебе действительно нужно».

Стив: Итак, ты написал несколько замечательных сцен между Тони и Глорией в этой серии. Также Тони налаживает отношения с Кармелой.

Майкл: Верно, но Кармела ведет себя лучше отчасти потому, что Тони регулярно трахается со своей новой восхитительной любовницей и это поднимает ему настроение. Все очень странно, потому что он расстался с Ириной, очень переживал, и из-за этого его отношения с Кармелой ухудшились. Сейчас у него хорошие отношения с Кармелой на фоне бурного и страстного романа. Все так перемешалось. Это было очень интересно писать.

Стив: Хорошо, но мы должны поговорить о настоящей проблеме этой серии. Мы на кухне Априле. Ральфи показывает Джеки-младшему, как готовить пасту с соусом. Это твой рецепт? Ты кладешь масло в соус?

Майкл: Я слышал, как Фрэнсис Коппола однажды упоминал об этом.

Стив: Правда?

Майкл: Фрэнсис Коппола – хороший повар. Многие люди заправляют пасту небольшим количеством масла, но это не главное. Смешать с соусом – этот последний шаг очень важен. Паста уже почти готова, она немного альденте, вы сливаете воду, а затем бросаете макароны в соус, пока он еще готовится. Тогда все впитается. Если вы идете в итальянский ресторан и вам подают пасту с чистыми макаронинами, а соус просто налит сверху, значит, здесь не умеют готовить и не должны заниматься ресторанным бизнесом. Это один из самых больших грехов в мире. Американская фигня. Присвоение чужой культуры.

Стив: Да, и в серии они тоже готовят на американский манер, потому что это заранее приготовленная паста. Она у них всегда под рукой.

Майкл: Дерьмо, вот что это такое.

Стив: Хорошо, что мы это прояснили.

Майкл: Некоторые вещи просто необходимы.

Любовные отношения между Тони и Глорией, конечно же, быстро сходят на нет. Их бурный роман становится одним из самых сильных мини-сюжетов этого сезона. Мы спросили Аннабеллу Шиорру, сыгравшую Глорию, о некоторых напряженных сценах, в которых они снимались вместе с Джимом.

– Стив

Стив: Я должен спросить о сцене, где Джим вас душит. У него были огромные руки. Во время этого процесса ваша маленькая голова оказывалась в его огромной лапище. Джим и меня душил в одной сцене.

Майкл: Меня тоже. Думаю, он душил нас троих.

Стив: Аннабелла, каково это было для вас?

Аннабелла: Мне ни разу не причинили боль, все было полностью безопасно. Джим был очень хорош, я многому у него научилась. Когда ты снимаешься в подобной сцене и твой адреналин зашкаливает, ты просто хочешь продолжать: «Я сделаю это, я сделаю».

Майкл: Над такими моментами нужно работать очень тщательно, потому что да, адреналин вбрасывается, и ты постоянно чувствуешь: «Я хочу, чтобы все было по-настоящему, мне нужно, чтобы это выглядело здорово». Занимаясь подобными вещами, легко получить серьезную травму. Но Джим был очень осторожен.

Аннабелла: Да. Он даже остановил съемку сцены. Мы очень долго к ней шли. Это была одна из тех долгих-долгих пятничных ночей. Было три или четыре часа утра. Я лежала на полу, а он подходил ко мне, чтобы поднять, выкрутить мне руку и все такое. Он спросил: «Ты хочешь остановиться? Может, мы просто закончим в понедельник?» – а я ответила: «Нет, нет, я хочу продолжать», но он был прав.

Стив: Все, что вы делали, было прописано в сценарии?

Аннабелла: Единственное, что я сделала и чего не было в сценарии, – это плюнула в него. Я знала, чего моя героиня хотела в тот момент, знала, почему она издевается над ним, и я просто продолжала, продолжала, а потом харкнула в него. Съемка закончилась, и Джим уточнил: «Ты только что плюнула в меня?» Я призналась: «Да, плюнула. Мне очень жаль».

Стив: Ты ведь не сказала ему, что собираешься плюнуть?

Аннабелла: Нет, но я и не собиралась. Потом нам пришлось снимать с другой стороны, так что мне пришлось плюнуть в него еще раз. [Смеется.]

Постановщик трюков Пит Букосси рассказал нам об одном из грандиозных моментов в этой сцене.

– Стив

Стив: В сцене драки действительно похоже, что Тони хватает Глорию за шею и швыряет ее на землю. Выглядит очень правдоподобно. Как вы это сделали?

Пит: Получилась импровизация. В сценарии было кое-что другое. Но Джим сказал: «Почему бы мне не схватить ее вот так за шею, а потом просто поднять и бросить на землю?» Мы нашли каскадершу-двойника, которая очень походила на Аннабеллу.

И мы много репетировали.

Итак, у Джима огромные лапы, он подставляет одну ей под горло, но в реальности она хватается за его руку и повисает на ней. Никакого давления на область шеи не происходит, она не задыхается. К счастью, наша актриса и ее дублерша были очень маленького роста, так что все сработало отлично. А еще там был ковер, под который мы положили тонкий мат в дюйм толщиной, чтобы Тони мог бросать девушку на пол. Но это придумал Джимми.

Ладно, перейдем к главному событию. Серия «Бесплодная сосна», по мнению многих зрителей, была не только лучшим эпизодом в сериале, но и одной из лучших одночасовых серий на телевидении за всю его историю. Сцены Тони Сирико и Майкла должны стоять в одном ряду с самыми смешными эпизодами всех времен. Даже Лоррейн Бракко, когда мы спросили ее о любимом эпизоде «Сопрано», не назвала ни одного из великих эпизодов, в которых она снималась сама. Оно призналось, что ее любимый эпизод – «Бесплодная сосна».

Съемки серии заняли двенадцать дней, что в то время было рекордом. До этого момента мы снимали по девять-десять дней, это все еще было много для телешоу. Позже, по мере развития сериала, мы иногда снимали и по семнадцать дней. Но это была хорошая серия, и мы действительно не торопились.

В ней Кристофер и Поли отправляются в лес выбросить труп, но тело оказывается живым. Жертва убегает, а двое мафиози теряются в зарослях и чуть не замерзают до смерти. Если вы еще не видели эту серию, то отложите нашу дурацкую книгу и идите смотреть. Что, черт возьми, с вами не так?

Ладно, теперь, когда я все сказал, давайте поговорим о людях, которые действительно ответственны за создание этой жемчужины. Начнем со сценариста Терри Уинтера.

– Стив

Майкл: Терри, как появился сюжет серии «Бесплодная сосна», откуда взялась эта история?

Терри: Идею подал Тим Ван Паттен, который был одним из главных режиссеров сериала. Мы вдвоем с Тоддом Кесслером сидели в комнате сценаристов, однажды к нам зашел Тимми, сел и спросил: «Чем вы, ребята, заняты?» Я ответил: «Мы просто обкатываем идеи для сюжетов». Тим сказал: «О, я видел сон, который, как мне кажется, мог бы стать историей, но он очень глупый». Я засомневался: «Ну, вряд ли глупее того, что мы сейчас обсуждаем. О чем он?» Он рассказал: «Мне приснилось, что Поли и Кристофер завели этого парня в лес, а потом потерялись».

Я обрадовался: «Звучит чертовски здорово. Идите постучитесь к Дэвиду, расскажите ему свою историю». Он начал сопротивляться: «Нет-нет, я не хочу этого делать». Я настоял: «Если вы не хотите, я расскажу ему сам», постучал в дверь Дэвида, заявил: «Вы должны услышать эту историю» – и описал ему идею. К тому моменту мы уже довольно глубоко погрузились в съемки второго сезона. Дэвид воскликнул: «О боже, мы должны это снять! Но во втором сезоне уже нет места. Давайте снимем это в следующем году». Я сказал: «Отлично. Тимми, мы снимем вашу историю».

Майкл: А потом вы написали ее и пригласили Стива Бушеми в качестве режиссера. Это был его первый эпизод.

Терри: Забавно, люди думают: «О, они наняли Стива Бушеми, потому что серия была похожа на «Фарго»[93]. В действительности одно к другому не имеет никакого отношения. Прежде всего, по сценарию действие должно было происходить осенью. Я никогда не предполагал, что в сюжете задействован снег.

Мы нанимаем режиссеров на ТВ задолго до начала съемок. У вас есть расписание, составленное на девять месяцев вперед, и вы подбираете людей. Мы знали только, что одиннадцатую серию, какой бы она ни была, будет снимать Стив Бушеми. И по чистой случайности одиннадцатым эпизодом оказалась «Бесплодная сосна». Так я познакомился со Стивом.

Мы нашли место съемок – в государственном парке Харри-Мэн. Шел декабрь 1999 года, и мы сказали: «Хорошо. Отлично, пока нет снега, все прекрасно». А потом мы уехали на каникулы, вернулись, и тут началась снежная буря эпических масштабов. Если вы помните, Майкл, в первый день в лесу, когда вы, ребята, заводили туда русского солдата Валерия, падали последние снежинки той метели. Он поймал несколько на язык. Я быстро переписал текст, чтобы учесть тот факт, что выпал снег, и Дэвид сказал: «Ну, это не годится. Они просто вернутся по своим следам». Я заверил Дэвида, что могу заблудиться, если пойду по следу из хлебных крошек.

Буквально, если бы вы отвезли меня за квартал от моего дома и заставили покрутиться вокруг своей оси, мне пришлось бы звонить жене, чтобы она приехала за мной. У меня самое плохое чувство ориентации в пространстве. Давайте предположим, что у Поли и Кристофера – тоже. Никто не собирается задаваться этим вопросом, и я не думаю, что кому-то пришлось. И вот как все произошло.

Стив: Все всегда спрашивают, что случилось с русским. Разве вы не поместили его в другую серию или собирались его куда-то вернуть?

Терри: Забавно, но мне всегда нравятся телесериалы, где персонаж, которого вы никогда раньше не видели, появляется в серии и играет очень значимую роль. Но вам нигде не попадался этот парень ни до, ни после. Зная, что мы собираемся снимать «Бесплодную сосну», я сказал Дэвиду: «Можем ли мы найти того актера и просто ввести его в эпизод на одну-две серии раньше, когда наши персонажи пойдут к начальнику Валерия – Славе? Мы просто возьмем этого парня, дадим ему строчку диалога, и когда вы увидите его снова в одиннадцатом эпизоде, то скажете: “О, это тот парень, который подметал пол”». Я был доволен. Мы, по крайней мере, создали его; он не появился из воздуха, а был лучшим другом Славы.

После этого я продолжал генерировать идеи, потому что зрители волновались: «Что случилось? Что там?» Я подал Дэвиду идею – и вот два года спустя Кристофер приходит к Славе, а тот парень снова подметает пол. Они встречаются взглядами, и Кристофер такой: «Ни хрена себе. Он меня знает». Затем Валерий, русский парень, поворачивается, и становится видно, что у него нет половины затылка. У него явно поврежден мозг. Он ничего не помнит, и Кристофер думает: «Боже мой, этот парень полный овощ». Валерий просто подметает пол, но продолжает смотреть на Кристофера с выражением: «Я все знаю, но не могу говорить». Дэвид согласился с этим, или мне так показалось. И я совершил фатальную ошибку, сказав: «О, приятель, зрителям это понравится». Он ответил: «Это худшая причина в мире, чтобы так делать. К черту, мы не будем его снимать».

Стив: Это определенно похоже на Дэвида.

Кстати, как мы оказались в парке Харриман – это отдельная история.

– Стив

Майкл: Мы должны были снимать серию в заповеднике Саут-Маунтин в округе Эссекс. В разгар подготовки нам пришлось искать новую локацию. Причина, по которой нам пришлось в последний момент поменять место, – власти округа Эссекс запретили нам снимать там, потому что, по их мнению, мы обеспечиваем дурную славу американцам итальянского происхождения.

Стив: Я ненавижу такое – то же самое дерьмо, которое мы слышим постоянно. Один из этих подонков-чиновников, который запретил нам снимать, очень громко рассуждал о стереотипах. И знаете что? Его обвинили во взяточничестве и краже денег. Он очень настойчиво запрещал нам снимать там, потому что мы якобы создали итальянцам дурную славу, а сам этот кусок дерьма воровал деньги. Вот так.

Майкл: Вот так. Если ты против «Сопрано», то ты, скорее всего, нечист на руку. Вот и весь урок.

Как объяснил Терри, Стив Бушеми стал режиссером этой серии совершенно случайно. Это было одно из величайших совпадений во всем шоу. Он был невероятным режиссером, с которым очень приятно работать. Его внимательный взгляд, тонкие кинематографические способности и причудливый талант рассказчика идеально подошли для этой совершенно необычной одночасовой серии.

– Майкл

Майкл: Расскажите нам о том, как вы стали режиссером «Сопрано».

Стив Бушеми: Полагаю, Дэвид хотел, чтобы я стал режиссером в первом сезоне, но я был занят. И конечно, когда я наконец посмотрел первый сезон, мы с [директором по кастингу] Шейлой Джаффе звонили друг другу каждый понедельник и восторгались сериалом, мы просто говорили по часу о том, какой он замечательный. Но в то время я снимался в фильме, у меня были другие дела, и поэтому я был недоступен.

Майкл: К тому времени вы уже снимали на телевидении или только в кино?

Стив Бушеми: Я был режиссером одного эпизода сериала «Убойный отдел». И я был режиссером пары серий сериала «Тюрьма “OZ”». Именно тогда я впервые работал с Иди.

Майкл: А как вы оказались режиссером серии «Бесплодная сосна»?

Стив Бушеми: Это был величайший подарок судьбы. Тим Ван Паттен придумал основную линию сюжета. Потом, конечно, пришел Терри Уинтер и просто продолжил ее. Затем очередь дошла до меня, и я стал режиссером. Интересно, что именно Тим или некоторые другие режиссеры, например Джон Пэттерсон и Аллен Култер, которых я просто обожал, сделали бы с таким эпизодом. Я чувствовал, что мне невероятно повезло, ведь именно мне выпало снимать эту серию.

Майкл: Все режиссеры, которых вы упомянули, феноменальны. Единственное, в чем вы их превосходите, тут я буду очень честен, вы – лучший из всех, с кем мне как актеру приходилось иметь дело. Я уверен, что объяснение в том, что вы сами – потрясающий артист и глубоко понимаете процесс. Вы постоянно делали мне такие замечания и подавали идеи, как подойти к персонажу, о которых я даже не думал. К третьему сезону я снялся во множестве серий в роли этого парня: ты входишь в привычный ритм, в образ мышления героя, ты знаешь, что делать. Но вы смогли подтолкнуть меня и вдохновить на выбор, который я бы сам не сделал. Вы действительно знаете, как это сыграть.

Стив Бушеми: Хорошо. Спасибо.

Стив Ширрипа: Было очень весело, когда мы это снимали. Мы остановились в Вест-Пойнте, помните?

Майкл: Прекрасный отель располагался на территории Вест-Пойнта. Нужно было пройти через ворота.

Стив Ширрипа: Сирико не мог спать, потому что подушки оказались слишком жесткими. Он отправил ассистента по съемкам в Бруклин, в двух часах езды, чтобы тот привез подушки с его кровати.

Майкл: Эта история абсолютно правдива.

Стив Ширрипа: Потом мы поехали куда-то той ночью. Я был за рулем, со мной были ты, Майкл, Джим, еще кто-то. Мы пошли в бар.

Стив Бушеми: Да, там было много курсантов из Вест-Пойнта. Я веселился больше всех.

Майкл: Я лабал на акустической гитаре с группой, исполняя Free Bird. Инструмент был настолько дерьмовым, что у меня начали кровоточить пальцы, но я не переставал играть, и кровь стекала с моей руки.

Стив Ширрипа: Мы засиделись допоздна. Стив, ты пел с группой. Ты пел I Wanna Be Sedated[94]. Я сказал: «Мне пора идти, нужно рано вставать», и оставил там Майкла и Джима. Вы пошли домой, так как были режиссером. Следующее утро было отвратительным. Сирико не пошел с нами вечером, и он мучил нас.

Майкл: Он мучил нас, потому что мы все были с бодуна.

Стив Ширрипа: Да. Очень, очень похмельные.

Стив Бушеми: Стив, я хочу задать вопрос, потому что люди спрашивают меня об этом. Они слышали историю о сцене, где Тони идет к дому Джуниора, потому что тот собирается отправиться за парнями в лес, и тут входите вы, одетый как Элмер Фадд[95]. и Тони Сопрано начинает смеяться. Вы хотели удивить его. Не помните, что вы сделали такого, что заставило его так сильно хохотать?

Стив Ширрипа: Джим сказал мне, что видел костюм Элмера Фадда днем раньше, и заявил: «Ты должен меня рассмешить». Так что когда я пришел, то не сказал никому. Я появился с гигантским фаллоимитатором, пристегнутым к промежности! Большой резиновый член длиной в три фута. И Джим начал смеяться. Было видно, как Доминик тоже улыбается. Я подумал, что не стоит вас насчет этого спрашивать, потому что не знал, что вы ответите, да или нет. В семь утра мы сняли сцену. Вот над чем он смеется – над этим большим трехфутовым дилдо, похожим на багет.

Майкл: Откуда он взялся?

Стив Ширрипа: Я попросил у реквизитора кое-что, а потом осмотрел грузовик с бутафорией и увидел все эти висящие фаллоимитаторы.

Майкл: Они были в грузовике с реквизитом.

Стив Ширрипа: Всех форм и размеров. Я выбрал гигантский.

Майкл: Всегда наготове.

Стив Бушеми: Никогда не знаешь, когда он может понадобиться.

Майкл: Сейчас он находится в Музее телевидения и радио. В секции «Сопрано», вместе с костюмом Элмера Фадда Стива.

Стив Ширрипа: Забавно. Юмор в этой серии потрясающий.

Стив Бушеми: Да, но дело в том, Майкл, что вы с Тони отлично смотрелись вместе, и вы никогда не играли ради смеха, не показывали, что считаете это забавным.

Майкл: Но было морозно.

Стив Ширрипа: Было так холодно, что я едва мог говорить. Когда мы пришли туда ночью с фонариком, на улице было девять градусов. Но Сирико, конечно, мерз больше всех. Он рассказывал все это нам четверым, как будто нас там не было: «Вы знаете, как было холодно? Знаете, как я замерз?» Я ответил: «Я был рядом с тобой. Ты не помнишь?»

Майкл: Было так много снега. По снегу чертовски трудно бегать.

Стив Бушеми: Некоторые сцены мы снимали в павильоне.

Майкл: Сцены в фургоне.

Стив Ширрипа: Правда? Я понятия не имел. Потрясен тем, что вы, ребята, замерзли и вам пришлось это сыграть. По-моему, все выглядело исключительно реально и естественно.

Майкл: Натурные съемки проходили в лесу. Но интерьер фургона мы снимали в павильоне. Когда Тони Сирико забирается внутрь и замерзает, он выглядит очень правдоподобно.

Стив Ширрипа: Я не знал, что вы, ребята, изображали, что вам холодно.

Майкл: Нам приходилось, постоянно. На самом деле играть замерзающих – это большой труд.

Стив Ширрипа: Я бы вспотел.

Майкл: Вы должны действительно проникнуться обстановкой. Потом в пост-продакшене даже добавили в цифровом формате пар от дыхания, выходивший из наших ртов.

Стив Ширрипа: Стив, сцена со мной и Тони в машине тоже снималась на площадке, но это совсем другое дело. Потому что нам не нужно было изображать, что мы замерзаем.

Стив Бушеми: Да. Эта сцена была почти вся вырезана. Ее съемки все время сдвигали в расписании. Ходили разговоры о том, чтобы убрать ее, типа: «У нас нет времени», и я подумал: «О черт, я не хочу это потерять». Пришлось побороться. Когда смотришь эту сцену, кажется, что вы, парни, ведете машину.

Стив Ширрипа: В сцене я рассказываю Тони анекдот. «Два парня идут на охоту. Они подходят к развилке дороги. Знак гласит: “Bear Left”[96]. И они вернулись домой». Мне нравилось сниматься в этой сцене. Внедорожник раскачивали, было очень похоже, что мы едем по шоссе.

Стив Бушеми: Фил Абрахам, кинооператор, проделал замечательную работу. Он идеально снял серию, и я на него действительно полагался. Майкл, вы отметили, что мой подход к режиссуре – через актерскую игру. Но иногда мне трудно представить, как что-то сделать, а Фил Абрахам был просто великолепен. Помните, у него был гипс на ноге?

Майкл: Совершенно верно.

Стив Бушеми: Он сломал ногу или что-то в этом роде и пробирался по снегу.

Стив Ширрипа: Есть сцена, где Валерий, русский, убегает. Поли и Кристофер разговаривают, а беглеца уже нет. Они думают, что поймали его, но потом вы видите кадр сверху. Валерий в этот момент находится на дереве?

Стив Бушеми: Я допустил ошибку. Не предполагалось, что кадр будет представлен глазами Валерия.

Стив Ширрипа: Нет? Хорошо. Но из-за этого кадра многие зрители думают, что Валерий выжил. Он русский «зеленый берет», почему бы ему и не забраться на дерево.

Стиг Бушеми: Я предполагал, что это именно так сработает, и говорил об этом с Дэвидом Чейзом. Он признал: «Да, тот кадр, который вы сняли сверху, заставляет людей так думать». Я говорю: «Знаю, но это вы сохранили его в сериале». Он: «Понимаю, но это был хороший кадр». У нас заканчивалось время, и мне нужен был какой-то широкий план, чтобы показать, что вы, ребята, потерялись или что-то в этом роде, и тут, мне кажется, виноват Фил Абрахам.

Майкл: Хорошо.

Стиг Ширрипа: Не думаю, что есть в чем его винить. Может быть, парень действительно забрался на дерево – он ведь просто невероятен.

Стив Бушеми: Может быть, и так. Да.

Что касается Фила Абрахама, он напомнил нам еще кое-что об этом эпизоде – грандиозное падение Поли Уолнатса.

– Майкл

Фил Абрахам: «Бесплодная сосна» была действительно запоминающейся серией. Просто с точки зрения того, что мы первоначально отправились на разведку, когда снега не было, а потом приехали – и там выпал снег. Это было просто безумие. Мы прибыли утром и придумывали, что нам сделать в первую очередь, потому что беспокоились, что оставим следы на снегу. Мы обсуждали с каскадерами момент, когда Поли падает с холма и теряет ботинок. Было много разговоров о том, как это снять, потому что теперь камни были покрыты снегом, их не видно, и эпизод становился небезопасным. Все были в подвешенном состоянии: где все будет происходить, что мы собираемся делать? Джимми Ливи, начальник наших водителей, спросил: «Что за херню вы несете? Это делается вот так». Он подошел к краю, свалился с обрыва между камней, встал и говорит: «Вот так. Что в этом сложного?»

Майкл: И тогда каскадеру, конечно, пришлось последовать его примеру. Но Джимми Ливи был крутым парнем – морской пехотинец, мастер боевых искусств, опасный малый, да.

Стив: Да, Джимми Ливи не шутил.

И как будто в серии «Бесплодная сосна» и без того происходило недостаточно событий, в ней также показан ключевой момент романа Глории и Тони – эпизод, который привел к долгим драматическим спорам в интернете: «Кто бросил стейк?» История такова. Глория разозлилась на Тони и бросила в него кусок мяса, когда он уходил. Сцена основана на рассказе сценариста Терри Уинтера о том, что однажды подруга бросила в него бифштекс. Это стало крутым событием – Аннабелла Шиорра, игравшая Глорию, получила много отзывов от поклонниц: «Когда вы бросили стейк и попали в Тони, вы отомстили за всю женскую часть человечества».

Так кто же на самом деле запустил в Тони бифштексом? Мы обратились к источникам – Аннабелле Шиорре и Стиву Бушеми, – чтобы попытаться разобраться в сути дело.

– Стив

Стив: Итак, Глория разозлилась на Тони и бросила в него стейк, когда он уходил. Сколько раз вы бросали стейк в Джима?

Аннабелла: Все любят приписывать себе эту заслугу. Джефф Маркетти, реквизитор, дал мне бутафорский стейк, это была, по сути, мокрая губка, похожая на мясо. Я подумала: «Это не пойдет». Конечно, когда его кидаешь, он просто шлепается вниз. Тогда я бросила настоящий стейк и сделала это несколько раз. У меня довольно крепкая рука, но потом нужно было сделать крупный план, и все захотели швырнуть кусок мяса. Стив [Бушеми] снимал это. Джефф, возможно, тоже. [Смеется.] Было весело.

Стив Бушеми, мягко говоря, не согласен.

– Майкл

Стив: Думаю, что стейк, который ударил Тони по затылку, бросил я. Могу ошибаться, потому что у каждого – Аннабеллы, реквизитора – была своя попытка, и наконец я сказал: «Дайте мне». И бросил стейк. Думаю, что именно этот дубль и был использован.

Но, конечно, мы не можем пройти такую серию без того, чтобы Майкл не сказал что-нибудь, что выведет меня из себя. Все начиналось совершенно нормально. Мы говорили о наших любимых репликах в сериале. А потом… ну, вы увидите.

– Стив

Стив: В этой серии так много смешных реплик. Мне нравится, когда Тони разговаривает по телефону о русском парне и спрашивает: «Может быть, посылка как-то могла сохраниться?» Вы постоянно слышите это на прослушке, как парни из мафии говорят: «Посылка», будто ФБР слушает и не знает, о чем они говорят.

Майкл: Точно. Трудно понять, что они имеют в виду.

Стив: Один мой друг работал на прослушке. Он рассказал мне, что они называли кокаин так, будто каждый грамм – это пара штанов: «Да. Парень хотел пару штанов. Я подбросил пару штанов к его дому», «Он хотел две пары штанов», «Слушай, принеси три с половиной пары штанов».

Майкл: В какой-то момент мы должны поговорить об оговорках, которые рассыпаны по всему сериалу. Например: «Это как альбакор на моей шее», «В посещении психиатра нет никаких стигматов». Но эта серия должна была быть самой смешной из всех. Тони говорит: «Парень, которого ты ищешь, – бывший коммандос или что-то в этом роде. Он из министерства внутренних дел и в одиночку убил шестнадцать чеченских повстанцев».

Стив: Точно. И Поли, не самый умный парень, заявляет Кристоферу: «Ты не поверишь, этот парень был специалистом по внутренней отделке помещений, декоратором интерьеров. Он убил шестнадцать чехословаков».

Майкл: А Кристофер спрашивает: «Декоратор? Его дом выглядит как полное дерьмо». Я имею в виду, то, что Терри Уинтер сделал со сценарием, было просто невероятно. Моя любимая фраза – Кристофер умирает от голода и говорит: «Надо было остановиться у “Роя Роджерса”[97]», а Поли отвечает: «Надо было трахнуть Дейл Эванс[98], а я не трахнул».

Стив: Думаю, мы должны объяснить эту шутку для всех молодых людей, открывших для себя «Сопрано», они могут не понять ее. Им знакома сеть ресторанов «Рой Роджерс», но настоящий Рой Роджерс был ковбоем-кинозвездой. И Дейл Эванс, его жена, снималась в кино вместе с ним.

Майкл: Еще одна вещь об этом сезоне, которую я хотел упомянуть. Ты помнишь сцену, когда Ральфи должен извиниться перед Тони Сопрано в ресторане «Везувий»? Поли и Кристофер наблюдают, и Тони отказывается вставать. Это очень унизительно. Тони делает вид, что не знает, почему Ральфи здесь и о чем он говорит, и действительно заставляет того кланяться и расшаркиваться. Хотите знать, чем это было вдохновлено? Дэвид Чейз читал книгу о Гражданской войне в США. Оказывается, когда Роберт Э. Ли сдался Улиссу С. Гранту, Грант позаботился о том, чтобы унизить Ли в процессе. Просто сдаться было недостаточно, требовалось проделать все в очень унизительной форме. Вот что вдохновило на создание этой сцены.

Стив: Заставил его унижаться.

Майкл: Заставил его унижаться. Как ты поступаешь со мной, когда рассказываешь о своем первом съемочном дне и заставляешь меня извиняться.

Стив: [Смеется.] Но ты этого не делаешь.

Майкл: Но сегодня мы не будем об этом говорить.

Стив: Дело в том, что ты никогда не извинялся.

Майкл: Потому что не считаю, что это необходимо. В том-то и проблема.

Стив: В этом проблема. Вот и все, блядь, в двух словах.

Майкл: Ладно, я хочу вернуться к той сцене, когда ты входишь в дом со всем охотничьим снаряжением. Ты был любителем активного отдыха? Был ли ты охотником? Занимался ли ты этим?

Стив: Нет. Я бы никогда никого не подстрелил.

Майкл: Однажды, когда я был ребенком, мой дядя взял меня на охоту. Мы были в каких-то полях и пытались стрелять по кроликам из ружей. Кроликов не видно, потому что трава высокая. Видно только, как что-то шевелится. Мы все время промахивались по кроликам, поэтому начали просто стрелять по птицам в небе. Это было забавно – палить из ружья по птицам. Они просто взрывались. После этого я больше никогда не хотел таким заниматься, это не мое.

Стив: Я бы чувствовал себя ужасно, если бы застрелил оленя, пошел и увидел его труп. Особенно жутко делать это только ради спортивного интереса. Если люди охотятся для еды, это другое дело.

Майкл: Если вы голодаете, может быть.

Стив: Это выживание. Я лично не хочу убивать кролика. И не буду, это не мое. Рыбалка – это другое.

Майкл: Почему рыбалка – это другое? Ловить рыбу – это хорошо?

Стив: Рыбалка – это нормально.

Майкл: Почему?

Стив: Люди едят рыбу.

Майкл: У рыбы нет чувств?

Стив: Я не знаю, есть они у нее или нет.

Майкл: Конечно есть. О чем ты вообще говоришь? Они же живые.

Стив: Рыбы плачут? Когда они плавают вдвоем и крючок вылетает и цепляет одну из них, другая расстраивается?

Майкл: Когда вы видите пойманную рыбу, она не выглядит такой уж счастливой, что оказалась на этом чертовом крючке. Они из последних сил пытаются сорваться с него и вернуться в воду. Ты думаешь, они не мучаются, когда висят на крючке?

Стив: Я не знаю, страдают ли они.

Майкл: Посмотри тогда на дельфинов. Они умнее людей, ты ведь знаешь это?

Стив: Они точно не сообразительнее меня.

Майкл: Они общаются телепатически и умнее человеческих существ.

Стив: Я не думаю, что дельфин разумен. Я вот способен пройти тест на IQ.

Майкл: Знаете, кто еще умнее людей, говорят? Кальмары. Их ДНК не похожа ни на что другое на планете. Считается, что кальмары могли прилететь на метеорите из космоса, их замороженный генетический материал приземлился здесь.

Стив: Ты чего? Ты говоришь это, чтобы мозг мне взорвать? Ты себя вообще слышишь? Осьминог из космоса, ты соображаешь, что ты несешь?

Майкл: ДНК кальмара не похожа ни на одну другую на планете, поэтому считают, что они могли попасть сюда в замороженном виде с астероида, прямо из космоса в наши океаны.

Стив: Я собираюсь публично заявить, что я умнее дельфина. И определенно соображаю лучше кальмара.

Майкл: Ты бы согласился сразиться с дельфином в тесте на IQ?

Стив: Да, готов.

Майкл: Да, кальмар из космоса существует. Как и Джерсийский дьявол. Из Пайн Барренс.

Стив: Ну что за хрень.

Майкл: Ладно, я расскажу тебе немного о Пайн Барренс[99]. Так вот, это лесистая местность в Южном Джерси, о ней много всякого рассказывают.

Там полно призраков. Есть привидение капитана Кидда. Ходят слухи, что в Пайн Барренс зарыты его сокровища. Много и других призраков, а еще – легендарный Джерсийский дьявол. У него тело кенгуру, голова лошади, крылья летучей мыши, копыта, раздвоенный хвост, и он издает крик, от которого кровь стынет в жилах.

Его до сих пор не нашли, но, судя по всему, Джерсийский дьявол все еще жив и обитает в Пайн Барренс.

Стив: Ты веришь в Джерсийского дьявола?

Майкл: На сто процентов.

Стив: Я знаю, что ты не пьешь уже несколько месяцев, не куришь траву. Что происходит? С тобой что-то не так?

Майкл: Джерсийский дьявол – реален. У одного фермера была его фотография. Многие видели эту хреновину.

Стив: Я не верю во все это. Бред какой-то. Я не верю ни в это, ни в историю с осьминогом.

Майкл: Ты настоящий скептик.

Стив: Это чушь. Не знаю, что с тобой происходит. Ты явно не в порядке.

Майкл: Ты не хочешь открыть свой разум, признать возможность того, что на небе и на земле есть куча всего, чего мы не видим.

Стив: У тебя что-то с головой. Никто никогда не спрашивал меня о гребаном Джерсийском дьяволе.

Майкл: Теперь будут, раз уж мы заговорили об этом. Мы выпустили кота из мешка и начнем работать над IQ-тестом «Стив против дельфина». Я действительно хочу его провести. Нам придется заняться этим в аквариуме, потому что дельфин не сможет выжить на воздухе.

Стив: Подумай о том, что несешь. Я – выпускник колледжа, пусть не самый интеллектуальный парень в мире, но явно умнее дельфина.

Майкл: Я говорю не только о тебе. Любой, кто пойдет против дельфина, включая тебя, проиграет.

Стив: Кальмар. Ты говоришь мне, что моллюск из космоса умнее меня. Послушай, что ты говоришь.

Майкл: Заставить кальмара пройти тест будет сложнее. Давай сначала попробуем с дельфином.

Стив: С тобой что-то неладное творится, не знаю, что именно. Наверное, калифорнийский воздух так действует.

Итак, оставим в стороне гребаного Джерсийского дьявола. Третий сезон для многих зрителей стал вершиной того, чего достиг «Сопрано». Эмоции, юмор, насилие, актерская игра, сценарий – никто не видел ничего подобного раньше. И никто не знал, сможем ли мы когда-нибудь превзойти самих себя.

Оказалось, что публике придется ждать больше года, чтобы узнать это. Дэвид в первый раз сделал такой большой перерыв между сезонами. Но, как известно, не в последний.

– Стив

Глава 7

В комнате сценаристов

Телевидение – это, по сути, посредник между автором сценария и зрителем. Даже в тех сериалах, где сценарист не является главным шоураннером, слова выходят на первый план. А в «Сопрано» текст достоин всяческих похвал. Как мы уже говорили, актеры, которые ставили под сомнение сценарий или говорили: «Мой персонаж так бы не сказал», обычно долго не задерживались. Стив любит говорить, что если сценаристы создали Бобби Бакала, то кто он такой, чтобы указывать им, что это герой будет делать, а что нет? Думаю, что это разумный подход, который, безусловно, доказал свою успешность в сериале «Сопрано».

Как уже было отмечено, мне посчастливилось написать сценарии пяти эпизодов сериала, и одной из самых увлекательных частей этого процесса было сотрудничество с другими великими сценаристами сериала, а также с Дэвидом Чейзом. Нам было как никогда важно сохранить согласованность в языковом стиле, целостности персонажей, уровне диалогов.

Есть еще одна вещь, о которой я упоминал ранее. Я усвоил ее в самом начале моей работы в комнате сценаристов, и она отлично служила мне на протяжении всей писательской карьеры. Это внимание к деталям, которое присутствовало в каждом сценарии. Если в тексте говорится: «Парень доставляет пиццу» и отмечается, что на нем майка футбольной команды Бразилии, то в день съемок вам лучше иметь под рукой именно такую футболку. Это повлияло на меня и как на актера: ты настолько вовлечен в материал, что любой твой выбор, даже если ты его не осознаешь, определяется этими мелочами.

Я действительно думаю, что никогда еще не было такой команды авторов-профессионалов, какая собралась в сценарной комнате «Сопрано». Поэтому мы со Стивом решили уделить время и глубже окунуться в исследование того, что же заставляет гениев работать. Мы начали с выдающегося тандема мужа и жены, Робин Грин и Митча Берджесса. После успешной работы в телесериале «Северная сторона» в сотрудничестве с Дэвидом Чейзом они участвовали в написании двадцати двух эпизодов «Сопрано», получив за два из них премию «Эмми». Они, без сомнения, были одними из главных звезд сценарной комнаты.

– Майкл

Стив: Как вы двое познакомились?

Митч: Я учился в университете Айовы и был не очень прилежным студентом, но написал работу для класса риторики. Преподаватель отметил мой талант и сказал: «Тебе нужно зарегистрироваться на семинар писателей». Я пошел туда, и Робин оказалась моим наставником. Я был студентом, а она – преподавателем.

Майкл: Вы получили оценку «отлично»?

Митч: Да. Много.

Робин: Я не трогала его до конца семестра, у него уже была пятерка.

Стив: До «Сопрано» вы были сценаристами сериала «Нас пятеро»[100], верно?

Робин: Это был не самый удачный выбор. Мы думали, на канале [Fox] хотят, чтобы мы исправили сериал. Но на самом деле он им нравился таким, какой был. Кроме того, для нас сериал «Нас пятеро» оказался слишком серьезным. Мы привыкли к чему-то более динамичному.

Майкл: Верно, «Нас пятеро» был стандартным сериалом, скорее, типичной подростковой драмой. Но объясните, что вы имеете в виду под «динамичным».

Митч: Более многослойный, в котором ярче видна текстура персонажей, их масштабность.

Робин: Посложнее. Немного больше подтекста. Ведь он очень важен. Люди постоянно лгут, говорят одно, а подразумевают другое.

Стив: Дэвид уже снял пилот для «Сопрано», пока вы работали над сериалом «Нас пятеро»?

Робин: Дэвид уже снял пилот. Однажды в августе ночью мы лежали в постели, он позвонил и спросил нас: «Если сериал пойдет, не хотите ли вы приехать писать для него? Вам придется жить в Нью-Йорке». Мы подумали: «Да не вопрос».

Митч: Нам очень понравился сценарий шоу, а когда мы увидели пилот, он оказался просто потрясающим.

Стив: Мы все знаем, что каналу HBO требуется целая вечность, чтобы принять пилот. Многие месяцы вы все ждали. Как все случилось?

Робин: Мы были на встрече по сериалу «Нас пятеро» с Эми Липпман и Крисом Кейзером, они делали замечания по сценарию, который их не устраивал. Это было за день до рождественских каникул. Мы сидим там, совсем несчастные, и тут ассистентка просовывает голову в дверь и говорит: «Вам звонит Томми Сопрано».

Майкл: Да. Тогда-то мы и получили добро. Томми – так звали персонажа в то время.

Робин: Эми и Крис подняли брови: «Вы знакомы с таким человеком?» По имени они поняли, что это какой-то гангстер или что-то вроде того. Томми Сопрано. А мы в тот момент поняли, что спасены, потому что именно так сказал бы Дэвид. Это означало, что сериал одобрен и мы свободны.

Стив: Майкл уже описывал это, но расскажите и вы о комнате сценаристов. Где именно она находилась, на что была похожа?

Митч: Это весьма небольшой конференц-зал с досками на стене.

Стив: А если говорить о первом сезоне, как все получилось?

Робин: У Дэвида был план на сезон: предполагалось, что он будет посвящен Тони, Ливии и дяде Джуниору. Мы придумывали истории.

Майкл: Ранее, когда мы вспоминали эпизод «Колледж», вы говорили о ритме истории. Не могли бы вы объяснить немного подробнее?

Митч: Такты – это сцены, на которых основана сюжетная линия. В «Сопрано» в большинстве случаев имеются история A, история B, история C.

Майкл: И что, история A включает восемнадцать тактов?

Робин: Зачастую так и было, потому что они обходились без рекламы. Сюжет занимал целый час.

Майкл: Верно, в истории A было, возможно, восемнадцать тактов, в истории B – двенадцать, а в C – шесть. Не всегда это было именно так, в зависимости от сюжета, но в целом придерживались таких пропорций.

Робин: На самом деле такт – это сцена, необходимая, чтобы рассказать историю. Это не конкретика в духе «он пошел сюда, он пошел туда». Это эпизоды, необходимые для рассказывания истории: и визуальный ряд, и диалоги. В дальнейшем вы придерживаетесь созданного наброска.

Митч: Да, именно. Вы никогда не создаете сценарий без перечня тактов, где все они расписаны и объяснены.

Стив: Итак, комната сценаристов: вы ее ненавидели или обожали?

Майкл: Все вышеперечисленное.

Робин: Мы смеялись до упаду.

Майкл: Это хорошо, но грубовато.

Робин: В первый год ситуация выглядела более напряженной, потому что никого не нанимали. Была большая конкуренция.

Майкл: То есть вы все еще были по сути фрилансерами и соперничали за постоянную работу.

Митч: Да. Так что все шло довольно напряженно. Тяжело и трудно.

Майкл: Вы упомянули отсутствие рекламы. Это одна из тех вещей, которые отличали «Сопрано» и другие сериалы канала HBO, потому что на сетевом телевидении структура серии диктуется рекламными паузами. Вам нужны клиффхэнгеры[101], чтобы зрители не переключались на время рекламы. Но «Сопрано» не нужно было следовать этому правилу. Не могли бы вы рассказать, как это повлияло на написание сюжета, раз вам не пришлось ориентироваться на клиффхэнгеры?

Робин: На кабельном телевидении сейчас серия включает пять актов, точнее, тизер, а затем четыре акта. Серия «Сопрано» по своей форме была больше похожа на трехактную структуру фильма. Первая треть – завязка, во второй трети все доходило до кризисной точки, а затем наступала развязка. Это и есть трехактная структура.

Митч: В «Сопрано» не было перерывов между актами. Вы работаете с наброском, но там нет разделений. Вы просто соединяете сцены.

Робин: Это, скорее, некоторое предчувствие. Правда, мы обычно тоже не работали по какому-то определенному плану, а просто как бы улавливали, куда двигаться. Ты подбираешь тактовые события для каждой истории по отдельности, для A, B и C. Один большой рассказ, а потом два или три маленьких. Затем я распечатывала их все на бумаге и ножницами разрезала на фрагменты. Затем на столе я перемещала эти полоски, чтобы соединить их в один сценарий.

Стив: Буквально, вы вырезаете и склеиваете их вместе.

Робин: Да.

Майкл: Я так многому научился у вас, ребята, так много узнал о сочинительстве. Особенно о встречах, посвященных атмосфере серий. Не могли бы вы немного рассказать о них?

Митч: На такие встречи собираются все руководители отделов, режиссер, Дэвид, сценарист, который будет работать на площадке, – все.

Майкл: Руководители отделов отвечают за реквизит, локации, гардероб, звук, прически, грим и так далее. Присутствуют главный оператор и помощник режиссера по сценарию.

Робин: Вы проходите сцену за сценой и обсуждаете, каково ее настроение. Например, должна ли она быть смешной? Это не обязательно написано, но сценарист объясняет режиссеру свои намерения.

Майкл: Еще одна вещь, которой я научился у вас, Робин, это то, что каждая строчка должна иметь значение. Мы много говорили о конкретике сценариев. Есть ли у вас реплика или момент, который выделяется, самые оригинальные слова?

Робин: Моя любимая сцена или реплика из всего, что мы написали, – когда Ирина, русская любовница Тони, говорит ему: «Мне нравятся мои новые пони-сапоги». Единственный способ, которым я могу это передать, – стать ею, превратиться в Ирину и пережить то же, что и она, на любом уровне. Все, что появляется на странице сценария, является результатом такого вживания в образ.

Митч: Мы неукоснительно следовали этому принципу. В итоге на написание этих сценариев ушло много времени, больше, чем на все остальные.

Робин: Мы заботились о каждом слове и каждом ощущении, насколько это возможно.

Митч: Потом ты пишешь «грязный» черновик, потом добавляешь еще подробностей, и еще. Примерно на третьем варианте ты действительно оказываешься лицом к лицу с персонажами.

Стив: После того как сценарий был готов, вы не получали тонну замечаний от канала, как в случае с «Нас пятеро»?

Митч: Сериал «Сопрано» уникален в том смысле, что HBO просто принял его. Они не возражали Дэвиду. У нас не было телефонных конференций по громкой связи, когда они давали бы нам идеи и предложения по сценарию, как это происходит на большинстве каналов. Они получили то, что получили. И были очень рады принять готовый сериал. Было удивительно работать в таком режиме – по сравнению с кабельным шоу, где тебе звонят по громкой связи семь человек, каждый должен сказать что-то по поводу сценария, а ты просто сходишь с ума.

Робин: То, как мы работали над «Сопрано», было чистой радостью.

Стив: Позвольте задать вам последний вопрос – о совместной работе супружеской пары. Некоторые из женатиков, которые читают это, скажут: «Было бы здорово, если бы мы могли работать вместе». Но многие признаются: «Я бы ни за что не смог. Мы бы убили друг друга за неделю». Как вам удалось так успешно сотрудничать? Почему?

Митч: Ну, в кинобизнесе так лучше, потому что иначе вы не видели бы своего супруга. При подготовке одночасовых серий на телевидении ты приходишь и начинаешь работать, не поднимаясь до конца сезона, – и ни с кем не контактируешь.

Робин: И нам приходилось контролировать происходящее на съемочной площадке даже ночью. Дэвид всегда возвращался домой и ужинал с женой в восемь часов вечера.

Митч: У него было свое расписание.

Стив: Но вы действительно пишете вместе или один пишет черновик и отдает его другому?

Митч: Мы пишем вместе, нос к носу.

Робин: Бедро к бедру.

Митч: У кого лучшие реплики, тот и пишет. Споров о том, у кого круче, очень мало.

Робин: Нет, никогда.

Митч: Нет никаких разногласий.

Другим невероятным сценаристом «Сопрано» был Терри Уинтер. Из двадцати пяти серий, которые он написал, есть несколько моих любимых. Как мы уже говорили, он создал «Бесплодную сосну», которая очень понравилась фанатам, и в итоге получил две премии «Эмми» за сценарий и еще две в качестве исполнительного продюсера сериала.

(Мы, наверное, должны кое-что объяснить, поскольку многие постоянно спрашивают нас об этом. Сценаристы обычно являются «продюсерами на площадке» и работают с режиссером, чтобы убедиться, что съемки по тексту идут именно так, как задумано. В какой-то момент некоторые из их титулов повышаются до «исполнительного продюсера» или «соисполнительного продюсера» для обозначения старшинства. Поэтому, когда вы видите человека с такими наименованиями, значит, он кое-чего достиг в комнате сценаристов.)

Терри также был одним из создателей сериалов «Подпольная империя» и «Винил» и написал для Скорсезе сценарий «Волк с Уолл-стрит». Удивительно талантливый парень. И всегда невероятно веселый.

– Стив

Стив: Вы начинали как адвокат, но каким-то образом превратились в невероятного исполнительного продюсера и сценариста. Как это произошло?

Терри: Я вырос в Бруклине, районе «синих воротничков». Мысль о том, чтобы стать телевизионным писателем или сценаристом, просто не могла прийти мне в голову. Если бы я признался своим друзьям, что хочу быть кем-то подобным, они бы выбили из меня все дерьмо или бросили меня в ручей в Герритсен-бич – так нелепо это звучало. В любом случае, я отгонял мимолетные мысли, возникавшие у меня по данному поводу. Мне хотелось зарабатывать деньги, а две профессии, которые, как я знал, приносили деньги, – это врач и адвокат. В итоге я поступил в юридическую школу. Пробивал себе дорогу.

Наконец я получил работу в крупной манхэттенской фирме и буквально через два дня понял, что совершил большую, очень серьезную ошибку. Это было не мое. В итоге я дошел до той точки, когда сказал: «Ладно, забудь о деньгах, дипломе, написанном на латыни, и обо всем остальном. Что ты хочешь делать, проснувшись утром?» В глубине души я хотел быть писателем.

Как и все мои знакомые, в детстве я посмотрел миллиард часов телепередач. «Эбботт и Костелло», «Новобрачные», «Парни из Бауэри» и все классические гангстерские фильмы Warner Bros. Кроме того, в реальной жизни я работал по соседству со многими парнями, включая Тони Сирико, который в то время был известен как Сирико-младший.

Стив: Вы знали его?

Терри: Я знал о нем. На самом деле я работал в мясной лавке, принадлежавшей Полу Кастеллано, а также в казино Роя ДеМео – если вы читали книгу «Машина убийств», то это команда ДеМео. Таков был мой район. Я никогда не был связан ни с кем из этих парней, но то, как они думали, говорили и действовали, просочилось в меня.

Стив: Вы учитесь в юридической школе, получаете диплом, работаете в крупной юридической фирме, а потом просто собираете вещи и переезжаете в Лос-Анджелес?

Терри: Приехал как полная деревенщина, ничего не знал. Взял напрокат машину, поселился в захудалом отеле в МакАртур-парке и устроился на работу помощником юриста. На самом деле я убрал упоминание о специальности юриста из своего резюме, потому что мне просто нужна была работа с девяти до пяти, а увидев мой диплом, наниматели сказали бы, что у меня слишком высокая квалификация. Я устроился в нефтяную компанию Unocal, где не знали, что я на самом деле юрист. Я возвращался домой к пяти тридцати и начинал писать сценарии для ситкомов.

Майкл: Для тех, кто не знает, в данном случае речь идет об образце сценария уже существующего телешоу. Вы используете его как модель. Терри, те сценарии, которые вы писали, были оригинальными или они создавались для уже существующих шоу?

Терри: Как правило, целесообразнее было писать для шоу, которые уже выходят в эфир. В итоге я создал сценарии для ситкомов «Доктор Дуги Хуазер», «Фрейзер», «Без ума от тебя», «Сайнфелд», «Чирс», «Большой ремонт».

Стив: И вы это писали не с целью когда-либо поставить, а просто чтобы научиться писать?

Терри: Я всегда провожу такую аналогию: дети, которые хотят в будущем стать инженерами, разбирают и собирают радиоприемники. Я поступал подобным образом с историями: брал шесть или восемь серий «Большого ремонта», смотрел, что происходит, записывал каждую сцену и получал своего рода кальку. Я проговаривал: «О, хорошо, вот как они рассказывают историю “Большого ремонта”». Есть вступление, в первой сцене появляется проблема, которая усугубляется прямо перед началом рекламы. Вы возвращаетесь после паузы: герой разговаривает с парнем через забор на заднем дворе, получает совет, а затем использует его для решения проблемы. Таков план «Большого ремонта».

Стив: Вы нашли агента?

Терри: Голливудский парадокс заключается в том, что – ОК! – тебе нужно найти агента. Ты не можешь получить без него работу, но не можешь нанять агента, если не работаешь. Как вообще кому-то удается что-то делать? Выглядит, будто никто не знает.

Стив: И что же вы сделали?

Терри: Я создал фальшивое агентство. Сначала я обзвонил миллион менеджеров и никого не смог заполучить. Разочаровавшись, я пошел в Гильдию писателей, и оказалось, что у них есть список агентов, которые берут невостребованные сценарии. И то, что произошло потом, оказалось полной удачей. В списке было имя парня, который сидел через пять мест от меня во время учебы на юридическом факультете. Его звали Даг. Я позвонил ему, хоть и не общался с ним много лет. Он работал агентом по недвижимости на Лонг-Айленде.

Я спросил: «Чем ты занимаешься? Ты теперь агент?» Он ответил: «Нет, я юрист по недвижимости, но у меня был клиент, который написал книгу о недвижимости, и я использовал полученный от него гонорар, чтобы получить агентскую лицензию. Но я ни черта не понимаю, как они работают». Я сказал: «Ну, звучит отлично. Теперь ты мой агент». Он уточнил: «Что ты имеешь в виду?» Я говорю: «Я в Голливуде и пытаюсь писать. Мне нужно, чтобы мои сценарии рассылал агент, так что ты – мой сотрудник». Я создал организацию с почтовым ящиком, факсом, адресом, бланком и за все заплатил.

Я взял выходной на своей работе помощника юриста и посетил все компании, снимавшие ситкомы в Лос-Анджелесе. В те времена это было возможно. В бейсбольной кепке я подъезжал к стоянке Warner Bros., и говорил: «Да, я курьер из агентства и должен передать сценарии». Через пару недель со мной связалась исполнительный продюсер ситкома «Принц из Беверли-Хиллз»[102], женщина по имени Винифред Херви. Она звонит в «агентство» и говорит: «Привет, Даг. Это Винифред Херви, я прочитала сценарии Терри Уинтера. Мне кажется, он очень талантлив. Мы бы хотели пригласить его на питчинг». Я звоню Дагу в Нью-Йорк, а это пятница, уже поздно, он уехал на все выходные. Я расстроился: «Черт, теперь придется ждать до понедельника», но потом подумал: «Он ведь ничего не знает о том, как быть агентом. Просто позвоню и скажу, что я – это он». Я перезвонил ей и представился: «Привет, это Даг, агент». Я понятия не имею, что говорят или делают агенты, просто действовал по ситуации. Она сказала: «О да, Терри такой талантливый». Я подтвердил: «Он самый одаренный писатель, которого я когда-либо читал. Это точно».

Майкл: Так вот как вы попали в сценаристы. Потрясающе. Хороший урок для тех, кто хочет узнать, как писатели начинают работать в Голливуде. Посмотрите, как далеко вы зашли, какая самоотверженность! Вот что для этого нужно. И что было дальше? Вы начали писать и встретили Фрэнка Рензулли на писательском семинаре?

Терри: Да, Фрэнки, конечно, один из величайших авторов и, несомненно, один из самых остроумных людей. Когда вы говорите, что кто-то настолько смешной, что чуть не заставил вас в буквальном смысле описаться, это Фрэнки. Просто невероятно прикольный парень.

Через пару лет мой агент присылает мне пилот сериала «Сопрано». Я звоню Фрэнки. Тот говорит: «Да, я иду на встречу с этим парнем, Дэвидом Чейзом». Я настаиваю: «Ты должен меня туда взять».

Майкл: Итак, вы познакомились с Дэвидом во втором сезоне, верно? Если я помню, только несколько сценаристов из первого сезона участвовали в подготовке второго и двери были открыты для новичков.

Терри: Единственными, кто остался, были Фрэнки, Робин Грин и Митч Берджесс. Вот и все. Самое смешное, что, когда Фрэнки писал сценарии первого сезона, он пересказывал мне идеи из сценарной комнаты и мы с ним доводили их до ума. Я предлагал ему сюжеты, а он относил их Дэвиду. Он писал сцены и отправлял их мне, а я редактировал, добавляя несколько строк. Я немного писал для «Сопрано», хотя формально в нем не участвовал! Тем временем я сочинял сценарий моей первой полнометражной ленты, фильма под названием «Правила Бруклина» – о том, как я и два моих лучших друга росли в Нью-Йорке; в фильме слегка затрагивалась тема мафии. Я подумал: «О, это послужит отличным образцом для Дэвида». Дэвид прочитал мой вариант и возненавидел его. Я ужаснулся: «Боже мой, неужели?» – и подумал, что только что выстрелил себе в ногу.

Но наступает второй сезон, и Дэвид готов нанять больше людей. Фрэнки сказал ему: «Слушай, я знаю, что тебе не понравился тот сценарий. Но ты должен довериться моему мнению об этом парне. Я знаю, что он может написать для сериала». Дэвид ответил: «Хорошо, раз ты за него ручаешься, я встречусь с ним».

Стив: И как это было, когда вы попали в «Сопрано»?

Терри: Сразу, буквально в первый день, ко мне подошел Тони Сирико. Первое, что он заявил: «Вы новый сценарист. Позвольте вам кое-что сказать. Вы когда-нибудь напишете сценарий, где я умру; сначала сдохну я, а потом вы». Я такой: «Ладно». А он: «Говорю вам, не помышляйте, блядь, о том, чтобы убить меня».

Время от времени мы писали фальшивые страницы сценария, где Поли умирает, и оставляли их на видных местах. Через некоторое время он поумнел.

Майкл: Помните ли вы какие-нибудь сюжетные линии, которые так и не стали сценариями? Идеи, которые так и не попали в шоу?

Терри: Их было очень мало. Я могу пересчитать по пальцам одной руки сюжеты, которые не пошли. Мне нравится говорить, что мы использовали даже обрывки наших идей; и в итоге кидали в котел вообще все. На одной из стен в комнате сценаристов у нас висела раскадровка, где фиксировались задумки, которые мы хотели запомнить. К концу мы вычеркнули почти все, даже мелкие и смутные сюжеты, до которых собирались добраться, например «Медведь в Нью-Джерси»[103]. Бум! Получилась целая серия. То, что мы и хотели сделать.

Был один эпизод, где Тони госпитализируют, – мы хотели сделать сценарий о привилегированности богатых людей в больницах: что в шикарной клинике в Нью-Йорке есть этаж, о котором обычные пациенты даже не знают, но если вы знаменитость или состоятельный человек, то вам туда. Там есть комнаты, где может остановиться семья, и Тони дергает за ниточки, чтобы заполучить особое отношение персонала к себе. Возможно, мы бы уже дописали сценарий. Но к тому моменту просто почувствовали, что пробыли в этой больнице слишком долго и нам лучше не снимать эту серию.

Был еще один сценарий, который рассказывал о домашней жизни мужчины – агента ФБР, который подставлял Адриану. Мы должны были снимать у нее дома; возможно, у Тони был с ней роман или что-то в этом роде. Но линия так и не получила развития.

Я предложил эпизод, в котором молодой парень врывается в дом Тони, а там, кроме хозяина, никого нет. Он ловит парня и не знает, что с ним делать. Идея заключалась в том, что все происходит в доме, присутствуют только Тони и этот подросток. И в итоге он убивает парня, вместо того чтобы отпустить. Естественно, мы такое не сняли.

Майкл, вы участвовали в разработке сюжетной линии о сумасшедшем парне возле магазина, торгующего свининой?

Майкл: Да, парень одержим Эндрю Лугом Олдемом, продюсером Rolling Stones. Была еще одна серия, которую мы так и не сняли. Помню, как увидел ее название на доске – «“Крыса”, до которой никому нет дела». В сюжете была «крыса», предатель, вышедший из тюрьмы, на которого все забили. Один из парней сказал: «Мы должны достать его», но в тот момент всем было наплевать.

Терри: Это тоже проблема. Возвращает нас к истории с Сэмми Гравано. Он вышел из тюрьмы и объявил: «Так, вот мой адрес, я в Аризоне. Если кто-то захочет приехать за мной, то вот он я». Надо иметь очень большой зуб на него, чтобы сорваться в Аризону и встретиться с этим парнем. Так что, если дело не очень личное, скорей всего, вы скажете: «О, кто-то должен это сделать. Но не я, мне это не нужно». Зрители не понимают, что дело даже не в том, чтобы подвергать свою жизнь опасности, вступая в противостояние с «крысой», или заслужить почет в банде, а в том, что это уголовное дело. У себя в голове вы не ставите себя в ситуацию, когда вас могут посадить до конца жизни за убийство по какому-то кодексу чести, который вас напрямую не касается. Все не так просто, как кажется по телевизору или в кино. Вся эта история с нажатием на спусковой крючок не так красива, как мы это изображаем.

Майкл: Очень верно. Должен сказать, что, на мой взгляд, «Сопрано» более точно передает реалии мафии, чем большинство теле- и кинофильмов.

* * *

Стив: Знаете, я не говорил об этом, но помню, как впервые встретил Терри Уинтера.

Майкл: Когда это было?

Стив: Когда я прослушивался для сериала, в холле студии Silvercup было, наверное, сто человек. Это был длинный коридор. Я спросил у одного парня: «Эй, где здесь регистрационный лист?» Парень – он оказался Терри Уинтером – ответил: «Вон там». Я никогда не знал его. Прошел весь коридор до конца, записался, сел в кресло и стал работать над материалом. Потом я захожу читать, оглядываюсь: в комнате около пятнадцати человек, включая того парня, которого я спросил про лист регистрации.

Майкл: Терри к тому времени был продюсером-сценаристом.

Стив: Я этого не знал и спрашиваю: «Что ты делаешь – проходишь прослушивание, а потом тебе разрешили остаться здесь?» Я понятия не имел.

Майкл: Ты не знал, что происходит.

Стив: Я был не в курсе и сказал: «Что за хрень? После прослушивания ты остаешься и судишь других претендентов?» То есть я не знал, но он проходил прослушивание на эту роль. Он играл пациента в кабинете Мелфи и отлично справился.

Майкл: Подождите, ему пришлось пройти пробы на роль, хотя он уже был в штате в качестве сценариста-продюсера?

Стив: Именно.

Майкл: Я не знал.

Стив: Я тоже кое-чего не знаю. Раз уж мы заговорили о писательстве, Майкл, позволь тебя спросить. Дэвид Чейз лишь изредка упоминается в сериале как сценарист. Но ведь он участвовал в написании каждого сценария, не так ли?

Майкл: Да. Он практически всегда вносил изменения, что-то переписывал и был последней инстанцией в одобрении каждого сценария.

Стив: Ты пишешь эпизод и должен сдать его в течение X дней. Дэвид читает его. Все сценаристы читают. Как все происходит?

Майкл: Да, обычно у тебя есть около трех недель на написание первого черновика. Затем все сценаристы читают его, делая замечания. Потом ты делаешь еще один, два или три черновых варианта. Потом Дэвид всегда добавлял свои штрихи, иногда больше, иногда меньше. Это важно для подобного шоу, ведь Дэвид – его автор. Он создатель, тот человек, который собирает все воедино. Все серии строго придерживаются последовательности. На кабельном телевидении так не делают.

Стив: У них нет времени.

Майкл: Да, но они и не так стремятся к общей картине, как при создании фильма. Было важно, чтобы Дэвид всегда вносил свой вклад в финальный вариант серии, накладывал свой отпечаток.

Один из известных сотрудников сценарной комнаты – Мэттью Уайнер, который отправился работать над «Безумцами», другой культовой телевизионной драмой. Его номинировали на премию «Эмми» двадцать шесть раз, и девять из них он ее получил. Мэттью пришел в сериал поздно, но быстро стал важной частью команды. Он написал двенадцать серий «Сопрано», в том числе самые запоминающиеся, спродюсировал или выступил в качестве исполнительного продюсера в тридцати четырех сериях. Должен сказать, что я считаю Мэттью Уайнера, наряду с Дэвидом Чейзом, одним из величайших авторитетов на телевидении XXI века.

– Майкл

Стив: Вы пришли в пятом сезоне, верно?

Мэттью: Да. Четвертый сезон уже шел в эфире. Это было в 2002 году. Я пришел в ноябре, и мне дали для ознакомления оставшуюся часть сезона на видеокассетах. Я вернулся домой и посмотрел их все за одну ночь. Первым я увидел, как убивают Ральфи, и, кстати, смеялся до упаду.

Стив: Вы работали на телевидении. Это была ваша мечта – попасть в сериал?

Мэттью: Я работал в получасовых комедиях, в ситкоме «Энди Рихтер, властелин Вселенной», а до этого – в шоу «Беккер». Моя фишка заключалась в том, что все спрашивали: «Каково это было? В чем разница между вашей предыдущей работой и “Сопрано”?» А я отвечал: «Все было точно так же. Я сидел в комнате с кучей сценаристов и весь день обсуждал “Сопрано”». Все измерялось этим сериалом. Когда я добрался до «Сопрано», Майкл Патрик Кинг, которого я знал, работал по соседству над «Сексом в большом городе». Я иногда заходил туда, чтобы «освежить кровь». Они вечно над чем-то смеялись. Спрашивали: «Как дела?» А я отвечал: «О, мы сегодня стреляем старику в лицо», и все в таком духе.

Стив: Вы писали какие-нибудь драмы?

Мэттью: Я написал пилот сериала «Безумцы» примерно в то же время, когда вышел «Сопрано», и работал над ним несколько лет.

Стив: Значит, вы писали сценарий пилота «Безумцев» раньше. За несколько лет до выхода сериала в эфир. Что с ним произошло? Ваш агент передал его Дэвиду?

Мэттью: «Безумцев» представляли на канал HBO около пяти раз, я не преувеличиваю. Никто их не смотрел. HBO не был заинтересован в сценарии. И, наконец, мой тогдашний менеджер передал его агенту Дэвида и сказал: «Вы должны это прочитать». И вдруг мне позвонил Дэвид Чейз! Я так много хотел у него спросить. Потому что он сам по себе уже был источником вдохновения, честно говоря. Я сейчас в том же возрасте, в каком был он, когда вышел сериал «Сопрано». Меня воодушевляла мысль о том, что независимо от того, сколько мне придется работать, когда-нибудь я смогу стать таким, как он. Дэвид завоевал успешность на телевидении навсегда – он был вроде вундеркинда. Но этот сериал он снял в том возрасте, который дарил надежду людям, вынужденным бороться за место под солнцем. Потом я поговорил с ним по телефону, и, что самое удивительное, единственное, чего он хотел, – это обсудить пилот «Безумцев».

Он произнес очень много комплиментов этой серии. И, по иронии судьбы, кстати, его очень заинтересовало, сколько мне лет. Он не спрашивал меня напрямую, не думаю, что это законно, но ему хотелось, чтобы в сериале участвовали взрослые люди. Мне было тридцать семь. Для начала, он не хотел, чтобы в сериале участвовали двадцатипятилетние, что очень необычно для телевидения.

Майкл: Первый эпизод, который вы написали для «Сопрано», был «Крысиный пакет». Очень важная серия. Вторая в пятом сезоне. В ней мы впервые встречаемся с персонажем Стива Бушеми, Тони Би.

Мэттью: Стив уже был задействован, вы видите его в новостях по телевизору в самом первом эпизоде сезона, который, кстати, еще не был написан. Это было очень волнующе – мне даже не нужно вам рассказывать, – когда ты впервые набираешь слово «Тони». Но было и страшно. Все сценаристы ушли в отпуск, представив свои истории, а новичкам пришлось писать сценарий во время рождественских каникул.

Майкл: Мы уже объясняли, когда вы говорите «ритм истории», то имеете в виду разделение сюжета на такты, подготовку набросков различных сцен.

Мэттью: Да. Возможно, часть моего успеха – в умении ловко подражать, но я не собирался начинать каждую сцену словами: «О, вот и он!», или: «Забудь об этом», или что там еще бывает. Уж это я знал. Но я ни черта не имел понятия о мафии, кроме того, что видел в кино, однако Дэвид сказал: «Не волнуйся, ты здесь не для того». И я наблюдал за тем, как он излагает историю. Он действовал интуитивно, и, честно говоря, меня чуть не уволили через месяц – не из-за сценария, а потому что я слишком много болтал в комнате сценаристов. Но к концу стало лучше. Мне удалось писать нормально?

Майкл: У вас все было хорошо. Мы находились вместе в комнате сценаристов на пятом сезоне. Все у вас было нормально. Я думаю, что порой комната сценаристов – это очень непростое место. В один конкретный день мы пришли – вы, я, Терри и Дэвид, – и утро оказалось очень ленивым. Мы просто разговаривали, читали текст, и вдруг Дэвид встает и начинает писать на доске. Заполнил всю доску. И мы говорим: «Здорово! Вау, вау, да!» А через час он заявляет: «Полный отстой» – и стирает всю утреннюю работу. Просто уничтожил все. А потом мы, включая Дэвида, сидим и думаем: «Какого хрена мы делаем?» Вот типичный день в комнате сценаристов.

Мэттью: И это явно очень отличается от комнаты сценаристов получасовых ситкомов в то время, когда я там был. Там обычно половина евреев, половина ирландцев и просто много людей, которые разговаривают. Всегда один покупает дом, другой разводится, и вечно происходит всякое дерьмо. Много шуток на темы, не имеющие никакого отношения к съемкам, и куча разговоров. И вот я прихожу в комнату сценаристов, а Дэвид просто лежит на диване и мучается от боли. Но в конце концов ему становилось так плохо, что он просто вставал и набрасывал что-то на доске.

Майкл: Мы сидели там пару часов, говорили об истории, а может быть, нет. Потом он фиксировал все это на доске в мельчайших подробностях. Именно это в Дэвиде всегда выбивало меня из колеи.

Стив: Думаю, иногда обстановка становилась довольно напряженной. Я даже не могу себе ее представить. Вам говорили, чтобы вы заткнулись?

Мэттью: Нет. Дэвид ничего не говорил. Но я позвонил своему другу, который был профессионалом. Он подсказал: «Тебе лучше перестать болтать. Ты там для того, чтобы писать. Ты не можешь сказать ничего такого, чего бы этот человек уже не знал. Придумай историю сам. Придумай весь сюжет». Потому что для Дэвида, в конце концов, все дело было в черновике.

Майкл: Это абсолютно верно. Все дело в написании. Расскажите нам, что произошло, когда вы, наконец, сдали свой первый черновик «Крысиного пакета».

Мэттью: Мне позвонили через три недели после того, как я его сдал. Я сидел в резерве в Нью-Йорке, в полном одиночестве. Мрачное время, январь. Я был в кинотеатре, который находится под землей на Третьей авеню, и смотрел фильм «Часы». Мне позвонили, я сбросил, потому что был под землей. Выхожу и вижу сообщение от Дэвида: «Я прочитал сценарий. Похоже на наших людей. Персонажи человечны. Сюжет – полная лажа, но мы его обсудим. Ты подходишь». Я перечитал его миллион раз. СМС до сих пор где-то у меня хранится.

Майкл: На самом деле это большой комплимент. От Дэвида.

Мэттью: Его слова были для меня очень важны. И вот я зашел, чтобы взять замечания по черновику. Когда я там был – помните тот длинный коридор в Silvercup, где едва могли разойтись два человека? – я брел мимо какого-то парня и спросил: «Как все прошло?» А он ответил: «Меня уволили».

Стив: О-о.

Мэттью: Я вошел на ватных ногах, сел, и Дэвид представил мне свои замечания, сделав это перед Робин, Митчем и Терри. Я записал все, что он сказал, – по форме очень щадяще.

Майкл: На это потребовалось три недели от начала до конца, верно? То есть три недели с того момента, как вы написали историю, до того, как вы ее сдали? Это довольно сложная задача.

Мэттью: Майкл, возможно, вы даже не знаете об этом, но они дали мне два первых черновика, к которым Дэвид не прикасался, потому что я сказал: «Когда я начинаю писать, то соотношу свою историю с сериалом. Могу я увидеть несколько черновиков сценариев других серий?» Терри дал мне черновики «Другой зубочистки» и «Болтуна Музэдил». Это ваши, верно?

Майкл: Да.

Мэттью: У меня были оба этих черновика, чтобы понять: если я смогу написать так же хорошо, то, возможно, смогу сохранить эту работу. Но это очень тяжело.

Майкл: Приходится многое переписывать. К этому нужно привыкнуть, такова часть процесса.

Мэттью: Я должен объяснить вам, ребята. В моих сценариях много вещей, неважно, есть на них имя Дэвида или нет, – за которые люди подходят, похлопывают меня по спине и говорят: «Какая замечательная фраза». А я отвечаю: «Я этого не писал». Моя задача – и я пытался объяснить это, когда у меня был свой собственный сериал, – не признавать: «Ну, вы все равно собираетесь это изменить», а просто сказать: «Во-первых, я собираюсь сделать вашу жизнь проще. И однажды я напишу сценарий, который вам не захочется переписывать. Вы даже не будете знать, что ваше, а что мое». Так и получилось.

Майкл: Нужно принять необходимость сотрудничества в работе над сериалом. Ты взаимодействуешь с людьми, которые тебя вдохновляют. И ты сам тоже можешь воодушевить кого-то. Даже если твой текст изменят, он заронит какую-то идею.

Мэттью: Я обычно спрашивал Терри: «Это хорошо?» А Терри отвечал: «Нет, но годится».

Другим обитателем комнаты сценаристов, добившимся больших успехов, был Тодд А. Кесслер, который впоследствии создал удостоенный наград сериал «Схватка». Он проработал над «Сопрано» всего два сезона, но написал несколько самых запоминающихся серий, в том числе «Девочка “Д”», о также «Веселый дом» в соавторстве с Дэвидом Чейзом. Он рассказал нам о том, как началось его участие в сериале и как оно закончилось. И о своих отношениях с Дэвидом, которые, как и у многих из нас, были… сложными.

– Майкл

Майкл: Вы общались с Дэвидом во время работы над другим сериалом, «Провиденс»[104], который шел на канале NBC в течение многих лет, верно?

Тодд: Да. А потом, во время монтажа первого сезона «Сопрано», мне позвонил Дэвид и спросил, не хочу ли я прийти и обсудить возможность писать для сериала во втором сезоне.

Майкл: И вы ушли из «Провиденса»?

Тодд: Это очень хороший вопрос. На самом деле у меня оставался месяц до окончания контракта. И вышедший сериал стал грандиозным хитом. Когда я пришел на встречу с Дэвидом, мы поговорили об эпизоде, сценарий которого я должен был написать. Он сказал: «Хорошо, у вас есть три недели». А я ответил: «Ну, у меня еще на месяц контракт с NBC». И он заявил: «Ок, у вас два варианта. Вы можете либо пойти к ним и попросить отпустить вас до окончания срока контракта, чего они явно не сделают. Или вы можете написать сценарий для нас, и, скорее всего, они никогда об этом не узнают». И он добавил: «Выйдите на улицу. У вас есть десять минут, чтобы подумать, вернуться и сообщить мне, как вы решили поступить».

Стив: Он так сказал? Буквально?

Тодд: Да. Мне двадцать пять лет. Я выхожу на парковку, и меня трясет. Я звоню людям, работавшим над сериалом «Провиденс», и своим братьям в Нью-Йорк. Никто не отвечает. И вот я возвращаюсь к Дэвиду, и он спрашивает: «Каково ваше решение?» Я пролепетал, что собираюсь пойти к своему боссу и попросить его освободить меня от контракта. И он просто сказал: «Удачи». И я поехал из Санта-Моники в аэропорт Ван Наис, где находились наши офисы, и поговорил со своим боссом. Он одобрил: «Иди, иди, просто иди. Если это то, к чему лежит твое сердце, топай», и отпустил меня.

И вот в первой серии, которую я написал, «Девочка “Д”» – Майкл, вы помните эту сцену, – есть момент, где на конфирмации Энтони-младшего Тони говорит Кристоферу: «Выйди на улицу, у тебя есть десять минут, чтобы подумать, вступаешь ты в “семью” или нет». И он выходит, сидит на улице и думает: «Что? Вступлю я в “семью” или нет?» Это было непосредственным отражением моего опыта, того, что Дэвид заставил меня сделать.

Майкл: О, я этого не знал. Действительно здорово.

Тодд: И Дэвид никогда ничего не говорил мне об этом. Я не знаю, понимал он или нет, но, вероятно, да. Он суперумный человек. Вот так я использовал то, как он поступил со мной, а потом – Тони с Кристофером.

Стив: Вы написали сценарий серии «Веселый дом», где убили Биг Пусси. Как это получилось?

Тодд: «Веселый дом» был финальной серией второго сезона, который мы с Дэвидом писали вместе, так как я никогда раньше этого не делал. Это был мой шанс сочинить финал. У Нэнси ухудшилось здоровье, и мы не были уверены, что она сможет сниматься в этом эпизоде. Поэтому я обратился к Дэвиду и сказал, что в сериале так много от личной истории Дэвида и его отношений с матерью, что если он хочет сам написать сценарий, то я смогу это понять и не буду против. Потому что это мог быть последний эпизод в сериале с участием Нэнси. И Дэвид сказал, что он очень ценит мое понимание и что действительно хочет написать эту серию сам.

Но через неделю или две он позвонил мне и сказал, что не сможет все сделать один. И не хочу ли я создать ее вместе с ним. И конечно, я согласился. Тогда он уточнил: «Хорошо, вы возьмете на себя первую часть или вторую?» В первой половине серии в основном задействован Тони – у него пищевое отравление, во сне ему привиделась говорящая рыба и много всякого такого, я почувствовал, что это лучше отдать Дэвиду. Себе я взял вторую половину, которая в итоге стала потрясающим опытом авторства, включая сцену, где Пусси убивают на лодке.

У нас была неделя на создание всего эпизода, и в итоге я писал эту сцену утром в День благодарения, где-то с двух часов ночи до семи утра. А чуть позже я отправился со своей семьей на праздник. Никогда не забуду, как мой старший брат в какой-то момент отвел меня в сторону и спросил: «Ты в порядке?» Я уточнил: «Что ты имеешь в виду?» Он говорит: «Похоже, что твои мысли где-то далеко. Что происходит?» Рассказ об убийстве Пусси был очень эмоциональным. Я не хотел объяснять брату, в чем причина, а просто сказал: «Я в порядке, мне лишь нужно было написать одну напряженную сцену. Но это реально полезный опыт». А потом нас с Дэвидом обоих номинировали на «Эмми» за сценарий этой серии.

Стив: Но потом, немного позже, по каким-то причинам Дэвид решил не заключать с вами контракт. Должно быть, это было ужасно.

Тодд: Я помню тот день, когда Дэвид сказал мне: «Знаете, я думаю, будет лучше, если вы уйдете». И я был просто опустошен.

Ведь сериал – это вся моя жизнь. Я был очень молод – начал писать сценарии, когда мне было двадцать шесть. И я вложил все, что у меня было, в работу над сериалом, в съемки, в монтаж, в кастинг, во все это. В конечном счете, думаю, что-то просто не срослось в наших отношениях с Дэвидом.

Я еще очень сблизился с Джимом. Он стал одним из моих самых близких друзей в жизни, пока мы работали над сериалом. Джим позвонил мне после работы в тот день. Он знал, что произошло, и сказал: «Я приглашаю тебя». Мы пошли в Pastis, сидели за столиком, и к нам подошли две женщины, чтобы поговорить с Джимом. Он представил меня, сказав: «Это Тодд. Он был одним из сценаристов сериала. Его только что уволили». Я съежился от неловкости.

Но им было все равно. Мы немного поговорили, посмеялись, а потом Джим сказал мне – и это действительно один из тех моментов, которые я запомню навсегда: «Не унывай. Тебе не из-за чего расстраиваться. Я просто сделал для тебя то, что когда-то для меня сделал один актер после моего увольнения из моей первой постановки. Держи нос по ветру и знай, что ты отлично выполнил свою работу».

Майкл: Никто не был в безопасности. Неважно, ты актер, которого могли уволить, или писатель. Наши судьбы висели на волоске.

Тодд: Но все вещи, которые я создал в дальнейшем, то давление, под которым находится шоураннер, – теперь я все это понимаю. Всегда нелегко расставаться с людьми, увольнять кого-то. И когда я оглядываюсь назад, то оцениваю свое увольнение как очень болезненное, но давшее толчок к дальнейшему росту. Тот жизненный опыт, который способствует движению вперед.

Стив: Когда тебя увольняют, ты думаешь, что это худшее, что могло произойти. Но вы продолжили создавать невероятные сериалы и добились огромного успеха. Вы поднялись с ковра, вернулись на ринг и нанесли удар, все наладилось. Одним людям увольнение помогает. Другие сворачиваются калачиком и отказываются продолжать. С вами этого не случилось, слава богу.

В итоге эти талантливые люди были номинированы на премию «Эмми» двадцать один раз, выиграли шесть из них и написали миллион замечательных строк. У всех есть свои любимчики. Вот моя десятка лучших цитат из «Сопрано». Если вы не согласны, идите и напишите свою собственную книгу.

– Стив

10. Дядя Джуниор: «Ты управляешь кораблем лучшим известным тебе способом. Иногда все идет гладко. Иногда ты натыкаешься на скалы. Но в любом случае ты находишь удовольствие там, где можешь».

9. Кармела Сопрано: «От нерешительности вреда больше, чем от неправильного решения».

8. Кристофер Молтисанти: «Порой люди дают вам определение, желая самоутвердиться. Вы должны определять себя сами».

7. Дженис Сопрано: «Не обращайте внимания на девятнадцать из двадцати проступков ребенка».

6. Доктор Дженнифер Мелфи: «Люди видят только то, что вы позволяете им увидеть».

5. Бобби Баккальери: «Квазимодо все это предсказал».

4. Тони Сопрано: «В чем смысл? Ты едешь в Италию, поднимаешь тяжести, смотришь кино. Это все череда развлечений, пока ты не умрешь».

3. Сильвио Данте: «Ты хорош ровно настолько, насколько хорош последний полученный тобой конверт».

2. Тони Сопрано: «Куннилингус и психиатрия довели нас до этого».

1. Кристофер Молтисанти: «The Emerald Piper [«Изумрудный дудочник»]. Это наш ад – ирландский бар, где ежедневно празднуется День святого Патрика».

Глава 8

Четвертый сезон. Paint It Black / Раскрась в черный цвет![105]

Очень жаль, что песни Леонарда Коэна You Want It Darker еще не было, когда снимался четвертый сезон «Сопрано», иначе, я уверен, Дэвид Чейз обязательно бы ее вставил. В этом сезоне сериал определенно становится более мрачным – не то чтобы мрачных моментов не было прежде, но по мере того как мы проходим половину исторического пути «Сопрано», возникает безошибочное ощущение ужаса, упадка, надвигающейся гибели. После окончания третьего сезона поклонники ждали новых серий четырнадцать месяцев, и они не разочаровались. Конечно, ставки стали выше: Тони построил свою империю, но угрозы его власти, как извне, так и изнутри, становятся все более настойчивыми и постоянными. Джуниору угрожают судебными исками, любовница Тони покончила с собой, его брак распадается, у Кристофера проблемы с наркотиками, а беды Ральфи, представленные как козни дьявола, становятся реальностью. В одной из серий, сценарий которой я написал, в череде снов присутствует образ обваливающегося потолка – в некотором роде аллюзия на то, что рушится мир Тони. Начало конца. Или, как пел другой автор поколения Леонарда Коэна Пол Саймон в своем первом сольном альбоме: «Все, что собрано вместе, рано или поздно разваливается».

– Майкл

Майкл: Итак, дела Тони Сопрано в четвертом сезоне неуклонно ухудшаются.

Стив: Не знаю, как Тони это удается. Я раздражаюсь, если мне в один день приходится идти в химчистку и на почту. А у этого парня буквально по восемьдесят проблем ежедневно. Начиная с его дочери Медоу, которая хочет сбежать в Европу. Все это напоминает сказку про белого бычка, верно? Потом проблемы с Нью-Йорком, с Джонни Сэком, который их создает. Он хочет убить Кармайна. Ральфи и его история с родинкой на заднице Джинни, из-за которой началось все это дерьмо. Кармела и Тони. А еще Поли, который все никак не заткнется. То, что Поли делает, находясь в тюрьме, – это проступки, за которые можно схлопотать. Должен признать, что я не мог дождаться, когда эти сценарии доставят мне на квартиру. Охрана рукописей стала очень жесткой, но постоянные авторы все еще их получали. Исключительно постоянные авторы. Я с нетерпением ждал, когда смогу их прочитать, потому что был фанатом сериала. Описания были настолько хороши, сценарии были одновременно и тяжелыми, и такими остроумными.

Знаете, что я помню? Тони Сирико на читках. У него было много хороших моментов во второй половине четвертого сезона. Если у Тони был хороший эпизод, он всегда обращался к сценаристам: «Спасибо за серию! Спасибо!» Как будто ее написали только для того, чтобы его осчастливить.

Майкл: Таков Тони. И скажу еще одну вещь о нем и сценариях: к тому времени как мы приезжали на съемочную площадку, он уже запоминал каждый фрагмент. За несколько недель до нашего приезда.

Стив: Получив сценарий, он сразу выучивал его.

Майкл: Он называл это «закрепить в памяти». Он так и делал.

Стив: Это было возможно, потому что к тому времени, как вы приезжали на съемочную площадку, изменений вносилось не так много. Это не ситком, где реплики меняются каждый день. То, что казалось смешным в понедельник, к четвергу выкидывают и получают совершенно новый сценарий. Если бы вы предложили Тони что-то изменить, он не смог бы выучивать реплики заранее.

Майкл: Все потому, что он заучивал не просто реплики, а каждый жест. Он репетировал перед зеркалом, о чем я даже мечтать не мог. Это не мой конек.

Стив: Трудно поверить, что с твоим эго ты не смотришься в зеркало постоянно.

Майкл: Я не тщеславен, Стив.

Стив: Мне трудно поверить, что ты не ходишь с зеркальцем.

Майкл: У меня большое эго, но я не тщеславен. Ты путаешь с нарциссизмом. Это разные вещи. Иногда они сочетаются, но не всегда.

Стив: Но на самом деле, Майкл, мы должны больше говорить о Тони Сирико. У нас так много историй о нем. Четвертый сезон очень значим для него. Вокруг его персонажа вращается неожиданно много сюжетных линий.

Майкл: Тут и обида на Тони за то, что он не контактировал с ним в тюрьме, и вопрос о том, перейдет ли он работать на Джонни Сэка.

Стив: А Сильвио думает, что Тони шпионит в пользу Джонни и все такое. Так что все довольно серьезно. Но еще есть одна действительно смешная ссора с Тони из-за картины с изображением коня Пирожка. И его очень эмоциональная реакция на историю с матерью, которую обхамили в доме престарелых.

Майкл: Тони Сирико выглядит в ней и сочувствующим. Так что ему действительно удается сыграть широкий спектр эмоций.

Стив: И все же его нет в первых шести сериях. Не знаю, в курсе ли зрители, но это связано с тем, что он попал в аварию.

Майкл: Он ехал в такси из бара-ресторана Marylou's на Девятой улице между Пятой и Шестой. Я жил через дорогу. Это было место крупной тусовки звезд шоу-бизнеса, особенно в период расцвета, в девяностые годы. Тони возвращался оттуда и собирался встретиться либо с нами, либо с Джимом в баре в центре города, когда такси попало в аварию.

Стив: После аварии ему пришлось сделать операцию. Поэтому все эти сцены проходили в одной и той же «камере в тюрьме» после того, как ему стало лучше. Раньше всегда снимали весь сезон до его выхода в эфир, так что можно было вставить эпизоды с ним во все серии.

Майкл: Мне нравится, что первая фраза, которую дали ему сценаристы, когда он вышел из тюрьмы, была «Что слышно, что говорят?!». Это была знаменитая фраза Джеймса Кэгни, он произносил ее в фильме «Ангелы с грязными лицами»[106].

Стив: Тони – большой поклонник Джеймса Кэгни. Огромный. Вот почему это попало в сценарий.

Майкл: Такое часто случалось. Когда сценаристы узнавали актеров, то начинали подстраивать материал под них, играть на сильных сторонах, привносить частички их характеров в жизнь персонажей.

Стив: В окружении Тони никогда нельзя было сказать плохого слова о Джеймсе Кэгни. Когда вы говорите о культе его героя, никто даже не представляет, насколько ярым фанатом является Тони Сирико. Однажды мы были в Детройте с одним из шоу Talking Sopranos. В конце мы принимали вопросы от зрителей. Я попросил владельца клуба задать Тони вопрос о Джеймсе Кэгни, и мало кто знал, что этот парень встанет перед девятью сотнями зрителей и скажет: «Тони, мой дядя дружил с Джеймсом Кэгни. Он рассказал мне, что тот был трансвеститом». Сирико вскакивает и кричит: «Закрой свой поганый рот!» На сцене!

Майкл: В середине шоу. Да, я помню это.

Стив: Он вышел из себя. Я чуть не упал со стула – так смеялся.

Майкл: Не говорите ничего о Кэгни в присутствии Тони Сирико.

Стив: Во многих сценах вы видите, как Тони стоит, вытянув руки перед собой, как бы сплетя пальцы вместе. Это фишка Кэгни?

Майкл: Нет. Это тюремная фишка – для того чтобы всегда быть наготове, на случай если придется защищаться или нападать. Не стоит держать руки за спиной или в карманах, тогда ты не сможешь быстро ими действовать. По крайней мере, так он мне объяснял.

Стив: У нас так много историй о Тони. Мы могли бы написать о нем целую книгу. Однажды он рассказал нам, что когда только начинал, то работал швейцаром или вышибалой в клубе в Виллидже рядом с Шеридан-сквер и был знаком с Джимми Хендриксом.

Майкл: Джимми жил в Виллидже. У него была студия на Восьмой улице, она называлась Electric Lady. Он часто ходил в клуб Тони, и тот сказал, что натянет Джимми трусы на голову. Что действительно странно. Образ Поли Уолнатса и Джимми Хендрикса.

Стив: Но Тони, когда он начал участвовать в сериале, было пятьдесят пять лет. Он жил со своей матерью, спал на раскладушке в ее гостиной и был – ну, мы можем сказать, потому что он сам открыто говорил об этом, – он был самым настоящим отморозком, верно?

Майкл: Да. Он попал в тюрьму, потому что грабил ночные клубы. Сначала он приводил кучу парней, затевал драки и приставал к людям, чтобы владельцы заплатили ему. Если те не соглашались, то он заходил еще дальше.

Стив: И он был связан с организованной преступностью еще в молодости.

Майкл: Думаю, он работал водителем у нескольких человек. И сидел в тюрьме. Но вы правы, он никогда не скрывал своего прошлого. Я слышал, как он говорил, что во многих проектах режиссер мог попытаться сказать ему: «Так, персонаж действует так-то или так-то», а он отвечал: «Что видишь, то и получишь». Так он говорил о себе, своем актерском стиле или способностях: «Что видишь, то и получишь».

Стив: Он также слыл дамским угодником. В свое время он был симпатичным парнем, в отличной форме.

Майкл: В 1970-х годах выходил порножурнал под названием Viva. Он предназначался женщинам. И Тони был звездой на обложке одного из номеров – в одежде, напоминающей наряд Фредди Меркьюри.

Стив: Но его волосы нельзя было трогать.

Майкл: Он сам делал прическу дома, перед тем как прийти на съемочную площадку. Это занимало у него несколько часов.

Стив: Тонны лака для волос, только Aqua Net. Он пользовался исключительно им. Иногда он причесывался и на съемочной площадке. Например, после возвращения от парикмахера, как мы уже рассказывали, где ему красили волосы в черный цвет, но оставляли седые пряди по бокам.

Майкл: Тони распылял облако лака для волос, а затем давал каплям упасть. Он не брызгал прямо на волосы. У него были огромные профессиональные баллончики Aqua Net, предназначенные для салонов красоты.

Стив: И Binaca тоже. Спрей, освежающий дыхание. Он когда-нибудь проделывал это с тобой? Ты снимаешься с ним в сцене, а он говорит: «Погоди, погоди, погоди», и достает маленький флакончик Binaca. «Открой рот», – и пшикал большую порцию. Или говорил: «Ты должен избавиться от вони», и обрызгивал тебя ведром одеколона Obsession for Men в спрее, и ты пах, как Тони Сирико, до конца дня.

Майкл: Но, как ты сказал, несмотря ни на что, Тони был искренним.

Стив: Он всегда говорил: «Я никогда не буду играть “крысу”».

Майкл: Я расскажу, что еще Тони не стал бы играть. Интересная история – один из редких случаев, когда актер повлиял на изменение сценария, хотя это были даже не его реплики.

Стив: Не думаю, что знаю эту историю.

Майкл: Речь о сцене, где владелец борделя упоминает о Маказяне, коррумпированном полицейском, которого играет Джон Херд. В оригинальном сценарии говорилось: «Маказян не любил Поли, считая его хулиганом». Тони Сирико прочитал это и очень разозлился оттого, что его персонажа назвали хулиганом. И он пошел либо к Фрэнку Рензулли, который написал эту серию, либо к Дэвиду Чейзу и сказал: «Поли не хулиган. Мне это не нравится. Я против такого определения». Так что они приняли это к сведению, подумали и спросили: «Как насчет психопата?» – и Тони Сирико согласился: «Отлично».

Стив: Он предпочел, чтобы его называли психом, а не хулиганом? Таков Тони Сирико – сделан не по шаблону. Он единственный в своем роде, и он мне нравится.

Итак, давайте поговорим о сериях. Начнем с первой. С одной из сцен в четвертом сезоне, о которой меня спрашивают больше всего и где я снимался. Знаменитый эпизод с Нострадамусом и Квазимодо между Тони и Бобби. Она похожа на сцену из «Эбботта и Костелло».

Бобби: После взрыва Всемирного торгового центра у мамы все пошло наперекосяк. Ты знаешь, что Квазимодо предсказал все это.

Тони: Кто предсказал?

Бобби: Все эти проблемы – Ближний Восток, конец света.

Тони: Нострадамус. Квазимодо – это горбун из Нотр-Дама.

Бобби: Точно. Нотр-Дамус.

Тони: Нострадамус и Нотр-Дам. Две совершенно разные вещи.

Бобби: Интересно, они ведь похожи, не так ли? Вот я всегда и думал: ханчбэк/горбун из Нотр-Дама. А еще есть квотербэк и хавбэк из Нотр-Дама.

Тони: Это чертов собор.

Бобби: Очевидно. Я знаю, просто говорю – интересное совпадение. Ты хочешь сказать, что никогда не задумывался об этом? Про Нотр-Дам?

Тони: Нет!

Это была сцена, которую я действительно мог смаковать – и не только потому, что жевал стейк на протяжении всего действия.

– Стив

Майкл: Могу сказать, что тебе было очень весело играть эту сцену.

Стив: У меня был педагог по актерскому мастерству в Ист-Виллидже на улице Святого Марка. Я приходил к нему, чтобы прогонять реплики. Он читал роль Тони. Мы делали это тысячу раз. Я был у него днем, а через несколько часов снимался в кафе, настоящей закусочной в Джерси, и хотел, чтобы все выглядело реалистично, – поэтому я жевал мясо и должен был продолжать это делать. Я вошел в ритм. У них было шесть стейков рибай, и я их все слопал.

Майкл: В тот день ты съел шесть стейков рибай?

Стив: Шесть штук. После этого я не ел мяса в течение многих месяцев. Мы сделали несколько дублей за много-много часов – знаете, разные ракурсы, камера позади нас, перед нами, один я, один Джим, мы вдвоем. Есть боковой ракурс, когда я смотрю налево, на Джима, а его снимают с другой стороны. И так, наверное, тридцать дублей. И все это время я ем.

Майкл: Но, кстати, несмотря на то что они все еще акцентируют внимание на твоем весе, именно в тот момент потерялся костюм толстяка, верно? Потому что к этому моменту съемочная группа, видимо, решила, что это уже перебор.

Стив: Да, в том сезоне они полностью отказались от него.

Майкл: А еще потому, что у Бобби появились более серьезные дела. Он становился все более важным персонажем, и чисто зрелищный прикол больше не требовался – его хотели сделать более реальным и приземленным.

Стив: Да, я думаю, что это так. Но сцена с Квазимодо – я был счастлив, что ее дали мне. Пронесся слух, что Сирико готов ее сыграть, но Тони неважно себя чувствовал, и ее передали Бобби.

Майкл: Самое смешное, что ты играешь абсолютно серьезно. Нет ни намека на то, что Бобби считает происходящее хоть немного смешным.

Стив: В комедии нужно все время действовать непосредственно. Тебе нужен верный темп, и тогда, играя сцену, ты будешь знать, как правильно поступить. А еще после дубля можно попросить: «Давайте вернемся и сделаем все снова». Мне – попадать в ритм.

Майкл: Потому что для повторов приходится перезагружать камеру, и у актеров распыляется энергия.

Стив: Если у тебя есть замечание, ты хочешь что-то сказать о том, как я сыграл сцену, то говори. Если нет, давай вернемся к тому, с чего начали.

Майкл: Но именно это и было круто в «Сопрано». Сериал всегда был очень ориентирован на актеров. Когда ты играл тяжелую сцену, съемочная группа была за твоей спиной. Все хотели, чтобы ты хорошо отработал. Они читали сценарий и потому знали, что это важный эпизод. Ты узнаешь, что твоя невеста работает на ФБР или что такой-то умер, так что ставки очень высоки. Это большая драматическая сцена или важный момент, и съемочная группа на твоей стороне. Они хотели, чтобы все получилось хорошо, и ты чувствовал, что они с тобой. Я ощущал это очень часто.

Стив: А если ты когда-нибудь говорил: «Дайте мне еще один дубль. Я могу сделать лучше», то получал его. Всегда. Тебя никто не подгонял вперед, вперед, вперед. Тебе давали достаточно времени.

Еще кое-что о первой серии. В конце Кристофер рассматривает фотографии своего отца, служившего на флоте. Кто на этих фото?

Майкл: Это мой брат Джон, который на самом деле позировал для съемки. Он пришел в Silvercup, надел матросский костюм, и его сфотографировали.

Стив: А другая фотография? Снимок ребенка?

Майкл: На другой фотографии ребенок со следами черничного пирога на лице и молодой человек, это мой отец и я, когда был маленьким. Но хочу отметить еще одну особенность этого эпизода – здесь вы впервые видите детей Бобби. Его сына, Бобби-младшего, и дочь, Софию.

Стив: Мою дочь играли две актрисы, две Софии. Первой была Лекси Спердуто. Сейчас ей около тридцати лет, она замужем и у нее есть ребенок. Потрясающая девушка. Моя дочь поддерживает с ней связь.

Майкл: Она все еще актриса?

Стив: Нет, не думаю. Она получила степень магистра в области питания. Работает с беременными женщинами. Прекрасный человек. Мириам Копперсмит, другая актриса, исполнявшая роль Софии, появилась позже.

Майкл: А Бобби-младший, которого играл Анджело Массагли, стал адвокатом.

Серия, которую я написал, – «Кристофер», третья в этом сезоне, – была довольно сложной еще и из-за того, что оно частично предназначалось для Тони Сирико, который, как мы уже говорили, вышел из строя. Его персонаж ранее создавался как защитник итальянской культуры: еще во втором сезоне он приходил в ярость в кафе типа Starbucks из-за присвоения чужой культуры («Как мы упустили это дерьмо? Эспрессо, капучино – наши изобретения, а все эти членососы наживаются на них. Дело не только в деньгах – дело в гордости».). Без Тони нам пришлось назначить Сильвио тем, кто злится на протестующих, срывающих парад в День Колумба.

Но что мне понравилось при написании этого эпизода – то, что я люблю во всех сериях, – это быстрые переходы между юмором и пафосом, комедией и драмой, фарсом и трагедией. Тема Дня Колумба обыгрывается несколько комично, но в серии ей противопоставлены смерть жены Бобби, Карен, расставание Ральфа и Дженис, намеки на начало отношений между Дженис и Бобби. Многое уместилось в пятьдесят четыре минуты.

– Майкл

Стив: Итак, Майкл, как все работало? Как много в этом эпизоде было твоих идей и сколько подсказал Дэвид?

Майкл: Прежде чем мы по отдельности отправляемся писать черновик, делается макрообзор всей сюжетной линии сезона. Затем вы разделяете его на части и смотрите на каждую серию, и, как я уже говорил, в каждой серии обычно есть три сюжетные линии – A, B и C. Единственный эпизод, в который я принес тонну материала из ниоткуда, – первый, «Откуда в вечность», потому что большая его часть взята из написанного мной сценария. Когда сюжеты готовятся в комнате сценаристов, Дэвид и другие авторы обмениваются идеями, а затем делают наброски.

Стив: Итак, для тех, кто читает нашу книгу и не знает, что значит «Сюжет Майкла Империоли и Марии Лорино, телесценарий Майкла Империоли»?

Майкл: Эти различия введены Гильдией сценаристов. Мария Лорино написала ставшие бестселлером мемуары «Ты всегда был итальянцем?» об этническом самосознании итальянцев и придумала сюжетную линию, связанную с итало-американской политикой идентичности. Но потом выяснилось, что она не собирается писать сценарий. Тот, кто его напишет, получает кредит на телесценарий. Если вы сделали и то и другое и нет никого, кроме вас, кто должен быть упомянут в связи с сюжетом, вы получаете пометку «написано таким-то».

Это была трудная серия, потому что я никогда не верил на 100 процентов, что эти парни будут так сильно переживать из-за Колумба. Но когда я во всем разобрался, мне показалось забавным, что наша банда будет страстно отстаивать эту политическую, культурную и социальную идею.

Получилось интересно, несмотря на весь гнев по поводу «Сопрано» со стороны итало-американских групп, считавших, что сериал вредит имиджу итальянцев. Во многом этот эпизод стал способом Дэвида подколоть их. Потому что «Сопрано» был его детищем, но различные итало-американские группы, борющиеся с дискриминацией, нам всем дали жару по поводу негативных образов и стереотипов.

Стив: Что, кстати, было полной чушью.

Майкл: Во-первых, многие из них никогда не смотрели сериал.

Стив: Я слышал такое постоянно: «Считаю ваш сериал отстойным». – «А ты его смотришь?» – «Я бы никогда не стал смотреть такое шоу». – «Тогда откуда, блядь, ты знаешь, о чем говоришь?»

Майкл: В основном, «Сопрано» очень любим итало-американцами. И подавляющее большинство зрителей понимают, что не все итальянцы – гангстеры. Им это известно.

Стив: Сказать, что мы изображаем всех итало-американцев членами мафии, – это просто чистое невежество.

Майкл: Но неприязнь проявилась почти сразу, как только сериал вышел. Еще при показе первого сезона группа под названием «Национальная этническая коалиция организаций» пыталась добиться того, чтобы нас сняли с эфира. Я нашел цитату их председателя Билла Фугази, который утверждал: «Медиа постоянно выставляет итальянских женщин обладательницами больших сисек, а мужчин – мафиози, но “Сопрано” действительно показывает выходцев из Италии в самом дурном свете».

Стив: Билли Фугази – он тогда был большой шишкой в Нью-Йорке.

Майкл: Что? Большая шишка?

Стив: Ты не знаешь, что такое «большая шишка»? Это парень, имеющий власть.

Майкл: Вообще-то, я никогда не слышал, чтобы так говорили.

Стив: Общаясь со мной, ты каждый день чему-то учишься. Но да, он был большой шишкой в Нью-Йорке и постоянно критиковал нас за то, что мы изображаем итальянцев в плохом свете, а потом – угадайте что? Он обанкротился, на него подали в суд, он задолжал миллионы долларов и в итоге был осужден за лжесвидетельство.

Майкл: Так кто же выставляет итальянцев в плохом свете?

Стив: Между тем у нас есть самые положительные герои, которые когда-либо появлялись на телевидении: Мелфи – врач, ее муж – врач, родители Кармелы, все это положительные образы итальянцев, каких вы никогда раньше не видели.

Майкл: Не говоря уже о том, что их должен порадовать тот факт, что один из самых успешных сериалов в истории телевидения – и более того, одно из величайших произведений искусства, – был написан, снят, сыгран и спродюсирован командой преданных, невероятно талантливых итало-американцев.

Стив: И этот Фугази – вот откуда, кстати, происходит это слово.

Майкл: Я знаю. Для тех, кто не в курсе, fugazi – итальянское сленговое выражение, обозначающее нечто абсолютно фальшивое.

Стив: И этот тип сам лжесвидетельствует, а жалуется на нас. А потом, когда сериал стал грандиозным хитом, он пытался подлизаться к нам. Однажды вечером мы были в ресторане «Элен» – я, Федерико, еще пара парней – ужинали. И он прислал нам бутылку вина. Мы отказались, а Федерико вернул ему подарок и потом еще отправил вторую. Типа, держи свое гребаное вино, приятель. Нам оно не нужно.

Майкл: После выхода этой серии в эфир Доминик и Лоррейн получили приглашение на парад в честь Дня Колумба в Нью-Йорке. И им обоим запретили участвовать, несмотря на то что их позвал мэр Майкл Блумберг. Блумберг так разозлился, что сам отказался от парада и пригласил их на обед. Это был первый случай, когда мэр Нью-Йорка не участвовал в мероприятии в честь Дня Колумба.

Стив: Знаете, что я думаю? Раньше я был постоянным слушателем ток-шоу Imus[107]. Однажды я пришел на его радиошоу в понедельник утром. Он сказал: «Я читаю много жалоб на насилие в вашем сериале». Я ответил: «Их отправляет кучка неудачников, которые живут со своими мамашами, обсуждают в чатах, хорошее шоу или нет, и вечно ноют». Когда я вышел из студии, то получил множество сообщений от парня с канала HBO, который отвечал за имидж сериала в соцсетях. Я позвонил ему и спросил: «Пит, в чем дело?» А он: «Ты что-то сказал?» Я ответил: «Да». Он объяснил: «Ну, они, блядь, убивают тебя в сети».

Майкл: В чатах.

Стив: Он приказал: «Не говори ни слова, дай мне все уладить», – и написал извинения.

Майкл: Всем живущим с мамашами. [Смеется.]

Стив: Все прошло, но они добивали меня, говоря: «Твои пятнадцать минут истекли. Ты гребаный неудачник. Ужасный актер. Ты никогда больше не будешь работать». Это было жестоко. Но знаешь что? Ты ведь не можешь угодить всем.

Майкл: Нет. Ты не можешь сделать всех счастливыми, но ты должен быть готов оставаться верным своему делу, избегать самоцензуры, несмотря ни на что, быть изобретательным и выходить за рамки привычного. Дэвид так и сделал.

Стив: Как ты упомянул в начале подкаста, Майкл, многие зрители высказывали свои мнения, а вы заявили: «Здесь не Burger King. Вы не можете делать все по-своему».

Майкл: Именно так.

Стив: Но вернемся к сериалу – Джоуи Пэнтс, Джо Пантольяно, получил «Эмми» в этом сезоне – за эту серию и за ту, что вышла позже, «Кто бы это ни сделал». Он был хорош в обеих. Но в этом эпизоде он меня действительно разозлил.

Майкл: Почему? Что случилось?

Стив: Речь о начальной сцене серии «Кристофер». Мы все перед рестораном Satriale's, за длинным столом, в холодный день.

Майкл: Кстати, мы все время забываем упомянуть, что ресторан Satriale's был одним из немногих мест, которых на самом деле не существовало.

Стив: И еще не было магазина, торгующего свининой.

Майкл: Для пилота они снимали в настоящей мясной лавке. Но как только сериал взяли на канал, реквизиторы нашли пустую витрину в Керни и превратили ее в магазин, торгующий свининой.

Стив: Его снесли после окончания съемок. Люди были в бешенстве, как будто мы разрушили достопримечательность.

Майкл: В каком-то смысле так и было. Итак, что случилось с Джоуи Пэнтсом?

Стив: Мы все находимся перед рестораном Satriale's. Там Бобби читает газету о том, что касается Дня Колумба. Я все время спотыкался на одной реплике. Когда я ее заучивал, то понял, что завалюсь на ней. Один из немногих случаев – стучу по дереву, – и Джоуи Пэнтс продолжал смеяться надо мной. Помнишь?

Майкл: Да. Это было не круто.

Стив: В сцене были Бобби Фунаро, который играл Юджина, и Дэн Гримальди, по их глазам было видно, что они пытаются мне помочь, потому что именно им я адресовал реплику. Они болели за меня.

Майкл: Я болел за тебя.

Стив: Да. Все, все болели, кроме Джоуи. Он мне нравится, хотя иногда может быть придурком.

Майкл: Зануда.

Стив: Он вел себя как мудак, я встал и попытался его догнать.

Майкл: Ты разозлился на него, психанул.

Стив: Я начал оскорблять его. Это точно. На глазах у всех я называл его ублюдком, а он просто смеялся. Я бросил в него чем-то. Позже Дэвид сказал мне: «Знаю, что вы с Джоуи не ладите». Я ответил: «Нет-нет, мы ладим. Это был просто единичный случай, я очень разозлился на себя, а он заставил меня чувствовать себя в десять раз хуже. Я бы никогда так ни с кем не поступил».

Майкл: Забавно, но в той серии у вас были и самые серьезные моменты. Сцены, когда Бобби и Дженис говорят о Карен, его жене, которая погибла в автокатастрофе, невероятно трогательны.

Стив: Ты дал мне отличный материал для работы. Расскажи о написании сцен для Бобби. Как ты их писал?

Майкл: Для меня это было проникновение в личность Бобби. О нем говорят, что у него никогда не было любовниц. Бобби – верный муж. Он очень, очень любил свою жену. Она для него незаменима. Так что вы подходите к ситуации с этой стороны. Бобби переполнен эмоциями после смерти Карен – прежде всего, чувством вины. Потому что она погибла на шоссе, а он застрял в пробке из-за аварии, сигналил, был раздражен, немного зол на нее, потому что она заставляла его ехать в магазин. Я должен был представить, как такое чувство вины реально влияет на парня вроде Бакалы.

Но еще, Стив, к тому времени я уже хорошо знал тебя и как сценариста. Ты старался играть на сильных сторонах актеров, давать им то, что они действительно примут, а не то, что будет им против шерсти. И ты в этом преуспел. Ты прекрасно показал горе Бобби. В таких сценах можно зайти как угодно далеко в плане эмоций, потому что ставки уже не станут выше. И ты, без сомнения, справился с этой задачей, мой друг.

Стив: Мы снимали ту сцену, когда Карен умирает, а Бобби идет на похороны, и еще тяжелый отрывок, один за другим. Так что эмоциональных эпизодов было много. У меня произошел нервный срыв, я плакал в первой сцене у гроба на глазах у всех пришедших, а потом в другой – за кухонным столом. Я впал в такое уныние. Тим Ван Паттен, режиссер, очень сочувствующий, очень понимающий, в отличие от того, второго, который вечно орал. Все было спокойно. Все отнеслись ко мне очень уважительно. Когда у вас есть съемочная группа и пятьдесят или сто статистов, этого нелегко добиться, но все очень поддерживали меня. Я никогда этого не забуду.

Майкл: Нелегко создать такую атмосферу.

Стив: Да, непросто. Знаете, о чем я еще думаю? О бедной девушке, которая играла Карен. Ее зовут Кристин Педи. Она думала, что ее ждут долгие съемки, но в итоге снялась только в двух сериях. Она пришла на читку, но никто не предупредил, что ее убьют, и она не видела сценария.

Майкл: О боже. Как грубо.

Стив: Актерам, исполнявшим эпизодические роли, не давали сценарий. Она ничего не знала. Кристин Бернштейн, которая тогда была помощником режиссера, поняла, что ее никто не предупредил, вывела Кристин Педи на улицу и сказала: «Я просто хочу, чтобы ты знала, что в этом фильме ты будешь в гробу».

Майкл: Да, такое шокирует. И то, как вы сыграли сцену у гроба, было действительно замечательно. Хочу спросить: в этой и следующих сериях Бобби проходит через все стадии горя – сначала отрицание; гнев на Дженис; торг, как будто я должен был быть там, обменять свою жизнь на ее. Депрессия, сцены, когда ты лежишь в постели, не можешь встать, а потом принятие, когда Бобби наконец съедает последнюю порцию пасты, которую Карен оставила в морозилке. Расскажи, как ты этого добился.

Стив: Я очень, очень много работал над этим. Мне нравится думать, что я стал лучшим актером в четвертом сезоне. Во втором сезоне – для меня он первый – я подпортил некоторые из сцен, скажу честно. Удивительно, что они держались за меня, потому что я очевидно был незрелый. Наверное, Дэвид что-то во мне разглядел.

Также как и Аида. Она была потрясающей. Знаете, Дженис – большой манипулятор как персонаж. А Аида была само очарование. Если вы играете с актрисой, которая не дает того, что нужно, или отвлекает вас, вы можете готовиться сколько угодно, и это ни к чему не приведет. Но она была великолепна – в роли каждый миг.

Майкл: Еще мне очень понравилась твоя сцена с ней, когда Бобби сердится на Дженис на фуд-корте. Это первый раз, когда мы видим, как он по-настоящему злится. В тот момент я почувствовал, как в Бобби прорывается Стив Ширрипа, сердитый Стив.

Стив: Я сердитый парень, Майкл? Я?

Майкл: Это было уместно, потому что Бобби – гангстер. Он не просто приятный, эмоциональный, милый парень. Когда доходит до дела, если он должен совершить что-то неприятное, он так и поступит. Вы видите его гнев. Он не собирается демонстрировать безразличие, а намеренно отчитывает Дженис за бесчувственность. Приятно видеть Бакалу в такой момент.

Стив: Это просто, Майкл. Злость не проблема для Стива Ширрипы. Я разгоняюсь от нуля до шестидесяти за три секунды. Не проблема. Злость – одна из эмоций, с которой у меня не возникает сложностей. Это не то же самое, что заплакать по требованию. Если понадобится, я могу разозлиться прямо сейчас.

Майкл: Значит, тебе не требовалось слушать музыку, создающую гневное настроение?

Стив: Нет, никакой агрессивной музыки или фильмов. Злость – это просто.

Майкл: В твоем утверждении нет ничего удивительного.

Стив: Еще один нюанс. В конце серии мы слышим, как Фрэнки Валли поет строчку из песни Dawn [«Рассвет»]: «Girl we can't change the places where we were born» [«Нам не дано изменить место нашего рождения»]. Одну из тех строк, которые идеально соответствуют эпизоду и всему, о чем вы писали в сценарии. Это ты придумал?

Майкл: Хотел бы я приписать себе эту заслугу. Но нет, это придумал Мартин Брюстл, продюсер, подобравший много музыкальных фрагментов вместе с Дэвидом. Но ты прав, эта строчка подошла идеально, потому что в серии речь идет о том, что наша идентичность связана с наследием, с тем, откуда мы родом. И песня прямо говорит об этом.

Стив: Ты написал еще один эпизод для четвертого сезона, «Все несчастны». Это первый раз, когда ты создал сценарий серии, режиссером которой был Стив Бушеми. Расскажи, как это происходило.

Майкл: Было прикольно, потому что Стив Бушеми, я и Джонни Вентимилья дружили еще до «Сопрано», так что это была совместная работа нас троих и в ней было много уморительного. У Бушеми действительно хорошее чувство юмора. Он очень смешной и как актер, и как сценарист-режиссер. У Джонни Ви в этой серии крупная сюжетная линия: он явно увлечен своей новой домовладелицей, одалживает деньги ее брату, но все идет наперекосяк, он возвращается домой и заканчивает передозировкой алкоголя и таблеток. Ему приходится играть очень сильные эмоции, и это отлично удается. Но у него также много забавных моментов, а он отличный комедийный актер и действительно может быть смешным и физически своеобразным.

Стив: Расскажи зрителям, что ты подразумеваешь под словом «своеобразный».

Майкл: Он акцентирует мелкие нюансы в коротких жестах, которые говорят о многом. Например, в четвертом сезоне есть момент, когда он добавляет черный перец в еду одного из клиентов и, делая последний взмах, по-настоящему сильно шлепает по перечнице. Такие мелочи он постоянно творит из ничего, постоянно. Так что настоящим удовольствием от написания сценария этой серии была наша совместная работа втроем.

Стив: Одна из самых известных реплик из сериала также звучит в этом сезоне: «Дон не носит шорты». Есть история о том, как она появилась.

Майкл: Тони услышал это от Кармайна и обеспокоился, что кто-то о нем болтает. Совершенно очевидно, что проговорился Джонни Сэк, которого пригласили в дом. Он жалуется Кармайну, что Тони носит шорты.

Но история выглядит так: Джиму Гандольфини позвонили посреди ночи на мобильный телефон с неизвестного номера. Он отвечает на звонок: «Алло», и парень на другой линии говорит: «Алло», а потом они оба молчат. Звонящий не представился. Наконец он произнес: «Слушайте, вы отличный актер, нам нравится то, что вы делаете, но вы должны знать одну вещь: дон никогда не носит шорты». И – щелк – парень повесил трубку. Вот и все. Джим так и не узнал, кто это был и как этот человек заполучил его номер. Джим рассказал о случившемся сценаристам, и эпизод попал в сценарий.

Стив: И мы так и не узнали, кто звонил.

Майкл: Так и не узнали. Но это правдивая история.

Стив: Ты помнишь реакцию Джима?

Майкл: Думаю, Джим встревожился. Кто бы ни звонил, но вторжение в частную жизнь определенно беспокоит.

Животные играют большую роль в «Сопрано», начиная с уток в первой серии и заканчивая медведем, появившимся на заднем дворе Кармелы после переезда Тони. Популярнее остальных лошадь Пай-О-Май [Пирожок], любимица Тони. Сценаристы Робин Грин и Митч Берджесс рассказывают подробности.

– Майкл

Робин: Серия «Мой Пирожок» была замечательной. Ради нее мы путешествовали в ночь перед 11 сентября, летели в самолете из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. У моего биржевого брокера в то время были лошади в Санта-Аните.

Митч: Мы все равно собирались на вручение премии «Эмми», которое отменили.

Стив: Потому что «Эмми» должна была состояться через пару дней после 11 сентября.

Робин: Мы едем на машине, в Лос-Анджелесе рассвело, и мы посетили конюшни при ипподроме и увидели там коз!

Митч: Лошадям нужны были друзья. Они не могли просто участвовать в скачках, им нужны были приятели, поэтому для них завели коз.

Робин: Та сцена, когда Тони находится там и входит козел с глазами дьявола. Это было так удачно, ведь если бы мы не поехали туда, то не увидели бы эту животину. Такова часть процесса – здесь все строго, не так ли? Если вы собираетесь писать о лошадях, вам лучше знать, о чем вы говорите.

Митч: Чистая удача.

Как мы уже говорили выше, Тони Сирико не участвовал в действии на протяжении первых шести серий сезона, но его возвращение было победным. С самого начала стало очевидно, что Дэвид и сценаристы собираются уделить ему больше внимания. Мой любимый момент – первая сцена, когда он возвращается.

– Стив

Стив: Мы уже говорили о его первой реплике, «Что слышно, что говорят?» – реплике Кэгни. Но в этой первой сцене есть еще одна забавная фраза. Поли слышит песню Фрэнка Синатры Nancy (with the Laughing Face) / «Нэнси (со смеющимся лицом)». И он говорит: «Моя песня».

Майкл: На самом деле ее написал Фил Силверс, игравший сержанта Билко. Он создал ее для своей дочки Нэнси. Все думают, что это песня о дочери Фрэнка Синатры, но на самом деле она о девчушке Фила Силверса, которую тоже зовут Нэнси.

Стив: В любом случае, Поли говорит: «Это моя песня». Бобби Баккальери спрашивает: «Какого хрена это его песня?» – но никто ничего так и не объяснил. Я всегда переживал по этому поводу, хотя сам придумал фразу. Вы знаете, о чем она? Сценаристы говорили?

Майкл: Думаю, это просто для смеха, вроде как в конце третьего сезона, когда дядя Джуниор поет песню Core 'ngrato. Дэвид просто использовал ее, чтобы поговорить о сентиментальности и поп-музыке в целом. Он использует ее в сцене, чтобы сказать: «Эй, у меня есть кучка гангстеров, плачущих над песней, которая на самом деле ничего для них не значит. Они не связаны ни с Италией, ни с итальянской музыкой. Просто сентиментальные мужики». Я думаю, именно для этого и понадобилась песня Фрэнка Синатры в сцене с Поли. Кто знает, почему это его песня? У него нет детей, он не женат. Почему его так трогает песня о молодой девушке, «сорванце в кружевах»? Он вспомнил кого-то из прошлого? Просто забавно, что его так тронула именно эта песня, и никто не знает, почему.

Стив: И это наводит на мысль о другой сцене в том же эпизоде. Тони слышит песню Chi-Lites «Oh Girl» и начинает плакать. Вы никогда прежде не видели, чтобы такое случалось, но Тони рыдает из-за песни.

В седьмой серии есть сцена, символичная для Джеймса Гандольфини, всегда прикрывавшего наши спины, всех нас. Питер Ригерт, который играл сенатора Зеллмана, рассказал нам все, когда узнал то, что мы уже знали.

– Майкл

Майкл: Есть эпизод, где Тони узнает, что Зеллман спит с его бывшей девушкой, напивается и решает избить его. Каково было играть эту сцену с Джимом?

Питер: Как вы, ребята, знаете, никто, кроме постоянных участников, не получает сценарий заранее. Поэтому я узнал, что мне предстоит делать, только придя на пробы. В эпизоде Тони избивает меня ремнем до полусмерти, но в тексте написано, что он еще и срывает с меня нижнее белье. После читки я был не в восторге от этого.

Майкл: Никто бы не захотел такого делать.

Стив: То есть он стягивает с тебя трусы и шлепает по заднице?

Питер: Именно. Предполагалось, что я буду голым. Считаю, что меня надо было предупредить. Дэвид всегда был милым, и я очень высоко ценю то, что он создал, но это реально застало меня тогда врасплох.

После читки за столом я сидел там один. Джеймс подошел и спросил: «Как тебе такое?» Я признался: «Не в восторге от этого, приятель, не думаю, что нужно оскорблять актера, чтобы унизить персонажа. Я немного расстроен».

Он позвал Дэвида и объяснил, что я чувствую. Тот сказал: «Ну, я так написал сцену». Я заявил: «Дэвид, я думаю, что могу сыграть эту роль на все сто, и обещаю, что зрители будут в ужасе от увиденного, но тебе не обязательно унижать меня, чтобы я смог это донести». Дэвид ответил: «Ну, хорошо» – и ушел.

Я не знал, уволят меня или нет, но Джимми пообещал: «Что бы ты ни решил, я обещаю, что прикрою тебя». Я сказал: «Хорошо», зная, что не собираюсь снимать трусы, и Джимми тоже не собирался их срывать. Потом пришел режиссер, Джон Паттерсон, очень обаятельный парень. Он пытался убедить меня, но я сказал: «Джон, я не могу этого сделать».

Мы стали готовиться к съемкам. Я подошел к реквизитору и спросил: «Какой ремень вы используете?» Он ответил: «Ну, знаешь, пояс из пенопласта». Я снял рубашку и попросил: «Ты не ударишь меня им?» Он сказал: «Что?» Я объяснил: «Хочу знать, каково это, ударь меня ремнем». Я ничего не чувствовал и повторял: «Сильнее, сильнее», но снова полный ноль.

Теперь я знал, как могу выиграть эту сцену. Я сказал Джимми: «Слушай, этот пояс – из пенопласта, я попросил реквизитора ударить меня им и ничего не почувствовал. Можешь меня отлупить». И знаете, что он сделал? Пошел к реквизитору попросил: «Ударь меня этим ремнем». Потому что ему важно было убедиться, что я все это не выдумал.

Стив: Так вот как ты заставил его унизить тебя, не снимая трусов. Умно.

Питер: Мы закончили около трех тридцати утра. Я вышел на улицу, там стояла машина, чтобы отвезти меня домой. Джимми встал рядом со мной. Я просто сказал: «Спасибо за отличный вечер» – все действительно прошло потрясающе, и он очень хвалил меня.

Я спросил его: «Вы знаете слово «mensch»?» Он ответил: «Думаю, я знаю, что оно означает». Я пояснил: «Оно значит “человек”». Вот что оно означает на самом деле. Это самый большой комплимент, какой только можно сделать. Я сказал: «Вы – человек», потому что он действительно кое-что сделал. Дело в том, что во время читки за столом я не осознал, но Джим по моему лицу понял, что у актера проблемы. Он обеспечил мне возможность выбирать. И я знаю, что это не единственный раз, когда он так поступил.

Стив: Нет, он точно был именно таким парнем.

Один из самых крупных сюжетов четвертого сезона связан с Фурио и Кармелой. Между ними существует невысказанное притяжение – ничего никогда не говорится, они даже не целуются, но на их лицах это отражается каждый раз, когда они снимаются вместе. Я думаю, что Федерико Кастеллуччо, который играл Фурио, проделал потрясающую работу в том сезоне. Многие не знают, что Федерико – восхитительный художник. И одна известная картина, которую он написал, выросла из сцены в четвертом сезоне.

– Стив

Стив: Федерико, в четвертом сезоне есть сцена, где вы разговариваете со своим дядей. Это было снято в Италии?

Федерико: На самом деле там, да. Мы вернулись назад. Интересно, что в сериал искали актеров, не желая постоянно просматривать одну и ту же картотеку. Джорджанн Уокен звонила мне время от времени и говорила: «Эй, Федерико, ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы подойти на такую-то роль?» И вот я вернулся в свой старый район в Паттерсоне, и там было несколько интересных персонажей. Я привел трех человек, того, кто прошел пробы на роль моего дяди Маурицио в Италии, звали Нино ДельДука. Очень интересный персонаж, неаполитанский поэт. Он познакомился с Дэвидом Чейзом в тот день, когда мы пошли на прослушивание, и признался [с итальянским акцентом]: «Должен сказать вам, что я не актер». А Дэвид Чейз говорит: «Но вы артист. Вы проделали феноменальную работу». И его приняли прямо на месте. Он также работал со мной над серией «Неаполитанец»[108], той сценой в Италии, где Фурио признается, что влюблен в Кармелу. И Нино говорит: «Из всех глупостей, которые я делал в своей жизни, я никогда не трахал жену босса». Это отличная сцена.

Стив: Теперь он скончался, да?

Федерико: К сожалению. Но это был самый яркий момент в его жизни. Мы вместе ездили в Италию, и все было просто замечательно. Его семья, дочь и зять, не переставая говорили об этом. Они были так счастливы видеть своего отца на шоу.

Стив: Мы знаем, что вы художник, феноменальный художник, и одна известная картина, которую вы написали, Тони и Кармела, появилась после той поездки, верно?

Федерико: Да. Она написана по мотивам картины Пьеро делла Франческа пятнадцатого века «Герцог и герцогиня Урбино». После поездки в Италию я взял пару недель и поехал на север, чтобы посетить галерею Уффици во Флоренции. И знаете, там были некоторые картины, которые я всю свою жизнь видел в книгах по истории искусства. И одна из них напомнила мне Джеймса Гандольфини и Иди Фалько. Объясню вам почему: они изображены на двух отдельных панелях, и их разделяет линия. Они смотрят друг на друга, но как бы мимо, этакий взгляд на тысячу ярдов вдаль. И мой персонаж, очевидно, как бы разделяет их в четвертом сезоне. Так что для меня это был интересный вариант, просто мимолетная мысль: я сказал, что хотел бы написать картину с Джеймсом Гандольфини и Иди Фалько и назвать ее «Герцог и герцогиня из Северного Колдуэлла». Уверен, что никогда бы не взялся за это, но когда я сел в самолет, чтобы вернуться в Джерси, мне позвонили из журнала TV Guide и предложили написать картину со всем актерским составом.

Стив: Но вы так этого и не сделали.

Федерико: При моем реалистичном стиле это заняло бы много времени, а у них была всего пара недель. И я сказал: «Слушайте, у меня есть идея. Поскольку, знаете, в шоу много шекспировских сюжетных поворотов и это очень античный сериал, что вы думаете о портрете Джима и Иди? Он объединит классическое искусство и историю искусств с поп-культурой». Идея им понравилась. Сотрудник TV Guide пришел ко мне в студию, пока я рисовал, а потом они опубликовали фото картины в журнале.

Стив: Получилось здорово, правда. Но вам следовало написать еще одну с Бобби и Дженис. Было бы неплохо. Верно?

Майкл: Герцог и герцогиня Бакала.

Еще один потрясающий персонаж четвертого сезона – Светлана, одноногая русская в исполнении Аллы Клюки. Впервые она ненадолго появилось в конце второго сезона, но проделало настолько выдающуюся роботу, что ее персонажа включили и в четвертый сезон.

– Майкл

Стив: Могу поклясться, были сцены, когда я думал, что у вас действительно одна нога.

Майкл: Когда вы ходили, они что-нибудь делали с помощью компьютерной графики?

Алла: Нет, но была особая связь между мной и человеком, который стоял за камерой. Чтобы мне было удобнее ходить, у нас был пояс с петлей сзади, и я продевала в нее ногу, чтобы расслабиться и просто двигаться. Потом, это был своего рода танец с камерой, так что, когда аппаратура перемещалась, оператор поворачивался в нужную сторону, чтобы зрители не видели мою ногу. Мы обошлись без трюков. Только один раз использовали одноногого дублера, когда Дженис украла мой протез. Я прыгала в коридоре и проклинала ее по-русски – эту сцену исполнила дублерша.

Майкл: Каким образом вам удалось ее сыграть? Как вы подходили к персонажу?

Алла: У меня достаточно – как вы это называете? Жизненного опыта? – чтобы оставаться жесткой. Потому что я выросла с глухими родителями, а взрослеть в среде, где ты общаешься на языке жестов, означает стать инвалидом, потому что люди относятся к тебе как к ненормальной. Неважно, нет у тебя ноги или нет возможности говорить. Тебя жалеют или не хотят с тобой контактировать.

Но на самом деле это придает мне силы идти вперед и доказывать, что я могу делать то, что хочу. Когда я начала учиться в школе, никто не верил, что я стану актрисой. И я сказала: «Ладно, я просто пойду и попробую».

Майкл: Именно это привлекло Тони Сопрано в Светлане: она прошла через тяжелые испытания, не жалела себя и все же была очень целеустремленной и мотивированной. Она сочла его нытиком и слишком закомплексованным. «Вы, американцы, лежите на диванах и морочите головы своим психиатрам», – заявляете вы ему.

Алла: Моя любимая фраза – когда мы говорим о том, что американцы постоянно жалуются на все: «Цель таких людей, как я, – вдохновлять таких, как вы». Я использую ее постоянно.

Как уже упоминал Стив, Джо Понтольяно, которого мы все знаем как Джоуи Пэнтса, получил премию «Эмми» за выдающуюся роль второго плана в драматическом сериале за работу в четвертом сезоне. Формально он получил награду за два эпизода, но именно его работа в девятой серии «Кто бы это ни сделал», на мой взгляд, принесла ему премию. В центральной сюжетной линии – Тони подозревает, что Ральфи устроил пожар, в котором погиб Пирожок, – их напряженные отношения доходят до предела. Это становится одной из самых ярких сцен сезона. В серии много интересного: потрясающая игра актеров, невероятно высокие ставки и, как обычно, когда сценаристами выступают Робин Грин и Митч Берджесс, ощутимое напряжение, переплетенное с лучшими шутками сезона.

– Майкл

Стив: Никаких слов не хватит, чтобы описать Джоуи Пэнтса в этой серии. Во-первых, горе, которое он показывает в самом начале, после того как его сын баловался с другом и получил стрелу в грудь.

Майкл: Как мы уже говорили, Ральф был создан как воплощение чистого зла. После того как он убивает Трейси, стриптизершу в Bada Bing! в четвертом сезоне есть сцена, где Сильвио говорит: «Он убил девушку за… что там было?» Он даже не помнит, потому что на самом деле особой причины не было! Ральф – просто чистейший психопат.

Стив: Самый злой персонаж. Из всех этих плохих парней Ральфи – первый в списке.

К тому же он задумывался как сексуальный маньяк. Это ведь был ты, не так ли? Ты придумал Ральфи, которого Дженис трахает фаллоимитатором? Ты ведь вставил эту сцену раньше? И она возвращается в новом эпизоде?

Майкл: Да. Когда мы впервые показываем это, все выглядит немного странно, но еще не очень тревожно, хотя и подготавливает вас к тому, что будет позже. Когда Валентина говорит, что ему действительно нравится боль, а он требует тереть его яйца теркой для сыра или что-то в таком роде. За небольшой промежуток времени он прогрессирует. Это просто еще один способ заставить зрителей почувствовать себя некомфортно с Ральфом. Но теперь его ребенок действительно ранен, тяжело ранен, и Ральф, вероятно, думает, что это наказание за его собственные проступки. Грехи отца отражаются на сыне. Похоже, он чувствует себя виноватым.

Стив: Да. И он учреждает стипендию в $ 20,000 имени Джеки-младшего, которого он, конечно же, убил. Он организовал ее, думая, что деньги лечат все. Аналогично некоторые люди поступают с католической церковью. Они могут грешить всю свою жизнь, но, когда дело близится к финишу, вносят пожертвования, ходят в храм и думают, что это компенсирует все то, что они творили в последние пятьдесят лет.

Майкл: К чести Джо Пантольяно, тот эпизод невероятен по глубине эмоций, которую он показывает в первых сценах.

Стив: В самом начале вам становится жаль Ральфи.

Майкл: Каждый может сопереживать. Не дай бог, чтобы ваш ребенок пострадал таким образом. У многих из нас есть дети. Вам, безусловно, жаль Ральфи. Таков Джо как актер. Не каждый смог бы так сыграть. Ральфи – шутник, он очень откровенен, очень умен, очень зол. Чтобы вызвать к нему симпатию и сделать это правдоподобно, требуется отличная игра.

Стив: Ситуация почти заставляет вас сочувствовать этому ублюдку, каким бы злым он ни был.

Майкл: Сочувствие дьяволу, буквально!

Стив: Так давайте поговорим об этом. В середине сцены с отцом Филом они начинают цитировать строки из песни Rolling Stones «Sympathy for the Devil» [«Сочувствие дьяволу»] на грани истерики. Откуда это взялось?

Майкл: Дэвид – большой поклонник Rolling Stones. Мы использовали некоторые их композиции в шоу. На самом деле, была одна сюжетная линия, которую я написал, но ее так и не реализовали. Мы говорили об этом раньше: речь шла о психически больном бездомном, который жил за магазином, торгующим свининой, и был одержим Эндрю Лугом Олдемом, менеджером Rolling Stones из шестидесятых.

В общем, Ральф говорит отцу Филу: «Пожалуйста, позвольте представиться», «Рад познакомиться», а тот вопрошает: «Вы были там, когда Иисус Христос испытывал сомнения и боль?» Все это строчки из песни. Но они произносят их как диалог. Персонажи не знают, что цитируют песню. Так что здесь Дэвид как будто ломает четвертую стену. Мне нравится, что он почти допускает какое-то очень странное сверхъестественное вмешательство. Дэвид всегда был готов пойти на такое, потому что, знаете, люди могут сказать: «Нельзя, чтобы он произносил слова песни Stones. Это лишено смысла». Но штука в том, что это – такое же безумие, как и все остальное, что происходит.

Стив: Твой персонаж Кристофер, разве он не цитировал потом песню Брюса Спрингстина?

Майкл: Да. Он появляется поздно и говорит: «The highway's jammed with broken heroes on a last chance power drive» / «Шоссе забито героями, пострадавшими в последней попытке ехать быстрее», из песни Born to Run [«Рожденный бежать»]. Но Кристофер произносит это намеренно.

Стив: И это особенно смешно, потому что Стиви Ван Зандт сидит прямо там.

Майкл: Совершенно верно. Но это другое, потому что Кристофер намеренно цитирует песню. А Ральф и отец Фил не знают о песне Rolling Stones, что добавляет другой уровень восприятия персонажа. Типа как: «О, вау. Они действительно говорят, что он воплощение зла?»

Стив: Но, если говорить о воплощении зла, надо упомянуть большую сцену драки. Опять же, Джоуи Пэнтс невероятен в этой сцене. Он намного меньше Тони, но устраивает с ним адскую драку. И когда он отвечает Тони ударом на удар, ты понимаешь, что это происходит от невероятной ярости. Бой продолжается и продолжается. Ральфи размахивает кастрюлями и сковородками, разбивает стаканы, брызгает Тони в лицо спреем от клопов, а потом Тони душит его голыми руками – это длится бесконечно.

Майкл: Да, отличная драка, приятель. Ты веришь, что персонаж опасен, совершенно безжалостен и не в себе. Его исполнение – исключительное. В сцене также показаны искаженные ценности этих парней: Тони больше расстроился из-за того, что Ральфи убил лошадь, чем из-за убийства стриптизерши.

Стив: Похоже на то, как фанаты больше расстроились из-за того, что ты убил собаку, чем из-за людей, убитых Кристофером.

Майкл: Хорошая мысль.

Стив: В этой серии у тебя тоже много хороших сцен.

Майкл: Робин и Митч написали «Кто бы это ни сделал», предложив потрясающие моменты для Тони и Кристофера. После убийства Ральфа Тони нужно избавиться от тела, поэтому он звонит Кристоферу, который под кайфом от героина. Мне очень, очень понравился этот эпизод.

Стив: В том-то и дело с Робин и Митчем. У них уже есть эта фантастическая сцена, где нужно избавиться от тела, но потом они добавляют, что Кристофер под кайфом, и все переходит на совершенно другой уровень.

Майкл: Мне понравилось играть эту сцену. Они в доме, где имеется труп, и им нужно дождаться ночи. Перед нами проходит долгий, странный отрезок времени, когда два парня совершают нечто действительно зловещее, реально сумасшедшее и опасное. Тот факт, что Кристофер появляется под кайфом и Тони вынужден разбираться с этим, поскольку отчаянно нуждается в его помощи, – просто вишенка на торте, тот самый поворот, который присущ только «Сопрано».

Стив: Как и все мелкие детали. Мы всегда о них говорим. Они заняты этим грандиозным делом, а потом Тони с помощью ножа ест арахисовое масло из банки. И удивляется, когда с Ральфи слетает парик. Подобные маленькие нюансы делают шоу полным, многослойным, таким, какое оно есть. Если бы сценарий написал кто-то еще, он мог выглядеть так: Тони входит и убивает Ральфа. Никто бы не снимал парик, и вы бы не смотрели эпизод так долго.

Майкл: Мне эти сцены кажутся очень забавными, потому что они сразу же отвлекают тебя от того, чтобы просто играть в стиле «Ок, вот он я, мне нужно расчленить труп». У моего героя большая проблема: он под кайфом и не хочет, чтобы его босс знал, что он обдолбанный. При этом ему предстоит разобраться с трупом, так что теперь вместо одной линии я играл целых три. Ходил туда-сюда, концентрируя внимание на разных вещах.

Мы расспросили Робин и Митча о написании сценария этой серии. Они рассказали нам кое-что, чего мы не знали, и признались, что есть то, о чем не в курсе даже они.

– Майкл

Робин: Сцена, где мы прикончили Ральфи, была очень важной для нас, потому что прежде мы никого не убивали таким образом. Нельзя было просто написать: «Он его душит», предстояло на самом деле сыграть это. Мы писали в кабинете внизу в нашей квартире и представляли все детали постановки.

Митч: Это была хореография, как танцевальный номер, так что режиссер знал, как что сделать.

Робин: Я положила руки ему на шею, чтобы задушить, и мы проделали все эти вещи.

Митч: Полностью хореографическая постановка.

Стив: Вы не просто написали: «Они дерутся, Тони убивает его», а точно расписали, как все происходит?

Митч: Мы так и сделали, да. Но мы не писали, что Тони обжигает руку в конце сцены. Там стояла портативная плита, и он положил на нее ладонь, когда та была включена.

Робин: «Портативная» означает, что это была настоящая плита. Митч разыграл эту сцену: когда Джим кладет руку на конфорку, кто-то не выключил ее, поэтому его ладонь действительно оказалась обожжена. Также Дэвид всегда хотел использовать средство от клопов в сцене драки, так что это тоже стало ее частью – спрей, распыленный в лицо Тони. Дэвид долгое время держал эпизод в кармане, в списке желаемых сцен.

Митч: Я был на съемках сериала и вернулся после обеда или около того. Тим Ван Паттен, режиссер, сказал мне: «Джоуи Пэнтс хочет сыграть так, как будто он не убивал лошадь. Понимаешь, о чем я?» Тим беспокоился, хотя можно было просто позволить ему сыграть именно так, ведь он замечательный актер. Джоуи Пэнтс исходил именно из того, что он не убивал лошадь. Его подход был интересен.

Робин: Я думаю, даже у зрителя возникает ощущение, что, возможно, он этого не делал. В тот момент это неважно.

Стив: Так вы это написали или все происходило уже после создания сценария?

Митч: Нет, это была идея Джоуи Пэнтса.

Робин: Мы не знали ответа.

Майкл: Когда вы писали сценарий, то оставили его настолько расплывчатым, что его можно было сыграть в любом ключе.

Робин: Сериал в основном снят с точки зрения Тони. Так что нам не нужно было решать этот вопрос. Возможно, он убил лошадь, но возможно, что и нет. [Смеется.]

Майкл: Ну, мы знаем, что Дэвиду нравятся открытые финалы, не завязанные аккуратным бантиком, так что оставить вопрос без ответа – идеальный вариант концовки.

Как я уже говорил, Майкл отлично справился с ролью Кристофера под кайфом. И конечно, Майкл всегда абсолютно трезв, когда играет подобные сцены. Но есть одна сцена – и он знает, что я буду спрашивать об этом, – которую он сыграл полностью обдолбанным.

– Стив

Стив: Расскажи нам о конце серии, когда вам пришлось сбросить тело Ральфи с обрыва.

Майкл: Мы снимали в каком-то государственном парке в Нью-Джерси. Съемки проходили в пятницу вечером. Мы приехали туда до захода солнца и собирались снимать всю ночь.

Мы отрепетировали сцену, которая заключалась в том, что мы с Джимом несли завернутое в ковер тело Ральфа. Мы извлекаем труп из машины, подходим к краю обрыва и бросаем в реку внизу. Одну камеру собирались установить в лодке на воде, чтобы снимать нас снизу. Пару камер разместили на обрыве, намереваясь осветить весь лес, снять много широкоформатных кадров и постановочных сцен. Мы отрепетировали, все было хорошо, и тут выяснилось: «Подготовка займет много времени. Мы должны повсюду расставить свет, установить камеру в лодке и дождаться захода солнца». Мы с Джимом возвращаемся к его трейлеру, зная, что у нас много времени, и просто расслабились. Потом он спросил: «Хочешь выпить?» Я ответил: «Конечно, почему бы и нет?»

Митчелл Берджесс, который написал сценарий этой серии, присоединился к нам в трейлере, и мы начали пить. У Джима была непочатая, не открытая бутылка Wild Turkey. Ну, когда на площадке наконец все устроили и пришли звать нас на съемки, она была пуста. Мы с Джимом выскочили из трейлера, воняя бурбоном и покачиваясь на заплетающихся ногах.

Нам сказали: «Стоп, нельзя позволить этим парням добраться до края обрыва, потому что тогда пятого сезона может и не быть», – настолько мы были пьяны.

Они обсуждали, что делать, и вскоре появились с цепями. Их пристегнули к нашим лодыжкам, привязали к деревьям и засыпали листьями, чтобы мы могли подойти к краю обрыва и не упасть, когда будем бросать тело. И именно так мы и поступили. Мы вышли на утес, но были прикованы цепями к деревьям, чтобы не свалиться в реку в пьяном виде.

Стив: Каково это было – пытаться снять такую сцену в невменяемом состоянии?

Майкл: Я не очень хорошо помню.

Стив: Еще бы.

Майкл: Дело в том, что мы никогда не пили, если в сцене нужно было вести машину или драться, где кто-то другой полагается на твой физический контроль и нельзя навредить ему или что-то еще. Но в сцене на утесе у нас даже не было никакого диалога, мы просто вышли и сбросили эту штуку. Нас все не слишком волновало. Мы оба чувствовали себя комфортно. А вот продюсерам было не очень весело.

Одна из моих любимых сцен во всем сериале – в десятой серии этого сезона: вмешательство. На карту поставлено очень много, момент исключительно серьезен, а потом он превращается в фарс – это невероятно хорошо продуманная сцена. И одна из многих вещей, которые мне в ней понравились, это наша совместная игра.

– Майкл

Майкл: Сцена вмешательства просто очень смешная. Терапевта играет Элиас Котеас, который поставил пьесу в Studio Dante, театре, который был у нас с моей женой Викторией. Он наш друг, очень хороший парень и отличный актер. Когда Кристофер видит его, он говорит: «Да, я тебя знаю. Ты вломился в мясную лавку Леонарда в тот раз и украл всю свиную вырезку». А он совершенно бесстрастно отвечает: «Да, но сегодня я здесь не за этим». Мне пришлось изображать ошеломление Кристофера и попытку понять, что происходит, но внутри я хохотал.

Стив: Поли тоже великолепен. Терапевт представляется: «Меня зовут Доминик. Я наркоман и алкоголик». А Поли добавляет: «И подонок». [Смеется.] Я слышал, как Тони Сирико произносил это раньше в реальной жизни.

Иногда я жалею, что мне не довелось сыграть какую-то сцену. Это одна из них – такая серьезная и такая забавная. Расскажи нам о ней подробнее.

Майкл: Было очень смешно, когда все персонажи и актеры присутствовали на каком-нибудь личном мероприятии. Часто, когда мы собирались все вместе, это были похороны, свадьба, вечеринка или какое-то событие в доме. Джим, Иди, Дреа, Тони, Стиви – все они присутствовали там. И Марианн Леоне, которая играет мою мать.

Стив: Ты думаешь, что это серьезно, но потом все идет прахом. Кристофер называет свою мать гребаной шлюхой и начинает крыть всех подряд.

Майкл: Доминик, психотерапевт, утверждает: «Мы не должны никого осуждать», но это последнее, на что способны такие парни, верно? Что такое «Сопрано», если не осуждение всех вокруг? Это чертовски смешно. Мы много хохотали во время съемок сцены.

Стив: В том сезоне много смешных сцен. Например, когда Поли убивает старушку. Он крадет деньги, а она его ловит.

Майкл: Дэвид Чейз рассказывал, что Тони не хотел убивать старушку.

Стив: Да, Тони очень переживал по этому поводу, думая, что зрителям не понравится, что он убивает старушку. На самом деле это забавная сцена – он ищет деньги под кроватью, а она говорит: «Ты всегда был плохим ребенком». Как будто ему восемь лет. Она кричит. Знаю, что Тони очень волновался, что зрители отвернутся от него.

Майкл: На самом деле это один из тех редких случаев, когда Дэвид немного уступил.

Стив: Тони пошел к Дэвиду и сказал, что не хочет убивать старушку, так как зрители возненавидят Поли. По сценарию он душит ее. Но Тони предложил убить ее подушкой – немного мягче, чем удавить руками.

Но от смешного к возвышенному: последняя серия сезона «Белые кепки» является для меня крутейшей в «Сопрано» и, возможно, величайшей одночасовой серией за всю историю телевидения. Сюжетная линия в этом эпизоде – от романтических кадров Тони и Кармелы на берегу моря в сумерках в начале до яростной драки между ними в конце – является мастер-классом по созданию драматических произведений на телевидении. Мы говорили о «Бесплодной сосне» как о любимой серии фанатов; я считаю ее уморительной и очень интересной. Но в этом эпизоде сценарий и игра актеров достигли совершенно другого уровня. Такие честные и настоящие, будто смотришь в окно чьего-то дома и видишь, как распадаются отношения.

– Майкл

Майкл: Джим и Иди просто невероятны вдвоем. Это самая длинная из всех серий; семьдесят пять минут, почти как маленький фильм. Все так удачно совпало: то, что происходило между ними, похождения Тони и невозможность для Кармелы их терпеть. Она закрывала глаза, мирилась с ними, и наконец, она просто готова взорваться.

Стив: Но все начинается так мило, они собираются купить дом на берегу, все счастливы.

Майкл: Вот одна из замечательных вещей в этой серии: она начинается с того, что эти двое так любят друг друга, что зритель видит, насколько сильны их отношения. Если бы просто распался гнилой брак, все воспринималось бы не так болезненно, но актеры как будто хотят, чтобы вы увидели, сколько любви было между их героями, и тем больнее выглядит крах их отношений.

Стив: И потом большая сцена, когда он возвращается домой. Кармеле позвонила Ирина, она была пьяна и рассказала, что спит с Тони и что у него также был секс со Светланой. Он приходит домой, и его вещи вылетают в окно. Когда она стоит напротив него, он не знает, что его ждет, все отрицает, а потом бормочет что-то невнятное. Она задыхается от рыданий. Все настолько реально, насколько вообще может быть. Это урок актерского мастерства, в котором постановщики просто «отпустили» актрису. Они не вмешивались, это было просто невероятное настоящее представление, которое продолжалось и продолжалось.

Майкл: Вся энергия, которая накапливалась в течение четырех сезонов, была готова вот-вот вырваться наружу. И все это после того, как она полюбила Фурио, оправилась от эмоций после его потери, а затем, после звонка Ирины ей домой, когда та рассказала, что у Тони был роман с ее кузиной, Кармела просто уничтожена. И Иди Фалько передает все это с абсолютным совершенством.

Стив: Но потом Тони наконец взрывается. Он говорит ей: «Ты обо всем знала. И про моего отца, про мое прошлое, ты знала Дикки Молтисанти», который был отцом Кристофера. «Ты знала, во что ввязываешься». И затем очень реальный момент, когда он бьет кулаком по стене. Как ты думаешь, это лучшая сцена, которую сыграли Иди и Джим?

Майкл: Думаю, это их лучшая работа.

Стив: И сценарий тоже невероятный.

Майкл: И все же, какой бы серьезной ни была эта серия, она заканчивается смешным моментом.

Стив: Именно так. Великолепным моментом. Домовладелец, адвокат, не хочет возвращать Тони деньги за его дом на пляже. И парни Тони достают его, врубая музыку из колонок. Это Дин Мартин, поющий «Я люблю Париж», только по смыслу это «Я люблю Вегас».

Майкл: Очень смешная песня. Стив, должно быть, тебе она нравится.

Стив: Обожаю ее.

Майкл: Слова песни, если слушать ее целиком, просто потрясающие: «Я люблю Вегас, как армия любит уставы. Я люблю Вегас, как Синатра любит Jack Daniel's».

Стив: Вся сцена просто ржачная. Но именно это мне и понравилось. Сделать что-то настолько смешное в конце суперсерьезной серии. Очень похоже на Дэвида Чейза, не так ли?

Майкл: В этом вся прелесть шоу.

Как я уже говорил, как бы хороша ни была игра актеров в этой серии, мы со Стивом оба считаем, что сценарий оказался просто потрясающим. Мы еще раз обратились к Робин Грин и Митчу Берджессу, чтобы раскрыть процесс создания такого потрясающего эпизода.

– Майкл

Майкл: Расскажите нам о кульминационной сцене между Тони и Кармелой, огромной драке. Как все получилось?

Митч: Работа над сценарием заняла много времени. Не все получилось сразу. Довольно напряженная сцена, о которой вы говорите, заняла много времени.

Майкл: Что было самым трудным в этой работе? Вы начинали с малого, а потом все наращивали и наращивали?

Митч: Я подумал, что мы должны акцентировать тот момент, когда он бьет рукой по стене, чтобы подчеркнуть жестокость.

Робин: Она была в ужасе, что он ударит ее.

Митч: Я сказал: «Думаю, Тони должен ударить рукой по стене», потому что это действительно выглядит жестоко.

Робин: Позже, в спальне, он ударил Иди о косяк двери и причинил ей боль, несмотря на то что на ней были защитные прокладки.

Майкл: В начале сцены Тони говорит: «Ты сказала, что я отправлюсь в ад, – хорошее пожелание для того, кто собирается на МРТ», вспоминая момент из первого сезона, крупную ссору, когда он проходит томографию. Они внезапно начинают спорить друг с другом обо всем, и она говорит: «Разница между тобой и мной в том, что ты отправишься в ад, когда умрешь». Это была сильная сцена, и великолепно, что вы здесь напомнили о ней.

Тони уходит, сказав про МРТ, Кармела чувствует себя виноватой и начинает сцену с извинений, да так, что вы думаете о возможном примирении и уже верите в него. Вы говорите, что идея была в том, чтобы пройти еще один слой и сделать жестоким финал?

Робин: Да. Как в истории с Фурио, когда она говорит: «И он слушает меня». А когда Тони узнал, что у них даже не было секса, и начал смеяться над ней, она отплатила ему тем же.

Митч: Это тяжелая сцена.

Майкл: Мы говорили о финале, о той очень смешной сцене, где они пытают Сапинсли – адвоката, продавшего Тони дом, – и включают громкую музыку на лодке. Музыку Дина Мартина. Это такой необычный, нестандартный выбор для подобного острого момента. Чья это идея и как ее удалось обыграть? Большинство таких напряженных телесериалов заканчиваются на тихом или серьезном моменте, а не на чем-то смешном.

Робин: Ничего подобного. Дэвид никогда не стремился к пафосному эмоциональному моменту, никаких объятий, никаких «Ты в порядке?». Это напоминало нам о потребностях кабельного телевидения, где нужно действовать очень строго, стремясь донести свою точку зрения. На самом деле, мы хотели этого избежать. Так что все развивалось совершенно естественно. Таков Дэвид. Он редактировал все шоу – за ним было последнее слово.

Стив: Позвольте спросить еще об одном моменте, связанном с этим сериалом. Кажется, я слышал, как вы рассказывали историю о съемках одной длинной сцены. Режиссером был Джон Паттерсон. С ним приятно работать.

Робин: В конце была длинная сцена с Тони и мистером Сапинсли. Дело происходило очень поздно ночью, мы снимали всю неделю. Финальный кадр снимали в три часа ночи в пятницу.

Митч: Это была долгая неделя.

Робин: Длинная неделя, ты далеко от дома вечером пятницы. Мы уже были на низком старте, и Джиму было трудно произнести реплику. Он сбивался, нам приходилось перезагружаться, заново выставлять свет, подправлять макияж. Все через это проходят.

Митч: Съемочная группа была уже измотана.

Робин: И вот мы снимаем третий дубль. Прошел еще час, и Джим произнес свою реплику, но Джон Паттерсон крикнул: «Бинго!» – и испортил сцену.

Майкл: И просто вырезать это невозможно.

Робин: Нет, нельзя, это непрофессионально и было бы жульничеством.

Майкл: Когда вы вырезаете что-то подобное, это очевидно и портит сцену. Редактирование делается не ради спасения эпизода, оно, скорее, как пластырь.

Робин: Точно. Так что он испортил сцену для Джима. Тот подходит к спинке кресла Джона Паттерсона, берет его голову в свои большие руки, наклоняется и целует его в макушку. [Смеется.] Это было так удивительно, неконтролируемо, шокирующе и прикольно.

В конце четвертого сезона Джим Гандольфини вступил в крупный спор с каналом HBO по поводу контракта. Все вышло очень некрасиво, но мы поддержали Джима. Никто не обратился к прессе, не сказал о нем ни одного плохого слова. В конце концов все закончилось хорошо, но вот что вам нужно знать. Это был нелегкий момент для любого из нас – после очередного сезона предстоял еще один годичный перерыв, и никто из нас не получал зарплату. Но вот что сделал Джим: он позвал всех постоянных участников сериала в свой трейлер – нас было шестнадцать человек – и вручил каждому чек на $ 33,333. Он сказал: «Спасибо, что поддержали меня». Он был невероятно щедр всегда. Годы спустя мы узнали, что он неофициально делал всевозможные вещи: оплачивал чужие медицинские счета и ипотечные кредиты, часто анонимно. Никто из нас ничего об этом не знал.

Такие жесты действительно много значили для нас. Дело не в том, сколько он жертвовал денег, а в том, что это символизировало. Его поступки говорили нам о том, что Джим хотел, чтобы мы знали, что ему не все равно. Он признавал нашу тяжелую работу и наш вклад. Он был щедр на деньги, это правда, но еще важнее то, что он был щедр на похвалу. Когда я вспоминаю его, именно это значимо для меня больше всего.

– Стив

Глава 9

Стив Ширрипа в подсобке стрип-бара Bada Bing!

Я знаю о Стиве кое-что, известное не многим. За суровой внешностью скрывается… ну, он сердитый. И, кроме того, он еще довольно груб. Но в целом он один из самых добрых парней из тех, кого я знаю.

И один из самых интересных. Мы с ним оба выросли в мире нью-йоркских итальянцев, но мы не могли прийти в одно место настолько разными путями. Мне нравилось слушать его истории на протяжении многих лет, и я очень хотел, чтобы он поделился ими здесь.

– Майкл

Майкл: Ты вырос в Бенсонхерсте, верно?

Стив: Да.

Майкл: Было ли там заметно присутствие мафии, когда ты рос?

Стив: Безусловно. В шестидесятые и семидесятые годы Бенсонхерст был огромным анклавом мафии. Огромным! Речь о банде с Бат-авеню. Я вырос прямо там. Они были повсюду. Вы не всегда знали, что это мафиози, особенно когда были младше.

Майкл: Да, они не носили бейджи.

Стив: Нет, но в команде моей маленькой лиги был парень, чей дядя был мафиози, и отец другого парня, и дядя того парня Джимми. А потом ты открываешь газету и говоришь: «Вот черт! Я и понятия не имел, что дядя Джимми убил трех человек». Некоторые из них знали моего отца. Я жил за углом от дома бабушки, где вырос мой отец. И что же? У него была толпа знакомых, просто куча людей. Мой сосед через дорогу отсидел двадцать пять лет за убийство кого-то, кого я знал. Пэтти Бокскарс был одним из местных мафиози.

Майкл: Пэтти Бокскарс. Он связан с железной дорогой или с игрой в кости?

Стив: С игрой в кости. Пэтти Бокскарс, его сын Пити. Там были все эти парни; ты знал их, уважал, и, пока не попадался им на пути, никто тебя не беспокоил. Ребята, с которыми я рос, некоторые из них стали фармацевтами, врачами, полицейскими, водопроводчиками, а некоторые – мафиози. Один парень отсидел двадцать пять лет. Ребята, с которыми я играл в мяч каждый день, – почему? Почему один идет направо, другой налево? Я не знаю. Вы видите стиль жизни, у них есть деньги, машины, «кадиллак».

Майкл: Власть, уважение, страх.

Стив: Безусловно. Но это нелегкая работа. В наши дни они обычно погибают или попадают в тюрьму. Я еще думаю, что именно поэтому многие стали стукачами. Майки Скарс, его имя известно, он был крупным информатором и попал в программу защиты свидетелей. Я ходил с ним в начальную школу и играл в софтбол до девятнадцати лет. Он был парнем из нашего района, хорошим пацаном.

Послушайте, у всех в округе, так или иначе, была своя доля в деле. Я продавал всякую ерунду. Ты сбывал всякие модные штучки, когда был моложе?

Майкл: Нет, но мой дед часто этим занимался. Например, куртки «только для членов клуба». Внезапно они появились у всех парней в банде. Одинакового цвета и кроя.

Стив: Я продавал маленькие сумочки, наборы ручек и карандашей: покупал их за два доллара, продавал за четыре, пять долларов. Продавец меня обманывал. Я не крал вещи, но вокруг всегда были поддельные духи, костюмы для отдыха, сиденья для унитазов с подушками – это уже серьезно. Сколько я зарабатывал? Двадцать пять долларов, пятьдесят долларов? Да хоть сколько. Это были большие деньги. Людям нравится мысль, что они покупают что-то супермодное.

Майкл: Значит, ты знал всех этих мафиози, продавал им какие-то вещи, но твой отец не был бандитом.

Стив: Нет, он был мелкой сошкой. И букмекером. Пару раз он уезжал.

Майкл: Каковы были твои отношения с ним? Когда ты был ребенком, вы часто бывали вместе?

Стив: Нет, он то появлялся, то исчезал; оставил мою мать с пятью детьми, и мы жили на пособие. Электричество отключали, у меня были дырявые ботинки.

Майкл: Печально это слышать. Я хотел бы спросить еще кое-что о твоем детстве. Многие сюжетные линии «Сопрано» связаны с любовницами Тони, его подружками на стороне. Насколько я понимаю, у тебя есть некоторое представление о любовницах, не личное, но полученное в детстве.

Стив: Разумеется. У моего отца были любовница и двое детей от нее. Они живут где-то там, с такой же фамилией, как у меня.

Майкл: Это тяжело.

Стив: Да, это тяжко. У него были любовницы, наверное, целую вечность.

Майкл: Ты наполовину еврей. Как девичья фамилия твоей матери?

Стив: Лоррейн Бернштейн.

Майкл: То есть ты мог бы быть Стивом Бернштейном с таким же успехом? У тебя была бар-мицва и все такое?

Стив: Нет, я вырос католиком, но благодаря еврейской части семьи я очень близок к тому миру. У меня были всевозможные дяди и тети.

Моя мама не работала, поскольку была нездорова. Мы жили ужасно: талоны на питание и дерьмовый сыр по государственным скидкам, очереди за всем этим.

Майкл: Ты был хорошим баскетболистом и ради этого пошел в колледж? Чтобы играть?

Стив: Я играл год в John Jay, учился на специалиста по уголовному праву и думал о том, чтобы пойти по этому пути. Но в действительности я не знал своего призвания и потом перевелся в Бруклинский колледж, где пошел на специалиста по физическому воспитанию.

Майкл: Помнишь, ты рассказывал мне, что чуть не уехал играть в Израиль?

Стив: После колледжа я пробовался в израильскую команду, имея право на участие, потому что моя мать была еврейкой. Я прошел пробы в Лонг-Айленде, и меня взяли. Но там еще надо было работать в кибуце[109], а это звучало не слишком заманчиво.

Майкл: Кибуц оказался решающим фактором?

Стив: Да, я не хотел работать в кибуце. Что мне там делать? Выкапывать репу, блядь?

Майкл: Собирать авокадо.

Стив: Не знаю, чем занимаются в кибуце, но звучит не очень.

Майкл: А ты чем занимался?

Стив: Я пообещал маме, что получу образование, и хотел иметь диплом ради нее. Летом я поехал в Вегас, поработал, познакомился с несколькими людьми и, как только закончил учиться, сразу уехал – сел в машину и отправился в Вегас.

Майкл: Ты поехал в Вегас, чтобы работать в казино?

Стив: Нет, я никогда не хотел работать в казино. Я работал в пиццерии. Но как только я попал в клуб Пола Анки в качестве вышибалы, то понял: «Мне нравится работа метрдотеля. Ты носишь смокинг, выглядишь представительно. Люди просят тебя об одолжениях». Я на этом оторвался. Я могу делать одолжения людям. Меня это устраивало. В конце концов, я всего добился.

Майкл: Как же ты прошел путь от метрдотеля и вышибалы до директора по развлечениям в отеле Riviera Hotel, управляющего Comedy Club? Разве не ты создал Riviera Comedy Club?

Стив: Я получил эту работу по счастливой случайности. Парень, с которым я был дружен, израильтянин по имени Дов Оденц, был вице-президентом Riviera Hotel. Когда появилась вакансия, он нашел меня. Просто один из тех людей, которых встречаешь на своем пути и которые меняют твою жизнь, верно? Меня наняли, чтобы я создал их комедийный клуб. В наличии было несколько стульев, комната странной формы и поручение: «Эй, сделайте нам зал для выступлений». Мы открыли комедийный клуб, и около шести месяцев в нем ничего не происходило. А потом вдруг все пошло в гору, он начал приносить деньги, а я стал боссом.

Потом мне дали еще два зала. Теперь у меня было пятьдесят четыре сотрудника, я управлял тремя залами, зарабатывал $ 200, $ 300, $ 400 за каждую ночь. Я работал шесть дней в неделю в течение девяти лет и не хотел брать выходной. У меня появились накопления.

Майкл: Буквально?

Стив: Серьезно, я сложил деньги в сейфе, в гараже, а потом построил этот огромный дом.

Майкл: Кто были твои любимые комики, с кем тебе нравилось работать? Я не буду спрашивать, кого ты больше всего ненавидишь, потому что список, наверное, длинный.

Стив: Я познакомился со многими ребятами. Мой самый любимый комик из всех был Родни Дейнджерфилд[110].

Майкл: Он был одним из великих.

Стив: Родни открывал комедийный клуб, а я ему помогал, так что мы подружились. И я пригласил Лору, еще до того, как мы поженились, сходить на него в MGM. Мы зашли за кулисы после шоу, а он в халате, и у него огромные яйца. Моя будущая жена сидела напротив него, и перед ней низко свисали помидоры Родни Дейнджерфилда.

Майкл: Что? У него был распахнут халат?

Стив: Распахнут. Ему было наплевать. Его яйца свисали вниз. На нем не было трусов. Клянусь богом, его помидоры качались, как маятник дедушкиных часов.

Майкл: Почему-то это не удивляет меня в Родни.

Стив: Ничто не должно удивлять тебя в Родни. Но действительно, какой замечательный парень.

Майкл: К тому времени ты стал довольно успешным директором по развлечениям всего Riviera Hotel.

Стив: Я организовывал масштабные выступления в большом зале, Beach Boys, Дион, братья Осмонд, старые шоу. Популярные комики наверху, в зале на тысячу мест, Дрю Кэри, Рэй Романо, Кевин Джеймс, Джордж Лопес, Денис Лири, Дэвид Спейд, Роб Шнайдер. У нас также были Рич Литтл, Дэвид Бреннер.

Затем я начал бронировать лаунж. У нас было по три выступления каждый день, бюджет составлял около 2 миллионов долларов. По вечерам в понедельник я ставил джаз, он имел огромный успех. Я заказывал много джазовых номеров: Чик Кориа, Мэйнард Фергюсон, Майкл Фрэнкс, Джон Пиццарелли. У нас было немало всего интересного.

Майкл: Должен быть один конкретный момент, когда ты перешел от приглашения других людей на сцену к тому, чтобы выйти туда самому и понять, что именно этим ты хочешь заниматься. Ты помнишь, когда это произошло?

Стив: Да. Был один комик, Брюс Баумм, который включил меня в один из своих скетчей. Я поучаствовал в нем, и меня сразу же пробрало.

Майкл: Это было твое первое актерское выступление? С Брюсом Бауммом в скетче?

Стив: В номере для программы под названием «Воскресные комиксы» на канале Fox. Я играл парня в смокинге на поле для гольфа.

Майкл: На телевидении?

Стив: В начале девяностых, да. Я прилетел в Лос-Анджелес на выходные, и мы снимались. Прежде я никогда не читал сценариев и ничего такого не знал. Но я приобрел небольшой опыт, и специалист по кастингу на канале Fox, готовивший эти шоу, нанял меня еще на пару выступлений. Это были небольшие пятиминутные скетчи, фрагменты фильмов. Потом еще несколько сцен с Брюсом Бауммом. В одном из них я дрался с уткой. Забавно. Довольно много людей увидели скетчи, когда они впервые вышли в эфир, и это дало мне старт.

Майкл: Сколько времени прошло между ними и «Казино»?

Стив: Несколько лет. Я присутствовал на производственных совещаниях по «Казино», потому что его снимали там, в Riviera Hotel. Мне довелось читать для кастинг-директора Эллен Льюис, которая является одним из крупнейших профессионалов в этой области. Она проводила кастинги для всех фильмов Скорсезе. Ей понравилось то, что она увидела, и она отправила меня на встречу со Скорсезе и Де Ниро.

Майкл: Каково это было? Ты нервничал?

Стив: Я не нервничал. Они были очень милы. Де Ниро говорил больше всех, был уважителен и вежлив. Меня прочили на место метрдотеля, но я не очень хорошо справился, мог бы сыграть лучше. Эту роль отдали кому-то другому, а мне потом позволили участвовать в сцене с Пеши. Я был прославленным статистом. В той сцене снимался Фрэнк Винсент. Он помог мне получить карточку Гильдии киноактеров. Какое-то время я ничего не делал, а потом Рэй Фаверо, который был кастинг-директором в Вегасе и которому я обязан до конца моих дней, очень помог мне. Если у него что-то появлялось, он приглашал меня на прослушивание.

Я снимался в фильме «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Рэй привел меня на пробы в «Надежды Чикаго». Он помогал, приходя ко мне в кабинет, когда я наконец-то прошел пробы в «Сопрано». Я закрывал дверь, и мы прокручивали сцену снова и снова, снова и снова.

Майкл: Ты говорил, что, когда пришел на съемки «Сопрано», сначала тебя взяли только на одну серию. Когда ты узнал, что возвращаешься?

Стив: Меня наняли на один эпизод, но в итоге я снялся в шести сериях второго сезона. В последний день съемок того сезона я столкнулся с Дэвидом Чейзом на улице возле Silvercup. Я иду в одну сторону, он – в другую, я протягиваю руку: «Мистер Чейз, здравствуйте. Меня зовут Стив Ширрипа. Я играю Бобби Баккальери». Он: «Я знаю, кто вы». Я говорю: «Просто хотел поблагодарить вас за то, что вы меня пригласили», а он отвечает: «Вы отлично справились. Мы позовем вас снова – и еще увидим Бобби!» Что заставило меня почувствовать себя великолепно.

Майкл: Ты рос в окружении мафиози. Когда ты снимался в «Сопрано», кто-нибудь из них подходил к тебе с советами?

Стив: Да, один раз, когда я жил на Малберри-стрит. Идет третий сезон. В округе все еще оставались мафиози. В понедельник утром я заношу белье в прачечную, а там один из соседей. Говорит: «Стив. Привет, приятель, как дела?» Я отвечаю: «А как твои дела, старина?» Он отвечает: «Ты знаешь, что мне нравится этот сериал, верно? Но каждый, кому приходилось бить кого-либо, знает, что так не делается».

Я заторопился: «Ладно, слушай, мне пора идти. Поговорим позже». И вот я стою с грязной одеждой, а он учит меня, как надо драться.

Майкл: Знаешь, со мной такое однажды случилось, в Rao. Я был с Тони Сирико и Винни Пасторе вскоре после первого сезона. Мы сидели вместе за столиком, и тут к нам подошел парень, который был боссом в одной из пяти «семей»[111]. Он знал Тони и сказал: «Я могу показать тебе настоящий способ, как задушить парня рояльной проволокой». Он собирался продемонстрировать мне, как это делается в реальности.

Стив: Такие вещи действительно случались.

Майкл: После «Сопрано» у тебя было много работы. Но это было непросто, не так ли?

Стив: Давай будем честными. До «Сопрано» у меня не было никакой карьеры. Я парень с лишним весом и не самым приятным голосом. Без этого сериала я бы не разговаривал сейчас с тобой, но, когда он закончился, люди, занимающиеся кастингом, сохранили мое имя в картотеке. Моя фамилия заканчивается на гласную, и когда появляется фильм, куда зовут каждого итало-американца в стране, меня приглашают именно на такую роль.

Майкл: Когда нужен кто-то, соответствующий стереотипам.

Стив: Давай не будем обманываться, я не собираюсь играть английского профессора. Но, конечно, специалисты по кастингу хотят отнести тебя к определенному типу. К счастью, мне удалось этого избежать. Очень повезло, что я попал в сериал «Втайне от родителей», где просто в течение пяти лет (110 серий) играл отца из пригорода, Лео Бойкевича. Теперь, в телесериале «Голубая кровь»[112] да, я играю итало-американца, но он детектив. Я отошел от темы мафии, и это потребовало сознательных усилий. Но это не значит, что я бы не снялся в таком фильме снова, если бы он был чем-то хорош.

Майкл: Ты снимался во множестве отличных фильмов и телесериалов. На что ты пробовался, но не попал?

Стив: Как только меня взяли в «Сопрано», Эллен Льюис, которая отобрала меня в «Казино», проводила кастинг на «Джильи»[113].

Майкл: «Джильи». Там было много громких имен. Бен Аффлек и Дженнифер Лопес исполнили главные роли.

Стив: Я сказал себе, что снимался в «Сопрано» несколько лет и знаю, что делаю. Мне не терпелось показать ей, чему я научился, потому что я прослушивался у нее раньше, будучи еще совсем зеленым. Я жил в Маленькой Италии, стоял влажный июньский день. Я говорю: «К черту, я приду слишком рано. Не буду брать такси, сяду на метро».

На мне серая рубашка, я потею, как какое-то животное. Спускаюсь в метро, а там жарко, как в аду. Я выхожу из поезда, мне идти еще пять кварталов. К тому времени, как я добираюсь до ее офиса, я уже весь постыдно мокрый, как Альберт Брукс в фильме «Теленовости»[114]. Я иду в ванную, пытаюсь вытереться полотенцем, это катастрофа. Потом иду на запись. Конечно, ничего хорошего не получается. Худшее прослушивание в истории. Эллен, разумеется, не могла быть более вежливой – ни слова не сказала о том, как сильно я облажался. Надеюсь, что они сожгли ту запись.

Майкл: «Джильи» известен как один из худших среди когда-либо снятых фильмов.

Стив: Ну вот, я не получил роль в худшем из когда-либо снятых фильмов.

Майкл: Ты снимался в самой последней серии «Коломбо», верно?

Стив: Да, совершенно случайно, в самой последней сцене самого последнего эпизода «Коломбо».

Майкл: И в середине всего этого ты начал писать книги серии «Гумба». Мы упомянули о «Путеводителе Гумбы по жизни», а потом была «Книга любви Гумбы».

Стив: А за ней «Диета Гумбы», в рекламе которой использовали строчку: «Освежитель воздуха в вашей машине – это ломтик сыра проволоне?»

Майкл: «Диета Гумбы». Были ли книги, которые ты предлагал, но получил отказ, например «Руководство Гумбы по садомазохистскому сексу» и тому подобное?

Стив: Нет. Эту книгу так и не приняли.

Майкл: Но потом ты занялся фантастикой. «Никки Второй». О подростке, который едет жить в Бруклин к своему дяде и начинает контактировать с мафией. Как тебе пришла в голову идея?

Стив: Мне буквально приснился сон об этом, приснилась идея книги.

Майкл: Это был сон?

Стив: Клянусь. Мне все приснилось, а на следующее утро я позвонил своему издателю. Она свела меня с Беверли Горовиц из Random House, которую я буду любить до конца дней. Я изложил ей свою идею, она добавила некоторые предложения, и в основном все тут же было готово. Это оказалось здорово. По книге сняли фильм, но на это у меня ушло семь лет. Мы перебрали девять сценариев. Снятый по ним фильм – одно из моих высших достижений.

Майкл: И последняя книга – «Правила большого папы», о воспитании подростков. У тебя две замечательные девочки.

Стив: Любовь всей моей жизни – жена и дочери.

Майкл: Помню, мы говорили с тобой о «Правилах большого папы». Ты сказал: «На телевидении всегда так: отец – болван. Гомер Симпсон, “Женаты, с детьми”, жена всегда умная, а отец – слабоумный». Вы хотели избавиться от подобного стереотипа, потому что отцы не всегда тупицы.

Стив: Именно об этом и была книга. Это комедийный взгляд на воспитание детей. Мы с женой вырастили двух дочерей, черт побери, потрясающих детей. Я не думал, что все так сложно. Жизнь идет как идет. Мне не нравится, когда дети не уважают родителей. Это отстой.

Майкл: Медоу и Эй-Джей очень неуважительно относятся к своим родителям.

Стив: Они оба очень грубые, избалованные, приблатненные дети. Оба ребенка Сопрано такие. Медоу в последующих сезонах вырастает в воспитанную женщину, но со своей матерью она обращается ужасно. Я не потерплю такого и десяти секунд. Подобное дерьмо просто выводит меня из себя.

Майкл: Раз уж мы перечисляем вещи, которые бесят Стива Ширрипу, то могли бы упомянуть и о футболках.

Стив: Однажды я получил по почте футболку «Talking Sopranos», и что на ней написано? «Talking Sopranos with Michael Imperioli and Steve Schirripa» / «Обсуждаем «Сопрано» с Майклом Империоли и Стивом Ширрипой».

Майкл: Нормально. Это наши имена.

Стив: Я не одобрял эту футболку, Майкл.

Майкл: В чем проблема?

Стив: Хорошо. Я вроде как твой партнер, но все, что мы делаем за последние двадцать лет, все, что мы делали вместе, – везде твое имя на первом месте, а мое на втором. Это неправильно.

Майкл: Они идут в алфавитном порядке, Стив. Имя и фамилия. М перед С, И перед Ш.

Стив: Ты несешь чушь.

Майкл: Нет, это не так. Эбботт и Костелло, Льюис и Мартин, Крэмден и Нортон, Леннон и Маккартни. Все в алфавитном порядке.

Стив: Маккартни до сих пор не в восторге от этого, поверь мне.

Майкл: Ты думаешь, он затаил обиду, потому что его имя было вторым в партнерстве?

Стив: Думаю, он абсолютно точно обиделся, как и я. Почему? Потому что ты выиграл премию «Эмми»? Ты был номинирован на кучу «Золотых глобусов»? Ты написал сценарий пяти серий? Ты годами бросал мне это в лицо.

Майкл: У тебя проблемы с подобными вещами. Мне на самом деле насрать.

Стив: Ты точно знаешь, что делаешь. Ты дергаешь за ниточки исподтишка.

Майкл: Я не дергаю ни за какие ниточки.

Стив: Следующую партию футболок мне лучше сперва одобрить, иначе нам конец.

Майкл: Принято к сведению. Давай продолжим. Слушай, я знаю тебя уже двадцать лет, мы много раз работали вместе, путешествовали по миру, мы вместе ведем подкаст, а теперь еще и книгу пишем, ты один из моих лучших друзей, но я совершенно не представляю, в чем состоит твоя философия. Какова твоя философия жизни, мой друг?

Стив: Все, чего я хочу, это выпить пару бокалов, съесть хороший сэндвич, посмеяться и позаботиться о моих дочках. Вот и все.

Майкл: А как насчет общей картины? Как ты думаешь, что произойдет, когда мы умрем?

Стив: Не знаю. Я воспитан в католичестве. Моя мать была еврейкой. Мои дети крещеные. Я действительно не знаю. По мере взросления, надеюсь, что все будет так, как должно быть.

Майкл: Ты не просишь многого. Это хорошо.

Стив: Я когда-нибудь говорил тебе, что написать на моем надгробии? «Все было херней».

Майкл: «Все было херней». Мы будем стоять на твоих похоронах и читать это.

Стив: Я не хочу похорон, пусть меня кремируют. Позаботься об этом.

Майкл: Откуда ты знаешь, что я там буду? Может, я умру раньше тебя.

Стив: Слушай, я в этом сомневаюсь и сказал жене: «Ты знаешь, кто мне нравится, и по мере того как дни идут, их становится все меньше и меньше. Устрой вечеринку, если хочешь, а потом огласи мое предсмертное письмо, и пусть люди узнают, что я о них думал».

Майкл: Ты собираешься записать видео, что-то вроде завещания?

Стив: Да, и ты его представишь.

Майкл: Что будет в видео?

Стив: У меня есть что сказать о многих людях. Давай прекратим это дерьмо. Я не собираюсь церемониться, вы услышите все, что я действительно думаю о вас.

Майкл: У тебя уже есть список?

Стив: Я делаю заметки. У меня список ублюдков длиной в милю.

Майкл: Вот тебе и заголовок. Стив Ширрипа «Ублюдки всего мира». Может быть, тебе стоит сделать это при жизни? Так ты сможешь извлечь пользу не исключено, что получится книжная серия.

Стив: Если на то пошло, мне нравится название, «Стив Ширрипа трахает весь мир», неплохо.

Глава 10

Пятый сезон. Здравствуй и прощай

Говоря о пятом сезоне «Сопрано», следует вспомнить о Стиве Бушеми.

Сезон начинается с того, что из тюрьмы выходит группа старых гангстеров. Персонажи Фича Ла Манна и Фила Леотардо, сыгранные актерами-ветеранами Робертом Лоджа и Фрэнком Винсентом, открыли целый ряд новых сюжетных линий и новых конфликтов в семье Сопрано. Они были потрясающими. Но я должен сказать, что именно Бушеми, сыгравший роль кузена Тони – Тони Бландетто, по-настоящему наэлектризовал ситуацию.

– Стив

Стив Ширрипа: Давайте поговорим о том, как вы попали в сериал. Дэвид Чейз, я знаю, думал, что никогда не сможет заполучить вас. Он считал нелепой даже мысль о том, что вы станете режиссером, не говоря уже об актерской игре.

Стив Бушеми: Не знаю, почему. Я сам думал, что не подойду для этого сериала, потому что прежде никогда не играл мафиози. Я сыграл много плохих парней, но никогда не играл бандита. Я итальянец только по отцовской линии; моя мама – ирландка, англичанка, голландка. У меня голубые глаза, я бледный, и мне казалось, что я не подхожу на эту роль.

Стив Ширрипа: Вы хотите сказать, что вы не толстый, потный, жирный итальянец, вы это имеете в виду? [Смеется.]

Стив Бушеми: В душе я именно такой.

Стив Ширрипа: Вы просто обамериканились, Стив.

Стив Бушеми: [Смеется.] Да.

Стив Ширрипа: Стив, когда вас попросили стать режиссером серии «Бесплодная сосна» в третьем сезоне, то еще и пригласили участвовать в шоу в качестве актера?

Стив Бушеми: Нет, вовсе нет.

Стив Ширрипа: В пятом сезоне вы сыграли Тони Бландетто. Вам не нужно было проходить слушания, верно? Или вы читали за этого героя?

Стив Бушеми: Нет.

Стив Ширрипа: Вы один из немногих, кому не пришлось проходить прослушивание.

Майкл: Тони Б. был очень интересным персонажем, весьма оригинальным, с ним много чего происходило. Вся эта массажная терапия, идея о том, сможет ли кто-то из плохих парней исправиться и жить нормальной жизнью.

Стив Бушеми: Мне было интересно играть такого персонажа, который был не только новым мафиози, появившимся на сцене, но и имевшим прежде общую историю с Крисси и Тони; он вырос вместе с ними. Его посадили, а ведь он мог бы стать одним из них, если бы не одно задание, на которое Тони не явился из-за приступа паники, а Тони Б. арестовали, и он взял вину на себя. Так что у меня была замечательная предыстория.

Майкл: Я действительно ценил в Тони Б. то, что он отсидел, как бы это ни было тяжело, а теперь пытался собрать все воедино.

Стив Бушеми: Вы правы. И ключом к этому персонажу для меня был тот факт, что он – бывший заключенный. Второй фильм, который я снял, «Зверофабрика», – фильм о тюрьме по сценарию Эдди Банкера. Он великий писатель и знает этот мир. В ленте снимался Дэнни Трехо. Мы много обсуждали, как приспособиться и выжить в тюрьме.

Майкл: Они оба отбывали срок в Сан-Квентине, верно? Дэнни Трехо сидел в тюрьме несколько раз?

Стив Бушеми: Да. А с Эдди Банкером я познакомился во время съемок «Бешеных псов»[115], он играл Мистера Блю. Эдди Банкер провел двадцать лет в Сан-Квентине и стал писателем в тюрьме. Такими были эти двое. Они рассказали мне, что такое мышление бывшего заключенного. Каково это – выйти на свободу, почему многие из них возвращаются за решетку из-за череды саморазрушающих поступков и невозможности приспособиться к нормальному миру.

Пусть они и хотят выйти из тюрьмы, но им чего-то не хватает, потому что, возможно, в тюрьме они были кем-то, имели определенную репутацию. А теперь ты выходишь в реальный мир и вроде как снова становишься никем. Так что я всегда помнил об этом, играя Тони Б.

Майкл: Итак, как понимание этого опыта помогло вам воссоздать эмоции и краски, которые вы привнесли в своего персонажа?

Стив Бушеми: Сначала я должен сказать, что Мэттью Уайнер написал серию, в которой появляется Тони Б., и поэтому я много говорил с ним о моем персонаже. Я давал ему свои идеи, а он мне – свои. Как актер ты используешь то, что есть в сценарии; и пытаешься создать легенду, хотя в данном случае предыстория уже имелась: Тони Б. был кузеном Тони Сопрано, их прошлое было известно.

В мой первый съемочный день, в сцене, когда Тони Б. в белом пиджаке появляется в ресторане «Везувий», он чувствует себя не в своей тарелке. Я использовал средства, доступные мне в той реальной ситуации, поскольку сам нервничал из-за того, как справлюсь со своей ролью.

Стив Ширрипа: Вы нервничали? Правда? Со всем вашим опытом работы вы нервничали?

Стив Бушеми: Я очень переживал и думал: «Тони Б., должно быть, нервничает, возвращаясь и видя всех этих людей. Он ошеломлен». Это было из ряда вон и для меня – сниматься в сцене почти с каждым персонажем сериала, приветствующим возвращение моего героя. Сами актеры дружелюбны и приветливы, но я все равно очень, очень нервничал, потому что еще не чувствовал себя частью команды.

Майкл: Интересно, потому что Тони Б. действительно демонстрирует все это, в его характере есть некая уязвимость. Вы сочувствуете парню и хотите, чтобы он преуспел, но он кажется не на своем месте. Даже белый костюм выглядит не совсем подходящим.

Стив Бушеми: Да, это было смешно.

Стив: Но каково было вам? Я имею в виду, что в сериал приходит много новых актеров, о которых мы говорили. Многие появились в пятом сезоне, но вы – один из избранных, тех, кто действительно находится внутри, в подсобке стрип-бара Bada Bing!. Вы вместе со всеми другими персонажами: Поли Уолнатсом, Кристофером, Тони, всеми. А они уже стали своеобразными культурными иконами. Каково это было?

Стив Бушеми: Настоящая нервозность, как я уже говорил, возникла в первой серии, которую я режиссировал. Это был сюрреалистический опыт – шагнуть в мир, знакомый мне только по телевизору. И хотя я знал некоторых актеров, в моей первой режиссерской сцене с участием Джимми Гандольфини я должен был постоянно напоминать себе, что он обычный парень, а не тот мафиози, которого играет. Это было немного нервно.

Потом, когда я стал режиссером и узнал актеров получше, это чувство ослабело. Но все равно, осознание того, что теперь я буду сниматься на камеру и изображать нового персонажа сериала, когда все остальные герои уже так хорошо проработаны, немного пугало.

Майкл: Конечно, потому что если ты режиссер, у тебя есть определенный контроль, но ты должен отказаться от него, когда становишься по другую сторону камеры. Вероятно, это был необычный момент.

Стив Бушеми: Необычный, но и захватывающий. Помогло то, что все меня так поддерживали и были рады, что я участвую в шоу. Меня немного беспокоило, что все вокруг такие талантливые. Я говорил: «Боже мой, они так хороши в своем деле и занимаются им уже пять сезонов. А я – новичок, все еще пытающийся понять, кто мой герой». Мне повезло в том смысле, что я прекрасно мог использовать всю свою нервозность и неуверенность в себе, выстраивая образ персонажа. Мне казалось, что именно это и чувствовал бы Тони Б., хотя он мог маскировать эмоции и быстро отвечать колкостями – если кто-то его задевал, он отвечал тем же.

Майкл: Можете ли вы вспомнить какой-то конкретный момент, когда вы почувствовали, что эмоции Тони Б. отражают то, что чувствовали вы?

Стив Бушеми: Была сцена в ресторане «Везувий», где Тони Б. просто пьет, вздыхая в одиночестве. Можно сказать, что ему нужен этот момент. Видно, как он напряжен, несмотря на то что все приветливы, относятся к нему с теплом и хотят, чтобы он хорошо провел время. И Тони произносит великолепный тост, но он все еще чувствует: «О боже, это слишком много для меня». Какая-то его часть готова уползти обратно в безопасную тюремную камеру.

Майкл: Вы снимались в стольких замечательных фильмах у многих выдающихся режиссеров – Тима Бертона, братьев Коэнов, Тарантино. Мы с Ширрипой много говорили о том, что «Сопрано» во многом больше похож на фильм, чем на телесериал. Чем актерская игра в «Сопрано» схожа со всеми вашими работами в кино? И чем она отличалась?

Стив Бушеми: Было ощущение, что мы снимаем долгоиграющий фильм, не похожий нетипичный телевизионный сериал. Это не значит, что до «Сопрано» не было многих замечательных шоу, но авторы просто чувствовали, что нарушают сериальные правила и традиции. Это также отразилось и на режиссерах. Мои любимые режиссеры – те, с кем я работал над этим сериалом, Тим Ван Паттен, Джон Паттерсон, Аллен Култер – все они великолепны. Удивительно то, что хоть они придерживаются разных стилей, но находились на одной волне с видением Дэвида Чейза, и каждый смог воплотить его по-своему.

Майкл: Что вы чувствовали, определяя каждый из их стилей?

Стив Бушеми: Это сложно. Я заметил, когда смотрел сериалы, которые режиссировал Аллен Култер, а затем, когда был с ним на съемках, что он устанавливал определенные кадры, которые оптимально обрамляли сцену.

Тим Ван Паттен прекрасно ладил с актерами. Он великолепно умеет работать на съемочной площадке, разбираться в происходящем и адаптироваться. Что бы ни случалось на его пути, он мог тихо все устаканить и передать это спокойствие актерам. Иногда Тим избегал многословия. Мне всегда нравились эпизоды, снятые им в сериале «Сопрано».

Джон Паттерсон лучше всех понимал, как снимать сцену. Иногда, когда я выступал режиссером и оказывался в тупике, то думал: «А что бы сделал Джон? Как бы он подошел к этому эпизоду? Что было бы для него самым важным?»

Майкл: Ну, я уже говорил прежде, что вы мой любимый режиссер.

Стив Бушеми: Спасибо. Многое в режиссуре – это поиск решений имеющихся проблем. Что-то происходит, актеры включаются, и ты просто наблюдаешь. Но мне всегда очень помогали операторы-постановщики, Фил Абрахам и Алик Сахаров. Они оба потрясающие.

Майкл: Как у актера у вас было много очень напряженных сцен с Джимом Гандольфини. Какова была их динамика?

Стив Бушеми: С Джимми интересно работать, потому что он полностью проникался характером своего персонажа. Ему требовалось время, чтобы войти в образ. И он «становился» Тони, хотя иногда по-человечески сопротивлялся этому, что было понятно. Ему нужно было побывать в темных местах, чтобы действительно почувствовать их атмосферу.

Например, вы помните эпизод, где Полли Берген играет любовницу отца Тони? Тони сталкивается с ней на кладбище, и она подыгрывает ему, потому что он помогает ей, а потом она в своей квартире поет песню Happy Birthday.

Стив Ширрипа: Да.

Стив Бушеми: В этой сцене Джимми сидит на диване и думает: «Это девушка моего отца? Я никогда не видел его, потому что он был с ней?» Вы видите, как все это отражается на его лице, без всякого диалога – просто потрясающе.

Майкл: Это серия «В Камелоте», которую вы режиссировали. Каково вам было играть с ним?

Стив Бушеми: Я действительно ощущал себя в том мире. Когда я играл с ним в одной сцене, то чувствовал, что справляюсь лучше, воспринимая Джимми как Тони Сопрано. Он заставлял меня быть начеку, поскольку я знал, что он выкладывается на тысячу процентов каждый дубль и действительно будет слушать и смотреть на тебя. Не хочу ничего отнимать у других актеров, потому что каждый действует по-своему. Но у Джимми внутри было нечто притягательное. Работать с таким актером, чувствовать, что ты получаешь его внимание, было захватывающим. И тебе хотелось сыграть в ответ как можно лучше.

Стив Ширрипа: Изначально вы собирались участвовать в сериале в качестве актера в течение двух лет, верно?

Стив Бушеми: Да. Меня наняли на два сезона, и я думал, что отработаю их, поэтому был шокирован и очень разочарован тем, что продержался только один сезон.

Стив Ширрипа: Как вы узнали об этом? Вам позвонил Дэвид?

Стив Бушеми: На съемках было так: никто не хотел получить звонок от Дэвида, верно? Однажды он мне позвонил и оставил голосовое сообщение. Я подумал: «О, похоже, это оно», и перезвонил ему. Дело было в воскресенье. Он говорит: «Привет, хотите завтра пообедать?» Я ответил: «О да, конечно». Мы договорились встретиться. Теперь у меня была целая ночь, чтобы подумать: «Неужели это оно?» Потом я сказал себе: «Не ходи туда, где, как ты думаешь, тебя убьют. Может быть, у него есть другой проект. Может быть, он хочет поговорить с тобой о следующем сезоне и о том, как будет развиваться твой персонаж». Тогда я успокоился: «Так оно и есть».

Я прихожу на обед, и, конечно, первое, что он говорит: «Мне жаль, но мы должны вас убить». [Смеется.] Потом он признался: «Причина, по которой я решил пообедать с вами, в том, что последнему человеку я сообщил об увольнении по телефону, и он расстроился, что я не сказал ему лично».

Стив Ширрипа: Меня тоже известили лично. Даже вы сами, сделав гигантское количество проектов и работая с крупнейшими актерами и режиссерами, получили звонок от Дэвида, и он заставил вас задуматься. Не давал спать по ночам. Вы не хотели такого звонка.

Стиг Бушеми: Я не хотел уходить из этого сериала. Мне все очень нравилось.

Майкл: Много смеха и просто замечательных людей.

Стив Ширрипа: Много вечеринок, премьер, финалов. Все наградные шоу и красные дорожки. Было чертовски приятно быть частью всего этого, точно.

Наконец-то! Я ждал этого момента всю книгу. Я уже говорил, как много Доминик Кьянезе значил для меня на протяжении долгих лет: мы проводили немало времени вместе, и он действительно стал моим близким другом. Он также играл одного из наших с Майклом любимых персонажей в сериале «Сопрано». Доминик – единственный актер, который перешел из фильма «Крестный отец» в «Сопрано». Технически Тони Сирико тоже, но Доминик был единственным, кто играл роль со словами в фильме «Крестный отец, часть II». Так что в этом смысле он своего рода член королевской семьи киномафиози.

Дядя Джуниор нравится мне по многим причинам, но одна из них – то, что он говорит все, что думает, не сдерживаясь. Некоторые люди утверждают, что я могу отчасти быть таким же. Не знаю, просто говорю.

Но дело не только в сценарии – конечно, у него были замечательные реплики. (У каждого есть своя любимая цитата дяди Джуниора. Например, «Федеральные маршалы так глубоко засели в моей заднице, что я чувствую вкус бриолина».) Но именно то, как он их произносил – бесстрастный взгляд и выплевывание слов, как косточек от оливок, – вот что делало его великим.

Да и просто его потрясающие актерские способности. Пятый сезон стал для Доминика настоящим испытанием. Ему предстояло показать столько эмоций – страсть, отчаяние, ярость, растерянность, депрессию, – в то время как Джуниор все глубже и глубже погружался в болезнь Альцгеймера. У меня до сих пор наворачиваются слезы, когда я смотрю эти серии. Доминик настолько хорош.

– Стив

Стив: Доминик, вы выросли в Бронксе. Как вы пришли в актерскую профессию? Вы сначала были певцом, а еще раньше каменщиком?

Доминик: Именно так. Однажды я ехал в автобусе с каменщиками и решил спросить у отца, который был их бригадиром, могу ли я выйти. Автобус направлялся через мост Джорджа Вашингтона в Нью-Джерси. На самом деле мы ехали в Клифтон, штат Нью-Джерси. Это очень важная часть всей истории, потому что в то время в Клифтоне жил маленький ребенок. Ему, должно быть, было четыре или пять лет. Его звали Дэвид Чейз, и он жил в тех же местах, где мы собирались работать.

В общем, меня выпустили из автобуса, и я пошел и устроился в репертуарную труппу «Гилберт и Салливан». Я начал с оперетты и хотел продолжать ею заниматься – стать певцом и актером музыкальной комедии.

Майкл: Это происходило на Манхэттене?

Доминик: Да, по адресу 351, Восточная 74-я улица, прямо рядом с Первой авеню. Там находится церковь Яна Гуса. Это была организация американских савояров[116] связанная с компанией D'Oyly Carte в Англии.

Майкл: Савояры – это артисты «Гилберта и Салливана». D'Oyly был знаменит.

Доминик: Да, и режиссер, Дороти Рэдлер, спросила меня, играл ли я раньше у «Гилберта и Салливана», и я ответил, что дублировал герцога Плаза-Торо. У меня все еще был акцент Бронкса, поэтому я произнес «херцог», и она переспросила: «Вы имеете в виду “герцог”?» Я посмотрел на нее и сказал: «Да, я только что так и сказал». Она рассмеялась, слава богу, и подумала, что я был своего рода бриллиантом, нуждавшимся в огранке. Она приняла меня в компанию, и я бесконечно благодарен этой замечательной женщине.

Майкл: Как вы прошли путь от «Гилберта и Салливана» до драматического театрального актера? Каким он был?

Доминик: Покинув «Гилберта и Салливана», я понял, что должен изучить технику актерского мастерства, начал читать книги Станиславского, и они меня заинтересовали. Станиславский очень четко сформулировал, что актерское мастерство требует техники, как и любое другое искусство или ремесло. Мой отец был каменщиком, он научил меня класть кирпич. Кладка – это ремесло. Вы должны все делать правильно; полностью освоив процесс. Нельзя уложить кирпич без цемента и так далее.

Я понял, что мне нужно пойти учиться, и поступил в Бруклинский колледж. Там я встретил двух замечательных преподавателей. Берни Барроу, он был мистером Райаном в сериале «Надежда Райана» и моим наставником. И Уилсона Лера. Оба они дали мне несколько заданий для колледжа. Потом я пошел в HB Studios, известную актерскую студию, и встретился там с Уолтом Уиткавером, великим учителем. Я взял у него уроки, и он задал мне сцену из пьесы – я с молодой женщиной, которую собираюсь убить. Она так испугалась, что опрокинула декорации в классе. Я подумал, что хорошо справился, и сказал: «Ого, мой гнев, должно быть, выглядел правдоподобным».

Наступила тишина, все 17 учеников молчали, и Уолт Уиткавер сказал: «Доминик, я хочу, чтобы ты пошел домой и повторил сцену, но прежде я должен тебе кое-что сказать. Я не поверил ни одному твоему слову». Я спросил: «Как так? Не понимаю. Я накричал на ту девушку. Она очень испугалась», но он объяснил: «Ты хорошо притворяешься. Ты можешь прикидываться, кричать и вопить». И у меня это действительно очень хорошо получалось. Я вернулся на следующее занятие с поджатым хвостом, потому что понял, что педагог прав.

Снова подошла моя очередь сыграть сцену, и Уолт сказал: «Доминик, я приготовил для тебя небольшое упражнение. Сядь на стул и расслабься. Сейчас я хочу, чтобы ты подумал о чем-то, что очень дорого твоему сердцу». Я сел на стул и подумал о своем дедушке. Уолт спросил: «Можешь ли ты описать, о чем думаешь?»

Я ответил: «Да, Уолт. Я думаю о своем дедушке». – «Как его звали?» Я произнес: «Доминик». – «Чем он зарабатывал на жизнь?» – «Он был каменщиком, как и мой отец, – очень сильный человек с большими сильными руками. Он умел резать камень». Уолт попросил: «Действительно можешь описать его руки? Просто нарисуй их. Расскажи о своем дедушке». Я начал: «Хорошо. Мой дедушка…» – и вдруг я начал плакать не переставая.

Он поощрял: «Продолжай говорить, Доминик, продолжай говорить». Я рассказал о руках моего отца и проплакал около полутора минут. В классе стояла тишина, все были ошеломлены. Уолт сказал: «Доминик, вот это – актерство». Тогда я понял, что он имел в виду, что актерство – в действительности внутренняя вещь. Оно идет изнутри; его нельзя подделать.

Майкл: Это удивительная история, Доминик. Возможно, лучший урок актерского мастерства, о котором я когда-либо слышал. Все, кто читает эту книгу, если вы хотите стать артистом – послушайте, что только что рассказал Доминик. Это просто прекрасно.

Стив: Доминик, я так о многом хочу вас спросить, о вашей карьере. Говоря «в это время», вы имеете в виду конферанс в Folk City в Виллидже?

Доминик: Пока нет. Я начал выступать только через пару лет, в 1965-м.

Стив: Вы там были одновременно с Бобом Диланом?

Доминик: Дилан уже стал знаменитым. Он заходил туда время от времени. Да, он пришел однажды вечером. Folk City – крошечная сцена с одним микрофоном, но я спросил владельца, Майка Порко, не нужен ли ему ведущий, потому что я очень хорошо выступал перед публикой. «Сколько вы хотите?» – спросил он. Я сказал, что за сто долларов в неделю буду приходить каждый вечер. Он ответил: «Я дам девяносто». Я согласился: «Хорошо» и, хотите верьте, хотите нет, начал представлять великих фолк-певцов, гитаристов, музыкантов, блюзменов Америки того времени. Джон Ли Хукер, Пит Сигер – я познакомился со всеми этими людьми.

И я многое узнал о том, как расслабиться перед аудиторией. Потому что чем больше ты выходишь за свои внутренние рамки, чем больше знаешь, что делаешь, тем лучше. Мы все понимаем, что саморефлексия – проклятие для актера. Я тоже многое об этом узнал.

Стив: Итак, вы много выступали на сцене, но потом, конечно же, спустя годы вы снимаетесь в «Крестном отце II», и ваша карьера в кино как бы запускается.

Доминик: Я очень благодарен за это. Конечно, к тому времени, когда появился «Сопрано», мне было уже шестьдесят восемь лет, и было здорово, что я смог зарабатывать то, что мой дед называл настоящими деньгами. [Смеется.]

Майкл: Каким был ваш путь к дяде Джуниору? Как вы подходили к этому персонажу?

Доминик: Была сцена, где я вел машину. Дэвид сказал мне: «Давай, Доминик. Дай мне что-нибудь, покажи его отношение». Я сразу же мысленно вернулся к своему дяде, которого любил. Он был боксером и вел машину так, будто дрался. Дэвид сказал: «Вот так, вот так». Я интуитивно использовал привычки многих членов своей семьи – моего отца, всех дядей, а у меня их было много. Дядя Джуниор объединил в себе их качества. Он был «соседом».

Стив: Каким был ваш район, Доминик? Что это значит – вырасти в Бронксе?

Доминик: Отец водил меня по Бронксу, указывал на лавку мясника или пекаря. Он говорил: «Вот Джованни. Он печет хлеб». Я кивал: «Да, я его знаю». Он продолжал: «Это падре из церкви. А вот мистер Капуто, который живет наверху». Я спросил: «Кто эти парни в шляпах, папа?» «Это рэкетиры», – ответил он. [Смеется.] Они всегда сидели в кондитерской: пили кофе, были хорошо одеты. Я знал, как они ходят, как разговаривают, как проявляют дружелюбие или дразнят друг друга и все такое. Ты просто впитывал это.

Стив: У нас с вами было много общих сцен. Нам было так весело вместе на съемочной площадке, мы смеялись и действительно хорошо проводили время. Я рассказывал вам истории о Вегасе, а вы – о том, как были ведущим в Виллидже, и мы развлекали друг друга. Но вы еще очень помогли мне как актер. Нам было весело, но я также многому научился у вас.

Доминик: Тебе пришлось играть очень жирного мужика, и это было нелегко, потому что речь о реальном персонаже. Разве они не привязывали тебе на живот подушку или что-то в этом роде, чтобы сделать тебя очень грузным?

Стив: Да. Вы говорили мне: «Используй свой живот. Используй свой живот».

Доминик: Бобби Бакала – замечательный персонаж.

Майкл: Доминик, расскажите нам о работе с Джимом Гандольфини.

Доминик: Не было ощущения, что мы играем. Я вошел в роль и воспринимал его как Тони Сопрано. Тебе не нужно было использовать никаких актерских приемов, разве что просто находиться с ним в комнате. Поразительно было то, что мы действительно нравились друг другу. В какой-то момент Джим сказал Дэвиду: «Он мой дядя». Работать с Джимом было все равно что разговаривать с племянником. Он должен им быть по сценарию, и я верил в это на сто процентов. Когда я играл с ним, то был как мои настоящие дяди.

Майкл: Сейчас вы все еще хорошо профессионально поете. Помогает ли ваше актерское образование в пении?

Доминик: Разумеется. Все дело в словах. Надо их выучить. Синатра был хорошим актером. Он вникал в слова, прежде чем работать над вокальной стороной песни, потому что ценил их. Если вы не любите текст, актерство не для вас. Многие певцы сегодня поют музыку. Но так нельзя. Вы должны петь слова, передавая их значение. Я бы спросил их: «О чем вы поете?» Это очень важно.

Майкл: Схоже с тем, как актер подходит к сценарию. Это видно по вашему пению. Например, когда вы пели неаполитанскую песню Core 'ngrato.

Доминик: Я точно знал, что она означает. У меня был переведенный текст. Я немного знал неаполитанский диалект, моя семья из Неаполя. Но если встречалось какое-то новое слово, я выяснял, что оно означает.

Стив: Поговорим о том, каким трудным может быть шоу-бизнес. В шестьдесят два года у вас не было денег. Вы получили работу, и вся ваша жизнь изменилась. Это правда?

Доминик: Да. Все верно. Мне было шестьдесят два года. Я питался колбасой с перцами и жил в комнате десять на семнадцать метров без мебели. Кровать стояла снаружи, в коридоре. Зимой 1993 года я был полностью подавлен. В то время у нас прошло семнадцать ураганов. В течение одиннадцати месяцев я почти не выходил из дома и привык благодарить Бога за то, что под моим жильем был неаполитанский ресторан, хоть у меня и не было денег. Не просто итальянский, а неаполитанский итальянский ресторан, почему-то напоминавший мне о моем дедушке. Мне было комфортно. Я ждал, что что-то произойдет.

Вдруг мне позвонили и сказали: «Вам положена социальная выплата». Я воскликнул: «Ого, ничего себе!» – «Вы хотите ее получить?» Я ответил: «Да, возьму». Так у меня в первый раз появились деньги, потому что я никогда не получал пособие по безработице. Некоторым из моих детей оказывалась социальная поддержка, а я не хотел. Таков был мой принцип: не брать деньги у города, потому что власти помогали моим детям в Бруклине.

Дедушка был прав. Деньги – это суть всего. Звучит очень уныло, но так и есть. И хорошо то, что хорошо кончается.

* * *

Стив: Майкл, я не могу передать, как мне понравилось разговаривать с Домиником.

Майкл: Мне тоже. Я бы с удовольствием послушал, как он поет.

Стив: Он пел на своем мальчишнике, когда женился.

Майкл: Когда это было?

Стив: В 2003 году. Ему было семьдесят два года, хотите верьте, хотите нет. Он женился на замечательной женщине, Джейн. Пришло много актеров. Тебя не было в городе. Я спросил: «Доминик, чего вы хотите? Может, пригласить девушек, стриптизерш? Чего вы хотите на мальчишнике?» Он хотел только петь. Мы позвали итальянских музыкантов, и он пел всю ночь. Знаете, он уже много-много лет дает концерты в домах престарелых.

Майкл: А еще выступает в ночных клубах и барах.

Стив: Однажды я был у него на разогреве в Вегасе.

Майкл: Правда? Бобби и Джуниор снова вместе.

Стив: Я бы сделал все для такого человека. Мне повезло, что я снимался вместе с ним в куче сцен. Он был неотъемлемой частью шоу.

Как Стив уже говорил, между четвертым и пятым сезонами был еще один долгий перерыв. Больше года. Он оказался тяжелым для многих актеров: ты работаешь по контракту и поэтому ограничен в своих действиях. И ты знаешь, что по истечении года можешь вернуться в шоу, а тебя уволят после первой серии. Но нам со Стивом повезло, мы снялись вместе в фильме во время затянувшегося перерыва. В подкасте мы часто подкалываем друг друга, но мне нравится общаться с этим парнем. Мы провели много времени вместе на съемках фильма «Игрок»[117].

– Майкл

Майкл: «Игрок», история Стю Унгара, знаменитого чемпиона по покеру, стала культовой, особенно среди картежников. Помнишь, как мы оказались вместе в этом фильме?

Стив: Рэй Фаверо, мой приятель в Вегасе, кастинг-директор, дал мне сценарий. Он сказал: «Я пришлю его тебе. Посмотри, сможешь ли ты отдать его Майклу Империоли. Я думаю, он идеально подходит». Шел третий сезон. Я все еще знал тебя не слишком хорошо. Знаешь, когда мы познакомились, ты был немного отстраненным.

Майкл: Правда? Ты никогда об этом не говорил.

Стив: Пока не узнаешь кого-то получше, можно соблюдать дистанцию. Но мы познакомились и однажды вечером пошли выпить. Ты просто сказал: «Давай сходим куда-нибудь».

Майкл: Это было начало тысячи ночей.

Стив: Я постучал в дверь твоего трейлера и передал сценарий. Он тебе понравился. Короче говоря, в этой картине я стал играть роль твоего друга. Мы сняли несколько сцен. Я ушел из фильма раньше, а ты был там до конца.

Майкл: А помнишь, как мы ели в кафе в Колумбии, штат Теннесси? Местное фирменное блюдо называлось Rooster Fries. Мы спросили: «Что такое Rooster Fries?» Официантка ответила: «Жареные во фритюре петушиные яички. Вы должны их попробовать, раз вы здесь. И если вы, конечно, настоящие мужики». Мы попробовали их. Они были похожи на жареных кальмаров, только из дичи. [Хихикает.] Потом когда мы закончили, то арендовали лимузин и поехали в бар в Нэшвилл.

Стив: Мы провели в Нэшвилле неделю.

Майкл: Куда бы мы с тобой ни пошли, всегда попадался кто-то знакомый. В каком бы штате ты ни находился, в какой бы стране ни был, всегда встретится кто-то, с кем ты работал в Вегасе. Официантка, с которой у тебя когда-то была интрижка, или что-то еще. Итак, мы заходим в бар, в Нэшвилле первый час ночи, и я спрашиваю: «Какова вероятность того, что ты тут кого-то знаешь?» Как только я произнес эти слова, ко мне подбежала женщина: «Стив!» – это была бывшая жена Рича Литтла.

Стив: Да. Она была шоу-герл. Крупная высокая блондинка. Теперь она певица кантри. Это было очень забавно. Мы засиделись допоздна и потом отправились в заведение, работающее всю ночь. Там было ужасно.

Мы просидели в клубе до пяти утра, а потом в девять утра нам позвонили. Ты смог подняться, Майкл. А я нет.

Майкл: Ты пожалел об этом?

Стив: Я жалею об этом по сей день.

Майкл: Потом я поехал в Вегас и снял остальную часть фильма. Я жил в отеле Hard Rock в течение месяца и окончательно слетел с катушек: играл в азартные игры, снимал по пятнадцать часов в день. Возвращался домой с работы в три часа ночи, шел выпить и сидел за столом для блэк-джека черт знает до скольки и не спал. Потом возвращался на работу. Это было безумие. Рок-н-ролл круглые сутки. Ты не знаешь даже, который час. Я играл в азартные игры, втягивался в это все больше и больше. Довел себя до ручки.

Стив: Ты действительно вжился в образ Стю Унгара.

Майкл: «Вжился» – это именно то, что я сделал. Погрузился в него полностью.

Когда мы наконец вернулись к съемкам пятого сезона, величина славы, которую принес всем нам «Сопрано», достигла эпических масштабов. Мир вращался вокруг нас. Иногда это немного подавляло, но еще и приводило к самым невероятным событиям в нашей жизни.

– Майкл

Стив: Майкл, расскажи о том, как Мухаммед Али пришел на съемочную площадку.

Майкл: Однажды мой менеджер позвонила и сказала: «Мухаммед Али хочет пригласить вас на обед», и это была одна из самых странных вещей, которые мне когда-либо говорили по телефону. Я спрашиваю: «О чем речь?» Она говорит: «Мне позвонил его пресс-секретарь. Мухаммед Али – большой поклонник вашего сериала “Сопрано”». Я предложил: «Если он фанат шоу, почему бы ему не прийти и не пообедать на съемочной площадке?» Они обо всем условились.

Я еду в Silvercup Studios и жду. Подъезжает фургон, из него выходит Мухаммед Али со своей дочерью Рашедой и крепко обнимает меня. В тот период своей жизни он мало говорил, но был очень милым, добрым и вел себя с большим достоинством. На съемочной площадке возвели стены различных комнат внутри огромного павильона, и Джим Гандольфини находится в импровизированной больничной палате, снимаясь в сценах, где он в коме. В перерывах между дублями он дремлет на койке и поэтому не замечает, как мы входим на площадку.

Съемочная группа видит, как я вхожу с Мухаммедом Али, и по всей студии наступает тишина. Я попросил сотрудников вести себя тихо, просто потому что хотел удивить Джима. Было похоже на эффект домино, когда люди видят, как мы входим в палату. Джим в больничном халате лежал, отвернувшись от двери. Все ждали, что будет дальше.

Я стучу Джима по плечу. Он оборачивается, смотрит вверх, видит Мухаммеда Али и говорит: «Ни хрена себе!»

Вся съемочная группа – а это шестьдесят, семьдесят человек – подскочила от восторга. Люди кричали и аплодировали. Я никогда не видел ничего подобного. По сути, все прекратили работу на несколько часов, и Али сфотографировался со всеми членами съемочной группы, раздавая автографы. Встреча прошла очень эмоционально. Он остался на ланч, и мы провели с ним полдня. Он был просто очарователен. Я никогда не видел, чтобы знаменитость так сильно влияла на окружающих. Степень уважения и восхищения, которые люди испытывали к нему, была невероятной. Это было очень, очень необычно и здорово. Я никогда этого не забуду.

Стив: Никто не превзошел Мухаммеда Али. Но всякие знаменитости часто заходили к Джимми.

Майкл: Однажды Джон Бон Джови пришел на обед, просто чтобы посетить съемочную площадку. И Винни Пасторе сказал ему: «У нас уже есть одна итальянская рок-звезда из Нью-Джерси, Джон. Тебя не возьмут в сериал», имея в виду Стива Ван Зандта, конечно же. Но Джон всегда был нашим хорошим другом и реально очень хорошим актером.

Стив: Даже британцы приняли участие в сериале.

Майкл: Однажды нас посетил Рики Джервэйс, большой поклонник «Сопрано». В то время он только начал работать с каналом HBO над сериалом «Массовка». Они знали, что я обожал британское телешоу «Офис»[118] и был фанатом лично самого Рики. Он пришел и страшно увлекся нашим сериалом: наблюдал за съемками, осмотрел все декорации и вел себя как ребенок в магазине сладостей. Ему все очень понравилось, мы подружились и поддерживаем связь. Всегда было круто, когда такие ребята заходили к нам. Приятное развлечение.

Первые кадры каждого сезона сериала «Сопрано» задают тон всем остальным его эпизодам, и пятый сезон – идеальный тому пример. Вступительные картинки одни из самых захватывающих: это отголоски того, что было раньше, а теперь изменилось. На подъездной дорожке и во дворе дома беспорядок; никто не приходит, чтобы забрать ежедневную Newark Star-Ledger. Бассейн закрыт. В Нью-Джерси осень, и вы чувствуете, что наступает закат правления Тони. Возникает ощущение одиночества, покинутости, потери.

Для меня это еще отражается в отсутствии женщин в жизни Тони в течение первых нескольких серий. Ливии нет, Кармелы нет, Мелфи нет. Сильные женские характеры, как мы уже говорили, являются одной из основ «Сопрано» и отличают его от других: без них и сериал, и жизнь Тони не складываются.

Пятый сезон еще и о том, как трудно оставаться на вершине. Тони совершенно одинок, и в итоге это становится заметно каждому человеку вокруг него.

Но как бы ни было трудно для Тони принимать новых мафиози, создававших хаос, для нас это стало своего рода неделей возвращения домой, когда появлялись актеры, играющие этих персонажей.

– Майкл

Майкл: Итак, новые парни, вышедшие из тюрьмы, новые актеры, появившиеся на съемочной площадке, – мы знали многих из них.

Стив: Мы говорили о Стиве Бушеми, который уже был частью команды и режиссировал третий сезон. Еще все знали Фрэнка Винсента.

Майкл: Я работал с Фрэнком несколько раз; многие были с ним знакомы. Не все знали Роберта Лоджа – его работы, конечно, были нам известны, он снимался во многих потрясающих фильмах – и было интересно посмотреть на этих персонажей, на то, как парни выходят из тюрьмы.

Стив: В первой сцене с Робертом Лоджа мы ужинаем с Джуниором и Тони в доме Джуниора, а Бобби готовит курицу каччаторе с рисом. Сейчас семь часов утра, и я говорю: «Просто фантастика. Мне позволено есть курицу каччаторе в семь утра!» Мы ели курятину весь день, я и Джим. В семь утра было здорово, но к часу дня мы все еще лопали то же самое. Это было похоже на «Какого хрена я здесь делаю?». Мы съели так много курицы, что я, кажется, услышал, как Джим кудахчет.

Майкл: Ты придерживался системы Станиславского, когда дело доходило до еды в сцене. Все делал по правде.

Стив: На съемочной площадке всегда была отличная еда. Мы следили за тем, чтобы она была из хорошего итальянского ресторана. За это отвечали реквизиторы. Блюда не просто готовили в подсобке, а доставляли из очень хороших заведений Квинса, работающих по соседству. Или если мы снимали в ресторане, то получали еду из него. И питание, и обслуживание. Постоянно присутствовали моцарелла, проволоне, сопрессата. Каждый божий день на съемочной площадке были итальянские продукты. Нас хорошо кормили.

Майкл: Но у Роберта были проблемы с репликами, не так ли?

Стив: Роберт переживал очень большие трудности с репликами. Иногда он их переиначивал.

Майкл: Что строго запрещено.

Стив: Мы повторяли: «Нужно придерживаться сценария, придерживаться сценария, придерживаться сценария». Нельзя сказать, что ему не хватало подготовки, но пришлось нелегко. Однако это лишь показывает, каково было на съемках «Сопрано». Мы все относились к Роберту с глубочайшим уважением. Особенно Джим.

Майкл: Роберту к тому времени было около семидесяти четырех лет.

Стив: Да. Сцена, запланированная на четыре часа, длилась все восемь. Это никуда не годилось. Он пытается рассказать историю об избиении парня в тюрьме и должен сказать: «Потом я ударил его – бам! – прямо в гребаную дыню», – а он придумывает реплики и произносит: «Потом я ударил его по сопатке», и все в таком духе. Ему было тяжко. Но знаете, что произошло? Джим сделал все, что мог, и послал своего педагога по диалогам Сьюзэн поработать с ним в ту ночь в отеле. Знаешь, Майкл, некоторые режиссеры сказали бы: «Уберите его отсюда, найдите кого-нибудь другого». Звезды многих шоу не были бы так терпеливы.

Майкл: И Роберт в итоге показал отличную, очень смешную игру в первых двух сериях.

Стив: А как насчет появления Фрэнка Винсента? Было здорово его увидеть.

Майкл: В самом начале он проходил пробы на роль дяди Джуниора. Кажется, он также прослушивался на роль Поли Уолнатса.

Стив: Фрэнк был известен по фильму «Славные парни» и куче других работ.

Майкл: После «Славных парней» он снимался в «Казино», в фильме Спайка Ли «Лихорадка джунглей»[119], где играл нашего с Аннабеллой Шиоррой отца, участвовал во многих инди-фильмах, так что легко вписался «Сопрано». Он из Нью-Джерси, знал большинство из нас и отлично справился со своей работой.

Стив: В течение четырех сезонов ему приходилось наблюдать за всеми, кого он знает. Я уверен, Фрэнк чувствовал, что заслуживает участия в сериале, но его не приглашали. Однако потом он наконец-то получил свой шанс и справился с задачей на все сто.

Майкл: Он потрясающе сыграл злодея. Очень фактурного и настоящего. Один мой знакомый – не бандит, а организатор карточных игр для мафии – всегда считал Фрэнка Винсента одним из самых аутентичных актеров, сыгравших мафиози. Они всегда чувствовали, что он по-настоящему вжился в роль.

Стив: Знаете, кого еще настоящие мафиози считали очень аутентичным? Джонни Сэка. Винса Куратолу.

Майкл: Винс проделал отличную работу в этом сезоне. Знаешь, в какой-то момент сценаристы собирались убить Джонни Сэка, но Винс так замечательно играл, что они почувствовали, что должны оставить его, и написали для него целую сюжетную линию. Он становится еще одним из захватывающих, сильных персонажей-злодеев на протяжении всего сезона.

Стив: В течение многих лет я разговаривал с людьми, настоящими мафиози, которые верили, что Джонни Сэк был одним из них. Некоторые бандиты говорили: «Не знаю, понял ли я всех остальных, но Джонни Сэку я верю на каждом шагу».

Майкл: Кстати, в первых сериях было несколько действительно забавных моментов. Мне нравится вся эта история с «Повелителем приливов».

Стив: Тони и его девушка Валентина смотрят этот фильм Барбры Стрейзанд.

Майкл: Есть интересная параллель с «Повелителем приливов»: у Ника Нолти детская травма, жестокий отец, манипулирующая мать и роман с психиатром. Интересная связь с Тони Сопрано.

Стив: Я слышал, что Барбра Стрейзанд очень, очень неохотно разрешает использовать свои фильмы. Не знаешь, была ли какая-то связь между ней и сериалом?

Майкл: Я знаю, что она дружит с Лоррейн. Однажды мы были на каком-то мероприятии, там была Барбра Стрейзанд, и она обрадовалась, когда увидела Лоррейн. В тот вечер они тусовались вместе.

Стив: Еще один забавный момент – вся эта история с Ларри Дэвидом. Дядя Джуниор смотрит сериал «Умерь свой энтузиазм» и ошибочно принимает Ларри Дэвида и Джеффа Гарлина за себя и Бобби. Думаю, это начало замысла о том, что, возможно, Джуниор действительно в некотором смысле сходит с ума.

Майкл: Это было уморительно.

Стив: Джефф Гарлин однажды работал у меня в Вегасе. Он выступал на разогреве у Дениса Лири. Его постоянно путают со мной и наоборот. Мне нравится Джефф. С Ларри я встречался несколько раз. Он не так уж далек от того, кого играет в сериале. Ничего плохого, просто настоящий гений, это точно.

Майкл: В том сезоне вы сыграли много сцен с Домиником, где Джуниор явно начинает сдавать, но вы не можете понять, действительно ли это деменция или он притворяется. Все выглядело великолепно и очень сложно. Какими были эти сцены между вами двумя?

Стив: Прежде всего, как я уже говорил, Доминик стал для меня наставником, даже не подозревая об этом. Мы провели много часов, просто разговаривая между дублями. Он был убежденным сторонником использования всего твоего багажа для создания персонажа. Это передалось и мне.

Бобби любил Джуниора как отца. Он говорил это много раз, и я чувствовал то же самое по отношению к Доминику – даже обнаружил, что в реальной жизни я играю роль Бобби рядом с ним.

Майкл: Каким образом?

Стив: Когда мы выходили из ресторана, я следил, чтобы его подвезли. Или, если он был за рулем, помогал ему сесть в машину. Все в таком духе. Просто убеждался, что с ним все в порядке.

Майкл: Правда? Когда ты виделся с Домиником, это было немного похоже на то, как Джуниора опекал Бобби?

Стив: На тысячу процентов. Майкл, тебе не кажется, что это происходит со всеми нами, с нашими персонажами? Как, например, с Джимом? Он не был нашим боссом, но так же, как Тони был лидером в сериале, так и Джим был вожаком за кадром, разве нет?

Майкл: Ты прав. Но, как известно, это не всегда давалось ему легко. Ему было непросто быть знаменитым и легко узнаваемым везде, куда бы он ни пошел. Думаю, что давление ожиданий публики и желание людей встретить Тони Сопрано со временем стало тяготить его.

Стив: Но он действительно был лидером во многих отношениях. Он помог людям получить повышение в конце, особенно в последних девяти сериях шестого сезона. Вступался за актеров. Я расскажу вам одну историю, она проиллюстрирует то, о чем я говорю. Сразу после окончания сериала мы с Джимом поехали в Вегас, чтобы прорекламировать игровой автомат «Сопрано». Мы перерезали ленточку на этой штуковине в большом зале, и в тот вечер у нас была встреча с группой людей.

Мне заплатили хорошие деньги. Я не знаю, сколько получил Джим, но мероприятие ему не очень нравилось. Он не был грубым, просто бродил вокруг, не особо общаясь с людьми. Мы стояли перед выставочным баннером, и я играл роль ведущего.

Майкл: Надо объяснить, что «выставочные» – это те баннеры, которые вы видите на церемониях награждения, большие фоны, перед которыми фотографируются знаменитости. Одна звезда подходит, делается снимок, а затем приходит следующая, и процесс повторяется.

Стив: Итак, мы там, Джим не в восторге, а я играю роль ведущего. «Привет, Джим, это мистер Смит», «Эй, Джим, мы должны сделать эту фотографию» – и так далее, весь вечер я работал.

На следующий день за завтраком, где были я, он и Роджер Хейбер, наш адвокат, Джим говорит: «Приятель, я просто хочу извиниться за вчерашний вечер. Ты проделал всю эту гребаную работу». Я сказал: «Нет». Он настоял: «Роджер, дай ему десять тысяч долларов». Я засопротивлялся: «Нет, все ок, мне заплатили хорошие деньги. Я в порядке». «Нет, Роджер, дай ему десять тысяч долларов». Роджер сказал: «Бери деньги». Я согласился: «Хорошо. Спасибо».

Он дал мне $ 10,000.

Майкл: Таков Джим.

Стив: Кстати, это была та неделя, когда я слетел с катушек.

Майкл: Ты себе навредил, да? И потом едва оправился от этого всего.

Стив: Помимо рекламы игровых автоматов на той неделе у меня было шоу на HBO Comedy Festival. Оно называлось Va-Va-Voom Spectacular Стива Ширрипы с участием девушек-шоувумен, комиков, фокусников и тому подобное. Потом была ночь с Джимом и выступление в Hard Rock, так что примерно шесть ночей подряд я не спал до пяти, шести, семи часов утра. Если я не работал, то бухал. Мне тогда было около пятидесяти, и это вытрясло из меня все дерьмо. Я вернулся домой и не пил месяц.

Майкл: Безусловно, это может быть тяжело. Кстати, еще одна вещь, о которой мы должны поговорить в этих первых двух сериях, – смерть Кармайна. У него случился сердечный приступ, пока он ел яичный салат.

Стив: Лучше бы ты не вспоминал об этом. Я не мог перестать думать о том, как он умирает с яичным салатом во рту, это оставило у меня шрам на всю жизнь.

Майкл: Ты никогда больше не захочешь есть яичный салат.

Многие люди считают яйца очень важными в рационе. Адриана предлагает приготовить Кристоферу глазунью после того, как признается, что она работает на ФБР. Ральф хочет сделать Тони яичницу как раз перед тем, как тот его убьет. Валентина жарит омлет для Тони, и ее кимоно загорается.

Стив: Да ладно. Это просто еще одна из тех бредовых конспирологических теорий, которые тебе нравятся.

Майкл: Я просто говорю, что люди думают.

Стив: Некоторые люди – идиоты.

В этом вопросе я опроверг слова Майкла, спросив Илен С. Лэндресс, исполнительного продюсера, о яйцах. Она меня поддержала.

– Стив

Стив: Итак, Илен, у нас с Майклом возникли разногласия по этому поводу. Я говорю, что яйца в сериале – это просто яйца. Откуда все взялось?

Илен: Один сценарист уже после того, как мы закончили сериал, заметил, что каждый раз, когда мы убивали персонажа, он сначала ел яйца. И в комнате сценаристов никто этого не осознавал. Но если оглянуться назад, то получается, что Ральфи готовил омлет. Парень в гольф-клубе ел сэндвич с яичным салатом, когда упал на пол. Но я имею в виду, что это просто еда. Что вы едите в загородном клубе? Сэндвич с тунцом и сэндвич с яйцом. Это как раз то, что употреблял бы в пищу старик. Или если Ральфи готовит, в середине дня или утром, неважно, именно омлет он бы и сделал. Все очень индивидуально.

Стив: Вот и я о том же. Просто в сценарии всегда есть подобные вещи.

Илен: Один образ может быть таким: Тони Сопрано сидит на диване и ест мороженое, потому что это именно то, что он бы и делал. То, что происходит в реальной жизни. Вы идете к холодильнику, берете кусок индейки или сыр. Это как апельсиновый сок. Когда мы росли, то просто шли в магазин, и там был один вид апельсинового сока. Но теперь, зайдя в супермаркет, вы вдруг смотрите на полку, а там он всякий разный. Есть без мякоти. Есть с мякотью, с большим количеством мякоти. Все эти маленькие причудливые мелочи, вещи, которые происходят в мире прямо перед нашими глазами. Это и легло в основу сценария. Я никогда не сравнивала «Сопрано» с телесериалом «Сайнфелд», но это то же самое, что и с продуктами, – не выдумка из воздуха, а просто повседневность.

Смерть Кармайна Лупертацци в серии «Крысиный пакет» заставила меня задуматься о том, чего я не знал. Как мы уже говорили, Мэттью Уайнер, впоследствии создавший сериал «Безумцы», тогда только пришел на работу в качестве сценариста. Он рассказал нам секрет гроба Кармайна.

– Стив

Мэттью: Это был мой первый эпизод – похороны Кармайна. Один из многих. И я увидел гроб, который использовался в каждом эпизоде сериала.

Стив: Правда? Всегда использовали один и тот же гроб?

Мэттью: Да. Такое было в «Безумцах». У нас был матрас, который стоил $ 2,000, с поддельным антикварным рисунком на нем. Потому что нельзя было просто купить какой-то старый тюфяк. И каждый раз, когда в «Безумцах» меняли простыни, это мы так меняли матрас. Точно так же «Сопрано» использовали гроб. Он был всего один. Типа, а давайте, может, изменим его цвет для этого эпизода.

Кстати, о серии «Крысиный пакет»: я помню одну замечательную фразу, которую Дэвид добавил в сценарий. Он громко смеялся, когда делал мне замечания по поводу сцены, где Стиву Бушеми, Тони Б., делают массаж в подсобке свиной лавки. Тогда Дэвид добавил фразу: «Это место для бизнеса, а не для Джека ЛаЛэйнна».

Когда мы ранее говорили обо всех новых актерах, появившихся в пятом сезоне, то забыли о моем абсолютном фаворите. Я всегда был поклонником Фрэнки Валли. Никто так не олицетворяет для меня итальянцев из Нью-Джерси, как Фрэнки. Я люблю его музыку, мне нравится этот парень, и я рад, что он появился, чтобы сыграть Расти в четвертой серии.

– Стив

Стив: Мы все были так счастливы, когда вы появились в сериале «Сопрано». Как это произошло? Вы появились в пятом сезоне, но читали для Дэвида Чейза в самом начале, это так?

Фрэнки: Да. Я читал Дэвиду. И та роль тогда показалась ему неподходящей для меня.

Майкл: Помните ли вы персонажа, на роль которого проходили первое прослушивание? Или это были просто общие пробы?

Фрэнки: Это был персонаж, который много ругался. В итоге им стал Пол Херман.

Майкл: О, Бинси.

Фрэнки: Бинси, да. Дэвид сказал: «Эта роль вам не подходит». Думаю, он также пытался сохранить мою репутацию перед фанатами и не хотел, чтобы кто-то от меня отвернулся. Персонаж был неприятным, поминал имя Господа всуе и все такое. Но Дэвид сказал, что напишет для меня кое-что. Я, если честно, подумал, что он просто отшивает меня.

Стив: Действительно. Вы подумали, что он говорит это, просто чтобы показаться милым.

Фрэнки: Да, и только через пару лет мне позвонили и сказали, что у Дэвида есть роль, написанная специально для меня. Так все и вышло. Наверное, это один из самых ярких моментов в моей жизни, я получил именно то, чего всегда хотел.

Майкл: Раньше вы не так много снимались – в одном или двух телесериалах, фильмах, так почему вы решили попасть в «Сопрано»? Это была ваша идея – пройти прослушивание? Или Дэвид сам вам позвонил? Как все произошло?

Фрэнки: Нет, это была моя идея. Я хотел сниматься. Мне нравился сериал. Он был о Нью-Джерси, а я вырос в Ньюарке. И в районе, где я тусовался и рос, процветала организованная преступность. Я знал, что этот парень – босс здесь, а тот парень командует там. Так что я видел, как в бильярдных и местных клубах постоянно толклись эти чуваки, будь они букмекеры или капо различных преступных кланов.

Стив: И когда вы были молодым певцом, то пели в клубах, которые, должно быть, принадлежали этим парням.

Фрэнки: Да, большинство клубов в те времена были так или иначе связаны с мафиози. Они либо вкладывали туда деньги, либо владели ими напрямую. Так что я работал на этих ребят и познакомился со всеми.

Майкл: Значит, создавая персонажа Расти, вы опирались на свои знания об этих парнях? Создавали ли вы его по их образцу? Откуда что взялось?

Фрэнки: Вообще-то, я вспоминал о разных парнях, разных букмекерах и боссах из района, где я вырос. Один из эпизодов, в котором я снялся, тот, что вы написали, Майкл, был, наверное, лучшим из всех, потому что вы дали мне немного пространства для становления персонажа. А это очень важно.

Майкл: Одна из вещей, которую я видел, это создание спокойного ощущения силы. Парень, который может показать гнев, никогда не повышая голоса. В отличие, скажем, от Роберта Лоджа, который появился примерно в то же время, но все время палил из пушек. Мне показалось, что у Расти была некая молчаливая сила, которую вы прекрасно изобразили.

Фрэнки: Было много парней, занятых в организованной преступности, и именно такими я их и видел. Они вели себя очень сдержанно, но это не значит, что они не могли психануть в любой момент.

Стив: Но мы как будто все время ждали, что вы взорветесь. Например, когда вы говорите: «Мы должны уничтожить Джонни Сэка. Все в Бруклине будут за нас болеть». Вы сделали своего персонажа очень пугающим.

Фрэнки: Ну, когда нужно быть действительно серьезным, я так себе это и представлял. Вы можете сыграть так, будто сильно на взводе – «Мы должны уничтожить Джонни!» – такой вот тон задать, но я его не чувствовал. Для верного исполнения роли этого не требовалось.

Стив: Итак, вы выходили на сцену тысячи и тысячи раз. Вы всю жизнь выступали перед публикой. Насколько ваш исполнительский опыт работы на сцене помог чувствовать себя комфортно перед камерами? Пригодился ли он вам или все было совсем по-другому?

Фрэнки: В некотором роде все было по-другому, но отчасти все же пригодилось. Одна из вещей, которым я научился, заключается в том, что, выступая, ты должен заставить зрителей поверить в то, что ты главный. И это очень, очень важно. Если ты выходишь на сцену и выглядишь испуганным, это повлияет на аудиторию. Если что-то пошло не так, музыкант взял не ту ноту, вы должны продолжать и продолжать, как будто ничего не произошло. Можно выпустить пар, когда шоу закончится, но пока вы выступаете, прерваться нельзя.

Майкл: Именно это транслирует Расти. Он передает уверенность. Дает понять, что он контролирует ситуацию.

Фрэнки: Именно. Потому что Расти не был бы боссом, если бы дело обстояло иначе. Расти был капо – командиром клана. Он стал главным не потому, что просто умел драть глотку.

Стив: Точно так же, как вы выступаете капитаном корабля, выходя на сцену отеля Four Seasons. Вы – главный, это было в вашей жизни и отразилось в характере Расти.

Фрэнки: Именно.

Стив: Итак, я хочу спросить вас обоих: Майкл, ты написал ту серию, где Расти обедает в Four Seasons? Это было смешно до истерики. Вы обо всем договорились?

Майкл: Да, когда мы планировали эпизод, то всегда думали, что сделаем сцену в Four Seasons. Как дань уважения Фрэнки и группе.

Стив: Фрэнки, что вы подумали об этом, когда узнали?

Фрэнки: Я решил, что это потрясающе. И сцена была написана просто великолепно.

Стив: В «Сопрано» все говорят: «Никогда не знаешь, когда твоего персонажа грохнут». Как вы узнали, что Расти собираются убить? Дэвид пришел и известил вас?

Фрэнки: Я узнал об этом, когда снимался в серии.

Стив: Вы не знали заранее?

Фрэнки: Я не знал. Но у меня было чувство, что это произойдет, потому что сюжет должен двигаться вперед.

Стив: Что вы почувствовали, когда узнали? Вы расстроились или признали: «Ну, вот так все и происходит. Это же “Сопрано”?»

Фрэнки: Да, признал. Но в каком-то смысле я расстроился, потому что мне очень нравилось сниматься, иметь такую возможность. И Дэвида, и всех, кто был связан с этим сериалом, я считал потрясающими.

Майкл: Я хочу спросить о вашей музыке в «Сопрано», потому что Дэвид часто использовал ее. Одной из самых мучительных для меня была другая серия, сценарий которой я написал, – та, где все итальянцы расстроены тем, что люди протестуют против парада Христофора Колумба, еще в четвертом сезоне. Вы помните этот эпизод?

Фрэнки: Да, помню.

Майкл: Таким образом, разговор зашел об итальянском наследии, стереотипах и теме, которая проходит через весь сериал «Сопрано»: «Предопределена ли ваша жизнь тем, где вы родились? Можно ли избежать своего прошлого? Или ты к нему привязан?» И когда экран гаснет, продолжает звучать ваша строчка: «Девочка, мы не можем изменить место своего рождения». Вы знали, что они использовали эту фразу? И что вы об этом думаете?

Фрэнки: Начнем с того, что я был впечатлен тем, что они использовали столько моей музыки в «Сопрано». Дэвид Чейз был большим поклонником нашей группы. Он вырос в Нью-Джерси, в той же обстановке, что и я, и знал, что делает, когда писал о гангстерах. Что касается этой фразы, для меня она имеет смысл, потому что нам не дано изменить место своего рождения. Определенная часть вашей жизни будет следовать за вами постоянно, независимо от ваших успехов и неудач. Иногда в хорошем смысле, а иногда в плохом. Не стоит зацикливаться на прошлом, но вы пришли оттуда, откуда пришли, и не должны стыдиться этого.

Стив: Есть ли у вас любимое воспоминание о сериале?

Фрэнки: Все мои воспоминания хорошие, кроме того дня, когда меня окончательно вытурили. Это было немного грустно, потому что я бы с удовольствием доработал до самого конца. А Гандольфини был, наверное, одним из величайших актеров, с которыми я когда-либо сотрудничал.

На съемках Фрэнки столкнулся со старым другом, который разделил с ним путь от музыкального кумира до звезды «Сопрано».

– Майкл

Стив Ширрипа: Что вы почувствовали, когда появился Фрэнки Валли?

Стивен Ван Зандт: Я был его большим поклонником. Мы познакомились с Фрэнки очень давно. Я год сотрудничал с группой The Dovells в так называемом старом составе. Частью этой работы были выступления в Лас-Вегасе, так что нам довелось играть на разогреве в Four Seasons. Когда Дэвид Чейз предложил пригласить Фрэнки Валли, я сказал: «Мы должны найти способ позвать его». Он был большим-пребольшим героем для меня в детстве. Я всегда называл его Фрэнком Синатрой нашего поколения и имел в виду именно это. Он из тех артистов, которые создают связь между прошлым и будущим.

Майкл: Фрэнки говорил нам, что его опыт певца, то, что он тысячи раз выступал на сцене, помогло ему перейти к актерской профессии. У вас было так же?

Стивен Ван Зандт: Любой певец – актер, понимает он это или нет. Каждая песня – сценарий, фильм, который вы представляете аудитории. Именно вы убеждаете людей в реальности того, о чем вы рассказываете (независимо от того, правда это или нет, происходило ли вообще и вы ли это написали). Вот почему Синатра был известен как великий интерпретатор песен, хотя он никогда ничего не сочинял, – это потому, что он был хорошим актером.

И Фрэнки тоже был хорошим актером. Так что все шло естественно, ведь это часть работы. Ты становишься персонажем исполняемой песни. Наш мир поп-музыки кажется самым автобиографичным из всех видов искусства, но все дело в восприятии. На самом деле это все неправда, но кажется реальностью.

Каждый певец, исполняющий песню, думает: «Это случилось с ними на самом деле». И это очень часто неправда, но эта выдумка – важная часть ремесла. Поэтому я считаю, что у каждого певца есть потенциал стать киноактером.

Майкл: То есть вы привнесли в эти сцены, в свою роль связь между пением и актерством?

Стивен Ван Зандт: Да. Вы должны стать «тем парнем», обнаружить его внутри себя, а затем превратиться в него.

Середина пятого сезона начиная с пятой серии «Все вокруг не регулярно» принимает совершенно иной оборот. В первых четырех эпизодах много внимания уделялось новым героям; но теперь сезон переключается на создание пугающих конфликтов между старыми, устоявшимися персонажами. Это первая серия сезона, написанная Робин и Митчем, и она возвращает их фирменный стиль смешения масштабной драмы с мрачным юмором. Тони, казалось бы, проявляет неуважение к Кристоферу из-за предполагаемого романа с Адрианой, а Кристофер на это жестко реагирует. Развивающийся конфликт является одновременно кульминацией всей предшествующей напряженности между ними и предвестием того, что будет позже.

– Майкл

Стив: В этом эпизоде возникает настоящее напряжение между Кристофером и Тони. Твоя большая сцена, когда ты приходишь и стреляешь в баре. Кристофер никогда раньше не проявлял таких эмоций – ярости и гнева – по отношению к Тони. Ты думаешь, что он обесчестил тебя, потому что якобы у него была связь с Адрианой. Ты кричишь на него, стреляя вокруг. Каково было играть эту сцену?

Майкл: Когда ставки так высоки и речь идет о жизни и смерти, всегда интересно довести себя до определенной крайности. К тому времени мы с Джимом уже были хорошими друзьями и нам нравилось работать и отдыхать вместе. Такие вещи бесценны для актера. Плюс разные душевные состояния, подогретые выпивкой или, особенно, героином, – играть такие сцены было очень забавно.

Стив: А как насчет тех сцен, где были только вы с Бушеми вдвоем на ферме? Вы там действительно очень сближаетесь. Где проходили эти съемки? Как долго вы там были? Вы ведь действительно какое-то время провели только вдвоем?

Майкл: Это было на ферме на севере штата. Думаю, поблизости от того места, где снимали «Бесплодную сосну». Это была единственная серия, срежиссированная Майком Фиггисом, и мне очень понравилось с ним работать. Майк Фиггис – великий режиссер, и он очень классный. Он также играл в группе с Брайаном Ферри, прямо перед Roxy Music.

Стив: Когда ты играешь такой маленький эпизод, где есть только ты, еще один актер и режиссер, это же не значит, что с вами поехала маленькая команда, верно? Работает все равно целый штат?

Майкл: Верно. Вся большая команда. Играть такие сцены очень интересно, потому что есть определенная близость, которую ты можешь показать. Но прикольно еще и потому, что вся съемочная группа была на месте. Большую часть времени люди жили дома – вы ехали на съемки либо в Silvercup в Квинсе, либо в Северный Джерси, работали, и вечером возвращались домой. А съемки этой серии напоминали поездку с классом, мы все отправились на север штата, поселились в отелях и остались на неделю.

Стив: Могу себе представить, каково это было.

Майкл: Однажды вечером у нас была большая караоке-вечеринка в отеле. Я пел на сцене с Джинджер, нашим первым помощником по съемкам, исполняя Wild Thing[120]. [Смеется.] Я расскажу вам очень страшную историю. Никогда ее не рассказывал. Может быть, она неуместна.

Стив: Расскажи, а потом решим.

Майкл: Итак, мы встретили полицейского на севере штата Нью-Йорк. Я не буду говорить, в каком городе. Он предложил: «Мы присмотрим за вами», и однажды вечером пригласил меня и одного из ребят из съемочной группы. Мы пошли в бар и много пили. Он тоже пил, хотя был за рулем.

Стив: Он был в полицейской форме?

Майкл: Нет. Он собирался отвезти меня обратно в отель и сказал: «Мы должны заехать ко мне домой, чтобы повидаться с моей женой». На дворе три часа ночи. Мы приезжаем к нему, а у него огромный телевизор, он включает порнофильм и начинает смеяться! «Посмотрите на это», – говорит он. В смысле, та штука была огромной.

Стив: «Та штука была огромной». Полагаю, ты имеешь в виду телевизор.

Майкл: [Смеется.] Очень смешно. Да, телевизор. В общем, потом он разбудил свою жену. Она выходит из спальни, держа на руках ребенка. На гигантском экране идет порнофильм. Он начинает смеяться и говорит: «Посмотри, кто здесь, дорогая!» Порнофильм идет, его жена в шоке оттого, что видит меня, ребенок начинает плакать. Я пьян и чувствую себя очень неловко.

Потом мы выходим на улицу, он достает пистолет и пытается всучить его мне! Он убеждает: «Возьми». Я говорю: «Мне не нужен твой пистолет». Он: «Бери, бери. Не бойся».

Стив: Ничего себе.

Майкл: Потом он начал стрелять из пистолета в воздух на заднем дворе! [Смеется.]

Стив: Он действительно был так пьян?

Майкл: В дрова.

Стив: Так что случилось?

Майкл: Потом он отвез меня в отель.

Стив: После этого вы никогда его не видели?

Майкл: Нет, и не думаю, что я куда-то выходил до конца той поездки. [Смеется.]

Стив: Но такое может случиться. Помните, когда нас похитили в Филадельфии, на матче всех звезд НБА?

Майкл: Да, нас похитил водитель лимузина.

Стив: Кем был тот парень, бывший рестлер? Шесть и семь – шесть и восемь футов. Он отвез нас поесть в какую-то забегаловку, а потом снова сел за руль и не затыкался. Он все время спрашивал: «Какие девушки тебе нравятся, приятель? Ну какие?» – и всякие странные вещи в таком роде. А потом он сказал: «Мне нужно кое-где остановиться» – и отвез нас к себе домой. Он был пугающим, да?

Майкл: Да. Он хотел познакомить нас со своей семьей.

Стив: Да. Его жена вышла к нам. Она нервничала и тряслась. Но мы не выбирались из машины. Та же хрень, ночь глухая на дворе. Сумасшедший.

Майкл: Да. Опасно быть Сопрано.

Стив: Очень опасно.

Последним эпизодом, который я написал для «Сопрано», была восьмая серия пятого сезона, «Марко Поло». Это абсолютный подарок – получить в руки такой эпизод, в нем так много возможностей. Персонаж Стива Бушеми действует на почве своей ревности к Тони Сопрано и совершает убийство для нью-йоркской мафии. Вся эта напряженная ситуация с тем, придет ли Тони на вечеринку отца Кармелы. То, как мама Кармелы была смущена поведением Тони, что дало мне возможность написать о соперничестве Северной и Южной Италии. А потом, конечно же, мне предстояло придумать, как вернуть Тони и Кармелу в постель. Всегда здорово получить шанс написать для этого сериала, но, как я уже сказал, данная серия была настоящим подарком.

– Майкл

Стив: Я должен начать с этого – «Фил обращается с деньгами, как с крышками люков». Мне всегда это нравилось. Я всегда слышал, что он отдает монеты, будто ворочает крышки люков. Где ты это взял?

Майкл: В 1997 году я жил в странной трехэтажной квартире. Очень крохотной. На самом деле это были три маленьких яруса в Ист-Сайде, на углу Пятьдесят четвертой и Парк-авеню. Мой средний ребенок только что родился, и тут оказалось, что в здании завелись мыши. На первом этаже был не отличавшийся чистотой ресторан, и вдруг мы поняли, что наша квартира заражена. В стенах были дыры. Если мы оставляли кусочек фрукта, к утру мыши его съедали. Мы пытались заставить управляющего заделать дыры и решили, что надо переезжать. Все было ужасно.

Мы наняли адвоката Стивена Эрлица из Sheepshead Bay и подали на арендодателя в суд, потому что он не хотел расторгать договор. И в суде Стивен устроил потрясающее представление. Я никогда этого не забуду. У меня была куча полароидных снимков, запечатлевших мышей в ловушках и прочее. Он держал их в руке и тасовал перед собой. Мы пытались договориться, но хозяин не сдвинулся с места. Стив был коротышкой, но он кричал и кричал, и в какой-то момент наорал на арендодателя за то, что тот боялся продешевить, и сказал: «Вы обращаетесь с деньгами, как с крышками люков!» Я никогда этого не забуду – фраза засела у меня в голове, и я долго-долго ждал, когда смогу ее использовать. В этой серии у меня наконец-то появился шанс.

Стив: Это значит, что ты чертов жмот. О парне, которого я знал, говорили, что он отдает монеты, будто тягает крышки люков. Это то же самое, типа «У него руки загребущие». Или «У него глубокие карманы и короткие руки». В любом случае, это потрясающий эпизод. Там столько всего происходит.

Майкл: Очень много всего происходит.

Стив: Кстати, еще одна серия, в которой меня нет. Это уже третий твой эпизод, в который ты меня не пускаешь. Мог бы и меня вписать.

Майкл: Нет, не мог.

Стив: Спустя годы стало очевидно, что тебе было все равно, что я делаю, и ты не хотел меня туда вводить. Я мог бы быть в серии, например, у бассейна.

Майкл: Это была вечеринка только для семьи.

Стив: Я часть семьи – женат на сестре.

Майкл: Дженис не было на вечеринке.

Стив: Признай это. Я тебе не понравился. И Брюс Кирби, который играл доктора Феголи, тоже был тебе не по нраву. Брюс – отец Бруно Кирби. Я большой поклонник творчества Бруно Кирби. Но Брюс, отец, тебе не приглянулся.

Майкл: Дело не во мне. Джон Паттерсон, режиссер этой серии, терпеть не мог Брюса Кирби. Они оба умерли, поэтому сейчас мне нетрудно сказать об этом. Но Джон постоянно называл Брюса Кирби Великим Карузо. Я не знаю, почему. Вообще-то, на эту роль было трудно подобрать актера. Было очень тяжело найти, кто сыграет надменного итальянца, который смотрит свысока на итало-американцев из рабочего класса. В какой-то момент я пытался убедить Дэвида позволить Доминику сыграть доктора Феголи. С козлиной бородкой и в берете, покрасить его бороду в черный цвет для маскировки, и Дэвиду это очень понравилось. Но потом мы поняли, что это просто не сработает.

Стив: И вы выбрали Брюса Кирби. Думаю, что он хорошо справился со своей миссией. Я действительно ненавидел его персонажа, так что, думаю, все получилось.

Майкл: Кстати, фамилия Феголи – от парня, который меня принял, когда я родился. Он был нашим семейным педиатром в Маунт-Верноне, вырос вместе с моим дедушкой.

Стив: Вся эта история с «Береттой», когда Тони покупает отцу Кармелы ружье, а потом доктор Феголи нелестно отзывается о покупке. Откуда все взялось?

Майкл: Мне пришлось пойти в демонстрационный зал Beretta, который находился на углу Шестьдесят четвертой улицы и Мэдисон-авеню. Снаружи он похож на ювелирный магазин – у них там невероятные, прекрасно сделанные ружья, в основном дробовики и охотничьи стволы.

Стив: У меня был пистолет Beretta в Вегасе.

Майкл: Их производство находится в Брешии, на севере Италии. Это потрясающее огнестрельное оружие.

Стив: Затем Брюс Кирби, Феголи, нелестно отозвался о ружье.

Майкл: Он говорит: «Лучшие образцы не экспортируются». Это пошло от моего деда, который так отзывался о вине из Италии: «Лучшие вина они сюда не присылают». Я слышал, как он говорил это много раз.

Стив: А потом ты использовал это для Beretta.

Майкл: Всегда черпаешь что-то из своей жизни.

Стив: Как ты придумал свести Кармелу и Тони?

Майкл: Это одни из моих любимых сцен, написанных для сериала. Сначала это момент, когда она приносит ему пиво – он готовит на гриле, она видит его в другом свете и думает: «Посмотри на этого парня, он из кожи вон лезет ради моего папы. Мой отец любит его, и он это знает». Тони покупает ему очень экстравагантный подарок. Он приходит, приносит колбасу, потому что Хью ее любит. Кармела защищает Тони перед своей матерью.

Стив: На один день они вернулись к тому, что было прежде. На задний двор снова пришла жизнь.

Майкл: Мы видим, как Тони искренне пытается вернуть расположение Кармелы. Она вспоминает о том уважении, которое испытывает к нему и к тому, что он за человек. И конечно, я получил огромное удовольствие от сцены в бассейне, от чувственности, когда они находятся в нем. Поздний вечер, на улице холодно, но вода теплая, и вдруг они остаются одни. Сцена их близости мне очень нравится.

Стив: Как Иди отнеслась к тому, что ты заставил ее броситься в бассейн?

Майкл: Ты же знаешь Иди. Она готова на все. Всегда подхватывает то, что ты делаешь.

Напряжение между моим персонажем, Дженис и Тони нарастает и нарастает до конца пятого сезона – Бобби как бы оказывается в центре соперничества между братом и сестрой, пока все не взрывается. Это были действительно потрясающие сцены, в которых мы с ними играли.

– Стив

Майкл: Стив, что тебе запомнилось в этих сценах?

Стив: Там был момент, когда Тони говорит Бобби, что тот должен контролировать свою жену. А зная характер Бобби, очевидно, что он не собирается этого делать. Кто ее контролирует? Ральфи и Ричи Априле не справились с этим, и уж точно не может Бобби.

Майкл: Нет. Тони тоже не может.

Стив: Именно.

Майкл: Но потом Бобби противостоит Дженис, проявляя силу. Ему действительно нужно было заехать ей в физиономию.

Стив: Там есть целая речь, где я говорю: «Это был хороший дом. Мирный. Здесь не было всех этих криков и напряжения». Он ставит ей ультиматум: «Если ты не пойдешь на занятия по контролю над гневом, ничего не получится».

Майкл: Вы очень реальны в этих сценах. Очень настоящие. Ты думал о своем собственном детстве в процессе подготовки? Ты рассказывал об атмосфере в доме, когда ты был маленьким. Помогло ли это здесь?

Стив: Конечно. Я просто выпустил все наружу, прямо там. Я мог полностью повторить то, что говорил Бобби, по отношению к себе. Скажу вам, было здорово играть эту сцену с Аидой. Она всегда настолько была в моменте.

Майкл: Это одна из ее лучших сцен. Когда она говорит: «Тебе было легко расти, а в моем доме все грызлись как собаки», я сочувствую вам обоим.

Стив: Но позже, в той же серии, Тони не может смириться с тем, что она спокойна, и подначивает ее. Говорит о работниках и все такое. Это сцена, о которой Аида говорила ранее – когда они с Джимом сильно разозлились друг на друга и я оказался в центре их ссоры, также как Бобби оказался между Дженис и Тони.

Майкл: Жизнь подражает искусству.

Самая странная часть сезона для меня – неудивительно, и я не одинок в этом – серия «Проверка мечты». Многие спрашивают, что все это должно было значить. Вот мой ответ: я лишь могу констатировать, что это очень хороший вопрос.

– Стив

Стив: Я не знаю, что означает любой из этих снов. Действительно не знаю. Но я получаю от них огромное удовольствие. Я не такой уж глубокий мыслитель, но стараюсь не погружаться в это. Дэвид говорил, что иногда даже он не знает, что они означают. Как ты думаешь, Майкл, каждый сон что-то значит?

Майкл: Не обязательно. Это был действительно крутой, смелый эксперимент – сделать так, чтобы двадцать минут, треть эпизода, были просто сном. Это действительно большой риск, авантюра и сумасшедший выбор. Углубление в психику героя. Классический кошмар о том, что вы не готовы к экзамену. Тони не готов к тому, что сейчас ему предстоит. Это связано с финалом сезона, когда Тони осознает, что быть номером один означает жить в изоляции, принимать непопулярные решения и в конечном итоге остаться в полном одиночестве. Хватит ли ему мужества для такого положения? Достаточно ли он подготовлен? Как муж, как отец, как босс мафии? Есть ли у него все необходимое? Я думаю, дело именно в сожалении и страхе.

Стив: Когда во сне пули тают, многие думают, что это означает, что он не готов убить Тони Б.

Майкл: Да, это самое очевидное.

Стив: Но во сне так много странных моментов. Кто знает, что они означают.

Майкл: Когда Тони в постели с Кармайном, это действительно смешно.

Стив: Джим спрыгивает с кровати и ползет по полу. Невероятный момент, когда Дэвид Чейз сказал, что Джим может жаловаться, но все равно сделает это. Он в ужасе ползал по полу, а Кармайн лежал в кровати без рубашки.

Майкл: Ты появился во сне и был одет, как член мафии Франкенштейна.

Стив: Я много раз бегал по переулку. Мы снимали в Вильямсбурге поздно ночью. Я с группой людей преследую Тони с факелом в руке и в баварских шортах.

Майкл: Это были твои собственные штаны или тебе их выдали?

Стив: Им пришлось купить их для меня.

Майкл: Ты не любишь баварские шорты?

Стив: Нет.

Но, как я уже сказал, я не мог разобраться в эпизоде «Проверка мечты», поэтому мы обратились к первоисточнику – человеку, который написал его сценарий вместе с Дэвидом Чейзом, Мэттью Уайнеру.

– Стив

Майкл: Не могли бы вы немного рассказать о том, как вы понимаете последовательность снов? Как это было сделано?

Мэттью: Это интересная вещь, потому что на самом деле она возникла из очень конкретной проблемы: Тони и Кармела разлучены, и их нужно свести вместе. По нашему мнению, это должно было произойти. Но все не так просто, между ними много дерьма. И были вещи, над которыми Дэвид шутил. В «Крысином пакете» есть фраза, когда Тони разговаривает с Сильвио, и Сильвио спрашивает: «Как тебе нравится жить одному?» – когда Тони жил в доме матери. И Тони отвечает: «Я встаю когда хочу, трахаюсь с кем хочу, делаю что хочу». И Сильвио уточняет: «Так в чем же разница с тем, что было раньше?» А он: «Не знаю. В образе мыслей».

Майкл: Значит, генезис идеи воссоединения Тони и Кармелы восходит к вашей первой серии, «Крысиный пакет». Интересно. А позже вы начали работу над серией «Проверка мечты».

Мэттью: И мы говорили о том, что у этого сна есть некоторые правила, потому что мне нравится Бунюэль, Дэвиду тоже. Дэвид Линч – огромная часть шоу. В комнате сценаристов над доской висела фотография Федерико Феллини. Хочу сказать, что язык снов очень важен.

Наверное, все начинается с «Изабеллы». Разве это не первая серия, где весь эпизод происходит как бы в другом мире?

Майкл: Точно, в конце эпизода мы узнаем, что ничего этого на самом деле не было, как будто все произошло в воображении Тони или что-то в этом роде. Ничего не проясняется и выглядит очень сюрреалистично.

Мэттью: Так что просто смотреть кино по телевизору и увидеть, как оно снимается, – огромная разница. В американских фильмах тоже такое бывает. Мы говорили о Хичкоке и о том, как сделать так, чтобы все было похоже на сон, но на него накладывалась бы логика. Мы решили, что все должно происходить в определенном порядке. Нельзя было просто разбрасываться грезами. И тогда возникло такое настроение, когда мы говорим о наших снах и произносим такие слова, как «Что способно вернуть Тони домой?» Я помню целую серию событий, многие из них были просто интуитивно связаны с моим собственным одиночеством в то время. И у Дэвида были свои пожелания. Он хотел увидеть некоторых из персонажей, хотел, чтобы Тони как бы подходил к перекрестку в своей жизни. Так все и получилось. И одна сцена была добавлена по окончании сна – история с тренером, которая действительно как бы все прояснила.

Майкл: Где он возвращается в среднюю школу и тренер говорит ему, что он не готов. Вопрос, конечно, в том, к чему он не готов, – это отсылает нас к конфликтам в его реальной жизни. И тут он просыпается. А как насчет телефонного разговора между Тони и Кармелой в финале, после того как Тони проснулся?

Мэттью: Я не писал эту часть. Ее автор Дэвид, и это одна из самых потрясающих сцен, которые я когда-либо видел в своей жизни. Я прочитал ее в сценарии. А потом – я зареву, если буду думать об этом – примирительный телефонный разговор между Тони и Кармелой, который Тони заслужил, пройдя через ад в этом сне и увидев, какой будет его жизнь. Это отчасти «Рождественская песнь», понимаете? Все призраки приходят в гости. Здесь много взято от фильма «Жизнь прекрасна»[121]. Есть много клише альтернативной реальности, если угодно, но все сделано специально для Тони, как и сны.

А потом у них происходит разговор, Кармела в постели, он в постели, и он повторяет: «Там, где ты, светло?» Я всегда очень переживаю, потому что… в этом проблема Джима. Речь идет о его отношении к собственной уязвимости. Об этом очень тяжело думать.

Есть множество моментов, когда Джим вызывал глубокие эмоции у людей на съемках, и еще более яркие сейчас, когда мы вспоминаем о них. Но очевидно, что эмоциональным пиком этого сезона для меня и для многих зрителей стало убийство Адрианы.

Оно было очень нервным и для меня. Мы с Дреа быстро стали близкими друзьями и испытывали друг к другу глубочайшее уважение и доверие. Я не могу себе представить, чтобы играл это с кем-то другим. Когда я вспоминаю отношения между Кристофером и Адрианой, они кажутся мне очень сильными и очень реальными. Кристофер искренне любил Адриану и очень хотел, чтобы у них все получилось; но он просто не мог заставить себя забыть о том, что она стучала федералам. Это противоречило тем ценностям, которые воспитывали в нем всю жизнь. А что касается Адрианы, я думаю, что она безоговорочно любила его в ответ. Некоторые называют ее пособницей или говорят, что она все перечеркнула, но она всегда исходила из чистой любви.

Так что я чувствовал влияние этого момента вместе со всеми фанатами. Я не думаю, что когда-либо видел такую реакцию на смерть персонажа, которую я наблюдал после этой серии.

– Майкл

Стив: Расскажи о сцене, когда Адриана сообщает Кристоферу, что она работает на ФБР. Уровень эмоций между тобой и Дреа де Маттео, когда ты начинаешь душить ее, напугал зрителей. Ты сказал, что это твоя любимая сцена. Я был удивлен услышать такое.

Майкл: Я уже говорил о том, каково это – играть сцены, когда ставки высоки, а это сцена, где выше уже некуда. В тот момент Кристофер понимает, что жизнь уже вообще никогда не будет прежней. Воспользуются ли они программой защиты свидетелей, или ее убьют, или они попадут в тюрьму – что бы ни случилось, с этого момента все будет по-другому. Накал настолько высок, что актер может привнести все, что захочет. В такой сцене почти невозможно сделать слишком много.

Всегда трудно сниматься в эпизодах с насилием, потому что нужно быть очень осторожным. Ты не хочешь причинить боль человеку, и особенно тому, кто тебе дорог.

На тот момент мы с Дреа были очень хорошими друзьями, так что нам было еще сложнее. Длинную сцену снимали восемь часов, там много тактов, и все эти едва заметные смены эмоций должны быть сыграны и отработаны. Но еще нужно очень точно выучить физическую хореографию сцен насилия.

Стив: Кристофер действительно думал о том, чтобы исчезнуть вместе с ней?

Майкл: Да, думал. Но потом он увидел клан и того парня с ирокезом в 7-Eleven и понял, что не сможет жить нормальной жизнью. Это всегда напоминало мне концовку фильма «Славные парни», где Генри Хилл, от лица которого ведется повествование, говорит, что быть гангстером – все равно что быть кинозвездой, а потом «я никто и проживу остаток жизни как лох». Это его подкосило. Он пережил, но вы чувствуете, что жизнь обычного лоха не так уж хороша, и именно это Кристофер взвешивает в тот момент. Еще была сцена, когда Кристофер приходит к Тони и рассказывает ему в подвале об Адриане, но она не вошла в эпизод.

Стив: Вы сняли эту сцену, но ее не использовали?

Майкл: Дреа поговорила с Дэвидом и сказала: «Ты должен вырезать эту сцену, она убивает неожиданность». Потому что в следующей сцене Тони звонит ей и говорит: «Эй, Кристофер пытался покончить с собой», что действительно могло произойти, если подумать. Кристофер употреблял наркотики и мог принять кучу таблеток. Поэтому когда Сильвио едет за Адрианой, зрители могут поверить, что он собирается отвезти ее в больницу. Когда Сил везет ее, возникает сильное напряжение, потому что зрители не в курсе – они подозревают, но не знают наверняка. И Адриана переживает то же самое – осознание приходит к ней постепенно, точно так же, как и к зрителям. Но если эта сцена в подвале останется, то зрители будут знать, что Тони лжет. Это снимет напряжение.

Стив: Мы никогда не видим эту сцену, не так ли?

Майкл: Мы видим ее во флешбэке. Ее использовали в шестом сезоне.

Стив: Ее смерть, вероятно, была самой ужасающей для зрителей.

Майкл: Ее не снимали на камеру.

Стив: Но люди были в ужасе от этого очень печального момента. Почему мы не видели убийства? Оно единственное, которое зритель не видит. Решение было сознательным, так как слишком больно видеть, как ее убивают?

Майкл: О да. Зрители пишут мне по сей день и говорят, что Кристофер, Тони, Сильвио, сценаристы поступили с Адрианой плохо.

Стив: Вы слышали это повсюду. Везде. Люди забывают, что в те дни все следили за каждой серией. Каждый понедельник все утренние телешоу, все радиошоу разбирали все произошедшее в очередной серии. Так что, когда это случилось, вы не могли и шагу ступить, не услышав разговор зрителей о том, как они ужаснулись. Так было каждую неделю. Я помню, даже когда Бобби умер, в газете New York Post была статья на всю страницу: «Прощай, прощай, Бакала».

Майкл: Ситуация была напряженной. Многие считали, что ее не стоило убивать.

Стив: Я не думаю, что это было необходимо, но появились и теории заговора, конечно.

Майкл: Что он не убивал ее?

Стив: Что он ее отпустил.

Майкл: Конечно, в этом нет никакого смысла. Хотя в шестом сезоне есть момент, когда Кармела видит Адриану в Париже, и на полсекунды ты думаешь: «Стоп, может, она на самом деле не умерла», но это сон.

Стив: Но опять же, именно в двенадцатой серии наносится сильнейший удар. Не хочу ничего сказать о финале сезона, но с этим эпизодом ничто не сравнится.

Майкл: Как я уже сказал, думаю, что финал сосредоточен на том, что Тони осознает – быть боссом означает остаться одному. К концу сезона, в тот момент, когда он только что заключил сделку с Джонни Сэком, а потом увидел, как приближаются федералы, и бросился бежать, – у вас появляется ощущение, что каждый сам за себя. Кстати, в этом моменте использована одна из лучших песен во всем сериале. Ван Моррисон «Glad Tidings». Это так иронично – соперника Тони из нью-йоркской банды арестовывают, Тони убегает, а Ван Моррисон поет: «Мы пришлем вам радостные вести из Нью-Йорка». Просто великолепно.

Последняя серия пятого сезона вышла в эфир 6 июня 2004 года. Помните, в то время канал HBO был доступен лишь в трети домов, куда доходило кабельное телевидение, и все же финал посмотрели одиннадцать миллионов человек. Даже несмотря на то что он шел на фоне церемонии вручения премии «Тони»[122] и первой игры финала НБА. Но в тот момент, после того как Тони ушел от федералов, пробежав по снегу, было неясно, сколько ему еще осталось бежать.

– Майкл

Глава 11

Музыкальный автомат в баре Bada Bing!: на фоне музыки

Когда я снимал «Сопрано», мне нравилось соединять кадры с музыкой; это была моя любимая часть работы.

– Дэвид Чейз

Ученые-музыковеды могут долго спорить о ВЛИЯНИИ музыки на кино и о том, как и когда оно менялось. Но большинство из них согласны, и я согласен с ними, что поворотный момент наступает в 1967 году, когда Майк Николс наполняет фильм «Выпускник»[123] музыкой Simon & Garfunkel. Не то чтобы поп-музыка никогда не появлялась в кино, вспомните, например, все фильмы с Элвисом. И конечно, «The Beatles: Вечер трудного дня» вышел на целых три года раньше «Выпускника». Но использование поп-музыки в качестве своего рода греческого хора, подчеркивающего и освещающего эмоции и драматизм происходящего на экране, навсегда изменилось, когда, как рассказывал Николс, он однажды утром слушал в душе альбом Sounds of Silence[124] и сказал себе: «Тупица! Вот твой саундтрек!»

В течение нескольких последующих лет в кинофильмах стала активно использоваться уже записанная поп-музыка. Музыка и фильм быстро стали неразрывно переплетаться (например, вы не можете думать о «Беспечном ездоке»[125], не услышав мысленно Born to Be Wild[126]). Я не думаю, что кто-то использовал музыку лучше, чем Мартин Скорсезе в 1973 году в «Злых улицах», – тот первый момент, когда Харви Кейтель лежит в постели и вы слышите драйвовые вступительные удары барабанов Be My Baby[127], громко и четко заявляющих, что это не гангстерский фильм времен вашего отца. И не представление вашей матушки о саундтреке. Но меня восхищает то, что эта музыкальная революция, по большому счету, не коснулась телевидения еще двадцать пять лет. Конечно, были песни из саундтреков, например главная песня из ситкома «Добро пожаловать назад, Коттер[128] и тому подобное, но наполнение драмы популярной музыкой, иногда для того чтобы отразить напряжение и эмоции сцены, иногда чтобы подчеркнуть юмор или иронию, не было нормой на телевидении, как сегодня. Изредка в сериалах пытались так делать – например, в «Полиции Майами: Отдел нравов»[129], но по большей части этого просто не было.

Пока Дэвид Чейз не решил все поменять.

Музыка стала важной частью его сериала «Северная сторона» и еще более значительную роль сыграла в «Сопрано». Она как бы вошла в эти шоу в качестве еще одного участника актерского состава. Поэтому мы решили уделить несколько страниц этой книги тому, чтобы поговорить именно о музыке: как она использовалась, как появилась, и просто чтобы начать огромный спор в интернете, который, я знаю, возникнет, как только я скажу, каковы лучшие музыкальные моменты сериала «Сопрано».

Человеком, который оказал наибольшее влияние на музыкальное оформление, помимо Дэвида Чейза, был наш продюсер Мартин Брюстл. Мартин рассказал нам, что скрывалось за появлением всех этих чудесных мелодий.

– Майкл

Майкл: Мартин, какое участие вы принимали в подборе музыки для «Сопрано»?

Мартин: Когда мы только начали работу над «Сопрано» и сделали пилот, у нас не было композитора. Мы записали серию полностью с помощью лицензионной музыки, то есть нам пришлось получить лицензию на воспроизведение и мастер-версию песни. Саундтрек для пилота выбирал преимущественно Дэвид, но мы работали над этим вместе, и у нас было немного времени между пробой и запуском сериала. Дэвид был убежден, что хочет использовать большое количество лицензионной музыки.

Поясню, что речь идет о деньгах, которые никогда раньше не тратились на производство телесериала. В «Полиции Майами: Отдел нравов» и «Северной стороне» использовали музыку. Но самое печальное с «Северной стороной» то, что мы потратили пять лет на работу над этим сериалом, подбирая всю музыку вместе с Джошем Брэндоном, но до конца жизни сериала, на вечные времена, все лицензионные мелодии из шоу вычеркнули, заменив их дешевой музыкой из различных открытых библиотек.

Стив: Слава богу, этого не произошло с «Сопрано».

Мартин: Этого не произошло, потому что к тому времени от подобного подхода отказались навсегда. Дэвид попросил меня позвонить в музыкальный отдел и спросить: если мы используем столько-то песен, например двенадцать мастер-записей в одной серии, сколько нам придется заплатить за музыкальную лицензию? Дэвид просто пришел на канал HBO и сказал: «Вот что я хочу сделать».

Майкл: Вы обычно выбирали музыку прежде, чем редактировали сцены, или после?

Мартин: Когда Дэвид редактировал серии, он не хотел добавлять записи в начале процесса монтажа, потому что, по его мнению, они мешали излагать историю. Музыку он сравнивал с пластырем и хотел смотреть серии чистыми, без сопровождения. Обычно мне приходилось ждать пять или шесть прогонов, прежде чем я начинал вставлять музыкальные идеи в сериал. Он считал, что если вставить песню слишком рано, то она замаскирует имеющиеся проблемы в сцене.

Майкл: То есть идея была в том, что песня способна диктовать, как редактировать и завершать сцену и представлять ее, а не в том, что эпизод будет завершен сам по себе, а музыка будет дополнять его.

Мартин: Именно так.

Майкл: Как вы находили композиции? Каков процесс поиска подходящей песни для каждого эпизода?

Мартин: Приходится прослушивать множество фрагментов. Я занимаюсь этим в одиночестве, но когда ты опускаешь звукосниматель на пластинку…

Майкл: Точно, отсюда и пошло это выражение: когда вы монтируете фильм или телесериал, то называете каждую музыкальную композицию «падением иглы».

Мартин: Мне присылали тысячи компакт-дисков, как только сериал становился популярным, потому что издателям и звукозаписывающим компаниям нужны деньги. Так что мне присылали кучу всего. Но вот правило, которое я для себя установил: студии звукозаписи должны присылать таким продюсерам, как я, диски с «фокус-треками». Каждый месяц компании присылали десять треков. Я просто чаще всего игнорировал их, потому что иначе превратился бы в часть водоворота музыкальных СМИ и того, что поступает во все магазины, что бы это ни было.

Стив: Но вы всегда находили действительно интересную музыку. Разные вещи.

Мартин: Я люблю музыку всю свою жизнь и при этом совсем не умею петь, я ужасный певец. Но я обнаружил, что если играть рок-н-ролл или воспроизводить Вагнера на фоне мультфильма, то можно создать двадцать разных сцен, просто исполняя композицию немного по-разному.

Дэвид нашел песню группы Tindersticks под названием Tiny Tears [«Крошечные слезинки»], и мы использовали ее, чтобы подчеркнуть подавленность Тони в серии «Изабелла». Тони сидел на унитазе, шел принимать свой прозак, а затем отправлялся в душ. До того как мы добавили музыку, это была десятисекундная сцена. Мы добавили песню, и она стала двухминутной.

Дэвид растянул ее и использовал песни Tindersticks очень эффективно.

Майкл: Но чем использование лицензионной музыки отличается от приглашения композитора?

Мартин: Мы смотрели на то, какова среда, в которой существуют наши персонажи. Где музыка естественным образом присутствует в их жизни? В спальне Эй-Джея, в стриптиз-клубе Bada Bing! очевидно, все было наполнено музыкой. Кто-то слушает ее, когда едет в машине. Мы рассматривали все естественные места, где музыка могла бы органично существовать в их жизни, а не запихивать ее туда, где она будет выглядеть так, будто продюсер тупо вставляет хитовую песню в конце сцены.

Майкл: Но было два уровня – та музыка, которая, как вы говорите, работает как подложка, как песня Tindersticks, и та, которая, кажется, играет в мире наших героев. Они очень различались.

Мартин: Да. И это было очень забавно. Также было очень прикольно микшировать с Дэвидом. Дэвид очень хорошо разбирается в звуке, поэтому в процессе мы использовали множество способов обработки, как если бы вы были в подсобке Bada Bing! и в клубе звучала песня AC/DC или Metallica. Но при этом мы разбивали ее к чертям, так что вы слышали лишь низкие частоты, проникающие через стену. Я ненавижу, когда ты смотришь фильм, где звучит песня, а потом актеры начинают говорить, и громкость музыки убавляют, чтобы было слышно голоса – и зритель прекрасно осознает процесс микширования.

Мы всегда шли на маленькие хитрости, например используя проигрыш в песне или накладывая инструментальную часть поверх диалога, на котором нужно сфокусироваться в первую очередь. С Дэвидом вы всегда должны помнить о разговоре, потому что мы рассказываем историю и для него как сценариста важны прежде всего слова.

Стив: Вы, ребята, потратили много денег на музыку, не так ли? Ни один сериал, наверное, никогда столько не тратил.

Мартин: Мы потратили кучу денег. Например, использовали одну песню, чтобы представить персонажа Джеки-младшего – думаю, мы потратили на нее $ 100,000.

Майкл: Это была композиция Rock and Roll[130] группы Led Zeppelin. He исключено, что мы первыми использовали музыку Led Zeppelin на телевидении.

Мартин: Так и есть. Все получилось отлично. Рик Оказек из The Cars[131] позвонил мне сказать, что ему понравилась музыка. Джерри Вейл хотел, чтобы я включил его композиции в сериал, Марта Дэвис из The Motels[132] прислала мне диск с их лучшими хитами и одобрила: «Отличное, блин, шоу». Дэвид был музыкантом до того, как стал телевизионным сценаристом, и из-за его музыкального чутья он отличается определенным образом мышления или определенным ходом мыслей.

Между музыкальной индустрией и нашим сериалом определенно была связь, и люди, работающие с музыкой, стремились стать его частью. Как только шоу приобрело популярность, они захотели, чтобы их композиции были в него включены. Мы сотрудничали со многими музыкантами, чьи произведения никогда раньше не лицензировались. Warner Bros., рассказали мне о песне Rhiannon группы Fleetwood Mac[133], которую мы использовали в сцене, где вы, Майкл, снимались и где вы говорите о кислоте, вылитой кому-то на лицо, – помните?

Майкл: Да. В пиццерии.

Мартин: Все пять участников Fleetwood Mac подписали лицензию на эту песню за два часа.

Майкл: Ничего себе. Есть разные цены на разные песни у разных исполнителей, верно? Чем известнее композиция, чем знаменитее артист, тем больше вы заплатите? Так это работает?

Мартин: Да. Как правило, в те времена мы тратили от $ 15,000 до $ 50,000 за первоначальное включение песни в сериал, а затем нужно было удвоить эту сумму для записи на DVD и добавить 27 процентов на дополнительные рыночные расходы в будущем. Мы тратили много денег. Музыкальное оформление обходилось очень дорого. Но, возвращаясь к причине отсутствия композитора, я думаю, что это одна из тех вещей, которые придают сериалу свежесть. Потому что, кроме нашей заглавной песни Woke Up This Morning [«Проснулся сегодня утром»], в каждой серии все начинается с чистого листа. Поскольку у вас нет мелодии, которая тянется через весь сериал, каждый эпизод – это шанс задать другой тон или вызвать иное чувство.

Майкл: Дэвид изначально хотел, чтобы сериал каждую неделю начинался с новой песни, но канал HBO решил, что это внесет лишнюю путаницу. Однажды Дэвид услышал песню Woke Up This Morning по радио в машине в Санта-Монике и влюбился в нее. Счастливая случайность. Он сказал, что, по его мнению, текст песни – «Проснулся этим утром, достал себе ружье, почувствовал себя избранным» – вполне соответствует состоянию мафиози с депрессией.

Стив: Был ли кто-то из музыкантов, кто отказал вам, кто не хотел, чтобы их музыка ассоциировалась с сериалом?

Мартин: Принц[134]. Это было в четвертом сезоне.

Стив: А, у них с Майклом были разногласия.

Майкл: Принц очень религиозен; возможно поэтому он не захотел предоставить нам свои песни. У меня была похожая проблема с фильмом «Кровавое лето Сэма». Я написал сценарий вместе с Виктором Количчио, наш главный герой был большим поклонником Хендрикса. Мы хотели использовать его музыку, но наследники не давали лицензии на его песни, потому что в фильме было много насилия. Они не хотели ассоциировать наследие Джими Хендрикса с таким количеством жестокости. Поэтому герой «Кровавого лета Сэма» стал фанатом Пита Таунсенда и мы получили музыку группы The Who[135].

Стив: Также в серии «Второе мнение» в третьем сезоне Бобби МакФеррин[136] не хотел, чтобы песня Don't Worry Be Happy звучала из уст большеротой рыбы Билли Басса.

Мартин: Из поющей рыбы, вы имеете в виду? Вы правы. Бобби МакФеррин не лицензирует свою музыку для фильмов с рейтингом R, поэтому у нас было пять или шесть дней с момента, когда мы это узнали, до того, как нам пришлось заменить песню, которую поет рыба. Я поговорил с компанией, выпускающей эти игрушки. Чипы, благодаря которым игрушечная рыба поет, на самом деле производят в Японии. Они отправили информацию в Японию, а мы послали туда запись песни YMCA группы Village People. Они поместили ее на чип, вставили его в четырех поющих рыб (три резервные и одна оригинальная) и отправили их исключительно на съемочную площадку «Сопрано».

Стив: Это удивительное внимание к деталям. Вы могли бы просто наложить дубль, но у вас мелодия действительно доносилась из рыбы.

Майкл: Вообще, музыканты хотели знать, в какой сцене будут использованы их композиции, прежде чем подписать лицензию на музыку?

Мартин: Когда я согласовываю песню с людьми, которые занимаются оформлением лицензий и звонят в издательства и компании звукозаписи, то заполняю форму и даю, по сути, краткое описание сцены, которое позволяет принять осознанное решение. Иногда некоторые исполнители говорят: «Я хочу увидеть сценарий». Или: «Я хочу увидеть страницы конкретной сцены». Например, мы использовали песню AC/DC[137] «Back in Black», когда Тони делают минет. Он ведет машину, и можно подумать, что у него приступ тревоги, уже случавшийся раньше, а потом вдруг поднимается какая-то голова и оказывается, что одна из девушек из Bada Bing! делает ему минет, когда он подвозит ее домой с работы. Мое описание для получения разрешения на песню AC/DC было таким: «Тони подвозит коллегу домой. Песню передают по радио».

Стив: Небольшая неточность.

Мартин: Это стопроцентная правда. Один из участников AC/DC отреагировал: «Вы не предупредили нас о минете!» Я ответил: «Ну, ты же в рок-н-ролльной группе».

Стив: А как насчет Дилана[138]? Дилан написал песню.

Мартин: Дилан был фанатом сериала. Мы использовали песню It's Alright Ma (I'm Only Bleeding) в эпизоде, где Эй-Джей взрывает свой внедорожник. Дилан также исполнил кавер на песню Дина Мартина[139] Return to Me.

Стив: Он сделал это только для «Сопрано»?

Мартин: Да, только для «Сопрано».

Майкл: Финал, песня Don't Stop Believin' – это один из самых известных примеров использования музыки в этом шоу, да и вообще в любом сериале в истории. Дэвид рассказал нам, как он это придумал. А что вам запомнилось?

Мартин: Дэвид выбрал песню. Мы хотели что-то подходящее для Тони Сопрано – соответствующее его возрасту, что он мог бы выбрать для воспроизведения на музыкальном автомате.

Дэвид был уверен, что хочет конкретную песню, а такое нечасто случается на этапе сценария, чтобы Дэвид выбрал композицию на этой стадии. Мы обратились к группе Journey[140], и Стив Перри задал вопрос: «Убьют ли кого-нибудь в этой сцене?»

Поскольку в ней никого не убивали, Стив Перри дал добро.

Майкл: Песня оказывает очень сильное воздействие в данной сцене. И Дэвид сказал, что это один из немногих случаев, когда он редактировал эпизод специально под музыку.

Мартин: Когда мы делали финальный микс сериала, Дэвид попросил меня уменьшить громкость песни и сделать ее потише в закусочной, чтобы звук был более естественным. Как будто он льется из маленьких белых засаленных колонок на потолке. Но потом он снова прибавил громкость, сказав: «Вот оно. Музыка здесь не просто так».

Мы увеличили громкость и воспроизвели ее наполовину как музыкальный фон, наполовину как полноценное сопровождение. Я часто думаю: если бы мы оставили ее на уровне замусоленных белых колонок наверху, оказала бы она такое же воздействие?

Майкл: В целом вы просто выбирали песню для сцены или перебирали множество композиций, пока не находили подходящую?

Мартин: Иногда было несколько песен. Мы получали от Дэвида перечень серий. Была одна серия, в финале которой Кармела и Медоу плавают в бассейне. Дэвид прислал нам список из двадцати песен для этой сцены.

Стив: Много работы.

Мартин: В музыке дело в том, что песня может быть прекрасна сама по себе, но потом вы накладываете ее на фильм, и восприятие совершенно меняется. Есть магия, которая происходит, когда вы соединяете вместе образ фильма и мелодию и они работают вместе, создавая волшебство. Можно попробовать поставить оперу под кадры, где Тони Сопрано идет по улице, а потом поставить песню с музыкального фестиваля Lilith Fair[141], и это будет совершенно другая сцена. Так что мы постоянно пробуем разные вещи.

Кроме того, вы смотрите на всю сюжетную линию серии. Я не помню, как это называется в мюзикле, но через три четверти его продолжительности по времени звучит музыка, которая будит всех, потому что зрители сидят в театре уже два часа и могут задремать.

Майкл: Номер в одиннадцать часов[142]. Шоу-стоппер[143].

Мартин: Мы учитываем такие моменты. Например, нам нужна энергетическая подпитка в конкретной сцене. Или, может быть, мы хотим подчеркнуть скрытый смысл в действиях актеров, который неочевиден в фильме. И мы находим музыкальное произведение, способное усилить его. Акцентировать их гнев, одиночество, что угодно.

Майкл: Иногда вы также ищете в текстах песен буквальные вещи, которые отражают происходящее в сцене?

Мартин: Дэвид как пишущий человек склонен использовать текст песен, но не в традиционном смысле, чтобы передать что-то буквально. Обычно он использовал то, что служило комментарием или добавляло примечание к сцене, которая не сообщала вам полностью того, что вы уже видите на экране. Не обязательно воспроизводить Walk Like a Man[144] [«Ходить по-человечески»], если кто-то идет по улице.

Хорошо. Начинаем. Вот мой топ-десять музыкальных моментов. Каждый из них сам по себе является потрясающей песней, но еще и улучшает сцену, в которой звучит. Они либо задают настроение, либо усиливают его, либо, как сказал Мартин, привносят в сцену что-то, чего нет на пленке. Как я уже говорил, песни иногда работают как своего рода греческий хор, комментируя то, что вы видите – иногда искренне, иногда иронично, иногда сентиментально, иногда парадоксально, но всегда очень эффективно. Мы со Стивом уже говорили о ряде замечательных музыкальных моментов в сериале, например о записи It Was а Very Good Year, которой начинается второй сезон, и о записи Thru and Thru, которой он заканчивается. И конечно, Don't Stop Believin' из финала. В этот список можно включить очень много песен – для многих зрителей итальянские песни, ставшие темой Кармелы, являются абсолютно необходимыми моментами в сериале «Сопрано», но ниже представлена моя личная десятка лучших.

Я уверен, как уже сказал, что будет много несогласных как с тем, что я включил, так и с тем, что я убрал. Отправляйте все свои письма ненависти Стиву и попросите его передать их дальше. Я уверен, что он сделает именно то, что нужно.

– Майкл

10. Look on Down from the Bridge, группа Mazzy Star.

«Низинные земли», первый сезон, четвертая серия.

Песня звучит на похоронах Джеки и продолжается до конца титров. Это отличная песня одной из моих любимых групп и потрясающий пример использования музыки для создания настроения. Сцена переходит от суровой реальности мира «Сопрано» – Кристофер и Тони ехидно комментируют, что федералы фотографируют на похоронах, – к сюрреалистической, угрюмой замедленной съемке, когда начинается мелодия, вступительные аккорды исполняются на органе, который можно услышать на похоронах. Когда медленная, горько-сладкая мелодия сопровождает орган, Тони ловит взгляд Эй-Джея и с симпатией подмигивает ему; сцена купается не только в тепле их отношений, но и в мягкости прекрасного призрачного голоса Хоуп Сандовал, когда начинают идти титры. Она поет о том, что смотрит сверху вниз и спрашивает: «Как я могу сказать “прощай”?» – идеальные строки для момента, когда семья Сопрано провожает любимого друга в мир иной.

9. Mystic Eyes, группа Them (Ван Моррисон).

«Пушистая шейка», первый сезон, седьмая серия.

Потрясающая песня Вана Моррисона служит саундтреком к эпизоду, когда юный Тони прячется в багажнике отцовской машины и следует за отцом и Дженис на карнавал. Захватывающий рифф гармоники передает волнение спрятавшегося Тони и радость оттого, что Дженис идет на праздник. А резко оборвавшаяся музыка подчеркивает боль повзрослевшего Тони, когда он говорит: «Мое сердце было разбито». Это один из тех волшебных моментов, которые Дэвид создал с помощью музыки. Еще более магическим он стал благодаря одной из моих любимых мелодий Вана Моррисона.

8. Gloria, группа Them (Ван Моррисон).

«Бесплодная сосна», третий сезон, одиннадцатая серия.

Песня звучит в начальной сцене, когда Глория Трилло, последняя любовница Тони, прибывает в доки. Начало эпизода невероятно кинематографично с первого момента, когда мы видим Глорию. Она паркует машину, надевает платок, солнцезащитные очки, сапоги и шубу – жаркий образ свободолюбивой обитательницы Манхэттена, в который просто вжилась Аннабелла Шиорра. Песня стала гимном чистого подросткового либидо, когда Ван Моррисон поет в стиле рычащего Хаулина Вулфа[145]: «Смотри, как она приходит в мой дом / Она стучится в мою дверь / А потом она приходит в мою комнату / И заставляет почувствовать, что у меня все в порядке!» Песня идеально передает захватывающую дух страсть, которая пронизывает свидание Тони и Глории. Она же подчеркивает контраст с Кармелой, которая всегда представляется как домохозяйка из пригорода, чьи музыкальные вкусы, как и ее одежда, гораздо более консервативны.

Моррисон написал эту песню, когда ему было всего восемнадцать лет. Ее выпустили в 1964 году и сделали на нее несколько известных кавер-версий. Моя любимая – исполнение Патти Смит[146] в альбоме Horses в 1975 году. Гораздо менее известна ковер-версия группы Doors, в которой Джим Моррисон импровизирует, вставляя самые грязные и пошлые слова, которые я когда-либо слышал. Поищите (но будьте осторожны – это определенно небезопасно).

7. Space Invader, группа The Pretenders.

«Домашний арест», второй сезон, одиннадцатая серия.

Это своего рода шутка для посвященных – обжигающее, кричащее гитарное соло, которое вы слышите в сцене, передает мощь и опасность грузовика, мчащегося в вашу сторону. Если вы знаете название песни, то понимаете, что мусоровоз буквально собирается вторгнуться в пространство владельца магазина. Мне это нравится.

Песня взята из отличного первого альбома группы The Pretenders[147], на котором также есть песни Precious, Stop Your Sobbing, Brass in Pocket и Mystery Achievement. Гитарная партия, которую мы слышим за кадром, принадлежит Джеймсу Ханиман-Скотту. Он умер в двадцать пять лет от передозировки кокаина, но оказал большое влияние на многих гитаристов, которые пришли после него. (Песня, кстати, появляется еще раз, в серии «Кеннеди и Хэйди» шестого сезона, когда Тони лежит в постели с бывшей любовницей Криса.)

6. It's Alright, Ma (I'm Only Bleeding), Боб Дилан.

«Сделано в Америке», шестой сезон, двадцать первая серия.

Мне нравится вся музыка Боба Дилана, использованная в сериале «Сопрано». Мы говорили об эпизоде, в котором прозвучала песня Return to Me в исполнении Дина Мартина и Боба Дилана (возможно, это единственный случай в истории, когда можно использовать эти два имени в одном предложении). Конечно, песня Gotta Serve Somebody, звучащая по радио на кухне Тони в серии «Домашний арест», является отличным комментарием к тому, какое странное место религия занимает в жизни Тони и Кармелы («Это может быть дьявол или Господь, но тебе придется служить одному из них»).

Но мне больше всего нравится музыка Дилана в последней серии. Все говорят о финальной песне Don't Stop Believin', но часто упускают из виду It's Alright, Ma. Сцена с Эй-Джеем и его девушкой Рианнон в припаркованном внедорожнике кажется безобидной – она обращает его внимание на тексты Боба Дилана, говоря: «Удивительно, что это было написано давно, а звучит так, как будто происходит прямо сейчас», – но зажигательные слова песни, обличающие лицемерие, коммерцию и воинственный менталитет в американской культуре, намекают на то, что грядет нечто более страшное. И конечно, внедорожник загорается, а Эй-Джею и Рианнон едва удается спастись.

Дэвид Чейз говорил ранее о том, как сильно ему нравится эта песня; Дилан всегда признавал, что это одна из его любимых композиций, и моя тоже. Она из того периода, когда он исполнял пророческие тексты, полные провоцирующих, сюрреалистических образов. И ее присутствие в сериале предвещает не только буквальное возгорание, но и грандиозный конфликт, который произойдет в жизни Сопрано.

5. Complicated Shadows, Элвис Костелло.

«Отказ, гнев, одобрение», первый сезон, третья серия.

На самом деле это «два в одном». Во-первых, запоминающийся контраст, когда Медоу поет с хором рождественский гимн All Through the Night – прекрасное, волнующее исполнение песни мира, трогающее Тони до слез, – и переход к убийству Брендана. Преступление совершается почти романтично, тихо, когда Брендан лежит в ванне и кровь медленно растекается вокруг него. Джуниор стоит прямо у входа и наблюдает за происходящим. Он жутко улыбается, как будто очень доволен своим выстрелом. Итак, перед вами два противоречивых образа: Тони наблюдает за пением Медоу, а Джуниор – за смертью Брендана. Затем, когда идут титры, звучит потрясающая песня Элвиса Костелло[148] Complicated Shadows. Слова песни отлично подходят к моменту:

«Ты знаешь, что твое время пришло,

И ты сожалеешь о том, что сделал.

Тебе не следовало играть с оружием

В этом хитро сплетенье теней».

Очень крутое взаимодействие музыки, настроения и текста. Блестящее.

4. Glad Tidings, Ван Моррисон.

«Все из уважения», пятый сезон, тринадцатая серия.

Я включаю уже третью песню Вана Моррисона в свой топ-список не только потому, что Стив большой поклонник Вана – и я тоже, – но и потому, что она оптимально подводит сезон к завершению. Песня звучит в серии неоднократно и каждый раз иллюстрирует разные аспекты того, о чем говорил Мартин. В первый раз мы слышим ее, когда Кристофер тайно встречается с Сильвио на парковке; музыка явно звучит в машине Кристофера. Она раздается из дешевого автомобильного стереодинамика, и мы слышим ее только тогда, когда Кристофер опускает стекло.

Во второй раз – когда Тони Бландетто приносит продукты в свое убежище; внезапное затухание бодрящей музыки заставляет нас беспокоиться, что сейчас произойдет что-то зловещее, и конечно, из-за угла появляется Тони Сопрано, принося с собой что угодно, но не радостные вести. Он появляется с ружьем и убивает своего кузена. Контраст между этими двумя моментами, созданный музыкой, делает преступление еще более ужасающим.

В последний раз мы слышим песню в конце эпизода. Тони едва успел спастись, когда федералы пришли арестовывать Джонни Сэка; он в испуге бежит по снегу, но радостное «ла-ла-ла-ла» Вана Моррисона говорит нам, что все его неприятности позади, во всяком случае пока.

Каким бы мрачным ни был иногда «Сопрано», вы заметите, что Дэвид заканчивает несколько сезонов на радостной ноте: семейная встреча в «Везувии», сцена, достойная рождественской открытки, и – хотя Тони и Кармела в панике – арест Джонни Сэка предвещает возможность мира между кланами. Действительно, радостная новость.

3. My Lover's Prayer, Отис Реддинг.

«Откуда в вечность», второй сезон, девятая серия.

Когда я писал сценарий этого эпизода, то изначально хотел использовать песню Angel Baby группы Rosie and the Originals в качестве вступительной. Дэвид предпочел My Lover's Prayer, и это лучший выбор. Мы видим плачущую Адриану у постели Кристофера в больнице и слышим скорбные причитания Отиса: «Это молитва за моего любимого / Я надеюсь, что она дойдет до тебя, моя любовь». Слова воплощают в музыкальном и лирическом плане то, что так отчаянно чувствует Адриана. Я в восхищении от того, как хорошо Дэвид иногда соединяет музыку и фильм, и это как раз один из тех случаев. Песня продолжается строками о необходимости «любящих рук, чтобы крепко обнять тебя», когда входит Габриэлла Данте и заключает Адриану в свои объятия; нежность момента усиливается благодаря песне, выбранной Дэвидом.

Песня My Lover's Prayer появляется в серии еще дважды: когда банда ждет в больнице, пока Кристофер находится на операции, и, опять же с большим эффектом, когда Тони и Кармела занимаются любовью – впервые в сериале – в финальной сцене. Кармела выражает Тони свое желание, возможно, завести еще одного ребенка, и «молитва за любимого» приобретает совершенно новый смысл. В общем, просто блестящий выбор.

2. The Dolphins, Фред Нил.

«Прогулка», шестой сезон, девятая серия.

У меня никогда не возникало вопросов по поводу двух моих любимых музыкальных моментов в сериале. Вот один из них. Песня звучит в сцене, где Кристофер принимает героин на празднике. Это замечательный отрезок фразы с песней «Дельфины» Фреда Нила. Мне просто нравится ее тон, настроение песни и то, как она соответствует энергии героинового кайфа и ощущениям Кристофера на празднике.

Многие люди не знают Фреда Нила. Он сочинил Everybody's Talkin', песню из «Полуночного ковбоя», хотя для фильма ее записал Гарри Нильссон. Первой работой Боба Дилана как музыканта была игра на губной гармонике в группе Фреда Нила в Гринвич-Виллидже в начале шестидесятых. У Фреда Нила был невероятно глубокий проникновенный голос, который говорил о тайне и грусти, особенно в этой песне, и она отлично подходила к моменту. Дэвид позволил композиции звучать долгое время и дал мне возможность попробовать многое в этой сцене. И я благодарен Фреду Нилу за создание «потустороннего» пространства и настроения. Его томные гитарные переборы, меланхоличная басовая линия, блуждающая мелодия придают сцене неземное ощущение сновидения. Я отдал этому эпизоду все силы, но у меня нет сомнений в том, что музыка Фреда Нила очень сильно повлияла на мое исполнение. Если вы хотите понять, что имел в виду Мартин в плане использования музыки для придания сцене большего значения, чем то, что непосредственно происходит на экране, обратите внимание на этот момент.

1. You Can't Put Your Arms Around a Memory, Джонни Тандерс.

«Домашний арест», второй сезон, одиннадцатая серия.

Его настоящее имя – Джон Энтони Гензале; он родился в Квинсе и умер слишком рано, когда ему было всего тридцать девять лет. Я большой поклонник Джонни Тандерса с тех пор, как он начал выступать с группой New York Dolls, и эта песня – одна из моих любимых. Название пришло из фильма «Новобрачные»; Джонни придумал его, когда однажды поздно вечером в Нью-Йорке смотрел этот классический ситком по 11-му каналу, – Ральф говорит Элис: «Ты не можешь обнять воспоминания», а она отвечает: «Я даже тебя не могу обнять». В серии «Сопрано», где звучит эта песня, есть очень нежный момент с Джуниором; он чувствует себя крайне уязвимым после того, как Кэтрин Романо, женщина из его прошлого, замечает его в больнице. Сначала Джуниор смущается из-за своей немощи и домашнего ареста и поэтому откладывает разговор с ней, но в итоге сдается и звонит. Это такая милая нота финала: вы почти слышите, как Дэвид Чейз подсказывает Джуниору: «Давай, позвони ей, Коррадо. Признайся, что тебе одиноко. Ты не можешь обнять воспоминания».

Хотя на самом деле меня трогает не столько связь музыки с эпизодом, но в данном случае просто сам факт того, что песню исполняет Джонни Тандерс. Вот как сильно мне нравится этот человек и его творчество – для меня просто быть с ним на экране, в любом качестве, – это привилегия и честь. До встречи в следующей жизни, брат.

Глава 12

В подсобке стрип-бара Bada Bing!: Вся банда в сборе[149]

Если можно говорить об актерском коллективе сериала, то лучший пример – «Сопрано». По обе стороны камеры каждый играл свою роль и делал это на отлично. Сериал «Сопрано» не был бы собой без огромного парада отличных актеров, режиссеров, операторов, всех вместе. Прежде чем продолжить, мы со Стивом хотели бы поговорить с некоторыми из этих людей, начиная с талантов, работавших за кулисами.

Одной из первых вещей, о которых мы узнали, была связь между тем, как блестящие режиссеры «Сопрано» снимали серии, и тем, как Дэвид Чейз их редактировал. Это привело к некоторым интересным конфликтам, которые, как мне кажется, всегда разрешались таким образом, что сериал становился лучше. Один из великих режиссеров, Джек Бендер, снявший четыре запоминающихся серии, объяснил нам эту динамику.

– Майкл

Майкл: Ребята, вам в целом нравилось, как Дэвид редактировал серии, которые вы снимали, или иногда он сильно менял ваше видение? С чем вы могли соглашаться или не соглашаться?

Джек: Это зависит от ситуации. Многие режиссеры, особенно те, кто много снимал, например Аллен Култер, жаловались мне на то, «как он их режет». Потому что Аллен – режиссер, который разрабатывает переходы. То, как завершается одна сцена и начинается другая. Это очень продуманные переходы, такова часть его стиля, а Дэвид часто просто вырезал их. В конце концов мне сказали, что Дэвид будет редактировать с закрытыми глазами в ритме с вами, ребята, и вашими диалогами.

И вот вы смотрите кадр, сделанный камерой с крана, на который у режиссера ушло много времени, который был ценен и важен для вас, и вдруг – бац! – на полпути он обрывается!

Майкл: Актеры тоже это чувствовали. Иногда как артист ты действуешь, когда кто-то другой говорит, ты слушаешь или делаешь паузу. И я ощущаю, что иногда моя лучшая игра – это не реплика, а реакция на чью-то реплику, до или после нее. А когда кадр обрывается, иногда кажется, что твое исполнение пострадало. Не хочу сказать ничего плохого о монтаже – Дэвид был гениальным редактором, – но иногда ты чувствовал: «О черт, мой лучший материал оказался на полу в монтажной».

Джек: Я знаю и понимаю это. Во многих случаях для меня как режиссера то, что вы, ребята, делаете, когда молчите, абсолютно точно иногда важнее произнесенных слов.

Майкл: Но, с другой стороны, Дэвид мог найти в вашей работе такие вещи, о которых вы и не подозревали. И он не редактирует так, как принято на кабельном телевидении, – он всегда делал то, что срабатывало наилучшим образом.

Джек: Именно. Когда я снимал серию «Другая зубочистка», это была первая сцена, где Кармела идет на терапию. Сцена начинается с разговора Тони и доктора Мелфи, пара строк диалога, а потом Кармела собирается что-то произнести, и вы хотите, чтобы зрители воскликнули: «Вот черт, она здесь?!»

Я придумал кадр – и снял его классическим способом, как принято, без каких-либо ухищрений, но я хотел раскрыть ее. Теренс Уинтер написал блестящий сценарий «Другой зубочистки», так что мне очень повезло, что Терри был со мной в первой серии. Я начал с кадра с Джеймсом, и когда Кармела заговорила, а он оглядывается, я просто очень медленно переместился, чтобы показать ее профиль на переднем плане. А супервайзер сценария…

Майкл: …Кристин Джи.

Джек: Да, я ее отчетливо помню. Она сказала: «Джек, иди сюда», а Терри Уинтер, который написал этот эпизод, стоит там и говорит: «Вообще-то, ты не можешь двигать камеру во время терапии. Это единственное правило Дэвида. Никаких движений камеры в терапии». Но Дэвид ни слова не сказал мне об этом на встрече по сценарию. Не было никаких правил, кроме «не облажайся».

Терри сказал: «Слушайте, почему бы мне не позвонить Дэвиду и не спросить его». Он подошел к телефону, Дэвид разрешил: «Попробуйте». Я уже воодушевился: «Давайте так и сделаем; а если он выкинет это или захочет меня распять, ничего страшного, он просто не использует наш материал». Но в итоге кадры попали в шоу.

Еще один интересный аспект «Сопрано», о котором мало кто задумывается, – это звук. Поскольку мы снимали в разных локациях, звукозапись могла стать очень сложной задачей. Опять же, как мы уже говорили, это было похоже на съемочную площадку, только вы снимали по фильму еженедельно. Мы расспросили звукорежиссера Мэттью Прайса об этом опыте.

– Стив

Стив: Мэтт, как вы попали в «Сопрано»?

Мэттью: Не знаю, известно ли вам, ребята, об этом, но пилот начинала совсем другая команда звукооператоров.

Майкл: Я этого не знал.

Мэттью: На самом деле я приступил к работе на третий день. В первый день первоначальная команда звукооператоров сильно повздорила с Генри Брончтейном, который был ассистентом режиссера на пилоте. В зависимости от того, кого вы спросите, они либо уволились сами, либо их выкинули в первый же день. Мне позвонили, и я пришел на третий день. К счастью, я оказался свободен, и это изменило мою жизнь, потому что новая работа длилась десять лет, и это был величайший сериал на телевидении.

Стив: Вы помните свой первый день, как это было?

Мэттью: Я помню одну историю в течение первой недели. Это история про Генри. Он мне нравится как режиссер, я очень его уважаю. Но мы с Генри постоянно устраивали эпические баталии на съемочной площадке. Так вот, была сцена, когда Медоу улизнула и пытается снова пробраться в дом через заднюю дверь, а Кармела выходит с ружьем.

Стив: Точно. Она думает, что там незваный гость.

Мэттью: Мне пришлось надеть радиомикрофоны на всех актеров, потому что в процессе съемок я не мог подойти достаточно близко.

Стив: Просто чтобы люди знали, объясните, что такое радиомикрофон.

Мэттью: Это микрофон, спрятанный на одежде, и он оттуда передает сигнал. Вы надеваете на актеров маленькие передатчики. Они транслируют сигнал, а я получаю его на свою звуковую карту и микширую со всем остальным. Так или иначе, мне пришлось подключить четырех актеров. Генри наседал на меня, чтобы я поторопился. Я сказал, что двигаюсь так быстро, как только могу. Он стал орать. Я говорю: «Вы уже потеряли одну бригаду звукооператоров. Не думаю, что вы хотите потерять еще одну». Таков был первый день, который я помню на съемочной площадке.

Стив: Это нелегкая работа. Зрители не знают, что микрофон находится в твоей шляпе, галстуке или пиджаке. В какое самое странное место вам доводилось прятать эти штуки?

Мэттью: Парни из «Сопрано» выглядели великолепно, потому что всегда носили рубашки-поло из приятного хлопка. В этом случае легко спрятать микрофон в карман. Звук всегда был отличным. С женщинами все сложнее. Дреа – Адриана – носила очень короткие юбки, поэтому найти решение было непросто. Сейчас передатчики очень маленькие, но тогда они были огромными. Нам приходилось стараться их прятать. Я снимал фильм «Тротуары Нью-Йорка»[150] с Бриттани Мерфи, да упокоится она с миром. На ней было полотенце, мне пришлось надеть на нее передатчик и спрятать его в неприметных местах.

Стив: Как насчет «Сопрано»?

Мэттью: Самое смешное, что, когда я подключаю микрофоны парням, мне нужно провести провод по ноге и прикрепить передатчик к лодыжке. Перед женщинами я стою на коленях, их брюки расстегнуты, это немного неловко. С Джимми было сложно, потому что приходилось часто залезать ему в штаны. Он постоянно передвигался. Я пытаюсь вести прослушку, бегаю за ним с микрофоном, а он со всеми разговаривает.

Майкл: Какие трудности на съемках были для вас главными?

Мэттью: Самой большой проблемой для сериала были шумные локации.

Майкл: Шоссе МакКартер в Ньюарке? Помните такое?

Мэттью: Да, это трасса 21. Также местонахождение ресторана Bada Bing! на шоссе в Лоди. Самые продолжительные диалоговые сцены вечно снимали в час пик, когда мимо с грохотом проносятся полуприцепы. Вот мы ни разу и не получили «Эмми», потому что все время было так шумно. [Смеется.]

Стив: Раньше я вас подкалывал, называя Сьюзэн Луччи среди звукооператоров. Ее всегда номинировали на «Эмми» за мыльную оперу «Все мои дети», и она каждый раз проигрывала. А вас выдвигали на премию даже не знаю сколько раз.

Мэттью: Я получил шесть номинаций за «Сопрано» и две за «Удивительную миссис Мейзел»[151]. В итоге я выиграл премию за «Мейзел».

Стив: Это фантастика. Очень горжусь вами, мой друг. Правда.

Немного раньше мы поговорили с Питом Букосси, невероятным постановщиком трюков. Поскольку насилие было неотъемлемой частью сериала и всегда выглядело абсолютно правдоподобным, мы хотели узнать больше о том, как ему удалось сделать все эти драки такими реалистичными.

– Стив

Стив: Во-первых, Пит, ваша претензия на славу – дублер в багажнике машины в «Славных парнях»?

Пит: Да, я дублировал Билли Бэттса в баре, когда Пеши и Де Ниро избивали его до полусмерти. Они лупили меня, а потом бросили в багажник машины.

Стив: Билли Бэттс, которого играл Фрэнк Винсент, конечно же, тоже перешедший в «Сопрано».

Пит: Да, Фрэнку Винсенту, кажется, сделали операцию на позвоночнике, так что он не мог многого делать сам, а я подхватил его работу.

Стив: Расскажите мне немного о некоторых из сцен побоев. Как вам удается сделать так, чтобы избиение выглядело реалистично?

Пит: Здесь огромная роль принадлежит актерам – они правильно подставляют голову для удара или наносят удар в нужное место. Но мы говорим: пусть камеры делают свою работу.

Стив: Что вы имеете в виду?

Пит: Когда вы бьете кому-то в лицо, если камера расположена почти под минимальным боковым углом, будет видно, что на самом деле удар пропущен. Поэтому мы переносим камеру на обратную сторону. И когда рука пересекает лицо, и когда другой персонаж ударяется головой, все происходит в унисон. А затем добавляются звуковые эффекты, и все просто воспроизводится вместе. Я всегда говорю актерам, когда они наносят удар своим коллегам, что их кулак не обязательно должен пройти в трех дюймах от его носа. Он может пройти и в десяти. Позвольте камерам сделать свою работу.

Стив: Джим участвовал в очень многих драках. Он ведь сам выполнял многие трюки?

Пит: Да. Джимми много чего делал. Мы дублировали его в некоторых случаях с опасными трюками. Часто дублеры нужны просто из соображений безопасности. Потому что ситуация накаляется немного больше, чем ожидалось, и мы думаем, что двойник должен вмешаться. Но Джимми справлялся с большинством трюков сам. Он всегда помнил о том, что делает, и был уверен, что не причинит никому вреда.

Стив: Было ли когда-нибудь страшно сниматься в таких сценах? Вы когда-нибудь волновались? Бывало ли, что что-то шло не так?

Пит: Ты все репетируешь заранее, а потом, когда камеры включаются и начинают снимать, происходит волшебство. Но да, временами бывает страшно. Я всегда счастлив, если день заканчивается и ни у кого нет сломанных ногтей на руках. Кто-то однажды сказал: «Если трюк проходит удачно, все хорошо. Если плохо – то все отлично». Я не такой. Не хочу, чтобы что-то вышло из-под контроля, и не думаю, что мы когда-либо допускали такие ситуации, работая над сериалом.

Дэвид Чейз выбрал Алана Тейлора в качестве режиссера нового фильма «Множественные святые Ньюарка», приквела к «Сопрано». Никто из нас не знал, что Алана, одного из главных режиссеров сериала – он снял девять серий, – едва не уволили после первого эпизода. Тогда он усвоил тот же урок, что и все мы: никогда не говори «нет» Дэвиду Чейзу.

– Майкл

Стив: Итак, Алан, ваша первая серия была в первом сезоне – «Мир Сопрано», верно?

Алан: Точно. Главным в ней был Джуниор. Я пришел из киношколы с желанием стать режиссером и думал, что телевидение – это глупость. Мне прислали сценарий «Сопрано», и я подумал: «Стоп, стоп, стоп. Никогда не видел ничего подобного раньше». Я сказал: «Да, я бы с удовольствием поучаствовал». Я снял одну серию, и это было потрясающе, но я все еще думал: «Нет, я хочу быть автором, хочу писать свои сценарии».

Мне предложили вторую серию в том сезоне, но я отказался: «Нет, я хочу снимать свои фильмы». Это уничтожило мою репутацию. [Смеется.] Не думаю, что меня пригласили бы вернуться на второй или третий сезон.

Стив: Боюсь, Дэвид не любит, когда ему говорят «нет».

Алан: Да, я это понял! Но, вероятно, он с этим смирился и передумал, потому что дал мне еще один шанс в четвертом сезоне.

Майкл: Это одна из моих любимых серий с участием Кристофера. Мне понравилось работать с вами над ней.

Алан: Спасибо. И после этого, в пятом и шестом сезонах, я все больше и больше чувствовал себя как дома.

Стив: И вы снимаете приквел. Чего еще желать? Алан Тейлор снимает фильм «Сопрано», что просто невероятно. Это большая честь. Давайте посмотрим правде в глаза, у Дэвида было много претендентов, но он выбрал вас.

Майкл: Он может быть жестким с режиссерами, верно? Очень суровым.

Алан: Он мог быть страшным, потому что Дэвид Чейз редко появлялся на съемочной площадке, но он очень волевой человек с мощными идеями. Поэтому желание ничего не испортить в этом сериале было выше, чем в любом другом, над которым я когда-либо работал. В других шоу перед съемками проводят такие собрания, на которых вы садитесь со сценаристами, листаете текст, шутите и говорите о том, что у вас на уме. Но в «Сопрано» это было похоже на семинар для выпускников. Тим Ван Паттен назвал такие встречи защитой своей жизни.

У каждого есть собственные истории о Джиме Гандольфини. Вот одна из них от Фила Абрахама, блестящего оператора «Сопрано».

Когда вы встречаете Джима Гандольфини, то думаете, что он самый уверенный в себе человек, который когда-либо ходил по земле. Но Фил поделился с нами информацией о том, каково это – соответствовать высоким ожиданиям от роли Тони Сопрано.

– Стив

Стив: Вы довольно хорошо знали Джима, верно?

Фил: У нас с Джимом были действительно очень, очень близкие отношения. Я думаю, он немного страдал оттого, что никогда не получал обратной связи. Не знаю, чувствовал ли Дэвид когда-нибудь необходимость прийти и сказать: «Джим, ты просто убийственно хорошо играешь. Невероятно».

Стив: Такое случалось не слишком часто, нет.

Фил: Такого вообще не случалось. Джим чувствовал, что ему было бы приятно это услышать. Но я помню одну вещь. В самом начале, когда мы снимали сцену, один режиссер – не буду говорить, какой – сказал: «Хорошо. Снято, печатаем. Давайте двигаться дальше». Это было еще в первом сезоне, когда у нас было много разных режиссеров. У каждой серии он был свой. Джим говорит: «Фил, иди сюда». Он отозвал меня в сторону, за сцену, чтобы поговорить со мной: «Слушай, мне нужно, чтобы ты последил за мной, потому что я только что провалил последний кадр. Я хотел проверить, знает ли этот парень, что делает, поэтому я испортил дубль, а он просто одобрил его и двинулся дальше». Я думаю: «Вау, хорошо, да».

Стив: Он доверял вашему мнению.

Давайте перейдем к невероятному актерскому составу. Так много выдающихся артистов. Одна из тех, с кем мы до сих пор мало говорили, Аннабелла Шиорра, которая изобразила незабываемую любовницу Тони – Глорию, сыграв действительно большую роль за очень короткое время.

– Стив

Майкл: Аннабелла, вы были великолепны в этой роли. Каким был ваш путь к Глории?

Аннабелла: Я просто решила дать ей ту же биографию, что и у Тони, представила, что у нее был тот же тип матери, а значит, физически жестокое воспитание. На нее всегда оказывалось давление, и она научилась сама приводить себя в норму.

Это также единственная сыгранная мной героиня, которая использовала свое тело и сексуальность, чтобы получить то, что она хотела, в надежде, что это поможет ей чувствовать себя лучше. Строчка, которую вы написали: «Я немного молюсь и медитирую» – Глория как будто пробует это, идет в терапию и делает все возможное, чтобы ощутить себя счастливой. Мне всегда казалось, что она не хочет жить, не зная, как избавиться от боли, стыда, вины и всего, что ей пришлось пережить.

Майкл: Это интересно. Люди не понимают, что слова, написанные в сценарии, не меняются, но то, что вы привносите в персонажа, может изменить значение текста, а значит и то, кем является герой.

Аннабелла: Это тоже было очень оригинально. Дэвид хотел, чтобы Глория была одета, как доктор Мелфи. Я подумала: «Нет, нет». Джульетт, наш замечательный дизайнер костюмов, сказала: «Ну, мы должны показать ему несколько вариантов и более профессионально выглядящие вещи». Я такая: «Хорошо, но я знаю, что для меня это не выход».

Потом мы наткнулись на юбку с большим разрезом, и я говорю: «Чулки в сеточку!» Когда Дэвид пришел на примерку костюма и увидел это, то сказал: «О, хорошо, да, я понял». Глория была профессиональна, и на ней все смотрелось уместно, но в то же время всегда немного чересчур.

Стив: Думаю, именно это Тони и нравилось в Глории. Его жена так не одевалась, и люди в его мире так не выглядели. Очень изысканно.

Майкл: Это было сочетание интеллекта такого человека, как Мелфи, страстной сексуальности его молодых любовниц и тайны Ливии. Объединение этих характеристик оказывалось смертельным, как пламя для мотылька.

Говоря о нашем замечательном художнике по костюмам Джульетте Полкса, нельзя не сказать о том, что она добавила в сериал. Создание облика всех этих мужчин и женщин было важной частью мира, в котором жили герои.

– Майкл

Майкл: Что вы могли бы сказать о миссии, которую вам пришлось выполнять? Была ли какая-то общая тема о том, что хотел Дэвид, которую вы должны были держать в голове?

Джульетт: Дэвид хотел достоверности. Он не хотел стереотипов или предвзятых представлений о том, чем, по мнению зрителей, является мафиозная семья. И, к моему удивлению, я начала изучать тему, проводить исследования и находить магазины, в которых эти парни делали покупки, приобретая костюмы для бега и яркие рубашки. В одном из торговых центров в Джерси был магазин под названием Cache, которого там больше нет, и я подумала: «О боже. Похоже, тут на каждом шагу можно встретить Кармелу». И я нашла магазин на Восемнадцатой авеню в Бенсонхерсте под названием Jack Charles. Владелец магазина оказался исключительно полезен в подборе одежды для мафиози.

Стив: Во многих сценах с Мелфи и Тони цвета их одежды либо совпадают, либо контрастируют. Это было предусмотрено Дэвидом, режиссером, сценаристом, или вами или оказалось совпадением?

Джульетт: Наверное, всего понемногу. Постоянно перед началом съемок серии мы проводили совещание по костюмам. Каждый отдел встречался со сценаристами и режиссером, мы просматривали сценарий и обсуждали детали. Если мы действительно хотели что-то донести до зрителя, мы это делали. Иногда намеренно, иногда случайно.

Майкл: Но чаще созданный вами костюм помогал проникнуться атмосферой сцены. Вы нам очень помогали.

Джульетт: Спасибо. Я старалась делать все, что могла. На самом деле, была одна сцена Джима с Аннабеллой, где он должен был пойти в Globe Motors, угрожать ей и казаться злым. Я посмотрела на свой перечень костюмов и не нашла в нем ничего подходящего: мне требовалась просто одежда как таковая.

Майкл: Мы должны сказать, что «перечень костюмов» – это нечто вроде таблицы, где отмечено, что каждый актер будет носить от сцены к сцене.

Джульетт: Точно. Я знала все вещи, которые Джим ненавидел, всю одежду, которая заставляла его чувствовать себя неловко. Поэтому я собрала этот костюм из всего того, что ему не нравилось, потому что решила, что так ему будет проще разозлиться. [Смеется.]

Стив: Забавно. Вы помогали ему играть. Замечательно.

Джульетт: Да, именно так. Когда я вошла к нему, чтобы объяснить, что сделала, он был великолепен и очень благодарил меня.

Столько замечательных актеров прошло через двери Silvercup Studios. Некоторые из них получили крупные роли, некоторые были заняты только в одном эпизоде, но все оставили свой след. Из всех односерийных героев, думаю, ни один не повлиял на зрителей так сильно, как Трейси, стриптизерша, убитая Ральфи в третьем сезоне. Эриель Кили рассказала о том, как она создала своего незабываемого персонажа и почему вскоре после этого перестала играть.

– Майкл

Майкл: Расскажите, как вы придумали персонаж Трейси.

Эриель: На самом деле это была моя первая актерская работа, и я с головой в нее окунулась. Я была на читке. Пришла с маникюра, и как только у меня появились длинные розовые ногти, я вошла в образ, находилась рядом с Джеймсом и воспринимала это как нечто нереальное. Я ходила по стриптиз-клубам, чтобы провести исследование, и выяснила, что многие эротические танцовщицы выглядели будто остекленевшими. Но я подумала: «Ясно, что нужно стать такой, чтобы продолжать работать в этой профессии, но Трейси будет широко открыта переменам. Она будет выглядеть наивной».

Стив: Серия получила много откликов, и вполне заслуженно. Люди посчитали ее слишком жестокой, ведь Ральфи убил невинную девушку. Многих это оттолкнуло. Зрители обращались к вам? Много ли вы получили таких вопросов?

Эриель: Я много слышала об этом и гордилась тем, что моя работа так сильно повлияла на людей. Я действительно думаю, что в этом часть гениальности сериала и Дэвида Чейза: то, как он разоблачает своих героев и показывает, что они зачастую безжалостные убийцы. Вероятно, это одна из настоящих причин того, почему они согласились с моей интерпретацией персонажа; позволили ей быть милой. Трейси разрешили иметь три измерения вместо двух.

Трейси, по сути, оторвана от реальности. Вот как я ее играла: «Представьте, что вы выросли в районе с дурной славой и у вас ничего нет. И тут вам выпадает возможность танцевать на сцене». Для нее ситуация сложилась так, будто она только что получила роль Золушки в Диснейленде. Именно так я себе это и представляла: «Боже мой, а вот и главный босс клуба. Конечно, мы будем друзьями, и я испекла ему хлеб. Я буду танцевать, и все эти мужчины полюбят меня», но она не учитывает того факта, что вокруг – страшный, жестокий мир.

Майкл: Ее история дошла до зрителей. Она – человек, который действительно хочет, чтобы его любили и принимали. Вот почему это сработало и было очень важно, потому что на данном этапе сериала Дэвид беспокоился, что публика слишком увлеклась гангстерами.

Их изображали обаятельными парнями, и они действительно нравились публике. Думаю, Дэвид хотел сказать: «Давайте не будем упускать из виду, каким на самом деле может быть этот мир. Давайте не забывать, кто становится жертвой и кого эксплуатируют».

Стив: Вам действительно было жаль Трейси. Вы сыграли это великолепно.

Эриель: Разве не приятно видеть, что я жива?

Стив: Вы проделали потрясающую работу. Как вам работалось с Джимом?

Эриель: О, могу я рассказать вам небольшую историю о том, как он задал мне вопрос, изменивший мою жизнь?

Майкл: Пожалуйста, расскажите.

Эриель: Мы снимали сцену, когда я выхожу топлесс и говорю: «Посмотри на меня, что ты думаешь?» Он спрашивает: «На что смотреть?» Тогда я отвечаю: «На мои зубы. У меня брекеты».

Стив: Тони говорит: «Чего ты хочешь? Вставную челюсть?» [Смеется.]

Эриель: Между дублями этой сцены Джеймс все время спрашивал меня: «Что ты будешь делать, когда станешь знаменитой?» Не знаю, делал ли он это, чтобы помочь мне почувствовать себя уверенно, но я не собиралась давать ему ерундовый ответ и размышляла об этом весь день.

Позже тем же вечером мы снимали сцену, где я лежу мертвая в канаве. Мое лицо было покрыто пластырем, имитирующим кровь. Я лежу за клубом Satin Dolls, в Нью-Джерси два часа ночи, холодно. Джеймс беспокоится обо мне и говорит: «Эй, тебе нужно одеяло? Ты в порядке?»

И тут меня осенило. Что бы я делала, если бы стала знаменитой? Меня поразило, что идея стать знаменитой актрисой означает, что я могу быть полностью самой собой и люди будут любить меня за это. Я сказала: «Джеймс», он подошел и спросил: «Что?» Я ответила: «Я знаю, что сделаю. Знаю, что будет, если я стану знаменитой. Я просто хочу максимально быть самой собой». Он посмотрел на меня сверху вниз и сказал: «Ты станешь, но все остальные изменятся».

Я только что поняла – от этого у меня наворачиваются слезы, – что то, чего я хотела, слава не дает. Правильный вопрос, заданный в правильное время правильным человеком, заставил меня действительно переосмыслить: «Люблю ли я актерское мастерство? Это мое призвание?» Мне пришлось осознать: «Нет, мне нравится сниматься в «Сопрано». Во мне, безусловно, живет артист. Но это не мое призвание». Особенно в той индустрии, которая была тогда, я не чувствовала себя в безопасности, находясь в шоу-бизнесе.

Майкл: Но вы использовали свои чувства, чтобы помочь другим.

Эриель: Я долгое время преподавала йогу и занималась йогатерапией. Я переключилась на работу по исцелению травм, что в основном касается людей с незакрытыми гештальтами из прошлого. Я занимаюсь с теми, у кого был опыт, похожий на тот, что пережила Трейси.

Майкл: Через какое время после «Сопрано» вы решили прекратить сниматься?

Эриель: После «Сопрано» у меня сразу же появились крупные агенты и менеджеры. Я была в Лос-Анджелесе, пробовалась в пилоты, встречалась с Аароном Спеллингом. Но качество проектов, в которых я снималась, было позорным. Я принадлежала к категории «горячая штучка», и сама работа в этой сфере была унизительной. Я просто думала: «Вряд ли у меня получится», поэтому я ушла и вернулась к учебе.

Стив: Рад, что вы рано все осознали. Я действительно рад. Похоже, вы очень счастливы и у вас все отлично.

Эриель: Да, спасибо.

Еще один персонаж, который появился но короткое время, но оставил неизгладимое впечатление, – Юджин Понтекорво, парень, который хотел вырваться из круга мафиози. Эта роль стала душераздирающей благодаря великолепной игре Бобби Фунаро.

– Майкл

Майкл: Как вы оказались в роли Юджина? В первоначальном сценарии его не было, не так ли?

Бобби: Я прослушивался на роль Ральфа Сифаретто, и меня взяли. Подписал контракт, все такое. Потом, когда я приехал на съемочную площадку, мне показалось, что у нас с Джеймсом не сложились отношения. Я делал все возможное, чтобы продолжать, но Дэвиду не показалось, что это подходящий вариант, и Джеймс говорил мне то же самое. Дэвид подошел ко мне и сказал: «Что ты хочешь делать?» Я ответил: «Конечно, я хочу остаться в шоу». [Смеется.]

Актеру действительно тяжело такое пережить, но у меня была способность внушить себе: «Хорошо, я буду продолжать. Я буду работать». Я рад поделиться своей историей, потому что это хороший пример того, как не сдаваться. Посмотрите, как у меня получилось… Я закончил с действительно замечательным эпизодом, встретил отличную компанию друзей и все такое. Вот как все сложилось для меня на самом деле.

Майкл: Значит, они создали роль Юджина специально для вас?

Бобби: Да, они придумали персонажа Юджина Понтекорво. Я спросил Терри Уинтера: «Кто такой Юджин?» Он ответил: «Мы придумаем, не волнуйтесь».

Майкл: И у вас была хорошая работа – вы снялись в двадцати четырех сериях. Как вы упомянули, у вас был замечательный эпизод «Только члены» в начале шестого сезона. Это знаковый момент, потому что мы знаем, что сериал заканчивается и ваш персонаж первым уходит в последнем сезоне.

Бобби: Когда появился сценарий серии «Только члены», я прочитал его и сказал: «Ну, вот действительно отличный план, который дает мне возможность немного раскрыться и показать человеческую сторону моего персонажа». Я действительно отождествлял себя с Юджином в его попытке выбраться на свободу. Потому что до этого он был просто парнем, который ударил по голове другого парня бутылкой Snappie.

Стив: Мы спрашиваем всех актеров: как вы узнали, что вашего героя убьют?

Бобби: Сначала до меня стали доходить слухи. «Эй, Бобби, ты знаешь, что у тебя будет жена на шоу?», «Эй, Бобби, ты знаешь, что у тебя будет сын?» Я думаю: «Эй, это чертовски здорово. У меня есть жена, у меня есть сын, фантастика!» Но перед началом сезона Дэвид позвонил мне и сказал: «У меня для вас есть отличные новости и есть плохие. Что вы хотите услышать в первую очередь?» Я выбрал: «Давайте сначала хорошие новости».

Он сказал: «Мы написали первую серию шестого сезона. Она отличная и покажет, на что вы способны. Ваш персонаж хочет выбраться, но не может. Он совершает самоубийство, так что считайте себя мертвецом».

Стив: Да, Дэвид умеет сообщить хорошие новости.

Майкл: Но эти эпизоды очень запоминающиеся. Именно сцена смерти персонажей часто остается в памяти у многих зрителей. Он показал свою настоящую жизнь, поэтому его смерть значима для людей.

Бобби: Тоже очень верно.

Когда мы разговаривали с Винни Пасторе, то прямо спросили о дружбе, которая длится всю жизнь между двумя актерами, сыгравшими информатора в мафиозном клане и работавшего с ним агента ФБР. Это одна из великих закулисных историй, о которых нас спрашивали поклонники. Мы попросили Луиса Ломбарди рассказать об этом.

– Стив

Луис: Угадайте, как давно я знаю Винни? С четырнадцати лет. Джимми я знаю с 1994 или 1995 года. А знаете, кого я знаю с детства? Фрэнки Пеллегрино, и он играл моего босса в «Сопрано».

Стив: Ого. Поглядите-ка. Просто потрясающе. Значит, вы с Винни давно знакомы и все ваши сцены были с ним, так?

Луис: Я и Винни – он все еще живет в Сити-Айленде, и я был там. Я ездил к нему домой, проводил у него весь день, снова и снова проговаривал реплики. Потом мы вместе ехали на съемочную площадку, прогоняли слова в машине. Мы репетировали до чертиков. И знаете что? Это было здорово. Мне нравится Винни. Я люблю его как дядю.

Майкл: Позвольте мне немного расспросить вас о персонаже. Скип Липари, агент ФБР. В какой-то момент Скип меняется и становится очень жестким. В самом начале вы пытаетесь быть приятелем Биг Пусси, вы оба из одного района – и в некотором смысле не так уж сильно отличаетесь от вас с Винни. В какой-то момент вы просто становитесь очень жестким с ним. Вы говорите: «Это не я продаю героин. Здесь нет романтики, мы не друзья».

Луис: Да. В какой-то момент я сказал, что «всажу пулю в голову этого большого жирного кабана».

Мы уже говорили, что Тони Сирико произвел на нас с Майклом тяжелое впечатление, когда мы впервые встретились с ним, но потом мы стали большими друзьями. Оказывается, мы не одиноки. У Макса Казеллы, который на протяжении двадцати восьми серий играл Бенни Фацио, есть своя классическая история о Тони.

– Стив

Стив: Макс, вы появились в третьем сезоне. Когда вы получили роль, то уже знали, что будете работать долго, или информация поступала серия за серией?

Макс: Нет, серия за серией. Я думал, что уйду после своего первого появления.

Стив: Правда?

Макс: Да. Я снялся в первом эпизоде, и такой: «Больше мне никогда не позвонят, я был ужасен», – чувствовал себя самозванцем. Вы, ребята, все были настоящими, а я – самозванцем. Моя мать итальянка, отец еврей, я вырос в Кембридже, вдали от итало-американской культуры. Я понятия не имел о том, что значит быть итальянцем, пока не переехал в Голливуд и все не начали воспринимать меня в этом качестве.

Стив: Из-за вашей фамилии, вы думаете?

Макс: Разумеется, но даже это самозванство. Я сменил фамилию на девичью фамилию матери. Мое имя при рождении – Максимилиан Дейч по отцу. Он был евреем. Когда я попал к вам, то просто сказал: «Я недостойный человек, а вы, ребята, настоящие». Очевидно, все это увидели и собирались сказать: «Уберите отсюда этого парня со всем его дерьмом». На самом деле, первое, что Тони Сирико сказал мне, когда мы с ним встретились, было: «Эй, ты не попадешь в сериал с твоим бруклинским акцентом».

Майкл: Вечно тонкий Тони Джей, ободряющий тебя, чтобы ты чувствовал себя комфортно в первый день.

Стив: Что вы ему сказали? «Пошел ты!»?

Макс: Конечно нет. Я такой: «О боже, он знает, он знает. Они все знают».

Стив: Ну, вы продержались двадцать восемь серий, так что, очевидно, им понравилось то, что они увидели.

Нам повезло, что потрясающий режиссер Питер Богданович стал частью семьи «Сопрано». Помимо того что он снял прекрасную серию, он был уникальным членом актерского состава, играя почти все свои сцены с Лоррейн Бракко. Он был единственным, кроме Джима, кто часто появлялся вместе с Лоррейн.

– Стив

Майкл: Вы играли психиатра доктора Мелфи. Очень необычная роль. Как вы нашли подход к персонажу? Был ли кто-то, на кого вы равнялись?

Питер: В какой-то момент я понял, что играю версию моего хорошего друга, актера по имени Джордж Морфоген. Он снимался в фильме «В чем дело, док?»[152] и сыграл крупную роль в «Дейзи Миллер»[153]. Он был очень похож на моего героя Эллиота Купферберга: педантичный и немного зануда. Очень дотошный. Джордж был одним из моих самых близких друзей.

Майкл: Эллиот не боится быть прямым и честным и подчеркивать проблемы Мелфи. Джордж был таким же?

Питер: Джордж был очень прямым, очень честным. Немного смахивает на учителя.

Стив: Вы один из немногих, кто работал с Лоррейн, кроме Джима. Вы, ребята, просто фантастически выглядели вместе. Вам это нравилось?

Питер: О, она была замечательная. Самое забавное в ней было то, что она никогда не играла два дубля одинаково. Она делала первый дубль, и нам говорили: «Отлично, снято. Давайте сделаем еще». Тогда она играла, но совершенно иначе. Мне приходилось быть начеку, потому что я тоже не мог действовать как раньше; она вела себя по-другому, и мне приходилось менять свое отношение. Это было немного сложно.

Артур Дж. Наскарелла сыграл Карло Джервази, мафиози, который превратился в стукача. Он интересный парень – Артур восемь лет служил в морской пехоте и двадцать один год работал в полиции Нью-Йорка. У каждого есть своя история о первом съемочном дне. Мне очень нравится история Артура.

– Стив

Артур: В первый день я зашел в гримерную, а там для меня приготовили два больших белых ботинка. Внутри было написано: «Биг Пусси». Пусси только что попал в реку Гудзон, он уже умер, а мне предстояло надеть его туфли в своем первом эпизоде. Я спросил: «Зачем вы оставили здесь чертову черную кошку?»

Стив: Но для вас все обошлось. Вам очень повезло. Вас никогда не били. И у вас были хорошие отношения с Джимом. Он любил вас как человека и как актера.

Артур: Мы сразу понравились друг другу. Впервые я встретил его в баре отеля, в котором мы остановились, когда снимались в серии «Мой Пирожок». Я пошел выпить. Рядом был бассейн. По другую его сторону шел мужчина, Джимми Гандольфини. Он поздоровался: «Привет, как дела?» Я сказал: «Позвольте угостить вас выпивкой». Он говорит: «Нет, позвольте мне купить вам выпить». Я посмотрел на него и говорю: «Эй, гугуц, давайте я вас угощу». Он посмотрел на меня и говорит: «Так мой отец всегда называл меня – гугуц». По-итальянски это означает «патиссон». Он сказал: «Мой отец всегда меня так называет». Так началась наша дружба.

Кстати, о копах полиции Нью-Йорка, которые перешли в «Сопрано», – Джо Лиси, сыгравший Дика Бароне, владельца компании Barone Sanitation, двадцать четыре года был одним из лучших полицейских Нью-Йорка.

– Стив

Стив: Вы были актером до того, как стали полицейским?

Джо: Нет. Но я взял свой первый урок актерского мастерства, когда мне было двадцать девять лет, и дебютировал на Бродвее, когда мне исполнилось пятьдесят два года. В восьмидесятые и девяностые годы я был на службе в полиции и одновременно работал актером. На самом деле, в 1989 году вышел сериал канала NBC True Blue. В нем рассказывалось о копах из службы спасения. Меня пригласили на роль начальника участка. Ирония жизни заключается в том, что я был капитаном в полицейском управлении и на телевидении тоже играл капитана. За один день в роли копа на телевидении я заработал больше, чем за неделю в должности настоящего полицейского.

Анджело Массагли играл в сериале моего сына, маленького Бобби Бакалу. Мне стыдно признать, что лучший урок о еде, полученный им на съемочной площадке, был не от меня.

– Стив

Стив: Какое твое любимое воспоминание из сериала, Андже?

Анджело: Один совет, который дал мне Джеймс во время сцены ужина: если этого можно избежать, постарайся не откусывать еду. Потому что если тебя поймают в ракурс, где ты кусаешь, то для непрерывности тебя заставят есть до конца дня. Мы снимались на уличной ярмарке в Джерси-Сити. У меня был пакет с пепполами[154], и я совершил ошибку, откусив от одного из них в первом дубле в тот день, а кадр оказался хорошим. И так мне пришлось жевать эти пончики весь оставшийся день – к концу я слопал их почти 150 штук. У меня болел живот, но мне говорили: «Ты должен продолжать есть».

Стив: Потому что ты должен был продолжать соответствовать ракурсу! [Смеется.]

Анджело: Джеймс тоже снимался в этой сцене. Он посмотрел на меня так: «Я же говорил тебе, это просто совет на первый день. Не ешь, пока не заставят».

Стив: Никто никогда не говорил мне такого. И ни разу не давал мне подобного совета.

Майкл: Джимми тоже ему не следовал, он постоянно жевал в сценах. Но ему приходилось – сценаристы хотели, чтобы он действительно много ел.

Для меня Марианн Леоне была совершенно особенным человеком в актерском составе «Сопрано». Она играла мою мать, поэтому у нас с ней было несколько очень значимых сцен, но еще лучше то, что мы знакомы уже более тридцати лет. Многие зрители не знают, что она и ее муж, актер Крис Купер, пережили ужасную трагедию в жизни. Их сын Джесси, которому в раннем возрасте поставили диагнозы церебральный паралич и спастическая квадриплегия, умер в 2005 году в возрасте восемнадцати лет от SUDEP (внезапной неожиданной смерти при эпилепсии). После этого Марианн стала преданным защитником детей-инвалидов.

Никто из нас не знал, как она отнесется к тому, что ей придется играть сцену, в которой она реагирует на смерть Кристофера, своего телевизионного сына.

– Майкл

Майкл: Могу ли я спросить вас о том дне, когда вам пришлось играть эту сцену? Каково это было для вас?

Марианн: После смерти Джесси я волновалась, не убьют ли и Кристофера, и конечно, так и случилось. А потом мне пришлось играть эту сцену, в тот день все были невероятно добры ко мне.

Майкл: Я помню, это было вскоре после смерти вашего сына.

Марианн: Нет, это было примерно через год или около того после смерти Джесси. В тот день я упала в обморок на съемочной площадке. Вы помните?

Майкл: Да, конечно, помню.

Марианн: Я потеряла сознание и пришла в себя, когда Артур, один из актеров, бывший полицейский, стоял очень близко ко мне, держа пальцы на моей шее. Он спрашивал: «Ты принимаешь лекарства? Ты принимаешь лекарства?»

Майкл: Это Артур Дж. Наскарелла, который играл Карло Джервази. Он раньше работал в полиции Нью-Йорка. А потом люди закричали, чтобы позвали доктора.

Марианн: Просто безумие. И там была статистка, женщина, которая подняла руку и сказала: «Я дантист». После я сидела с врачом на съемочной площадке, и тут мимо прошел Джимми – и это было так мило с его стороны, думаю, он хотел, чтобы я почувствовала себя лучше – и он поддразнил меня: «Все что угодно ради привлечения внимания». [Смеется.]

Майкл: Я помню это.

Стив: Скажу честно, я не хочу идти к дантисту, который в свои выходные дни снимается в сериале «Сопрано». Ну, просто я такой.

Одними из самых трогательных отношений в «Сопрано» были взаимодействия Кармелы с ее родителями, которых играли Сюзанн Шеперд и Том Элдридж. Сюзанн рассказала нам о том, как получила эту роль и как играла с Томом.

– Майкл

Майкл: Первоначально на роль матери Кармелы была приглашена другая актриса. Что с ней случилось?

Сюзанн: Когда меня пригласили, Дэвид спросил: «Вы не будете возражать, если мы покажем вам другую актрису, которая играла эту роль, но мы ее уволили? Мы хотим, чтобы вы увидели и поняли, что такое блокировка, и сэкономили кучу времени». Я сказала: «Нет, я совсем не против», и посмотрела отснятые кадры. Она была очень миловидной дамой. А потом я уточнила у Джеймса: «Почему уволили эту красотку?» Он ответил: «О, по той простой причине, что у нее не было границ. Вы все играете на пределе, а у нее этого не было». Я сказала: «Не понимаю, что это значит». Клянусь Богом, я и сейчас не знаю, но говорю, что знаю.

Майкл: Мне нравилось, как вы играли с Томом. Вы двое были волшебниками.

Сюзанн: Боже мой, каким он был человеком! Надеюсь, он покоится с миром. Вот что мне запомнилось на всю жизнь: я выхожу из машины, а он идет по тротуару. И он говорит: «Привет, дорогая». Мне это нравится. «Привет, дорогая». А потом мы начинали обниматься. Была сцена, где мы вместе лежали в постели. Том взял меня за руку под одеялом. И обнял. Какой мужчина! Каждое слово, вылетавшее из его уст, заставляло меня смеяться.

Когда мы общались с Дэвидом Чейзом, он рассказал нам историю о том, как Ал Сапиенца, который играл Майки Палмиси, пытался отговорить его от убийства своего персонажа. Мы попросили Ала рассказать свою версию этой истории.

– Стив

Майкл: Во-первых, как вы подошли к образу Майки? Взяли ли вы за основу кого-то из своих знакомых? Что вы пытались с ним сделать?

Ал: Когда я прочитал сценарий и узнал, что мне предстоит выстрелить парню в глаз, я понял, что мне не нужно изображать своего героя крутым. Он кого-то убивает. Стреляет кому-то в глаз. Я хотел показать его глуповатым, чтобы он был немного Джо Пеши, немного Джеймсом Кааном. Хотел сделать его немного смешным, дурашливым и слегка тупым.

Стив: Ал, Дэвид рассказал нам, что, когда он сообщил, что вашего персонажа хотят убить, вы всячески пытались отговорить его, придумывая множество душещипательных сюжетных линий. Расскажите об этом.

Ал: Дэвид подошел ко мне в Паттерсоне, штат Нью-Джерси, и сказал: «Я представлял себе Майки Палмиси не таким, но мне нравится, как вы сыграли этого персонажа», и я подумал: «Я в деле. Это здорово». Я надеялся, что буду участвовать в шоу какое-то время, и действительно переехал из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Но я никогда не говорил об этом, чтобы руководство не чувствовало себя виноватым.

Стив: То же самое могло произойти и со мной, когда я переехал в Нью-Йорк. Сначала они не использовали меня, и я думал, что мне конец.

Ал: Итак, Дэвид зовет меня в свой кабинет, седьмая серия первого сезона. Говорю вам, Стив, я чуть не расплакался. Я знал, что шоу великолепно. И вот он говорит: «Вы же знаете, что вас убьют в конце этого сезона?» [Смеется.] Я сижу там и прошу: «Дэвид, пожалуйста, давайте возьмем напарника на последние пять серий и грохнем его. Дайте мне помощника». Он говорит: «Нет, это не такой сериал». Я упрашиваю его, буквально умоляю. Он: «Почему вы так расстроены?» Я говорю: «Это отличная работа. Сценарий написан очень хорошо. Думаю, получится грандиозный хит».

Мы еще даже не вышли в эфир, но я предвидел, что это будет бомба. А в Нью-Йорке нет работы. Есть только Дик Вулф и «Закон и порядок». Я был так счастлив работать в Нью-Йорке. Я умер, остался без работы и больше не мог часто общаться с вами, ребята. Это было тяжело. Потом сериал выходит в эфир и оказывается самым успешным в истории. Я такой: «Черт!»

У меня был переломный момент. Я мог депрессовать или постоянно напиваться, но я подумал: «Нет, я не собираюсь так поступать. Лучше использую то, что я был в «Сопрано», как точку опоры».

Я был счастлив, что сериал продолжился. Но мне как человеку было трудно подняться и снова собраться с мыслями, потому что это был реальный удар, приятель. В последний раз, встретив Джима, я сказал ему об этом. Он говорит: «Ал, я никогда об этом не думал». Я ответил: «Да, но все обошлось».

Пол Шульц сыграл не слишком святого отца Фила, неравнодушного к Кармеле. Ему было из чего выстраивать образ персонажа. Во-первых, они с Иди Фалько были очень давно знакомы – он был членом банды, и позже они сыграли вместе в нашумевшем фильме «Сестра Джеки». Но ему было на что опереться и кроме их общей истории.

– Майкл

Майкл: Вы выросли в церковном приходе. Ваш отец был пастором.

Пол: Да. Это церковь на углу Восемьдесят восьмой и Лексингтон. Отец был пастором этой церкви двадцать один год. Он принял назначение в Нью-Йорк, когда мне исполнилось семь лет. Я бы сказал, что, конечно, был религиозен, находясь под родительским игом, и стремился не разочаровать их. Когда мне было около четырнадцати лет, я вел себя как трудный подросток из соседнего квартала в Верхнем Ист-Сайде. А потом прошел пробы для Дэвида Чейза и сериала «Сопрано», чтобы сыграть этого крутого парня, персонажа Майки Палмиси.

Стив: Вы прослушивались на роль Майки Палмиси? Хорошо, что вы ее не получили. Мы говорили об этом с Алом Сапиензой. Та роль оказалась непродолжительной. Как прошло прослушивание?

Пол: Дэвид сказал: «О, Пол, все было здорово. Спасибо большое». Затем он предложил: «Мне любопытно, не будет ли вам интересно почитать роль священника». Вот человек, который понятия не имел, кто я такой, но что-то разглядел во мне. Мой отец был очень умным, красивым пастором, но у него было много тараканов в голове. То, что я в итоге сыграл неидеального священника, – каким-то образом Дэвид увидел эту возможность.

Стив: Невероятно.

Пол: Вот еще одна интересная мелочь. Незадолго до «Сопрано» я снимался в совершенно ужасном фильме, но самое замечательное, что там я работал с Кристофером Уокеном. В самом конце этого нелепого проекта Уокен сказал мне: «Ты должен играть священника». А его жена – Джорджанн Уокен.

Стив: Наш потрясающий кастинг-директор.

Пол: Так что все сходится.

Стив: Очевидно, что между Кармелой и отцом Филом существовало притяжение. Он был пронырой. Подлый халявщик.

Пол: Не знаю, кто это придумал, но все на съемочной площадке называли меня «отец Дон Жуан». Забавно. Вы, ребята, знаете, как это бывает, – когда ты играешь кого-то, кто, очевидно, не очень приятен, но все равно перед тобой стоит задача найти то, что тебе нравится в этом парне. Меня часто удивляло, что зрители считают моего героя занудой. Я видел его не слишком умным и, безусловно, пытающимся лавировать между своей клятвой священника и мирскими искушениями.

Майкл: У вас когда-нибудь были поклонники или люди, которые относились к вам почти как к священнику из-за этой роли?

Пол: Да, вообще-то. Не знаю, может быть, я немного тяготею к этому образу. Как и мой отец, я всегда мог убедить людей в том, что Божья благодать для них существует, хотя ни он, ни я не были уверены в том, что она есть.

Основная проблема, из-за которой отношения Кармелы и Тони столь непросты, заключается в том, что у него всегда есть любовница на стороне. Но одна из причин, по которой все это выглядит абсолютно правдоподобно, заключается в том, что женщины, исполняющие роли его подружек, с такой искренностью относятся к своим ролям, что их умелая игра делает их сочувствующими и настоящими. В другом исполнении эти персонажи могли бы стать простыми стереотипами. Мы поговорили с двумя из них – Оксаной Ладой, сыгравшей Ирину, и Лесли Бега, сыгравшей Валентину, – о том, как им удалось случайно получить эти роли и научиться изображать своих героинь настоящими.

– Майкл

Стив: Оксана, я не могу поверить, что это была ваша первая актерская работа.

Оксана: Вот моя история. Я училась на инженера по добыче нефти и газа на Украине. На втором курсе я посетила Нью-Йорк. Мне так понравился город, что я решила бросить учебу. Я приехала в Нью-Йорк без денег, без знания английского языка, без ничего, и осталась здесь. Я мечтала об актерстве еще на Украине, но мои родители очень не хотели, чтобы я училась актерскому мастерству, – и это понятно. Я решила сбежать от них и начать свою актерскую карьеру в Нью-Йорке. Пыталась выжить, работая официанткой, и все такое. В то время в Ист-Виллидже был небольшой театр La MaMa.

Майкл: Конечно, он и сейчас там. Какое-то время я работал там осветителем, устанавливал там свет.

Оксана: Он до сих пор там? Вау. Я была танцовщицей, а потом начала работать моделью. Как я попала в актрисы – довольно забавно, но мой муж Слава в то время снимался в сериале. Он играл одного из русских парней, которые так напугали вас в первом сезоне. Видимо, кастинг-директор спросил его: «Вы знаете какую-нибудь актрису, которая говорит по-русски?» Он ответил: «Конечно, знаю. Это моя жена». Так я попала в кабинет Джорджанн Уокен.

Стив: Какой была ваша первая сцена?

Оксана: Моя первая сцена была в постели с Тони. В первом сезоне сериала мне понравилось то, что все еще развивали характеры своих персонажей. Вы, ребята, снимали так долго, было так много дублей. Я помню, как Джеймс Гандольфини работал над своим героем. Моя сцена должна была начаться в восемь вечера, но съемки затянулись до трех часов ночи. Я была напугана и думала: «Боже мой, что я буду делать? Как я это сыграю?» К тому времени, когда дело дошло до моей сцены, все были настолько измотаны, что никого не интересовало, что и как я делаю. Просто: «Ладно, мы закончили. Вот и все».

Стив: Они просто хотели получить отснятый материал.

Оксана: Я думала: «Боже мой. Как я справилась? Как я справилась?» Дэвид Чейз очень поддержал меня. Он всегда подбадривал, говоря: «Хорошо, ты молодец, Оксана. Ты молодец». Это был мой первый опыт работы на съемочной площадке с известными актерами. Мне необходимо было его одобрение, и он всегда был рядом.

* * *

Майкл: Лесли, Валентина – очень специфический персонаж. Вы многое привнесли в эту роль. Расскажите нам, кем, по-вашему, была Валентина?

Лесли: Когда я читала текст ее роли, то видела ее итальянской Джессикой Рэббит. Именно такой я ее и воспринимала. У Дэвида было совершенно другое видение, но, когда они увидели мое прочтение, Дэвид сразу сказал: «Вот с кем мы будем работать. Это как раз то направление, в котором мы идем». Я заставила ее быть забавной. Думаю, это и есть та специфика, о которой вы говорили.

Стив: Вы помните свою первую сцену?

Лесли: Это уморительно, потому что я была так взволнована работой с Джоуи Пэнтсом. Мы заходим в конюшню. Я отвела Джоуи в сторону и сказала: «Мы идем вместе, у нас свидание. Хотите придумать предысторию?» Он: «Да, да, да, давайте сочиним предысторию». Я говорю: «Как, по-вашему, мы познакомились? Мы были в клубе?» Он: «Да, мы ходили по барам. Потом мы начали посещать ночные подпольные клубы». Я спрашиваю: «Мы зажигали, так?» Он: «Да. Мы нюхали амилнитрат». Я такая: «Амилнитрат? Что это такое? Ладно, предположим. Мы что, танцевали в розовой пене, льющейся с потолка?» Вот почему вы видите меня и Джоуи, входящих в зал широкими улыбками на лицах, – это потому, что мы отрывались в клубах по полной.

Стив: У вас была связь с Ральфом, но настоящая связь у вас была с Тони. У вас с Джимом были интимные сцены. Я знаю, что он не очень-то спокойно относился к таким вещам. Вы помогали друг другу или заставляли его чувствовать себя более комфортно?

Лесли: В конце концов, мы всего лишь два человека. Мы дружили, проводили время вместе в течение дня или ходили ужинать. Однажды мы пошли на футбол. Мы были друзьями и доверяли друг другу. Мы понимали, что должны сделать сцену погорячее, и я знала, что хочу, чтобы она выглядела так, будто ты шпионишь за кем-то через окно. Я чувствовала, что в этом достоверность сцены.

Стив: Одна из лучших вещей, сцена в баре, где вы бьете Джима, выглядела так, будто вы действительно его ударили. Что он вам сказал?

Лесли: Джимми сказал: «Ударь меня». И я ударила его.

Майкл: Да, вы действительно ударили.

Лесли: Одна сторона его лица была красной, когда мы закончили все дубли.

Стив: Вы знали, что вам придется делать? Что у вас будут все эти сексуальные сцены?

Лесли: Я знала, что будут откровенная нагота и сексуальные сцены, но не знала, как много. Сценаристы продолжали нагромождать их. Мы снимали то, что не вошло в фильм, и должна сказать, что это было очень красиво и более откровенно, чем то, что попало в сериал.

У Медоу было несколько парней на протяжении всего сериала, и их играли интересные актеры. Первым был Джейсон Кербоун – один из тех замечательных персонажей, которые появляются в сериале практически на один сезон, но зрители запоминают их навсегда. Сериал «Сопрано» – это жизнь в двух мирах: мире мафии и мире повседневности. Джеки-младший – парень, который одной ногой стоит в каждом из этих миров, на его плечах сидят ангел и дьявол, которые тянут его в разные стороны. Зрители прониклись этим противоречием, потому что у всех в жизни порой случаются аналогичные конфликты и потому что Джейсон проделал такую фантастическую работу, заставив нас переживать за этого юношу.

– Стив

Майкл: Итак, Джейсон, какие моменты из вашего опыта работы в «Сопрано» вам больше всего понравились? Какие сцены вы бы действительно выделили?

Джейсон: Безусловно, у меня было много замечательных сцен с Медоу. Но одна сцена, которая всегда приходит на ум, это когда я иду в «Везувий» к Тони, потому что мне кажется, что он убил Ричи. У нас происходит небольшая перепалка, он велит мне снять солнцезащитные очки – просто сцена один на один с Джимом. Для меня это был первый настоящий эпизод в сериале, поэтому он выделяется. Работать с Джимми было очень приятно.

Еще одна сцена, которая мне понравилась, это когда Тони находит меня в стриптиз-клубе, бросает в ванную и бьет – это было такое физическое ощущение, когда ты действительно полностью погружаешься в процесс. В итоге я ударился головой о кафель! Но, честно говоря, мне просто нравилась реальность всей этой ситуации, присутствие рядом с ним и та энергия, с которой он играл. Он был потрясающим.

Стив: Когда вы пришли в сериал, никто не знал, кто вы такой. Потом начинается сезон, и у вас появляется огромная сюжетная линия. Что происходит, когда кто-то впервые вас узнает? Что вы чувствуете? Я имею в виду: бум! – внезапно Джейсон Кербоун стал знаменитым в лучшем сериале на телевидении. Расскажите об этом.

Джейсон: Все произошло очень быстро. Одно из первых событий случилось, когда я попал в TV Guide как один из новых персонажей. Я с моими бабушкой и дедушкой пришел в супермаркет, и пока мы проходим на кассу, дед открывает TV Guide и обращается к кассиру: «Вы видите его? Вы его узнаете?» Меня рекламировала семья. Но вскоре после этого, да, многие люди начали меня узнавать. В нашем семейном ресторане я был поваром на мелких заказах и работал в подсобке, готовил еду. Мы в тот момент еще не снимались, поэтому я был на кухне. Потом я выносил еду в зал, и посетители начинали спрашивать: «Это не тот ли парень, который снимается в «Сопрано»?»

Джейсон играл первого из парней Медоу; Уилл Яновиц играл последнего, Финна. Я говорил о том, что даже когда мне приходилось сниматься в сцене, где Кристофер был под кайфом, сам я никогда не накуривался и не напивался. И большинство актеров вели себя так же. У Уилла было несколько сцен, где они вдвоем курили травку. И всегда, конечно, поддельную.

Или почти всегда…

– Майкл

Уилл: Джэми была очень мила со мной, и мы прекрасно проводили время. Там была одна сцена, где мы якобы только что занимались сексом и я курю косяк. И Джэми говорит: «Хочешь порепетировать? Приходи ко мне в трейлер». И я отвечаю: «Да, конечно». Мы репетируем, я притворяюсь обкуренным, Джэми тоже, и она замечает: «Знаешь, Уилл, у тебя так хорошо получается быть обдолбанным. У тебя лучше получается, чем у меня». А я говорю: «Правда? Я думаю, ты отлично справляешься». Она: «Я принесла немного, если ты хочешь просто покурить». А я: «Не думаю, что это хорошая идея. У меня и так голова кругом идет». А она: «Нет, нет, нет, мы сделаем одну затяжку». И вот я уже чувствую оказываемое давление и не хочу, чтобы она делала это без меня. Так что она прикуривает, делает затяжку. Я делаю, может быть, одну-две тяги, и – тук-тук-тук: «Эй, ребята, мы готовы вас снимать».

Стив: О нет!

Уилл: Как только кто-то стучится в дверь, у меня уже мозги набекрень. Нас ведут на площадку, а я психую и говорю: «Я не могу сниматься. Я не знаю, что мне делать». Мы приходим. К счастью, режиссером был Тимоти Ван Паттен. Мы ложимся на футон в комнате в павильоне, предполагается, что у нас будет большая ссора, много диалогов. Мы зажигаем фальшивый косяк, и вокруг меня как бы вспыхивает свет. Я оглядываюсь и, о боже, схожу с ума. Джэми глядит на меня и спрашивает: «Ты в порядке?» А я говорю: «Нет, нет». Я испортил свои реплики четыре или пять раз. И Тимоти Ван Паттен продолжает: «Уилл, все нормально?» А я такой: «Не знаю». И вот что я сделал: разозлился на себя и как бы мысленно прорвался вперед. Я сказал себе: «Уилл, просто произнеси реплики со злостью и выкинь из головы». И у нас получилась сцена, но я имею в виду, черт побери! – Джэми до сих пор смеется надо мной. Она была в порядке, а я улетел.

Лола Глаудини сыграла необычную роль двойного персонажа – она была агентом ФБР Деборой Чиккероне, которая работала под прикрытием как подруга Адрианы «Даниэль». Нам было интересно узнать, каково это – играть такую двойную роль.

– Майкл

Майкл: Вы заменили Файрузу Балк, которая первоначально играла эту роль. Она появилась в первом эфире.

Лола: Она снялась в финале третьего сезона, который вышел в эфир один раз, но потом мы пересняли его со мной, и именно этот вариант есть на DVD, повторных показах и в стриминговом вещании.

Стив: По какой-то причине она не вернулась.

Майкл: Я слышал, что она не захотела возвращаться в продолжение сериала. Она собиралась сняться только в одном эпизоде, а потом ей сказали: «Нет, мы вернем вашу героиню», и в итоге получилось семь серий, этого она не захотела.

Стив: Вам пришлось играть итальянку из Джерси, а потом роль застегнутого на все пуговицы агента ФБР. Тяжело ли было меняться?

Лола: Мне не было трудно. Я заметила – и говорила об этом с Дэвидом Чейзом, – что, даже будучи агентом, моя героиня все равно остается итальянской американкой, как и герои Фрэнка Пеллегрино и Мэтта Сервитто, хотя они были федералами. Они все еще использовали в своем языке итальянские фразы, интонации и прочее.

Майкл: Каким был ваш первый съемочный день?

Лола: Каждый день на съемках был для меня как канун Рождества. У меня заранее кружилась голова, и конечно, в первый день я буквально выпрыгивала из туфель, но также постоянно твердила себе: «Остынь, Глаудини. Успокойся». Мой первый день – это сцена, которую мы снимали в вашей квартире.

Майкл: Когда я прихожу домой, застаю вас с Адрианой и расстраиваюсь, что вы там ошиваетесь.

Лола: Да. Я помню Аллена Култера, режиссера, с которым много работала впоследствии, – он совершенно очаровательный, техасец и все такое – он объяснил, что снимал это как Вермеер. Что он выставил освещение, как Вермеер. Меня действительно поразило такое внимание к деталям.

Майкл: Не так часто можно услышать на телевидении, что они хотят осветить сцену, как голландский художник XVII века.

Лола: Все были такими милыми. Съемочная группа отнеслась ко мне очень тепло и радушно. Дреа была самой замечательной. Она говорила: «Я так рада, что у меня есть подруга». Потом, Майкл, вы сидели в стороне, я посмотрела на вас, а вы читали Кьеркегора.

Майкл: Правда?

Лола: У вас была потрепанная книга, вы читали Кьеркегора. Помню, как после первого дня, когда я вернулась в свою квартиру, одна из моих лучших подруг Диди, которая, как и я, была фанаткой «Сопрано», спрашивала: «Как это было? Каким был такой-то и такой-то?» Я ответила: «Майкл Империоли читал Кьеркегора». [Смеется.] И тогда это стало вашим кодовым именем.

Как упомянула Лола, она сыграла много сцен с Мэттом Сервитто, который изображал агента ФБР Дуайта Харриса. Мэтт рассказал нам одну из секретных причин, по которой образ агентов ФБР получился настолько достоверным. Тайна, которую, как он думает, возможно, даже он не должен был знать.

– Стив

Мэтт: В первой серии или двух я просто не думал, что останусь в сериале, так что на самом деле я хотел попасть в точку, произнести свои реплики, а потом пойти домой. Как только сериал продлили, Дэвид привел меня к ребятам из ФБР, которые проводили тренинги для гражданских.

Майкл: Как тренировочный лагерь.

Мэтт: Да, как тренировочный лагерь для ФБР. Нас обучали стрельбе из стрелкового оружия, методам допроса, как вести слежку, на что обращать внимание. Это было действительно здорово.

Но потом эти другие ребята – вы, наверное, их не видели, но Дэвид приглашал людей на съемочную площадку – они просто наблюдали за происходящим, а потом подходили ко мне и говорили: «Эй, приятель, я из ФБР. Дэвид пригласил нас. Мы просто хотим посмотреть. Нам нравится то, что вы делаете. Это здорово». Потом я начал копаться в их мозгах. Они всегда отвечали уклончиво.

Не знаю, хотел ли Дэвид, чтобы мы знали, что они присутствовали на съемках, но они там были. И у него имелись контакты с парнями из ФБР, консультировавшими его по некоторым сюжетным линиям и сценарию. Все, кого я когда-либо встречал из Бюро, кто смотрел сериал, говорили: «Вы, ребята, сняли его на отлично. Там есть вещи, которые мог знать только сотрудник ФБР».

Майкл: Не могли бы вы объяснить или немного рассказать об отношениях между Харрисом и Тони Сопрано? По ходу действия казалось, что были моменты, когда у них возникали взаимное уважение или симпатия.

Мэтт: Тут есть несколько нюансов. Я всегда описываю их отношения как отношения Уайла И. Койота и овчарки из Looney Tunes[155]. Они оба приходят на службу. Потом овчарка весь день гоняется за Уайлом И. Койотом, а в конце эпизода они говорят друг другу: «Спокойной ночи, Джон. Спокойной ночи, Боб».

Стив: Была ли у вас любимая сцена?

Мэтт: В моем проморолике есть только одна сцена из этого сериала. Она особенная для меня – один из тех эпизодов в свиной лавке, где я снова ем очередной гребаный сэндвич. Я говорю Тони, чтобы он был осторожен, что Фил Леотардо хочет его убить. Это маленькая сцена, очень интимная. Он спрашивает: «Зачем ты мне это рассказываешь?» – а я отвечаю: «В честь Рождества». Вот и все. Просто короткая сцена, но мы с Джимми сняли ее с первого дубля, и режиссер Алан Тейлор сказал: «Снято. Прекрасно. Это замечательный маленький момент». Мне очень понравилось, как он скадрировал, что мы вдвоем сидим за столиком в кафе. Я шел домой и думал: «Все было прекрасно».

Стивен Ван Зандт, сыгравший Сильвио Данте, называет свою жену Морин «настоящим актером в семье». Люди, считающие, что Морин получила роль жены Сильвио, Габриэллы, только потому, что в реальной жизни она замужем за Стиви, не знают ее истории. У Морин за плечами длинная и богатая театральная карьера: она начинала как танцовщица в балете и на Бродвее, обучалась у признанных педагогов по актерскому мастерству Стеллы Адлер и Херберта Бергхофа, основала собственную театральную труппу и играла в спектаклях от Теннесси Уильямса до Шекспира.

Но чего мы не знали, так это того, сколько своей индивидуальности она привнесла в роль Габриэллы.

– Майкл

Майкл: Каким был ваш путь к образу Габриэллы? Знаком ли вам этот мир?

Морин: Вообще-то, я выросла в мафиозной семье в Нью-Джерси.

Майкл: Ах, я этого не знал.

Морин: Сюжет фильма очень похож на мою жизнь. Всегда я старалась быть маленькой балериной, избавиться от акцента обитателей Нью-Джерси и не говорить всем «Ты придурок!» и тому подобное. А потом я получаю роль и понимаю, что должна вернуться к этому.

Прообразом послужила моя младшая сестра, которая была в некотором роде очень наивной, типичной уроженкой Нью-Джерси, с длинными ногтями, прической, украшениями и всем остальным, – но очень милой и приятной версией нью-джерсийской домохозяйки.

Поэтому я взяла за основу персонажа ее, а также женщин, среди которых я выросла, скорее, жен мафиози старой школы, которые не хотели реально влиять на ситуацию. Они не собирались быть главными или отвечать за что-то. Их вполне устраивало просто делать маникюр и прически, носить красивую одежду и т. п. Просто быть поддержкой для своих мужей. И именно такой была Габби.

Майкл: Они принимают свой образ жизни таким, какой он есть, и это их устраивает.

Морин: Да. Принимают его и ценят получаемые преимущества, и возможно, не обращают внимания на действительно страшные вещи, которые происходят в их мире.

Стив: Я хочу спросить, потому что мы забыли спросить Стивена: был ли на вашей свадьбе Литтл Ричард[156]?

Морин: Да. Вообще-то мы собирались пожениться в Италии, чтобы на свадьбе никого не было и все прошло очень тихо. Но потом итальянские семьи очень разозлились, что мы все делаем тайком. Так что в итоге у нас получилась большая свадьба, и Стивен подумал: «Что я могу сделать по максимуму?» И решил: «Я попрошу Литтл Ричарда провести церемонию. Он нас благословит».

Майкл: Стивен называл Литтл Ричарда своим тезкой. Поэтому он и стал Маленьким Стивеном. А еще Литтл Ричард был его наставником. Так что в этом есть смысл.

Морин: Да, но я такая: «Да. Ладно. Этого не случится». Но он сделал это! Литтл Ричард приехал из Джорджии со своей свитой. Зрелище могло бы соперничать с панихидой по Ливии. Вот насколько все было безумно. А рэп, который он исполнил на церемонии, был просто невероятным.

Майкл: И это была первая свадьба с участием Литтл Ричарда. После он провел еще несколько, но ваша возглавила список.

Стив: А разве не Перси Следж исполнил песню When a Man Loves а Woman?

Морин: Да, он. И у нас был оркестр из фильма «Крестный отец». Они играли на свадьбе.

Майкл: Тот самый, что был в сцене свадьбы в «Крестном отце»?

Морин: Да.

Майкл: Фантастика.

Карл Капоторто играл Маленького Поли. Мне всегда было интересно, какие у него отношения с Большим Поли.

– Стив

Стив: Маленький Поли был родственником Поли Уолнатса? Или его протеже? Кто он для вас?

Карл: Никто.

Стив: Он был никем?

Карл: Его называют племянником. И я как-то спросил Дэвида: «Я родственник по материнской линии или как?» Он сказал: «Знаешь, как на самом деле? Возможно, дело в том, что он был старым другом твоего отца, которого, вероятно, уже нет, и он всегда был для тебя как дядя, и ты называешь его дядей Поли. Это не обязательно кровное родство».

Стив: Как прошла ваша первая встреча с Тони Сирико, Большим Поли?

Карл: В первый раз я встретил Тони еще до того, как начал работать. Я был в Silvercup, они проверяли внешность героев, и, очевидно, Дэвид нарисовал небольшой набросок того, каким ему виделся Маленький Поли. Он хотел полоску проседи в волосах.

Стив: Как у Поли, с крыльями, но только с одной стороны.

Карл: И он хотел, чтобы мой персонаж был одет, как Поли, в костюм для бега, с белыми туфлями или кроссовками и кольцом на мизинце. И вот они пробуют этот образ, я иду по студии с прической с проседью, в тренировочном костюме, белых кроссовках, с кольцом на мизинце, и тут появляется Тони Сирико, идущий мне навстречу. Он остановился в коридоре и сказал: «Эй, это мой образ!» А я ответил: «Да, а знаете почему? Потому что я – Маленький Поли. Вы – Поли, а я – Маленький Поли». И он спросил: «О, ты – мини-я?» Я сказал: «Да, мини-вы». Тогда все прояснилось.

Крис Калдовино стал Билли, братом Фила Леотардо, ключевым персонажем в последующих сезонах. Но мы узнали, что это произошло только из-за сбоя в заумной системе «очистки» имен.

– Майкл

Майкл: Как ваш персонаж оказался братом Фила Леотардо? Он ведь начинал по-другому, верно?

Крис: Сперва я прослушивался на роль Маленького Кармайна, но не подошел. А потом прошли пробы на Билли Леотардо – изначально персонажа звали Билли Сиракуза. И я просто собирался быть одним из парней. В тот день, когда я начал работать, я весь день оставался Билли Сиракузой. Но, видимо, продюсеры по какой-то необъяснимой причине не могли использовать это имя.

Майкл: Следует сказать, что «очистка» имен персонажей означает проведение исследования, чтобы выяснить, есть ли реальные люди с таким же именем, которые могут подать в суд, если сочтут, что герой каким-то образом связан с ними.

Крис: Моего героя решили назвать Билли Леотардо, потому что, когда я работал с Фрэнком Винсентом, игравшим Фила Леотардо, думаю, они увидели сходство или что-то в этом роде, что и послужило толчком для замысла. И в следующей серии я был Билли Леотардо. Если бы этого не случилось, я бы снялся в одной или двух сериях в роли Билли Сиракузы, парня из команды. Так что мне повезло.

Зрители думают, что участие в сериале «Сопрано» – это автоматический пропуск в большой мир. Мэттью Дель Негро, сыгравший кузена Кармелы Брайана, признается, что он был одним из таких людей.

– Стив

Стив: Что происходит после участия в «Сопрано»? Вы получаете много предложений?

Мэттью: Я надеялся, что получу. Представлял себе, как сижу на диване в шоу Леттермана. У меня было совсем другое видение того, что должно произойти. Потом я приехал в Лос-Анджелес. После того как все сыгранные мной эпизоды вышли в эфир, я подумал: «Ладно, сейчас самое время. Надо ковать железо, пока горячо». И я приехал сюда, бизнес кипел вокруг. Все со мной встречались: «О, кузен Брайан, ты нам нравишься». И я подумал: «Ок, а где мой сериал? Я просто подпишу договор на следующую вещь». Ничего. Деньги закончились, и я вернулся в Нью-Йорк. После «Сопрано» еще два года работал барменом.

Майкл: Вот зрители не понимают, что участие в сериале ничего не гарантирует. Но вы твердо стояли на ногах.

Мэттью: Я был здесь в пилотном сезоне в телесериале «Западное крыло»[157] и получил приглашение сниматься. Мое участие предполагалось как разовое, но потом меня вернули на оставшуюся часть сезона, и я переместился сюда.

Стив: В скольких сериях «Западного крыла» вы снимались?

Мэттью: В шестнадцати.

Стив: Это лишь доказывает, что, как мы постоянно говорим, в нашем бизнесе никогда нельзя сдаваться.

Если говорить о жизни после «Сопрано», Уильям ДеМео – прекрасный пример того, кто воспользовался моментом, чтобы получить новые возможности. У него была небольшая эпизодическая роль Джейсона Молинара – члена банды, которого вы часто видели в Bada Bing!. Но упорство и настойчивость превратили его в успешного режиссера нескольких фильмов и телешоу, включая его текущий проект Gravesend на Amazon Prime, в котором он является сценаристом, режиссером и исполнителем главной роли. Многие слушатели подкаста спрашивают нас, как им попасть в этот бизнес; у Уильяма есть несколько отличных советов для них.

– Майкл

Майкл: После «Сопрано» вы не ждали, пока счастье само упадет вам в руки. Вы сказали: «Я собираюсь писать, продюсировать, развивать свои собственные возможности». Что люди, которые хотят попасть в этот бизнес, могут почерпнуть из вашего опыта? Что бы вы им посоветовали?

Уильям: Я думаю, что неважно, на каком материале показать себя. Пусть это будет короткометражный фильм, который вы можете сделать сами, собрав небольшое финансирование. Сегодня молодым актерам и режиссерам трудно пробиться. Лучшее, что вы можете сделать, это снять что-то, чтобы заявить о себе, даже если оно длится пятнадцать минут. Первый фильм, который я создал, назывался One Deadly Road. Он начинался как короткометражка, именно так я снял свою первую маленькую киноленту. Потом я снял фильм «Пробиться наверх». В меня поверили уже больше людей, так как у меня появились собственные продукты, которые я распространял.

Стив: Так как вы пришли в режиссуру? Вы окончили киношколу?

Уильям: Моей самой большой школой кино было участие в съемках «Сопрано». Я просто, как муха на стене, наблюдал за такими великими режиссерами, как Стив Бушеми и Алан Тейлор. Когда я разговариваю со статистами на съемках, то говорю: «Если вы хотите стать режиссером, просто смотрите».

Каждый из нас помнит свою первую сцену с Джимом Гандольфини. Для Рэя Абруццо, который сыграл важную роль Маленького Кармайна, это был момент, который он никогда не забудет.

– Стив

Рэй: Моя первая большая сцена с Джимми была в отеле «Фонтенбло» в Майами. Мы должны были снимать после закрытия ресторана. Я не мог заснуть накануне, и мне приснился кошмар: будто я произношу свою первую реплику, а Джимми говорит: «Но это не твои слова».

И вот мы садимся за стол, первая репетиция, мы пожимаем друг другу руки. Я проходил прослушивание в этой сцене, так что чувствовал себя довольно уверенно, потому что прорепетировал все достаточное количество раз. Я произношу свою первую реплику, и Джимми говорит: «Это не твои слова». Текст переписали и не прислали мне новые страницы! Он просто передал мне мои реплики, я посмотрел на них и сказал: «Ладно, начнем», и все. Знаете, как мне повезло – у меня было много сцен один на один с Джимми. Мое знакомство с ним оказалось совершенно удивительным, потому что с ним очень легко работать.

Майкл: Ваша роль стала значительной, потому что вы поделились с Тони идеями, которых не было ни у кого другого. Эта роль очень специфическая.

Рэй: В юности Маленький Кармайн хотел быть боссом, но потом понял, что быть счастливым намного важнее. В итоге он действительно учится находить удовольствие от жизни и говорит Тони – в той большой сцене на поле для гольфа, которую написал Терри Уинтер, – что дело не в том, чтобы быть боссом, а в том, чтобы быть счастливым. И что его жена не хочет быть самой богатой вдовой на Лонг-Айленде. Сказанное нашло отклик у Тони, что заметно по лицу Джимми в той сцене. Вы почти видите это и в последней сцене сериала, когда он со своей семьей вспоминает счастливые моменты.

Чтобы окончательно все прояснить, мы должны рассказать еще одну историю, связанную с Джимом Гандольфини. Предоставим последнее слово режиссеру Алану Тейлору.

– Стив

Майкл: Алан, какой эпизод вам больше всего понравилось снимать?

Алан Тейлор: Вероятно, моя любимая серия – «Кеннеди и Хэйди», отчасти потому, что я снимал финальную сцену вашего персонажа, Майкл, но еще мы побывали в безумных местах. В конце мы поехали в Вегас. Именно тогда у Тони наступил момент озарения. Самым удивительным для меня было то, что мы снимали сцены не по порядку. Так как действие происходило в Вегасе, серию поставили в конец расписания последнего сезона. Все эпизоды были закончены, мы полетели в Вегас и остановились в Caesars Palace, где и произошли все эти волшебные вещи.

В перерывах между дублями Джим играл в рулетку в Caesars Palace. Я подошел, чтобы передать ему замечания по сцене, которую мы собирались снимать, а он дал мне несколько фишек. Я поставил их на дату рождения моей дочери, немного поговорил с ним и выиграл $ 400. Это было потрясающе. Я поговорил с ним еще немного, поставил фишки на дату рождения другой дочери – и снова выиграл. Потом я вернулся к работе. На площадке царила волшебная атмосфера, и в самом конце мы сделали последний кадр с Джимом.

Он сидел в кресле на лужайке у бассейна. Когда мы закончили, он спросил: «Все снято?» Я ответил: «Да». Он уточнил: «Вы уверены, что все снято?» – потому что это была буквально последняя съемка, в которой ему предстояло предстать в роли Тони Сопрано. Я сказал: «Да». И он поднял меня и бросил в бассейн. Это был замечательный способ отметить окончание съемок. Конечно, Дэвид Чейз есть Дэвид Чейз, мы вернулись, и Джиму пришлось пересниматься. Он еще не совсем освободился, но для меня это был отличный способ закончить работу.

Глава 13

Шестой сезон. Черный экран

Брэд Грей на канале HBO объявил, что шестой сезон «Сопрано» будет состоять из десяти эпизодов (позже их стало двенадцать). Но через год после смерти Тони Бландетто, когда новых серий не предвиделось, зрители начали задаваться вопросом, не забрал ли он с собой на тот свет остальных членов «Сопрано».

Отчасти задержка была связана с тем, что Джим Гандольфини перенес операцию на колене. Но пауза объяснялась и уверенностью Дэвида, что у него еще есть хорошие истории, которые он может рассказать. Когда ты работаешь над тем, что многие уже называют величайшим сериалом всех времен, культурные ожидания огромны: если ты лучший, быть просто хорошим недостаточно.

Актеры жили своей жизнью. Я был в Вегасе, Майкл руководил своим театром в Нью-Йорке, все разбрелись. Те из нас, кто был постоянным участником, работали по контракту: мы могли сниматься в кино или в одном эпизоде на ТВ, но нам было нельзя заниматься регулярной работой, например сериалами. Решение о возвращении шоу все откладывалось и откладывалось. Время шло, проходили месяцы, многие актеры звонили мне и Майклу и спрашивали: «Вы что-нибудь слышали? Вы что-нибудь знаете?» – потому что наш адвокат был также адвокатом Джима, и они думали, что у нас есть инсайдерская информация. Мы все старались оставаться на связи, но после года, полутора лет это становится все труднее. Съемки шестого сезона наконец начались весной 2005 года, но серии вышли в эфир только через год, в марте 2006 года.

Исполнительный продюсер Илен С. Лэндресс, которая была на шоу с самого начала, рассказала нам, что это были трудные времена для всех участников.

– Стив

Майкл: Вернемся назад, Илен. О чем вы все думали?

Илен: У нас все шло очень хорошо до пятого сезона. После него мы засомневались в том, будем ли снимать еще. Не будем ли мы делать больше серий? Так что после окончания пятого сезона я задалась вопросом: «А будет ли шестой?» В то время моя жизнь была не слишком веселой, мы должны были начать съемки в определенное время, но потом задержались. Затем канал HBO попросил больше десяти серий, и, к чести Дэвида, он не хотел просто взять свою концепцию и растянуть ее. Ему важно было действительно почувствовать, что у него достаточно историй для сюжета. И тут, к сожалению, умирает Джон Паттерсон, который был очень близким другом Дэвида и одним из наших лучших режиссеров. Так что для сценаристов в Лос-Анджелесе это было удручающее время.

Майкл: Действительно тяжелый период. А потом вам пришлось беспокоиться о потере съемочной группы из-за длительной задержки.

Илен: Между пятым и шестым сезонами был момент, когда мы стремились удержать сотрудников, и наша команда очень хотела остаться с нами, но в то же время им нужно было работать. Так что приходилось звонить людям и говорить: «Ладно, ситуация затягивается. Займитесь другой работой, но оставайтесь на связи». Так что это своего рода облом, когда ты звонишь и говоришь: «Да, у нас будет еще один сезон, но я не могу сказать, когда именно».

Стив: А еще для всех остальных дела заканчивались с завершением съемок, а Дэвид продолжал работать.

Илен: Верно. Вы должны понимать, что мы заканчиваем снимать сериал, а потом нам приходится его редактировать, и Дэвид очень увлечен монтажом. Со временем ему захотелось немного пространства. Все-таки мы закончили монтаж. Хотя всем кажется, что до выхода в эфир был долгий перерыв, он не был длительным с точки зрения рабочей нагрузки Дэвида. В смысле, Дэвид заканчивал монтаж, и у него была пауза около месяца, он не показывался никому на глаза и думал о том, что будет дальше. Потому что Дэвид всегда предпочитал иметь некий план, прежде чем идти в комнату сценаристов. У него должна быть своего рода дорожная карта, представление о том, какой будет сюжетная линия сезона. Он представлял эту схему, а затем в комнате сценаристов они придумывали сюжеты.

* * *

Стив: Все мы тяжело переживали смерть Джона Паттерсона.

Майкл: Я любил Джона Паттерсона. Мне его очень не хватает. Он был удивительным, прекрасным человеком, обладавшим изысканным чувством юмора, и очень дружелюбным. Он был хорошим другом. Написанные им серии действительно всегда попадали в точку. Джон отлично работал с камерой, с актерами и интерпретировал сценарий – был мастером.

Стив: Его очень любили актеры. Он был одним из нас, шутил на съемочной площадке – например, присылал ассистента режиссера и говорил: «Джон сказал, что нужно немного убавить звук. Может быть, на три восьмых».

Майкл: Точно. «Не могли бы вы быть тише где-то на тридцать два процента?»

Стив: Это было прикольно. У него был такой спокойный характер. Но знаете что? Однажды я видел, как он разозлился на парня, который был бродвейским актером. Пожилой человек, явно оказавшийся не на своем месте, – вел себя в кадре, будто он на сцене.

Майкл: Я точно знаю, кто это, но не собираюсь говорить.

Стив: Я вовсе его не осуждаю. Просто у него не получалось.

Майкл: Нет, и Джон потерял терпение.

Стив: Парень был слишком театральным. Джон пытался. А тот говорил, говорил и говорил. В конце концов Джон просто прочитал его реплику и сказал: «Делай вот так». Это выглядело неловко.

Майкл: Никто не хочет, чтобы режиссер показывал ему, как читать реплики. Так не делается.

Стив: Я пытался не обращать внимания. Он просто потерял терпение. В итоге в финальной версии серии голос того актера дублировали. Но с Джоном это было исключением, а не правилом. Он был мастером своего дела.

На фоне смерти Джона Паттерсона сюжеты шестого сезона – а в то время он мог закончиться после первых двенадцати серий – были во многом связаны с гибелью и искуплением. Те, кто считает, что Тони умирает в конце сериала, указывают на начало шестого сезона, длинную кадровую нарезку, отсылающую к рассказу Уильяма Берроуза[158] о том, что происходит с душой в загробном мире.

Сезон быстро сосредоточивается на продолжительном околосмертном опыте Тони, подобного которому никогда прежде не было на телевидении. Показать, что дядя Джуниор выстрелил в племянника в первом же эпизоде и еще две серии Тони провел в коме, видя во сне, что он – кто-то другой, было, безусловно, самым смелым и противоречивым шагом Дэвида Чейза.

Мы снова поговорили с Мэттью Уайнером, который вместе с Дэвидом написал некоторые из этих снов в коме, о том, как они появились и что означают.

– Майкл

Стив: Итак, как я уже говорил, я не самый глубокий мыслитель, так что объясните мне, Мэтт. Что это был за сон в коме?

Мэттью: Джон Паттерсон, который был огромной частью сериала, скончался, и Дэвид тяжело переживал этот опыт. Они знали друг друга всегда.

Майкл: Джон ничего не говорил о своей болезни до самого конца. Ему было всего шестьдесят четыре года. Он умер от рака простаты, и его смерть очень повлияла на Дэвида.

Мэттью: Дэвид – экзистенциальная личность и был очень близок с Джоном. Они дружили еще с выпускного класса. Уход такого близкого человека стал для Дэвида событием духовной жизни. Думаю, он хотел поделиться своим переживанием и начал создавать эту больницу. Помните, мы выстроили больничный интерьер в павильоне и все остальное. Съемки должны были продолжаться там до тех пор, пока Тони, раненный дядей Джуниором, будет находиться в клинике. А потом Тони должен был оказаться в другом мире и стать кем-то другим в иной реальности – Кевином Финнерти, такое имя они придумали.

Майкл: Кто-то из вас сказал мне, что имя Кевин Финнерти выбрали потому, что когда вы произносите его вслух, то слышится «бесконечность», будто Тони стоит на краю вечности. Это действительно круто. Но на самом деле, превратившись в Кевина Финнерти, Джим становится совершенно другим человеком. Трансформация просто потрясающая. Я знаю, что Джиму понравилось такое играть. Он был счастлив принять вызов и стать Тони Сопрано в альтернативной вселенной.

Мэттью: Я помню, как Джим пришел и показал нам, как выглядел Кевин Финнерти. Он был немного похож на Алека Болдуина. Не на Джима. Он просто преобразился. Это было так захватывающе – иметь доступ к подсознанию или бессознательному. Дэвида очень интересовали все эти интуитивные процессы.

Стив: Кстати, голос на другом конце телефонной линии принадлежал не Иди. Девушку на линии играла Венди Хэммерс. Она работала у меня комиком в Вегасе. Но в любом случае, хочу сказать, что многим зрителям не понравились эти эпизоды. Они не поняли их. Но Дэвиду было все равно.

Мэттью: Я никогда не слышал такого раньше в телевизионных сериалах, но актеры говорят друг другу: если ты все понял, то и до зрителей дойдет. Это не та точка зрения, которую во мне воспитывали в телевизионном бизнесе. На кабельном телевидении было буквально так: «Никто ничего не поймет. Совсем никто. Мы только что вернулись после рекламы. Тебе лучше объяснить все еще раз». Но Дэвид находился в этом мире на протяжении всей своей карьеры и ненавидел кабельное телевидение. В «Сопрано» есть вещи, которые, если вы изучите историю ТВ, просто охренительны.

Майкл: Это было необычно даже для «Сопрано». В этих сценах чувствуется истинный буддизм, и не только потому, что там появляются настоящие представители этой религии.

Мэттью: Дэвид изобразил много чего… Он не говорит прямо, и я не знаю, стоит ли мне рассказывать. Насчет продвижения Кевина Финнерти к смерти – я имею в виду, мне пришлось читать «Снежного барса». Дэвид хорошо разбирался в буддизме.

Майкл: «Снежный барс» Питера Маттиссена – книга о настоящем физическом пути, который на самом деле является духовным путешествием, своего рода дзен-медитацией о реальности. О непостоянстве. Так что в коматозном сне есть много похожего.

Мэттью: И потом, мы еще были большими поклонниками Бунюэля[159]. Дэвид сказал: «Я покажу этот другой мир, и зрители поймут его».

Майкл: В любом случае, это блестящая последовательность сцен. Прожектор вдалеке, тема самопознания, Тони, появляющийся в финале с портфелем – типа, отбрось свое «я» и присоединись к загробной жизни, – все это.

Мэттью: А потом моя часть – его выход из комы. И это «Сумеречная зона». Мы ее большие поклонники. Дэвид – огромный фанат. Терри, конечно, тоже. Я не знал фильм «Новобрачные» так, как они, но «Сумеречную зону» я изучил так же хорошо, как Дэвид. Это была огромная часть моей жизни. И все, чего я хотел, сводилось к мысли, что нечто в другом мире должно вернуть Тони обратно. Сценарий, над которым работал Дэвид, включал в себя дуновение ветра в деревьях и голос Медоу.

Майкл: Он слышит во сне в больничной палате голос Медоу, доносящийся из-за деревьев, и это возвращает его назад. Возможно, это самый сильный образ за весь сезон.

Стив: И снова речь идет о семье.

* * *

Стив: Все, что было в эпизоде со сном в коме, снова всплывает позже, в серии «Мясистая часть бедра».

Майкл: В этом сезоне поднимается много философских тем о поиске смысла, выходящего за рамки простого мирского существования. Эта тема затрагивается через сон Тони в коме, но еще больше – когда он выходит из нее. Один из самых важных моментов, связанных с темой души и вечности, – персонаж Хэла Холбрука; он играет ученого, умирающего в больнице.

На самом деле это вполне буддийская концепция, когда он говорит: «То, как мы воспринимаем мир, – это иллюзия, а истина заключается в следующем: недвойственность – вот действительно высшая реальность. Мы все едины с точки зрения науки и физики, а не только с позиций религии или духовной теории». Думаю, что Дэвид делает этот важный вывод, пытаясь представить некую общую картину.

Стив: Дэвид – буддист?

Майкл: Нет, но он интересуется этим.

Стив: Как я уже говорил, для многих фанатов шестой сезон оказался немного тяжелым. Есть зрители, утверждающие, что в каждой серии должно быть убийство или, по крайней мере, драка. Иное им не по вкусу.

Майкл: К чести Дэвида, у него хватило смелости сказать: «Я просто хочу сделать все настолько творчески и интересно, насколько это возможно. Я не беспокоюсь о том, чтобы дать фанатам то, что они хотят. Если их привлекает то, что я делаю, им понравится сериал». Это было значительное отклонение от того, к чему зрители привыкли в шоу, но в то же время оно соответствовало духу сериала, потому что в нем всегда присутствовали элементы бессознательного, интуитивного и жизни во сне. В этом сезоне он зашел очень далеко. Я действительно восхищаюсь им.

Стив: Вот что я вам скажу. Если бы Дэвид пошел на поводу у зрителей, шоу не продержалось бы так долго, как в итоге вышло.

Майкл: И не было бы таким хорошим.

Стив: Но, возвращаясь к сценам комы, у вас было несколько действительно отличных моментов. Кристофер держит Кармелу на руках в больнице. Вы помните, каково было это снимать?

Майкл: Я помню очень хорошо. У нас с Иди было не так много возможностей поработать вместе, поэтому, когда они выпадали, это было действительно нечто особенное. Все эмоции там настоящие. У Кристофера с Тони все время что-то происходит, вплоть до самого конца. То он любит его, хочет быть ближе к нему. То он обижается на него и чувствует себя недооцененным. Потом он ощущает свою значимость, когда Тони что-то для него делает. В конце концов, я думаю, он действительно любил его. Все очень сложно. Так что этот момент крайне важен. Кристофер – кузен Кармелы, но они всегда общались через Тони. А здесь у них есть трогательный совместный момент. Я очень рад, что мне удалось сняться в этой сцене с Иди.

Стив: Одним из лучших моментов во всей истории с больницей была речь Кармелы, обращенная к Тони, когда он находится в коме.

Майкл: Да. Это длинный монолог, его написал Дэвид.

Стив: Думаю, Кармела чувствует себя виноватой, особенно когда вспоминает, как в первом сезоне она сказала Тони: «Ты попадешь в ад». Она признает, что это было ужасно и ее за это осудят. Игра Иди на протяжении всей этой истории просто невероятна.

Майкл: Она прекрасно сыграла очень важный монолог, обращенный к мужчине, который был неверен ей в течение многих лет. Он оскорблял ее, унижал, причинял ей боль снова и снова.

И все же в критический момент она прощает все это, понимает, что любит его и что он хороший парень, несмотря на его недостатки. Потому что он – человек.

Стив: Мы уже говорили о надгробной речи Дэвида Чейза на похоронах Джима. По правде говоря, мне показалось, что эти слова немного похожи. Видя, как Иди произносит монолог, а Джим лежит там, я не мог не думать об этом.

Майкл: Хорошая мысль, Стив. Это очень верно и напомнило мне кое-что еще на похоронах Джима. Сьюзэн Эстон, его педагог по диалогу. Они были друзьями много-много лет. Она выступила на похоронах и сказала, что Джим всегда был очень строг к себе, но она всегда советовала ему помнить, что он такой же человек, как и все остальные, со своими недостатками, и который делает все возможное. «Чтобы творить, нужно быть готовым промахнуться, – говорила она, – и быть готовым к тому, что в тебе увидят просто человека».

Стив: Я вспомнил еще кое-что, сказанное ею, раз уж ты об этом упомянул. Она сказала, что давным-давно они с Джимом вместе играли в пьесе, собирались выйти на сцену, она нервничала, и он спросил: «Эстон, что самое худшее может случиться? Мы облажаемся?»

Конечно, даже в серии эпизодов, посвященных великим вопросам о смысле жизни, вселенной и всего остального, должен просачиваться юмор. В серии «Увечье» – еще одна из тех забавных оговорок, о которых мы упоминали ранее, – есть небольшой эпизод о том, как Поли обворовывает нескольких наркоторговцев и получает по яйцам. Только на сей раз Дэвид Чейз не имеет к этому никакого отношения. Мэттью Уайнер вводит нас в курс дела.

– Стив

Мэттью: В первом варианте сценария «Увечья» Поли не получал по яйцам. Я добавил этот момент из черновика и чуть не потерял работу, потому что изменять текст не разрешается.

Майкл: Сюжет разбивали на такты, а эта сцена не была одним из них.

Мэттью: И я не думал, что Дэвид заметит, но кто-то на меня настучал.

Майкл: Однажды со мной было то же самое. Дэвид злился и спрашивал: «Что это за сцена? Ее нет в набросках».

Мэттью: Да. Я сказал: «Мы говорили об этом». А он: «Нет, не говорили». Но сцена была настолько хороша, что попала в сериал.

Стив: Это был третий раз, когда Поли получил по яйцам, знаете ли.

Майкл: Правда?

Стив: Да, в «Бесплодной сосне» его ударил по яйцам русский, а потом, когда он идет убивать старушку Минн, она тоже бьет его по помидорам. Так что, Мэтт, вы продолжили великую традицию. Тони вас за это отчитал?

Мэттью: Тони был мил со мной, потому что, думаю, Терри сказал ему, что я хороший сценарист. А еще я написал для него кучу шуток. Думаю, что самым из ряда вон выходящим поступком Тони Сирико было то, что он показал одному из моих детей на выездном банкете свой никелированный пистолет, который висел у него на поясе. Я сделал вид, что ничего об этом не знаю.

Но Тони Сирико – не могу поверить, что я с ним общался. Писать для него было удовольствием. Впервые в жизни я писал диалог и знал, что он сыграет его лучше, чем я сочинил. Это вдохновляло меня, а он действительно делал все круче.

Одна из главных сюжетных линий шестого сезона – когда мы узнаем, что Вито – гей, и он сбегает в городок в Нью-Гэмпшире. Это было что-то новое на телевидении, и надо отдать Дэвиду Чейзу должное. Но, смотря серию сейчас, невольно задумываешься о гомофобии – о том, как сильно мафиози ненавидят геев. Дэвид показал и это. Он никогда не перегибал палку.

– Стив

Стив: Я не знаю, ожидали ли фанаты «Сопрано» увидеть персонажа-гея. Вы видите их целующимися, видите их в постели. Я знаю, что сюжет основан на реальной истории, которую Джозеф Р. Ганнасколи принес сценаристам. Джо, который играл Вито. Он прочитал эту историю в книге.

Майкл: В основе – книга под названием «Машина убийств» об открытом гее из преступного клана Гамбино. Ему сохранили жизнь, потому что он успешно пополнял их казну.

Стив: Это точно про Тони. Ему было все равно. Тони волновало только то, что Вито приносит больше всех бабла. Но гомофобия вступает в игру, когда приводят Финна и он говорит банде, что Вито вдул охраннику. Это слишком извращенно, потому что парням было бы легче справиться, если бы ему сделали минет, верно? [Хихикает] Поли Уолнатс был потрясен. Он восклицает: «Что? Сукин сын».

Майкл: Давайте посмотрим правде в глаза, гомофобия существует в мире независимо от того, изображает ее Дэвид Чейз или нет. Она существует не только в мафии, но и во многих социальных стратах. Гомосексуальность, к счастью, стала приемлемой частью нашей культуры, в этом плане общество добилось невероятных успехов с момента выхода сериала, но в мире по-прежнему много гомофобии.

Стив: Дэвид просто говорит все как есть.

Майкл: Джон Костелло проделал потрясающую работу в этих сериях. Он сыграл персонажа Джима, также известного как Джонни Кейке, который становится любовником Вито. Джон Костелло учился в актерском классе у Илэйн Айкен в восьмидесятые годы вместе со мной, Джоном Вентимилья и Шэрон Анджелой. Алек Болдуин был с нами какое-то время, он уже снимался в кино, но Джон Костелло первым из нашей команды начал работать по-настоящему. Он всегда выделялся как очень талантливый человек. Он еще был пожарным в реальной жизни, и я думаю, потому его и включили в сценарий. К сожалению, Джон покончил жизнь самоубийством через несколько лет после выхода «Сопрано». Нам его очень не хватает. Он был отличным парнем и очень хорошим актером.

Стив: «Торт Джонни» – также первая серия, в которой вам довелось сниматься с замечательной Джулианной Маргулис. У ее героини – ее тоже назвали Джулианной – почти что роман с Тони, а потом она на некоторое время вступает в отношения с Кристофером.

Майкл: Думаю, Джулианна Маргулис – превосходная актриса. Я знаком с ней очень давно, еще до «Сопрано». Я фактически знал ее еще до того, как она сыграла в «Скорой помощи»[160]. Мы познакомились в начале девяностых, как раз перед тем, как все завертелось. Она мне всегда очень нравилась, и я считал ее феноменальной актрисой. Она просто приходит в «Сопрано» и с самого начала вживается в роль.

Стив: Каково было работать с ней?

Майкл: Мне понравилась сюжетная линия для Кристофера, потому что Джулианна была немного не из его круга, не похожа на обычных женщин, с которыми он встречался прежде. Их связь была очень важна для Кристофера, как то, что они снова сошлись, их чувства были действительно сильными.

Стив: До этого момента ты снимался во многих сценах, где ты под кайфом, но в основном сам по себе. Например, в конце «Прогулки». Или ты пытаешься притвориться перед Тони, что ты не обдолбан. Каково было перенести это в сцену для двоих и иметь возможность сыграть с кем-то?

Майкл: Было действительно здорово. Мы как будто вышли в свой собственный маленький мир. Очевидно, сперва это было сексуально, а потом перешло во что-то совсем не эротичное. Когда в игру вступает дурь, то секс отпадает и все сводится к наркотикам. Их отношения развиваются довольно быстро, и мне это показалось очень интересным. Кроме того, ее персонаж передвигается от продажи недвижимости до интереса к Тони. А затем, когда он отвергает ее, она встречается с Кристофером во время участия в программе реабилитации. Это короткая сюжетная линия, но, на мой взгляд, очень хорошая. Кристофер действительно втюрился в нее. Он полюбил эту женщину.

Стив: Зрители снова видят ее в конце сезона. Она появляется на поминках Кристофера. Думаю, это хорошая деталь.

Майкл: Один из слушателей нашего подкаста спросил, с кем из приглашенных знаменитостей за все время существования сериала вам больше всего хотелось работать? Джулианна Маргулис была моей любимицей. Сцены, в которых мы снимались вместе, были очень личными, и помимо химии персонажей она многое давала мне как актриса – мне просто нравилось работать с ней.

К этому времени попытки прессы выяснить подробности сюжетов предстоявших эпизодов привели к ажиотажу. Разбираться с этим пришлось Джейсону Минтеру, ассистенту Дэвида Чейза.

– Стив

Стив: Джейсон, очевидно, вы были посвящены во многие вещи; вы знали, кого убьют.

Джейсон: Я действительно знал все. И да, в связи с этим на мне лежала большая ответственность. А потом случались утечки – например, когда National Enquirer прознал о смерти Кристофера. Мы пытались тщательно расследовать подобные дела. У нас были адвокаты из HBO. Я был менеджером по съемкам, знал съемочную группу и поэтому пытался выяснить, кто мог слить информацию. Я сузил круг подозреваемых до тех, кто, по моему мнению, это сделал. Но я ошибался. Только три или четыре года назад я узнал, кто на самом деле сливал информацию. Это был руководитель департамента, о чем я никогда бы не догадался. Он заработал сотни тысяч долларов на выдаче секретов.

Майкл: Сотни тысяч?

Джейсон: Сотни тысяч. $ 50,000 за эпизод, иногда $ 70,000.

Стив: В свое время такой информацией особенно интересовался Enquirer.

Джейсон: Да, в основном Enquirer. Я не помню других таблоидов.

Майкл: К вам обращались представители прессы, просили об информации или предлагали деньги?

Джейсон: Нет. В какой-то момент я немного нервничал, думая: «Неужели на канале HBO думают, что это делаю я?» – потому что, конечно, у меня были ключи от всего королевства.

Майкл: У меня такое чувство, что я знаю, кто это был. Мне кажется, я знаю. Я не собираюсь говорить, но у меня есть подозрения.

Джейсон: Вам стоит сопоставить факты. Посмотрите на фотографии тех, кто был на съемочной площадке в тот день, кто находился близко к главному актеру.

Майкл: Кто из них подонок.

Джейсон: Да, кто может оказаться подонком. Это действительно сводило Дэвида с ума.

* * *

Стив: Майкл, в шестом сезоне было несколько действительно потрясающих камео[161]. В серии «Роскошная гостиная» тебе довелось сыграть с двумя великими актерами – Лорен Бэколл и Беном Кингсли. Каково это – быть партнером Лорен Бэколл?

Майкл: На самом деле я знал ее еще до «Сопрано». Мы встретились в Париже в середине девяностых. Она снималась в фильме Роберта Олтмена «Высокая мода». Моя девушка в то время тоже снималась в этой картине, так что я провел в Париже шесть недель. Многие актеры вместе приходили на ужин или вечеринку, и Лорен Бэколл всегда сидела между двумя молодыми парнями. Очень часто я был как раз одним них. Мой путь к славе.

Мне понравилось работать с ней над этим эпизодом. Самое классное в Лорен то, что она действительно была увлечена сериалом и полностью соглашалась выставлять себя в комедийном ключе. В ней не было никакого эгоцентризма, хотя, казалось бы, актеры ее уровня гораздо больше заботятся о своем имидже.

Стив: В то время она была самой крупной кинозвездой в мире, самой известной, самой гламурной.

Майкл: Да, она – легенда. Но она просто играла, без заморочек.

Стив: А как насчет Бена Кингсли?

Майкл: Бен Кингсли тоже принял условия игры, изображая себя эдаким придурком. Я очень уважал его за это. И получил огромное удовольствие, снимаясь в этой серии. Слушай, когда бы ты ни оказался в роли рыбы, вытащенной из воды, это будет смешно. «Бесплодная сосна» – как раз такой эпизод, но здесь Кристофер и Маленький Кармайн наблюдают за голливудскими кинозвездами и шоу-бизнесом. Мы оторвались по полной. Знаешь, что мне нравится в моем персонаже и что проявляется в этом эпизоде? Кристофер не останавливается на полпути, он идет до конца. В отношениях, в мафии, в кинобизнесе, когда он в деле, он отдается целиком. Когда он подсаживается на дурь, то становится действительно тяжелым наркоманом, а когда он трезв, то он – мистер АА, мистер Выздоровление. Для актера это настоящее удовольствие – демонстрировать такие крайности.

Рэй Абруццо, который играл Маленького Кармайна, снимался в этих сценах вместе со мной.

– Майкл

Стив: Каково это было? Вы называли его сэр Бен? Майкл не называл. А вы?

Рэй: Да, я называл его сэр Бен. Нас предупреждали, что с ним может быть трудно, но мне он показался дружелюбным и открытым. Когда мы готовились к сценам в бассейне, то были просто тремя парнями, сидящими в ожидании съемки. Нам было очень весело. Помню, как мы прохаживались по коридору, а он шел позади меня и массировал мне плечи. Все было совсем не так, как вы думаете. Это был просто еще один актер, который развлекался вместе с нами, и мне нравились сыгранные сцены.

Майкл: У него определенно было чувство юмора.

Рэй: В какой-то момент мы назвали его Сэр Бен Гребаный Кингсли.

Майкл: [Смеется.] Что-то вроде того. А Лорен Бэколл была невероятно классной.

Рэй: Прелесть в том, что есть кадр, когда мы с вами впервые видим ее. И думаю, тогда никто не притворялся. Мы действительно просто ахнули [вздох]: «Это Лорен Бэколл!» Вот, наверное, наш самый откровенный момент в шоу. Я столкнулся с ней в фойе за день до съемок. Она шла с маленькой собачкой под мышкой. Я представился, а она спросила: «Разве это не самый уродливый отель, который вам доводилось видеть?» Вот первое, что она мне сказала, и я подумал: «О, будет весело и круто».

К тому времени все, что касалось «Сопрано», стало очень крупнобюджетным. На днях я наткнулся на приглашение на премьеру первого сезона «в Государственном театре на Бродвее, с последующим фуршетом в John's Pizza на 44-й». (Брюс Спрингстин появился, кстати, чтобы поддержать члена своей группы Стиви Ван Зандта.) Но начиная с третьего сезона мы проводили премьеры сезонов в Radio City Music Hall, а затем устраивали грандиозный ужин в Рокфеллер-центре. Тысячи людей приходили, чтобы просто посмотреть телешоу!

Такой большой бюджет, конечно же, распространялся и на производство. Мне очень понравилась серия, которую мы сняли на Фестивале святого Эльзеара, «Прогулка». Люди думают, что мы снимали ее на настоящем празднике, но, хотите верьте, хотите нет, они провели все это мероприятие в Ньюарке за большие деньги. К тому времени средств уже не жалели. Мы снимали там несколько дней. Это было потрясающе.

– Стив

Майкл: Там была одна из моих любимых серий, когда Кристофер под кайфом и звучит песня The Dolphins. Там нет никакого диалога. Мне также понравилась ваша драка с Тони Сирико. Бобби и Поли действительно сцепились. Что взяли за основу этой сцены?

Стив: Ты знаешь, мне нравится Тони Сирико. Но Тони не следит за языком, он может сказать такое, что заденет тебя за живое. Я прав, Майкл?

Майкл: Это еще мягко сказано.

Стив: Честно говоря, я перебирал все его выпады в своей голове. Я использовал воспоминания, чтобы довести себя до бешенства, до такой степени, что Тони сказал мне: «Полегче, ладно?» Люди оттаскивали меня от него, и после дубля он повторил: «Притормози немного». Он сказал это, во-первых, потому, что думал, что я могу сорваться и потерять берега, чего бы никогда не случилось. А во-вторых, у него были свои соображения, он не хотел, чтобы Поли выглядел плохо.

Майкл: О да, это было очень важно.

Стив: Тони – один из тех актеров, которые смешивают своего персонажа с самим собой. В любом случае, я снялся в нескольких дублях, и мне не нужно было беспокоиться о поддержании энергии. Я кипел. Кстати, о Поли в том эпизоде: в самом конце есть очень милая сцена с его матерью. Это тяжелый эпизод для него – его все отвергли за то, что он оказался дешевкой. На него свалилась куча проблем, и он злится на свою мать, потому что узнал, что она на самом деле ему не мать, а тетя. Но в конце есть пронзительный момент, когда они сидят на диване и смотрят шоу Лоуренса Уэлка[162]. Это из его реальной жизни. Тони любил смотреть эту передачу со своей матерью, они были очень близки.

Майкл: Это трогательная сцена. Фрэнсис Энсемплейр – актриса, игравшая мать Тони Сирико на протяжении всего сериала. И потом, конечно, мы узнаем, что женщина, которую Поли всю жизнь считал своей тетей, на самом деле была его матерью.

Стив: Ее сыграла Джудит Мэлина, известный преподаватель актерского мастерства.

Майкл: Джудит Мэлина, которая основала «Живой театр» вместе с Джулианом Беком, ее мужем. Она была важной фигурой в авангардном внебродвейском театре в Нью-Йорке, а также сыграла мать Аль Пачино в фильме «Собачий полдень». Мне довелось работать с ней над фильмом «Домашние святые». Мэлина и Бек были очень политизированными. Они ставили уличные представления в маленьких деревнях в Бразилии, их арестовывали и сажали в тюрьмы в Южной Америке, они были настоящими радикалами.

Стив: Но еще один момент, связанный с Поли в этой серии. Там есть сцена, где он просыпается посреди ночи от страха заболеть раком. Когда он хочет позвонить врачу, то смотрит на часы, а на них три часа ночи.

Майкл: Точно.

Стив: Опять эти три часа ночи. Ты собираешься рассказать мне об этом сейчас? Когда ты собираешься признаться?

Майкл: Никогда.

Стив: Ты придуриваешься или в этом действительно что-то есть?

Майкл: Я не могу об этом говорить.

Стив: О, ты мешок дерьма. Я выясню, сделав несколько звонков.

В серии «Прогулка» есть сцена, где Кристофер сидит в машине на парковке с наркоманом Корки. Это действительно поворотный момент для Кристофера, он произносит длинную речь о доме, который собирается купить, о рождественских традициях, которые в нем будут, и о том, как счастлив будет его ребенок. Это воображаемая жизнь, которую он хочет построить для себя. Но пока он мечтает, Корки достает наркотик, и Кристофер мечется между этими двумя путями. И в итоге он нюхает героин. Я очень хорошо помню эту сцену, потому что мы ее едва не провалили. Алан Тейлор, режиссер, тоже знает, о чем речь.

– Майкл

Алан: Кристофер сидел в машине с одним из своих друзей-наркоманов. Шел такой ливень, какого я никогда раньше не видел, – муссон. Мы находимся на парковке, и вода вокруг авто начала подниматься, а мимо проплывали ящики из-под яблок.

Майкл: Надо объяснить, что ящики из-под яблок – это деревянные коробки с отверстиями по бокам, которые всегда есть на съемочных площадках. Они используются для миллиона разных вещей.

Алан: Итак, они плывут мимо, вода поднимается. К тому моменту, когда мы должны были повернуться для вашего крупного плана, у нас оставался всего один дубль, чтобы произнести трехстраничный монолог. Вы сделали все идеально. Я продолжал слушать и смотреть. Каждый вздох, каждое движение век было на своем месте. Вы меня поразили. Все было отлично, и к тому времени, как вы закончили, вода стала медленно подниматься к окнам машины, и нам пришлось сворачиваться. Это показало мне, что вы действительно знаете, что делаете.

Майкл: Спасибо. По крайней мере, в тот день я знал, что делаю.

Стив: Алан, каков был ваш опыт работы с Джимом?

Алан: Казалось бы, его легко испугаться, но он никогда не вызывал у меня страха, что удивительно. Он полностью вжился в своего героя. Для этого у него был собственный план, кроме того, Джим занимался с педагогом по драме, чтобы детально разработать персонажа. У него были тесные отношения с Дэвидом Чейзом, но на съемочной площадке он всегда был открыт для указаний. В серии «Прогулка» есть отличный тому пример. Помните сцену между Джимом и вами, Майкл? Где вы, ребята, крадете вино у байкеров?

Майкл: Да. Это в начале серии «Прогулка». Было забавно.

Алан: Потом вы беседуете в «Везувии» или в каком-то другом ресторане. Вы, ребята, сыграли сцену, но что-то прозвучало неправильно. Было ощущение, что вы ведете себя не совсем так, как должны были действовать персонажи в тот момент. Я подошел поговорить с вами обоими, и Джим сказал: «О да, точно, точно», – и перестроился. А я подумал: этот актер играл своего персонажа все сезоны, он бог, он знает своего героя, но все равно очень восприимчив к голосу режиссера. Таков мой опыт: когда вы работаете с действительно сильными, хорошими актерами, они понимают и принимают замечания.

Начиная снимать двенадцать серий шестого сезона, мы не знали, будет ли седьмой. Я чувствовал, как и многие другие, что мы доверяем Дэвиду Чейзу в принятии правильного решения. Конечно, мы надеялись, что наша работа продолжится, но мы также знали, что она должна идти дальше, только если есть хорошие истории, которые можно рассказать зрителям.

К счастью для всех нас, Дэвид принял такое решение. Летом 2005 года канал HBO объявил, что действительно будет еще восемь серий. Не еще один полный сезон, а что-то вроде «шестой сезон, часть вторая». Мы все были счастливы услышать, что сериал продолжится. И рады были узнать, что, как сказала нам Илен С. Лэндресс, Дэвид сохранил верность своим принципам.

– Майкл

Стив: Все могло закончиться после первой части шестого сезона, верно? Та сцена, достойная рождественской открытки, где все сидят вместе, как в конце фильмов компании Hallmark, могла стать финалом?

Илен: Да, все могло закончиться на первой части шестого сезона. Канал HBO требовал больше серий, но Дэвид не торопил сценаристов. Потому что не хотел просто растягивать сюжет, который у него был. Поэтому он нашел время, сначала один, потом обсудил с Терри и Мэттом: если мы снимем больше серий, то как они будут выглядеть?

Стив: В итоге придумали мини-сезон, восемь серий. Как они превратились в девять?

Илен: В середине производства второй части шестого сезона Дэвид все продумал и сказал: «Мне нужна еще одна серия». Но на канале HBO возразили: «Нам не нужен еще один эпизод, мы хотим еще сезон». Они бы продолжили.

Дэвид всегда говорил: «Я хочу остановиться, пока сериал еще нравится зрителям». Не стоит допускать, чтобы люди оглядывались назад и говорили: «О да, помните «Сопрано», когда он был хорош?» Дэвид всегда хотел закончить на высокой ноте, и все уважали его за это.

Вторая часть шестого сезона началась, наверное, с моего любимого эпизода. Мы фантастически провели время, снимая эту серию.

– Стив

Майкл: В «Домашнем кино Сопрано», первой серии второй части шестого сезона, снимались только вы четверо, Иди и Джим, ты и Аида. Вы снимались в округе Патнам, на озере Оскавана. Сколько времени вы там провели, две недели?

Стив: Мы жили в большом отеле в Тарритауне, штат Нью-Йорк, и снимали в старом доме Роя Шайдера на озере. Он стоял прямо у воды. У нас был еще один на участке, который, говорят, в тридцатые годы принадлежал Бейбу Руту. Зимой Бейб Рут привозил туда статисток. Там была наша гримерка. Но команда жила в домиках вдоль всего озера. Мы снимали сцену праздника, где мы поем «С днем рождения тебя», и конечно, приходилось петь снова и снова, дубль за дублем, а кто-то напротив кричал: «Да заткнитесь вы уже!»

Конечно, приятные моменты не ограничивались тем, что вы видели на экране. Оператор Фил Абрахам помнит все это достаточно хорошо.

– Стив

Стив: Фил, помнишь, однажды вечером у нас была большая вечеринка? Мы были в баре и послали одного из помощников режиссера за спиртным, потому что заведение закрылось. Помнишь, что они с тобой сделали?

Фил: Это все [режиссер] Тимоти Ван Паттен. Я разговаривал с Илен С. Лэндресс, мы сидели в стороне, и вдруг официантка принесла нам по шоту текилы, а Тимоти Ван Паттен сидел за барной стойкой, тоже с рюмкой. Мы выпили. Через десять стопок я обнаружил, что он пьет воду, а мне присылает текилу. Это было безумие. Стыдно говорить, но я все равно скажу. Мне понадобилось отлить, я пробрался через бар и подошел к Джимми Коллинзу, одному из членов команды. Он играет в бильярд, а я спрашиваю: «Джимми, где здесь мужской туалет?» Он отвечает: «Сразу за вторым бильярдным столом», и я врезался в зеркало. Бум!

Стив: Вы вышли из строя на несколько дней. [Смеется.]

Фил: Я поранился, да. Мы все пострадали.

Майкл: Вы были не единственным, это точно.

Фил: Да, у Джима тоже достаточно историй.

Стив: Много вечеринок прошло за эти две недели. Целая куча.

Мы с Джимом повеселились с Аидой на экране – есть вырезанная сцена, вы можете посмотреть ее на YouTube, если хотите, – где мы хватаем ее шляпу и взрываем петардами. Но был еще один инцидент между Джимом и Аидой за кадром, который мы все, кроме Аиды, считали довольно забавным.

– Стив

Стив: У вас с Джимом был еще один случай, над которым мы смеемся до сих пор.

Аида: Салат с курицей.

Стив: Салат с курицей. Вы сильно расстроились из-за него.

Аида: Позвольте небольшое предисловие о том, почему у меня тогда произошел срыв. За некоторое время до этого я узнала, что у меня диабет. Как диабетик ты должен быть уверен в продуктах, которые ешь; тебе нельзя есть много сахара и нужен белок. И тут мы уезжаем туда, где нет ни магазинов, ни ресторанов, ничего.

Стив: В дом у озера. Стоит июль, жарко, и мы веселимся на берегу. В обед все члены съемочной группы купаются, катаются на катерах и все такое, но поскольку у нас были макияж и прически, мы не могли к ним присоединиться.

Аида: Точно, они плавают, а мы потеем. Так что я пошла к людям из службы питания: «Можно мне немного белка? Я диабетик, мне надо хорошо питаться».

Если бы кто на съемках «Секса в большом городе» заикнулся о таком, тут же образовались бы килограммы чертова куриного салата. А в «Сопрано»: «Здравствуйте, можно мне упаковку куриного салата». У меня немного упал сахар в крови, потому что мы снимались до обеда, и я поняла, что мне нужно чем-то перекусить. Я просто просила поесть, но мне так и не принесли никакого белка. И тогда Аида психанула. Прямо как Дженис. Я такая [ужасным голосом]: «Где… мой… куриный… салат?»

Стив: Вы называли себя «мамочкой» и кричали: «Мамочка хочет куриный салат! Долбаный куриный салат!»

Аида: Я вышла из себя.

Стив: Позже тем же вечером мы снимали сцену в караоке, где Кармела и Дженис поют, а Джим и Бобби сидят на диване. И Джим начинает дразнить вас, повторяя как попугай: «Мамочка хочет куриный салат». Он все время это повторял.

Аида: Я что, надрала ему задницу или?..

Стив: Вы ему врезали. Прямо сильно психанули на него. Вы вышли на улицу, Джим пошел за вами, чтобы извиниться, мы все катались в истерике.

Аида: О боже, теперь все будут думать, что я сука, а я ведь совсем не такая.

Стив: Нет-нет. Когда работаешь по шестнадцать часов, по восемнадцать часов, то характер портится. Они могли бы принести вам немного прошутто и все исправить.

Аида: Немного прошутто. Не так уж много мне и нужно.

Но, конечно, как мы уже говорили, Дэвид Чейз есть Дэвид Чейз, он не может снять серьезный эпизод без юмора и не способен снять такую веселую серию, как эта, без настоящей драмы. В данном случае она оказалась более реальной, чем зрители могли предположить. В «Домашнем кино Сопрано» есть грандиозная сцена драки между Тони и Бобби. Когда вы смотрите ее, кажется, что я ударил Джима головой так сильно, что сломал ему нос. Причина, по которой это так выглядит, проста: я правда случайно ударил Джима головой так, что сломал ему нос.

– Стив

Майкл: Думаю, было две замечательные сцены драки с участием Джима Гандольфини. Мы много говорили о первой с Ральфи. Вторым эпизодом была драка с тобой. Расскажи мне о ней.

Стив: Мы отправились снимать сцену, а Джиму в межсезонье сделали операцию на колене. Он сказал: «Мои колени не в порядке. Я не смогу как следует сыграть. Это будет выглядеть дерьмово». Шесть месяцев спустя они построили эту хижину в павильоне звукозаписи, потратив на это 250,000 долларов. Получилось жутковато. Когда я вышел на площадку, мне показалось, что я вернулся в настоящий домик. Это была его точная копия.

Майкл: Как вы готовились к драке?

Стив: Джим сказал: «Слушай, мы хорошие друзья. Давай зайдем так далеко, как только сможем, сделаем все максимально реально. Вытворяй со мной все что угодно – души, дергай за волосы, все что хочешь». Драка была постановочной. Такие сцены вы проходите и проходите, а потом все ускоряетесь и ускоряетесь.

У нас была драка. Махались два толстых потных парня – оба были не в лучшей физической форме, и поэтому все выглядело по-настоящему. Джим намного сильнее меня. 95 процентов трюков мы делали сами.

В какой-то момент я уклонился, он отпрянул, и я ударил его головой в нос. Он должен был двинуться вправо, а он этого не сделал, я въехал в него, и он рухнул, как тонна кирпича. Я молился, чтобы он не встал и не избил меня по-настоящему. Я сломал ему хрящ в носу. Был слышен хруст – громко, как будто трещит куча веток. Но мы сделали перерыв на час, и он вернулся. Вообще-то, он выглядел нормально: нос был немного опухшим, но ничего страшного. Я извинился, но на самом деле это просто одна из тех вещей, которые иногда случаются.

А потом мы вернулись к эпизоду. Когда вы смотрите кадр, то видите настоящий удар головой, его оставили в серии. Я потом несколько недель мучился, но оно того стоило.

Майкл: Все вышло очень реалистично. Фантастическая сцена драки.

Стив: У меня неплохо получалось. Этому не учат на курсах актерского мастерства. Я также неплохо освоил переозвучку, чего тоже там не рассказывают.

Майкл: Мы должны объяснить, что переозвучку используют, когда что-то записалось некачественно или сценаристы хотят изменить реплику. Вы идете в студию и синхронизируетесь с тем, что уже снято, чтобы переделать или дополнить диалог.

Стив: Еще примерно в это время они продали сериал «Сопрано» компании A&E, и каждое бранное слово было убрано и изменено. Вместо «гребаный» вы говорите «чудной».

Майкл: Иногда приходилось подходить очень творчески, например если это «ублюдок-членосос», то, возможно, его заменяли на «горбатого утенка» или «сломанный штопор» и так далее[163]. Они также поступили со сценами в Bada Bing! – снимали альтернативные дубли, где стриптизерши были в одежде.

По-настоящему крутой частью второй половины шестого сезона для меня была вся сюжетная линия вокруг фильма «Тесак», который пытается снять Кристофер. Конечно, мне понятно его желание добиться успеха в кинобизнесе – мне самому потребовалось для этого некоторое время, – но Дэвид и сценаристы довели попытки Кристофера начать кинокарьеру до невероятного абсурда. Мне было над чем поработать.

– Майкл

Стив: Вся эта история с «Тесаком» ведь почти перекликается с началом сериала, так?

Майкл: В пилоте Кристофер говорит: «Девушка моего кузена Грегори работает на подхвате в Голливуде, я мог бы продать туда свою историю». У нас есть серия «Девочка “Д”», где продюсеры встречаются, интересуются его жизнью и тем, что ему известно о мафии. Кристоферу понравилось все это, он увидел некую возможность для себя и отнесся к ней очень серьезно. Он хочет написать историю, которая будет частично о мафии и частично фильмом ужасов. В итоге все становится абсолютно смехотворным.

Кристофер связывается с Маленьким Кармайном, который снимался во Флориде в порно и видеороликах типа «Девушки сходят с ума». Они вместе создают проект, и Кристофер погружается в него до такой степени, что практически забывает об остальных своих делах. В этом сезоне он так озабочен кинобизнесом, будто всех это касается не меньше него. Он почти забывает, что он бандит. У мафии постоянно много работы: он должен пинать Тони, контролировать азартные игры, ростовщичество, клубы, все дела клана. А Кристофер считает, что все должны разделить его страсть к киносъемкам, хотя на самом деле всем на это наплевать. Тони просто терпит его. Но в этом, как мне кажется, и заключается суть персонажа Кристофера, с самого начала он полностью поглощен и одержим всем, за что бы ни брался. Здесь это качество достигает апогея, и получается отличная комедия.

Стив: Но, как мы уже говорили, ты играешь очень непосредственно. Никто не знает, что это шутка. В том-то и весь прикол.

Майкл: Именно так.

Стив: Честно говоря, я не думал, что сюжетная линия настолько надуманна. Есть какой-то парень, которого режут. Его тело, расчлененное на части, лежит в мусорных контейнерах. Это ничем не отличается от других глупых, безумных фильмов про зомби. Но есть замечательные сцены. Например, когда Кристофер и Джей Ти пытаются разъяснить ребятам сюжетную линию, надеясь заставить их вложить деньги в фильм.

Майкл: И все они высказывают свое мнение. Как будто все разбираются в создании фильмов.

Стив: Это очень характерно для мафиози: они думают, что знают все обо всем. Потому что, если ты когда-нибудь общался с некоторыми из них, а мы с тобой это делали, Майкл, у них есть мнение вообще обо всем. Они разбираются в политике, в спорте, в кино. Эти ребята знают жизнь, по их словам.

Майкл: По их словам. Но моей любимой сценой была премьера фильма. Я нахожу ее по-настоящему забавной, поскольку для моего героя действительно много значит то, что он реально снял кино.

Стив: Мечтает, что он – следующий Мартин Скорсезе.

Майкл: Мне еще нравится, что Кристофер не осознает, что на самом деле рассказывает о своих отношениях с Тони. Ведь парень в его фильме – это очень тонко завуалированная версия Тони Сопрано, и он изображает босса жадным сукиным сыном.

Стив: Но потом Кармела замечает сходство между любовным треугольником в фильме и всей этой историей с Кристофером и Тони, когда они думали, что Тони переспал с Адрианой.

Майкл: И она думает, что фильм – это фантазия Кристофера об убийстве Тони из мести. Ситуация становится все более и более абсурдной: Кристофер хочет, чтобы сценарист сказал, что это была полностью его идея, тот отказывается, и Кристофер бьет его по голове выигранным Humanitas Prize[164]. Это еще одна забавная деталь, потому что Humanitas Prize – награда для авторов фильмов и телепередач, призванных содействовать развитию человеческого достоинства и смысла. Как это прекрасно!

Стив: На YouTube кто-то показал мне небольшой фальшивый документальный фильм, снятый тобой как Кристофером, о создании «Тесака». Что это было?

Майкл: Это я в роли Кристофера и Рэй Абруццо в роли Маленького Кармайна, у нас берут видеоинтервью для электронного пресс-релиза. Это действительно смешно.

Стив: Вы импровизировали?

Майкл: Это была сплошная импровизация, да.

Стив: Каково было импровизировать в роли Кристофера? Потому что, как мы уже говорили, в сериале не было самодеятельности.

Майкл: Мы просто делали все на ходу, ничего не готовили заранее, хотя это было частью рекламного пакета для последнего сезона «Сопрано». Мы импровизировали, ведь к тому времени я играл своего персонажа уже почти десять лет, знал его вдоль и поперек. Мне действительно нравилось просто придумывать на ходу.

Я хочу сказать вот что, хотя никогда не высказывал этого публично: некоторые актеры настаивают на том, чтобы съемочная группа называла их по имени персонажа, поскольку это помогало им оставаться в образе весь день. Я никогда так не делал. Мне было бы неловко, если бы съемочная группа обращалась ко мне как-то иначе, чем моим настоящим именем. Но, по какому-то странному стечению обстоятельств, многие из нас находились в образе большую часть из этих десяти лет. Я не говорю, что мы постоянно ходили под маской своих героев, но, когда мы собирались все вместе, возникало именно такое ощущение. Особенно когда мы толпой бегали по городу.

Стив: Зрители относились к тебе как к Кристоферу. Или подходили ко мне как к Бобби. И иногда ты немного подыгрывал им. Например, мы говорили о том, что Джим по природе был лидером. Однажды Джим решил оплатить чек, когда я повел всех в ресторан Il Cortile. А я уже рассчитался, и он сказал: «Нет, нет, нет, верните ему деньги». Он рассердился. Я тоже: «Это не сериал. Не смейте, блядь, указывать мне, что делать. Я не Бобби. В реальной жизни все иначе». И я забрал чек.

Майкл: Точно. Так что после всех этих лет импровизировать от лица героя было не так уж сложно. Но мы не должны заходить слишком далеко, чтобы зрители думали, что мы и есть наши персонажи.

Стив: Нет. Разве я такой же хороший парень, как Бобби? Нет. Я такой, какой я есть.

Майкл: Но мы продолжали привносить в сериал частички нашей собственной жизни. В одной сцене ты играешь в баскетбол в эпизоде «Просьба мистера и миссис Джона Сакримони». Как это получилось?

Стив: Это написал Теренс Уинтер. Он знал меня и помнил, что я играл в Бруклинском колледже. Я похудел примерно на двадцать пять килограммов, когда вернулся в начале сезона. Один из продюсеров заметил: «Думаю, ты уже достаточно уменьшился». Он не сказал мне прямо, чтобы я перестал худеть, а просто тонко намекнул: «Мне кажется, уже достаточно». Я занимался спортом, приводил себя в форму. Но буду честен: на площадке была не обычная корзина, а хреновина размером девять с половиной футов. И мне построили рампу, так что я взбегал по ней перед броском. В тот день мы все играли за свиной лавкой. Просто возились там, пока не началась съемка сцены. Майкл, ты играл.

Майкл: Да. Джим тоже играл. И Джозеф Р. Ганнасколи.

Стив: Мы играли два на два. Джим умел играть. Вероятно, он делал это в старших классах.

Майкл: Я не умею играть. Ты был лучшим.

Стив: На том этапе моей жизни я все еще мог играть.

Майкл: А что насчет поездов? В шестом сезоне у Бобби была одержимость железной дорогой. Это тоже из твоей жизни? Тебе нравятся поезда?

Стив: Нет. Я не имею никакого отношения к поездам. Но думаю, сценаристы решили, что такое увлечение хорошо подходит Бобби, этим он мог заниматься вместе с сыном. Это, конечно же, не сработало. Сын отказывается от такого хобби и высмеивает его.

Майкл: Каждому из нас довелось пережить нечто подобное. Те моменты, когда кажется, что дети отдаляются от нас. Это всегда больно.

Стив: Совершенно верно. Мне очень повезло с моими дочерьми. Но когда ребенок не хочет делать что-то вместе с тобой, это всегда больно. Бобби купил набор железной дороги, чтобы сблизиться с сыном, а тот просто сбежал со своими друзьями. Он вообще не хочет иметь с ним ничего общего. Бобби очень обиделся.

Майкл: У тебя самого были такие моменты с твоими девочками?

Стив: Когда моей младшей дочери было четыре года, в сериале «Сопрано» снимали третий сезон. Я жил на Стэйтен-Айленде, и моя жена занималась со старшей дочерью домашним обучением. Я очень много отсутствовал из-за работы; уезжал на пару месяцев на съемки фильма, а до этого участвовал во втором сезоне «Сопрано». Когда я вернулся и повел свою младшую дочь на прогулку, взял ее за руку, пошел в магазин, то она не хотела идти со мной. Она плакала и боялась, хотела остаться с мамой, и мне было очень плохо. Я могу только представить, что чувствовал Бобби. Моей дочери было всего четыре года, когда такие вещи объяснимы. Его сын – подросток, так что ему было гораздо больнее.

Один из самых душераздирающих моментов во всем сериале происходит в эпизоде «Второе пришествие», ближе к концу шестого сезона. Расстроенный Эй-Джей пытается покончить с собой. Надев на голову мешок, он привязывает к ноге шлакоблок и бросает его в бассейн. Каскадер Пит Букосси рассказал, как они воплотили эту сцену в жизнь.

– Майкл

Майкл: Эта сцена, наверное, самая сложная во всем сериале для нас со Стивом как для родителей. Одна из причин в том, что она длится очень долго и представлена максимально правдоподобно. Как вы создали эту иллюзию?

Пит: На одном конце бассейна находилась пара спасателей-аквалангистов. Каскадер Кевин Роджерс дублировал молодого актера Роберта Айлера. Кевин с мешком на лице опускался на дно, в воду. Зритель не видит, актер это или нет. Но все было сделано максимально реально. В пластиковом пакете не было никаких трубок, чтобы дублер мог дышать.

Стив: Я только что пересмотрел серию снова. Могу поклясться, что ты видишь под водой Роберта с мешком на голове.

Пит: Это длилось несколько секунд. Он вошел в воду с водолазами, надел мешок на голову, спасатель вышел, и вы считаете: три, два, один, даете камере поработать секунду, а потом поднимаете актера обратно наверх. Так что все происходит очень быстро и безопасно.

Как мы все время говорили, в «Сопрано» когда пора уходить – надо уходить. Ну, за одним исключением: Илен С. Лэндресс рассказала нам, что Стивен Ван Зандт уговорил Дэвида оставить его в живых – пусть и в коме – «на случай, если будет спин-офф», как сказал Стивен. Илен назвала это «отсрочкой казни» его героя.

Но по мере приближения конца сериала колокол зазвонил для всех нас.

– Майкл

Майкл: Твоего персонажа убили в предпоследнем эпизоде сериала, «Голубая комета». Ты знал заранее, что он умрет?

Стив: Нет. Обычно я умел вытягивать из людей правду, но тут никто не признался. Я годами спрашивал: «Вы в курсе? Я хочу купить квартиру, вы что-нибудь слышали?» Никто не говорил. Даже ты. Ты знал, что меня убивают?

Майкл: Не думаю, что знал, потому что на тот момент в последнем сезоне меня не было в комнате сценаристов. Так как же тебя оповестили?

Стив: Я был в своей квартире, моя жена Лаура была в душе, и мне позвонил Дэвид. Он сказал: «Привет, что происходит? Где вы? В старой квартире или в новой?» Понятия не имею, откуда он узнал, что я покупаю квартиру.

Майкл: Он знал о каждом твоем шаге. [Смеется.]

Стив: Я ответил: «Я в старой квартире». Он сообщил: «Я еду». Я спросил: «Вы едете сюда?» Это было очень странно – у нас ведь с ним были не те отношения.

Майкл: Совершенно не в его духе, такого раньше не было, даже близко.

Стив: Мы прекрасно ладили, но не ходили друг к другу в гости. Было похоже на то, как если бы генеральный директор Apple Стив Джобс зашел к тебе домой.

Майкл: Ты понимаешь, что случилось нечто важное и он не собирается болтать о всякой ерунде.

Стив: Через пятнадцать минут консьерж сообщает о его прибытии. Я открываю дверь. Конец января, на нем зеленая парка с искусственным мехом. Клянусь богом, он говорит: «Думаю, вы знаете, почему я здесь». [Хихикает.] Это была настоящая бомба. Я сказал: «Наверное, да, заходите».

Он сел, взял карандаш, который лежал у меня на столе в столовой, и стал барабанить им по столу. Просто продолжал постукивать. Я спросил: «Ну так что?» Он ответил: «Ну, мы собираемся убить вас в магазине игрушечных моделей поездов». Прозвучало очень неопределенно и странно. После длинной паузы я сказал: «Хочу поблагодарить вас зато, что вы изменили мою жизнь. Надеюсь, я хорошо поработал». «О, безусловно, – заверил он. – Я не представляю никого другого в роли Бобби». Светская беседа, долгие паузы, много неловкостей, мало подробностей, и все, он вышел.

Майкл: Что ты ощущал по этому поводу?

Стив: Я чувствовал, что это не имеет значения; всегда было важно, как лучше закончить историю. С моей точки зрения, я все равно продолжал получать деньги за все последние серии, и на тот момент все точки были расставлены. Что случилось, то случилось. Я бы чувствовал себя иначе, если бы моего героя убили в третьем или четвертом сезоне, но сейчас наступал конец для всех.

Скажу следующее: Еще раньше, когда мы вернулись с рождественских каникул в 2007 году, я начал понимать, что финал близок. Это последний раз, когда мы снимаем в «Везувии». Это последний раз, когда мы снимаем в Bada Bing! в подсобке. И я подумал: «Все подходит к концу, чувак. Мы больше не будем этим заниматься». Я становился немного сентиментальным. «Вау, это последняя сцена, в которой я снимусь с Джимом». Я чувствовал это. Они убили Бобби в День святого Валентина, четырнадцатого февраля. Шел снег.

Майкл: Убийство Бобби Бакала в День святого Валентина.

Стив: Да. Это было в TrainLand в Линбруке, Нью-Йорк. В настоящем магазине игрушечных поездов. Они убили меня отличным способом. Это был великолепный кадр, крутая сцена, что важно: если ты просто исчезал, это было незаметным событием. Но мне устроили хорошие проводы.

Майкл: Очень запоминающиеся. Ты сам все сделал?

Стив: Да, за исключением падения на железнодорожный состав – это выполнил каскадер. Меня спросили, хочу ли я сыграть сам, но у них было только две игрушечные модельки, и я побоялся, что испорчу их, поэтому сказал: «Пусть все сделает каскадер, упадет на спину».

Такова моя история, Майкл. А как насчет тебя? Кристофер умирает за пару серий до меня, в «Кеннеди и Хэйди». Когда ты узнал, что его ждет гибель?

Майкл: Я знал за год до этого. Дэвид рассказал мне, как все будет происходить, и я подумал, что это здорово, ведь смерть от рук Тони – действительно шокирующий финал. Волнующий. Он многое говорит об их характерах и отношениях. Я думаю, это было круто. Как и в твоем случае, после моей смерти оставалось три серии до финала. Так что это не было похоже на то, как если бы моего героя убили в четвертом, пятом или шестом сезоне, а потом я не снимался целую вечность. Это было бы неприятно.

Стив: Тебе было неприятно, что твоего персонажа убивают?

Майкл: Я не расстраивался. Мое эго не отреагировало на то, что я не дожил до конца шоу. Кстати, это была не последняя сцена, в которой я снимался, так что, хотя меня и убили в тот раз, это не так уж и насовсем, как думают зрители.

Стив: То же самое со мной. Это тоже не была моя последняя сцена.

Майкл: Последняя сцена, в которой я снялся, может быть, через неделю или две, была на пирсе с Джимом и Фрэнком Винсентом, они вели какие-то переговоры. Сниматься в своем заключительном эпизоде – это совсем иначе, чем даже умирать, потому что это было похоже на «Вот и все. Я закончил».

Стив: Моя последняя сцена: я еду на машине, паркуюсь и захожу в магазин, торгующий паровозиками. Я уже был мертвым Бобби. Слушай, это очень печально. Вот твои друзья, ты работал с ними восемь лет. Это было адское путешествие, но оно заканчивается. Ты больше не вернешься, не увидишь своих коллег. Это грустно, но такова часть актерской жизни. Ты переходишь к следующему этапу. Но именно тогда меня все огорчило.

Сцена смерти Кристофера, кстати, включала, как мне кажется, самый невероятный трюк, который мы когда-либо делали в «Сопрано». Отличный каскадер по имени Билл Анагнос, управляя машиной, опрокинул ее, спускаясь с холма, и она перевернулась три или четыре раза. Он сделал это за один дубль. Мы расспросили обо всем режиссера Алана Тейлора.

– Майкл

Майкл: Один из самых безумных трюков, которые я когда-либо видел, был во время съемок эпизода «Кеннеди и Хэйди», где вы перевернули машину.

Алан: Это было потрясающе, потому что все получилось с первого дубля. Оператором был Алик Сахаров. Помните его? Отличный парень, который теперь стал режиссером.

Майкл: Я никогда его не забуду. Сколько раз перевернулась машина, четыре, так?

Алан: Она перевернулась, наверное, четыре раза, а потом в процессе редактирования переворотов стало еще больше, потому что мы умножили несколько таких кадров. Но каскадер выполнил все за один дубль.

Майкл: И как вы это сделали?

Алан: У нас было по меньшей мере пять камер, и некоторые из них были расположены в точках, где, предположительно, предстояло приземлиться машине. Это был внедорожник, едущий со скоростью сорок миль в час, который должен наклониться, перевернуться, скатиться с насыпи и остановиться в лесу. То, как это проделали, выглядело совершенно удивительно. В кузове находилась пневматическая пушка, которая через клапан выстреливала в землю поршнем, за счет чего автомобиль подбрасывало вверх. Каскадер находится во внедорожнике в клетке, он убирает руки с руля и нажимает на кнопку, которая запускает механизм. В результате машина попала куда надо и приземлилась точно в цель, пролетев мимо всех камер.

В итоге внедорожник рухнул на землю. Это момент, когда ты думаешь: «Ладно, очень круто, но не убили ли мы кого-нибудь?» Затем из окна машины высунулась рука каскадера с поднятым вверх большим пальцем.

Съемка наших последних сцен была очень эмоциональной. Но должен сказать, что по-настоящему я понял это только в июне 2007 года, когда в эфир вышла финальная серия. Эту ночь мы никогда не забудем.

– Майкл

Майкл: Помнишь ночь выхода в эфир последнего эпизода? Мы – человек десять – собрались вместе в Голливуде, штат Флорида, в Seminole Hard Rock. Это была особенная ночь.

Стив: Ты, я, Джим, Артур Дж. Наскарелла, Лоррейн, Джон Вентимилья, Стив Ван Зандт, Тони Сирико. С нами были Илен С. Лэндресс и наш адвокат Роджер Хейбер. За нами прислали частный самолет, и мы все полетели во Флориду.

Майкл: Когда мы прилетели, нас ждала красная дорожка, которую окружало не меньше десяти тысяч человек, к чему мы были совершенно не готовы. Казалось, она просто не кончалась. Это было безумие. Я никогда не видел ничего подобного.

Стив: Даже Стив Ван Зандт, который, очевидно, видел подобное с группой Спрингстина, удивился: «Ни хрена себе». Он был впечатлен. Мы прошли по красной дорожке через все казино, и люди выстроились в очередь, кричали и подбадривали нас.

Майкл: В тот вечер мы со сцены отвечали на вопросы. Потом в девять часов был эфир, и мы пошли в отдельную комнату. Зрители собирались смотреть серию на телевизоре с большим экраном. Вот тогда-то меня и осенило. В середине эпизода я понял, что больше не буду работать с этими людьми. Целая глава в моей жизни закончена. Вот мои друзья. Мы прошли вместе через многое. Пережили браки, разводы, рождения детей, смерти, награды, битвы за контракты, болезни – и отлично повеселились. Теперь все это подходило к концу. Когда я смотрел последний эпизод, меня поразила эта мысль.

Стив: Чего еще не знают зрители – Джим купил всем часы. Очень дорогие Kobold. Он заказал их для всех членов съемочной группы и актеров. Сорок человек получили золотые часы с гравировкой «Сопрано – 1997-2007 – покойся с миром. – Спасибо Джей Джи». Наверное, он потратил полмиллиона баксов.

Майкл: Он был щедрым парнем. Я очень дорожу этими часами.

* * *

Стив: Давай поговорим о последней серии. О концовке. Мы уже беседовали об этом с Дэвидом Чейзом. Помню, когда эпизод закончился, я был в замешательстве. Я читал сценарий – кто-то подсунул мне копию, и я знал, чем все завершится, в сценарии было написано: «Экран темнеет», но когда я это увидел, то все равно растерялся. Думаю, Джим тоже.

Майкл: О, все были в замешательстве.

Стив: Ты знал заранее?

Майкл: Однажды, когда я оказался в комнате сценаристов, может быть, больше чем за год до финала, то спросил Дэвида, какой ему видится концовка. Не помню, что именно он ответил в плане развития сюжета, но в конце, по его словам, экран становится черным. У него это было в голове задолго до финала.

Так что ты думаешь, Стив? Что происходит после того, как экран становится черным?

Стив: Я думаю, что Тони Сопрано жив-здоров и живет в Нью-Джерси. Вероятно, он счастлив.

Майкл: Когда они закончат есть, он оплатит чек и пойдет домой?

Стив: Ты видел то, что видел. Ничего не случилось. Я думаю, что парень из серии «Только члены» просто отвлекал внимание. Наверное, Дэвид нагнетал напряжение. Когда мы говорили с ним, он утверждал, что Медоу, паркующая машину, была просто молодой девушкой, пытающейся поставить тачку на стоянку. На мой взгляд, Тони спокоен, именно это видит зритель.

Майкл: Я только что пересмотрел серию, готовясь к нашему подкасту. Я не видел ее со времен нашей общей встречи в Hard Rock, когда мы были там все вместе. Долгие годы я думал, что Тони умирает и мы видим последние мгновения его жизни перед тем, как его застрелит парень, посланный Филом Леотардо. Как говорит Бакала: «Ты никогда не увидишь, как это произойдет».

Но теперь я не уверен. После разговора с Дэвидом мне кажется, что это спорный вопрос. Я сказал Дэвиду, что это как книга; когда вы доходите до последнего предложения, книга завершается. Никаких вопросов о том, что там произойдет после окончания книги, не возникает. Это конец истории. Возможно, она не такая полная, как хотели читатели, и не предлагает того финала, какой им нужен, но это все. Тут мы не видим его смерти, значит, он не умер.

И конечно, «Сопрано» тоже жив. Как поется в песне, звучавшей в сериале, «фильм никогда не кончается, он продолжается и продолжается, продолжается и продолжается». Когда в 2014 году мы вдвоем с Винни Пасторе начали наш тур Talking Sopranos, то были ошеломлены тем, как возродился интерес к сериалу. Когда мы выступали в Мельбурне, в Австралии; более 2,500 человек пришли послушать наш рассказ о сериале и ответы на вопросы аудитории.

Так что раз этой книгой – да и вообще всем на самом деле – мы обязаны нашим поклонникам, то нам кажется вполне уместным перед окончанием книги позволить одному из зрителей высказаться еще раз.

– Стив

Уэйн из Кайла, штат Техас: Многие из нас смотрят на свой карьерный путь и надеются дожить до шестидесяти пяти лет, выйти на пенсию и наслаждаться тем, что мы много работали. Нам посчастливилось накопить немного денег, и теперь мы можем попытаться слегка расслабиться в наши последние годы. Как актеры вы, ребята, имеете возможность продолжать работать намного дольше обычного пенсионного возраста. Есть ли у вас какая-то психологическая точка, достигнув которой вы останавливаетесь, или вы предпочли бы работать до тех пор, пока просто физически не свалитесь?

Стив: Ого. Какой интересный вопрос. Майкл, что ты думаешь?

Майкл: Я? Я хочу умереть на сцене, приятель. У меня нет хобби. Работа – вот мое увлечение. Я должен оставаться творческим человеком, и пока буду способен запоминать свои реплики, хочу работать до самого конца. Потому что я не знаю, чем мне еще заняться.

Стив: Есть старая поговорка: «Из шоу-бизнеса на пенсию не уходят». Конечно, тебя отправляют восвояси, когда с тобой покончено. Мне очень повезло, и я добился довольно большого успеха. Но как бы мне ни нравилась актерская профессия, я не знаю, хочу ли работать вечно, потому что я не желаю продолжать гоняться за ролями, ходить на прослушивания и все такое. Эта составляющая актерства мне уже не нравится.

Майкл: Что ты собираешься делать?

Стив: Потусоваться, выпить немного, прогуляться по пляжу, увидеться с детьми, посмотреть несколько фильмов, устроить хороший ужин. У меня прекрасные отношения с женой и много отличных друзей.

Майкл: А Лаура не будет против того, что ты все время сидишь дома?

Стив: Возможно, но у нее не будет выбора. [Смеется.]

Майкл: Может быть, у нее есть выбор, например поместить тебя в дом престарелых, как мать Поли.

Стив: Как ты думаешь, когда мы выйдем на пенсию, мы поедем вдвоем в такое место, как «Зеленая роща», где у нас будет двухместный номер с дверью между комнатами?

Майкл: Мы будем как Берт и Эрни.

Стив: Мы выйдем на пенсию вместе. Как ты считаешь?

Майкл: И будем вести подкаст из дома престарелых. Нам даже не придется его записывать или транслировать. Никто не узнает. Мы просто сделаем это.

Стив: Мы отправимся в такое место, как «Зеленая роща». Там хорошо кормят. Там есть все. Нам показывают фильмы, мы поем.

Майкл: Но ты не поешь.

Стив: Другие станут петь, а мы будем слушать. Фантастика. Давай подумаем об этом.

Майкл: Может, мы сами откроем дом престарелых. Мы можем назвать его «Talking Sopranos. Уход за пожилыми».

Стив: У нас будут логотипы «Talking Sopranos» на подкладных суднах.

Майкл: С нашими портретами? Да, круто.

Стив: Конечно, мой друг. Так и будет.

Невозможно в нескольких словах описать, что значило участие в сериале «Сопрано» для всех нас. Но есть одна вещь, которую мы можем сказать с уверенностью, и каждый человек, работавший над этим шоу, чувствовал то же самое: нам повезло быть одной семьей. Мы никогда снова не ощутим такого же.

Мы много говорили о том, как «Сопрано» навсегда изменил телевидение, но мы хотели бы еще рассказать о его влиянии на нас. Мы выбрали трех наших друзей, чтобы они нам помогли – подвели итог лучше, чем это могли сделать мы сами.

– Стив и Майкл

Роберт Айлер: Майкл, знаешь, что забавно? Когда мы выступали на двадцатилетием юбилее, мое кресло стояло в конце. Все уходили со сцены, а я был последним. Так что я брел за кулисы, а вы застыли посреди дороги. И я положил руку вам на спину, такой: «Что происходит?» Вы посмотрели на меня и сказали: «Мне просто грустно, что завтра мы не будем снова вместе». Это поразило меня, потому что я чувствовал то же самое. Тот момент останется со мной навсегда.

Иди Фалько: Оглядываясь назад, трудно оценить, как много участие в сериале значило для меня на протяжении долгих лет. Подумать только, что этого могло бы и не быть. Конечно, очень немногим актерам выпадает нечто подобное.

Фил Абрахам: По правде говоря, это была целая жизнь. Семейная атмосфера сделала все еще более особенным. Какой бы тяжелой ни была работа, в этой группе людей было нечто такое, чего я никогда не встречал. Даже когда у нас возникали проблемы друг с другом, мы выкручивали кому-то яйца и были настолько неадекватны, насколько это вообще возможно, сохранялось некое огромное ощущение товарищества и общей цели, которое действительно удерживало нас вместе. Мы все это чувствовали.

И наконец, мы не можем закончить книгу, не рассказав в последний раз о нашем дорогом друге Джиме Гандольфини. Джим покинул нас слишком рано, и эта рана в наших сердцах никогда не затянется.

Мы виделись с Джимом несколько раз незадолго до его смерти. В 2013 году он устроил вечеринку в своей квартире в Трайбеке за день до Пасхи. Там было несколько человек из актерского состава «Сопрано», но это не было мероприятием для шоу-бизнеса; там присутствовало много членов семьи Джима, его кузины, племянницы и племянники. Дочь Джима Лилиана родилась в Лос-Анджелесе в октябре предыдущего года, на следующий день после того, как Джим пошел на показ своего нового фильма «Не исчезай», в котором он воссоединился с Дэвидом Чейзом. Поэтому он впервые привез Лилиану домой в Нью-Йорк, чтобы познакомить ее с семьей, и это было радостное событие. Джим был спокоен, расслаблен, смеялся, было похоже, будто с его плеч упал огромный груз.

С тех пор как закончился сериал, с тех пор как он сложил с себя бремя роли Тони Сопрано, стало заметно, что его настроение улучшилось. Теперь, глядя на Лилиану, прыгающую на коленях у матери, в окружении друзей, говорящих о чем угодно, только не о шоу-бизнесе, он воспрял духом. Там был Тони Сирико, и как только Стив вошел, Тони набросился на него: «Эй, ты уже поздоровался с боссом?» А Стив ответил: «Он больше не босс». Стив посмотрел на Джима, и было видно, как Джим счастлив освободиться от всего этого.

В последний раз мы были вместе 20 мая того года, на премьере фильма Стива «Никки Второй», в котором мы все снимались. Джим сыграл в той картине такую комедийную роль, какой никогда раньше не исполнял; он очень хорошо провел время и был в прекрасном настроении на вечеринке по поводу премьеры. Где-то есть фотография, на которой мы с Джимом улыбаемся в камеру и выглядим как парни, которым нет дела ни до чего на свете.

На один короткий момент времени мы такими и были.

Джим умер через месяц.

Мы часто говорили о том дне, когда прощались с ним. После панихиды в прекрасном соборе Святого Иоанна Богослова мы все собрались в ресторане «Отто» Марио Батали на Восьмой улице. Марио был соседом Джима по комнате в Ратгерсе. А затем несколько человек отправились в «Уокерс», наше с Джимом старое заведение. Мы подняли бокалы и попрощались, но, как сказала Аида, он все еще с нами, каждый день. Было множество моментов, будь то подкаст или написание этой книги, когда мы чувствовали пустоту и неполноту, не имея возможности поговорить с Джимом.

Но мы сделали все, что могли. Мы надеемся, что нам удалось отдать ему должное. И тем замечательным, загадочным, сложным, новаторским, раздражающим, очаровательным персонажам, которых создал он и многие наши друзья.

А тому парню, который однажды подошел к Майклу в Центральном парке и показал ему татуировку с портретом Кристофера на ноге, мы просто хотим сказать: мы поняли, парень. Мы поняли.

Некоторые вещи никогда не исчезают.

– Майкл и Стив

Благодарности

Прежде всего, надо признать, что мы самые везучие люди на земле. Сказать, что мы не смогли бы сделать это в одиночку, – значит ничего не сказать. У нас была отличная крутая команда, которая помогала нам на каждом шагу.

В первую очередь спасибо команде подкаста Talking Sopranos, начиная с Джеффа Суссмана, нашего закулисного идейного вдохновителя. Джефф, без тебя не было бы ничего. Ты давал нам отличные советы с самого первого дня – ты действительно умный и хороший парень. Энди Вердерейм продюсировал подкаст и неустанно блестяще выполнял свою работу: ты провел нас по незнакомой территории, приятель, и мы всегда будем тебе благодарны. Спасибо Элайдже Амитину за создание самой крутой песни по теме подкаста в истории. И спасибо остальным членам команды Talking Sopranos: Тай Вердерейм, Сиэре Ширрипа, Ричарду Янгу, Кейт Трапани, Бобби Хатчу, Фрэнку Маккею, NYC Podcasting Studios, Дэвиду Рафаэлю и, конечно, Лизе Перкинс, экстраординарному публицисту.

Спасибо всем сотрудникам HarperCollins, начиная с Мауро ДиПрета: спасибо вам за веру в этот проект и за ваше блестящее и проницательное редактирование. Благодаря вашим усилиям наша книга стала намного лучше. Спасибо также Ведике Кханна за всю помощь. Также спасибо Лиэйт Стелик, Бенджамину Стейнбергу, Келли Рудольф, Кейли Джордж, Анвеше Басу, Жанне Рейна, Памеле Барриклоу, Андреа Молитор и Эндрю ДиСекко; и отдельное спасибо дотошной и зоркой Адже Поллок.

Спасибо лучшему сценаристу Филу Лерману: Фил, ты теперь почетный Сопрано. Никто не смог бы сделать то, что ты сделал с этой книгой. Мы навеки благодарны тебе.

Спасибо Майклу Хитмэну Хэрриоту, который был рядом на каждом шагу; Роджеру Хейберу, нашему адвокату, другу и сообщнику по преступлению; Валери Бау, замечательному другу, который заботится о бизнесе; и Рэйчел Уайлдер за то, что она была напарницей Фила по просмотру серий, и за то, что сделала отличную первую правку начальных глав.

Стив также хотел бы поблагодарить Лоррейн Ширрипа, Джима и Джени (Вильму) Лемос, Билла Велорика, Стива Ловетта, Барри Уоткинса, Дэна Шенберга, Джеффа Сингера, доктора Дага Лаззаро, Брайана Векслера, Гари Векслера, Фила Куцци, Джоанну Бексон, Джо Скарпинито, Джима Нучифоро и, конечно же, Вилли Боя Ширрипу.

Майкл также хотел бы поблагодарить Его Преосвященство Гарчена Ринпоче; Дэна, Клэр и Джона Империоли; Раису и Рышарда Хлебовски; Джо Скарпинито; Ника Солидео; Николь Романо; и, наконец, неадекватную, но сказочную семью @realmichaelimperioli Instagrammers.

Наша глубочайшая благодарность, конечно же, Дэвиду и Дениз Чейз и всей семье «Сопрано». Дэвид, вы сумели пробить стены, которые ограничивали возможности телевидения, и тем самым позволили нам всем создать нечто уникальное, вневременное, прекрасное и важное. Спасибо тем сотрудникам канала HBO, которые рискнули принять эту отчаянную идею годы назад. А также актерам и съемочной группе, сценаристам, режиссерам, продюсерам, монтажерам, звукооператорам, операторам, художникам по костюмам, кастинг-директорам и всем остальным. Для нас большая честь жить, работать и играть рядом с таким количеством замечательных и талантливых людей.

Вы все сделали возможным выход этой книги. Отдельное спасибо всем, кто поделился своими историями для подкаста и для книги: Это ваша история. Мы надеемся, что рассказали ее хорошо. И особый привет нашему дорогому другу Тони Сирико. Продолжайте улыбаться, добрый друг. Так же, как вы заставляли нас улыбаться снова и снова.

Как сказал Эй-Джей Тони, сидя с семьей в конце финальной сцены: «Разве не так ты сказал однажды: “Постарайся вспомнить те славные времена”?» Так вот, Джиму и всем остальным: эта книга – наш способ попытаться вспомнить те славные времена.

Потому что вы все – наша семья.

Фотографии

Тони Сирико приветствует меня в своей неповторимой манере на сюрприз-вечеринке по случаю моего дня рождения в Ciel Rouge – баре, которым мы с женой владели в Челси, перед запуском сериала. Вечеринки в Ciel Rouge пользовались дурной славой: иногда мы запирали двери в четыре утра и кутили до рассвета. – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

Джэми-Линн Сиглер, Тони и Иди Фалько на церемонии вручения премии «Эмми» в 2004 году. «Сопрано» впервые выиграл как выдающийся драматический сериал (он стал первым победителем среди всех сериалов на кабельном телевидении.)

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Потребовалось время, чтобы «Сопрано» завоевал уважение в мире ТВ. Так что я был очень горд, когда телевизионная академия наградила меня «Эмми» в пятом сезоне. После своего завершения, сериал получил 112 номинаций на премию «Эмми» и одержал победу в 21 из них. – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

Я и Стивен Ван Зандт на съемках эпизода «Спаси нас всех от власти Сатаны» в третьем сезоне. Бобби Бакала был вынужден играть Санту. Он был не особо этому рад. И не очень в этом хорош. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Роберт Айлер и Кэтрин Нардуччи в ресторане «Spago» в Беверли-Хиллз. Это стало еще одной традицией семьи «Сопрано»; после вручения премии SAG (гильдии киноактеров США) мы всегда устраивали вечеринку в «Spago».

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Я с Джимом Гандольфини и Тони, поем караоке на вечеринке в доме нашего продюсера Брэда Грея. Наша песня: «I Got You Babe». – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Джонни Вентимилья и Лоррейн Бракко всегда были душой компании. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Я с Домиником Кьянезе на Дерби в Кентукки в 2001 году. Я предсказал победителя – Монархоса, с коэффициентом 13 к 1 – в прямом эфире перед забегом. Когда он выиграл, в мире скачек поползли слухи о том, что я знал, что делал. Что конечно не так. – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

Я с потрясающим Алленом Култером, вместе с Домиником и Дэвидом Провалом во время съемок эпизода «Цельнокожаная куртка». Аллен срежиссировал некоторые из самых ярких эпизодов «Сопрано», включая новаторский «Колледж», который напугал руководство HBO; Дэвид сыграл Ричи Априле, который напугал всех.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Мой черновик эпизода, который в оригинале назывался «Нирвана», а в эфир вышел как «Все несчастны». Одна сюжетная линия была о психически больном бездомном, одержимом Эндрю Лугом Олдемом, менеджером Rolling Stones из шестидесятых. Эта сюжетная линия будет отброшена, – но набросок показывает, как много деталей мы прорабатываем до того, как начнется работа над сценарием. – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

Мой хороший приятель Джонни Ви, я, и моя жена Виктория по дороге на вечеринку по случаю вручения премии Эклза в 2004 году - ритуал семьи «Сопрано» перед вручением «Эмми». Ироничные награды вручались актерам сериала за такие безумные вещи, как «Лучшая актерская игра с телефоном» (и затем они показывали отрывок, где Джим разбивает телефон в дребезги.) Это всегда было отличное времяпрепровождение. – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

Я и любовь всей моей жизни - моя жена, Лаура. На церемонии вручения премии «Эмми» в 2007 году. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Я с Джимом в нашем первом совместном эпизоде. Он насмехается над моим весом в сцене, которую мы снимали в тот день. В реальной жизни я был не сильно объемнее Джима, так что они дали мне огромный костюм толстяка, который наш художник по костюмам, Джульетт Полкса сделала из футболки с набивкой. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Мой пробный снимок во втором костюме толстяка. Он был не такой огромный, как первый. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Приглашение на вечеринку по случаю премьеры первого сезона неизвестного ТВ-шоу, с последующим фуршетом в местной пиццерии.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

К третьему сезону наши премьеры стали грандиозными событиями, которые проходили в Radio City Music Hall. Это было сумасшествие; абсолютно все хотели получить билет.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

Джим со своей женой Деборой на пляжной вечеринке Breezy Point в 2007 году, через пару недель после финала. Каким-то образом информация о вечеринке просочилась, и сотни людей пришли на нее. (Кстати да, Тони Сирико из тех, кто приходит на пляжную вечеринку в пиджаке. Таков Тони – сделан не по шаблону.) – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Мой первый черновик сценария эпизода «Моцарелла-обличитель». Большая часть писалась очень поздно ночью, в нашем баре Ciel Rouge (и я до сих пор пишу свои первые черновики на бумаге). – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

Джонни Ви, Стиви и я. – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

На вечеринке Yankees после парада по Каньону Героев в честь победы в Мировой серии 2000 года. Робин Грин вторая слева; Тони, Джэми-Линн и Лоррейн справа. Члены актерского состава «Сопрано» были приглашены на участие в параде. Моя машина была прямо перед Дереком Джитером; Стиви Ван Зандт и Тони Сирико были в машине позади. Это честь, которую мы никогда не забудем. – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли

У меня с Домиником было много сцен на шоу; как Бобби опекал Джуниора, и я чувствовал то же самое по отношению к Доминику. Для меня он реально был как любимый дядюшка. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

С Бертом Янгом, который, на мой взгляд, является одним из самых недооцененных актеров. Берт играл отца Бобби в одном эпизоде – «Другая зубочистка». Когда Бобби-старший погибает в конце эпизода, я впервые плакал перед камерой. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Терри Уинтер со своей женой Рейчел. После написания двадцати пяти эпизодов для «Сопрано», он был одним из создателей сериала «Подпольная империя» и написал для Скорсезе сценарий «Волк с Уолл-стрит», за которую был номинирован на премию «Оскар». Рейчел Уинтер как продюсер, была номинирована на «Оскар» за лучший фильм «Далласский клуб покупателей» 2013 года.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

С моей женой Викторией на «Эмми». – Майкл.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

С Робин Грин. Тем вечером они с мужем и соавтором Митчем Берджессом выиграли одну из трех своих «Эмми».

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Стиви, я, Джонни Ви, и наш хороший друг Ник Сэндоу (крайний справа) с парой наших идолов: Сеймуром Касселом и Питером Фальком, которые снимались в фильмах Джона Кассаветиса. Я считаю Джона одним из величайших режиссеров в истории кино; его работы оказали огромное влияние на многих людей, которые пришли в «Сопрано». – Майкл.

Джефф Кравиц/Getty Images

Добрые друзья: с Домиником и Джимом. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Для просмотра финальной серии мы все полетели в Голливуд, штат Флорида, в Seminole Hard Rock. Десять тысяч людей приветствовали нас на красной дорожке. Через несколько минут после того, как был сделан этот снимок, мы прошли в маленькую комнату, чтобы посмотреть финал. В первый раз мы все увидели теперь уже известную сцену, как экран становится черным.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Это записка Дэвида Чейза, написанная после того, как все закончилось. Это одна из самых дорогих для меня вещей. Я и Майкл, и все остальные чувствовали, что сделали нечто особенное. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Я, Майкл и Стивен. Да начнется вечеринка. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

Я и Джим перед его домом в Трайбеке через пару лет после окончания шоу, ждем когда появится Тони Сирико.

Фотография любезно предоставлена Хосе Перезом

Джим и мои дочки Бриа и Сиэра на стадионе Yankees в сентябре 2002 года. Джим, я, Джонни Ви, Лоррейн и Тони бросили первую подачу; Джэми-Линн исполнила национальный гимн; мы все смотрели игру с ложи Стейнбреннера. Отличный, отличный день. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Стивом Ширрипой

С Джимом на премьере фильма Стива Ширрипы «Никки Второй» в Лос-Анджелесе 20 мая 2013 года. Это был последний вечер, когда мы были все вместе. Джим умер через месяц. Покойся с миром, наш дорогой друг.

Томмазо Бодди/Getty Images

Майкл, Винни Пасторе и я на шоу «Разговоры с Сопрано» в Австралии в 2019 году. Невозможно поверить, что через двенадцать лет после окончания сериал все еще остается всемирным феноменом. Мы выступали в переполненных залах по всей Австралии; это было последнее выступление в Мельбурне, где мы продали все билеты в Palais Theatre на 2,900 мест. – Стив.

Фотография любезно предоставлена Мишель Коп.

Мы запустили подкаст «Talking Sopranos» 6 апреля 2020 года, как раз в тот момент, когда разразился COVID. Мы думали отменить его еще до того, как он начался, но фанаты попросили нас продолжать. Долгое время нам приходилось записываться удаленно, и мы были рады, что с апреля 2021 года наконец-то начали заниматься этим лицом к лицу.

Фотография любезно предоставлена Майклом Империоли и Стивом Ширрипой

Примечания

1

Соцсети, принадлежащие корпорации Meta, признанной в РФ экстремистской организацией. Запрещены и заблокированы на территории России.

2

«Никки Второй» (Nicky Deuce) – американо-канадский телевизионный комедийный фильм Джонатана А. Розенбаума по книге Стива Ширрипа и Чарльза Флеминга «Ники Дьюс: Добро пожаловать в семью». Премьера состоялась 27 мая 2013 года на канале Nickelodeon. – Прим. науч. ред.

3

Голодные привидения» (The Hungry Ghosts) – американская драма Майкла Империоли, выпущенная в 2009 году. В главных ролях – Стив Ширрипа, Онжаню Эллис, Ник Сэндоу, Шэрон Анджела и другие. – Прим. науч. ред.

4

Группа деятелей американского шоу-бизнеса 1950-х и 1960-х годов, которая группировалась вокруг Хамфри Богарта и его супруги Лорен Бэколл. – Прим. перев.

5

Showtime (SHO) – американский канал кабельного и спутникового телевидения. В первую очередь транслирует фильмы и телесериалы собственного производства, смешанные боевые искусства, комедийные передачи и фильмы, снятые для кабельного телевидения. – Прим. науч. ред.

6

«Герой-одиночка» (Last Man Standing) – боевик, вестерн американского режиссера Уолтера Хилла, 1996 г. – Прим. науч. ред.

7

«Славные парни» (Goodfellas) – криминальная драма Мартина Скорсезе 1990 г. – Прим. науч. ред.

8

E Street Band – американская рок-группа, с 1972 года аккомпанирующая Брюсу Спрингстину. В 2014 году группа включена в Зал славы рок-н-ролла (в категории «Награда за музыкальное мастерство»). – Прим. науч. ред.

9

«Король Квинса» (The King of Queens) – американский комедийный сериал. Транслировался на экранах с 1998 по 2007 гг. – Прим. науч. ред.

10

«Надежда Чикаго» (Chicago Hope) – американская телевизионная медицинская драма в стиле мыльной оперы. Транслировалась с 1994 по 2000 гг. – Прим. науч. ред.

11

«Страх и ненависть в Лас-Вегасе» (Fear and Loathing in Las Vegas) – американская комедийная драма Терри Гиллиама по мотивам романа Хантера С. Томпсона «Страх и отвращение в Лас-Вегасе: Дикое путешествие в сердце американской мечты», снятая в 1998 году. – Прим. науч. ред.

12

«Казино» (Casino) – американско-французская драма Мартина Скорсезе, снятая в 1995 году. – Прим. науч. ред.

13

«Я улечу» (I'll Fly Away) – американский драматический сериал, выходивший с 1991 по 1993 гг. Обладатель двух премий «Золотой глобус» в номинациях «Лучшая мужская роль на ТВ (драма)» (Сэм Уотерстон) и «Лучшая женская роль на ТВ (драма)» (Реджина Тейлор). – Прим. науч. ред.

14

«Северная сторона» (Northern Exposure) – американский комедийно-драматический сериал, выходивший с 1990 по 1995 гг. Дважды обладатель премии «Золотой глобус» как лучший драматический сериал. – Прим. науч. ред.

15

«Досье детектива Рокфорда» (The Rockford Files) – американский криминальный сериал, четырежды номинированный на «Золотой глобус», выходивший с 1974 по 1980 гг. – Прим. науч. ред.

16

Легочная эмфизема – заболевание дыхательных путей, в основе которого лежит нарушение баланса ферментов. Характеризуется необратимым расширением и разрушением легочных альвеол. – Прим. науч. ред.

17

«Сандэнс» (Sundance) – национальный американский кинофестиваль независимого кино. Проводится в Парк-Сити, штат Юта, США, в конце января каждого года. – Прим. перев.

18

«Достать коротышку» (Get Shorty) – криминальная комедия Барри Зонненфельда, выпущенная в 1995 году. В главных ролях: Джон Траволта, Джин Хэкмен, Дэнни ДеВито и другие. – Прим. науч. ред.

19

«Тюрьма “OZ”» (OZ) – американский криминально-драматический сериал, выходивший с 1997 по 2003 гг. – Прим. науч. ред.

20

«Бешеный бык» (Raging Bull) – спортивная драма Мартина Скорсезе, увидевшая свет в 1980 году. В главных ролях: Роберт Де Ниро, Кэти Мориарти, Джо Пеши. Награды: «Золотой глобус» – лучшая мужская роль (драма) (Роберт Де Ниро); «Оскар» – лучшая мужская роль (Роберт Де Ниро), лучший монтаж; Премия Британской академии – лучший монтаж, самый многообещающий дебют в главной роли (Джо Пеши). – Прим. науч. ред.

21

«Дурная кровь» (The Bad Seed) – криминальная драма Мервина ЛеРоя, выпущенная в 1956 году. В 1957 году удостоена «Золотого глобуса» за лучшую женскую роль второго плана (Айлин Хекарт). – Прим. науч. ред.

22

The Rascals – американская рок-группа, существовавшая в 1964-1972 годах. Ее синглы занимали первые места в чартах в Северной Америке в середине 1960-х. В 1997 году группа включена в Зал славы рок-н-ролла. – Прим. науч. ред.

23

«Высокая Сьерра» (High Sierra) – американская нуарная драма Рауля Уолша, выпущенная в 1941 году. В главных ролях: Ида Лупино, Хамфри Богарт, Алан Кертис, Артур Кеннеди и другие. – Прим. науч. ред.

24

«Мужская ложь» (Men Lie) – американская комедия Джона А. Галлахера, выпущенная в 1994 году. В главных ролях: Даг ДеЛюка, Эллиа Томпсон, Фрэнк Винсент, Гарри Пасторе и другие. – Прим. науч. ред.

25

«Свидетель против мафии» (Witness to the Mob) – американская криминальная драма Тадеуса О'Салливана, выпущенная в 1998 году. В главных ролях: Николас Туртурро, Том Сайзмор, Деби Мейзар, Филип Бейкер Холл и другие. – Прим. науч. ред.

26

Харви Кейтель – американский актер и продюсер. Номинант на премии «Оскар» и «Золотой глобус» за роль гангстера Микки Коэна в фильме «Багси». – Прим. науч. ред.

27

«Тот, кто меня бережет» (Someone to Watch Over Me) – американская криминальная мелодрама Ридли Скотта, выпущенная в 1987 году. В главных ролях: Том Беренджер, Мими Роджерс, Лоррейн Бракко, Джерри Орбак и другие. – Прим. науч. ред

28

«В студии актерского мастерства» (Inside the Actors Studio) – американское ток-шоу в эфире канала Ovation. Премьера состоялась в 1994 году. Ведущий – актер, сценарист и продюсер Джеймс Липтон. – Прим. науч. ред.

29

Мелисса Лео – американская актриса и продюсер, известная по фильмам «21 грамм», «Игра на понижение», «Приговор», «Боец». В 2011 году удостоена премии «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана в фильме «Боец». – Прим. науч. ред.

30

«Пули над Бродвеем» (Bullets Over Broadway) – американская криминальная комедия Вуди Аллена 1994 года. В главных ролях: Джон Кьюсак, Дайэнн Уист, Дженнифер Тилли, Чазз Пальминтери, Мэри-Луиз Паркер, Джек Уорден и другие. – Прим. науч. ред.

31

Один из главных персонажей серии комиксов Peanuts. – Прим. перев.

32

«Закон неизбежности» (Laws of Gravity) – американская криминальная драма Ника Гомеза, выпущенная в 1992 году. В главных ролях: Питер Грин, Иди Фалько, Адам Трези, Арабелла Филд, Пол Шульц, Сол Стайн и другие. – Прим. науч. ред.

33

«Домашние святые» (Household Saints) – драма Нэнси Сэвока, вышедшая в 1993 году. В главных ролях: Трейси Ульман, Винсент Д'Онофрио, Лили Тейлор, Джудит Мэлина, Майкл Рисполи и другие. – Прим. науч. ред.

34

«Кровавое лето Сэма» (Summer of Sam) – американский криминальный триллер Спайка Ли, вышедший в 1999 году. В главных ролях: Джон Легуизамо, Эдриан Броуди, Мира Сорвино, Дженнифер Эспозито, Майкл Рисполи и другие. – Прим. науч. ред.

35

«Энджи» (Angie) – американская мелодрама Марты Кулидж, вышедшая в 1994 году. В главных ролях: Джина Дэвис, Стивен Ри, Джеймс Гандольфини, Аида Туртурро, Филип Боско и другие. – Прим. науч. ред.

36

Питер О'Тул – британский актер ирландского происхождения. За полувековую карьеру был удостоен четырех «Золотых глобусов», премий «Эмми» и Британской академии кинематографического и телевизионного искусства. – Прим. науч. ред.

37

Лоуренс Оливье – британский актер, обладатель премий «Оскар», «Золотой глобус», «Золотой лев» Венецианского кинофестиваля и других престижных наград. – Прим. науч. ред.

38

Джон Готти – глава мафиозной семьи Гамбино в 1986-1992 гг., известный по прозвищам Щеголеватый Дон, Тефлоновый Дон. – Прим. науч. ред.

39

Bada Bing! – вымышленный стриптиз-клуб из «Сопрано». Ключевое место событий сериала, названное в честь крылатой фразы «bada bing», популяризированной персонажем Джеймса Каана в «Крестном отце». – Прим. науч. ред.

40

«Декстер» (Dexter) – американский детективно-криминальный сериал, выходивший в эфире телеканала Showtime с 2006 по 2013 гг. В главных ролях: Майкл С. Холл, Дженнифер Карпентер, Дэвид Зайас, Джеймс Римар и другие. Обладатель двух премий «Золотой глобус»: лучшая мужская роль на ТВ (драма) (Майкл С. Холл); лучший актер второго плана мини-сериала или фильма на ТВ (Джон Литгоу). – Прим. науч. ред.

41

Речь идет об одиннадцатом эпизоде третьего сезона «Бесплодная сосна». – Прим. науч. ред.

42

Натаниэль Хоторн (Натаниэль Гэторн; 1804-1864) – американский писатель, романист и новеллист. Наиболее известен благодаря «Алой букве» (1850) и «Дому семи фронтонов» (1851). – Прим. науч. ред.

43

Злой гриб, придуманный для игровой серии Mario. – Прим перев.

44

Нелегальные питейные заведения или клубы, в которых подавались крепкие алкогольные напитки во времена сухого закона в США. – Прим. перев.

45

«Мой лучший год» (Му Favorite Year) – американская комедийна драма Ричарда Бенджамина, выпущенная в 1982 году. В главных ролях: Питер О'Тул, Марк Линн-Бэйкер, Джессика Харпер и другие. – Прим. науч. ред.

46

Речь идет об одиннадцатом эпизоде первого сезона «Никто ничего не знает» (Nobody Knows Anything). Главный герой Тони Сопрано неоднократно произносит реплику: «Где Пусси?». – Прим. науч. ред.

47

«Джульетта и духи» (Giulietta degli spiriti) – фэнтезийная драма Федерико Феллини, выпущенная в 1965 году. В главных ролях: Джульетта Мазина, Сандра Мило, Марио Пизу и другие. – Прим. науч. ред.

48

«Привет, Дуди» (Howdy Doody) – американская детская телепрограмма, выходившая по сети NBC с 1947 по 1960 гг. – Прим. науч. ред.

49

Речь идет о седьмом эпизоде первого сезона «Пушистая шейка» (Down Neck). – Прим. науч. ред.

50

«Плохой день в Блэк Роке» (Bad Day at Black Rock) – американский вестерн Джона Стерджеса, выпущенный в 1955 году. В главных ролях: Спенсер Трэйси, Роберт Райан, Энн Френсис и другие. – Прим. науч. ред.

51

Песня группы Rolling Stones. – Прим. перев.

52

«Множественные святые Ньюарка» (The Many Saints of Newark) – криминальная драма, приквел «Клана Сопрано» Алана Тейлора, выпущенный в 2021 году. В главных ролях: Алессандро Нивола, Майкл Гандольфини, Лесли Одом-младший и другие. – Прим. науч. ред

53

«Не исчезай» (Not Fade Away) – американская драма Дэвида Чейза, выпущенная в 2012 году. В главных ролях: Джон Магаро, Джек Хьюстон, Уилл Брилл, Джеймс Гандольфини и другие. – Прим. науч. ред.

54

Речь идет о «Ночном шоу с Джейем Лено» (The Tonight Show) на канале NBC, «Вечернем шоу с Дэвидом Леттерманом» (Late Show with David Letterman) в ночном эфире телеканала CBS, «Шоу Опры Уинфри» (The Oprah Winfrey Show) на телеканале ABC и The Today Show – американском утреннем ежедневном телешоу на канале NBC. – Прим. науч. ред.

55

Речь идет о фильме «Ограбление казино» (Killing Them Softly) – криминальной драме Эндрю Доминика, выпущенной в 2012 году. В главных ролях: Брэд Питт, Скут МакНэри, Бен Мендельсон, Джеймс Гандольфини и другие. – Прим. науч. ред.

56

«Папа Гринвич-Виллидж» (The Pope of Greenwich Village) – американский криминальный боевик Стюарта Розенберга, выпущенный в 1984 году. В главных ролях: Эрик Робертс, Микки Рурк, Дэрил Ханна и другие. – Прим. науч. ред.

57

«Истинная любовь» (True Love) – американская мелодрама Нэнси Сэвока, выпущенная в 1989 году. В главных ролях: Аннабелла Шиорра, Рон Элдард, Аида Туртурро и другие. – Прим. науч. ред.

58

Носимая система стабилизации съемочной камеры для кино- или видеосъемки в движении. В советских / российских источниках Steadicam классифицируется как поясно-плечевой демпфирующий штатив или опора. Относится ко вспомогательному операторскому оборудованию. – Прим. перев.

59

«Подводная братва» (Shark Tale) – американский мультипликационный фильм Бибо Бержерона, Вики Дженсона, Роба Яеттермана, выпущенный в 2004 году. Персонажей озвучивали известные голливудские актеры: Уилл Смит, Роберт Де Ниро, Рене Зеллвегер, Анджелина Джоли и другие. – Прим. науч. ред.

60

Марша Гей Харден – американская киноактриса, известная по фильмам «Знакомьтесь, Джо Блэк», «В диких условиях», «Поллок». За роль второго плана в последнем она удостоилась премии «Оскар» в 2001 году. – Прим. науч. ред.

61

«Поцелуй смерти» (Kiss of Death) – американская нуар-драма Генри Хэтэуэйя, выпущенная в 1947 году. В главных ролях: Виктор Мэтьюр, Брайан Донлеви, Колин Грэй и другие. – Прим. науч. ред.

62

«Злые улицы» (Mean Streets) – американский криминальный триллер Мартина Скорсезе, выпущенный в 1973 году. В главных ролях: Харви Кейтель, Роберт Де Ниро, Дэвид Провал и другие. – Прим. науч. ред.

63

«Тридцать-с-чем-то» (Thirtysomething) – американский мелодраматический сериал Маршалла Херсковица и Эдварда Цвика, выходивший в эфир на телеканале ABC с 1987 по 1991 гг. В главных ролях: Мел Харрис, Кен Олин, Полли Дрэйпер, Питер Хортон, Мелани Мейрон и другие. Дважды удостоен премии «Золотой глобус». – Прим. науч. ред.

64

Синоним низкой самооценки. – Прим. перев.

65

«Ирландец» (The Irishman) – криминальная драма Мартина Скорсезе, выпущенная в 2019 году на стрим-платформе Netflix. В главных ролях: Роберт Де Ниро, Аль Пачино, Джо Пеши и другие. – Прим. науч. ред.

66

Рок Хадсон – американский киноактер и продюсер, известный по фильмам «Приходи в сентябре», «Второй раз», «Гигант», сериалу «Я люблю Люси» и другим. – Прим. науч. ред.

67

Одна из крупнейших и старейших сетей розничной торговли в США. Основана в 1858 году Роулендом Хасси Мейси. Универмаг Macy's на 34-й улице в Манхэттене считается одной из самых притягательных для туристов достопримечательностей Нью-Йорка наряду со статуей Свободы и зданием Эмпайр-стейт-билдинг. – Прим. перев.

68

«Диагноз: убийство» (Diagnosis Murder) – криминальный детективный сериал, выходивший в эфире канала CBS с 1993 по 2001 гг. В главных ролях: Дик Ван Дайк, Виктория Роуэлл, Чарли Шлаттер, Майкл Туччи и другие. – Прим. науч. ред.

69

«Волк с Уолл-стрит» (The Wolf of Wall Street, 2013) – драма режиссера Мартина Скорсезе по мотивам книги мемуаров Джордана Белфорта, с Леонардо ДиКаприо в главной роли. – Прим. науч. ред.

70

«Подпольная империя» (Boardwalk Empire) – американский телесериал кабельной сети HBO, выходивший с 2010 по 2014 гг. В нем рассказывается о зарождении крупного игорного центра Атлантик-Сити во времена сухого закона. В главных ролях: Стив Бушеми, Майкл Питт, Келли Макдоналд, Майкл Шеннон и другие. – Прим. науч. ред.

71

«Эбботт и Костелло» – легендарный камеди-дуэт, существовавший в 40-х и 50-х годах XX века в США. – Прим. науч. ред.

72

Aerosmith – американская хард-рок-группа, существовавшая с 1970 по 2016 гг. Состав участников: Стивен Тайлер, Джо Перри, Том Хэмилтон, Джоуи Крамер, Брэд Уитфорд. – Прим. науч. ред.

73

«Полуночный ковбой» (Midnight Cowboy) – американская драма Джона Шлезингера, выпущенная в 1969 году. В главных ролях: Дастин Хоффман, Джон Войт, Сильвия Майлз и другие. – Прим. науч. ред.

74

«Волшебник страны Оз» (The Wizard of Oz) – американский фэнтезийный мюзикл 1939 года. В главных ролях: Джуди Гарлэнд, Фрэнк Морган, Рэй Болджер и другие. – Прим. науч. ред.

75

Фильм, запрещенный к просмотру детьми моложе 18 лет. – Прим. перев.

76

Калабрия – юго-западная часть Италии, «носок сапога», форму которого имеет Апеннинский полуостров. Калабрийцы – коренные жители Калабрии. – Прим. науч. ред.

77

«Ночь 16 января» (Night of January 16th) – пьеса американской писательницы Айн Рэнд. Действие происходит в зале суда, где женщину по имени Карен Эндр судят за убийство бывшего начальника. Особенность произведения в том, что двенадцать зрителей выполняют роль присяжных и в конце спектакля выносят вердикт обвиняемой. – Прим. науч. ред.

78

«Собачий полдень» (Dog Day Afternoon) – криминальный триллер Сидни Люмета, выпущенный в 1975 году. В главных ролях: Аль Пачино, Джон Казале, Чарльз Дернинг и другие. – Прим. науч. ред.

79

«Куда приводят сны» (The Five People You Meet in Heaven) – фильм Ллойда Крамера, выпущенный в 2004 году. В главных ролях: Джон Войт, Эллен Берстин, Джефф Дэниелс и другие. – Прим. науч. ред.

80

R.E.M. – американская рок-группа, сформированная в городе Атенс (штат Джорджия) в 1980 году музыкантами Майклом Стайпом, Питером Баком, Майком Миллзом и Биллом Берри. Коллектив существовал до 2011 года. – Прим. науч. ред.

81

Илэйн Айкен – американская актриса испанского происхождения, сыгравшая в фильмах «Гольф-клуб», «Ночные цветы», «Призрак, который сидит у двери» и других. – Прим. науч. ред.

82

«Держись за меня» (Lean on Me) – американская драма Джона Г. Эвилдсена, выпущенная в 1989 году. В главных ролях: Морган Фриман, Беверли Тодд, Роберт Гийом и другие. – Прим. науч. ред.

83

Седативно-снотворное средство, ставшее более популярным как рекреационный препарат и клубный наркотик в конце 1960-х и 1970-х, известный под названием «диско-печенье» из-за его широкого применения во время популярности диско в 1970-х. – Прим. перев.

84

«Парни и куколки» (Guys and Dolls) – американский мюзикл Джозефа Лео Манкевича, выпущенный в 1955 году. В главных ролях: Марлон Брандо, Джин Симмонс, Фрэнк Синатра и другие. Обладатель двух премий «Золотой глобус» 1956 года: «Лучший фильм (комедия или мюзикл)», «Лучшая женская роль (комедия или мюзикл)» (Джин Симмонс). – Прим. науч. ред.

85

Гостинично-развлекательный комплекс в городе Анкасвилл, штат Коннектикут. – Прим. перев.

86

Лекарственное средство на основе алпразолама, которое используется для лечения панических расстройств, тревожных неврозов, таких как тревожное расстройство или социофобия. – Прим. науч. ред.

87

«Гладиатор» (Gladiator) – американский исторический боевик Ридли Скотта, выпущенный в 2000 году. В главных ролях: Рассел Кроу, Хоакин Феникс, Конни Нильсен, Оливер Рид и другие. Лауреат премии «Оскар» в пяти номинациях. – Прим. науч. ред.

88

«Карусель» (Carousel) – американский мюзикл Генри Кинга 1956 года. В главных ролях: Гордон МакPэй, Ширли Джонс, Кэмерон Митчелл и другие. – Прим. науч. ред.

89

«Повелитель приливов» (The Prince of Tides) – американская мелодрама Барбры Стрейзанд 1991 года. В главных ролях: Ник Нолти, Барбра Стрейзанд, Блайт Даннер и другие. – Прим. науч. ред.

90

«Агент по кличке Спот» (See Spot Run) – американский комедийный боевик Джона Уайтселла 2001 года. В главных ролях: Дэвид Аркетт, Майкл Кларк Дункан, Лесли Бибб и другие. – Прим. науч. ред.

91

«Филадельфия» (Philadelphia) – американская драма Джонатана Демме 1993 года. В главных ролях: Том Хэнкс, Дензел Вашингтон, Антонио Бандерас и другие. Обладатель двух премий «Оскар». – Прим. науч. ред.

92

«Бей в барабан медленно» (Bang the Drum Slowly) – американская спортивная драма Джона Д. Хэнкока 1973 года. В главных ролях: Майкл Мориарти, Роберт Де Ниро, Винсент Гардения и другие. – Прим. науч. ред.

93

«Фарго» (Fargo) – американская криминальная драма Джоэла Коэна и Итана Коэна 1995 года. В главных ролях: Фрэнсис МакДорманд, Уильям X. Мэйси, Стив Бушеми и другие. Лауреат двух премий «Оскар». – Прим. науч. ред.

94

Песня американской панк-рок-группы Ramones из их четвертого студийного альбома 1978 года Road to Ruin. – Прим. перев.

95

Вымышленный мультипликационный герой, один из самых известных персонажей Looney Tunes, охотник, заклятый враг Багза Банни. – Прим. перев.

96

Игра слов-омонимов в английском: Bear Left означает «держитесь левее» и «медведь ушел». – Прим. перев.

97

«Рой Роджерс» – название ресторана фастфуда в Паттерсонвилле и имя американского актера, певца и ковбоя. – Прим. перев.

98

Американская актриса, певица и автор песен. Она была третьей женой поющего ковбоя Роя Роджерса. – Прим. перев.

99

В оригинале серия «Бесплодная сосна» называется Pine Barrens. – Прим. науч. ред.

100

«Нас пятеро» (Party of Five) – американский сериал, выходивший на канале Fox с 1994 по 2000 гг. В главных ролях: Скотт Вулф, Мэттью Фокс, Лэйси Шабер, Паула Девик и другие. Обладатель премии «Золотой глобус» 1996 года в номинации «Лучший драматический сериал». – Прим. науч. ред.

101

Художественный прием в создании сюжетной линии, в ходе которой герой сталкивается со сложной дилеммой или последствиями своих или чужих поступков, но в этот момент повествование обрывается, таким образом оставляя развязку открытой до появления продолжения. – Прим. перев.

102

«Принц из Беверли-Хиллз» (The Fresh Prince of Bel-Air) – американский комедийный сериал, выходивший с 1990 по 1996 гг. на канале NBC. В главных ролях: Уилл Смит, Джеймс Эйвери и другие. – Прим. науч. ред.

103

Речь идет о первом эпизоде пятого сезона «Два Тони». – Прим. науч. ред.

104

«Провиденс» (Providence) – американский мелодраматический сериал, выходивший на канале NBC с 1999 по 2002 гг. В главных ролях: Мелина Канакаридис, Сет Петерсон и другие. – Прим. науч. ред.

105

Строка из песни Paint It Black группы Rolling Stones. – Прим. перев.

106

«Ангелы с грязными лицами» (Angels with Dirty Faces) – американский нуарный триллер Майкла Кертица 1938 года. В главных ролях: Джеймс Кэгни, Пэт О'Брайен, Хамфри Богарт и другие. – Прим. науч. ред.

107

Ток-шоу Дона Имуса на американском радио. – Прим. перев.

108

Речь идет о сцене восьмого эпизода четвертого сезона «Слияния и поглощения» (Mergers and Acquisitions). – Прим. науч. ред.

109

Кибуцы – небольшие сельскохозяйственные поселения Израиля, сельскохозяйственные коммуны, характеризующиеся общностью имущества и равенством в труде и потреблении. – Прим. науч. ред.

110

Родни Дейнджерфилд (настоящее имя Якоб Коэн) – американский комик и актер. Стал известен в том числе благодаря фильмам «Снова в школу», «Прирожденные убийцы», «Гольф-клуб». – Прим. науч. ред.

111

Пять самых крупных и влиятельных «семей» итало-американской мафии, «контролирующие» Нью-Йорк. К ним относятся «семьи»: Бонанно, Гамбино, Дженовезе, Коломбо и Луккезе. – Прим. перев.

112

«Голубая кровь» (Blue Bloods) – американский криминально-детективный сериал, выходящий с 2010 года на канале CBS. Авторами сериала являются Робин Грин и Митчелл Берджесс, удостоенные двух премий «Эмми» за работу над сериалом «Сопрано». – Прим. науч. ред.

113

«Джильи» (Gigli) – американская криминальная мелодрама Мартина Бреста 2003 года. В главных ролях: Бен Аффлек, Дженнифер Лопес и другие. – Прим. науч. ред.

114

«Теленовости» (Broadcast News) – американская мелодрама Джеймса Л. Брукса, выпущенная в 1987 году. В главных ролях: Уильям Херт, Альберт Брукс, Холли Хантер и другие. – Прим. науч. ред.

115

«Бешеные псы» (Reservoir Dogs) – американский криминальный триллер Квентина Тарантино 1991 года. В главных ролях: Харви Кейтель, Тим Рот, Майкл Мэдсен, Крис Пенн, Стив Бушеми и другие. – Прим. науч. ред.

116

Странствующие музыканты (прежде – с шарманкой и сурком). – Прим. перев.

117

«Игрок» (Stuey) – американская драма А. В. Видмера 2003 года. В главных ролях: Эл Бернштейн, Эндрю Н. С. Глейзер, Майкл Империоли и другие. – Прим. науч. ред.

118

«Офис» (The Office) – британский комедийный сериал Рики Джервэйса, Стивена Мерчанта, выходивший на каналах ВВС Two и ВВС One с 2001 по 2003 гг. Двухкратный лауреат премии «Золотой глобус». – Прим. науч. ред.

119

«Лихорадка джунглей» (Jungle Fever) – американская мелодрама Спайка Ли 1991 года. Победитель Каннского кинофестиваля 1991 года в двух номинациях: «Лучший актер второго плана» (Сэмюэл Л. Джексон) и «Приз экуменического (христианского) жюри – особое упоминание». В главных ролях: Уэсли Снайпс, Аннабелла Шиорра, Спайк Ли и другие. – Прим. науч. ред.

120

Песня, написанная Чипом Тейлором. Оригинальным исполнителем песни была группа The Wild Ones, записавшая ее в 1965 году. – Прим. перев.

121

«Жизнь прекрасна» (La vita è bella) – итальянская драма Роберто Бениньи 1997 года. Лауреат трех премий «Оскар». В главных ролях: Роберто Бениньи, Николетта Браски, Джорджио Кантарини, Джустино Дурано и другие. – Прим. науч. ред.

122

Премия «Тони» (Tony Award) – популярное название премии, присуждаемой за достижения в области американского театра, включая музыкальный театр. Полное официальное название – Antoinette Perry Award for Excellence in Theatre». – Прим. науч. ред.

123

«Выпускник» (The Graduate) – американская мелодрама Майка Николса 1967 года. Пятикратный лауреат премии «Золотой глобус». В главных ролях: Энн Бэнкрофт, Дастин Хоффман, Кэтрин Росс и другие. – Прим. науч. ред.

124

Второй студийный альбом американского дуэта Simon & Garfunkel, выпущенный 17 января 1966 года. – Прим. науч. ред.

125

«Беспечный ездок» (Easy Rider) – американская приключенческая драма Денниса Хоппера 1969 года. В главных ролях: Питер Фонда, Деннис Хоппер, Джек Николсон и другие. – Прим. науч. ред.

126

Born to Be Wild (с англ. – «Рожденный быть диким») – песня Марса Бонфаера, вошедшая в дебютный альбом Steppenwolf 1968 года. – Прим. науч. ред.

127

Be My Baby – песня группы Ronettes из альбома Presenting the Fabulous Ronettes featuring Veronica 1963 года. – Прим. науч. ред.

128

«Добро пожаловать назад, Коттер» (Welcome Back, Kotter) – американский комедийный сериал, выходивший с 1975 по 1979 гг. В главных ролях: Гейб Каплан, Роберт Хеджис, Марша Стрэссмен, Джон Сильвестр Уайт и другие. – Прим. науч. ред.

129

«Полиция Майами: Отдел нравов» (Miami Vice) – американский криминальный детективный сериал, выходивший на канале NBC в 1984-1990 гг. В главных ролях: Дон Джонсон, Филип Майкл Томас, Сандра Сантьяго, Оливия Браун и другие. – Прим. науч. ред.

130

Rock and Roll – песня английской рок-группы Led Zeppelin, выпущенная в четвертом альбоме группы в 1971 году. – Прим. науч. ред.

131

The Cars – американская рок-группа, образованная в Бостоне в 1976 году. – Прим. науч. ред.

132

The Motels – группа новой волны из Лос-Анджелеса, образованная в 1975 году. – Прим. науч. ред.

133

Fleetwood Mac – британо-американская рок-группа, образованная в 1967 году. – Прим. науч. ред.

134

Принц Роджерс Нелсон – американский музыкант, певец, продюсер, актер и режиссер. Лауреат премий «Грэмми», премий «Оскар» и «Золотой глобус». – Прим. науч. ред.

135

The Who – британская рок-группа, сформированная в 1964 году. Одна из основательниц жанра рок-оперы. – Прим. науч. ред.

136

Бобби МакФеррин-младший – американский джазовый певец, актер, десятикратный лауреат премии «Грэмми». – Прим. науч. ред.

137

AC/DC – австралийская рок-группа, сформированная в 1973 году. Часто рассматриваются как пионеры хард-рока. – Прим. науч. ред.

138

Боб Дилан – американский автор-исполнитель, художник, писатель и киноактер. Большая часть известных работ музыканта была написана в 1960-х. – Прим. науч. ред.

139

Дин Мартин (настоящее имя Дино Пол Крочетти) – американский эстрадно-джазовый певец и актер итальянского происхождения. Вместе с Фрэнком Синатрой и Сэмми Дэвисом входил в Крысиную стаю. – Прим. науч. ред.

140

Journey – американская рок-группа, образованная в 1973 году бывшими участниками рок-группы Santana. – Прим. науч. ред.

141

Lilith Fair – концертный тур и передвижной музыкальный фестиваль, основанный канадской музыканткой Сарой МакЛахлан, Дэном Фрейзером и Терри МакБрайдом из Nettwerk Music Group, а также агентом по талантам из Нью-Йорка Марти Даймондом. Проходил летом 1997-1999 гг. и был возобновлен летом 2010 года. – Прим. науч. ред.

142

Особо эффектный номер, расположенный в середине второго акта, поддерживающий внимание аудитории. Назван по тому времени, на которое приходилась середина второго акта в эпоху становления жанра мюзикла. – Прим. перев.

143

Номер, исполнение которого вызывает продолжительные аплодисменты. – Прим. перев.

144

Песня Walk Like a Man из альбома Тор Mega Hits группы The Four Seasons. – Прим. науч. ред.

145

Американский блюзмен, гитарист, харпер, автор песен. Наряду с Мадди Уотерсом считается одним из основоположников чикагской школы блюза. – Прим. перев.

146

Патти Смит (Патриция Ли Смит) – американская певица и поэтесса. Ее принято называть «крестной мамой панк-рока», отчасти благодаря дебютному альбому Horses, который сыграл существенную роль в становлении жанра. – Прим. науч. ред.

147

The Pretenders – англо-американская рок-группа, образованная в 1978 году. – Прим. науч. ред.

148

Элвис Костелло (Деклан Патрик Макманус) – британский певец и композитор, оказавший большое влияние на развитие современной поп-музыки. – Прим. науч. ред.

149

Название фильма – американского мюзикла 1943 года режиссера Басби Беркли. – Прим. перев.

150

Тротуары Нью-Йорка (Sidewalks of New York) – американская романтическая комедия Эдварда Бернса 2001 года. В главных ролях: Пенни Бальфур, Эдвард Бернс, Майкл Лейдон Кэмпбелл и другие. – Прим. науч. ред.

151

«Удивительная миссис Мейзел» (The Marvelous Mrs. Maisel) – американский трагикомический сериал, выпущенный в 2017 году. В главных ролях: Рэйчел Броснахэн, Алекс Борштейн, Майкл Зеген, Марин Хинкль и другие. Трижды лауреат премии «Золотой глобус». – Прим. науч. ред.

152

«В чем дело, док?» (What's Up, Doc?) – американская комедия Питера Богдановича 1972 года. В главных ролях: Барбра Стрейзанд, Райан О'Нил, Мэдлин Кан и другие. – Прим. науч. ред.

153

«Дейзи Миллер» (Daisy Miller) – американская мелодрама Питера Богдановича 1974 года. В главных ролях: Сибилл Шепард, Бэрри Браун, Клорис Личмен и другие. – Прим. науч. ред.

154

Итальянское печенье. – Прим. перев.

155

Анимационный сериал Warner Bros., а также группа мультипликационных персонажей, которые первоначально являлись пародией на мультфильмы Диснея. – Прим. перев.

156

Американский певец, пианист и композитор, который стоял у истоков рок-н-ролла и фанка. – Прим. перев.

157

«Западное крыло» (The West Wing) – американский телесериал, выходивший на телеканале NBC в 1999-2006 гг. В главныйх ролях: Эллисон Дженни, Джон Спенсер, Мартин Шин, Джанель Молони и другие. Дважды лауреат премии «Золотой глобус». – Прим. науч. ред.

158

Американский писатель и эссеист. Один из ключевых американских авторов второй половины XX века. Считается важнейшим представителем бит-поколения. – Прим. перев.

159

Луис Бунюэль – испанский и мексиканский сценарист, режиссер и актер, обладатель премии «Оскар» за фильм «Скромное обаяние буржуазии». Лучшие фильмы: «Джонни взял ружье», «Назарин», «Виридиана» и другие. – Прим. науч. ред.

160

«Скорая помощь» (ER) – американский драматический сериал, выходивший на канале NBC с 1994 по 2009 гг. В главных ролях: Ноа Уайли, Лора Иннес, Дизер Ди, Мора Тирни, Горан Вишнич и другие. Лауреат премий «Золотой глобус» и «Эмми». – Прим. науч. ред.

161

Роль, как правило эпизодическая, в которой используется известный и легко узнаваемый образ. – Прим. перев.

162

Американский музыкант, аккордеонист, бэнд-лидер, телеимпресарио, который с 1951 по 1982 годы вел собственное популярное телевизионное шоу The Lawrence Welk Show. – Прим. перев.

163

В английском игра слов: cock-sucking – членосос, cock – 1) член и 2) петух. Соответственно, дальше петуха меняют на утку и т. п. – Прим. перев.

164

Премия Humanitas Prize – это награда за написание сценариев фильмов и телевизионных программ, призванных пропагандировать человеческое достоинство, понимание и свободу. – Прим. перев.

Content

Майкл Империоли, Стив Ширрипа
Сопрано. Закулисная история легендарного сериала

Участники актерского состава и члены съемочной группы, давшие интервью для книги «The Sopranos. Закулисная история легендарного сериала»

Актеры

Съемочная группа

Вступление Такого почти никогда не было

Глава 1 Собираем банду вместе

Глава 2 Первый сезон. Куннилингус и психиатрия

Глава 3 Дэвид Чейз в подсобке стрип-бара Bada Bing!

Глава 4 Второй сезон. Культурный феномен

Глава 5 Майкл Империоли в подсобке стрип-бара Bada Bing!

Глава 6 Третий сезон. Все в семье

Глава 7 В комнате сценаристов

Глава 8 Четвертый сезон. Paint It Black / Раскрась в черный цвет!

Глава 9 Стив Ширрипа в подсобке стрип-бара Bada Bing!

Глава 10 Пятый сезон. Здравствуй и прощай

Глава 11 Музыкальный автомат в баре Bada Bing!: на фоне музыки

Глава 12 В подсобке стрип-бара Bada Bing!: Вся банда в сборе

Глава 13 Шестой сезон. Черный экран

Благодарности

Фотографии

Примечания