Анна Данилова

Комната для трех девушек

© Текст. А. Дубчак, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

1

9 августа 2021 г

– Получается, что я купил вас вместе с домом?

Борис Бронников, адвокат, высокий крепкий мужчина в свитере и в джинсах, поднялся на крыльцо только что купленного им дома в сосновом бору и обнаружил сидящую на чемодане возле двери женщину неопределенного возраста. Худая и нахохлившаяся, с пестрой повязкой на голове, делающей ее похожей на попугая, с внимательными глазами, она криво усмехнулась:

– Хотите сказать, что вас предупредили обо мне?

– Ну да. Григорий так и сказал мне, что, мол, без Женечки ты не обойдешься, что она, то есть вы, просто клад!

– Так-то оно так, да только известно ли вам, сколько я стою?

– Вы?

– Ну, то есть мои услуги… – Ее бледные щечки моментально порозовели.

– Признаться, нет. Но, надеюсь, мы сговоримся.

– Думаете, со мной так легко можно о чем-то вообще договориться?

– Что-то я не понял. Вы хотите здесь остаться и продолжать работать в этом доме? – начал сердиться Борис. – Или нет?

Конечно, Григорий, его друг, у которого он и купил этот дом, предупредил его о трудном характере домработницы Жени, что к ней надо найти подход и все такое. Но не слишком ли дерзкий взгляд у этой особы? Да и рот она подозрительно кривит… Хотя, может, она просто волнуется? Все-таки Григорий проживал здесь с целым семейством, а теперь в доме поселятся двое взрослых мужиков – Борис с братом Петром. И оба тоже не подарки. Со своим норовом, привычками. Успокаивало одно – Женя, хоть и была особой женского пола по паспорту, но пока что воспринималась им лишь как помощница по хозяйству и никакого интереса как женщина не вызывала. Конечно, сейчас на ней были джинсовая куртка, под которой виднелся малинового цвета джемпер, да длинная зеленая юбка, странным образом отороченная внизу белым кружевом (дичь какая-то!). Может, если ее раздеть, то она будет и ничего…

Она смотрела на него, и глаза ее наполнялись слезами. Кажется, он спросил ее, хочет ли она остаться работать в этом доме. Повторять свой вопрос он не стал, это прозвучало бы и вовсе грубо.

– Женя…

– Меня зовут Евгения, – она вздернула подбородок, и он увидел ее шею, гладкую и молодую, подумал, что ей вообще лет двадцать пять! Или же она так хорошо сохранилась, живя в лесу на свежем воздухе.

– Хорошо, давайте с самого начала. Вы хотели бы остаться здесь, в этом доме, учитывая, что теперь хозяевами будут двое интеллигентных мужчин с очень скромными требованиями в плане быта?

– Да.

Ему показалось, что она произнесла это с трудом, или нет?

Борис достал из кармана ключи и передал ей:

– Открывайте, вы лучше знаете, как это сделать. Здесь так много замков…

Замков на самом деле было всего два, но Борису так хотелось поскорее подружиться с Евгенией, что этот жест с передачей ключей должен был как-то смягчить ее сердце, пусть она поймет, что он ей всецело доверяет.

Евгения схватила ключи и привычными быстрыми движениями открыла двери. И хотя Борис успел рассмотреть дом перед покупкой и даже выбрал себе спальню и кабинет (спален в доме было пять, а кабинетов два, один раньше занимал Григорий, а второй – его старший сын Ефим), но почему-то сейчас заходил в него словно в первый раз.

– Проходите, – бросила она через плечо, быстро двигаясь по огромному холлу в сторону застекленной и залитой солнцем гигантской гостиной, в которой, по мнению Бориса, легко можно было бы организовать зимний сад. Насколько он помнил, в доме была еще одна настоящая гостиная с камином и диванами, а еще – библиотека и множество других комнат, которые теперь, после того как оттуда съехала семья Григория, казались осиротевшими, пустыми даже при наличии мебели, ковров под ногами и занавесок.

– И вы одна убирали этот дворец? – невольно вырвалось у него. Ему, мужчине, для которого уборка всегда представлялась чем-то невообразимо сложным и трудоемким, с чем он даже в молодости справлялся с трудом, было сложно представить, как же можно поддерживать порядок в этих многочисленных комнатах, ванных, холлах, коридорах, лестницах.

– Да, одна. Единственно, когда я обращалась за помощью к моей подруге Тоне, это мытье всех окон. Клининговую компанию я принципиально не вызывала, потому что знаю, как они работают и как после их уборки пахнет в доме. И вообще, вы сомневаетесь, что я в состоянии содержать ваш дом в чистоте? Тогда зачем же вы настаиваете на том, чтобы я работала здесь?

Теперь была его очередь усмехаться. Оказывается, он настаивает! Да уж, эта Евгения – крепкий орешек. Принимать какое-то радикальное решение сейчас, когда они были знакомы всего пять минут, было глупо. К тому же, только представив себе, как же это будет муторно заниматься поисками новой домработницы, ему становилось дурно. Нет-нет, эта особа проживала здесь не один год. Так, стоп. Но тогда сколько же ей лет? Ладно, разберемся! Итак. В доме будет чисто, а это уже хорошо. К тому же она знает этот дом как свои пять пальцев. Здесь будет чисто, тепло, все будет работать, греться, напитываться домашним уютом, если, конечно, Петр все не испортит своей неряшливостью и еще более дурным, чем у Евгении, характером.

Если Борис был адвокатом, то его младший брат Петр Бронников был, по его мнению, настоящим бездельником и шалопаем. И это просто чудо какое-то, вселенская невероятность, что он, легко и весело занимаясь какой-то очень странной благотворительностью, сколотил себе целое состояние, причем настолько оно было велико, что ему, сорокатрехлетнему мужчине, можно было вообще расслабиться, не работать и жить только на дивиденды.

Один раз он попытался играть на бирже и чуть было все не спустил, но вовремя остановился и вложил деньги в какую-то американскую компанию. Да и вообще, дело прошлое, Борис взял с него слово, что он больше никогда не сунет нос в биржевые таблицы, и, начиная с этого (а этот поворотный момент в жизни младшего брата случился полгода тому назад, когда они как раз вернулись из Парижа), Петя принялся примеривать на себя все виды деятельности взрослого человека, которые казались ему привлекательными. Так, на сегодняшний день, причем день весьма знаменательный, потому как братья решили начать новую жизнь и поменять не только свою городскую квартиру на «лесной дом» под Подольском, но и образ жизни, замедлив ее темп, Петр возомнил себя писателем и теперь, не показывая брату ни строчки своего нового романа, что-то там строчил вот уже целую неделю.

Бродя по новому дому, уже успевшему захламиться коробками и чемоданами, корзинами и мешками, Борис с ужасом представлял себе, что же будет, когда сюда приедет Петя и как он будет здесь себя вести. Как в гостиной пропишется большой поднос с остатками еды и грязной посудой, как в спальне повсюду будут разбросаны его штаны, рубашки, пижамы и носки…

Когда-то они оба были женаты, но ничего хорошего эти браки ни одному из братьев не дали. Разве что им пришлось поделиться с бывшими женами деньгами и имуществом. Детей они тоже не нажили, во всем, что происходило с ними плохого, всегда винили своих жен. Вот поэтому, решив немного отпустить ситуацию и позабыть о существовании в обществе брака в принципе, они вздохнули с облегчением, когда поняли, что можно спокойно жить и без жен. Причем жить так, как им вздумается, свободно. Никаких особых условий для совместного проживания они себе не придумывали, просто решили, что жить вместе как-то веселее, приятнее, а если кому-то из братьев вздумается привести в дом женщину, так что ж, будет по меньшей мере забавно.

– Вы на самом деле родные братья, как сказал мне Григорий Яковлевич, или же… как бы это помягче выразиться… близкие друзья?

Она задала этот вопрос Борису прямо в лоб. Она и встала-то близко к нему, почти вплотную, вероятно, чтобы заглянуть ему не только в глаза, но и в душу. Он уловил исходящий от нее цитрусовый запах, словно она маленькими ручонками только что давила сок из апельсина. Должно быть, предположил Борис, она подушилась дорогими духами, доставшимися ей в подарок от бывшей хозяйки, жены Григория, Марты. Ну не может так приятно и дорого пахнуть дешевый парфюм. Хотя, если Григорий платил ей столько, сколько он и озвучил братьям, то она, живя в этом шикарном доме, причем на всем готовом, может позволить себе покупать хоть ведро таких духов каждый месяц.

– Братья.

Он, кашлянув в кулак, отошел от нее подальше и продолжил исследование дома. У него уже был опыт общения с домработницами, но все они очень уж сильно отличались от Евгении. Тихие и незаметные, они даже двигаться старались бесшумно и выполняли беспрекословно все поручения своих хозяев. Эта же мадам обещала быть хамкой. Как-то так.

– Евгения…

– Ладно, раз вы братья, то можете называть меня Женей, – вдруг смягчилась она, к его великому удивлению. – Ну, говорите, что нужно делать. Хотя я и без того знаю – разобрать все коробки, посоветоваться с вами, куда и что раскладывать, я имею в виду книги, документы. Вы уже определились со спальней?

– Все коробки с буквой «Б» – это мои вещи, как вы можете догадаться, а…

– …«П», стало быть, вещи вашего брата, Петра Михайловича.

– Точно! Пойдемте, я покажу вам, какую спальню и кабинет выбрал себе я…

Спустя время Борис звонил Петру и кричал в трубку:

– Слушай, я тебе сейчас такое скажу! Эта Евгения, прикинь, будет зарабатывать в месяц сотню тысяч рублей, и при этом она совершенно не умеет готовить!!! Я попросил ее просто заварить чай и приготовить бутерброды, знаешь, что она мне сказала?

– Что?

– Она, прикинь, заявила мне, что готовить она не нанималась!

– И что, ты ее прогнал?

– Нет. Подожду, когда ты приедешь, вот вместе все и решим.

– Она хоть красивая?

– Настоящий крокодил!

– Вот и отлично! – воскликнул обрадованно Петр.

– Ты что, брат, спятил?

– Во всяком случае, она не будет отвлекать меня от моего романа. Ты погоди, не горячись… Держал же ее Григорий, значит, было за какие качества ее ценить. Может, она человек хороший.

– Говорю же – крокодил, того и гляди сожрет!

2

11 августа 2021 г

Уложив в мешки старый кафель и прочий строи– тельный мусор, Павел Смолкин погрузил все в багажник старенького «Москвича», которым пользовался только по работе. Он был строителем-одиночкой, зарабатывающим на ремонте квартир и домов. Умел штукатурить, класть плитку, красить, клеить обои, укладывать ламинат и линолеум. Заказов было всегда много, потому что брал он за работу недорого, а работал быстро и аккуратно. Дом, в котором он сейчас работал, ремонтируя ванную комнату и коридор, находился в Водыкино. Наниматели – пенсионеры, приятные в общении люди, пока он работал, кормили его простой и вкусной едой, позволяли пользоваться душем и даже выделили ему для отдыха маленький диванчик на веранде. И искренне радовались, что ремонт идет быстро и что все получается именно так, как они и хотели. Работы оставалось на пару дней: все подчистить, заделать швы, прибраться. Вот сегодня, к примеру, Павлу предстояло вывезти мусор. Понимая, что мешков много и что невозможно вывалить все это в небольшой металлический бак возле дома, он решил отвезти мешки на пустырь.

– На пустырь повезешь? – словно прочитав его мысли, спросил Александр Васильевич, наниматель, когда Павел с силой захлопнул багажник и собирался уже сесть за руль.

– Ну да… А что, нельзя?

– Да не в том дело, Паша. Это же непростой пустырь. Там раньше больница была. Ее собираются снести, и вот на этом месте стали происходить нехорошие дела…

– В смысле?

– Да там люди пропадают. И животные тоже. А сколько раз там находили трупы. Гиблое это место, вот что я тебе скажу. Может, на городскую свалку мусор свезешь, это далековато, но я подкину тебе деньжат на бензин?

– Ох… Я думал, что все дело в полиции, ну, что там видеокамеры установлены… что нельзя мусор кидать. А вы про какие-то бермудские дела на пустыре. Не верю я в эти байки.

– Говорю же тебе, не байки все это. Там, в больнице, подвалы сохранились, так вот там сатанисты устраивали оргии, людей в жертву приносили… Проклятое это место!

– Говорю же, не боюсь я всего этого и не верю… А люди горазды придумывать разные страшилки. Ладно, Александр Васильевич, поехал я. Вернусь, продолжу прибираться в ванной комнате. Да и потолок покрашу, если так и не решились на зеркальный.

Однако, отъехав подальше от дома, он остановился на обочине, достал телефон и начал искать информацию о пустыре. Первый же сайт, который он нашел про Водыкинскую больницу, вызвал усмешку:

«Больница эта – край чудес, зашел в нее и там исчез», – гласила самая популярная из всех «наскальных» надписей в недострое. Эти строки неизвестного автора стали своеобразным слоганом ХЗБ и были воспроизведены в нескольких помещениях больницы. Народная молва гласит, что в здании погибли или бесследно исчезли сотни и едва ли не тысячи человек.

Но на самом деле ХЗБ ничем не выделяется на фоне других аналогичных недостроев, оставшихся на просторах бывшего СССР. За последние пятнадцать лет СМИ сообщали о четырех смертельных случаях в больнице. Один подросток покончил с собой (созданный его друзьями мемориал со временем стал одной из достопримечательностей здания), остальные стали жертвами несчастных случаев. Сквозные шахты лифтов, дыры в полу и разбросанная арматура представляли главную опасность для «туристов».

Павел достал сигарету и закурил. Понятное дело, что такие гиблые места всегда привлекали разных уродов, наркоманов и сатанистов. Да только они же и распускают все эти слухи, делают они это для того, чтобы нормальные люди туда не совались, чтобы не тревожили их, пока они будут заниматься всякой чертовщиной. Людей вообще привлекает все странное, страшноватое. Недаром же многие толпятся на похоронах, лишь бы поглазеть на покойников. Вот как это можно объяснить?

Картинки, которые всплыли на тему заброшенной Водыкинской больницы, были самые жуткие: какие-то темные люди, похожие на призраков, застывшие на голых лестничных пролетах, разрисованные странными надписями обшарпанные стены, засыпанные мусором захламленные углы помещений.

Павел загасил сигарету и поехал. Ни страшные картинки, ни информация, которая сочилась со страниц интернета, его все равно не убедили в том, что ему надо опасаться ехать на пустырь. Он просто подъедет, свалит мешки и укатит. Все! Зато сэкономит время и бензин. К тому же он не из пугливых. И все знакомые не считают его трусом. А когда-нибудь, при случае, он сам расскажет о том, что побывал на пустыре Водыкинской больницы и что ничего страшного в этом нет. Он был уверен, что никто из его друзей-приятелей, услышав это, даже не обратит внимание. К тому же сам Павел проживал в Москве, довольно далеко от этого места, и ни разу ничего об этой заброшенной больнице не слышал.

Однако всю дорогу до пустыря он словно видел перед собой расплывчатое черно-белое изображение больницы, вид сверху, и будто написанные детской рукой поверх снимка неровные буквы: «Я исчезну – ты не заметишь».

Как он и предполагал, к самой больнице он бы и без того не приблизился – все вокруг поросло густым жестким бурьяном. Узкая тропинка вела к ржавой решетке с грязной табличкой: «Проход запрещен». И тут же еще одна бумажка, прилепленная к прутьям решетки скотчем: «Объект охраняется сторожевыми собаками».

Ну да, конечно, так все и поверили, что где-то там, внутри этого заброшенного больничного ада, попивают чаек сторожа со сворой сторожевых собак, которых надо кормить… Глупости все это!

Павел вышел из машины, открыл багажник и принялся вытаскивать тяжелые мешки и сваливать их прямо в бурьян. Он торопился, но не потому, что боялся каких-то там несуществующих собак или призраков, готовых просочиться сквозь ржавые прутья решетки, нет, он, как здравомыслящий человек, боялся, что его заметят полицейские и оштрафуют на крупную сумму за то, что выбрасывает мусор в неположенном месте. Он вообще боялся полицию, и это его чувство страха перед представителями закона было выработано им исключительно по вине сериалов про ментов.

А еще он, в общем-то, нормальный и в меру мужественный человек, вдруг понял, что руки его дрожат. Даже если бы его окружило пятеро крепких пацанов-отморозков, он не испугался бы и разметал их по пустырю. Он умел драться, знал, как отбиваться. Но здесь он был совершенно один, и ему ничего как будто бы не угрожало, тогда откуда вдруг эта дрожь и липкий пот, катящийся по лицу, который он не успевал вытирать рукавом рубашки?

Когда последний мешок был свален в траву и Павел захлопнул багажник, страх ледяной волной окатил его с макушки до самых пяток. Что происходит? Он никак не мог понять.

Сел в машину и двинулся в сторону дороги. Боковым зрением он успел увидеть в траве, среди тополиной густой поросли, темно-красное пятно. Ему бы проехать мимо, да не мог он. Словно кто-то руководил его действиями, направлял. Он остановил машину, вышел и пошел на это пятно. Зубы его стучали. Вот уж точно чертовщина! Никого же нет! Откуда вдруг эта лихорадка, тряска? Нет, пожалуй, он никому и никогда не расскажет про то, как навестил развалины Водыкинской больницы. Вот уедет сейчас, и все!

Но ноги сами привели его к тому месту, к которому его тянуло как магнитом. И когда он приблизился, то понял, что жизнь его с этого момента изменится. Навсегда.

На небольшой примятой площадке между торчащими острыми ножами поросли лежали две девушки. Это было похоже на картинку из какого-нибудь криминального фильма послевоенного времени – на девушках была очень странная одежда и обувь. На одной девушке – малиновый суконный жакет с нелепой брошкой на лацкане и длинная юбка из черного потертого бархата, еще черные кожаные полусапожки на каблучке. Под жакетом виднелась белая блузка, перепачканная красной губной помадой. Другая девушка была одета в длинное зеленоватое платье в мелкую крапинку с белым кружевным воротником. И на ногах такие же сапожки. Обе девушки были светловолосые, ярко накрашены. Да только мертвые…

Павел и сам не понял, как перекрестился.

3

9 августа 2021 г

– Вот смотрите, Женечка… Берете чистый заварочный чайник, ополаскиваете его кипятком, потом насыпаете в него…

– Вы что, думаете, что я не могу заварить чай? Уж это-то я смогу.

– А что с бутербродами не так? Нарезаете колбасу, хлеб…

Дело происходило на кухне. Петр в домашнем халате, изображая из себя писателя (потому как Борис видел брата в халате впервые в своей жизни!), терпеливо и даже как-то ласково учил домработницу Евгению готовить чай с бутербродами.

И, странное дело, она слушала его, не огрызаясь и не кривляясь, как это было с Борисом.

На ней была все та же странная одежда – джемпер и юбка с кружевной оборкой, что делало ее похожей скорее на представительницу богемы, художницу или поэтессу, но никак не помощницу по хозяйству.

За окном наливались фиолетовые сумерки, а в доме повсюду ярко горели разного рода светильники, лампы, люстры. Из-за этого все вокруг было не таким уж и безрадостным.

Неразобранные коробки продолжали портить вид, и тот факт, что Евгения к ним так и не притронулась, говорило лишь об одном: она еще не приняла решение, останется ли здесь или нет.

Приезд Петра она поначалу восприняла настороженно, сдержанно поздоровалась с ним, а когда он улыбнулся ей и сделал комплимент («Боже, кто эта чудесная девушка?!»), то Борис заметил, как глаза ее заблестели, на лице появилось подобие улыбки.

– Борис, тебе не кажется, что этот дом слишком велик для нас? Похоже, по этому холлу можно кататься на велосипеде. Женечка, вы составите мне компанию?

Она ему ничего не ответила, но продолжила следить за ним, щуря длинные, опушенные густыми ресницами, темные глаза. Голову домработницы по-прежнему уродовала пестрая шелковая повязка, вероятно, косынка или шарф, из-под которой выглядывали медного оттенка кудри.

– Друзья мои, – Петр решил взять ситуацию в свои руки и заговорил миролюбивым тоном, жестами подзывая брата и Евгению поближе к себе. – Поскольку нам здесь предстоит жить втроем и Женечка нас совершенно не знает, а потому напряглась, я это вижу, предлагаю нам всем выпить коньячку и немного расслабиться. И тогда наша маленькая фея увидит, что мы не такие уж и страшные. Она поймет, что я – писатель, человек творческий и неординарный, что мне, пока я пишу роман, нужно постоянно варить кофе и делать бутерброды. А мой брат Борис – человек совершенно другого склада, более серьезный и трезвомыслящий, он адвокат, этим все сказано. Однако Женя должна знать и понимать, почему мы переехали из Москвы сюда, в этот дом…

– Петр! Ты чего такое несешь? Переехали и переехали! – раздраженно воскликнул Борис, не понимая, с чего бы это Петя начал так расшаркиваться перед этой особой. Не хочет она здесь работать? Пусть убирается! Где это видано, чтобы домработница не умела готовить?! Вот уж действительно интересно, за какие такие таланты Григорий держал ее здесь и платил такие большие деньги? Вряд ли она была его любовницей, она вообще не может привлечь мужчину. Но тогда что? В чем дело?

– Да мне нет никакого дела до того, почему вы здесь. Мое дело – содержать дом в чистоте и порядке. Что же касается готовки, то я, конечно, готовила, но у меня как-то не очень получалось… Я вообще много чего умею, вожу машину, к примеру. Могу связать свитер или починить машину, расписать стену (кстати говоря, в холле все стены расписаны мной). Могу вышить вензеля на салфетках, вырастить помидоры или розы, составить шикарный букет, расписать цветочные горшки, сделать укол в вену, отчистить ковер от пролитого кетчупа или жира… Я талантливая во всем… кроме кулинарии. Я предупредила. Так что сами смотрите, нужна я вам или нет? Я умею выбирать хорошее мясо или овощи. Вообще разбираюсь в продуктах. У меня в комнате на третьем этаже есть целая полка книг по кулинарии, но что бы я ни приготовила, у меня как-то все получается невкусно… Это честно.

– Зато мой брат готовит шикарно, – не выдержав, с сарказмом произнес Борис. – Так что вы с ним сами и договаривайтесь!

Он и сам не мог понять, из-за чего так раздражен. Возможно, потому что пока не мог привыкнуть к присутствию рядом с собой совершенно чужого человека? Но привыкал же он в свое время к жене, которую едва знал (поженились спустя неделю после знакомства), к домработнице Соне, к собаке, которую купила, не посоветовавшись с ним, жена.

– А мы и договоримся! Я вообще очень люблю готовить. Но вот именно сейчас, этот месяц и следующий, я буду сильно занят. Я же говорил, что пишу роман. Так что, друзья мои, давайте уже все как-то успокоимся, выпьем, и каждый займется своим делом!

С этими словами Петр куда-то удалился, вероятно, в свой кабинет, расположенный в правом крыле дома на первом этаже, потому что вернулся довольно быстро, неся в руках бутылку виски.

Евгения моментально накрыла на стол, расставила пластиковые стаканчики, одноразовые тарелки, куда наложила дольки апельсинов и аккуратно нарезанный сыр.

– Ну, слава тебе, господи, сыр умеете резать! – хлопнул в ладоши Борис.

– Женечка, не обращайте на него внимания, просто у него тяжелый характер, это, во‐первых, во‐вторых, он не успокоится, пока вы не разберете все эти коробки, ящики и пакеты… Мой брат считает, что порядка в голове не будет до тех пор, пока вокруг все не будет разложено по полочкам.

Петр открыл бутылку и разлил виски по стаканчикам.

– Так вы согласны работать здесь? – спросил Борис, любящий во всем определенность. – Или теперь каждый раз будете твердить нам, что не умеете готовить и все такое?

– Ладно, по рукам. – Женя выпила виски и пожала руки обоим братьям. – Я остаюсь.

– Ну, слава тебе, господи! – воскликнул Борис. – Но как быть, я хочу есть! И что же нам теперь делать?

– Подождать хотя бы час, – сказала Евгения, встав из-за стола и метнувшись к холодильнику. – Если были бы продукты, то я могла хотя бы сварить яйца или сосиски. Еще пельмени у меня получаются довольно сносно! Но поскольку я только что приступила к своим обязанностям, то сейчас закажу еду в ресторане. Вы не против? Это очень хороший ресторан, называется «Красный бархат», там хорошо готовят. Я ВИП-клиент, у меня скидки. Так что открывайте сайт ресторана, изучайте меню и заказывайте!

Борис, недовольно хмыкнув, погрузился в телефон и заказал салат и курицу, Петр – пирог с мясом и два салата. Пока ждали заказ, Женя принялась таскать коробки, разбирать их, хлопая дверцами шкафов: ее как будто можно было увидеть практически одновременно в разных местах дома.

– Более несуразную дамочку я еще не видел, – поделился с братом впечатлениями от новой домработницы Борис. – Мало того, что она не готовит, так еще и выглядит как чучело.

– Боря, а как еще, по-твоему, должна была выглядеть молодая особа, которая собиралась работать в доме, где проживают двое мужчин? Я имею в виду, как должна выглядеть женщина, чтобы не понравиться своим работодателям? Она же нас совершенно не знает! Может быть, она когда-то обожглась, и вот теперь просто вынуждена скрывать свои прелести… Ты сам-то слышал себя? Вот что ты сделал, чтобы расположить ее к себе?

– Да мне только и остается, как думать о том, как расположить к себе прислугу! Ладно, оставим этот разговор. Что мы имеем на сегодня? Домработницу, которая пока что умеет носиться по лестнице и заказывать еду в ресторане. Это все!

– Попроси, может, она свяжет тебе свитер или соберет букет…

Братья сидели за столом и приканчивали бутылку виски, когда раздался звонок в дверь, пришел посыльный из ресторана.

Петр расплатился, а Евгения, бросив на ходу: «Эх, черт, ни скатерти у этих господ нет, ни посуды!», принялась накрывать стол. Все с теми же одноразовыми тарелками и приборами.

Уминая теплый мясной пирог, Петр даже урчал от удовольствия. Борис, раскиснув после виски, вяло поедал салат.

– А что же это вы себе, Женечка, ничего не заказали? – вдруг встрепенулся Петр.

– Заказала. Я гречку заказала и салат из капусты. Но я ем в маленькой комнате за кухней. Я уже привыкла.

С этими словами Женя исчезла.

Злясь на себя за то, что они с Петром не догадались привезти из своих городских квартир постельное белье, полотенца и посуду, Борис улегся спать на застеленной чужими покрывалами и пледами кровати. К тому же на чужой подушке, которая показалась ему слишком мягкой. Голова утопала в ней, как в невесомом облаке. Интересно, думал он, пытаясь уснуть, кто спал на этой кровати? Жена Гриши или сам Гриша? Не могли уж купить себе нормальные плотные подушки!

В какой-то момент он понял, что надо действовать, достал телефон, открыл в нем записную книжку и сделал необходимые пометки: что привезти из дома.

И только после этого, успокаивая себя тем, что завтра их быт будет налажен, что он, так и быть, попросит Евгению купить белье и посуду, он заснул. Но проснулся глубокой ночью и понял, что разбудили его голоса где-то в доме. Он встал и, не зажигая света, вышел из спальни. В холле горел приглушенный дежурный светильник. Голоса доносились со стороны кухни и принадлежали они двум женщинам, одна из которых была Евгения.

Искушение послушать, о чем она может с кем-то разговаривать, а темой для разговора наверняка стали ее новые работодатели, Борис, приблизившись к дверям кухни на максимально безопасное расстояние, замер, обратившись в слух.

– …два старых алкоголика, сбежавших из Москвы по неизвестным пока еще мне причинам, – услышал он знакомый голос и сжал кулаки. Уволю ее утром, немедленно! – Один, его зовут Борис, сразу возненавидел меня и, возможно, уже утром уволит меня. Второй еще более-менее, я бы даже назвала его милым, но он врет, говоря, что писатель. Я пробила его в интернете. Он известный меценат, очень богатый человек, в прошлом известный светский тусовщик, бабник, но чем конкретно занимался и как нажил свое богатство, я так и не поняла. В последнее время о нем как-то подзабыли. Предполагаю, что их желание бросить Москву, свои шикарные квартиры и перебраться в Подольск, сюда, в лес, связано с криминалом. Думаю, этот Борис (кстати говоря, он не соврал, когда сказал, что адвокат) вляпался в какое-то нехорошее дело, может, защитил кого-то, кого не следовало защищать…

– Хочешь сказать, что человек может сбежать сюда от проблем? Нет-нет, Женя, это просто твои домыслы. Ты всегда во всем видишь криминал.

Этот голос принадлежал женщине с более грубым голосом. Кто она такая и почему притащилась в их дом в три часа ночи?

– Если бы этому адвокату грозила реальная опасность от своего клиента или полиции, прокуратуры, то он сбежал бы за границу, а не сюда. Я предполагаю, что они сбежали от жен или любовниц. Что все дело именно в их личной жизни. Но тебя-то это почему волнует? Ты же просто домработница. Прибирайся здесь, получай денежки и живи спокойно. Ты сказала им, что не умеешь готовить?

– Сказала. Была уверена, что меня не возьмут. Но почему-то согласились есть ресторанную еду. Может, просто еще не разобрались, что к чему? И в ближайшем будущем подыщут мне замену?

– А тебе что, так трудно научиться готовить? Я сколько раз предлагала тебе помочь! Уж базовые-то блюда могла бы и освоить. Ты же умная, у тебя не голова, а дом советов! Женька!

– У меня не получается. Я же сто раз принималась готовить, причем самые простые вещи. Может, мне терпения не хватает? И никак не пойму, к примеру, в какой последовательности запускать в бульон капусту или картошку… Как эту поджарку делать. Короче, пока что за те пять лет, что я проработала в этом доме, я перевела тонну продуктов, а в результате добилась лишь единственный раз не сжечь яичницу. Мне проще вскопать грядки или перемыть все окна в доме, чем почистить картошку… Тоня, все, хватит о готовке. Настроение и без того на нуле. Я не уверена, что меня завтра не уволят. Ты знаешь, я люблю во всем определенность, а тут – полная неразбериха.

– А твои новые хозяева знают, что ты родственница Марты?

– Зачем? Они сразу поймут, что Гриша платил мне так щедро по-родственному, терпел меня из-за жены. Если бы не это обстоятельство, разве он согласился бы, чтобы я работала у них?

– Тогда, если эти двое не уволят тебя и согласятся платить по сто тысяч, считай, что ты вытянула счастливый билет!

– Это да. Слушай, как хорошо, что ты пришла! Виски уже закончилось, эти мои алкоголики все выпили, но у меня есть клубничный ликер. Где-то пачка печенья была… Что это мы все пустой чай пьем?

– Женя, ты хотя бы знаешь, который час?

– Нет… Я же коробки разбирала, потом в ванной комнате прибралась… Закружилась. Представляешь, эти господа не догадались привезти полотенца! Хорошо, что в буфете на кухне я нашла два кухонных… Не знаю, как они ими вытирались.

– Сейчас четвертый час…

Возникла пауза. Обе женщины затихли. Одна замолчала, вероятно, наслаждалась произведенным эффектом, другая, растерявшись и не веря своим ушам.

– Тоня, но ты же приехала ко мне всего полчаса тому назад… Что случилось?

– Наконец-то!

– Умер кто? Заболел? Тебе нужна моя помощь? Да что случилось-то?! Я тут тебе разные глупости рассказываю про себя, а ты прикатила ко мне под утро, а я даже не поинтересовалась…

– Да ладно, расслабься. Со мной и моей семьей все в порядке. Все живы и здоровы. Тут в другом дело… Помнишь тот старый барак возле железной дороги, который должны снести?

– Ну как же, конечно, помню. И что с ним? Сгорел?

– Женя, типун тебе на язык! Он стоит пока что. Но у меня там две комнаты, которые я в последние годы уже никому и не сдаю, потому что они в ужасном состоянии, и боюсь, что там в скором времени поселятся бомжи.

– Ты же говорила, что соседи присматривают за квартирой.

– Повторяю, у меня там не целая квартира, а только две комнаты, это же была коммуналка с тремя комнатами, одну я выкупила, теперь две, осталось выкупить третью, вот этим вопросом я как раз сейчас и занимаюсь. Как вся квартира станет моей, а барак снесут, будет шанс получить квартиру в новостройке, в «Кленовых аллеях»…

– Ну да, ты говорила. И что? Не можешь найти собственников этой комнаты?

– Да дело не в этом… Мне соседка по бараку, Вика Фомина, сегодня вечером позвонила. Она хоть и пьет страшно, запойная и все такое, но еще не все мозги пропила. Она звонит мне очень редко, последний раз вообще года два тому назад, когда ей срочно понадобились деньги, причем небольшие и не для себя… Ладно, я снова не о том.

– Тоня, ты пугаешь меня.

– Она позвонила и сказала, что из моей квартиры доносился шум. Сильный шум. Что надо бы проверить, что там такое случилось.

– Но квартира же пустая? Ты же только что сказала, что никому ее не сдаешь!

– Никому, кроме двух девушек. Там странная такая история. И длится все это уже шестнадцать лет. Каждый год в течение этого времени они звонят мне, а иногда, когда у меня меняется номер телефона, приезжают ко мне на Бородинский бульвар и снимают на два дня, девятое и десятое августа, одну и ту же комнату.

– Зачем?

– Думаю, у них с этой комнатой что-то связано. Они сестры. Симпатичные такие, прилично одетые. Приезжают не с пустыми руками, с продуктами. Я как-то заехала туда как раз девятого августа, примерно в обед, у меня просто дела были поблизости, я как раз встречалась с хозяином третьей комнаты, собиралась поговорить с ним о продаже комнаты. Так вот, поднялась в квартиру, позвонила, вернее, постучала, потому что звонок уже давно не работает, его с мясом кто-то вырвал… Дверь открыла одна из девушек, ее зовут Вероника. Я зашла, чтобы попросить их, когда они уедут, хорошенько проверить газ и свет. Она меня, понятное дело, не пригласила, но я увидела за ее спиной комнату, накрытый стол, а за столом справа ее сестра Катя. А вот слева стоял третий стул, и на нем, представляешь себе, сидела кукла. Такая большая кукла…

– Кукла?

– Да. Понимаешь? То есть сестер было две, а стол был накрыт на троих.

– И? – в нетерпении воскликнула Женя. – Не тяни!

– Сегодня десятое августа. То есть вчера они туда приехали и вечером оттуда раздались какие-то крики, шум… Вот Вика мне и позвонила. Я приехала туда, а там никого уже нет. В комнате бардак. Скатерть со стола сорвана, причем она вся красная от пролитого вина, тарелки и закуски на полу, рядом валяется кукла… Такое страшное, я тебе скажу, зрелище! Но главное – на полу следы крови, как будто бы по полу кого-то тащили… Прямо как в ужастике каком-то. Вот я теперь и переживаю. Вдруг это были сатанисты какие-то? Пришли, убили девчонок, выволокли из комнаты… А комната-то моя!

– Ты там к чему-нибудь прикасалась? – строгим тоном спросила Евгения.

– Я же не дура какая. Нет, конечно.

– Ну ты даешь, подруга! Так вляпаться! И зачем ты только сдавала им комнату? Разве не понимала, что все это какая-то бесовщина? Да я, когда бы только куклу за столом увидела, сразу бы поняла, что они занимаются черной магией. Ты фамилии этих девчонок-то знаешь?

– Конечно, знаю. Супонины. Катя и Вероника Супонины. Понимаешь, когда раньше я после их визитов приходила в квартиру, то комната была чистая, все убрано. Посуда вымыта. Кстати, белая скатерть, та, что сейчас там валяется на полу, залитая вином, не моя. Они с собой, значит, скатерть привозили, продукты, вино, водочку. Только тарелки мои и салатницы с рюмками использовали. Ну и постельное белье я им оставляла, они же ночевали там.

– А они не объясняли, зачем им эта комната?

– Сказали, что это семейное дело. А я особо и не расспрашивала. Они платили мне пять тысяч за два дня, и я как-то уж привыкла, что на все эти деньги всегда покупала мясо. Получала деньги и сразу же отправлялась на рынок. Я и позавчера так сделала, как только они мне перевели деньги, сразу же пошла на рынок.

– А ты их видела?

– Нет! Они знают, где ключи, в условленном месте в подъезде, в стене за трубой. Они звонят мне, переводят деньги? и все! Дело-то обычное!

– И что теперь будешь делать? Позвонишь в полицию?

– Не знаю…

– Ни в коем случае! – рявкнул Борис, появившись на пороге кухни.

Евгения в ужасе закричала, а ее приятельница Тоня от неожиданности выронила пластиковый стаканчик с чаем.

4

11 августа 2021 г

– Ты что-то припозднился, мил человек, – сказал Александр Васильевич, открывая дверь своему мастеру Павлу. – Уж ночь на дворе. С машиной что случилось? Или в другое измерение попал?

Старик усмехнулся, поглаживая усы.

– Не знаю, о чем вы… И что это за измерение такое? У меня машина сломалась, пришлось ремонтировать прямо на дороге. Потом женщину одну беременную подвозил.

Павел врал так, что и сам уже было поверил в существование беременной женщины. Подобная история с ним случилась лет пять тому назад, когда в снегопад он подвозил роженицу в больницу, она чуть было не родила в его машине. Но почему бы не воспользоваться этой историей и сейчас, чтобы не рассказывать всю правду о том, как он в густом бурьяне Водыкинской больницы нашел двух девушек, выпавших из времени и пространства?

Жена Павла, Марина, всю прошлую зиму смотрела сериал про девушку, которая попала в старинную Шотландию. Он даже вспомнил название сериала – «Чужестранка». Сюжет поначалу захватил только жену, но потом, как-то само собой получилось, на него подсел и сам Павел. Возвращаясь с работы, уставший, после душа и плотного ужина, он ложился на диван рядом с женой, которая смотрела телевизор, и с закрытыми глазами слушал сериал. У него картины крутились в голове сами, он словно смотрел свой собственный сериал в полусне. Конечно, принять тот факт, что люди могут перемещаться во времени, было трудно, даже невозможно. Но, с другой стороны, рассуждал Павел, уложив полумертвых девушек на заднее сиденье и направившись в больницу, расположенную в семи минутах езды от Водыкино, с ним же сейчас происходит то же самое. Эти девушки, из плоти и крови, но крепко спящие или же находящиеся в бессознательном состоянии, прибыли сюда из прошлого. Об этом говорит все – и замысловатые прически, хоть девушки были растрепаны, и одежда, какую носили женщины после войны, ботинки на шнуровках. Вот каким ветром из занесло сюда? Явно эти колдуньи или сатанисты наколдовали, вызвали их из прошлого, встряхнули как следует время, открыли в глубоких подвалах больницы портал…

Про порталы Павел знал из компьютерных игр, которыми увлекался в свое время, когда у него не было работы и он целыми сутками сидел за компьютером. Перемещаться из одного портала в другой было интересно, аж дух захватывало. Но все же это была игра. А что сейчас? Расскажи он, что с ним случилось на пустыре, его сочтут либо лгуном, либо патологическим фантазером, либо просто покрутят пальцем у виска, мол, чокнулся мужик.

Поначалу, увидев девушек, он так испугался, что словно окаменел. Он не мог повернуться, не мог даже ничего говорить. Просто стоял и смотрел на этих покойниц, тела которых располагались буквой «х», то есть их ноги были перекрещены, лежали одни на других, а верхняя часть туловища и головы расходились в разные стороны. Случайно ли так вышло или же таким образом девушки, еще живые, должны были улечься, чтобы их ветром сдуло из одного мира в другой, из одного временного пространства в другое?

Он не боялся покойников, но вот эти девчонки жути навели. Оставлять их здесь, на пустыре, было нельзя. Не по-людски это. Да и с научной точки зрения девушки представляли большой интерес. Поэтому, приняв девушек за покойниц, он первым делом вызвал бы полицию, рассказал бы, при каких обстоятельствах их нашел. Он был уверен, что полицейские, услышав его рассказ и увидев чудны`х покойниц, и не вспомнят о том, что делал он сам на пустыре, не оштрафуют за то, что выбросил там мешки с битым кафелем.

Но когда он приблизился к ним, склонился, чтобы пощупать пульс, то вздохнул с облегчением – они обе были живы.

Дрожащими руками он поднял сначала одну и понес к машине, уложил на заднее сиденье, потом вернулся за второй, положил ее валетом по отношению к сестре. То, что девушки были сестрами, он понял сразу, как только поближе рассмотрел их лица. Симпатичные, светловолосые, молоденькие, стройные. Их лица были сильно напудрены, а яркая красная губная помада размазалась вокруг губ.

Промелькнула мысль, что их могли изнасиловать, но уж больно аккуратно выглядела одежда, а задирать юбки он бы не посмел, чтобы хотя бы осмотреть нижнее белье. Нет, все было чистым, опрятным и даже выглаженным. Но когда нес девушек, понял, что ботинки обуты на голые ноги, ни чулок, ни колготок. Если бы он понял, что на них современные эластичные колготки, он сразу успокоился бы. Мало ли кто из современных модельеров-дизайнеров одежды не придумал новую моду на основе послевоенных моделей, уж как-то эти наряды можно было бы объяснить. Но ни одного признака того, что девушки современные, реальные, ни одной детали одежды или аксессуаров, которые свидетельствовали о том, что они из настоящего времени, он так и не нашел.

Он привез их в больницу, пока вез, думал только об одном – чтобы довезти их живыми.

Припарковался у входа в клинический центр (это было самое близкое к Водыкинe медицинское учреждение), вышел из машины, вошел и бросился к первому попавшемуся человеку в белом халате. К счастью, им оказался врач. Павел сообщил ему, что нашел девушек на пустыре и что они, к счастью, живы…

И тут началось. Забегали, забрали и уложили девушек на носилки и увезли куда-то, покатили вдоль белоснежного коридора… Очень быстро появился полицейский, затем приехал следователь. Им предоставили маленький кабинет, где следователь Валентин Михайлович Ромих (Павел на всю жизнь запомнил его странную фамилию) расспрашивал его об обстоятельствах дела: как он оказался на пустыре, в каком положении находились девушки, может ли он показать это место.

Конечно, он мог! И тогда они отправились на пустырь уже вместе с Ромихом и в сопровождении полицейского. Но, оказавшись на пустыре, не сразу пошли к месту, а дождались, как Павел понял позже, экспертов. Приехала машина, оттуда вышел человек с чемоданчиком, за ним появился фотограф.

– Вот здесь я их и нашел. – Павел показал точное место, небольшую вытоптанную полянку с примятой травой и торчащими вокруг сухими грубыми стеблями чертополоха.

В какой-то момент ему так захотелось пить, что он не выдержал и попросил следователя дать ему воды, надеясь, что в его машине найдется дежурная бутылка.

– А что вы делали тут? – Cледователь, протягивая ему бутылку и пластиковый стаканчик, уже в который раз спросил это. Павел знал эту странную черту многих людей, задавая вопрос, не дожидаться ответа, типа спросил и хватит, затем еще и еще. Такое случается, если человек крепко о чем-то задумывается и становится рассеянным.

– Я же говорил вам: выбросил здесь мешок с кафелем, я мастер, ремонтирую квартиры. Поленился ехать на городскую свалку и решил оставить мешок здесь.

Он намеренно сказал про один мешок, мало ли, если он скажет, что мешков было пять, следователь отреагирует уже конкретно, после чего его оштрафуют.

Он понятия не имел о размерах штрафов, а потому, вдруг прикинув, что штрафы могут быть слишком большими, испугался, что ему придется отдать все, что он заработал за последнее время. Нет-нет, этого он не мог допустить, а потому решил поменять тему разговора, сбить следователя.

– Вам не показалось, что их занесло сюда из сороковых годов? Вы видели их одежду? Обувь?

И он начал делиться впечатлениями и мыслями с Ромихом. Но на озабоченного своими мыслями следователя его слова не произвели ровно никакого впечатления. Бросив через плечо: «Да сейчас все одеваются так, кто как хочет», он внимательно наблюдал за работой экспертов, до этого обследуя территорию метр за метром. Понятное дело, следователя интересовало одно: кто и зачем привез девушек на пустырь? Предположения впечатлительного свидетеля о том, что девушки могли быть занесены сюда фантастическим ветром прошлого, его мозг не воспринял вообще.

Он постоянно кому-то звонил, чаще всего, судя по разговору, судмедэксперту, потому что расспрашивал о том, что с девушками и в каком они состоянии, когда будет готов анализ крови, не изнасилованы ли они.

– Похоже, их просто чем-то накачали, – позже говорил он кому-то по телефону. – Следов инъекций нет, значит, напоили. Предположительно, снотворным. Но каким-то бронебойным, завтра все узнаем точно.

Павла отпустили поздно вечером, когда все его показания были записаны, запротоколированы. Ну прямо как в кино! И какое счастье, что девчонки оказались живы!

Примерно в полночь в ворота постучали. Ромих! Надо же, какой дотошный следователь! Приехал по указанному в протоколе адресу, чтобы проверить, действительно ли свидетель работал в этом доме. Напугал старика, с которым Павел прикончил бутылку самогона за рассказом о случившемся, но быстро и уехал.

– Да, парень, вот не послушал ты меня, – ворчал Александр Васильевич, открывая вторую бутылку после того, как за следователем была заперта калитка. – А если бы девчонки были мертвые, влип бы по полной, может, и загремел бы на нары.

– И не говорите… – Павел наложил себе в тарелку квашеной капусты и соленых огурцов. – Самому не по себе. Завтра заеду в больницу, проведаю их. Интересно же посмотреть, проснулись они или нет. Может, узнаю, кто они такие.

– Мой тебе совет – забудь про них. Живи себе дальше, и все. Ты понял, Паша?

– Да понял я, понял.

– Говорил же тебе, что там нечистая сила обитает. Неужели еще не понял, что все это опасно? К тому же не факт, что они до сих пор в больнице.

– Как это?

– А вот так. Придут к ним утром в палату, а там – никого. Вот так-то, – и старик поднял кверху указательный палец.

– В смысле? – Голова у Павла уже кружилась, его подташнивало.

– Может, они уже вернулись туда, откуда явились. Так понятно?

5

10 августа 2021 г

Утром, появившись на кухне, Борис застал такую картину. За столом, накрытым для завтрака, сидели Петр, Евгения и ее приятельница Антонина, женщина средних лет, румяная, аккуратно причесанная, в белом спортивном костюме.

– Присаживайся, Борис, я сырники приготовил, – со счастливым видом сказал Петр. – Женечка с утра съездила в город и привезла продукты. Кофе еще горячий. Кстати, познакомься, это Антонина, подруга Жени.

На этот раз голову Евгении украшала повязка бирюзового цвета, а платье, светло-голубое, с белым воротничком, делало ее похожей на барышню-крестьянку из мыльной оперы. Что творится в голове этой особы? Зачем дразнит всех нелепыми нарядами?

Петр, к счастью, сменил драгоценный велюровый халат на джинсы и белую рубаху, только фартук в цветочек, в котором готовил завтрак, снять не успел. Вот кто по-настоящему радовался жизни и кого ничто не раздражало!

– Так и будешь готовить завтраки, обеды и ужины? – Борис не смог промолчать.

– А что? Мне нравится! И вообще, Борис, у нас же гости. Не мог бы ты как-то полегче?.. – Петр сделал страшные глаза, как бы упрекая брата в грубости.

– Я в своем доме, а потому мне не стоит делать замечания. Что же касается нашей гостьи, то я ее не приглашал. Она сама явилась в три часа ночи и разбудила меня.

Антонина, опустив стаканчик с кофе на стол, даже открыла рот, не зная, как отреагировать на его слова.

– Тоня, я вам еще ночью сказал, что вы, похоже, крепко влипли в нехорошую историю. Очень хорошо, что вам хватило ума не двигаться с места и оставаться в нашем доме, потому что, если бы вы отправились туда самостоятельно, да еще и вызвали бы полицию, вас, вполне вероятно, арестовали бы по подозрению в убийстве.

– Матерь божья! – громко воскликнула Тоня и машинально перекрестилась. – Так что же мне делать?

– Я что-то пропустил? – спросил Петр.

– Антонина сдавала комнату двум особам, так на протяжении шестнадцати лет и каждый раз девятого августа, так?

– Так.

– Сколько же им лет, этим девушкам?

– Примерно двадцать пять, может, меньше.

– И что, они снимали у вас комнату, будучи детьми?

– Нет-нет, сначала они приезжали со взрослой женщиной, но тогда этим занимался мой муж, он их и встречал, и ключи передавал. А потом, когда он начал работать вахтовым методом и ездить в Сургут, это пришлось делать мне. Я только последние лет пять сдаю им комнату, словом, занимаюсь этим вопросом.

– Тоня, но почему ты ни разу не спросила, зачем они приезжают к тебе? И что это за число такое памятное для них – девятое августа? Да я бы ради любопытства все у них выспросила! – подала голос Евгения.

– Для начала надо бы выяснить, что случилось в их семье шестнадцать лет тому назад, – сказал Борис. – Выяснить, кто проживал в этой комнате до того, как вы выкупили ее.

– Да я и так знаю, я купила ее у одного парня, который купил ее у бывших хозяев. Но вот кто они такие – не знаю. Да и зачем мне было это узнавать? Я выкупила ее за смехотворные деньги.

– Постойте-постойте, вы, я вижу, все в теме, но расскажите же и мне тоже про этих девушек! – Петр выглядел обиженным.

– Петя, если в двух словах, то слушай… – Борис вкратце рассказал историю, которую услышал ночью от Антонины.

– Не знаю, как вам, а мне все это кажется безумно интересным! И если бы я писал детектив, то непременно…

– Кажется, ты взялся писать исторический роман! – раздраженно воскликнул Борис.

– А может, я еще не определился с жанром? Я – свободный человек и пишу то, что хочу! Конечно, я не собираюсь писать детективный роман, но мнение-то свое я высказать имею право?

– Валяй! – брякнул Борис.

– Меня больше всего заинтересовала кукла. Она же была третья за столом, так?

– Да, – ответила Тоня.

– А как выглядела кукла?

– Да обычная старая потрепанная кукла. Правда, довольно большая.

– Она была одета?

– Да, на ней было ситцевое платье. Волосы рыжие, взлохмаченные.

– То есть не пупс?

– Хочешь сказать… – собирался вставить Борис, но Петр жестом остановил его.

– Девятое августа – это день смерти близкого им человека, девочки. Возможно, их сестры, – сказал Петр. – И они снимали эту комнату, чтобы помянуть ее.

– Ну точно! – всплеснула руками Женя и даже встала из-за стола. – Конечно! Вполне вероятно, что эти девочки проживали в твоей комнате. Нужно просто навести справки, и все станет ясно!

– Борис, – Петр повернулся к нему. – А, Борис?

– Что вы хотите от меня? Я перебрался сюда подальше от всего этого… от криминала, от всех этих клиентов, которые считают, будто бы я волшебник и могу запросто отмазать их… Я устал. Петя, ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Но тебя же никто и не нанимает в качестве адвоката. Ты же сам сказал, что у Тони, которая сдавала комнату девушкам, могут быть неприятности из-за того, что в ней кого-то замочили…

– Что-о-о-о! – Антонина вскочила и заметалась по кухне.

– Так вы же поэтому и приехали сюда ночью, разве не так? – спросил Петр. Выражение его лица изменилось, он уже не казался таким спокойным и счастливым. – Если там кровь и следы волочения, а девушек и след простыл, к тому же раньше они после своих поминок прибирались и оставляли ключи в условленном месте, значит, там точно кого-то прибили. Причем насмерть.

– Он правду говорит, – кивнул Борис. – Надо бы съездить туда и все хорошенько осмотреть. А если девушки вернулись, все помыли, и мы найдем ключ от комнаты и квартиры в условленном месте за трубой?

– Ох, это было бы настоящим счастьем! – вздохнула Антонина.

– Вы могли принять за кровь какой-нибудь кетчуп. Или же там было не так много крови, может, там вообще побывали чужие люди, бомжи какие-нибудь, которые подрались, разбили друг другу носы. А следы волочения вам тоже могли показаться таковыми, а на самом деле просто размазали обувью кровь. Ну что, Петя, съездим? Посмотрим?

– Конечно! Пойду переоденусь.

– Я тоже хочу, – сказала Евгения. – Можно? Тоня же поедет, это же ее комната…

– Тоня поедет, а вы – нет, – резко сказал Борис. – Вы ночью назвали нас с братом алкоголиками, хотя сами хлестали виски наравне с нами. И вы хотите после этого, чтобы я взял вас с собой? Да еще надели это дурацкое платье. Зачем? В нем что, очень удобно пылесосить или мыть полы?

– Так вы меня не увольняете? – почему-то вместо того, чтобы расстроиться, улыбнулась Женя.

– А разве вчера мы не договорились обо всем? Или же вы теперь каждое утро будете справляться о том, уволили мы вас или нет? И это вместо того, чтобы взять кулинарную книгу и попытаться приготовить сырники?! Я просто поражен!

– Я переоденусь! – просияла Женя, вскакивая из-за стола. – Вот только со стола уберу.

– Мой кофе не трогать, я еще его не допил, – буркнул, скрывая улыбку, Борис, испытывая удовольствие от того, что ему удалось при всех отчитать дерзкую домработницу, и обратился к брату: – Поедем на моей машине.

На самом деле он, удалившись от своих адвокатских дел, которые, по его мнению, вынули из него всю душу и привели его к профессиональному выгоранию, просто не знал, чем себя занять. История с девушками, которые девятого августа кого-то там поминают, показалась ему занимательной. К тому же он мог просто взять и помочь женщине избежать проблем, которых она явно не заслужила. Конечно, вряд ли это был кетчуп, а не кровь. Уж женщина сможет отличить кровь от соуса. И следы волочения отличаются от размазывания крови по полу. Судя по всему, действие разворачивалось в старейшем бараке, что сохранился еще с прошлого века и был построен для рабочих железной дороги. Он примерно представлял себе этот дом, полуразрушенный, похожий на кусок старого засохшего сыра, политого жиром и в черных точках плесени. И комнаты там – сплошное убожество и разруха, где стены с ободранными обоями, двери расшатанные, а крученые грубые старые провода с толстым слоем краски в любую секунду могут вызвать замыкание и пожар. И вот в такой барак, в одну из жутких комнат, где все смердит смертью и отчаянием, каждый год приезжают две девушки, привозят с собой куклу, которую сажают за стол, закуски, выпивку и даже скатерть!

Что же там произошло? Хорошо, что хотя бы фамилии и имена девушек Антонина знает: Супонины Екатерина и Вероника. Это уже кое-что.

Из всей компании по-настоящему переживала, конечно, Антонина. Она всю дорогу, как и ее подружка Евгения, молчала. Петр, как всегда расслабленный и довольный жизнью, наслаждался видом из окна – машина летела сначала вдоль соснового бора, затем по трассе. Погода была солнечная, теплая. Что ж, возможно, и ему, Борису, воспринимать все происходящее как приключение?

Соседка позвонила Антонине и сказала, что вечером из квартиры доносились шум и крики. Кто кричал? Вероятно, тот, чья кровь оказалась на полу. Может, сами сестры разругались в пух и прах и подрались? Но даже если это и так, разве они не понимали, что оставлять квартиру в том состоянии, в каком они оставили ее, опасно? Что хозяйка-то увидит, насторожится и вызовет полицию. Что их будут искать!

Вот он, дом. Примерно такой, каким и представлял его себе Борис.

– Ну и дом! – воскликнула Евгения, когда машина, миновав железнодорожный переезд, начала приближаться к жуткому протухшему бараку. – Да это же просто идеальное место для убийства!

– Женя! – одернула ее Антонина. – Мне и так страшно!

Вошли в подъезд, поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. Петр зажал пальцами нос.

– Ну и вонища! – прогнусавил он. – Хоть всех святых выноси!

– Да здесь уже почти никто и не живет, – извиняющимся тоном ответила ему Тоня. Она поднималась первая, звеня ключами.

– Это ваши ключи?

– Да. Мои. Запасные ключи, те, которыми пользовались Супонины, я, заперев квартиру, положила вот сюда, за трубу.

И с этими словами, добравшись до места, Антонина извлекла ключи!

– Одно из двух, – сказал Борис. – Либо девчонки вернулись, чтобы прибраться, либо квартира так и стоит такая, какой вы ее и оставили, Тоня. Вот только напрасно вы, Тоня, взяли ключи в свои руки.

– Поняла…

– Ну, конечно! Там могут быть отпечатки пальцев. Ладно, давайте их сюда.

С этими словами Борис, надев тонкие прозрачные перчатки, которыми запасся перед поездкой, взял ключи и отпер ими дверь.

– Жуть! – закашлялся Петр, когда им в лицо ударил резкий запах хлорки.

– Вот! Говорю же, убрались! – Антонина рванула внутрь квартиры, понимая, что так здесь может пахнуть только после уборки.

Пробираясь через захламленный старыми вещами, какими-то тазами, коробками и велосипедами коридор, компания остановилась перед дверью в комнату, Борис толкнул дверь, она поддалась.

– Ну да, точно, комнату вымыли, – сказала Антонина. – Пол еще влажный. Все помыли, и посуду, и стол. Получается, что зря я вас побеспокоила. Скажете еще, что я все это придумала: и бардак этот страшный, и кровь на полу. Вот здесь рядом со столом была кровь, и оттуда как раз до двери тянулся след волочения…

– Всем стоять и не шевелиться! – Борис присел и начал изучать половые доски от порога и вдоль коридора. – А вот здесь никто не мыл. Хотя следы, вот они, видите? Засохли? Точно кого-то тащили. Может, одна сестра другую прибила…

– Боря, что ты девушек пугаешь? Они и без того зеленые от страха!

– Так что будем делать? Вызывать полицию или нет? – спросила осторожно Антонина.

– Мы сами себе полиция. Если здесь что-то и произошло, к примеру, убийство… Если, говорю, здесь прибили кого, то рано или поздно местные жители об этом узнают. Может, найдут труп бомжа какого-нибудь, который вломился к девчонкам ночью, напугал их до смерти, и они огрели его бутылкой по голове… Вот, кстати говоря, смотрите, стеклянная пыль… А вот и осколочек зеленый… Ну точно здесь что-то произошло. Тоня, позвоните им…

– Веронике?

– У вас же есть ее телефон.

– Конечно.

– Вперед! Сейчас позвоните, и сразу все выяснится.

– А раньше позвонить ей нельзя было? – сощурила глаза молчавшая до этого Евгения. – Что, никому в голову не пришло?

– Надо было сначала увидеть комнату, – ответил ей Борис, раздражаясь, как если бы его упрекнули в несообразительности.

– Ну так я звоню?

– Звоните-звоните, поговорите с ней так, как если бы ничего не случилось и вы не видели погром в комнате.

– Может, никому звонить не надо и просто запереть комнату и уйти, забыть про все? – тихо предложил Петр.

– Звоните, – твердо сказал Борис. И Антонина позвонила. Для удобства, чтобы все услышали ее разговор, она включила громкую связь.

– Вероника? – спросила она тишину и легкий треск в телефоне.

– Кто это? – раздался мужской голос.

Петр тяжело вздохнул и постучал себя костяшками пальцев по лбу, давая понять брату, что вот сейчас начнутся проблемы.

– Позовите, пожалуйста, Веронику, – нетвердым голосом попросила Тоня.

– Не бросайте трубку! – грубовато произнес все тот же мужской голос. – С вами говорит следователь Следственного комитета майор Ребров. Кто вы и кем приходитесь для Вероники Супониной?

– Я?.. Ее знакомая… – растерялась Антонина и теперь во все глаза таращилась на Бориса. – С ней что-нибудь случилось? Почему трубку взяли вы?

Борис одобрительно кивнул и даже поднял большой палец правой руки.

– Вы должны подъехать в Следственный комитет, запоминайте адрес… Спросить Валерия Николаевича Реброва.

Лицо Антонины стало такого же белого цвета, как и ее спортивный костюм. Она часто заморгала, а кончик носа ее покраснел, она того и гляди готова была заплакать.

Борис сделал ей знак, чтобы она соглашалась.

– Ну вот и все! – гаркнул Петр, когда Тоня отключила телефон. – Вы, Тонечка, скажу я вам, крепко влипли! А я говорил, Боря, чтобы она не звонила! Чтобы мы просто взяли и ушли отсюда!

– А дельце-то становится все интереснее и интереснее! – Реакция Бориса на ситуацию в корне отличалась от реакции брата, он от удовольствия, что вся компания как бы влипла в криминальное болото, даже потирал руки.

– Борис, чему вы так радуетесь? – не выдержала Женя. – Если трубку взял мент… я хотела сказать, следователь, значит, с Вероникой что-то случилось! И, возможно, ее уже нет в живых…

– Говорю же, дельце интересное. Ну, что ж, друзья мои, предлагаю теперь вам всем вернуться домой и все хорошенько обсудить. Вы, Женя, закажите обед на четырех человек, а по дороге купим одноразовую посуду. Когда еще раскошелимся на дорогой фарфоровый сервиз!

– У вас нет сердца, вот что я вам скажу, понятно? – огрызнулась Женя. – А ты, Тоня, не переживай. Борис у нас крутой адвокат, он не даст тебя в обиду, ведь так?

– Золотые слова! – продолжал радоваться Борис, как если бы не разобрался в глубоком смысле слов своей домработницы, только что успокоившей приятельницу в том, что защита адвоката в его лице ей уже гарантирована.

– Может, я что-то не так поняла, – начала Антонина, не доверяя словам Жени по поводу адвоката, – но тут и козе ясно, что я оказалась втянута в нехорошую историю и меня, вполне вероятно, могут арестовать. Я на самом деле могу рассчитывать на вашу помощь, Борис, или… Просто я хотела бы прояснить сразу – денег на такого крутого адвоката, каким, по словам Жени, вы являетесь, у меня попросту нет.

– Успокойтесь, милая, никто вас не арестует, и если вы и будете проходить по этому делу, то исключительно как свидетель. Но полицию мы вызвать просто обязаны.

– Борис, поехали уже отсюда! – взмолился Петр, лицо которого было искажено словно от боли. – Если ничего не предпринимать и никого не вызывать, то никто никогда и не побеспокоит Тоню. И никто не узнает про эту комнату и то, что ее снимали девчонки.

– Ошибаетесь, Петр, – судорожно вздохнула Тоня. – Если с Вероникой или ее сестрой произошло что-то страшное, то первое, что сделает следователь, это ознакомится с историей ее звонков. А она звонила как раз мне. И меня найдут, полиция приедет ко мне домой, а у меня семья, дети. Начнут расспрашивать, что меня связывает с девочками, и я вынуждена буду рассказать им о том, что сдавала им комнату. И вот тут посыпятся вопросы: зачем это двум современным девушкам снимать комнату в гнилом бараке? Что мне известно о них, о девочках? И когда я начну рассказывать всю правду о том, что они снимают комнату каждый год…

– Да, лучше уж самим вызвать и все честно рассказать, – сказал Борис. – А ты, Петя, не советуй того, в чем не разбираешься. Первое, что мне надо будет сделать, это попытаться найти хорошего следователя следственного отдела города Подольска через своих московских знакомых. Я работаю только таким образом.

Пусть это будет длинная цепочка из представителей Главного управления Следственного комитета, бодро размышлял он, заранее настроенный на благоприятный исход поисков, но зато он будет работать в паре с проверенным и честным человеком. Как он там представился? Ребров? Кто такой? Может, Подольск и вовсе можно оставить в покое и выйти сразу на этого Реброва, у которого сейчас находится телефон Вероники Супониной?

– Как зовут этого Реброва? Валерий Николаевич?

– Да, – убитым голосом подтвердила Женя. Никому же и в голову не пришло, что во всем, что сейчас случилось, косвенным образом виновата и она. Ведь это же к ней в три часа ночи прикатила Тоня со своей проблемой. Хотя если бы Борис не подслушивал (какой же он все-таки грубый и невоспитанный человек!), то они не стояли бы здесь сейчас вчетвером, всей компанией, гадая, что же произошло в комнате барака, кому принадлежит кровь на полу и, главное, почему телефон Вероники Супониной находится сейчас у какого-то там майора Реброва.

– Возвращаемся домой, завтракаем, потом каждый занимается своим делом. Вы, Тонечка, спокойно возвращайтесь к себе домой, вы, Евгения, заказывайте нам кашу в ресторане, раз уж не в состоянии приготовить элементарную овсянку…

– Боря, я сам сварю кашу и кофе, – отмахнулся от несуществующей проблемы Петр, радуясь уже тому обстоятельству, что они сейчас вернутся домой. И вдруг воскликнул: – Какой завтрак? Я же уже накормил вас сырниками!

– Пусть это будет второй завтрак, – невозмутимо отреагировал Борис, голова которого сейчас была заполнена новой для него информацией, которая захватила его целиком, да так крепко, что он напрочь забыл про то, что они уже завтракали. – Вы, Женя, уж будьте так добры, включите кофемашину и приготовьте нам кофе. А я после завтрака отправлюсь в Москву, разыщу Реброва, а там уж разберемся, что произошло с вашей Супониной. Кстати, а как сестры Супонины приезжали сюда? На такси?

– Нет, это раньше они ездили на такси, с той женщиной, может, матерью или родственницей, а последние годы приезжают на своей машине, у Вероники есть права. Машина, кажется, серебристый «Фольксваген», очень приличная, ухоженная.

– Отлично!

– А как вы сами добрались до нас ночью?

– На такси.

– Понятно. Ну и последний вопрос: кто такая Вика Фомина, соседка, которая позвонила вам и рассказала о шуме в вашей комнате?

6

11 августа 2021 г

Виктор Юрьев, скромный предприниматель, владелец нескольких скобяных лавок «Крепеж», ужинал вечером в кафе вместе с другом Георгием, с которым дружил со школьной скамьи и которому поверял все свои тайны. История его любви к молоденькой актрисе кино Лидии Фруминой не отпускала его вот уже два года, и все это время он держал в курсе своих сердечных дел Гошу. Будь Гоша семейным человеком, вряд ли Виктору удалось так часто заманивать его к себе домой или в кафе, чтобы в очередной раз под пиво или водочку излить другу душу. Но Георгий, к счастью, был холост, зарабатывал на жизнь, торгуя по интернету шоколадом и чаем. Его интернет-магазин был небольшим, но заработка вполне хватало и на жизнь, и на то, чтобы помогать родителям и сестре, матери-одиночке. Личная жизнь у Гоши не складывалась, он был слишком скромен, и на свиданиях (знакомился он в основном в интернете) он, зажатый и от того косноязычный, только и мог, что рекламировать свои конфеты и чай. Девушки тянули с него килограммами сладости, а потом бросали, считая его слабаком и рохлей. Он и рад был бы рассказать о каких-то своих неудачах и разочарованиях Виктору, но тот при встрече так долго и в подробностях описывал ему свои личные чувства и переживания, что времени на то, чтобы выслушать друга, у него просто не оставалось. Да и желания такого не было, ему и в голову не могло прийти, что и Гоша тоже может страдать, любить.

Заказав мясное рагу и пиво, друзья расположились за столиком возле витражного окна, и Виктор, выразив в который раз сожаление о том, что не может покурить, а на летней террасе расположиться не получится, потому что идет дождь, начал рассказывать о своей любви к актрисе.

– Отправил ей букет роз, розовых роз, шикарный букет, ну и вложил ей туда, понятное дело, открытку, мол, каждый день думаю только о вас…

– Куда отправил-то? Прямо домой?

– Нет. Это раньше я отправлял их по адресу, не зная, что в ее квартире временно проживает ее сестра, а сама Лидия находится на съемках в Подмосковье. Они в деревне сейчас как раз снимают какой-то сериал, и она там играет тоже, между прочим, актрису, в которую влюбился какой-то там энкавэдэшник. Ну, репрессии разные, аресты, все это на фоне красивой природы. Просто актриса эта живет типа на даче вместе с семьей, няней там… История о том, как этот влюбленный в нее энкавэдэшник постепенно своей любовью разрушает всю эту семью, как арестовывает всех подряд, как издевается над парнем, который любит героиню Лидии.

Там, в деревне этой, развернули целый киношный городок с декорациями, вагончиками. Да-да, и у Лидочки есть свой актерский вагон, красивый такой, с теплой водой, туалетом. Я провел там двое суток, снимал комнату у одной женщины в деревне, чтобы все выяснить, где ночует Лидия, чтобы видеть ее…

– А она знает о твоем существовании?

Принесли пиво, ледяное, в запотевших бокалах, Гоша принялся жадно пить.

– Конечно! Я ей не только букеты присылаю. То ягоды в корзинке оставлю возле вагончика, то закажу фрукты экзотические целую коробку. На прошлой неделе, когда похолодало, я набрался смелости и постучал вечером в вагончик. Видел, что там свет горит, силуэт ее за занавеской видел. Короче, она открыла, и я протянул ей пакет. А там – плед. Настоящий шерстяной плед из новозеландской шерсти. Красно-синий, в клетку, очень красивый и дорогущий.

– А она?

– Думаю, она была не одна…

И проронив это, Виктор даже зажмурился, понимая, что проговорился, что, озвучив чистую правду, которая доставляла ему нестерпимую боль, как бы увеличил ее и сделал свидетелем своих страданий теперь еще и Гошу.

– Понятно… Спасибо, – Георгий кивнул официантке, поставившей перед ними тарелки с дымящимся рагу. Официантка ушла, он добавил, глядя себе в тарелку: – Не обращай внимания. Это нормально, что она спит с продюсером. У нее работа такая.

– Да, тебе хорошо об этом говорить, это же со мной происходит, а не с тобой… – Виктор поджал губы, задумался.

– И что с пледом? Она вышла? Забрала?

– Да, представь себе, выглянула в халатике, увидела меня, сделала мне знак, чтобы я молчал, палец к губам поднесла, взяла пакет и сделала мне вот так рукой… – Юрий, подняв руку, игриво пошевелил пальцами и усмехнулся.

– А тебе не приходило в голову, что раз она взяла плед, подарок и не наорала на тебя, не пристыдила и все такое, не прогнала, то это хороший знак? Она же подала тебе надежду! – Гоша искренне так полагал. – К тому же она, как ты говоришь, была не одна. То есть она оставила своего любовника в постели, открыла тебе дверь, как бы рискуя. Она же догадывалась, кто постучал? Знала, ты сам рассказывал, что она перед тем, как открыть, выглядывает в окно. Увидела тебя и открыла. А ведь могла и не открывать, а продюсеру своему сказать, что это гримерша какая-нибудь пришла, мол, вечно беспокоит, деньги занимает или еще что-нибудь придумала бы.

– Ну да… Точно. Она видела меня.

– Да каждой женщине приятно, когда в нее влюблены, когда дарят подарки. Ладно бы ты был некрасивым или маленьким ростом, ну это я к примеру. А ты же красавчик. И высокий, и плечи какие! Да и подарки ты даришь ей не из дешевых. Она же чувствует твою заботу. Плед взяла. Наверняка сказала своему папику, что кто-то из своих принес, типа доставка или еще как-то… У них, у женщин, знаешь, какая фантазия!

– Я сейчас тебе одну вещь скажу… Короче, Гоша, уж не знаю, отчего так, но когда я представляю ее в постели хоть с кем, хоть с продюсером или просто с гориллой какой, то меня это заводит. Я словно понимаю, что она такая… такая, что ее ну все хотят и имеют… Уф… Понимаю, что это звучит ужасно, но я и раньше слышал, что многие мужики, чьи жены погуливают, не разводятся, потому что их это тоже заводит.

– Вранье! Я бы лично точно не завелся, если бы узнал, что моя жена гуляет. Я бы брезговал, вот так.

– А я… уже и не знаю… Но она же мне не жена. Она актриса, и к тому же очень красивая, думаю, может, у нее есть право иметь много мужчин? Или я совсем дурак…

– Нет, не дурак. Просто ты влюблен и готов оправдывать любой ее поступок, даже самый низкий. Кстати, ты никогда не говорил, как фамилия этого ее продюсера, я бы хоть поискал его в интернете, посмотрел бы на него, как он выглядит.

– Он старый, толстый и грубый. Ты знаешь его, это Семен Водкин. Но, может, это как раз то, что ей нравится?

– Старый не может нравиться. Ладно, теперь я тебе расскажу, как познакомился с одной девушкой. Она пианистка… Познакомился с ней в интернете. Знаешь, кем она оказалась на самом деле?

– Я не сказал тебе главного! – перебил Виктор, даже и не слыша друга. – Вчера она куда-то уезжала на своей машине. Продюсера этого в деревне не было, я не нашел его машину на обычном месте. И вот Лидия примерно в час ночи откуда-то вернулась на своем «Мерседесе». Оставила машину за вагончиком, некоторое время постояла у входа, выкурила подряд две сигареты и только после этого вошла к себе, заперлась. Я подошел к двери, хотел постучать, но подумал, что не стоит это делать. Она выглядела такой нервной.

– А ты-то чего делал там ночью?

– Караулил ее!

– А когда она уехала?

– Не видел. Меня хозяйка ухой кормила, потом сидели, разговаривали за жизнь. Выпили, конечно. Она знает про меня с Лидой. Говорит, что я должен ее добиваться. Что женщины любят сильных мужчин, способных на поступки.

– Поступки… Но какой поступок в отношении нее ты мог бы, к примеру, совершить? Ну не предложение же ей сделать?! Кто ты, а кто – продюсер? У того бабки, шикарные дома, новые фильмы, возможность сниматься. А у тебя что? Ей будет душно с тобой. Понимаешь? Ты уж извини, что я так открыто, прямо в лоб…

– Да я не обижаюсь, сам все понимаю. Но я должен ее затащить в постель, понимаешь?

– Это я как раз и понимаю.

Виктор подозвал официантку, заказал водки. Друзья выпили.

– В субботу снова поеду, постучусь к ней и скажу, что готов выполнить любую ее волю, желание.

– Глупо. Будь просто рядом и терпеливо жди, когда она сама тебя позовет. Понятное дело, что никаких особых поручений она тебе давать не будет, она же тебя совсем не знает, а когда ей надоест это толстое и старое тело любовника, может, просто позовет в вагончик. А ты уж будь готов…

– Дай пять! – Юрий с улыбкой протянул другу пятерню, чтобы тот отбил ее. Гоша отбил. – Ты красавчик!

– Я хотел рассказать…

– Ладно, Паша, мне пора. Завтра рано утром на работу, надо бы проверить магазин на Дмитровке, там недостача – охренеть какая! Нет-нет, убери свои деньги, я сегодня угощаю. Ты в прошлый раз платил.

И он подозвал официантку.

7

10 августа 2021 г

– И все-таки я на твоем месте поинтересовалась бы, зачем эти девушки…

– Женя, прошу тебя, хватит уже об этом. Все уже случилось. Конечно, Борис сильно напугал меня, решив, что меня арестуют или пусть даже и привлекут к делу, правда, еще не знаю, к какому, в качестве свидетельницы. Мне это вообще не нужно. Я так спокойно жила до того, как мне позвонила Вика. Теперь главное – дождаться возвращения Бориса из Москвы, послушаем, что он расскажет. Если с Вероникой что-то случилось, тогда и будем думать, как мне поступить. В любом случае у меня на тот вечер, когда все это произошло в квартире, есть алиби – я была дома с семьей. К тому же к нам тогда заглянула соседка, принесла банку с грибами. Она сможет подтвердить, что я была дома. Так что никакого ареста не будет. Я ни в чем не виновата. Да и в полиции можно не рассказывать о том, что эти Супонины снимали у меня комнату все эти годы в один и тот же день. Если только расскажу, вот тогда уж точно начнутся расспросы.

Подруги сидели на кухне и тихо разговаривали. Борис уехал в Москву, а Петр засел в своем кабинете за компьютером.

– Он что, действительно писатель?

– Понятия не имею. Да я вообще о них ничего толком не знаю. Мне главное – остаться здесь. Писатель… – Женя усмехнулась. – Когда я прибиралась у него утром в кабинете, то увидела лишь раскрытый ноутбук, а на нем пустая страница, на которой написано: «Петр Бронников. Роман».

– Но если его не было в кабинете и к ноутбуку долго не прикасались, то там должен быть черный экран, – заметила Тоня. – Полюбопытствовала?

– А как же!

– Сколько месяцев тебе еще нужно здесь продержаться, чтобы накопить нужную сумму на квартиру?

– Примерно полтора года. Не хочу влезать в ипотеку. Соберу необходимую сумму, и все – будет у меня свой собственный угол.

– Сестра поможет?

– Не уверена, что она сможет мне помочь, у нее свои расходы, планы, мечты. Они и без того мне здорово помогли, когда взяли к себе на работу. Деньги… Честно говоря, такой быстрый взлет Григория, такие деньжищи, что на него свалились, нас с ней насторожили. Согласись, что и этот дом был для них прекрасным, отличным, комфортным и удобным. Нет, захотелось переехать на Рублевку. Пусть. Это их дела. Но сама знаешь, чем выше поднимешься, тем больнее падать.

– А тебя почему не взяли с собой?

– Сначала они придумали, что переедут в Испанию, много разговоров было на эту тему, ну я тогда и сказала сразу, что не поеду. А потом вдруг они переменили решение… Знаешь, у меня вообще создалось такое впечатление, будто бы они хотели от меня избавиться. Все-таки я родственница, многое про них знаю. Возможно, им захотелось взять в домработницы кого-то чужого, нейтрального, понимаешь? Там же, на этой Рублевке, появятся новые знакомства, связи, и им будет проще без меня. К тому же у меня характер – не сахар. Могу что-нибудь ляпнуть. Да и мне с чужими людьми работать удобнее. Не будет чувства, похожего на унижение. Думаю, ты понимаешь меня.

– Да, ты права. Работать в доме, который ты знаешь как свои пять пальцев, удобно. И с чужими людьми тоже проще будет. Но, зная тебя, могу предостеречь – не лезь на рожон. Не показывай сразу свой характер.

– Хочешь сказать, что я должна прогибаться?

– Ну вот, снова ты начинаешь! Ничего такого я сказать не хотела. Просто будь с ними помягче, не огрызайся хотя бы.

– Мне бы недельку здесь поработать, чтобы понять, оставят они меня здесь или нет. С Мартой было проще, она сама готовила и вообще любит это дело. Конечно, я помогала ей, картошку чистила, лук, морковь. Могла фарш накрутить. Но готовила все равно она. Если же они бывали заняты, то спасал ресторан. Ладно, посмотрим, как все сложится. Ты куда?

– Думаю, мне пора уже домой. Сашка волнуется, я же рассказала ему, что произошло. Не хватало еще, чтобы он сюда приехал.

– А я бы на твоем месте все-таки дождалась возвращения Бориса.

– Может, приготовим какой-нибудь суп? Заодно покажу тебе, как это делается. Где у вас картошка? Горох?

8

10 августа 2021 г

По дороге в Москву Борис еще раз позвонил по номеру Вероники. И когда услышал женский голос, от сердца сразу отлегло – может, это она?

– Кто это?

– Вероника Супонина?

– Да, это я… – Голос девушки показался ему взволнованным. – А вы кто?

– Я адвокат. Мне поручено разыскать вас, поскольку я занимаюсь наследством вашего родственника, Супонина Вадима Андреевича. Ваше имя указано в завещании. Мне с трудом удалось найти номер вашего телефона. У вас есть сестра, Екатерина Супонина?

– А она здесь при чем?

– Да ни при чем. Просто я должен был убедиться, что разговариваю именно с наследницей.

– А… Понятно. И кто же это такой, Вадим…

– …Андреевич…

– …Супонин?

– Знаете, это не телефонный разговор. Я бы хотел с вами встретиться.

– Да вы хотя бы скажите, что это за наследство! Большое? – В ее голосе просквозило недоверие.

– Немалое, я бы так сказал. Но, повторяю, это не телефонный разговор.

– Ладно… Вы в Москве?

– Да.

– А я на съемках. Это в районе Переделкино, в Мичуринце.

– Вы актриса?

– Ну… не совсем, конечно. Пока что снимаюсь в массовке. Вы можете приехать сюда? Я бы прислала вам геолокацию.

– Хорошо.

– Когда приедете?

– Думаю, часа через два, не раньше.

– Хорошо. Договорились.

Он часто прибегал к подобному способу добиться встречи с нужным человеком. Тема наследства, звучащая из уст адвоката, производила неизгладимое впечатление, и люди, даже имевшие горький опыт с подобными «письмами счастья», пришедшими им по электронной почте, все равно покупались и с легкостью соглашались на встречу. Безработные афроамериканцы, рассылающие по всему миру письма об умершем дядюшке-миллионере, мгновенно забывались, и среднестатистический россиянин, услышав в телефоне живой голос русского адвоката, замирал, рисуя в воображении пачки денег, особняки, увитые розами, и шикарные иномарки. То же самое сейчас происходило, вероятнее всего, и с Вероникой Супониной. Сейчас она поделится информацией со своей сестрой, и фантазия у девушек заработает.

Спустя десять минут он позвонил еще раз по этому же номеру:

– Это Борис Бронников, адвокат. Я только что звонил вам.

– Да-да! – Голос Вероники звучал уже гораздо доброжелательнее и веселее. – Что-нибудь еще? Или же… вы ошиблись?

– Нет-нет, все в порядке. Просто мне нужно знать точно, что это вы. Не так давно я уже набирал этот номер, и мне ответил мужской голос, мужчина представился Валерием Николаевичем Ребровым. Майором Ребровым.

Девушка в телефоне рассмеялась:

– Да, это мой парень. Он следователь, Ребров. Просто он ужасно ревнивый, когда я не могу взять трубку, то сам берет, пугает людей… Но это точно я, можете не переживать.

– Он реальный следователь?

– Ну да, работает в Следственном комитете.

– Но почему он тогда сказал, что я должен приехать к нему на Новокузнецкую? – продолжал напускать туману Борис, помня, как этот самый Ребров напугал Антонину, приказав ей явиться в отдел.

– Да? Не понимаю… Я ему сейчас позвоню, объясню, кто вы… Вообще-то он парень серьезный, может, конечно, разыграть, но не чужих же людей…

– Как вам будет угодно. Это ваше право, звонить ему или нет. Знаете, что я подумал, Вероника? Если вы сейчас так уж заняты, может, перенесем нашу встречу? Все-таки разговор будет серьезным и конфиденциальным. Мы сможем с вами найти тихое место, чтобы нас никто не услышал?

– Не знаю… Думаю, что сможем. Мы сегодня снимаем сцены на даче, а там полно комнат… Правда, там люди постоянно что-то носят, какие-то лампы, пледы… Но вы все равно приезжайте! Кстати, если вы не уверены, что я – это я, то я могу прислать вам сейчас фото своего паспорта.

– Было бы просто прекрасно!

– Ну все, тогда ловите!

– Договорились.

– Так вы приедете?

– Конечно!

Все было странным в этом разговоре. Особенно то, что касалось майора Реброва. Пусть он приятель Вероники, пусть ревнует ее по всякому поводу и отвечает вместо нее на звонки, но зачем ему понадобилось приглашать в отдел на Новокузнецкую незнакомую ему женщину? И что вообще происходит с этими сестрами? Загадка на загадке!

И он, не уверенный в том, что застанет майора на месте, отправился в Следственный отдел. Представился дежурному, узнал, где находится кабинет следователя, поднялся, постучал в дверь.

Валерий Николаевич Ребров, высокий красивый парень лет тридцати, с копной каштановых волос и большими карими глазами, увидев Бориса, удивленно вскинул брови.

– Борис Михайлович?! Какими судьбами?

И тут Борис вспомнил его. Ребров! Ну, конечно! Он защищал его отца, Николая Реброва, примерно лет десять тому назад, когда того обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений. Николай Васильевич Ребров, на которого напали как-то вечером, когда тот возвращался от друзей, где играл в субботний преферанс, так двинул одному нападавшему отморозку, что разбил ему все лицо… Борису удалось его защитить, Реброва отпустили в зале суда. Он даже вспомнил его, высокого крепкого мужчину с такими же вот каштановыми волосами и темными глазами, как у его отца.

– Приветствую! – Борис пожал Валерию протянутую руку. – Как поживает Николай Васильевич?

– Слава богу, все хорошо. Вы ко мне?

– Да, Валера. Разговор есть.

– Присаживайтесь! Хотите кофе?

– Нет-нет. Вообще-то я представляю интерес Антонины Сергеевны Богатыревой.

Ребров поскреб указательным пальцем гладко выбритую щеку, вероятно, пытаясь вспомнить, о ком идет речь.

– Валера, ты сегодня утром ответил с телефона Вероники Супониной…

– А! – Ребров хлопнул себя пальцами по лбу. – Все понял. Да-да, я на самом деле взял телефон Вероники, пока она была в душе… Понимаю, что поступил не очень-то красиво, но она постоянно влипает в какие-то истории. Сколько раз я ей говорил, чтобы она не брала телефон, когда звонят с чужого номера, и все такое… Но на этот раз все было по-другому. Я приревновал ее. Проследил, куда она отправилась на своей машине, обманув меня… Оказалось, что в Подольск! Да-да, может, это и нехорошо вот так следить за своей девушкой, но ничего не могу с собой поделать. Так вот, она зачем-то отправилась, повторяю, в Подольск, а в ее телефоне я нашел неизвестный мне номер, принадлежащий какой-то Антонине. Имя редкое, в моем окружении Антонин нет, когда я спросил ее, кто это такая, потому что подумал, что таким образом она замаскировала мужское имя «Антон», она сказала, что это ее портниха. А я вижу, когда она врет, а врет она часто. По пустякам врет. Как и сестра ее. Короче, я собрался было уже поехать туда, но у меня здесь появились неотложные дела… Я закружился. И тут вдруг сегодня утром этот звонок от Антонины. Ну я и решил выяснить, реальная ли это женщина или же звонил кто-то по просьбе Антона…

– Ты своей ревностью можешь убить любовь. – Слова сами вырвались у Бориса. – У тебя с ней серьезные отношения?

– Да, я люблю ее. Но иногда мне кажется, что это словно болезнь какая-то. То есть я сердцем ее люблю, но рассудком понимаю, что с этой девушкой мне будет очень трудно.

– Ты когда видел ее последний раз?

– Так сегодня утром и видел.

– Ты в курсе, что она снимается в кино? Где сейчас находится? Не мое это, конечно, дело, но я хочу тебя предостеречь, предупредить…

– Вы что-нибудь о ней знаете?

И Борис, понимая, что вмешивается не в свое дело, но действуя исключительно в интересах и Валеры, и Антонины, рассказал о том, что случилось в комнате подольского барака.

Рассказ произвел на Реброва такое сильное впечатление, что он какое-то время сидел молча, постукивая ручкой по столешнице, вероятно, пытаясь все это осознать.

– Что ты вообще о них знаешь? Об их семье?

– Я догадывался, что они из неблагополучной семьи. По каким-то разговорам, деталям… Они давно осиротели, и их взяла на воспитание тетка, Александра Васильевна Паравина. Это я точно знаю, потому что квартира тетки досталась сестрам по наследству, я видел документы. Они сейчас там и проживают. И машина тоже осталась, Вероника выучилась, сдала на права и довольно сносно ее водит. Катю вообще нельзя подпускать к машине, я как-то попытался ее поучить – бесполезно, она боится ее. Есть такие люди, которым вообще нельзя садиться за руль. Судя по тому, что вы мне рассказали, какие-то семейные тайны связаны с Подольском и, возможно, с тем самым бараком. Так?

– Думаю, да. Еще я предположил, что у них была сестра. – Борис высказал ему свои предположения относительно девятого августа и тех скромных застолий, похожих на поминки. Не забыл упомянуть и куклу.

– Но почему же они мне-то ничего никогда не рассказывали? Даже если предположить, что у них была сестра, то зачем из этого делать тайну?

– Там что-то случилось… Вспомни, как они выглядели? Может, кто-то из них был ранен, может, синяки там, ссадины…

– Я приехал к ним вчера очень поздно. Катя уже спала. Вероника погрела мне ужин, и мы легли спать. Я довольно часто ночую у них. Нет, никаких синяков я не заметил. Но Вероника на самом деле выглядела озабоченной, я даже спросил ее, не случилось ли чего. Она покачала головой, сказала, что просто устала и у нее болит голова. Я хотел ее расспросить про Подольск, я же видел, что ее машина была там, но подумал, что перенесу этот разговор на потом. Меня успокаивала мысль, что она снимается в кино и что съемочная группа могла просто переехать в Подольск. Вот почему я сдержался вчера и не стал расспрашивать.

– А зачем они вообще снимаются? Что это, хобби у них такое?

– Хороший вопрос. Хотят, чтобы их заметили на площадке, чтобы пригласили хотя бы на второстепенную роль. А пока что они заняты только в массовке.

– А где они работают?

– Кассирши в супермаркете на Покровской.

– И где сейчас Вероника?

– Они обе сейчас в Переделкино, там снимают сериал про послевоенное время. Кстати говоря, одну из главных ролей там играет Лидия Фрумина, может, слышали?

– Конечно, слышал. Валерий, если не хочешь, чтобы твоя девушка попала в криминальную историю, предлагаю тебе поехать со мной в Подольск и увидеть все своими глазами. И комнату эту, и следы крови… У тебя есть ультрафиолетовый фонарик?

– Нет, но я знаю, у кого здесь можно одолжить… – вздохнул Валерий. – Ну и задачку вы мне задали.

– А потом, после Подольска, если ты не против, мы вместе отправимся в Переделкино, я договорился о встрече с Вероникой. Правда, мне пришлось придумать довольно интересную причину для своего визита… Я расскажу тебе по дороге.

9

11 августа 2021 г

«Приставание (харассмент, англ. Harassment) – поведение человека, причиняющее неудобство или даже вред другому человеку, нарушающее неприкосновенность его частной жизни».

Какое неправильное толкование этого слова!

Лидия Фрумина была возмущена этим определением. Вот если бы ее спросили, что такое в ее случае этот самый харассмент, уж она бы ответила, расписала бы все в красках и ощущениях. Это когда к тебе в вагончик входит на правах хозяина, господина, здоровенный и потный мужик, заваливает тебя на кровать, а то и берет прямо на столе, животное, впихивает в тебя чуть ли не себя целиком, сопит, бормоча какие-то дурацкие слова, вбивая в твой мозг, что ты без него никто, что если бы не он, то мыла бы ты полы в поликлинике (почему полы и именно в поликлинике, она так и не поняла). Ощущение того, что тебя окунули в зловонную яму, никогда не проходит. Ведь идут съемки, и он, эта жирная свинья, постоянно рядом. И как настроиться, как сыграть чистую и порядочную девушку, преследуемую энкавэдэшником, когда ты сама по уши в грязи?

Все эти шоу о харассменте – пустой звук. Ничего в обществе не поменяется, и как насиловали мужики зависящих от них женщин, так и будут продолжать насиловать.

Презирала ли она себя за то, что не отказала ему в первый раз? Презирала, и это свое презрение выплескивала на всех окружающих, превращая его в гнев, раздражительность и злость. Ненавидя себя за свою слабость и желание утвердиться в этом мире, став известной актрисой, она ненавидела уже всех подряд. Да, конечно, пока она молода и красива, все так и будет продолжаться, и ее карьера, вполне вероятно, сложится удачно, и этот свин будет продолжать продвигать ее, снимая в своих картинах. Но он стар, может умереть, и что с ней будет тогда? Ведь все знают о том, каким образом она добивается своих ролей. И все ее презирают. Но разве она у него одна такая? Понятное дело, что ни о какой верности тут и говорить не приходится. Он, Семен Янович Водкин, будет пользовать любую, кто ему понравится. А если он остынет к ней и переключит внимание на кого-то другого? Вот если бы он женился на ней, тогда общественное мнение как-то переменилось бы, и ее начали бы уже воспринимать как жену известного продюсера, ее положение в обществе стало бы статусным, более крепким. Но как это сделать, когда он уже женат, когда у него, если верить средствам массовой информации, крепкая семья, чудесная жена, дети и куча внуков? Как раскачать и развалить всю эту семейную постройку и привязать его к себе? Вот если бы он не был женат или у него не было бы детей, может, она и родила бы ему наследника. Но у него все есть. Он всего достиг. У него было положение, вес в обществе, деньги, связи, семья. А еще – власть, которой он и пользуется, вламываясь в ее вагончик в любое время дня или ночи.

…Она попросила знакомого установить в вагончике видеокамеры после того, как у нее пропали сережки с брильянтами. Знать об этом, конечно же, никто не должен был. Но очень уж хотелось выяснить, кто мог их украсть, кто заходит в вагончик в ее отсутствие. Сережки она, к счастью, нашла в кармане куртки, но камеры-то остались, и тогда она вдруг поняла, каким козырем владеет! Теперь все визиты Семена Яновича записывались, складываясь в грязновато-пошлый сериальчик, который можно будет в случае необходимости продать. Да, конечно, выставлять себя в таком виде – позор. Но она его как-нибудь переживет. Она уже насмотрелась разных историй, когда интернет видеомерзостью пытался убить наповал какую-нибудь известную личность, но проходило время, и люди забывали стыд и унижение звезды, потому что на небосклоне появлялись другие скандалы и драмы, а звезда продолжала себе жить и работать, как если бы ничего и не было. Но вот с Водкиным этот случай не прошел бы так безболезненно именно по той причине, что у него семья и репутация. И продав куски видео на какой-нибудь канал за большие деньги и даже согласившись на участие в программе о харассменте, она раздавит эту жирную гадину, как клопа! Вот поэтому камеры и продолжали работать, снимая мегабайты компромата. Любопытства ради или по настроению, а иногда просто, чтобы проверить, что камеры работают исправно, Лида пересматривала отснятый материал. Да, это был ее собственный личный сериал, где она была и продюсером, и оператором, и снималась в главной роли. И не дай бог Водкину только обидеть ее, оскорбить, унизить или же вообще бросить, эта бомба рванет так, что мама не горюй!

Но сегодняшняя «серия» ее по-настоящему выбесила! Две молоденькие сучки, появившиеся на видео, проникли в вагончик, вломились туда, как к себе домой, и принялись копаться в ее вещах, примеряя их и комментируя самым паскудным образом. Обзывали ее последними словами, проехались по ее пошлой связи с Водкиным, побрызгались ее духами, намазались ее дорогущими кремами, причем всеми подряд, накрасили мерзкие губы ее помадой, а напоследок, хохоча и кривляясь, начали припоминать те случаи, когда и их, этих гадин, Водкин одаривал вниманием. Что он и их тоже может продвинуть, если они уступят ему, жирному и противному… Что одну он зажал на террасе дачи, где готовилась съемка, что другой шепнул на ушко, какой у нее шикарный зад… А потом они шептались, хохоча, и за этим хохотом могла скрываться унизительная для Лиды правда. Неужели Водкин на самом деле спал с ними?

Она была вне себя от злости! Да как они посмели вообще забраться в ее вагончик?! Кто их пустил? Хотя разве вагончик охранялся? Да любой, если разобраться, мог залезть сюда и напакостить. И ведь все это они сделали из зависти. Какие гнусные и отвратительные девки! А ведь она считала их талантливыми, фотогеничными и даже сказала одной, кажется, ее звали Вероника, что если ей поступить во ВГИК, то она могла бы стать настоящей актрисой. И ведь она сказала ей это вполне искренне и даже поделилась этим со своей подружкой, Валентиной Пушновой, тоже актрисой, но играющей второстепенную роль. В моменты, когда съемочный день проходил удачно, когда все записывалось без повторов и режиссер был доволен, Лиде самой хотелось сделать что-то хорошее, как-то приободрить всех вокруг, осчастливить комплиментами, мол, как хорошо ты сегодня играла или играл. Это бывало редко, но все равно ее же никто не заставлял делать добро. Да и в душе она была человеком добрым и отзывчивым. Скольким она одалживала деньги, помогала какими-то своими связями, добивалась того, чтобы кого-то, кому она симпатизировала, пригласили на участие в съемках или даже дали роль! И что же она получила сегодня в благодарность? Ненависть! Жгучую ненависть тех, кому она собиралась помогать и в дальнейшем! И где справедливость?

Она заплакала. От обиды и бессилия. А если все вокруг считают ее «бездарной подстилкой продюсера»? Бр-р-р…

И как теперь поступить? Сделать вид, что она ничего не видела и не знает про сестер Супониных? Продолжать работать с ними бок о бок? А они, не зная того, что она в курсе их пребывания в вагончике, будут по-прежнему улыбаться ей, заглядывать в глаза в надежде, что она заметит их в очередной раз и похвалит, пообещает содействие в участии следующего сериала?

Лида вышла из вагончика как раз в тот момент, когда над площадкой прозвучало: «Обед!» Это означало, что приехали ребята с обедом, классные такие парни, которые организовали кейтеринг и теперь кормили всю съемочную группу свежей и вкусной едой.

Она, готовая расплакаться в любую минуту, вяло поплелась к навесу под березами, под которым раскинулся длинный стол, сколоченный из досок и покрытый пестрой клеенкой. Контейнеры с едой были уже выложены аккуратными рядами, и участники всей съемочной группы стягивались к навесу. Лида всегда обедала вместе со всеми. Исключение составлял завтрак, который ей собственноручно приносил в вагончик ассистент режиссера, Ваня Кравчук, да ужин, который она обычно делила вместе с Водкиным. У Лиды был хороший аппетит, она вообще любила покушать и так же, как и все, радовалась, когда привозили еду и можно было передохнуть. Но сейчас, увидев, как жадно вскрывают контейнеры и набрасываются на еду Вероника с Катей, как эмоционально разговаривают между собой и остальными членами массовки и актерами, как свободно и непринужденно общаются, считая себя равноправными участниками кинопроцесса, аппетит пропал.

Обе вели себя развязно. Вот оно, правильное определение. Наглые и разухабистые девки, жуют, чавкая, противно смотреть. Размазать бы им по рожам этот салат, пусть умываются помидорами с укропом… Да еще в костюмах остались, в которых снимались, даже не переоделись!

Она целый день сдерживалась, чтобы не наброситься на сестер и не выцарапать им глаза. Однако вечер прошел на удивление более-менее спокойно и даже приятно – ей снова доставили цветы, она уже знала, от кого. Симпатичный молодой парень время от времени крутился возле вагончика, оказывая ей знаки внимания. Цветы, подарки, плед подарил недавно. Но главное – Водкин не пришел, уехал в Москву на день рождения к внучке. Вот это был настоящий подарок в такой трудный день!

В корзине с розами она нашла открытку. «Я снова думаю о вас. Виктор. Позвоните, если будет скучно: 8916…»

И она позвонила. Не потому, что было скучно. Это было другое, скорее одиночество и чувство незащищенности. В какой-то момент она поняла, что никого, кроме ее сестры, с которой они были как одно целое, у нее нет. Но сестра далеко, к тому же она никогда не поддерживала решение Лиды стать профессиональной актрисой. Поэтому и жаловаться сестре на свою жизнь, на то, что вынуждена спать с Водкиным, а теперь еще и терпеть рядом с собой настоящих врагинь, не было смысла. Она и без того знала, что ей скажут: бросай ты свое кино и живи, как нормальный человек. А потому она должна была разруливать ситуацию сама. Но для начала ей хотелось почувствовать рядом с собой человека, который ее по-настоящему любит. Вот Виктор. Да он просто голову потерял от любви к ней. Снял жилье где-то неподалеку или вообще спит в своей машине, лишь бы быть рядом с ней, видеть ее. Ловит каждый ее взгляд. Глаз не спускает с ее вагончика. И ведь знает, видел не один раз, как к ней приходил Водкин. Не мальчик, все понимает. Но не уходит же! Терпит. Ждет своего часа.

Она решила сделать себе подарок, потому и позвонила.

Была ночь, все спали, кто-то в трейлерах или в доме, а массовка в больших палатках.

Виктор не отвечал. Тоже спал, наверное. Тогда она позвонила еще раз – то же самое. И когда она решила позвонить в третий раз, то вдруг обнаружила, что перепутала одну цифру в номере его телефона. Что ж, не судьба, решила Лида. Значит, не сегодня.

Заварив себе чаю с ромашкой, она легла спать и быстро заснула.

Утром ей принесли завтрак, она съела кашу, выпила кофе, и начался очередной съемочный день. Водкин, как она позже узнала, не появится еще два дня. Что ж, прекрасно!

Целый день она вынашивала план действий. Когда наступил вечер и она поняла, что затеяла, ей стало страшно. И только после того, как она еще пару раз просмотрела убийственный сюжет с сестрами Супониными и укрепилась в своем решении, поняла, что действовать надо безотлагательно, иначе она перестанет уважать саму себя.

…Она вернулась в вагончик примерно в час ночи. До этого долго сидела в машине, высматривая, все ли тихо вокруг, нет ли кого поблизости, кто мог бы ее увидеть. Но было спокойно. К счастью, и обожателя ее в этот вечер не было. Да и не опасен он был. Он пока что чужой, посторонний.

То, что она пригласила сестер на чашку чая с пирожными, ни у кого бы не вызвало подозрения. К тому же она подгадала такой момент, когда вся съемочная группа собралась за ужином, а когда ужин уже подходил к концу, она сама лично принесла им две бутылки шампанского, сказала, что у нее родился племянник (придумала заранее, зная, что никто проверять не станет). И уже уходя, шепнула на ухо Веронике, чтобы они с сестрой зашли в вагончик, что она угостит их пирожными. Она и прежде оказывала им знаки внимания, ей на самом деле хотелось их как-то приободрить, сделать для них что-то хорошее, расположить их к себе. Причем этот скромный акт благотворительности она оказывала и другим девушкам из массовки. Возможно, таким образом ей хотелось вызвать любовь к себе и уважение.

Стыдилась этого, но все равно делала. Быть может, именно поэтому то видео вызвало у нее такой приступ ярости.

Пока компания пила шампанское, кто-то взял гитару и начал петь… Словом, началось веселье. Такое бывает, когда площадку покидают одновременно и режиссер и продюсер, что и случилось в тот вечер. Несколько актрис отправились в трейлер играть в карты, кто-то принес алкоголь, застолье продолжилось.

…Лида заперлась, достала бутылку коньяка, налила и выпила полстакана залпом. Она дрожала так, что слышала стук собственных зубов. Неужели она это сделала?..

Напоив девчонок чаем с пирожными, она угостила их красным вином, в которое подмешала приготовленное заранее снотворное, гигантскую дозу, а когда их сморило (к счастью, уже смеркалось, и никто не мог увидеть расположенный за дачей вагончик), надела перчатки, выключила их телефоны, уложила их обеих на свою кровать и задернула занавеску, чтобы если кто-то заявится к ней, то не увидел их. И после этого приняла таблетку от тошноты, которая так и подкатывала к горлу, и вернулась к навесу, где продолжали бражничать коллеги. Вот сейчас ей нужно сделать так, чтобы все ее заметили и запомнили. Отвлечь людей шампанским не получилось, все ее личные запасы закончились, однако на Лидии была приметная большая белая шаль. Но, как потом выяснилось, и без шали ее запомнили бы все без исключения. Потому что на сцене появились двое мужчин, которым она уж точно была не рада и присутствие которых чуть ли не довело ее до истерики! Адвокат и следователь. И приехали ведь по их душу! Искали сестер Супониных! Мысль о том, что девицы вдруг возьмут и проснутся, что все увидят, где они спали, привела ее в ужас. Но потом она успокоилась. Да что в этом особенного-то? Ну, пригласила она к себе девчонок, выпили винца, да они уснули. Теперь вот проснулись… Но нет, никто не проснулся и не появился. Адвокат упорствовал, пытался выяснить, где они, когда и кто видел их в последний раз. Дотошным оказался и следователь, высокий такой красивый парень по фамилии Ребров. Компания, которую потревожили эти двое, продолжала подливать себе водочки. Словом, никакой трагедии во всем происходящем никто не почувствовал, разве что Лида сходила с ума от страха. Но спустя время и убедившись в том, что Супониных в деревне нет, что они скорее всего уехали в Москву на такси, поскольку машина Вероники стояла на парковке, эти двое уехали, и над площадкой снова зазвучали песни, смех…

Распрощавшись со всеми и пожелав спокойной ночи, Лида вернулась в вагончик (сестры крепко спали), подогнала машину к двери вагончика, с трудом перенесла спящих в машину и отправилась, как и планировала, в Водыкино. Вытащила их из машины уже при свете луны и уложила прямо на остывающую землю, на сухую траву…

Да, вот так, голубушки. Полежите немного на пустыре. Придите в себя и подумайте хорошенько, что же это вы такого натворили, что с вами так поступили. Помучайтесь. Напугайтесь до смерти. А когда проснетесь, возвращайтесь, а я посмотрю на вас. Нет, это мы все посмотрим на вас.

Подумала ли она о том, что будет потом, когда они вернутся? Подумала. Может, вспомнят, как пили чай у нее в вагончике. Ну и что? Как они докажут, что это она опоила их снотворным? Да кто им поверит? Все же видели, что Лида вместе со всеми ночью сидела за общим столом, к тому же вспомнят адвоката с Ребровым, которые приезжали по их душу, разыскивали их… Все сразу поймут, что вляпались девушки в нехорошую историю, что напились в дурной компании…

А если девушки умные, так и вовсе не вернутся. Может, догадаются, кто их увез, и не сунутся больше в Переделкино.

Это уже потом в вагончике, глуша в одиночестве коньяк, она поняла, что совершила. Что действовала на эмоциях, что ничего лучше не придумала, как усыпить их и увезти на пустырь. Ну не травить же их было! Не убивать! Разговоры разговаривать с ними, показывая видео и обрушивая на них всю злость, было бессмысленно. Они, хабалки, могли бы наброситься на нее с кулаками. Их двое, и обе отмороженные, наглые. Может, и сами бы задумали чего… Избили бы, покалечили, плеснули бы в лицо кислотой, с них станется…

Обращаться за помощью к Водкину означало признаться в том, что в вагончике установлены видеокамеры. Ох и разозлился бы он на нее! Он сообразительный, сразу понял бы, для чего они были установлены. И убеждай его потом, что у нее когда-то там украли сережки с брильянтами, и она именно после этого решила установить камеры, все равно не поверит. Разразился бы настоящий скандал, и неизвестно еще, чем бы он для нее закончился. Возможно, в тартарары полетела бы ее карьера.

После третьей рюмки коньяка Лида снова посмотрела злосчастное видео. Пока смотрела, чувствовала, как кулаки сами сжимаются. И в какой-то момент поняла, что слишком уж мягко поступила с девицами. Надо было как-то пожестче…

Уснула, не раздеваясь, с головой укрывшись пледом.

10

10 августа 2021 г

– Женечка, вы на самом деле не умеете готовить или это просто у вас по отношению к нам кураж какой?

Петр, снова в шикарном велюровом халате, подпоясанном золотым шнуром, вальяжный и румяный, словно только что поднялся с постели, несмотря на вечер, стоял в дверях кухни, где Женя по его просьбе готовила кофе, и улыбался ей милейшей улыбкой. Кофемашина источала крепкий аромат кофе, который расползался по всему дому, дразня и приглашая на кухню. Вот только приглашать было пока некого – Борис еще не вернулся, хотя было почти десять вечера. И не звонил. Хотя Петр пару раз побеспокоил его звонками, но брат его каждый раз сбрасывал. Петр не обижался, такое бывало часто, он понимал, что Борис занят.

– Да никакой не кураж! – отмахнулась от него, сердясь, Евгения. На ней на этот раз были желтая юбка с фиолетовой тесьмой по кромке подола и сиреневого цвета трикотажная кофточка. На шее болтался серебряный медальон с изображением какого-то чудовища. Волосы ее были повязаны желтым шарфиком. И вообще она была похожа на большую тропическую птицу, залетевшую в их дом, чтобы сварить кофе. Петр чуть было не произнес это сравнение вслух, но побоялся. Зато решил вставить это описание молодой женщины в лилово-желтых тонах в свой новый роман. Правда, он его так и не начал. Несколько раз пытался, но, написав пару предложений, оставался недовольным написанным и удалял их безжалостно. И снова сидел за письменным столом, попыхивая сигареткой и с тоской глядя на многообещающее начало страницы: «Петр Бронников. Роман». Ничего, он еще напишет. Всех удивит! Главное, он уже «видел» свою книгу на полках магазинов. Кожаный переплет и золоченый обрез книги – солидно и не для всех! И книга будет дорогая, шикарная. Вот только он никак не мог определиться, исторический ли писать роман или нет. Однажды в Стамбуле, где он провел почти месяц, отдыхая и расслабляясь с молодой женщиной, возле одной мечети, где он наблюдал, как мужчины перед тем, как войти туда, моют ноги в специально отведенном для этого месте, он разговорился с одним старым турком, прекрасно говорящем на русском языке. Старик представился, назвал свое трудно запоминающееся имя, сказал, что он известный турецкий писатель, но что, к его большому сожалению, пишет о современном Стамбуле и его жителях. После чего добавил, что мог бы стать настоящей знаменитостью, если бы написал исторический роман, действие которого происходило бы в Османской империи. Тогда он точно выиграл бы все литературные премии мира! И тогда Петр, который время от времени пописывал рассказы, пряча их ото всех в стол и стесняясь своего тайного творчества, взял и сказал этому важному турку, что и он тоже писатель, но пока еще неизвестный. И что его всегда интересовала история Османской империи. Но ведь для того, чтобы написать правдивый и достоверный роман, надо получить доступ в архивы, покопаться в старых документах, а там все на турецком… И тогда турецкий писатель посоветовал ему найти толкового переводчика в Стамбуле, обладающего хорошими связями с влиятельными людьми, который и поможет ему проникнуть в архивы и ознакомиться с необходимыми для романа материалами. Ну и пожелал удачи, конечно, смеясь в прокуренные усы.

Петр бы так и сделал, если бы не чудесная женщина, с которой они так весело проводили время, гуляя по старинным улочкам Стамбула, лакомясь вкуснейшими национальными блюдами в ресторанчиках и попивая ароматный чай. Больше всего почему-то в памяти осталась большая людная площадь в Стамбуле неподалеку от Босфора, рядом с Галатским мостом, где они с Наташей (так звали эту светловолосую и белокожую женщину с янтарными глазами, причем замужнюю, сбежавшую от мужа на целый месяц, только для того, чтобы провести время с Петром!) с аппетитом поедали уличную еду, балык экмек – жареную скумбрию с луком и теплой булкой, сидя на бетонном парапете. По возвращении в Москву эта женщина исчезла из его жизни, она не отвечала на звонки, как если бы ее телефон просто не существовал. Должно быть, она поменяла сим-карту, таким образом решив расстаться со своим легкомысленным любовником навсегда. Интересно, как поступил с ней муж, когда она вернулась? Может, побил? И вообще, жива ли она теперь?

– Кофемашина вам в помощь! – Он послал ей воздушный поцелуй.

– Чем вас ударить, половником или скалкой? – Она погрозила ему кулаком, отлично понимая, что этот бездельник не обидится на нее даже в том случае, если она на самом деле огреет его чем-то тяжелым. Быть может, поэтому она ему и улыбнулась?

– Хотите сказать, что жаль, что не нашелся еще такой изобретатель, который придумал бы машину, которая сама варила бы борщ?

– Примерно это я и хотел сказать. В сущности, моя дорогая Евгения, такую машину уже придумали. Это классическая мультиварка, в которую все складываешь, кроме души, конечно, включаешь и уходишь по своим делам. Но я не сторонник такой техники. И вообще, не представляю даже, как это можно сложить в холодную воду мясо и овощи, томат и все остальное, чтобы получилось вкусно. Это неправильно, когда женщины готовят вот таким оскорбительным для борща способом. А хотите, мы вместе с вами приготовим борщ?

– Вы шутите? А как же ваш роман?

– А куда он от меня денется? Вон он, в ноутбуке, дремлет себе, пока я не вернусь к нему и не напишу еще пару предложений. Дело в том, моя обожаемая Женечка…

Она от этой «обожаемой» закатила глаза и отвернулась, покачивая головой, – ну и дает этот Петр!

– …что я пока что не обозначил для себя концепцию романа. Он у меня пока еще зреет в голове.

И он, сказав это, так смешно, по-детски, поморщил аккуратный нос, подпираемый снизу щеточкой усов цвета пшеницы, что Женя прыснула в кулак.

– Ладно, валяйте. Учите меня готовить борщ.

– Да? Вы согласны? Отлично! Итак! Достаем из холодильника…

– Грудинку! Я все купила, как вы и просили! – Она выложила на стол шикарный, с жирком, кусок говяжьей грудинки.

– Потом – кастрюля! Она должна быть просторной, чтобы продуктам там было комфортно, не тесно…

Когда вернулся Борис, Петр с Женей как раз добавляли в поджарку из свеклы и моркови стакан огуречного рассола.

– Чертовщина какая-то! – в сердцах воскликнул Борис, швыряя кожаную борсетку на стол и усаживаясь возле окна с видом человека, испытавшего глубокое разочарование. – Они, эти девицы Супонины, исчезли! Я нашел Реброва, оказалось, что это сын одного моего клиента. Я же еще подумал, когда только Тоня произнесла фамилию, где-то я ее слышал! Так вот, Ребров – хороший парень, подробности нашей встречи опущу, скажу только, вы сейчас очень удивитесь, что он – друг Вероники. Можно даже сказать – жених! Да-да, Евгения, и закройте уже рот!

Женя, оскорбленная, отвернулась, готовясь разрыдаться от такой грубости.

– Боря, ты с Женечкой поосторожнее, она же может и ответить… – натянуто улыбнулся Петр, подмигивая Жене. – Скалкой, к примеру!

– Так вот, не перебивайте, черт возьми! Они встречаются. Ребров и Вероника! Когда я рассказал ему о Подольске и комнате в бараке, он был очень удивлен, заинтересовался, безусловно…

– Вы что, рассказали ему о девятом августа? – Женя снова раскрыла рот, ахнув. – Да это же могла быть их семейная тайна! Совсем необязательно мужчине знать все о своей девушке! Какой вы адвокат, если вот так с легкостью распоряжаетесь чужими тайнами?

– Я рассказал это для того, чтобы его девушка как раз избежала неприятностей, ясно? Понятное дело, что кровь на полу не ее, слишком уж много натекло. Кстати говоря, мы побывали в этой комнате с ультрафиолетовым фонарем, и знаете, что мы там увидели? Полно крови на как бы чисто вымытом полу, все вокруг светилось! Потом капли в коридоре, на лестнице и даже на крыльце дома! Думаю, оттуда кого-то вынесли, уже во что-то завернув, иначе, сами понимаете, следы крови были бы другие, как в комнате…

– Думаете, Вероника убила сестру? – Женя, увлекшись разговором, забыла на время об обидах. – Ребров этот видел Катю?

– Обе девчонки живы, Ребров ночевал у них этой ночью. Кстати, они работают кассиршами в магазине. Но время от времени берут за свой счет, чтобы поработать в массовках на сериалах. Пока мы ехали, Ребров рассказал мне, что Вероника просто помешана на кино, что они с сестрой подписаны на какие-то специальные сайты, где публикуются объявления о наборе на массовку, что ездят на кастинги и все такое. Ну и что мечтают стать актрисами, конечно.

– А я их, между прочим, понимаю. Одно дело работать кассиршей с маленькой зарплатой, наблюдая за тем, как мимо тебя проплывают тонны дорогих продуктов, которые ты себе не можешь позволить, другое – быть актрисой, пытаться достичь чего-то самой в этой жизни! Разбогатеть, например!

– Женя, да все понятно, но дело-то в другом! – смягчившись, Борис продолжил рассказ. – Мы же с Ребровым после Подольска поехали в Переделкино, туда, где сейчас снимают сериал, в котором они задействованы. И что же? Девчонки пропали! Вот вроде были недавно, во всяком случае сегодня за ужином их видели за столом, потом Лидия Фрумина, актриса, играющая в сериале главную роль, угостила ребят шампанским, кто-то принес гитару… Конечно, не все оставались за столом, кое-кто пошел отдыхать, кто-то уехал в Москву. Но Супонины пропали! И телефоны их не отвечали. Ребров просто взбесился. Он и без того парень ревнивый, просто бешеный. А тут – такое. Сначала эта кровавая комната в бараке (кстати, он следил за машиной Вероники, знаете, как это делается, да?), затем их исчезновение со съемочной площадки.

– А где их машина? – спросил Петр, отправляя ярко-красную поджарку со сковородки в кастрюлю и жестами призывая Женю посмотреть, как это нужно делать.

– В Переделкине стоит. Они уехали, возможно, на такси.

– Возможно, Вероника догадалась, что ее парень следит за ней, – сказал Петр. – Вот и вызвала такси. Они же молодые девушки, свободные! Поехали себе в Москву, чтобы развеяться, отдохнуть. Сидят сейчас в каком-нибудь баре, пьют коктейли.

– Да этот Ребров наверняка затерроризировал Веронику, – буркнула Женя. – Вот она и решила немного от него отдохнуть. В чем дело-то? Сколько времени их нет?

– Часа два-три, – ответил Борис. – Но они должны были дождаться меня!

И он рассказал им о звонке, в котором сообщил Веронике о наследстве.

– Ба! Как же грязно вы работаете! – ухмыльнулась Женя, энергично помешивая в кастрюле борщ. – Надо же, придумать сказку про наследство! Хотя… Уж не хотите ли вы сказать, что, зная о приезде адвоката, только полная дура может не дождаться и уехать пьянствовать в Москву?

– Да в том-то и дело! А если даже и случилось такое, что им обеим нужно было куда-то срочно уехать, то зачем выключать телефоны? Ведь оба отключены.

– И что теперь делать? – Петр, помыв под краном пышный пучок укропа, принялся не спеша нарезать его, затем отправил в кастрюлю. – Что, Боря?

– Похоже, кушать борщ! А что еще остается?

За ужином Борис теперь уже в подробностях рассказывал о Реброве, делился впечатлениями о деревне, где расположилась съемочная площадка, передал разговор с Лидией Фруминой о сестрах.

– Она считает их талантливыми девчонками. Говорит, что если бы на них обратил внимание кто-то влиятельный, то хотя бы одна из них могла бы сделать себе карьеру. Потом добавила, что они обе очень милые, что природа наградила их привлекательной внешностью и харизмой. Вот так. Хотя Ребров вполне адекватно оценивал одну из них, Веронику. И сразу сказал, что при знакомстве почувствовал, что девочки из неблагополучной семьи, что им не хватает образования и воспитания. Но любовь же зла, сами понимаете.

– Получается, что этот майор влюбился в Веронику по-настоящему? – спросил Петр.

– Да, и жутко ревнует. Причем ревнует так, как можно ревновать, как бы это помягче выразиться, неблагонадежную девушку, от которой постоянно ждешь какого-то обмана, подвоха. Он не доверяет ей. Вот что я хочу сказать. Борщ, между прочим, отменный! Вы оба его готовили?

– Нет-нет, я была просто на подхвате, – поспешила проявить честность Евгения. – Не думаю, что смогу повторить этот урок в точности, обязательно что-нибудь перепутаю.

– Это она себе цену набивает, – рассмеялся Петр. – Ну что ж, на этом, полагаю, сегодняшний день можно и завершить. Спасибо, Женечка, за ужин.

– А зачем вы попросили меня приготовить кофе, если к нему даже и не притронулись? – сощурив глаза, спросила Женя Петра.

– А я заберу его с собой в спальню. Холодный кофе мне еще больше нравится.

– Скажите, я могу позвонить Тоне и рассказать все то, что я сейчас услышала? Ведь она ждет, волнуется.

– Да, – сказал Борис, – позвоните и скажите, что я занимаюсь этой темой, что все в порядке. И больше ничего.

– Но…

– Не надо рассказывать ей о том, что девчонки пропали. Пусть она спокойно поспит. Завтра будет день – будут новости, и я решу, что можно ей рассказывать, а что – нет. Она-то ни в чем не виновата. Женя, скажите, зачем вы скрываете ваши волосы под шарфом?

11

11 августа 2021 г

Лена Горевая, уложив детей спать, места себе не находила – ее муж, Валентин, должен был вернуться еще вчера вечером из командировки, но не вернулся. И телефон его не отвечал. В Подольск он ездил довольно часто, помогал наладить какой-то новый конвейер на механическом заводе, как правило, они ездили туда вдвоем со своим приятелем, тоже инженером Сашей Суриным. Они дружили семьями, и жена Саши, Ирина, на ее вопрос, вернулся ли ее муж из Подольска, сказала, что да, вернулся вчера вечером. И очень удивилась, когда узнала, что Валентин так дома и не появился.

– Ира, дай телефон Саше, я с ним поговорю… – Расстроенная, она готова была завалить Сурина вопросами.

– Слушаю, – весело отозвался Саша. Человек-праздник, так звали его все, кто его знал. Неунывающий весельчак, его невозможно было увидеть без улыбки. Добрый, щедрый, открытый! Вот и сейчас, ведь он уже знал, что Валя не вернулся, но все равно в голосе ни нотки печали или тревоги.

– Саша, где ты оставил моего Валю? Его до сих пор нет! – Лена разрыдалась.

– Не понял… Вообще-то мы вместе с ним приехали в Москву.

– Вы были на твоей машине? Наша-то в ремонте.

– Ну да. Я подвез его прямо до вашего дома, это было вчера около восьми часов вечера, и поехал к себе. Все, больше я его не видел.

– Но он не пришел! Получается, что он не в Подольске, а где-то в Москве? Но где? Саш, может, у него здесь любовница какая есть? Я уже не знаю, что и подумать! Или же на него напали, избили и он лежит где-нибудь… Господи, я же еще никуда не звонила! Ни в больницы, ни в морг… Ох, что я такое несу?! Саша, ты слышишь меня?

Саша ее слышал, но молчал, продолжая улыбаться. Он всегда улыбался, даже когда ему было очень плохо. Он сам когда-то решил для себя, что улыбка – это его щит, это такой пуленепробиваемый колпак, под которым ему будет находиться комфортно даже в самые тяжелые минуты своей жизни. Вот как сейчас, к примеру.

Он солгал Лене. У него не было другого выхода. Рассказать ей всю правду он бы все равно не смог бы. О том, к примеру, как еще позавчера, девятого августа, закончив раньше намеченного работу, они с Валиком на радостях набрались по самые уши, как их потянуло на подвиги. Как администраторша в гостинице, где они остановились, подогнала им двух молоденьких девчонок, одна из которых, которую выбрал Валик, та, что в красной юбке, вдруг сорвалась куда-то после звонка, и он вышел из номера и пропал. Не будь Саша таким пьяным и расслабленным, не будь его девчонка такой горячей, он бы сразу отправился на его поиски. Но он пришел в себя только утром. С больной головой он спросил администраторшу, не видела ли она его друга, на что та, усмехнувшись как-то нехорошо, сказала, что нет, не видела. Тогда он спросил про девчонку, которая так быстро куда-то слиняла, на что получил невразумительный ответ, мол, значит, ее позвали в сауну, такое случается, ведь так она заработает куда больше, мол, что с вас, командировочных, взять. А ведь они заплатили ей, каждый по тысяче, чтобы она устроила это «мероприятие». Но одно дело разговаривать на эту тему вечером, когда их тянуло на подвиги, другое – утром, когда стыдно и страшно, что кто-то вообще узнает, как они провели вчерашний вечер. У него тогда было одно желание – как можно скорее вернуться домой. Но возвращаться в Москву без Валика он не мог. И Сурин почти целый день кружил по Подольску в поисках друга. Но где он мог его искать? Только в ресторанах. Но утром все рестораны закрыты, а те, что открыты, предлагают своим посетителям завтрак – творожную запеканку или кашу с какао. Вряд ли пьяного командировочного оставили бы там до утра. На его вопросы, не появлялся ли здесь мужчина тридцати пяти лет в серых джинсах и черной рубашке, все отвечали одно и то же – нет.

Тогда, вернувшись в гостиницу, он спросил администраторшу, имеются ли здесь видеокамеры. Да, имеются, но не работают. Эта женщина, настоящий дьявол-искуситель, рыжая, в тесном черном платье, обтягивающем чрезмерно полную грудь, вульгарная, с хитрыми глазами, жирно подведенными черным карандашом, напоминала ему мамочку из сериалов, классическую сутенершу. Но когда он, не поверив в испорченные камеры, положил ей на стол пятитысячную купюру, сразу же появился охранник, который привел его в свою каморку и показал вечернюю съемку. Валик вышел из гостиницы в половине двенадцатого и растворился в темноте улицы. И все, больше его никто не видел! Обращаться в полицию было опасно, начались бы расспросы, причем допрашивали бы не только его, но и администраторшу. А она вряд ли стала молчать. Хотя… Какая полиция, если прошло всего лишь несколько часов, как Валик пропал. Нет, они, подлые, приняли бы его заявление лишь на третий день. Командировочный! Загулял! Так бы они ответили.

Поэтому, покрутившись по городу, он вернулся в гостиницу, пообедал там в ресторане, а ближе к вечеру поехал домой, решив, что расскажет Лене, жене Валика, что из Подольска они вернулись вместе и что он высадил друга прямо возле его дома.

Вернувшись домой, он ни словом не обмолвился о Валике. Ну, вернулся и вернулся из командировки. Дело обычное. Хотя то и дело вздрагивал, когда звонил телефон, причем неважно чей, его или жены. Семья Горевых – их друзья, рано или поздно Лена бы позвонила им. И пока она не звонила, можно было надеяться, что Валик добрался до дома как-то сам, возможно, на такси.

Сам же Саша, размышляя о том, где мог бы находиться его друг, предполагал самое худшее – Валик, добавив где-нибудь поблизости от гостиницы в баре водки, вышел на улицу и, не владея собой, свалился в какую-нибудь канаву или просто уснул в сквере на лавочке.

Было и еще одно предположение, о чем Сурину даже думать не хотелось: распаленный молоденькой проституткой, но не получив своего, он мог отправиться на поиски женщины. И вот здесь его могли поджидать любые приключения. Ночной незнакомый город и пьяный вдрабадан Валик…

Возможно, конечно, его загребли в полицию и там отмутузили. Но если так, то это даже лучше, там-то он хотя бы рано или поздно придет в себя и потом вернется домой. Но что тогда на это ответит Сурин его жене, да и своей тоже? Так и скажет, что привез его домой, а уж куда он отправился после этого, он и понятия не имеет. Значит, вернулся в Подольск!

Лена после разговора с Суриными сразу же отправилась в полицию, где у нее так и не приняли заявление. Она и плакала там, и умоляла. Хотела даже встать на колени, но все оказалось бесполезным. На нее смотрели с усмешкой, мол, загулял твой мужик, а ты тут сцены устраиваешь.

Вернувшись домой поздно вечером, она заглянула в спальню, где спали ее маленькие дети, и горько заплакала. Потом снова позвонила Сурину.

– В какой гостинице вы останавливались в Подольске? – спросила она строго. – Ты, друг, мне наверняка наврал и вернулся домой один. Потому что в каком состоянии ни был бы мой муж, если бы ты высадил его возле дома, он был бы уже давно здесь, со мной и детьми! Я чувствую, что ты что-то скрываешь!

– Да не останавливались мы ни в какой гостинице, – первое, что пришло в голову, выпалил Саша. – Мы решили сэкономить и ночевали в моей машине. У тебя же скоро юбилей, тридцать лет, Валик хотел купить тебе духи.

– Чего-чего?! Слушай, фантазер, дай-ка мне Ирину!

Но Сурин отключил телефон! Конечно, она набрала сразу же Ирину.

– Ира… У меня не принимают заявление в полиции. Валя пропал… Я уверена, что Сашка твой оставил его в Подольске. Возможно, они там напились, и теперь он просто ничего не помнит…

– Я так сочувствую тебе, Лена… Но мне Сашка тоже ничего не говорит. Твердит, что привез Валика к вашему дому. Не понимаю, почему ты ему не веришь? Может, на Валика действительно напали бандиты… Или же его сбила машина…

На этот раз Лена сама отключила телефон. Не хватало еще выслушивать все эти ужасы. Все, что от нее зависело, она уже сделала (интернет в помощь!), позвонила в бюро регистрации несчастных случаев и в справочную московской станции «Скорой помощи». Назвала фамилию, описала, во что мог быть одет ее пропавший муж. Но пока что никаких результатов. Вот в морги она звонить не стала и даже вбивать в поисковик это страшное слово побоялась. Нет-нет, он жив и здоров. Напился где-нибудь в Подольске…

Она позвонила своей матери и попросила ее приехать и посидеть с детьми. Сама же, несмотря на ночь, вызвала такси и отправилась в Подольск.

12

12 августа 2021 г

Наутро, к съемкам, Супонины не вернулись. Помощник режиссера, Инга Абросимова, мужеподобная и сухая как жердь девица, материлась и много курила. В какой-то момент она не выдержала, подошла к Лиде и сказала ей, окутывая табачным дымом:

– А ты говорила, что они способные, – помреж кривлялась, изображая Лиду, – мол, талантливые, что из них может выйти толк! Лида, да они простые тупые девки, которым хочется залезть в постель к какому-нибудь киношнику, будь то оператор или режиссер… Вечно ты впрягаешься за кого-нибудь, кто этого не стоит. Не трать свои душевные силы, к тому же люди в большинстве своем неблагодарные, поняла? Вот ты им делаешь добро, а они тебе потом р-р-раз и подкинут какую-нибудь свинью. Держись подальше от таких сучек. Они опасны, это я тебе дружеский совет даю. Больно ты добрая. Но нельзя быть доброй для всех. Видишь, напились шампанского твоего, нажрались, да и укатили в Москву, развлекались всю ночь, а теперь просто отсыпаются!

Лида, слушая помрежа, ушам своим не верила. И ведь всю эту тираду слышат сейчас все, а это так сейчас кстати! Пусть все так и думают, что она была добра к сестрам. И никто, получается, никто не видел, как они заходили в ее вагончик, не слышал, как она звала их на чай с пирожными. Надо же, как замечательно все складывается!

Единственно, что ее беспокоило сейчас, и очень сильно, это мысль, не переборщила ли она со снотворным. Она же всыпала в рюмку содержимое многих капсул со снотворным, плеснула туда воды и хорошенько размешала. И уже потом всю эту смесь влила в вино. А если они умерли и лежат теперь там, на пустыре, и их никто не хватится? Друзья или знакомые, может, родственники, будут думать, что они в Переделкино… Хотя стоп. Ребров и адвокат! Вот кто будет их разыскивать. А что им вообще от них нужно-то было?

В перерыве между съемками Лидия зашла в свой вагончик покурить. Какое счастье, что Водкин еще не вернулся. Вот это был бы настоящий ад! Ей вдруг нестерпимо захотелось сделать ему гадость, изменить ему, переспать с тем влюбленным в нее широкоплечим парнем, причем изменить по-крупному, оставить его у себя в вагончике на всю ночь!

Когда она услышала шаги, тело ее сжалось – неужели Водкин приехал? Но в вагончик кто-то робко постучал. Нет, это не он. Но кто? Теперь она будет вздрагивать после каждого стука или звонка. И так будет продолжаться до тех пор, пока она не увидит сестер Супониных живыми.

– Кто там?

– Лидия Николаевна, это я, Вера Туманова, – услышала она тоненький голосок. Еще одна статистка. Тихая миленькая девушка, играющая горничных и секретарш.

– Заходи!

В сериале Верочка играла молочницу, которая приходила каждое утро на дачу к главной героине и приносила бидон с молоком.

– Я посоветоваться. Вернее, кое-что рассказать.

Выглядела она испуганно.

– Садись. Что случилось?

– Я про Веронику с Катей.

Вот теперь Лида реально испугалась. Неужели Вера видела, как они входили к ней в вагончик или как она затаскивала их тела в машину?!

– Особенно про Веронику. Понимаете, так вышло, что я случайно стала свидетельницей одного телефонного звонка Веронике. Это было вчера днем. Время точно не помню. Так вот. Ей позвонил, я так поняла, либо адвокат, либо нотариус или просто юрист. Короче, человек, который сообщил ей о каком-то наследстве. Я бы, возможно, подумала, что ошибаюсь, но потом практически весь этот разговор она передала Кате. А я как раз находилась неподалеку и шнуровала свои ботинки. Вы же сами знаете, как долго это приходится делать…

– И?! – не выдержала Лидия.

– Ей положено наследство, причем немалое, она так и сказала Кате.

– Думаешь, их исчезновение как-то может быть с этим связано… Хотя… Постой! Ну да, конечно, не зря же вечером приезжал адвокат!

– Вот и я о чем! Может, их убили? – Вера перешла на шепот.

– Чего-чего? Вера?!

– Ну а что? Во всех детективах так. Убивают ради наследства. Может, у них есть еще родственники…

– Вера!

– Ладно. Я все сказала. А вы уж сами решайте, рассказывать полиции это или нет. Я буду молчать. Не хочу, чтобы меня потом затаскали как свидетельницу. И вы, пожалуйста, не говорите, что это я вам рассказала. Но девчонки-то пропали! Это же факт!

И она пулей вылетела из вагончика!

Лидия перекрестилась: ну просто удача за удачей! Раз уж сегодня такой хороший день, может, позвонить Водкину и спросить его, когда он приедет? Во всяком случае это будет выглядеть очень даже естественно, мол, она переживает за него, куда это он подевался? И если не приедет, то это станет для нее еще бо`льшим подарком!

Звонок принес облегчение – Водкин, уложившись в несколько секунд и проглатывая слова, отвечая на ее «как дела?», сказал, что у него какие-то проблемы в семье плюс переговоры и еще масса каких-то других дел, но временами он все-таки будет приезжать в Переделкино буквально на час-другой, из чего Лидия сделала вывод, что ему типа всю неделю будет не до нее. Плюс он неважно себя чувствует, простыл.

Вот и славно!

Она позвонила своему поклоннику, на этот раз набрав правильный номер.

– Виктор? Это Лидия Фрумина. Вы еще думаете обо мне?

13

12 августа 2021 г

Надев резиновые перчатки, Женя мыла полы на кухне. Было раннее утро. Сейчас ее хозяева проснутся, захотят завтракать, а у нее, конечно же, ничего для них нет. Да и вкусов их она не выучила. Откуда ей знать, что они любят. Хотя какая теперь уже разница, если она все равно не сумеет ни приготовить им молочную кашу, ни сварить какао. С какао было вообще сложно, когда она пыталась растворить сухой пудровый порошок в чашке с холодным молоком, какао не растворялось, оно плавало на поверхности или вообще превращалось в какие-то неприличные комки, липнущие к ложке или к стенкам чашки. Она несколько раз, еще в своей прошлой жизни, пыталась освоить этот наисложнейший рецепт, но ей катастрофически не везло: либо молоко убегало, пока она, не в силах просто стоять без дела у плиты, что-то чистила или мыла, либо какао получалось с коричневыми комками, что было стыдно подать.

Зато она освоила тосты. Вот засунуть тонко нарезанные ломти батона в тостер, это пожалуйста. Они, к счастью, сами вылетали, причем вовремя. И вот тогда на них было легко намазать масло. Она и себе довольно часто делала тосты и съедала горячими. Но это нужно сделать непосредственно перед тем, как они, хозяева, сядут за стол. А откуда ей знать, когда они встанут?

Может, сварить яйца? Тоже беспроигрышный вариант.

Вздохнув, Женя, закончив уборку на кухне, поставила на плиту кастрюльку с яйцами и приготовила себе большую чашку кофе с молоком.

Вот уже несколько дней ее занимала история с Супониными. Итак. Девятого августа они накрыли стол, чтобы, предположим, помянуть кого-то там. Чтобы представить, что же там все-таки произошло, она расспросила по телефону Тоню, что именно она увидела в разгромленной комнате. Ведь, когда они заявились туда всей компанией вчера, там же все было прибрано. Тоня рассказала, что скатерть в тот день была наполовину сорвана, только один угол задержался на столешнице, придавленный тарелкой, что остальные тарелки были на полу, на них – остатки какого-то салата. По всей комнате были разбросаны ломтики колбасы и сыра, а еще сильно пахло селедкой – селедочницу с желтым от масла луком она нашла вообще под столом… Селедки же самой не было видно, должно быть, ее уже успели съесть. Хлеб, салатное месиво из огурцов и помидоров…

Итак, начнем с самого начала. Девчонки сняли комнату, приехали и привезли с собой закуски и выпивку… Так, а вот про алкоголь Тоня ничего не рассказала, значит, не видела или не было.

Сестры Супонины накрыли на стол, сели и начали, предположим, кого-то там поминать. И в это время в дверь постучали. Кто-то пришел. Но кто? Вика, соседка, рассказала Тоне, что никого не видела, что просто слышала голоса и крики. А какие голоса, вспомнить не смогла – она в тот же вечер по своему обыкновению напилась.

Но кто мог к ним прийти, если они в этом доме были, по сути, гостями и никого не знали? Значит, кто-то посторонний. Но кто и зачем? Возможно, человек, который был с ними знаком и знал, зачем они приехали в Подольск. Человек из прошлого. Произошла ссора. Это однозначно. В результате которой ранили или убили третьего (или третью). Другое исключается, ведь сестры после этой потасовки вернулись в город, живые и здоровые. Во-первых, их видел Ребров в тот же вечер, когда они только вернулись домой, во‐вторых, они появились на следующий день на съемочной площадке в Переделкине! Если бы одна из них была травмирована, это бы заметили.

Так-так… Но кто же тогда убрался в комнате? Только они. Возможно, замочив кого-то и закопав где-то неподалеку, они вернулись в барак и все чисто вымыли. Ключ оставили в условленном месте и укатили в Москву. Там их увидел Ребров, который ночевал в их квартире на правах приятеля Вероники.

Спрашивается тогда, кого они прибили и куда дели тело? Точно недалеко от барака, потому что им после того, как они избавились от тела, необходимо было вернуться и привести в порядок комнату. Однако они вымыли полы только в комнате, на коридор у них не было то ли сил, то ли времени. Ведь им же нужно было во что бы то ни стало вернуться домой, обеспечив себе алиби. Наверняка знали, что вечером придет Ребров, который может это алиби подтвердить. К тому же им было важно, чтобы хозяйка, Антонина, вернувшись в комнату, увидела, что там все в порядке, другими словами, чтобы не вызвать подозрение. Если бы они не прибрались, то Антонина начала бы задавать вопросы, а этого они допустить не могли. Короче: им все надо было сделать очень быстро. И тело спрятать, предположим, закопать в лесу, не на обочине же дороги оставлять. И если закапывать или присыпать листьями или просто землей, то уж точно не в парке, где тоже, конечно, можно найти укромные и тихие места среди деревьев. Нет-нет, вряд ли в парке. Женя бывала в парке Талалихина в Подольске, там красиво и хорошо, много зелени, конечно, и укромных уголков. Но парк – место отдыха, там постоянно есть люди, кто-то бегает по дорожкам, кто-то выгуливает собак, а собаки, если верить тем сериалам, которые Женя постоянно смотрела, всегда первыми находят трупы. Собаки или лисы… Но лисы – в лесу. И в лесу бывает не так много народа, как в парке. Вот куда бы я спрятала тело, если бы нечаянно зашибла насмерть человека? Задавая себе этот вопрос, она точно знала, что ключевое слово здесь «нечаянно». Вот и девчонки эти тоже могли кого-то убить нечаянно, случайно. Так сказать, непреднамеренное убийство. Испугались, завернули труп в простыню или покрывало, как водится, вытащили из дома, погрузили в машину и повезли подальше, в лес. Поехали по такой дороге, где их точно никто бы не увидел. Возможно, это заброшенная дорога, тянущаяся вдоль железнодорожных рельс и упирающаяся в тупик, вернее, развалины какой-то фабрики или склада. Но место должно быть глухое и безлюдное.

В каком-то сериале кто-то сказал: чтобы найти преступника или их жертвы, надо самим на время стать этим самым преступником и попытаться понять их, подумать как бы их мозгами.

Женя пила кофе и представляла себя одной из сестер Супониных. Вероникой, например. Во всяком случае ее имя звучало чаще, чем имя ее сестры Кати.

Итак. Она старшая. У нее есть парень. Причем следователь. То есть товарищ положительный и в какой-то мере даже ее надежный щит. Даже если ее угораздит вляпаться в нехорошую историю, он ей поможет выпутаться. Поэтому она чувствует себя защищенной. Она наверняка наслушалась за время их общения каких-то историй, кое-что знает, понимает. С одной стороны, непонятно, почему, если они с сестрой кого-то случайно убили, она сразу же не попросила Реброва о помощи, хотя, с другой, если она чувствует себя виноватой на все сто и если не хочет, чтобы он, разочаровавшись, бросил ее, то она будет молчать… Или же она не может рассказать ему о том, каким образом они оказались в этом грязном бараке. Это тайна. Да. Ребров, по словам Петра, ничего не знал о девятом августе. Знал, что сестры рано осиротели, что их воспитывала тетка, которая не так давно умерла, оставив им квартиру и машину. Еще он, Ребров, сказал Петру, что, как только познакомился с Вероникой, так сразу понял, что они с сестрой из неблагополучной семьи. Видимо, существуют какие-то признаки. Отсутствие воспитания, к примеру, или просто бросающаяся в глаза наследственность, которая выражается в особом образе мышления и в поведении, конечно.

Яйца сварились, она залила их холодной водой. В доме было тихо. Все еще спят.

Вот интересно, зачем эти братья перебрались в Подольск из Москвы? Любопытно. Свежего воздуха не хватало? Или же к старости всех тянет к земле? Глупости. Во-первых, они еще не старые, во‐вторых, трудно было представить того же Бориса, который копался бы в грядках. Чушь! А уж про Петра и говорить нечего. Интересно, кто купил дом, на кого он оформлен? Элитная недвижимость, десятки миллионов рублей. Возможно, братья скинулись и купили, оформив на двоих. Или же купил тот, кто побогаче, а второй просто составил ему компанию. Хотя какая уже разница?! Когда-нибудь это станет известно.

В половине десятого, когда терпение у Жени кончилось, она, не дождавшись появления своих хозяев, оставила им короткую записку на кухонном столе: «Поехала на базар. На завтрак яйца» – и направилась в сторону самого неблагополучного района города Подольска, к железной дороге. Туда, где и находился этот богом забытый барак.

Помня, что в комнате, принадлежащей Антонине, произошло, по всем признакам, настоящее преступление, Женя, чтобы не светиться, припарковала машину чуть поодаль от барака, посидела, подумала и, в который уже раз представив себя на месте убийцы, развернула машину и отправилась по единственной дороге, ведущей к лесу, чтобы найти там где-то совсем рядом укромное и темное место, где можно было бы оставить труп. То, что девчонки не выкапывали ему (или ей) полноценную глубокую могилу, было ясно – для этого понадобилась бы лопата, во‐первых, ну а во‐вторых, у них совершенно не было времени.

Она заприметила три таких места в соснах и одно – в смешанном лесу, который был гуще и казался более пригодным для такого рода сокрытия. Но обследовала она все четыре. И когда каким-то невероятным образом увлекшись поисками грибов (и это в такой-то момент, когда она искала труп!), в густом лесу, где среди редких маленьких сосенок росли дубы и березки, она увидела под большой черной корягой тело, ей показалось даже, что это просто плод ее воображения. Вот хотела увидеть мертвое тело и увидела.

Оцепенев, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, чувствуя, как волосы на ее голове шевелятся, словно туда запустили муравьев, она стояла некоторое время с открытым ртом, не зная, как ей поступить.

Это был мертвый мужчина. В сером костюме и светлой рубашке. Лица было не разглядеть в тени переплетенных засохших ветвей коряги. Это была даже не совсем коряга, а упавшая мертвая сосна, огромная, обсыпанная рыжей хвоей и побуревшая от времени. Под ней, крест-накрест, лежало еще какое-то бревно неизвестного происхождения. Может, тоже сосна, а может, и какое-то другое дерево, и оно почти сгнило, почернело от сырости. В лесу пахло хвоей, плесенью и еще чем-то сладковатым, неприятным.

И хоть Женя совершенно ничего не понимала в судебной криминалистике, то точно могла сказать – этот труп (а то, что это был труп, она поняла, когда приблизилась чуть ближе и увидела страшноватый открытый глаз покойника) стал именно трупом не так уж и давно. И если бы не жуткая бледность лица мужчины, то можно было бы подумать, что это просто пьяный человек.

Рука ее потянулась за телефоном:

– Борис? Доброе утро!

– А… Наша домоправительница! – усмехнулись в телефоне. – Яйца отличные, жаль, что вы не потрудились их почистить. А то получается, мы вам слишком уж переплачиваем…

Она услышала, как Петр шикнул на него: «Борис, да прекрати ты уже издеваться над бедной девочкой!»

– Я труп нашла, неподалеку от барака, – сказала она, не давая ему возможность и дальше развивать тему яиц и ее зарплаты. – Думаю, сюда они его, наши неблагополучные девушки, и привезли на своей машине. Это в десяти минутах езды от дома.

– Петр! – гаркнул Борис в трубку. – Быстро собирайся, едем! Сейчас все объясню… А вы, барышня, оставайтесь на месте. Я перезвоню вам, когда мы будем уже близко… Хотя бы приблизительно можете сказать, где вы находитесь?

– Да вы сами увидите мою машину. «Рено» красного цвета.

– Да-да, я понял. – И вдруг: – Женечка, вам там не страшно?

Кому принадлежал этот голос? Но не Петру, это точно. Неужели этот грубиян и неприятный тип Борис решил проявить заботу?

– Нормально, – брякнула она, теперь была ее очередь нагрубить за то, что он в который уже раз вздумал упрекнуть ее в необоснованно высокой зарплате. – Я жду.

14

12 августа 2021 г

О том, что сестры Супонины находятся в Водыкинском клиническом центре, Ребров узнал из криминальной сводки. Они, если верить написанному, попали туда после того, как какой-то человек нашел их, находящихся в наркотическом сне, на пустыре рядом с развалинами Водыкинской больницы.

Он помчался туда, буквально ворвался и, показав удостоверение, приказал провести их в палату. Перепуганная медсестра, побледнев, сказала, что сестры сбежали.

– Как это сбежали?

– Мы не знаем… Их никто не видел. Должно быть, они ушли ночью…

– Так что с ними случилось?

– Вы поговорите лучше с доктором, он на третьем этаже, в терапии, триста шестой кабинет, его зовут Михаил Евграфович.

Михаил Евграфович, сухонький старичок в белом халате, пожал плечами.

– Ну да, сбежали. Так у нас не тюрьма, – сказал он, совершенно не обращая внимания на ксиву Реброва.

– Что с ними случилось?

– Кто-то накачал их сильнейшим снотворным, они едва богу душу не отдали. Но девчонки оказались крепкие. Выспались и ушли.

– Надеюсь, они не были изнасилованы?

– Нет. Нет-нет.

– А вы полицию вызывали, когда они к вам поступили?

– Конечно! Пришли двое полицейских, составили протокол.

– Фамилии их не помните?

– А зачем мне это? Лишняя информация. Они же живы и здоровы!

– А кто их привез?

– Вот с этого и надо было начинать. Вон, видите, в конце коридора сидит молодой человек с букетом? Его зовут Павел. Вот он их и нашел. А сегодня приехал навестить и вот точно так же шумел, все расспрашивал, куда они делись.

Ребров кинулся к парню с букетом. Павел, увидев удостоверение Реброва, перепугался.

– Это не я их напоил, нет! Я просто приехал на пустырь, чтобы выбросить мешок с кафелем. И совершенно случайно увидел их.

– Да ты не трясись! Рассказывай все в подробностях!

Впечатлительный и эмоциональный, Павел рассказал ему, как принял девушек за инопланетянок или путешественниц во времени.

– Ты что, парень, действительно подумал, что они… того, из другого времени к нам залетели? Ты как вообще, нормальный?

– А как я еще мог подумать, если они одеты были по-чумурудному, как одевались девушки в послевоенное время. К тому же они были бледные, без сознания…

– С тобой все ясно. Ну, ты их привез сюда, что дальше?

– Да ничего. Решил вот сегодня их навестить, хотя бы убедиться, что они живы и здоровы. Я переживал. Уж больно они на покойниц были похожи.

– Они сбежали, ты в курсе?

– Ну да.

– А чего сидишь здесь?

– Не знаю… Просто удивился. Хотя, с другой стороны, обрадовался, что с ними все в порядке, раз они сами ушли. Но вот если их только похитили…

– Чего-чего? Слушай, ты и сам какой-то странный. Тоже, похоже, инопланетянин. У тебя что, дел, что ли, нет?

– Да-да, я пойду… Цветы вот только кому-нибудь из медперсонала отдам и пойду.

– Постой… Ты это… Извини, что я так наорал на тебя. Спасибо. Спасибо, что девчонок спас. Другой бы мимо проехал, а ты…

– Да не за что, – улыбнулся Павел.

Ребров вернулся в машину. Что за чертовщина какая-то?! То Супонины в подольском бараке кого-то поминают в компании с куклой, то в киношной одежде (из-за которой бедолага Павел принял девчонок за фантомов) напиваются снотворного и оказываются на пустыре, где их вряд ли кто может увидеть… Если бы не этот мастер-кафельщик, они могли погибнуть! Какие тайны они скрывают от него, от Реброва? Почему не поделятся, если оказались втянуты в какую-то нехорошую историю? Почему не попросили о помощи? И что такого ужасного вообще они могли совершить, за что их чуть не убили? Они не бедствуют, когда им не хватает денег, Ребров им помогает. Разве что им подавай большие деньги? И вообще, достаточно ли хорошо он знает Веронику с Катей? И разве тот факт, что они крутятся рядом с киношниками, не свидетельствует об их амбициозности и великих планах? Может, девчонки захотели прославиться и разбогатеть, начали встречаться с этими самыми киношниками? И дальше перед Ребровым начали возникать и вовсе уж неприглядные картины с оргиями…

Но ведь Вероника не такая. Не распущенная. Да если разобраться, она и в постели как замороженная рыба, не разбуженная женщина. Скромная, зажатая, закомплексованная. И вообще, он был ее первым мужчиной! Это ли не показатель того, какой образ жизни она вела? Простая кассирша, пусть и довольно ограниченная, но милая, ласковая, хотя и немного дикая. Но и красивая, конечно. Иначе разве обратил бы он на нее внимание? Разве пригласил бы на свидание?

В тот вечер он зашел в супермаркет, чтобы купить водки. День выдался тяжелый, Ребров задержал подозреваемого в убийстве, а им оказался сынок одного из депутатов… Приехал адвокат, наорал на Реброва, тот в ответ – на него, они чуть не подрались. Сынка этого пришлось отпустить – это был приказ начальства. И получалось, что все усилия Реброва и его людей были напрасными и бессмысленными. Что задерживали и арестовывали подчас невиновных, а представителей так называемой элиты отпускали даже при наличии неопровержимых улик, словно законы писались не для них, что они избранные, из касты неприкасаемых.

Первую бутылку они распили с ребятами в баре, потом разошлись, Ребров поехал домой, но по дороге заехал в тот самый супермаркет, что на Покровской, где и увидел впервые Веронику. Себе купил водку, ей – шоколадку, но она отказалась принять, сказала, что им нельзя принимать подарки от покупателей, чтобы не подумали, будто бы они их украли. Тогда Валерий спросил ее, когда она заканчивает работу, выяснилось, что через полчаса. Он сказал, что будет ее ждать у входа. И когда они встретились, он повел ее в кафе, где они часа два пили чай и где пьяный Ребров делился с ней своей болью и разочарованием. Потом дал ей денег на такси (она выглядела такой скромной, что ей так и хотелось помочь, хотя бы дать денег!) и спросил, не будет ли она против встретиться с ним завтра. Она согласилась. Вот так они и начали встречаться. Поначалу, когда шел дождь, проводили вечера в кафе, а когда погода была хорошая, гуляли по Москве, целовались. Она не сразу впустила его в свою квартиру. Это произошло примерно через месяц их знакомства. И вот тогда он впервые увидел ее сестру Катю. Первое впечатление о квартире и ее обитателях было двояким. С одной стороны, квартирка была чистая, ухоженная, но вот со вкусом у девчонок была беда. Много пошленьких и безвкусных вещей, украшений портили эстетический вид квартиры. К примеру, обилие пластмассовых дешевых цветов в вазочках Реброва просто убивали. Или велюровые жутчайшие покрывала на диванах и креслах. Хорошо, что это отсутствие вкуса не так сильно отражалось в их одежде, простые джинсы, майки и курточки смотрелись на них, юных и длинноногих, отлично. Порадовало его и то, что Вероника водила машину. Причем водила отменно, классно. Потом выяснилось, что и готовили девчонки хорошо, хотя еда была простая, но вкусная.

Вспоминая Веронику и то, как ему было хорошо и легко с ней, причем настолько, что он начал было уже подумывать о женитьбе, Ребров испытывал сейчас боль при мысли, что, оказывается, почти ничего не знал о своей девушке. Да, конечно, его несколько напрягало то, что она так увлечена кино, что постоянно где-то снимается, ходит на кастинги, и в душе надеялся, что когда они поженятся, то она изменится, остепенится, что ли, займется семьей, будет больше внимания уделять ему, Реброву, а когда пойдут дети, вовсе забудет об этом увлечении. И так, быть может, и случилось бы, если бы не случай в бараке, а теперь вот еще и пустырь, больница, исчезновение… Чего он не знал о сестрах Супониных, он, следователь? Что просмотрел, не заметил?

Телефоны сестер молчали. Должно быть, они их отключили. Однако определить их местонахождение было просто, что Валерий и сделал: сим-карты маякнули все там же, в Переделкино! То есть сестры оставили их в машине.

Вот интересно, как Вероника ему потом все объяснит? А объяснять ей придется много. Что произошло в их семье девятого августа?

Конечно, он поехал к ним домой. Но и дома их не было. Он даже открыл дверь своими ключами – нет, их и не было. Чайник холодный. Полотенца в ванной комнате сухие. Их не было здесь давно, во всяком случае с того самого момента, как он потерял их из виду.

Если с ними что-то случилось (вернее, случилось же, они же ночь провели в больнице!), то почему не обратились к нему за помощью? Неужели за те месяцы их знакомства Вероника не успела понять, что он ей друг, что всегда поможет?! Но если она не позвонила и не сообщила, значит, не захотела, значит, ей все равно, что он о ней думает. И не переживает о том, что он ее разыскивает. Почему? Ответ был только один: во всем, что с ними произошло и происходит, замешан мужчина. Может, какой-нибудь ее бывший или же она встретила другого мужчину, на которого возлагала большие надежды, но который ее обманул, напоил… Об остальном даже думать было страшно. Хотя доктор же сказал, что они не были изнасилованы.

Борис Бронников, адвокат, одним своим присутствием нагнал тоску. Напомнил об отце, о том, какие это были тяжелые дни, когда у отца начались серьезные проблемы. Хотя, с другой стороны, Бронников же его и спас. Но тогда почему, думая о нем, Валерий испытывал тревогу? Быть может, все дело все-таки не в нем, а в том количестве крови, которое они обнаружили с ним в барачной комнате? Неужели там произошло убийство? Если бы подобное произошло с другими, Ребров сам однозначно заподозрил бы их в убийстве. Ведь все, ну абсолютно все указывало именно на это. Но в комнате были Вероника с Катей. Не могли же они кого-то там убить! А кровь?! И много!

Вот если бы он нашел девчонок и расспросил бы их обо всем! А так… Да он просто обязан уже сообщить о подозрительной комнате…

Было еще одно дело, к которому он пока не был морально готов: ему предстояло связаться со следователем, который занимался сейчас делом об обнаружении сестер на пустыре. И он знал, где и по каким каналам его нужно искать, но переживал, что его интерес к этому может показаться тому следователю подозрительным и что рано или поздно ему станет известно, что Валерий Ребров – жених Вероники. И вот после этого неизвестно, как этот факт выстрелит. А если…

Он не успел развить эту мысль, как раздался звонок. Борис Бронников!

– Да, Борис Михайлович, слушаю вас.

То, что рассказал ему адвокат, окончательно расстроило его – слишком мало шансов было на то, что этот труп в лесу не имеет никакого отношения к той роковой комнате, в которой побывали сестры Супонины.

– Я выезжаю, – сказал он. – Борис Михайлович, надеюсь, вы не звонили еще в полицию?

– Валера, какая полиция? Думаешь, я не понимаю ничего? Ты давай находи поскорее свою Веронику, пока ее не закрутило это дело… Может, они с сестрой и ни при чем!

По дороге Валерий много раз пытался дозвониться до Вероники, Кати. Позвонил и помощнику режиссера, Инге Абросимовой, в очередной раз спросил, не появлялись ли сестры. Нет. Все звонки оказались безрезультатными. Может, они сбежали? Натворили дел, испугались, да и рванули куда глаза глядят! И что же теперь делать? Он не имел права уже бездействовать. Ему необязательно было вообще встревать в это дело, связанное с бараком, и полицию могла бы вызвать Антонина. Быть может, тогда о сестрах бы вообще ничего не узнали? Антонина промолчала бы о своих постоялицах, о девятом августе тоже промолчала бы, со стороны могло бы показаться, что в комнату вообще проникли какие-то посторонние, что взломали замок… Но замок-то не взломан. Так. Стоп… А зачем вообще звать полицию? Зачем? Вот на труп вызвать следственную группу, это да, это обязательно. Но в комнате-то ничего как бы и нет. И никто и никогда из посторонних не узнает, что там были Супонины и что на каждом шагу следы замытой крови.

Вот так он и поступит. Но теперь труп в лесу. Спрашивается, что это адвокат со своей домработницей делали в лесу? Первой туда приехала Женя. А что она могла там делать? Просто остановилась, чтобы найти укромное место и справить нужду? Да, именно! Или если она не согласится принимать участие в следственных действиях, не захочет быть свидетелем, который обнаружил труп, то тогда, быть может, эту схему применить к Бронникову?

Обо всем этом они разговаривали уже в лесу, где Ребров, издали рассматривая труп, пытался представить себе, какое отношение этот мужчина мог иметь к Веронике с Катей. Если, конечно, этот покойник вообще был с ними как-то связан.

– Я могу сказать, что отправилась сюда за грибами, за маслятами.

Ребров посмотрел на Женю взглядом, полным благодарности. Конечно, Бронников рассказал ей, что Валерию эти девушки не чужие. Но, может, это и к лучшему. Во всяком случае она будет себя правильно вести в сложной ситуации. И если уж Борис Михайлович ей доверяет, значит, и он, Ребров, поступит так же.

– И готова подтвердить это официально. Если понадобится, конечно.

– Женя! – Борис Михайлович, расчувствовавшись, прикоснулся к ее плечу. – Вот спасибо!

– Может, ваши знакомые и не имеют никакого отношения к этому товарищу. Хотя… – Она поморщилась, словно от боли. – Валерий Николаевич, мы должны быть готовы ко всему, я права?

Он был благодарен ей и за это «мы».

Вот ведь ситуация!

– А вы в Переделкино не были? Ни с кем оттуда не связывались?

– Да, Валера! Мы же взяли визитки помощника режиссера! Ну, такая еще высокая худая девица с сигаретой в зубах, помнишь? – спросил Бронников.

– Да звонил я этой Инге, она не видела…

И вдруг, как это случается только в кино, где совпадения сплошь и рядом, зазвонил телефон – Инга Абросимова! Да быть этого не может!

– Господи, неужели они нашлись!

Ребров поднял указательный палец, который тут же и приложил к губам:

– Да, Инга, слушаю вас! Что? Да? Ну, слава богу… Что? Не понял…

Он прикрыл телефон ладонью и сказал, обращаясь к Борису:

– Она там параллельно со мной разговаривает еще с кем-то… Какие-то голоса… Да, Инга! Как это? То есть рано утром были, а сейчас их снова нет? Нигде? Кто? Костюмерша? Как ее зовут? Вы можете дать ей трубку? Кристина?

В это время Борис начал делать ему энергичные жесты рукой, мол, я с ними поговорю.

– …минутку, Кристина, я сейчас передам трубку адвокату…

– Добрый день. Это адвокат Бронников. Я правильно понял, кто-то из вас утром видел сестер Супониных, а потом они пропали? Так? – Он какое-то время слушал. – Ясно. Хорошо. А где их машина? На месте, говорите… Понятно. Вернее, вообще ничего не понятно. Что? А… Понял, да, это я звонил Веронике, все правильно. А кто вам об этом рассказал? Верочка? А кто это? Статистка? Она случайно услышала разговор Вероники со мной. Да, все правильно, да-да… Значит, говорите, они исчезли. Может, вы видели, как они уезжали на такси? Нет? Ладно. Спасибо вам большое. Нет, не надо. С ней уже поговорили. У меня ко всем вам просьба: если они появятся или одна из сестер, пожалуйста, позвоните либо вот по этому номеру, по которому мы сейчас с вами разговариваем, либо запишите мой… Хотя я оставлял помощнику режиссера, Инге, свою визитку. Будем вам очень благодарны.

Он отключил телефон и шумно выдохнул.

– Сами все слышали, да? Рано утром, примерно в восемь часов, их видели на съемочной площадке. Вид у них был болезненный. Это отметила Вера, статистка. Инга сама ее не видела, получается…

– Да я же ей и до этого звонил, а Вера их видела. Вера говорит, что они даже к завтраку не вышли и вообще неизвестно, где все это время находились. А потом исчезли.

– Да, мы слышали. И машина их по-прежнему где-то там, в Переделкино, да? – подала голос Женя.

– Ну да! Борис Михайлович, я уже вообще ничего не понимаю! – воскликнул Ребров. – У меня скоро голова разорвется от всего этого! Что вообще происходит с ними?

– Звони в полицию, Валера. Договоримся следующим образом. Если кого-то заинтересует, как ты оказался здесь, я подтвержу, что ты мой знакомый, а я сам прибыл сюда, поскольку моя домработница увидела в лесу труп. Думаю, такой расклад ни у кого не вызовет подозрения.

– Да. Звоню.

Но позвонить он не успел – ему снова перезвонила Инга Абросимова.

– Из Переделкино! – прикрыв трубку рукой, шепнул Ребров Борису. Он сосредоточенно слушал, глядя куда-то сквозь замершую возле сосны Женю, при этом лицо его меняло выражение от озабоченного до удивленного, а потом он и вовсе неожиданно просиял: – Да? Так позовите ее прямо сейчас! Я жду!

В нетерпении и сильнейшем волнении он принялся нервно отбивать пяткой землю, при этом качая головой, как это делают сильно сомневающиеся люди.

– Неужели их нашли? – хмыкнула Женя возмущенно. История постоянно исчезающих странных девушек сильно ее бесила. – Знали бы они, сколько беспокойства уже успели доставить людям!

– Да… Вероника?! Уф… Ну, слава тебе, господи! Вы куда, черт подери, пропали? Что с вами случилось? Рассказывайте! Я тут с ума схожу! Что? Как это потом? Вероника, постойте! Да никуда не денется эта ваша съемка! Какие еще люди ждут? Подождут! Вероника!

Разъяренный Ребров стоял в полной растерянности, казалось, что он лишился способности говорить.

– На съемку позвали, да? – догадался Борис. – Что ж, в этом все женщины! Бессердечные существа.

Ребров выругался, Женя от неожиданности вытаращила на него глаза, она была в шоке от услышанного.

– Извините меня, Женя.

– Но она хотя бы что-то сказала? – спросил Бронников.

– И вообще, это была точно она? – усмехнулась Женя.

– Да, это была она. И сказала, что позже все объяснит. Ни слова из нее не вытянул. Такая вся запыхавшаяся… И, между прочим, вполне себе довольная, я бы даже сказал – радостная! Свинюха!

Эта «свинюха» после матерной брани в адрес Вероники прозвучала как извинение перед Женей.

– Значит, и переживать не стоит! – пожала плечами Евгения. – Если кого-то интересует мое мнение, так вот: если бы ваши приятельницы прибили этого парня, то вряд ли у них после этого могло быть хорошее настроение. И тем более радостное. Может, на самом деле произошло какое-то недоразумение, и они ни при чем! Так что можете спокойно вызывать полицию и вообще вести себя так, как и надлежит представителю закона.

15

12 августа 2021 г

Виктор, вернувшись домой в полдень, первым делом принял душ. И сколько бы ни поливал себя гелем, намыливая все тело, ему все чудилось, что от него пахнет духами Лидии. Такими приятными кисловатыми духами, как пахнет антоновка. Роскошная женщина! Страстная, ненасытная, она просто пылала в его объятиях! Она отдалась ему, простому парню, с каким-то звериным отчаянием.

Горячие струи обрушивались на голову Виктора, и этот шум воды перебивался все продолжающимися звучать в его ушах ее стонами и мольбами: «Еще! Еще!» Вот ведь изголодалась, бедняжка! Толстяк Водкин, похоже, ее не удовлетворял. Факт.

Но что самое приятное было после того, как они, мокрые от пота, лежали на кровати в душном вагончике, это ее просьба, прозвучавшая как заклинание: «Жду тебя вечером, слышишь? Вечером! Сегодня! Обещай, что придешь!»

Конечно, он обещал. И как не обещать, когда он сам сходил с ума по этой женщине, когда был влюблен в нее так, что только о ней и думал, только ее и представлял себе. Да, если бы не важные дела, он бы никуда из Переделкино и не уезжал.

Не выдержав, он позвонил другу Гоше и рассказал ему о своей победе.

– Серьезно? – удивился приятель. – Хочешь сказать, что она вот так просто взяла и заманила тебя в свой вагончик, отдалась среди бела дня? А если бы кто зашел туда? Если бы продюсер вернулся?

– Гоша, не завидуй! И плевать она хотела на этого Водкина! Конечно, это не телефонный разговор, и мне хотелось бы рассказать тебе все подробности, но все потом… Сейчас я должен хорошенько выспаться, отдохнуть и набраться сил. Она так и сказала. А я не дурак, понимаю, что она этим хотела сказать. Она хочет повторить, понимаешь? И я не должен облажаться! Ладно, Гоша, мне пора на боковую…

– Вить, а ты не хочешь послушать, как у меня дела? – вдруг услышал он какой-то неожиданно дерзкий фальцет друга и даже растерялся.

– В смысле?

– Ну как же? Ты постоянно рассказываешь мне о себе, тебе совсем не интересно, что происходит в моей жизни?

Голос звучал обиженно. И Виктор, для которого весь мир сейчас играл счастливыми яркими красками, испытал чувство, похожее на угрызение совести.

– Ты прав, брат. Я ужасный эгоист. Прости меня! Так что там у тебя? Надеюсь, ты не собрался жениться?

– Собрался, – выпалил Гоша. – Думал, встретимся на выходных, и я тебе все расскажу. Но раз ты теперь все время занят, скажу сейчас: она балерина. Ее зовут Эмма. Очень красивая девушка. У нее маленький ребенок, но он не помеха. Просто очаровательный малыш.

– Постой… Ты же недавно познакомился с какой-то пианисткой.

– Да, было дело. Но она оказалась проституткой. Она даже гамму мне не смогла сыграть, а сказала, что пианистка, причем концертирующая…

– А балерина… Где она работает?

– В театре. Я даже видел видеозаписи «Жизели» с ее участием… Ладно, не буду тебя мучить. Ты мне скажи – на свадьбу-то придешь? Найдешь время?

– Гошка, как же я за тебя рад!

– Постой, у меня еще новость! Ты не поверишь! Помнишь тетю Галю…

– Ладно, брат, обнимаю тебя!

– Звони, не пропадай! Пока! – вздохнул Гоша.

Виктор лег, укрылся пледом и закрыл глаза. Но сна не было. Слишком уж много впечатлений. А еще его почему-то потрясывало. Но вряд ли от физического перенапряжения, нет, здесь все шло от головы, от мыслей, которые ему не давали покоя. А думал он теперь о том, что должен как-то весомо отблагодарить Лидию за ее любовь. Чтобы она поняла, как он высоко ценит ее внимание и доверие. Да, она ведь доверилась ему, раскрылась, отдалась. Поверила в его любовь. И теперь он просто обязан ей соответствовать. Конечно, если бы у него было много денег, он купил бы ей дорогие брильянты или даже квартиру. Но у него были только скобяные лавки, а потому самое большее, на что хватило бы его средств, были цветы и не очень-то дорогие подарки. Хотя все относительно. Уж золотое кольцо он точно смог бы подарить.

Промаявшись без сна, он решил вернуться в Переделкино. Надел новую рубашку, новые трусы, новые джинсы, новые носки и обул новые ботинки, побрызгался одеколоном. Долго разглядывал себя в зеркало, широко улыбался, рассматривая ровные белые зубы, выдавил маленький прыщик возле уха, брызнул в кровившую ранку струей этого же одеколона, почистил уши ватной палочкой, только после всех этих манипуляций вышел из дома.

По дороге в Переделкино заехал на мойку, где ему помыли машину. Он так нервничал, не зная, как встретит его Лидия, что сердце его, казалось, разорвется на части! А если она сделает вид, что вообще не знакома с ним? Если он у нее один из многих, которыми она пользуется, чтобы потом расстаться, выбросить даже воспоминания об этих встречах на помойку? Ведь понятно было, что никакой любви она к нему не испытывает. Откуда взяться чувствам, если она его практически не знает? Значит, либо переспала с ним из чувства благодарности за его внимание и подарки, либо – желая отомстить Водкину. Или же просто утолила жажду, удовлетворилась, насытилась и успокоилась. А он сам чего хотел? Разве не этого? Зачем обманывать себя? Он хотел именно этого. Не жениться на ней, не заводить детей (упаси боже, он еще не созрел, чтобы стать главой семейства), а стать ее любовником. Чтобы потом при удобном случае похвастаться этой связью. Ну вот он и признался себе в этом. Или же он сейчас лжет сам себе? А если Лиде надоела эта ее беспорядочная жизнь, эти постоянные изнуряющие съемки и уж точно жирный Водкин и она решила все бросить, выйти замуж за молодого симпатичного парня и зажить жизнью обыкновенной женщины? Если она как раз хочет детей, семью? А он, Виктор, этого не понял и не оценил, что она выбрала для этого именно его? Вот сейчас, пока он мчался на машине, было самое время вспомнить все детали сегодняшнего свидания, каждое произнесенное ею слово. Но все они носили сексуальный оттенок, это точно. «Возьми меня», – разве можно было понять эту фразу как-то иначе? Ну не замуж же она напрашивалась. Это было бы очень глупо. Или же Виктор сам не хотел услышать намек на женитьбу? Нет, не хотел. И причина одна – он не потянул бы эту женщину. Ни по каким пунктам. Не смог бы обеспечить ей комфортную и безбедную жизнь. Тем более сейчас, когда время от времени из-за пандемии, из-за этого проклятого ковида, ему приходилось закрывать свои магазины, как, впрочем, и всем, кто занимался бизнесом. И ведь никто не знал, что будет дальше! Нет-нет, она тоже ни о чем таком не думала. Она – актриса, а потому сделана из другого теста. Ей нужны обожание и любовь зрителей, успех, больше всего на свете ей хочется сниматься. Кино для таких, как она, это и есть вся жизнь.

Он заехал в торговый центр, купил большой букет цветов, шампанское, коробку с пирожными, корзинку с малиной и маленькие золотые сережки с изумрудами.

Появился в Переделкино он не вовремя – съемки шли полным ходом. Чтобы не мешать Лиде, не смущать своим присутствием, он устроился на траве, опершись спиной на высокий пень, в лесу, откуда хорошо просматривалась дача и усадьба, где разворачивались события сериала. Он пытался найти в толпе или же рядом с режиссером продюсера Водкина, но его не было. Кажется, он приболел. Что ж, хорошо. Вот закончатся съемки, и он повезет Лиду в ресторан. Конечно, он наслышан был о знаменитом ресторане в лесу здесь же, в Переделкине, «Gimpel», но туда нужно заблаговременно заказывать билет, а как это сделать, если он понятия не имеет, примет ли Лидия его как близкого друга и любовника или нет? К тому же он не знаком с ее кулинарными предпочтениями. Что она любит? Плов или кулебяку? Пироги или блины?

Если повезет, Лида пригласит его снова к себе в вагончик, где они будут пить шампанское, заедая малиной, а потом она запрется и…

Он проснулся от сильного удара. Во всяком случае ему так показалось, пока он не понял, что лежит на земле рядом с пнем. Что же это получается? Он уснул и вот теперь свалился? Это же надо?! Как хорошо, что этого не увидела Лидия!

На съемочной площадке было пусто. Все куда-то разбрелись, возможно, отдыхали в трейлерах или палатках или же обедали.

Виктор вернулся в машину и тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, подъехал к задней стене вагончика Лиды. Достал телефон, чтобы позвонить ей, руки его при этом тряслись, как если бы в эту минуту решалась его судьба. Да что это с ним?! Когда он увидел черный дисплей телефона и понял, что тот был выключен, ему и вовсе поплохело. Впереди его ожидало новое потрясение: включив, он увидел девятнадцать пропущенных вызовов от нее, от Лидии! Он оглянулся – «Мерседеса» актрисы на месте не было. Уехала!

Витя, ты полный кретин!

16

12 августа 2021 г

В морге Лену Горевую привели в чувство ваткой, смоченной нашатырем. Усадили на стул. Прямо перед ней на столе лежало тело ее мужа, Валентина Горевого.

– Да, – сказала она не своим голосом. – Это мой муж, Валя.

Она смотрела на серую простыню, под которой угадывалось его тело, на его бледное лицо, никак не могла понять, сон это или явь. Он всегда был таким живым, румяным, энергичным. И вот теперь он мертв. Но этого не может быть! Как они теперь без него? Что она скажет детям? Что с ним произошло? Отправился в командировку, и здесь, в Подольске, его убили? Кто? Главное, за что?

– Я знаю, кто может вам все рассказать, – сказала она, глотая слезы. – Его зовут Саша. Александр Сурин. Они вместе были здесь, в Подольске. Они друзья и коллеги. Но только Саша вернулся, а мой Валя – нет. Сурин точно что-то знает, потому что солгал мне, когда сказал, что они вернулись вместе. Они все это время, что работали на вашем механическом заводе, проживали в гостинице. Спросите у Сурина, он вам все расскажет. Запишите его телефон…

Она сейчас ненавидела Сурина. И хотела бы, чтобы на месте Вали на столе лежал именно он.

Но он был жив и понятия не имел, какие чувства испытывает сейчас Лена. Он жил своей обычной жизнью, ужинал с семьей на своей кухне, смеялся, рассказывал жене очередной анекдот или играл с детьми. У него все в порядке. А если это он убил Валю? Кажется, Вале проломили голову. Да, вон она, вмятина на затылке…

Лена почувствовала, как и у нее заломило в затылке, словно это ее ударили, а не Валю. И по коже змеями поползли мурашки.

17

12 августа 2021 г

– Женя, как вы догадались, что нужно искать тело? – спросил Борис Бронников, когда они с Женей вернулись из леса домой.

Уставшие (особенно Женя, которая впервые в своей жизни увидела настоящих экспертов-криминалистов и всех тех, кто прибыл на место преступления в лес), они всю дорогу молчали. И начали приходить в себя только тогда, когда уже оказались на кухне, где Петр, которого брат держал в курсе событий, приготовил им кофе.

– Вы уже задавали мне похожий вопрос, – мрачно отозвалась Женя. – Говорю же, я поставила себя на место убийцы. Ну не поросенка же они там, в бараке, резали. Ясно же, что пустили кому-то кровь.

– Боря, оставь девочку в покое. – Петр подошел к Жене, обойдя стул, и попытался обнять ее за плечи сзади.

Женя покраснела и даже закрыла глаза, не зная, как ей реагировать на это проявление участия.

– Да, друзья мои, ну и кашу мы заварили! А куда делся товарищ Ребров?

– Помчался в Переделкино. К счастью, Вероника там, он с ней разговаривал по телефону, ну, я тебе говорил. Хоть бы она объяснила ему, что произошло в этой комнате и что это за мужчина, которого мы нашли в лесу.

– Давайте поступим следующим образом. Вы устали, вас не было целый день! Да и уже поздно, вам надо успокоиться, поужинать и лечь спать.

– Петя, да как тут уснешь, когда такие события? Ладно бы я не был знаком с Ребровым, так проще было бы. Но жалко же парня… Он весь извелся, не знает, что и думать об этой Веронике! Спрашивается, кто напоил их снотворным и отвез на пустырь? Кому это нужно было? Зачем?

– А я знаю, зачем их напоили снотворным, – усмехнулась Женя. – Их наказали. Припугнули. Видать, натворили они чего-то. Кого-то сильно разозлили. Но человек, который такое с ними сотворил, не убийца. Я хочу сказать, не настоящий преступник. Да и проступок, который они совершили, тоже как бы… Не знаю, как сказать… не слишком серьезный, что ли. Но девчонок явно хотели поставить на место.

– И кто бы это мог быть?

– Предполагаю, что кто-то из киношников. Возможно, они кому-то там перешли дорогу. Может, им предложили роли, понимаете? Наверное, это сделала женщина. Их же не изнасиловали. Нет! Их просто угостили чем-то, куда сыпанули снотворного, потом, в чем они были, в костюмах, уложили в машину и отвезли на пустырь. Возможно, это сделали с тем расчетом, что девушки наши напугаются и не вернутся на съемку. Может, одна из них увела парня или переспала с продюсером. Да мало ли чего они могли сделать, чем раздраконили какую-нибудь амбициозную и нервную актрису! Главное, что они живы и сейчас в Переделкино.

– А что, очень даже похоже на правду, – согласился с ней Петр. – Боря, Женя, давайте я погрею вам борща?

– Я не буду, – отказалась Женя. – К тому же у меня полно дел. Надо постирать вашу одежду и полить сад.

– Какой сад? – вскричал Борис. – Ночь на дворе! Сад она пошла поливать. Не дурите, Евгения!

– Не хочу, чтобы у меня вычли из жалованья за сегодняшний прогул.

– Нет, Петя, ты только посмотри на нее! С ума сходит барышня! Поешьте и ложитесь спать! Вам за сегодняшний день не жалованье надо прибавить, а вообще памятник поставить! Петя, ты понимаешь, что произошло? Она нашла труп! Вот просто хорошенько подумала и отправилась по маршруту барак – лес в поисках укромного места, где бы она сама, случись с ней неприятность в виде убийства, спрятала труп.

– Ты позволишь мне взять в свою книгу этот шедевр: «Неприятность в виде убийства»?! – Петр вскочил и принялся искать на кухне, куда бы записать фразу.

– Во втором ящичке сверху есть блокнот и две ручки, – машинально подсказала ему Женя.

– Вот спасибо! Мне, писателю, постоянно нужно иметь под рукой бумагу и ручку. Мало ли что придет в голову!

– Писатель… – хмыкнул Борис. – Ты такой же писатель, как я балерина. И эту фразу разрешаю тебе записать и использовать в своем историческом романе!

– Какой же вы злой! – отмахнулась от него Женя. И обратилась к Петру: – Я согласна на борщ. Согреете? А то меня саму согревать нужно. Ужасно замерзла в этом лесу.

– Не вопрос! – Петр кинулся к холодильнику, достал кастрюлю с борщом. – Вам сколько половников?

– Половником по голове ей… – проворчал Борис, доставая из буфета бутылку. – Коньяк будете пить, барышня?

– Буду, – огрызнулась она.

Но даже после двух рюмок коньяка и тарелки борща ей не стало теплее. Господи, взмолилась она, хоть бы только не заболеть!

Понятное дело, поливать сад она не пошла, да и стирать тоже не стала, знала, что запустит стиральную машинку и уснет, а утром все джемпера и джинсы будут как жеваные.

Петр проводил ее в комнату, где она разделась и сразу же легла. Укрылась с головой одеялом. А ведь они и не поняли, что мучает ее, просто изводит! Стыд! Они, эти двое, даже не заметили, что она, прокладывая маршрут «барак – лес» (по выражению Бориса), представляла себя убийцей! Это что получается? Что она вполне могла бы стать убийцей? Значит, ее мозги просто заточены под убийцу? Иначе как еще объяснить, что она нашла труп? Вот ехала-ехала, искала подходящее место, и нашла именно то, что нужно? Расскажи кому – не поверят же!

Но помимо этого ее мучило и другое: а если этот труп вообще не имеет к сестрам Супониным никакого отношения? И тот погром в комнате в бараке тоже устроили совершенно другие люди? Но кто же, если в комнате должны были, следуя многолетней традиции, быть именно Вероника с Катей? Быть может, эти сомнения возникли у Жени исключительно из желания оградить Реброва от тяжких проблем, связанных с Вероникой? Но, с другой стороны, разве тот факт, что Супониных кто-то вывез на пустырь, не свидетельствует о том, что они попали в какую-то криминальную передрягу, что они, как это часто в последнее время звучало, неблагополучные? Спрашивается, зачем они каждый год арендовали комнату? И если для поминок кого-то их близких, может, матери или сестры (если вспомнить, что третьей участницей этого застолья была кукла), то что в этом такого постыдного, что Вероника не могла рассказать об этом жениху? Кругом одни тайны.

Конечно, не будь Ребров связан с сестрами почти что родственными узами, он попытался хотя бы узнать прошлое этой семьи. Причем по официальным каналам. Но его опасение, что своими действиями он может навредить невесте, сдерживает его. У него до того момента, пока он не поговорит с Вероникой, связаны руки. И что же теперь делать? Ждать? Но почему Вероника-то не идет на контакт? Почему он, дозвонившись до нее и услышав ее голос, не смог поговорить с ней и задать важные вопросы? Вернее, не так. Почему она, сославшись на занятость на съемках, прервала разговор? Могла бы хотя бы пару слов сказать, чтобы его успокоить. А то и перезвонить ему после окончания этих съемок. Они же, Супонины, задействованы просто в массовке! Не звезды какие-то.

Интересно, что сейчас делает Ребров? Борис сказал, что тот отправился в Переделкино. Но если так, то о результатах этой поездки он наверняка уже рассказал Борису. И ему было что рассказать, причем в обоих случаях – если он встретился с Вероникой и теперь владеет информацией или если он снова ее не нашел, если сестры исчезли.

Женя набросила на пижамную кофту свитер и вышла из комнаты. Из кухни раздавались голоса. Братья не спали.

– Ну что, он позвонил? – спросила она, возникнув на пороге и щурясь от яркого света.

– Да, позвонил, – нахмурив брови, отозвался Борис.

Петр вскочил, чтобы встретить Женю, как если бы она поднялась с кровати с температурой. Взял ее за руку и даже осторожно приобнял за талию.

– И чего это мы не спим?

– Петя, да оставь ты ее. Не видишь разве, барышня спать не может, ее кошмары мучают.

– Никакие кошмары меня не мучают! И прекратите разговаривать со мной в таком тоне!

– Борис, что тебе сделала Женечка? Смотри, она сейчас заплачет!

– Вот еще! Не заплачу! Просто у меня предчувствия нехорошие. Что-то не то с этими Супониными.

– Садитесь, милая. – Петр усадил ее за стол, уставленный бутылками с виски и коньяком и рюмками. – Может, выпьете?

– Алкоголики, – она развела руками. – Вот вы, мужчины, всегда так. Пьете при каждом удобном и неудобном случае.

– Как говорил мой папа, – Петр состроил уморительную мину и улыбнулся, – мы не пьем, а лечимся.

– Я действительно уснуть не могу. И постоянно задаю себе один и тот же вопрос…

– Мы, в отличие от вас, голубушка, задаем себе уже тысячу вопросов! – с презрением в голосе воскликнул Борис.

– Дай договорить человеку!

– Спасибо, Петр Михайлович! Вы один здесь порядочный и вежливый человек. Так вот. Смотрите. У девушки парень – следователь. Они – жених и невеста. Вот что могло помешать Веронике обратиться к нему за помощью?

– Я думаю, Вероника закрутила роман на съемочной площадке с режиссером или продюсером, – не задумываясь, ответил Борис. – И любовница этого мужика, прознав про это, решила наказать наглую статистку. Или же Переделкино здесь вообще ни при чем, и все криминальное, в том числе и убийство человека в бараке, связано с прошлым сестер. Возможно, когда-то, когда они были еще девчонками, одна из них стала жертвой насильника. История эта тянется уже шестнадцать лет, если ее разворошить, полезут могильные черви…

– Боря! Фу!

– Шестнадцать лет тому назад Кате было семь лет, а Веронике – девять. Так? – рассуждала Женя. – Не думаю, что эта история может быть связана с изнасилованием… Они же были совсем девочки. Борис, я понимаю, Ребров сейчас связан по рукам и ногам, если так можно выразиться, это понятно, но у вас, быть может, есть какие-то связи с правоохранительными органами. Может, вы смогли бы узнать что-нибудь о прошлом этой семьи? Кем была их мать, были ли у них сестра или брат? Та кукла за столом могла быть и мальчиком, понимаете, что я хочу сказать? Кстати, вы мне так и не ответили, что вам сказал Ребров, он же позвонил. Я, собственно говоря, затем и пришла…

– Сказал, что в Переделкине их нет! – ответил Борис раздраженно. – Он позвонил сразу после того, как вы отправились спать.

– Ах, вон оно что… – протянула Женя. – Так я и думала. И что, их никто не видел и ничего не знает, куда они делись?

– Никто ничего не знает.

– Борис считает, – мягко вставил Петр, – что раз Вероника так себя ведет по отношению к нему, раз прячется и не хочет признаваться, что же с ними произошло, то ему пора действовать. Не думаю, что после таких выкрутасов они наладят отношения. Она же совершенно не дорожит ими!

– Так пусть и действует!

– Это ему решать, – сказал Борис. – Но что-то подсказывает мне, что он так и будет медлить, пока не найдет ее… Ладно, Петя, пойдем спать. Сколько уже можно…

– …пить, правильно! – заметила Женя. Она была не в силах удержаться от колкости. – Но я бы на месте Реброва…

– Вы, Женя, никогда не окажетесь на месте Реброва. И вообще, приберитесь здесь!

– Завтра! – отрезала она, встала и решительно направилась к выходу. – Или сами убирайтесь! Спокойной ночи!

– Нет, Петя, ты слышал, что она сказала? Грубиянка! И что это мы ее до сих пор терпим?

18

12–13 августа 2021 г

Это было отчаяние. Отчаяние и злость. Вот почему Ребров позволил себе сделать обыск в квартире сестер.

Документы, которые он искал, нашлись быстро.

Мать Вероники и Кати Супониных, Клавдия Петровна Супонина, умерла девятого августа 2005 года.

Сестра – Татьяна Александровна Супонина, рожденная шестого мая 2005 года, умерла в тот же день, девятого августа 2005 года. То есть девочке на тот момент было всего пять лет.

Вот теперь Валерий знал хотя бы, чем знаменательна была для сестер эта роковая дата – девятое августа. День смерти матери и сестры. Вот только почему тогда за столом Антонина увидела одну куклу? Потому что сестры не могли найти еще одну? Но стол-то был накрыт на троих, а не на четверых.

Отчего они умерли? Возможно, их убили? В один день. И Валентин Горевой, мужчина, труп которого обнаружили в подольском лесу, быть может, причастен к этим убийствам? Но ему сейчас было всего-то тридцать два года, а шестнадцать лет тому назад – всего шестнадцать!

Хотя шестнадцать – это уже вполне взрослый парень. Так что же могло произойти в бараке девятого августа? Возможно, сестры каким-то образом где-то увидели его недавно и узнали, заманили к себе и убили. Если это так, то тогда можно понять, почему они ему ничего не рассказали. Отомстили за смерть сестры и матери. Пусть. Но это в этот раз. А что мешало им рассказать о смерти самых близких им людей до этого? Почему Вероника никогда не рассказывала ему о том, что они каждый год поминают родных в Подольске? Хотя, с другой стороны, а сам-то он ей что-нибудь рассказывал о себе, о своих родителях, о каких-то семейных тайнах, о том, к примеру, что мать родила его не от отца, а от его друга… Но это не очень-то и красивая история, зачем бы он ей об этом рассказал? Получается, что ничего особенного в том, что и Вероника не поделилась с ним своей семейной тайной. Может, когда-нибудь и рассказала бы. Если бы они с сестрой не убили Горевого. Наверное, убили ударом бутылки по голове.

Но здесь получается слишком уж много несостыковок. И первая – как могло такое совпасть, чтобы Горевой приехал в Подольск именно в то время, когда там оказались сестры? Валерий не верил в подобные совпадения. Такое случается только в кино.

Вот если бы они встретились, скажем, в гостинице, где сестры в это время снимали номер, тогда еще можно было поверить в это самое совпадение. Но что им было делать в гостинице, если они сняли комнату в бараке?

Встретили его на улице? Что ж, такое тоже возможно. Но тогда открывается совершенно другая страница расследования: если сестры изначально знали, кто убийца, то почему не сообщили об этом в полицию еще тогда, шестнадцать лет тому назад? Вернее, в милицию, ведь в полицию милиция была переименована в 2011 году.

Могло статься следующим образом. Сестры видели убийцу, но не знали его фамилию или имя. Но запомнили его лицо. И вот, приехав в Подольск и увидев его, они узнали, проследили за ним. И потом, возможно, пригласили к себе. Напоили его, потом жестко поговорили, напомнив ему о том, что он совершил шестнадцать лет тому назад, да и убили его, проломив голову. Испугались (возможно, что они и сами были под градусом, потому так осмелели!) и вывезли труп в лес. Там они протрезвели, вернулись в комнату, прибрались наспех и уехали в Москву. И с какого это перепугу Вероника стала бы рассказывать ему о том, что убили человека, ему, Реброву? Вероника наверняка решила, что после того, как он узнает об убийстве, то порвет с ней. Что он после этого никогда на ней не женится.

И вот теперь он сидел в квартире сестер и спрашивал себя: как отреагировал бы он на самом деле, если бы узнал, что его невеста – хладнокровная убийца? Женился бы на ней? По-прежнему бы любил?

Учитывая, что уже за то, что она пряталась от него все эти дни, он злился и собирался расстаться с ней. А что тогда говорить, если бы он узнал, что она способна на убийство? Ведь она, получается, была права – он не женился бы на ней. Помог бы, это да, правда, он не знал еще, как именно, но постепенно отдалился бы от нее…

Так чего же он тогда удивляется тому, что она не выходит на связь? Что исчезает всякий раз, когда он пытается ее найти, в Переделкино ли, дома?

Но ведь существовал и другой вариант развития событий. Они убивают Горевого, прячут труп и ничего ему, Реброву, не сообщают. Живут так, как если бы ничего не произошло. Вот это больше подходит к ним, к сестрам Супониным. Вероника точно бы молчала. До последнего, пока ее не вычислили бы и не привели под белы рученьки в полицию.

Помог бы он ей? Безусловно. Бился бы за нее до последнего. Даже, возможно, нарушил бы закон, если бы этого требовали обстоятельства. И вообще, кто нанес смертельный удар? А если это не Вероника, а Катя? Но они, сестры, друг за друга горой и будут молчать, кто именно это сделал. Они такие.

Другой вопрос. Если бы они, предположим, решили сбежать, то зачем им было появляться после совершенного убийства в Переделкине? Так ли уж важна была для них эта съемка? Или же они таким образом собирались обеспечить себе алиби? Скорее всего. Их же там видели! Пусть не в день убийства, а на следующий день. И как следствие докопалось бы до того, что они девятого августа были в Подольске? Кто об этом знает? Лишь он и Борис со своим братом и их домработницей, которая и обнаружила труп. Но они будут молчать, уж Валерий договорится с ними. Еще хозяйка комнаты Антонина. Ну а ей-то какой резон сообщать об этом в полицию?

Так где сейчас девчонки? Куда подевались? Он всего лишь во второй раз проследил местоположение их телефонов – они находились все там же, в Переделкине. Он презирал себя за то, что с самого начала медлил, откладывая это самое слежение, удивительно, как это Борис его ни разу об этом не спросил! Словно понимал, что Ребров тянет с этим из страха найти их там, где Вероника, к примеру, будет не одна, а с любовником… Причем придуманным им же, Ребровым, любовником! «Ты слабохарактерный болван!» – сказал он тогда себе.

Почему он, не найдя девчонок, не остался в Переделкине и даже не попытался найти хотя бы их телефоны? А все очень просто: боялся, что, найдя телефоны и не обнаружив Веронику с Катей, поймет, что с ними что-то случилось. Нехорошие мысли черными воронами слетались над его головой, рисуя в воображении самые нехорошие сцены, которые снова почему-то были связаны с тем роковым пустырем, на котором их нашли.

Впервые в своей жизни Валерий Ребров вел себя абсолютно непрофессионально, словно страус, зарывший голову в песок.

Снова – на съемочную площадку? Местоположение телефонов можно определить с точностью до ста метров! Да, придется, видимо, опять возвращаться туда. Обыскивать палатки, трейлеры, вагончики… Но на каком основании? Санкции на обыск он уж точно не получит официально. Разве что просто поговорит с киношниками, объяснит ситуацию. Но все это уже утром.

Вернувшись домой, он сначала хотел выпить бутылку пива, но так замерз, причем не физически, а как-то внутри, слово у него обледенела душа, что выпил горячего чаю и сразу лег в постель.

Утром его разбудил звонок помощника, который сообщил ему, что вчера вечером неподалеку от Переделкина, в поле рядом с основной дорогой, фермер-заготовитель, занимающийся сбором лекарственных трав для аптек, обнаружил тела двух девушек, по приметам похожих на сестер Супониных. На этот раз они были застрелены.

19

13 августа 2021 г

Утром за чашкой кофе Борис обзванивал коллег, поднимал все свои связи в поисках надежного человека, который помог бы свести его со следователем, который работал шестнадцать лет тому назад в Подольске и мог хотя бы что-то знать о семье Супониных.

И к десяти утра он узнал фамилию следователя – Воропаев Василий Геннадьевич.

– Воропаев, представляешь! – воскликнул он, обращаясь к появившемуся на кухне брату. – Это же тот самый следователь, который сейчас занимается убийством Горевого!

– Ну да, я запомнил его фамилию. Вчера же только разговаривали с ним… Что ж, тем проще будет. Но как ты объяснишь свой интерес к этому делу? И не покажется ли ему странным наше присутствие вчера в лесу?

– Да это уже и неважно. Ему сейчас позвонят и попросят, чтобы он уделил нам внимание. И это я буду задавать ему вопросы, ведь это он работал в Подольске, когда там произошло что-то, связанное с семьей Супониных. Возможно, он вообще знаком с сестрами.

Женя, в уголке жующая бутерброд с колбасой и мысленно уже подыскивающая себе новое место работы, бросала на Бориса злые взгляды. Но в какой-то момент не выдержала и взорвалась:

– Ну да, конечно, сейчас полезете грязными сапогами в чужую семью, будете копать, совершенно не думая о том, как это может отразиться на Реброве! Надеюсь, вы не забыли, что Вероника – его невеста?! И если затеете свое расследование, то вам придется рассказать и о комнате в бараке, и о том, что мы там увидели… Вы подставите Реброва, разве не понятно? Перед тем как действовать, не лучше ли позвонить Валерию и посоветоваться с ним?

– Барышня, вы жуете свой бутерброд, вот и жуйте дальше…

– Борис, да прекрати ты уже! Женя дело говорит! – встал на ее защиту Петр.

Братья завтракали подогретыми в микроволновке блинчиками с творогом – шедевром, купленным Женей сто лет тому назад и хранящимся в морозилке бывших хозяев с незапамятных времен.

– Да пусть себе говорит, мне уже все равно. Я допью кофе и поеду домой. Вещи я уже собрала, – сказала Женя чуть ли не со слезами в голосе.

Услышав такое, Петр даже вскочил с места, кинулся к ней и обнял ее, как маленькую девочку, принялся гладить по голове, успокаивая.

– Женя, успокойтесь и постарайтесь не обращать внимания на моего брата! Вы скоро привыкнете к нему, вот увидите!

– Ну уж нет! Пусть кто-то другой привыкает к нему, а с меня хватит!

Раздался звонок, Борис взял телефон.

– Слушаю, – рявкнул он с набитым ртом. И тотчас зажмурился, а потом и вовсе прикрыл глаза ладонью, замотал головой. Тяжело вздохнул.

– Их убили, да? – прошептала, уже глотая слезы, Женя, прижимаясь к Петру. Тот машинально постучал указательным пальцем себе по виску, мол, ты что, девочка, спятила. Этот жест Женя поняла как нежелание верить в предчувствие.

Борис переместился к окну и слушал телефон, глядя в сад. Лица его теперь было не видать.

– Держись, Валера. Я нашел следователя, который работал здесь, в Подольске… – начал он, сильно нервничая, выкладывать свой план.

Женя, вся в мурашках, стояла и плакала. Теперь уже и Петр, понимая, что страшное уже случилось, начал горестно вздыхать. Борис закончил разговор и повернулся к брату:

– Их нашли вчера вечером. Какой-то фермер собирал лекарственные травы неподалеку от Переделкино, в поле рядом с дорогой, там не шоссе, а местная узкая такая дорога… Короче, их застрелили. Там сейчас работают эксперты. Ребров сказал, что выстрелы произведены явно не профессионалом, стреляли как попало и куда попало. Но все раны оказались смертельные.

– Тяжко об этом говорить, но теперь у него развязаны руки, он наконец-то начнет действовать.

– Петя!

– Что – Петя? Ты не задавал ему вопрос, пытался ли он вычислить их местонахождение по телефону?

– Ничего ты не понимаешь! – в сердцах воскликнул Борис. – Он мог сделать это уже сто раз, но если не делал, то были причины.

– Влюбленный дурак! Вот и вся причина!

– Я тоже так думаю, – тихо проронила Женя.

Напоминать братьям о том, что она собирается их покинуть, пока не стала. Подумала, что нечего именно сейчас, в такой неподходящий момент, показывать характер.

Но и в доме оставаться после всего, что произошло с сестрами Супониными, она тоже не могла, ей хотелось действовать. Уборка подождет, тем более что в доме чисто. Готовить она все равно не умеет. А вот пользу принести в расследовании убийства, возможно, сможет. Хотя что именно она предпримет, четкого плана еще не было.

– А как вы догадались, Женя, что случилось? Как поняли?

Конечно, это спросил Петр.

– Не знаю. По реакции вашего брата поняла, – сказала она, мельком взглянув на Бориса. – Вы поедете к следователю, Борис Михайлович? Возьмите меня с собой, пожалуйста.

– Ну уж нет… Кажется, вы собрались домой? Вот и поезжайте! – нахмурился Борис, думая о своем. Она вдруг поняла, что он произнес это машинально, все еще продолжая находиться на той волне своего неприязненного отношения к ней, как это повелось у них с самого первого дня. Так, может, действительно просто не обращать на его тон никакого внимания? Но надолго ли ее хватит?!

– Ну и ладно.

Борис с братом вышли, она слышала, как они разговаривают в глубине дома. Что ж, им точно уж есть о чем поговорить.

Женя быстро прибралась на кухне и тоже пошла к себе. Переоделась в джинсы и легкий джемпер и, не сказав никому ни слова, вышла из дома, села в машину и поехала в гостиницу, туда, где останавливался командировочный Горевой.

Перед поворотом на шоссе Женя остановила машину, чтобы понять, с чего начать поиски. Но потом решила, что вместо того, чтобы объезжать все гостиницы Подольска, неплохо было бы наведаться на механический завод и поговорить с людьми, которые были знакомы с Горевым и которые могли знать, где именно жили их командировочные коллеги. Или же, что еще проще, позвонить туда, хотя бы попытаться что-нибудь узнать. Контактов завода было немного, точнее – всего один, приемная директора. Вот туда-то она и позвонила, представившись помощником следователя. Ей ответил женский голос. Вероятно, секретарь. Только услышав фамилию Горевого, женщина раздраженно крикнула:

– В «Олимпии» они остановились, сколько уже можно отвечать одно и то же!

Название гостиницы полностью совпало с предположением самой Жени – гостиница «Олимпия» была самой дешевой, проживание там стоило всего тысячу шестьсот рублей за сутки.

Поблагодарив секретаршу и даже посочувствовав ей, оказавшейся втянутой в воронку расследования убийства одного из московских командировочных, Женя поехала по адресу. По дороге почитала отзывы посетителей гостиницы:

«Отвратительное место, все просто ужасно от персонала до самих номеров. Администратор нахальная и не клиентоориентированная, надменно разговаривает с гостями. Оплата только наличный расчет, сдачи нет, еле нашли размен. Номер, что достался нам, тоже не блещет, один санузел и ванная комната на два номера, в туалете воняет, плесень в душевой кабинке, полотенца с въевшимися пятнами, которые не отстирываются. Телевизор не работает, подушки грязнее некуда и неприятно пахнут, спать на них невозможно, в номере был мусор на полу от предыдущих гостей. Включить дополнительный свет тоже нет возможности, вилка к розетке не подходит. Даже единицы не заслуживает…» Или: «Имеется столовая, но готовят не очень вкусно. Номера со старой мебелью. Постельное белье меняют через десять дней. Но очень-очень старые матрасы, подушки и одеяла. Такое чувство, что на них спали лет пятьдесят. Очень грязные. В номере есть стаканы, но нет воды и чайника. На этаже так же нет воды и чайника. Кулера с водой нет». И все в таком же духе.

«Нахальная и не клиентоориентированная» администратор, сидевшая за стойкой, уткнувшись в телефон, выглядела помятой. Рядом с клавиатурой компьютера, куда она, очевидно, вбивала данные гостей, лежал раскрошенный кекс и чашка с недопитым кофе. Судя по состоянию ее кожи, спать она легла, не умывшись и не смыв с себя пудру с тушью, черные разводы под нижними веками выглядели чудовищно. Явно проспала. Ну и перегаром разило в смеси пряных крепких духов. Словом, та еще дамочка. Поражала размерами ее необъятная грудь, выпиравшая из квадратного выреза черного платья в каких-то белесых пятнах.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровалась с ней Женя. – Мне бы номер снять. Недорогой.

– Паспорт, – не отрывая глаз от телефона, в котором мелькали цветные квадратики тетриса, потребовала женщина. Потом все-таки отложила телефон и уставилась на Женю. – Надолго к нам?

– Не знаю еще. Пока что на сутки. От мужа ушла. Хочу немного в себя прийти. Если меня кто будет спрашивать, не говорите, что я здесь.

Администратор смерила ее презрительным взглядом, хмыкнула, как если бы хотела сказать: да кому ты вообще нужна?!

– Что, бьет скотина? – вдруг заработала ее фантазия. – Сбежала, что ли, из дома?

На этот раз промолчала Женя, посчитав, что излишняя поспешная откровенность сделает ее план слишком уж легковесным. Всему свое время.

– Душ и туалет на два номера, – предупредила женщина. – Соседи ваши – мужчины, но они только что уехали. Так что пользуйтесь спокойно, пока их нет. И вообще, вам повезло, у нас сегодня есть горячая вода.

Получив ключи от номера, она поднялась на второй этаж, открыла дверь и оказалась в небольшой комнатке с двуспальной кроватью, покрытой желтоватым шелковым покрывалом, с узким шкафом, с тумбочкой и с двумя стульями у столика. Шторы, пошитые из такого же шелка, были задернуты, из-за чего все вокруг казалось желтым и даже солнечным, несмотря на пасмурную погоду. Но в целом номер был более чем скромным, каким-то даже убогим.

Принимать душ она, конечно, не собиралась. Да и вообще, не зная, чем себя занять, Женя просто улеглась на кровать и попыталась заснуть. Четкого плана действий не было. Расспрашивать администраторшу сразу о двух командировочных, одного из которых недавно убили, она не могла, вызвала бы подозрение.

Но и лежать спокойно она тоже не смогла, поднялась, вышла на лоджию, осмотрелась. Вот интересно, полиция уже здесь была? Допрашивали ли эту помятую даму? Как узнать?

Она спустилась на ресепшен.

– А где ваша столовая?

– Да вот здесь, поверните направо и увидите. Завтрак, кстати говоря, только что закончился, но вы можете еще успеть, сегодня у нас каша и сырники, – уже гораздо миролюбивее ответила женщина.

– Да? Вот спасибо! А то я с самого утра вся на нервах, со вчерашнего дня ничего не ела. С мужем поссорилась. Вдрызг.

– Что так? Изменил?

– Да… Я на ипотеку деньги отложила, через два дня платить, а муж все деньги потратил. Вернее, не потратил сам, а одолжил своему другу. А тот, я же знаю, точно не вернет. И что делать? Испортит же, гад, кредитную историю. Я каждую копейку считаю, все наши выплаты по кредитным картам контролирую, чтобы нигде ничего не прошляпить, а он, муж, как будто бы в другом измерении живет, легко так, весело. Знает, что я за все отвечаю, что и деньги зарабатываю, дом весь на мне… Устала, знаете ли. Вот и решила уехать. Путь поживет один какое-то время. Дочку я к матери отправила, в деревню. Но уехала вот, а душа-то болит. В холодильнике только одни пельмени и полкило творогу. Хорошо, если картошки себе сварит, банку с огурцами откроет…

– Понятно, – вздохнула администраторша. – Они такие, мужики. Как с другой планеты. А мы, бабы, все на себе тащим. И, главное, никакой благодарности! Только одна подлость. Я вот, к примеру, была замужем четыре раза. И все мои мужья крепко сидели на моей шее. Уж сколько я здесь зарабатываю? Копейки! И то умудрялась как-то и дом содержать, и кормить этих уродов. И ни один из них нигде не работал. Встанет утром, пожрет, прогуляется, вернется, пообедает, да и спать ложится. А вечером… Типа работу ищет, надо с другом встретиться, ему кто-то хорошее место нашел, с хорошей зарплатой, а сам – налево! Они даже не могут потрудиться скрыть от меня свои похождения, у них и на это тоже мозгов не хватает! То в кармане куртки мужа трусы женские найду, знаю, что это любовница нарочно подложила… То все деньги потратит, а я чек найду из парфюмерного магазина… Да много чего было, этих проколов! Как вспомню своих мужиков, так сразу выпить хочется. Тьфу! Вот я и решила, что больше не выйду замуж и никого не впущу в свой дом, в свою спальню, в свою кровать. Теперь я живу одна в большом доме, у меня там все чистенько, уютно, я и ремонт справила… Если мне нужно крышу подлатать или проводку починить, позвоню мастеру, придет, все сделает, я ему заплачу, и все! Нет-нет, больше никаких замужеств. А если мужичка захочется, так вон, сколько их, командировочных! Они и цветы подарят, и шоколад, и денежку подкинут по доброте пьяненькой.

– Командировочные… – протянула Женя. – А не боитесь?

– Так у меня почти все постоянные, годами сюда приезжают по делам. Конечно, в нашей гостинице останавливаются только, как бы то сказать… Короче, явно неденежные мужчинки, скромные. Но все равно поначалу селятся здесь, чтобы сэкономить, а потом, как выпьют, так и начинают сорить деньгами. Я уж здесь, знаете, всяких насмотрелась! Вот честно вам скажу, все мужики – сволочи! Кобели! Как приезжают, сразу им девочек подавай! А я что? Есть у меня знакомые девчонки… За небольшую плату звоню им, зову. А что? Жить-то как-то надо!

Вот дурища! Все выболтала! Первой встречной!

– Позавчера вот, к примеру, одна приезжала, мужа своего искала… Но здесь нехорошая история, криминальная. Но мои девчонки здесь ни при чем.

– А что случилось-то?

– Да приехали двое, командировочные, мать их! Выпили, их развезло, девочек им подавай. Ну я и пригласила двух, Галку и Лику. Галка-то с одним осталась, а Лику в сауну позвали, она второго, Горевого, и кинула. А он, видать, разозлился, пошумел здесь, да и отправился искать приключения…

И тут она замолчала, прикусила язык.

– Ненавижу мужиков! – выпалила Женя, чтобы поддержать разговор и спровоцировать бандершу на дальнейшие откровения.

– Вот как ушел он, так я его больше и не видела. А его… Короче, убили его. В лесу нашли. Кто-то голову ему в ту ночь проломил.

Женя присвистнула, покачала головой.

– Да вы что?! А жена? Ну, та, что искала его?

– Она приехала вся зареванная… Пропал, говорит, Валя. Это она еще не знала тогда, что его убили.

– А как она догадалась, что он останавливался именно здесь?

– Говорит, что вспомнила, где он останавливался в прошлый раз, два месяца тому назад. Она в кармане его куртки квитанцию нашу нашла.

– А что было потом? Вы тоже рассказали ей о том, что… ну, что девочки там…

– Да вы что?! Я что, сумасшедшая, что ли? – замахала она руками. – Сказала просто, что, мол, да, останавливались здесь двое, Горевой и Сурин, что Сурин вечером в гостинице остался, а Валя этот вышел из гостиницы и не вернулся. Зачем это я буду рассказывать ей про баб? Она и без того вся на нервах была. Она ушла, а вернулась уже со следователем, видать, сразу после нашего разговора позвонила в полицию, сообщила, где муж ее останавливался. Короче, она быстрее полицейских нашла нас. Пока в полиции начнут искать человека, сами знаете. Но теперь она уже в курсе, что мужа убили. Знаете, на нее было больно смотреть… Бедная женщина!

– Так кто же убил-то Горевого?

– Кто ж знает? Думаю, дело было так. Вышел он, типа отправился на поиски женщины, пьяный же был. Я видела, как по дороге шли две девушки, как раз мимо нас. Потом рядом с ними остановилась машина, они сели и уехали, а Горевой этот остановил другую машину, сел и отправился тоже в ту же сторону.

– А вы знаете этих девушек?

– Знаю, конечно! Это Танюха Прошанова из хлебокомбината и ее подруга, Варвара, портниха. Подружки – неразлейвода. Танюха свою квартиру сдает, а живут они у Вари, в доме под снос, в бараке, короче.

– И где именно они живут?

– А вы их что, знаете?

– Да откуда?! – покраснела, понимая, что почти прокололась, Женя. – Просто меня всегда занимали такие вот истории… Может, они что знают про этого Горевого?

– Да? А ведь и правда! А если Горевой этот поехал за девчонками и они его видели? Жаль, что я номер машины, в которой он сам ехал, не заприметила. Может, его водитель машины и убил? Но вот только за что? Какой смысл? Горевой – с него же нечего взять! Думаю, он последние деньги здесь и потратил. Может, поссорился с водителем, не знаю… Но, с другой стороны, если бы я назвала этих девчонок следователю, у них могли бы быть неприятности. Нет-нет, они девчонки нормальные, это вам не Лика с Галкой.

– А где нашли Горевого? Далеко отсюда?

– Далековато, в лесу, неподалеку от железной дороги.

– А знакомые ваши, Татьяна и Варвара, где живут?

– Кстати! Они там и живут, возле железной дороги, в бараке. Там два барака, а раньше было три, один уже расселили, всем по квартире дали, а два еще ждут своей очереди.

– Так… Бараки… У меня в одном из них знакомая жила, может, слышали, Антонина?

– Нет, я там никого не знаю, разве что Танюху с Варей. Просто моя сестра на хлебокомбинате вместе с Татьяной работает, мы как-то пересекались… Вместе как-то Новый год встречали, вот откуда я их знаю. Уф… Что-то я разболталась. Слушай, ты в столовую-то иди, покушай, а к часу возвращайся на обед. У нас дешево и вкусно. А вечерком мы с тобой выпьем коньячку, и ты расскажешь мне, что у тебя за беда с мужем. Хотя история-то знакомая, и я всем теперь один совет даю – разводитесь вы, к чертям собачьим, со своими мужиками, да и живите спокойно.

После завтрака Женя поехала на хлебокомбинат. По дороге нашла телефон отдела кадров, сказала, что хотела бы поговорить относительно работы и прошла через проходную легко, поскольку ей был уже заказан пропуск.

Но в сам отдел кадров она, конечно, не пошла, расспрашивала всех, кто попадался на пути, где она может найти Татьяну Прошанову. На нее все смотрели странно, но все равно подсказали, где ее найти. Татьяна работала упаковщицей, и Женя, поначалу петляя по коридорам, где располагались кабинеты руководства, бухгалтерии и отдела кадров, нашла все-таки дверь, ведущую в коридор, откуда уже, спустившись, попала в цех, где работала Прошанова. Какой же там был аромат свежевыпеченного хлеба! Конечно, хлебом пахло повсюду, даже на лестницах, но здесь, в жарком помещении, он был особенно ярок. Женщины в белых костюмах и белых колпаках проворно упаковывали хлеба и батоны, их работа была монотонной и тяжелой. Должно быть, подумала Женя, когда они ложатся спать, им время от времени снится этот конвейер, эти горы хлеба и булок.

– Тань, к тебе! – крикнула одна упаковщица, и к Жене, скромно стоящей у дверей, подошла высокая, крупная, молодая и румяная женщина. Она была такая розовая и вкусно пахнущая, словно и ее только что испекли.

– Слушаю вас, – сказала она, всматриваясь в лицо Жени, словно пытаясь понять, знакомы ли они.

– Мне надо с вами поговорить, – ответила Женя. – Вы можете отпроситься ненадолго?

– У меня перерыв через пятнадцать минут, – сказала та. – Подождете?

– Да, конечно.

20

13 августа 2021 г

Фраза «Теперь у меня руки развязаны» воспринималась сейчас им как издевка. Как упрек, как насмешка над его непрофессионализмом и элементарной тупостью.

Почему он медлил, когда понял, что в комнате сестры каждый год проводили своеобразный и только им известный ритуал, и не вызвал полицию? Почему бездействовал? Да уж лучше бы их обвинили во всех смертных грехах, только бы они оставались живы. А теперь его, пожалуй, еще отстранят от расследования. Хотя Вероника же не была ему женой, а то, что у него была невеста, мало кто знал.

Во всяком случае пока он мог действовать, что-то предпринимать. Надо было искать того, кто их убил. Убил жестоко, выпустив в них несколько пуль, оставил их живыми умирать, истекая кровью.

За что их могли убить? Вероятно, за то, что им была известна какая-то тайна. И корни этой тайны уходили в далекое прошлое, когда сестры были еще девчонками.

Итак, чем располагало следствие на сегодняшний день?

Практически ничем. И его долг, как следователя, докопаться до истины, но для этого ему нужно каким-то образом связать убийство Горевого с убийством сестер Супониных. Причем связать официально. Но как это сделать?

Он позвонил Антонине и попросил ее приехать в Следственный комитет, объяснил ей, что она должна сделать, чтобы в барак приехала следственная группа. Перепуганная женщина, выяснив для себя, чем для нее лично может грозить написанное ею заявление, в котором говорилось бы о том, что в сданной ею комнате такого-то числа была обнаружена кровь, наконец согласилась помочь следствию. Она плакала, узнав о смерти сестер.

– Я чувствовала, чувствовала, что там произошло что-то страшное… В лесу нашли труп мужчины, весь Подольск об этом говорит. Причем труп нашли неподалеку от моего дома. Получается, что его могли убить в моей комнате?

Ребров и рад был бы ее успокоить, но он и сам находился в жутком состоянии. Он, крепкий парень, вдруг осознал, что весь тот преступный ад, с которым ему приходилось сталкиваться по службе, теперь коснулся непосредственно его самого – погибла его невеста и ее сестра. В это невозможно было поверить, это никак не осознавалось, он не мог принять это до того самого момента, пока сам не выехал на место, где были найдены тела сестер.

Да, это были они, Вероника и Катя. Одеты они были, в отличие от того случая, когда их нашли на пустыре в костюмах прошлого века, вполне современно, в джинсах, майках, курточках.

Застрелили их на обочине дороги, где остались следы крови и были найдены шесть гильз от пистолета, а потом отволокли подальше, уложили тела в густую траву. И кто знает, если бы фермер Потапов, который собирал лекарственные травы, не появился на этой поляне, неизвестно, когда бы обнаружили тела.

Но все случилось так, как случилось. Их нашли, и Ребров, глядя на мертвые лица девчонок, почувствовал, как земля качается под его ногами и как его самого трясет. А еще его тошнило. Потом разболелась голова. Да так сильно, что он от боли чуть ли не рычал.

Пока Антонина писала заявление, в кабинет заглянул следователь Воропаев, тот самый следователь, что занимался убийством Горевого.

– Спасибо, Василий Геннадьевич, что приехал, – сказал Валерий.

Они вышли из кабинета, оставив Антонину одну, и Ребров коротко обрисовал коллеге ситуацию.

– Прими у нее заявление задним числом, прошу тебя. И тогда, возможно, эти два убийства можно будет объединить в одно дело, понимаешь? И мне поможешь, и сам, возможно, докопаешься до правды, поймешь, как были связаны между собой Супонины и Горевой. Для того чтобы начать следствие по этим двум убийствам, чтобы объединить их, тебе достаточно будет лишь сравнить кровь с пола комнаты с кровью Горевого. И если окажется, что Горевой был убит в бараке, где Супонины справляли поминки или отмечали какое-то событие, причем необязательно, что убили его именно они, то тебе и карты в руки – копай поглубже их прошлое. А я уж тебе помогу. Да я круглые сутки буду искать того, кто убил моих девчонок!

– Скажи, Ребров, как так вышло, что Супониными интересуется еще один человек, причем весьма активно? С самого утра мне телефон оборвали московские коллеги, просят помочь Борису Михайловичу Бронникову…

– Да, я понял… Это мой человек, и он тоже помогает мне, – проговорил Валерий, чувствуя, как ком застрял в горле.

– Так вот, просят меня помочь ему и поднять наш архив, попытаться найти там сведения о семье Супониных, в частности, что произошло в нашем городе девятого августа две тысячи пятого года.

– И что, поможешь?

– Да я и без того все отлично помню! Я тогда был молодой, хватался за все дела, но они были какие-то смешные, несерьезные… Драки там, кражи… Наш город вообще тихий в этом плане. И вдруг – двойное убийство! В том самом бараке, о котором ты, Ребров, говоришь, нашли два трупа. Первый принадлежал молодой женщине Клавдии Петровне Супониной, второй – ее младшей дочери, Тане. Обе были задушены. И обе – одной и той же подушкой. На наволочке были обнаружены биологические следы матери и дочери.

– Ты сказал, младшей дочери Танечки…

– У Супониной было три дочери, Вероника, Катя и Таня. Так вот, когда соседи обнаружили мертвые тела в комнате, двух других сестер искали целый день, пока им не позвонил наш лесник Саржин. Был у нас такой лесник, Василий, хороший человек. Сказал, что нашел девчонок в лесу, где они заблудились, продрогли. Он нашел их замерзших и без сил. Представляешь, как я обрадовался. Мало того что они живы, так еще и могут оказаться свидетелями! Все-таки не такие уж и маленькие, все понимают, могут что-то рассказать, кто приходил домой, кого видели… Может, поэтому-то они и убежали в лес, испугались! Но врач-психолог запретил мне с ними разговаривать. Во-первых, они какое-то время пробыли в больнице, где их выхаживали, во‐вторых, старшая, Вероника, сильно заикалась.

– И что? Ты с ними так и не поговорил?

– Говорил, конечно. В присутствии их тети, которая впоследствии и забрала их к себе в Москву. Но девочки сказали, что просто играли в лесу и заблудились. Да, еще они сказали, что собирали грибы, чтобы потом их продать на станции. Дело в том, что их мать, Клава, была женщиной пьющей, вот и заставляла дочерей добывать деньги… Словом, семья неблагополучная.

– Они кого-нибудь видели? Что-нибудь знали?

– Нет. Они только плакали…

– Тогда еще вопрос: кто-нибудь из девочек был изнасилован?

– Нет.

– А Таня?

– Нет-нет.

– И что же, убийцу так и не нашли?

– Почему же, нашли. Им оказался приятель Супониной-старшей, точнее собутыльник, Федька Грачев. Скажу честно, я до последнего не верил, что это он убил Супонину с маленькой дочерью, но в комнате, да и во всей коммунальной квартире, где они жили, повсюду были его следы. И на той подушке тоже. Я понимаю, если мужчина живет с женщиной или просто часто там бывает, пьет и спит, то понятное дело – повсюду его следы. Но и соседи, правда, тоже пьянчужки, сказали, что Федор поколачивал Клаву, что она грозилась посадить его, то есть там постоянно были ругань, драки… Ну и девочки, когда им показали Федора, в один голос заревели и сказали, что видели его в тот день, когда они отправились в лес за грибами. Что он приходил к ним домой.

– А что сам Федор?

– Поначалу он все отрицал, говорил, что не убивал, что не был в квартире в тот день, а потом признался, что да, был, соседи его тоже видели, но Клавдия была уже мертва, на кровати рядом с ней лежала ее мертвая дочка… Вот такие дела.

– Жуть! – Реброва мороз пробрал до костей. Так вот, значит, кого девятого августа поминали девчонки: мать с сестричкой! А Реброву ничего не сказали, чтобы тот, будучи следователем, не открыл дело и не узнал, что мать их была пьяницей и что ее с дочерью задушил собутыльник… Не самая красивая семейная история, это уж точно.

– Федора посадили, дали ему девятнадцать лет, но он умер там спустя шесть лет от пневмонии. Так что не поговорить с ним. Вот такая история.

– Так мы договорились? Я присылаю тебе результаты экспертизы, и если кровь из барака принадлежит Горевому, то ты объединяешь дела.

– Да чего ж не договориться-то.

Проводив Воропаева, Ребров отправился в Переделкино. Вот сердцем почувствовал, что убийцу нужно искать именно там.

21

13 августа 2021 г

После ухода Водкина Лидия Фрумина долго приводила себя в порядок. Стоя под теплыми струями душа, она в который уже раз намыливала тело, стараясь истребить тошнотворный, как ей казалось, запах ненавистного ей мужчины.

Ее тошнило. Но беременности не было, она проверила. Получается, что ее тошнило просто от той жизни, которую она проживала и которая в последнее время приносила ей только негативные эмоции. И если еще недавно она могла наслаждаться близостью с молодым и страстным парнем Виктором, то теперь и его она потеряла.

Постучали. Лида, набросив махровый халат, открыла – пришла Инга Абросимова, помреж. Первая мысль, которая появилась, едва Лида увидела ее: как же хорошо быть страшненькой и даже немного уродливой, но талантливой. Вот тогда к тебе уж точно никто не станет приставать, ты сможешь сама себе выбрать судьбу. Вот как Инга. Работает себе спокойно, занимается любимым делом, ни перед кем не пресмыкается, не унижается, не раздевается и не ложится, зажмурившись, отдавая свое тело на растерзание грубому животному.

Инга много курила, и от нее за версту пахло табаком и какими-то горьковатыми, но приятными духами. Она была в джинсах и длинном, до колен, тонком свитере.

Над съемочной площадкой небо потемнело, собирался дождь. В вагончике тоже потемнело, Лидия включила свет, пригласила Ингу сесть за столик, подвинула ей большую хрустальную пепельницу.

– Ты, конечно, ничего не знаешь, – сказала Инга, раскуривая сигарету и затягиваясь дымом.

– Что именно?

– Супониных убили.

– Что-о-о-о? Веронику с Катей? Ты шутишь…

– Ну да, конечно, вот пришла к тебе специально для того, чтобы пошутить таким идиотским образом. Я похожа на кретинку?

Инга. Она была резка не только в движениях, но и в словах, фразах. Говорила всегда отрывисто, словно рубила предложения на части, отсекая одну от другой, как если бы экономила дыхание.

– Да я же недавно их видела… Буквально перед тем, как поехать в магазин… Днем еще. У меня кофе закончился. Я и эклеров купила, чтобы вас всех пригласить к себе после ужина.

– И где эклеры?

– Да вот…

Лидия трясущимися руками открыла холодильник и достала картонную коробку с пирожными.

– Вот только этого не хватало! Но как это случилось? Где?

– Здесь неподалеку, в поле. Какой-то фермер собирал травы, нашел трупы.

– А ты-то откуда все знаешь?

– Так следователь уже здесь. Ребров. Помнишь, он раньше приезжал, все разыскивал их. Но потом они появились здесь и снова пропали. Он все названивал, названивал. И адвокат тоже их искал. Говорят, Веронике отписали какое-то многомиллионное наследство. Или Кате… Я точно не знаю.

– Наследство…

– Да-да, я тоже об этом подумала. Но если их убили из-за наследства, то следствие очень быстро вычислит убийцу. Кому была выгодна их смерть, тот и убил. Наверняка кто-то из родственников. И если наследство полагалось Веронике, то после ее смерти на него претендовала бы Катя. И вот, чтобы этого не случилось, убили обеих. Знаешь, я вот сейчас говорю это, а у самой мурашки по спине. Их застрелили. Наверняка убивали не в поле, а где-то в другом месте.

– Подожди… Где именно нашли тела?

– Вот как выезжаешь отсюда, но не по основной дороге, а по проселочной, как в магазин ехать, там еще поворот такой возле леса, машин там почти не бывает. Черт! Мы на этом поле еще цветы собирали с девчонками в прошлый выходной. Венки плели, мать их…

– Так это же совсем близко от нас! Почему же мы тогда не слышали выстрелов?

– Да потому, что у нас здесь тоже стреляли! Мы же как раз перестрелку снимали. Сама знаешь, звук холостого выстрела мало чем отличается по громкости от боевого.

– Постой… Хочешь сказать, что убийца кто-то из наших? И что он, зная о том, какая будет сниматься сцена, специально так подгадал, чтобы его выстрела не было слышно, чтобы он не особо отличался от тех, что прозвучат здесь, у нас?

– Говорят, выстрелов было много, что палили по девчонкам, как по голубям – бах, бах, бах! Я хочу сказать, куда попало.

– Но откуда такие подробности?

– Сорока на хвосте принесла. Лида, очнись! Говорю же, следователь сейчас здесь! Сейчас с нашими беседует. Хотя какие они наши? Актеры – да, но статисты, массовка… Кто знает, откуда все эти девицы? Может, зная о наследстве и о том, что этот богатый дядечка Супониных (ну или тетечка) скоро кони отбросит, убийца и проник сюда, к нам, на съемочную площадку. Замаскировался под статиста или статистку. Лида, да вариантов, знаешь, сколько может быть! Или вообще…

Тут Инга сделала паузу, подцепила пальцами липкое от шоколадной глазури пирожное и надкусила.

– Взять, к примеру, твоего поклонника, а?

– Какого еще поклонника? – вспыхнула Лида.

– Ну, того парня, который наворачивал круги вокруг твоего вагончика, пока Водкина не было, а?

– И что, так заметно было? Все видели?

– Ну ты меня насмешила! Да здесь за каждым твоим шагом следят. Ты же звезда, мать твою! Девчонки постоянно о тебе говорят, фотографируют тебя, обсуждают твои наряды, судачат по поводу твоего романа с Водкиным, ну а теперь и с этим парнем!

– Они что, все ненавидят меня? Завидуют мне?

– Бог с тобой! Они тебя обожают. Все ждут, когда ты позовешь их к себе в вагончик, угостишь чем-нибудь. И тогда они смогут рассмотреть тебя вблизи, понимаешь? Их, этих девчонок, все интересует! Даже как ты подводку на веках делаешь, натуральные ли у тебя ресницы или наращенные… Каким тоном помады губы красишь, номер краски для волос!

– Ты серьезно?

– Говорю же тебе! А сейчас они, конечно, напуганы, и кто-то вспомнил, что на площадке крутился твой парень, запомнили даже номер его машины. Он же исчез, пропал. Ты сама-то понимаешь, о чем это говорит?

– Ты что, думаешь, это он и есть засланный казачок и убийца девчонок? Но это же бред! Он хороший парень. Простой, добрый, ласковый. Я вообще могла бы выйти за него замуж. С ним было бы легко, а у меня появился бы статус замужней, и тогда, может, Водкин бы от меня и отстал.

– Провальный план. Замужество еще никогда не останавливало этих кобелей, особенно твоего Водкина. Скотина еще та.

– Инга, ты меня напугала!

– У тебя же есть телефон этого Виктора, вот и позвони ему. Если это он убийца, то ты до него теперь не дозвонишься. Ты фамилию его хотя бы знаешь?

– Нет. Что я, паспорт, что ли, должна была потребовать перед тем, как… Уф, Инга… Постой, может, и Водкин о нем знает?

– Не думаю. А хоть бы и знал. Вокруг таких, как ты, знаешь, сколько поклонников вьется? Он уже привык и не обращает на это внимания.

– Ой ли!

Инга не успела съесть пирожное, как в дверь снова постучали. Ребров!

У Лидии от страха пересохло в горле. Руки затряслись. А зубы застучали так, что казалось, будто это слышит и Инга.

– Добрый день, – вошел Ребров.

– Добрый… Хотя Инга мне только что рассказала. Какой ужас!

– Мне бы поговорить с вами.

Ребров был бледным. Он попросил Ингу выйти и принялся допрашивать Лидию. Вопросы задавал простые: когда в последний раз она видела сестер Супониных, что она знает о них. Она отвечала примерно так же, как и все, кто знал или просто был знаком с сестрами. Когда он спросил, не видела ли она кого из посторонних на площадке, она отрицательно покачала головой: нет, она никого не видела, ничего не знает.

– А тот молодой человек, что навещал вас?

Ну вот, значит, кто-то уже доложил о Викторе.

– Да, был такой. Поклонник.

– В каких вы с ним были отношениях?

– Ни в каких. Он оказывал мне знаки внимания, а я из жалости принимала его подарки, цветы. Он плед мне недавно подарил. Вы что же, и его подозреваете?

– Вы можете назвать его имя, фамилию?

– Его зовут Виктор. Фамилию не знаю.

– Где он работает, чем занимается?

Она отвечала, чувствуя, как челюсти ее сделались словно железными и заржавели. Да и вся она была скованная, плечи зажаты. Никогда еще ей не было так страшно.

Она вынуждена была сообщить следователю номер его телефона. Понимала, что поступает подло, но иначе не могла.

– Как вы думаете, кто и за что мог убить сестер Супониных?

– Откуда же мне знать? Да я вообще о них мало что знаю. Способные были, симпатичные, могли сделать карьеру… Я с ними почти не разговаривала, хотя, как и других статистов, иногда приглашала к себе, угощала чаем. Иногда давала советы, подсказывала, к кому подойти, что сказать… Словом, с чего начать, чтобы их заметили. Да обыкновенные девчонки. Я даже не знаю, откуда они родом. Может, москвички, а, возможно, и нет. Они же ничего о себе не рассказывали… Хотя кто-то говорил, что они работали кассиршами в каком-то супермаркете. За что их могли убить? Из-за наследства, может быть? Не знаю… Здесь, на площадке, они ни с кем не конфликтовали. Вели себя тихо. У Вероники была машина… Да вон она, видите, возле навеса стоит! Инга сказала, что их нашли неподалеку отсюда, в поле… Вряд ли они отправились туда собирать цветы. Нет… Скорее всего их кто-то позвал, они сели в машину и уехали. Может, это адвокат? Не знаю… А что, если это вообще ненастоящий был адвокат?

Ребров слушал ее, не перебивая, а она продолжала нести чушь, заполняя голосом напряженную тишину.

– Что ж, спасибо. Вы нам очень помогли, – сухо произнес дежурную фразу следователь, поднимаясь со своего места.

– А что, если им пообещали роль, а кто-то им просто позавидовал? – Эту фразу она могла, конечно, не произносить, но произнесла. Просто так, продолжая что-то говорить, как если бы она на самом деле размышляла над тем, кто и за что убил Супониных.

– Вы полагаете, что обеим сестрам кто-то мог пообещать роль и какая-то завистливая статистка их за это убила? Причем застрелила? Вот так взяла где-то пистолет, посадила их в свою машину и отвезла в поле, чтобы убить? Вы это серьезно? – Лидии показалось, что лицо Реброва стало еще белее, как если бы его напудрили очень белой пудрой.

Еще немного, и он спросит ее, не издевается ли она над ним. Но он промолчал, просто вышел из вагончика, громко хлопнув дверью.

Ей показалось или он, уже оказавшись за дверью, выматерился?

Нет, все же показалось. Он мог, конечно, счесть ее глупой, но зачем же обзываться? Что она сделала ему плохого?

Главное, что ее вагончик не обыскали. А если бы обыскали, то могли бы найти, быть может, какие-то проводки, которые остались после миниатюрных видеокамер.

И вдруг он вернулся! Распахнул дверь и спросил:

– Это правда, что вы установили здесь видеокамеры?

А это-то он откуда знает?! Отпираться, лгать – себе дороже. Наверняка кто-то видел ее знакомого, который приезжал, чтобы установить эти камеры. Возможно, кто-то был с ним лично знаком и узнал, отсюда – вывод…

– Да, установила. У меня не так давно украли сережки с брильянтами, вот я и попросила своего знакомого установить видеокамеры.

– И как? Помогло? Нашли вора?

– Нет. Оказалось, что их никто не крал. Я потом сама нашла их.

– Но камеры оставили?

– Да, сначала оставила, а потом решила, что их нужно убрать.

– Почему же?

– Не хотела, чтобы некоторые компрометирующие видео, касающиеся моей личной жизни, попали к журналистам, – сказала она, чувствуя, как щеки ее горят от стыда.

– Вы сами удалили камеры или ваш приятель помог вам?

– Я сама выдернула их…

– У вас сохранились эти видео? Быть может, в ваше отсутствие в ваш вагончик заходили Супонины? Может, разговаривали.

– В мое отсутствие? Вы что, шутите? Сюда никто не может войти.

– Может, кто-то другой заходил, пока вас не было?

– Только Семен… Я имею в виду продюсера, Семена Яновича Водкина. Много раз бывало, когда он искал меня, заходил сюда… Но быстро выходил. Хотя иногда мог оставить, к примеру, бутылку шампанского, пачку чая… не знаю…

– Так, значит, у вас ничего не пропадало?

– Нет, ничего.

– А где вы храните те видео, которые, как вы выразились, могли бы скомпрометировать вас?

– Уничтожила, – процедила она, отлично понимая, на что намекает Ребров. – Надеюсь, этот вопрос не имеет никакого отношения к расследованию убийства? Это вы просто из любопытства спросили?

– Извините… – Ребров вдруг замотал головой, впился пальцами в виски и застонал.

– Что, голова болит? Хотите таблетку от головной боли?

– Да, спасибо.

Она дала ему таблетку и стакан с водой. Реброву позвонили, и она услышала обрывок разговора. Кто-то спрашивал его что-то о протекторах.

– Вы что, собираетесь сделать слепки с колес всех наших машин? – догадалась она.

Вот теперь у нее отказали ноги. Она даже не могла подняться со своего места, чтобы проводить следователя до двери.

– Супониных привезли на место преступления на машине, и там, на обочине, есть четкий след от протектора… – машинально произнес он, словно забыв на время, что вместо того, чтобы задавать вопросы свидетельнице, сам отвечает на ее вопрос. – Лидия, если вспомните что-нибудь, что могло бы помочь следствию, позвоните мне. Вот моя визитка.

Едва за ним захлопнулась дверь, как без стука влетела Валя Пушнова, ее подруга.

– У тебя тоже обыск делали? – спросила она, едва переводя дыхание.

– С чего это ты взяла?

– Да с того! Только что сама собственными глазами видела, как из трейлера Водкина вышли два следователи или опера, я точно не знаю, там какая-то шумиха, суета, Водкин ругался, пока они были там, а потом как-то все стихло…

– Не поняла. Что случилось-то?

– Что, что! – передразнила она Лидию. – Да то, что Супониных этих убили, а все знают, что к нему частенько в трейлер наведывалась Вероника. Понимаешь?

– В смысле?

– Лидка, прекрати тупить! Спал он с Вероникой. Понятно? А кто-то видел, что обе сестры заходили к нему, вроде выпивали, может, и еще что…

– Водкин? С Супониными? Ты серьезно?

– Я так думаю, что кто-то из наших рассказал об этом следователю, а пока он был здесь, у тебя, у Водкина провели обыск… Я так поняла, что несанкционированный. Но это не я придумала, я слышала, как об этом вопил сам Водкин, что для того, чтобы обыскать его трейлер, нужно было разрешение судьи, ну то есть санкция на обыск… Но это не совсем так. Я загуглила этот вопрос и даже отсканировала кое-что… Вот, слушай, – Валя открыла телефон и принялась читать: – «…в случае, не терпящем отлагательства, следователь вправе провести обыск в квартире без судебного решения, сообщить об этом в течение семидесяти двух часов суду и прокурору, и попытаться этот обыск узаконить, мотивировав перед судом свои действия». То есть по факту получить разрешение задним числом. Выезжает на место, проводит обыск, действительно обнаруживает ружье, направляет его на экспертизу: а не из этого ли карабина пристрелили Петю? Даже если опера или следователь подготовят понятых перед допросом и еще раз им напомнят все обстоятельства произошедшего… Ну, понятно, да?

– Нет, не совсем. При чем здесь ружье?

– Лида… – Валентина посмотрела на подругу с какой-то жалостью, словно заранее сочувствуя ей: – У него пистолет нашли… Наш водитель, пока шел обыск, из любопытства прилип к окну трейлера и увидел, как из ящика стола опер или кто-то он там, не знаю, достал пистолет. Позвал второго, и они засунули его в пакет…

– Не пойму, что тебя так удивило? Я лично знала, что у Семена есть пистолет. Да мы с ним палили из него по консервным банкам в лесу.

– Вы? С ним? Развлечение нашли!

Она посмотрела на Лидию с недоверием.

– Ты это серьезно?

– А что тут такого?

– Так не дети же, просто не могу себе представить Я´новича, который несет в лес пакет с пустыми консервными банками, чтобы в лесу вот так, по-детски, развлекаться. Постой… В сущности, что такого. Если у него и нашли пистолет? А разрешение на пистолет у него имеется?

– Знаешь, меня это как-то не особенно интересовало.

– Ну да… – Валентина уже немного успокоилась. – И что теперь будешь делать?

– В смысле?

– Вдруг Водкина арестуют… не знаю… Что с сериалом будет?

– Валя, что за бред ты несешь? Кто кого арестует! Ты что, допускаешь, что это он убил девчонок? Да зачем ему это?

– Может, одна из сестер забеременела, к примеру?

– Да глупости все это! Хотя…

Она вдруг почувствовала, как слезы, неожиданные, отчаянные, прорвались и теперь стекали по щекам. До нее только что стало доходить, что то кривлянье Супониных, что засняли ее камеры в вагончике, могло быть не просто комедией, разыгранной сестрами, чтобы позлить ее, а правдой! И что Водкин на самом деле спал с кем-то из сестер!

– Лида, милая, ты что, ревнуешь его? Да он же настоящее животное! Таких не ревнуют, таких просто используют, поняла? Заруби себе на носу: это не тебя использовали, а его! Вот только с такой психологической установкой ты сможешь пережить это свое положение, не считая его унижением. Поняла? Не ты первая, не ты и последняя. Думаешь, у меня не было подобного? Да на каждом шагу, когда я была помоложе.

– Ты никогда со мной так не откровенничала, – заметила, глотая слезы, Лидия. – Но мне все равно противно и гадко.

– И совсем другое дело, – продолжила развивать свою мысль Валентина, – если окажется, что все-таки Водкин застрелил их.

– Но это невозможно. Он же не идиот! Взять вот так и пристрелить неподалеку от нас…

– Вчера и здесь у нас тоже стреляли…

– А что с его алиби?

– Снова, думаю, будут всех допрашивать, чтобы выяснить, где был Водкин во время съемок. А он мог быть и на площадке, и незаметно отъехать, взяв с собой девчонок, потому что в этот день они не были задействованы на съемках…

– Так вот почему их машина до сих пор стоит под навесом… Он, получается, позвал их с собой, мог предложить поехать куда-нибудь в ресторан, как он проделывал это не раз со мной, а они и рады стараться, запрыгнули к нему в машину!

– Возможно, все произошло именно так, как ты и говоришь. Но, может, это вовсе и не он. И вообще, подруга, расслабься! Водкину теперь будет уж точно не до тебя, а ты живи себе, радуйся жизни, снимайся… У тебя выпить есть?

22

13 августа 2021 г

Женя, вернувшись домой, находилась в таком возбужденном состоянии, что не знала, за что и взяться. Братьев дома не было. Прибравшись в их комнатах, она, понимая, что они вернутся голодными, заказала на свой страх и риск еду в ресторане. И, устроившись на крыльце, стала поджидать своих хозяев и доставку.

Поливать сад не стала – небо затянуло тучами, того и гляди пойдет дождь. Можно было, конечно, прополоть клумбу, но настроение было не самое подходящее – Женю просто распирало от желания поделиться важной, как она считала, информацией, связанной с убийствами сестер Супониных.

Она сидела и размышляла, как, к примеру, отреагирует на ее вмешательство в расследование Борис. Снова нагрубит ей, скажет какую-нибудь гадость, типа, что ей, простой домработнице, вообще запрещено совать нос в чужие дела. Что она глупая и ничего-то не смыслит в подобных делах. И что своими действиями она вообще могла все только усложнить или просто помешать следствию.

Женя раздобыла просто бесценную информацию, позволившую ей смело предположить, как развивались события в ту злосчастную ночь, когда Горевой, брошенный местной проституткой Ликой, променявшей его на компанию куда более платежных клиентов (пьяных мужиков в сауне), отправился в ночь искать приключения. Точнее, искать женщину. Вот правду говорят, мужчины устроены совершенно иначе, чем женщины, и их сексуальные желания куда более сильны и остры, чем у женщин. Хотя то же самое, считала Женя, можно было сказать и о голоде, который мужчины и женщины переживают по-разному. Голодный мужчина – страшный мужчина, он злой и свирепый, пока его не накормить, он не успокоится. Поскольку оценить степень возбуждения мужчины Жене было невозможно, она лишь предположила, что Горевой, покинув гостиницу и еще не понимая, куда ему идти и где искать женщину, но продолжая желать ее, может, и повернул бы обратно и прикорнул где-нибудь в холле на диванчике, если бы не одно обстоятельство – проходящие мимо него девушки, вероятно, довольно соблазнительные, раз он, заметив, что они сели в машину, остановил проезжавшего мимо частника и попросил его поехать за ними.

Разговор с Татьяной Прошановой на хлебокомбинате оказался весьма полезным. Да, все так и было! Когда их знакомый довез до поворота к своему дому (он спешит, поэтому не довез их до подъезда), они вышли и пошли как раз мимо расположенного в двух шагах барака, где проживала Антонина. То есть они шли мимо двух бараков. И надо же было такому случиться, что как раз в это время, когда Горевой уже выходил из машины, чтобы пойти за ними, во дворе первого барака возле машины, по описанию похожей на ту, которая принадлежала Веронике Супониной, стояли и разговаривали еще две девушки. Их незадачливый и пьяненький командировочный принял за Татьяну с Варварой. Вероятно, он подошел к ним, заговорил, может, начал приставать. Во всяком случае он точно поднялся за ними в квартиру. Можно предположить, что они и сами пригласили его к себе, почему бы и нет? Могли позвать, чтобы угостить выпивкой и заодно помянуть кого-то из близких, кого они потеряли шестнадцать лет тому назад. И вот когда он оказался в комнате, что-то там произошло. Возможно, одна из сестер, к примеру, удалилась по хозяйственным делам на кухню (почему бы и нет), а вторая осталась в комнате. И тогда Горевой предпринял попытку вступить с ней в отношения. И, наверное, грубо, чем вызвал возмущение девушки. Учитывая, по какому поводу сестры накрыли стол, его приставание было воспринято ими как оскорбление их чувств, поэтому реакция могла быть бурной. Возможно, они попросили, нет, даже не попросили, а в жесткой форме указали ему на дверь и даже стали выталкивать его из квартиры. И вот тогда пьяный и ничего не соображающий Горевой, окончательно потеряв контроль над действиями, разъярившись, ударил одну из сестер или просто нагрубил. Нехорошо так нагрубил. Сестры набросились на него, он мог ударить их или схватить за волосы, то есть причинить такую боль, что кому-то из сестер пришлось схватить бутылку со стола и ударить ею по голове зарвавшегося гостя. Вот так они его и убили. Случайно. Понятное дело, что не хотели убивать.

Возможно, если бы Женя не поговорила с Татьяной Прошановой, следствие наверняка в поиске мотива убийства стало бы искать связь между Горевым и сестрами. Начали бы искать тех, кто был знаком с семьей Супониных, опрашивать свидетелей. Всплыла бы тема изнасилования (в плане женской мести этот мотив всегда на первом месте), начали бы прорабатывать весь круг общения семьи Супониных. А так, когда Женя выяснила, каким образом командировочный оказался рядом с бараком, она избавит следователя от напрасной работы, потому что никакой связи с Горевым попросту нет!

Приехал Петр и с порога с горестным видом доложил:

– Это не она!

– Это вы о ком? – не поняла Женя.

– Да я даму одну ищу, как в воду канула, – вздохнул он. – Нанял частного детектива, он прислал мне фото очень похожей на мою Наташу женщины, сообщил, где я могу ее увидеть… Не она. Вот такие дела.

– Ничего. Человек – не иголка в стоге сена, – она вежливо решила его поддержать, – еще найдется.

– Хоть бы она была жива, – произнес Петр загадочную фразу, от которой потянуло душком криминала. – Иначе я буду чувствовать себя виновным в ее смерти. Вот такие дела, милая Женечка.

С этими словами он принялся извлекать из бумажного пакета утку!

– Вы удивлены? Но что поделать, жизнь-то продолжается. Все вокруг уж слишком как-то мрачно… Еще убийство этих сестер… Но мы не должны унывать. Если постоянно думать о плохом, можно и заболеть. А я точно знаю, что наше здоровье зависит от нашего настроения. Сами знаете, вокруг бушует ковид, многие из моих знакомых очень тяжко болели и продолжают еще болеть, а некоторые вообще ушли от нас. Но пока мы живы, надо даже в этом аду, зовущемся как раз жизнью, находить хотя бы маленькие радости. Вот поэтому будем сейчас готовить утку с яблоками!

Как же ловко он подвел эту философию к чревоугодию! Вот только если он полагает, что утку будет готовить Женя, то он сильно ошибается. О чем она его тихо и предупредила.

– А это вовсе и не вы будете готовить.

– А кто же? Вы?

– И не я!

– Вы что, кухарку наняли?

– За нас с вами, Женечка, будет готовить плита! Она сделает за нас все! Я пойду переодеваться, а вы, если вас, конечно, не затруднит, помойте хорошенько птичку, заодно и вот эти прекрасные зеленые яблочки, я к тому времени, как вы все это сделаете, присоединюсь к вам.

Пока они вдвоем чистили и резали яблоки, Женя рассказала ему, как прошел ее день.

– Не перестаю вами удивляться! Представляю, как обрадуется Борис, когда узнает, какую ценную информацию вы для него добыли! Я не шучу, почему вы смотрите на меня с таким недоверием? Да мне бы и в голову не пришло заселиться в гостиницу, расспрашивать эту даму на ресепшене. Восхищаюсь вашей смекалкой и предприимчивостью! Так, яблоки готовы. Теперь начинайте набивать ими утку. Хотя постойте, ее же надо посолить, снаружи и изнутри. Поверьте, так она будет вкуснее. Та-а-ак… Где у нас тут противень?

23

13 августа 2021 г

Созвонившись с Ребровым, Борис приехал в Переделкино.

– Так выпить хочется, – признался Валерий, усаживаясь в машину адвоката. – Голова идет кругом. Вот всех подозреваю, представляете?! Абсолютно всех здесь! Тот, кто стрелял в Веронику с Катей, точно знал, что вчера и здесь тоже стреляли, что на звуки выстрелов на поляне никто попросту не обратит внимание. Пистолет, который мы нашли у Водкина, отправили на экспертизу. И если окажется, что это им было совершено убийство, то он сядет. Эта жирная и самодовольная свинья сядет!

– Ну, если предположить, что Водкин – законченный идиот, тогда – да. Но что-то подсказывает мне, что он все же не идиот. Он – известный человек, успешный, у него есть все, чего только может пожелать человек, с какой стати ему так подставляться и рисковать? И, главное, за что он мог их убить? Мотив?

– Все вокруг только и говорят, что у него была связь с моей Вероникой. Хотя, знаете, когда я слышу это, то мне кажется, что речь идет не о моей Веронике, что существует другая Вероника, ее двойник, о которой я ничего не знаю. Я изначально был против ее увлечения кино, не верил, что она может чего-то добиться в этом. Во-первых, не такая уж она и красивая, хотя и яркая… Про талант ее я вообще ничего сказать не могу, откуда мне знать? Но сколько мы знаем случаев, когда в кино берут кого попало… Я хочу сказать, что многих берут… Да что я вам рассказываю? Сами же все отлично понимаете! И не надо далеко ходить. Лидия Фрумина – вот вам живой пример! Она что, гениальная актриса? Да если бы не ее отношения с Водкиным, о чем мне тоже доложили, она бы вообще играла где-нибудь в районном доме культуры на новогодних утренниках! Это не мои слова, это я повторяю местные сплетни.

– Так. Стоп. Говоришь, она – любовница Водкина? И он же находился в отношениях с твоей Вероник…

– Не моей! Говорю же, она не могла… Она была хорошей девчонкой!

– Не злись. Просто ты сейчас так взвинчен и расстроен, что не видишь главного!

– Вы о чем?

– Да о том, что ты забыл, наверное, о том, где не так давно нашли твоих девчонок! Тебе не пришло в голову, что напоить снотворным и отвезти на пустырь их могла женщина! И мотив – уязвленное самолюбие!

– Это вы про Лидию? Думаете, это она? Но почему тогда на пустыре нашли обеих сестер? Если, как вы говорите, Фрумина приревновала Водкина к Веронике, так и наказала бы ее одну.

– Они сестры и к тому же всегда вместе. Предположим, она пригласила их к себе, угостила чем-то, мартини, к примеру…

– Вообще-то она время от времени действительно приглашала к себе в вагончик статисток, угощала их… Но не мартини, а чаем с пирожными.

– Вот тебе и ответ! Напоила сестер чаем со снотворным, дождалась удобного момента, перетащила их в свою машину и отвезла на пустырь. Наказала их, понимаешь?

– Неужели такое может быть?

– Но кто-то же их туда отвез! И точно не Водкин, который… Сам понимаешь, о чем я. Ему-то какой смысл было так делать? Да это точно женская месть.

– Думаете, мне надо поговорить с ней об этом?

– Говорить бесполезно. Надо бы найти свидетелей, которые могли видеть, как она вытаскивает девушек из вагончика и запихивает в свою машину. Но если бы такие имелись, то ее давно бы сдали со всеми потрохами! Да, кстати, а что говорит сам Водкин? Он признался, что у него была связь с тво… с Вероникой?

– Он все отрицает! Он вообще скандалист еще тот! Возмущался, что мы обыскали его трейлер. Грозился написать жалобу на меня в прокуратуру… Чего только он не нес!

– Ладно, Валера. Давай обсудим создавшееся. Итак, что мы имеем?

– Первое: сестер убил кто-то из киношников, это точно. Второе: в трейлере Водкина нашли пистолет, который надо проверить, из него ли были произведены выстрелы. Третье: возможно, существует связь между убийством Вероники с Катей и убийством Горевого в Подольске. И мое утверждение, что сестры были убиты киношниками – просто версия. И что «киношником» мог оказаться тот, кто никакого отношения к кино не имеет, кто оказался на съемочной площадке только для того, чтобы убить сестер. Вот. Четвертое: их убийство может быть связано с событиями, которые произошли шестнадцать лет тому назад…

И тут Валерий, поблагодарив Бориса за то, что тот, подняв свои связи, вышел на Воропаева и уговорил его помочь следствию, пересказал их разговор.

– И ты думаешь, что убийство сестер может быть связано с убийством их матери и сестры? – спросил Борис.

– Говорю же, у меня голова идет кругом! Я вполне допускаю, что их убил Федор Грачев, собутыльник матери, но зачем ему было это делать? Ладно, забил бы насмерть мать, такое среди этих маргиналов случается довольно часто, но удушить ребенка?! И если это не Грачев, то кто тогда?

– Ладно. Подождем для начала, что покажет экспертиза. Если в бараке окажется кровь Горевого…

Борису позвонили. Он послушал, потом кивнул и сказал в трубку:

– Да, Петя, ты прав. Постараюсь его уговорить.

Отключил телефон и повернулся к Реброву:

– Петр позвонил, зовет на утку с яблоками.

– Борис Михайлович! Ну какая, к чертям, утка?! Я вообще забыл, когда ел!

– Хорошо. Тогда с другого бока зайду: у Пети есть важная информация по поводу Горевого. Он говорит, что этот командировочный никакого отношения к сестрам Супониным не имеет. Что есть свидетели, которые могут подтвердить это.

– Хочешь сказать, что это не они его убили?

– Поехали. Все сейчас узнаем!

– Вы бы вытяжку, что ли, включили! – проворчал Борис, входя в дом вместе с Ребровым. – Вашей горелой уткой пахнет на всю округу!

– А мы и включили! – сказал Петр, встречая брата и здороваясь за руку с Ребровым. – И ничего она не горелая, а самая что ни на есть прекрасная! Это жир подгорел… Хорошо, что вы приехали, Валерий. Все понимаю, но подкрепиться вам уж точно не помешает. У меня, скажу я вам, тоже сегодня тяжелый день, и я сильно огорчен, но вот решил не раскисать и…

– Петя, с тобой все ясно! Ты даже когда похоронишь меня, сварганишь торт, выпьешь шампанского и спляшешь на моей могиле, я тебя знаю, – пробурчал Борис, переобуваясь. – Проходи, Валера. Сейчас руки вымоем, пойдем, я тебе покажу, где…

На кухонном столе было много разных закусок и напитков.

– Спасибо ресторану, да? – усмехнулся Борис, бросая быстрый взгляд на разрумянившуюся Женю.

– А вы как думали? – дерзко ответила она, как будто бы нисколько не смущаясь. – Вам водку или виски?

– Виски он будет, – ответил за брата Петр. – И я тоже буду.

Женя принесла две бутылки виски, расставила одноразовые тарелки, пластмассовые вилки.

– Когда посуду покупать будем? – спросила она, обращаясь к Борису, словно испытывая его терпение.

– Когда готовить научитесь! – рявкнул Борис и обратился к Реброву: – Так на чем мы остановились?

– Петр хотел рассказать нам о Горевом… – сказал Валерий.

– Женя, расскажи все, что ты сегодня уже рассказала мне, – торжественно произнес Петр.

– А она-то здесь с какого боку? – Борис даже отшвырнул от себя вилку, и она, перелетев через тарелку, упала на пол.

– Да ты послушай! Не кипятись! Человек такую работу проделал! Женя, говорите!

И Женя спокойно, в подробностях, рассказала о том, что ей удалось узнать за сегодняшний день.

Когда она закончила говорить, Борис неожиданно поднялся из-за стола, подошел к ней, взял ее руку и поцеловал:

– Я должен извиниться перед вами. Это просто грандиозно!

Петр расплылся в улыбке.

– Вы шутите? – робко спросила Женя. – Или так изощренно издеваетесь надо мной?

– Думаю, он не шутит, – серьезно сказал Ребров. – Вы добыли для нас очень ценную информацию. Как вы думаете, эта женщина из хлебокомбината сможет подтвердить свои слова? Она готова сотрудничать со следствием?

– Да. Я спросила ее об этом.

– А администратор из гостиницы?

– Не уверена. Она же выступила в этой истории в роли сутенерши. Наверное, она будет молчать. Но можно же найти проституток и опросить их. А еще, думаю, надо бы потрясти этого второго командировочного, Сурина. Он так виноват кругом, что просто обязан теперь помочь следствию.

Телефон Реброва ожил. Увидев фамилию на дисплее, сказал:

– Это Воропаев!

Разговор со следователем длился всего несколько секунд. Ребров слушал и кивал. В какой-то момент он даже зажмурился. Потом сухо произнес:

– Я все понял, Василий Геннадьевич. Хорошо. Я завтра подъеду к вам, к тому же и мне есть что вам сообщить. На связи.

– Неужели еще один труп? – спросил Борис.

– За полгода до убийства Клавдии и Тани Супониных в Подольске было совершено еще одно убийство девочки, Нади Вакулиной, восьми с половиной лет. Она была одноклассницей Тани.

– Господи, да что же это такое?! – вырвалось у Жени. – Какой ужас!

– Но это не все. С девочки были сорваны золотые сережки, которые потом оказались на другой девочке, тринадцатилетней Вере Евграфовой.

– Ее тоже убили? – Это снова была Женя.

– Нет, к счастью. Но была опрошена ее мать, и та рассказала, что купила сережки на базаре с рук у какого-то мужчины очень дешево. Но точно не у Грачева, потому что Федора Грачева она знала лично, он одно время работал грузчиком в магазине, где она работала продавщицей. А вот лицо мужчины, у которого она купила сережки, она не запомнила, но сказала, что он похож на пьяницу. Судя по всему, ему и деньги-то были нужны на выпивку.

– Получается, что тогда были совершены три убийства, и все свалили на Федора Грачева, – задумчиво произнес Борис. – Но не факт, что он убивал. Я больше скажу – это точно не он.

– Так, давайте уже ужинать, – сказал Петр, пододвигая Валерию тарелку с утиной ножкой. – Уверяю вас, мясо нежное, розовое и очень вкусное… Забудьте на время обо всем, постарайтесь отвлечься…

– Петя… – Борис сжал кулаки, у него был вид человека, который собирается обрушить на голову Петра блюдо с горячей уткой. – Ты нас замучил уже своей философией и уткой! Не видишь разве, как человек страдает! Да ему кусок в горло не полезет!

И тут произошло и вовсе неожиданное: Петр вскочил из-за стола и бросился вон из кухни, все услышали его громкие и такие страшные рыдания.

24

13 августа 2021 г

Точно в 01.17 поезд Москва – Адлер тронулся, Георгий смотрел на уплывающее окно, в котором улыбалось лицо любимой им женщины. Эмма улыбалась, потому что знала – ей не о чем беспокоиться, когда она вернется, Гоша их с Сережей встретит.

Гоша тоже улыбался, потому что тоже знал – теперь он не один, у него есть семья. И маленький Сережа уже очень скоро привыкнет к нему и станет звать папой. Это ли не счастье?

Он бы и сам поехал с ними на море, и билеты были уже куплены, и номер в отеле забронирован, но так уж случилось, что его тетя, родная сестра его матери, Галина Ивановна, одинокая женщина, проживающая в Тамбове, которая со дня рождения Георгия была привязана к нему и испытывала к нему материнские чувства, как-то навестив его в Москве и узнав, что он собирается жениться, продала квартиру, оставшуюся ей в наследство от матери, и решила подарить ему пять миллионов рублей. Мама Гоши тоже не осталась в стороне и собрала для него полтора миллиона. И вот эти две прекрасные и близкие ему женщины помогли ему выкупить довольно большое складское помещение, что избавит его теперь от постоянно растущей аренды. Весь в приятных хлопотах, связанных с переездом на новое место, он решил сдать свой билет и отправить Эмму с сыном на море одних.

– Я люблю тебя! – крикнул он на прощание, послав воздушный поцелуй в ночь, и даже когда шум поезда стих, то он продолжал какое-то время стоять на ярко освещенном перроне, испытывая великое счастье любви и покоя. Потом, словно придя в себя, быстрым шагом направился в сторону парковки, где оставил машину.

И в это самое время раздался звонок. Виктор!

– Здорово! Что это ты так поздно? – отчего-то весело спросил он. Быть может, он испытывал эту радость от осознания того, что теперь-то его жизнь устроена, теперь у него не будет ни времени, ни особого желания часами выслушивать подробности личной жизни приятеля. Да и самому почему-то делиться своим счастьем с Виктором не хотелось, словно он боялся его расплескать.

– Помощник следователя Силантьев, – услышал он и даже не сразу понял, что этот звонок имеет отношение к нему.

– Не понял… – Он внимательно посмотрел на телефон, ошибки быть не могло, там по-прежнему высвечивалось имя «Виктор».

– Вы же знакомы с Виктором Юрьевым? – спросил голос.

– Ну да, конечно, это же мой друг. А что случилось?

– Он погиб. Авария. Вы не могли бы подъехать в Следственный комитет завтра к девяти часам?

– Да я и сейчас могу… – его затрясло. – Все равно не засну… Куда подъехать?

– Тогда подъезжайте прямо сюда, на Можайское шоссе, я вам сейчас скину локацию…

* * *

На месте трагедии скопилось много машин, мигалки, вспышки света, машина «Скорой помощи» – режущий глаза красный крест на белом, лес неподалеку напоминает черную клубящуюся вату… Машина Вити на полной скорости врезалась в столб. Водительское место – всмятку.

Молодой следователь Силантьев, а именно помощник следователя, сказал подъехавшему Георгию, что тело его друга, Виктора, с трудом извлекли из машины и уже увезли.

– А для кого «Скорая помощь»? – Он все еще надеялся, что его друг жив. Никак не мог поверить в слова Силантьева.

– Первыми заметили аварию вон те люди, видите «Тойоту»? Вот супруге водителя стало плохо с сердцем… Ей сделали укол. Когда вы последний раз видели Виктора Юрьева?

– Несколько дней назад, точно не помню. Но по телефону говорили вчера. В первой половине дня.

– О чем говорили?

Георгий, еще полностью не осознав, что вообще происходит, решил, что пересказывать постороннему человеку содержание разговора с Виктором подло.

– Да так… Ни о чем. Вернее, я рассказал ему о том, что собираюсь жениться.

– Он рассказывал вам что-нибудь о Лидии Фруминой?

Гоша замялся. К чему этот вопрос?

– А что, она была в машине? Она что, тоже погибла?

– Так что вам известно об отношениях вашего друга с Фруминой?

– Вы не ответили! – воскликнул Гоша. – Она жива?

– Он был в машине один. Так что скажете?

– Он был влюблен в нее. Капитально. Только о ней и говорил. У него крышу снесло. Он задаривал ее подарками, готов был ради нее на все. А недавно… Словом, она ответила ему взаимностью. Но почему вы спрашиваете о ней?

– Скажите, каким был ваш друг?

– Да нормальным и простым парнем. Просто влюбился, и все. Это же не преступление.

– Он не рассказывал вам о девушках по имени Катя и Вероника?

– Нет, не рассказывал. А что? При чем здесь они? И кто они такие?

– Ваш друг мог убить человека?

– Вы что, смеетесь? Да он и мухи не обидит! И что за вопросы вы мне задаете? Кто кого убил?

– Что именно Виктор рассказывал вам о Фруминой?

– Как что? Что она красивая. Ну… Говорил еще, что она терпеть не может продюсера, который к ней приставал. Сказал, что она посоветовала ему хорошенько выспаться, он собирался к ней снова… Он был так счастлив.

Силантьев продолжал допрос. Вопросов было так много и все, как показалось Гоше, мало чем отличались друг от друга, поэтому у него создалось впечатление, что его просто пытаются заловить на какой-то фразе, в чем-то уличить, как если бы он лгал.

– Что вы от меня хотите?

– Спасибо, вы нам очень помогли. Поезжайте домой. Я позвоню вам, если еще понадобитесь.

Гоша вернулся в машину и понял, что не в состоянии ее вести. Колени стали слабыми, ноги не слушались, он даже испугался, не парализовало ли его. Но нет.

Виктор. Как же так? Он был отличным водителем, ни разу не попадал ни в одну аварию. Был внимательным, никогда не ездил ночью, боялся уснуть.

А уж как за машиной своей следил! У него и свой мастер имелся. Никогда никаких проблем с машиной не возникало.

Почему он врезался в столб? Неужели отказали тормоза? Или кто подрезал? Что вообще случилось?

– С вами все в порядке? – К нему в окошко заглянул Силантьев.

– Нет. Не в порядке… У таких водителей, каким был Витя, не бывает аварий… Проверьте тормозные шланги, может, ему кто подрезал? И я не понимаю, почему вы спросили меня, мог ли Витя кого-то убить, способен ли… Он что, убил эту актрису?

– Нет. Вчера неподалеку от того места, где проходят съемки сериала, в Переделкино, были убиты две девушки-статистки, сестры Супонины. Ваш друг ничего вам о них не рассказывал? Может, Фрумина о них что-то говорила?

– Какие еще девушки-статистки?! И при чем здесь Витя? Я же сказал – он был влюблен в актрису Лидию Фрумину! И вчера, когда я разговаривал с ним, он был невероятно счастлив, потому что она ответила ему взаимностью!

– Он часто выпивал?

– Нет, он не любитель. Разве что пиво… Почему вы спрашиваете об этом?

– От вашего приятеля пахло алкоголем, и на сиденье нашли пустую бутылку.

– Знаете, у меня такое впечатление, будто мы говорим совершенно о другом человеке. Он не пьяница и не убийца! Может, за рулем был вовсе и не он?

– В кармане его куртки мы нашли его документы.

Гоша вызвал «трезвого водителя». Ждал его долго и все это время, сидя в машине, пытался представить себе жизнь без Виктора. Неужели он его больше никогда не увидит? Не поговорит с ним? Не услышит его голоса в телефоне? Как такое могло случиться, что он погиб? Молодой и крепкий парень погиб так нелепо!

И тут его мысли завертелись совершенно в другом направлении. Эмма и ее маленький сын. Как он мог отпустить их одних на море? А вдруг там с ними что-то случится?..

Домой он вернулся уже под утро, совершенно несчастный и подавленный, думая о том, как же уязвим человек. Получается, что он теперь никогда не будет спокоен, потому что в его жизни появились Эмма и Сережа. И он теперь ответственен за них.

А еще он злился на актрису Фрумину. Судя по тем вопросам, что ему задавал Силантьев, смерть Виктора каким-то непонятным пока еще для него образом связана с ней. Но как?

Добравшись до постели, он, не раздеваясь, упал на кровать и моментально уснул.

25

14 августа 2021 г

Женя постелила Реброву в комнате для гостей, на втором этаже.

Он много выпил, и ему стало плохо. Борис ухаживал за ним, носился с тазиком и запретил Жене появляться на кухне. Около двух часов ночи Борис помог Валерию подняться в комнату, раздел его и уложил в постель.

– Женя, идите уже тоже спать! – отмахнулся от Жени, как от назойливой мухи, Борис.

– Я просто хотела сказать…

– Да что вы можете сказать? Говорю же – идите уже в свою комнату! Видите, не до вас сейчас.

– Я-то уйду, но хочу сказать, что раз Горевой не имеет к сестрам никакого отношения, что он случайно забрел к ним в квартиру, спутав их с другими девушками, то есть он – точно не из их прошлого, значит, их убийства между собой не связаны. Я хочу сказать, что причина убийства Супониных…

– Интересно, как это они не связаны, если девчонки и убили Горевого!

– Да, наверное, они и убили. Но их убийство с ним никак не связано.

– Что-о-о? Женя, вы вообще соображаете, что несете?

– Я хочу сказать, что мотив надо искать не в прошлом, а в настоящем. Убийца – кто-то из киношников, понятно? Их убил кто-то из их окружения. Они доверяли убийце, иначе не сели бы к нему в машину. Но тогда возникает вопрос: если у сестер образовались какие-то дела в Москве, то почему они не поехали туда сами на своей машине, а поехали с убийцей? Потому что они выпили? Вернее, Вероника. Поэтому и не села за руль. Надо бы поехать в Переделкино и хорошенько всех опросить.

– А вы думаете, что Ребров недостаточно хорошо там поработал? Да он там землю рыл! Что-то подсказывает мне… – Борис, забыв, что еще недавно чуть ли не рычал на Женю, машинально жестом пригласил ее сесть за стол напротив него, – …что их застрелил Водкин. И что это к нему в машину они сели. Но все выяснится завтра. Погода вчера была пасмурная, и на обочине сохранились следы протекторов. Там не один след. Ребров сказал, что поручил своим людям заняться протекторами всех машин, что находились тогда на площадке. Но машин много, там же и статисты, и операторы, и осветители, и помощник режиссера… Так, тихо… Слышите? Звонит телефон… Наверху. Это телефон Реброва. Посмотрю, кто звонит. Сам Валерий-то вряд ли проснется…

Он вернулся, разговаривая по телефону Реброва, и, свободной рукой указав Жене на кофемашину, попросил ее приготовить кофе. Женя достала пачку с кофе. Понять, о чем шла речь, она так и не смогла, Борис произносил отрывисто «да», «понял», «обязательно передам».

– Еще одна смерть, – сказал он, выключив телефон и с тоской уставившись на Женю.

– Господи! Кто еще?

– Помните, у актрисы был поклонник Виктор? Реброву удалось узнать у Фруминой номер его телефона, пробили его… Им оказался предприниматель Виктор Юрьев. Так вот, несколько часов назад он погиб, его машина на полной скорости врезалась в столб на Можайском шоссе.

– Да что же это такое?

– Скажете, что и его смерть тоже связана с киношниками? – усмехнулся Борис, принимая от Жени чашку с кофе.

– Я просто предположила, не понимаю, что вас так раздражает во мне?

– Да при чем здесь вообще вы? Просто вы постоянно говорите об этих киношниках!

– Посудите сами: Супониных нашли на пустыре в одежде, я имею в виду реквизит… Они были в киношных костюмах, так? Разве это не указывает на то, что их забрали со съемочной площадки? После съемки? Они даже не успели переодеться. Как вы думаете, молодые девушки могли бы самостоятельно вот в таком нелепом виде куда-то отправиться? Нет! Их напоили снотворным и увезли на пустырь. Дальше. Из больницы они, можно сказать, сбежали. В полицию о том, что с ними случилось, не заявили. Они даже своему знакомому менту ничего не рассказали. Знаете, почему?

– И почему же?

– Да потому что им было что скрывать. То есть они знали, кто именно их там бросил и, возможно, за что, но не стали никому говорить. Причин не так уж и много. Первая – они боялись этого человека. Вторая – они могли попытаться извлечь из этой ситуации пользу…

В дверях кухни появилось привидение – Петр в светло-серой пижаме. Бледный, сонный.

– Да, брат, что-то ты совсем раскис. – Борис бросился к нему, усадил на стул. – Кофе хочешь? Ты чего это совсем расклеился? У тебя что-то случилось?

И обратился к Жене:

– Вы идите, Женечка, спасибо за кофе, дальше мы сами…

Обиженная Женя вышла из кухни. Но отошла всего на несколько шагов, чтобы подслушать разговор братьев. Любопытство одержало верх, она не могла не воспользоваться случаем, чтобы узнать причину рыданий Петра.

– Женщин с такой фамилией и именем Наташа – миллион! Ну или почти. Он спрашивает меня, что мне о ней известно, а что я могу ему сказать? Знаю только, что она была замужем, что мужа своего не любила, что… Понимаешь, я повел себя так легкомысленно, когда позвал с собой. Ничего толком ее не спрашивал, ничего не обещал, просто знал, что она замужем и больше ничего.

– Ты же познакомился с ней в баре?

– Ну да.

– Но что можно подумать про женщину из бара, которая сразу же согласилась провести с тобой ночь, а потом и вовсе отправиться в Турцию? И да, кстати, почему вы полетели именно туда?

– Там все легко и просто, никакой визы не нужно… Купили билеты, собрались и поехали!

– Хорошо. Но ее паспортные данные ведь есть в туристической фирме.

– Да, есть. Она прописана в Москве, но прописка временная. И по адресу, а это в Пресненском районе, никого не нашли. Детектив показал фотографию Наташи соседям – ее никто не видел. Сказали только, что хозяйка сдает квартиру, но хозяйки тоже нет и адреса ее никто не знает. И мужчины в этой квартире тоже не было, соседи сказали. Я поручил найти ее прежний адрес, может, она приезжая, приехала, вышла замуж, потом в муже разочаровалась, да и ушла от него… Короче, я ничего не знаю. Но, спрашивается, почему ее телефон мертвый? Отключен. Почему она мне не звонит?

– А твой старый адрес она знает?

– Да откуда? Думаешь, она искала бы меня? А не проще было бы позвонить?

– Ты сам во всем виноват, Петя. Сам же принял решение ее забыть, даже согласился переехать сюда со мной, типа обрубил все концы, а теперь вдруг решил ее найти. Зачем она тебе? Ну, развлеклись и разбежались!

– Так я не могу ее забыть. Постоянно о ней думаю.

– Она замужем, Петя. Зачем тебе сложности?

Женя на цыпочках пошла к себе. Петр – романтик. А еще сильно волнуется, что муж как-то мог наказать жену, любовницу Петра, Наташу. Поэтому и мучается, а теперь вот и вовсе сорвался, даже разрыдался! Нет, она никогда не поймет этих мужчин! И вообще, это не ее дело.

Вот девушек убили – это серьезно. Это требует каких-то действий. И Реброва жалко. Каково ему сейчас, когда убили его любимую девушку, которая к тому же еще оказалась, возможно, любовницей продюсера. И вообще, эти сестры – довольно темные лошадки.

Женя пошла к себе, переоделась в ночную сорочку, почистила зубы и легла.

Думала о погибших сестрах. Что такого они могли сотворить, чтобы их усыпили и отвезли за пустырь? Перешагнули какую-то грань. Совершили какой-то проступок. С кем-то скверно поступили. Обидели. Позволили себе лишнее. И тот, кто подсыпал им снотворного, не очень-то и заботился о том, останутся ли они живы на пустыре. А ведь они могли и не проснуться. Или замерзнуть и заболеть пневмонией.

Вот закончилась съемка. Все стали расходиться. Съемочная площадка опустела. Все отправились в вагончики, палатки, трейлеры, чтобы переодеться в свою одежду. Но сестры почему-то не переоделись. Их кто-то позвал выпить. Но не алкоголь. Про алкоголь она ничего от Реброва не слышала, стало быть, доктора из больницы, куда их доставили, не упомянули, что в крови находился алкоголь. Или упомянули, но Ребров не сказал? Может, кто-то предложил им выпить кофе? Причем это мог сделать кто угодно. И человеку этому они симпатизировали, иначе не согласились бы. Или же, как вариант, не могли отказаться даже в случае неприязненного к нему отношения, потому что он – кто-то из руководства. Может, помреж или продюсер. Водкин, к примеру! Идеальный вариант! И тогда все сходится. Он их пригласил к себе, напоил кофе со снотворным, а потом что? Дождался, когда они уснули, и перетащил к себе в машину и отвез на пустырь? Это за что же? За то, что они отказали ему? Может, он предложил им сниматься в порнофильмах? Вот только зачем ему это, если он известный человек и без того хорошо зарабатывает. К тому же где гарантия, что они будут молчать и не заявят на него? Так, стоп… Они не подали заявление в полицию, промолчали, никому ничего не рассказали, но на съемочную площадку-то вернулись! Зачем? А если они, наоборот, согласились сниматься в порнофильмах? Все-таки им наверняка обещали заплатить хорошие деньги. Обещать-то обещали, да не заплатили. И такое могло случиться. Вот почему они и Реброву-то ничего не сказали! Понимали, что собираются окунуться (или уже окунулись) с головой в помойку. Или шантаж? Может, они приехали, чтобы шантажировать Водкина тем, что заявят на него в полицию за то, что он отвез их на пустырь? Но разве этого приключения им было мало? Разве они не поняли еще, что с ним связываться опасно? Что если их не убедил пустырь, то может такое случиться, что их вообще убьют и закопают?

Какая чушь! Да зачем их уговаривать сниматься в порно, если тысячи девчонок, особенно приезжих, готовы на все ради денег?! Нет-нет, это не та тема. И Водкин ни при чем. Ее буйная фантазия, помноженная на огромное количество просмотренных сериалов, дала такой вот нелепый результат. На самом деле все было наверняка гораздо проще.

А если в сериале снимается какой-нибудь красавчик, которого девушки не поделили? Может, у Вероники или Кати была связь с каким-нибудь актером? Кто там занят? Надо бы выяснить… А что для этого надо? Правильно – поехать в Переделкино и все разузнать.

26

14 августа 2021 г

Голова болела так, что лучше бы ее и вовсе не было. К тому же Ребров испытывал жгучий стыд перед братьями Бронниковыми, у которых с горя напился и которым доставил кучу проблем. Можно представить себе, что подумала о нем их домработница Женя.

Он отказался от завтрака, выпил лишь чашку кофе, которую ему приготовила Женя, и поехал в Москву. По дороге созвонился с Василием Воропаевым, они договорились о встрече – Василий сказал, что подъедет часам к двум, не раньше.

Помощник Реброва Геннадий Силантьев появился в полдень, буквально влетел в кабинет следователя и рухнул на стул.

– Отдышись. За тобой что, гнались? – спросил Валерий, чувствуя, как каждое слово отдается в голове пульсирующей болью.

– Ну и задачку вы нам задали… Это сколько же протекторов со съемочной площадки нам бы еще пришлось изучать и делать эти гипсовые отливы, если бы не эта авария в районе Можайского шоссе… Вы как в воду глядели, когда посоветовали нам заняться в первую очередь именно машиной погибшего Виктора Юрьева, поклонника Фруминой.

– Гена, не томи уже!

– След на обочине дороги, рядом с которой были обнаружены трупы сестер Супониных, совпал именно с его протектором! Прямо четкий такой след. А рядом… Знаете, дождя не было, но примерно в двух шагах от этого следа образовалась такая лужа, в то время как нигде больше луж нет. Знаете, что я подумал? Что кто-то взял и вылил туда воду. Из ведра, к примеру.

– Чтобы залить следы другой машины?

– Да, там под водой вмятина такая расплывчатая от колеса, можно предположить, что рядом стояла еще одна машина.

– Интересно… Может, отпечатки обуви-то сохранились? Не по воздуху же преступник летал.

– Да, эксперты сфотографировали след от кроссовки. Первым делом сравним их с кроссовками Юрьева. Теперь-то ясно, что он там точно был.

– Понял. Что с его машиной?

– Как что? Восстановлению не подлежит, но вот тормоза в полном порядке.

– Значит, никто не подрезал шланги…

– И машина была полностью исправна. Но вот в его крови очень много алкоголя. Почти три промилле!

– Ого! Получается, что он был пьян в стельку! Где же это он так набрался?

– В его машине мы нашли бутылку с остатками водки, но часть вылилась на сиденье, поэтому можно сказать, вернее, предположить, что он напился где-то в другом месте. Но что еще мы нашли в машине: букет цветов, шампанское, коробку с пирожными, корзинку с малиной и золотые сережки с изумрудами.

– Ты смотри… Полный джентльменский набор. Получается, что он ехал к Фруминой в Переделкино.

– Может, когда-то и ехал, но разбился он, когда ехал в обратную сторону, мчавшись из Переделкино в Москву.

– Вообще ничего не понимаю… То есть собрался этот Юрьев к своей актрисе с подарками, но потом словно передумал и повернул обратно, по дороге где-то напился и решил покончить собой? Разве такое может быть?

– Ну, может, она дала ему от ворот поворот? – предположил Силантьев неуверенно.

– Уж не знаю, что случилось, но он, получается, даже не успел вручить ей букет с подарками.

– У меня этому есть только одно объяснение.

– И какое же?

– Предположим, он все-таки доехал до Фруминой, нашел ее и хотел уже было всучить этот букет, как вдруг она…

– Постой, ты хочешь сказать, что она каким-то образом узнала, что это он убил этих сестер, и прогнала его? То есть вот так просто взяла и отпустила его, понимая, что отпускает убийцу?

– Да! А Супониных, хотите сказать, убил Водкин? И это он залил следы своей машины на обочине? Возможно, между Водкиным и Юрьевым произошел какой-то разговор на шоссе. Возможно, Юрьев, случайно оказавшись на месте преступления, увидел, как Водкин расстреливает сестер, остановился… Но…

– Гена, вот что хочешь мне сейчас говори, но я не могу представить себе, чтобы Юрьев оказался на шоссе именно в тот момент, когда убивали Супониных. Если только он не преследовал Водкина. Но, спрашивается, зачем ему преследовать продюсера? Если бы он захотел с ним поговорить, предположим, по-мужски, мол, оставь в покое мою девушку, я ее люблю и все такое, он мог бы сделать это в Переделкино, просто заглянув к нему в трейлер. Зачем ему для этого куда-то там ехать? К тому же если даже и предположить, что у Водкина в машине были сестры и что он планировал их убийство, тогда тем более непонятно, зачем бы Юрьев за ним поехал. Нет, ничего не складывается, а только еще больше запутывается. Но одно можно сказать с уверенностью – была какая-то мощная причина, которая помешала Юрьеву вручить подарки актрисе. Может, она его прогнала, может, он сам передумал.

– Возможно, и так. К примеру, приехал, вышел из машины, пошел к ее вагончику или даже открыл его и увидел ее с другим. Или в окошко увидел ее с другим мужчиной. Понял, что она его не любит, а просто использует. Разозлился, сел в машину и поехал прочь… По дороге заехал куда-нибудь в кафе и там напился. Да так напился, что не соображал, что делает. Я просто хочу сказать, что накануне он испытал сильнейший стресс, который так ударил его по мозгам и душе, что он не сумел с этим справиться.

– Я понимаю, он бы так переживал, если бы встречался с юной чистой девушкой и вдруг разочаровался, когда узнал, что у нее кто-то другой, – рассуждал Ребров, – но Юрьев знал о ее связи с продюсером, знал, что Фрумина… м-м-м… актриса, что он для нее всего лишь поклонник… Понимаешь, что я хочу сказать?

– Что она, как бы это помягче выразиться, шлюха?

– Хотя, может, именно это его и подзадоривало, – с отвращением произнес Валерий.

– Ладно. Разберемся. Что еще?

– Ох, я же главного не сказал! – поморщился в досаде Силантьев. – Супонины были убиты пистолетом, который нашли в трейлере Водкина, и отпечатки на этом пистолете принадлежат именно Водкину.

– Что же ты молчал?! Об этом надо было сказать в первую очередь! – вспылил Ребров. – Теперь понятно, почему ты так часто упоминал его в своих рассуждениях и почти записал его в убийцы.

Гена, ушастый и розовощекий парень со светлыми вихрами, зажмурился и выпалил:

– Я? Ничего подобного. Ну да, я пытался представить себе ход событий, но просто набрасывал возможные варианты, может, и увлекся. А вы сами действительно поверили бы, что это Водкин убил Супониных? Ну и что, что на его пистолете его отпечатки! Это же его пистолет! Зачем ему было убивать двух статисток? Причем прямо на шоссе! Вывезти их со съемочной площадки, рискуя, что их кто-то увидит, высадить на шоссе, заманить в поле и расстрелять? Он что, идиот? А потом вернуться и положить пистолет на место? И это вместо того, чтобы спрятать его, закопать, утопить?! Да ему этот пистолет явно подкинули! Сначала взяли, совершили убийство, а потом незаметно вернули, пока его не было в трейлере. Грубая работа, скажу я вам, Валерий Николаевич. Водкин – известный продюсер. И вот так взять и испоганить собственную жизнь? К тому же у него и разрешение на оружие имеется. Нет, это не он, вот хоть режьте!

– Ладно, Гена. Вижу, что и ты уже запутался. Иди работай.

– Можно я поеду в Переделкино и допрошу Фрумину? – Розовые щеки Силантьева стали пунцовыми.

– Я сам. Вот только дождусь Воропаева.

– Валерий Николаевич, что же это получается? – не унимался Геннадий. – Кто-то из киношников сначала отвез сестер на пустырь, типа наказал за что-то там. Потом они оказались в Подольске и сами убили Горевого, после чего отвезли в лес и вернулись на съемки. Затем кто-то пригласил их куда-то поехать, они сели в машину и после их убили… Чертовщина какая-то! И что это за девушки такие, которые постоянно куда-то влипали?! Не понимаю. Кому они могли так крепко насолить? Что они такого могли совершить, за что их убили! Может, они что-то знали? К примеру, оказались свидетельницами другого преступления и поэтому от них избавились? И при чем здесь вообще этот парень, Юрьев? И что такого он узнал о Фруминой, что передумал дарить ей сережки с изумрудами? Между прочим, они дорогие.

– Знать бы… – нахмурился Ребров. Он и сам сколько раз задавал себе те же самые вопросы.

– Ну просто гора трупов! Горевой, Супонины, Юрьев! А эта история с пустырем вообще непонятная. Все, что происходило с Супониными, не поддается никакому объяснению.

И тут вдруг Гена замолк, глядя в глаза Реброву.

– Вы простите меня, Валерий Николаевич… Вы же были знакомы с Вероникой… Я не то чтобы забыл, нет, просто в какой-то момент стал воспринимать всю эту историю отдельно от вас, что ли… Не знаю, как это объяснить.

– Да все в порядке, Гена.

– Вы же знали ее. Их. Может, они что рассказывали? Что-то, что могло иметь отношение ко всей этой трагедии.

– Я знал только одно: Вероника честная и порядочная девушка, как и ее сестра Катя. Они работали кассиршами в супермаркете. И страстно мечтали о кино, хотели стать актрисами, хотя лично я относился к этому несерьезно, не верил в них. Думал, что это просто девчоночьи мечты. А теперь вот выясняется, что у Вероники были отношения с Водкиным. Что она, получается, была готова на все, чтобы только зацепиться за кино. Вот что он мог ей пообещать? Роль? Скорее всего, никакой роли она бы не получила. Может, она поняла это и разозлилась. Может, начала его шантажировать, а к ней присоединилась и Катя, типа что он и к ней тоже приставал. Может, у них был какой-то компромат на Водкина, и они собирались выложить в сеть компрометирующие его снимки или даже видео. Может, связались с каким-нибудь блогером и пообещали ему участие в стриме на ютубе? Или собирались передать все его жене? Вот почему я зацепился за Водкина.

– Понимаю…

– Может, они на самом деле начали его шантажировать, и тогда он пригласил их на разговор, предположим, сказал, что повезет их обедать в ресторан, где бы они и поговорили, обсудили создавшуюся ситуацию. Или же пообещал им дать денег. Короче, пообещал что-то такое, от чего они не могли отказаться и спокойно сели к нему в машину. Понимаешь, если бы Вероника, к примеру, была одна, то, может, и не согласилась бы поехать с ним куда-то. А так – их было двое, они чувствовали себя увереннее. Вот почему их и убили двоих, понимаешь? Потому что если бы убили одну, то вторая не стала бы молчать. И убивал он их, находясь в состоянии сильнейшего волнения или вообще был пьяным. Потому что палил в них без разбору… И натворив дел, скрылся, даже не удосужившись убедиться в том, что они мертвы. А они были еще живы, они просто истекли кровью… Знаешь, говорю тебе все это, а сам до сих пор не могу поверить, что Вероники нет… Какой-то блок внутри головы… Защитный блок, понимаешь. Чтобы я не свихнулся.

– Простите меня, Валерий Николаевич… Но мне все равно не верится, что это он. Если бы Водкин совершил эти убийства, уж он бы постарался избавиться от пистолета, спрятал бы его, повторяю, в надежном месте, утопил, в конце концов!

– Тоже правильно. Но Водкина все равно придется задержать. Вот ты этим и займись.

В дверь постучали, приехал Воропаев.

– Я вот тут подумал, – начал он с порога, забыв поздороваться с Ребровым. – А если Супониных убила жена Горевого?

27

14 августа 2021 г

Актер Андрей Азаров, играющий главную роль в паре с Фруминой, красивый парень, брюнет с голубыми глазами и очень мужественной внешностью, которому очень шла военная форма (он играл энкавэдэшника, влюбленного в героиню Лидии и исковеркавшего ей жизнь) и которого вряд ли кто осмелился считать замешанным в интригах, проживал в вагончике вместе с ревнивой женой Юлией, приехавшей в Переделкино с пирожками для съемочной группы. Она постоянно сопровождала мужа на съемках. Об этом Женя прочитала в репортаже с места съемок сериала в интернете, когда пыталась представить себе, какие романы и с кем могли там вспыхнуть и привести к печальному итогу – убийствам и смертям.

Про пирожки она придумала, представив себе, как легко и быстро нагуливается аппетит на свежем воздухе. А там, на съемочной площадке, куча народа, постоянно какая-то суета, неразбериха, все носятся туда-сюда… И все только и мечтают поскорее дождаться обеда. Во всяком случае именно так Женя и представляла себе съемочный день актеров и статистов. Привезти большую корзину, полную свежей выпечки, не составит никакого труда. Другой вопрос, как ей объяснить, кто она такая и откуда и почему решила вдруг подкормить киношную братию: непосредственно съемочную группу, рабочих площадки, исполнителей главных ролей, второстепенных персонажей, эпизодников, массовку. Все это Женя узнала, погуглив, как кормят киношников. Поняла, что, наверное, организован кейтеринг. Какая-то конкретная компания, с которой существует договор. Так почему бы не придумать название своей собственной, пусть и несуществующей кейтеринговой компании, которая якобы прислала выпечку с рекламной целью, мол, попробуйте, дорогие артисты, и нашу продукцию.

Продумывать какие-то другие варианты не имело смысла – целью Жени была встреча с актрисой Лидией Фруминой.

Женя разыскала место, где на окраине Переделкина, в дачном массиве, рядом с лесом, проходили съемки. Увидев толпу людей, которые передвигались по площадке так же хаотично, как муравьи в муравейнике, она заприметила длинный стол под навесом и, припарковав машину под елями, взяла большущую корзину с пирожками, купленными в трех подольских пекарнях (пирожки были с разной начинкой и отличались и вкусом, и запахом, и качеством, хотя все были свежими), и расположилась рядом со столом. Она приготовилась было уже кому-то объяснять свое присутствие, запомнив наизусть придуманное ею же название кейтеринговой компании («Пирожковый джинн»), как уже очень скоро поняла, что никого вообще не интересует, кто она такая и откуда выпечка. Аромат пирожков притягивал народ и без всяких объяснений и рекламы. Люди подходили, по-быстрому хватали пирожок и, поблагодарив Женю, убегали.

Женя в какой-то момент смешалась с толпой, и ее вынесло к большой старинной даче, рядом с которой и снимали сцену, где главная героиня Фруминой разговаривает с энкавэдэшником, выясняет отношения. Было несколько дублей, во время которых мимо них то и дело прохаживались статисты, мальчишка в коротких штанах проезжал на стареньком велосипеде…

После выкрика «Снято!» все расслабились и начали разбредаться кто куда. Женя проследила за Лидией Фруминой. Ее вагончик находился в таком укромном месте, за деревьями, что мало кто мог заметить входивших или выходивших оттуда людей. Совсем уж глухое место было и за вагончиком, просто какое-то слепое пятно, за которым проходила заросшая травой лесная дорога, ведущая к грунтовке. Там же стояла машина актрисы.

Женя, пробормотав «Господи, помоги!», ворвалась в вагончик, не постучав, представив, что она на самом деле родная сестра погибшего Виктора Юрьева – именно этого персонажа ей предстояло сыграть, чтобы разговорить актрису. По свежим следам, когда Фрумина, возможно, еще и не знает о смерти поклонника.

…Примерно через полтора часа после отъезда Ребров позвонил Борису, и Женя, которая присутствовала на кухне, поняла из разговора, что несчастный Юрьев подготовился к свиданию с актрисой капитально, купил дорогой подарок, цветы, лакомства. Она заметила, что ее хозяева, братья Бронниковы, для удобства часто говорят по телефону, включив громкую связь. Во время разговора они могут прохаживаться по комнате, пить кофе, курить и совершать великое множество различных действий, не прерывая разговора. Хотя вот в этом конкретном случае, заподозрила она, громкая связь была включена намеренно, специально для того, чтобы держать Женю, принимавшую активное участие в деле сестер, в курсе. Что само по себе было очень приятно, до мурашек. Особенно если учитывать сложные отношения, создавшиеся между Женей и ядовитым Борисом. Но главное – теперь она была в курсе событий и могла придумать свою историю.

– Куда собрались?

Когда, прибравшись на кухне и переодевшись, Женя уже стояла перед дверью, рядом с ней возник Борис.

– В Переделкино, – замерев в напряжении, призналась она, сделав это специально, желая продемонстрировать и свое доверие к адвокату. – Есть кое-какие мысли, планы. Может, добуду еще какую-нибудь полезную информацию.

– Хорошо, – внезапно без всяких подковырок одобрил он ее план. – А я – к Реброву. Он так быстро уехал, я даже не успел собраться. Уверен, ему сейчас нужна моя помощь. Возможно, он позволит мне еще раз осмотреть квартиру Супониных.

– Борис, а что с Петром? Он даже не вышел к завтраку.

– Так завтрака же и не было, – усмехнулся Борис, снова превращаясь в прежнего несносного домовладельца.

Женя со злостью толкнула перед собой тяжелую дверь и вышла на свежий воздух. Над головой между темно-голубыми облаками начинало светлеть, еще немного, и выглянет солнце. Хоть бы не было дождя, подумала она, чтобы удалось провернуть аферу с пирожками.

…И вот теперь она, захлопнув за спиной дверь вагончика, стояла перед известной актрисой Лидией Фруминой и сама не верила, что ей все это не снится. Если бы не эти страшные убийства, разве смогла бы она поступить так дерзко, просто ворваться к звезде, чтобы еще и наорать на нее?! У нее и план такой был – внезапность, грубость, резкость. Она должна была застать Фрумину врасплох. Напугать ее.

Лидия была красива. Огромные глаза, ярко-красные губы. Даже слегка уродливый светлый парик с уложенными волнами натуральными волосами ее не портил. Женя успела представить Фрумину с большим гнездом аиста вместо прически на голове, но и в этом случае она оставалась бы привлекательной и красивой. Все-таки не зря она стала актрисой и ей поручали главные роли, пусть и в мыльных сериалах.

– Вы кто? – Лидия стояла перед ней в кружевных трусиках и бюстгальтере кремового цвета, почти голая, и таращилась на Женю. – Вы что, спятили? Как вы посмели сюда ворваться?

– Что ты наговорила моему брату, что сказала такого страшного, что он пожелал умереть?! – со слезами в голосе спросила Женя, хотя эти слезы и этот дрогнувший голос относился скорее к погибшим девушкам, о которых она постоянно думала, ну и о Реброве, конечно.

– Какой еще брат? Что вы такое несете?

– Моего брата звали Виктор. Он ехал к вам позавчера, чтобы сделать предложение, как я понимаю… Мы вместе с ним выбирали для вас сережки с изумрудами, букет цветов, сладости… А теперь он лежит в морге с разбитой головой.

Лидия, шаря рукой в поисках опоры и найдя ее, присела на стул, забыв даже набросить халат. Молча смотрела на Женю и почти не дышала.

– Вы сестра Виктора?

– Да. А вы – та самая сука, из-за которой мой брат погиб? – прошептала сипло Женя, глотая вполне себе натуральные слезы.

– Как… погиб? Что с ним случилось?

– А вы не знаете? Вам еще не доложили?

– Нет, я ничего не знаю.

– Он ехал к вам, это было позавчера, чтобы сделать вам предложение. Купил для вас подарок, сережки с изумрудами, все как положено…

– И что случилось?

– Вы меня спрашиваете? Он даже не успел вам ничего сказать… Что-то произошло между вами серьезное, вероятно, он узнал что-то такое, что заставило его передумать делать вам предложение.

– И? Что вы все тянете-то?! – Фрумина достала сигарету и закурила. – Да что с Витей?

– Он где-то напился, может, это вы его напоили, не знаю… И вчера он на полной скорости намеренно врезался в столб и погиб! Из-за вас, понимаете? Молодой красивый парень!

– Витя? Погиб? Но этого не может быть! Мы с ним позавчера виделись, он приезжал сюда ко мне. Мы разговаривали, но никакого предложения он мне не делал. А вы уверены, что эти сережки с изумрудами, как вы говорите, предназначались именно мне? – Рука ее с сигаретой тряслась, как у старухи.

– А кому же еще? Да он мне уши прожужжал о вас, о том, как он вас любит и все такое. Вы бы знали, как он переживал из-за того, что недостаточно богат и не так много зарабатывает, чтобы обеспечить вам достойную и комфортную жизнь… Он был скромным парнем и сильно комплексовал… А вы мне сейчас пытаетесь сказать, что он был влюблен не в вас, а в кого-то другого? Вы серьезно?

– Вообще-то я так никогда не подумала бы, если бы не та трагедия, которая произошла у нас тут вчера… У нас убили двух девушек-статисток. А теперь вот вы говорите, что погиб и Витя… Вот я и решила, вдруг эти убийства как-то связаны?

Теперь пора было Жене сделать драматическую паузу. Разговор повернулся таким странным образом, что Жене понадобилось время, чтобы все осознать и продолжить разговор так, чтобы выудить из Фруминой как можно больше информации о Викторе. Вот белыми же нитками было сшито желание хитрой и коварной актрисы каким-то, пусть даже и самым изуверским, образом использовать смерть Виктора Юрьева в своих целях. И она взяла и связала эти три, получается, убийства! Но где Виктор, а где сестры Супонины? Какая между ними может быть связь?

– Какие еще девушки? О чем вы?

– Вы просто ничего не знаете… У нас тут подрабатывали в массовке две девушки, сестры Супонины. И одна из них, Вероника, – тут актриса вообще взяла себя в руки и даже спокойно облачилась в длинный махровый халат и снова запыхтела сигареткой, – очень красивая была, скажу я вам, девушка, возможно, положила глаз на Виктора. И теперь, когда все это случилось, я подумала, а вдруг у них с Витей что-то было, она забеременела, а он узнал об этом…

– Вы в своем уме? Лидия, что вы такое несете?

– А что еще я могу сказать, когда вы ворвались ко мне и начинаете обвинять меня во всех смертных грехах, в смерти вашего брата? Да я знаю, что с ним случилось и почему он принял решение уйти из жизни? У него как вообще с нервами было?

– Я вас сейчас ударю… – тихо сказала Женя. – И вам, обещаю, мало не покажется. Прошу вас последний раз: расскажите, что случилось с Витей, что вы ему сказали? Что произошло? Может, он приехал, вошел сюда и увидел, что вы не одна? Что с другим?

– Да хватит уже! – Фрумина резко переменила тон и теперь даже села развязно, вытянув ноги и скрестив их. Она была босая, темно-красный лак на ее ногтях казался крупными каплями венозной крови. Закурила новую сигарету. – Все знал ваш Витя. И все вокруг знали и знают. Да, у меня здесь иногда бывал наш продюсер. И когда ваш Виктор начал подкатывать ко мне, я ему все честно и рассказала. Конечно, я ему пожаловалась, очень уж мне было тогда тошно, мне хотелось поплакать у него на плече. Но потом, когда я успокоилась, я все равно вынуждена была признаться ему, что с Водкиным пока расстаться не могу, во всяком случае пока идут съемки. Понимаете?! А других мужчин у меня нет!

– Но он же так и не подарил вам цветы… – не унималась Женя. – И цветы, и малину с сережками нашли на сиденье машины… А в крови алкоголь просто зашкаливал! Кто его тогда, спрашивается, напоил?

– Кто? Постойте… А если Водкин и напоил? Может, Витя решил поговорить с ним по-мужски, приехал сюда, зашел в трейлер к Семену Яновичу… А что вы так на меня смотрите? Если Витя приехал сюда, чтобы делать мне предложение, то вполне логично было встретиться сначала с соперником и попросить его отойти в сторону. Водкин… Ай да Водкин! Получается, что только он и мог его напоить. А перед тем, как это сделать, он вполне мог придумать про меня какую-нибудь гадость, мол, нечего тебе жениться на ней, она такая-сякая… Может, так все было?

– Лида, это не сериал. Это жизнь. И я не могу поверить, чтобы мой брат захотел поговорить с вашим продюсером.

– Но где-то он выпил, как вы говорите…

В эту минуту в дверь постучали. Фрумина побелела, как если бы точно знала, что за дверью привидение. У нее от страха даже рот открылся.

– Войдите, – сказала она чуть слышно.

– Лида, это я, – в вагончик вошла высокая джинсоногая молодая женщина, сильно смахивающая на парня. – Ох, извините…

Она увидела Женю и в растерянности взглянула на Фрумину.

– Ты занята…

– Да ничего, ты просто так или по делу? – немного ожила Лидия.

– Да у меня новости не очень хорошие… Вернее… даже не знаю, как тебе и сказать. Сейчас приезжала девушка одна сюда, официантка из придорожного кафе, ну, самого близкого отсюда, знаешь, да? Сейчас вспомню, как называется… «Зеленая веранда», вот.

– Да. И что? Еще кого-то убили? – горько усмехнулась актриса. – Прямо в кафе?

– Нет. Девушка привезла куртку. Мужскую. Говорит, ее забыл молодой мужчина, который пробыл у них чуть ли не сутки, даже ночевал у них… Он спьяну что-то говорил о съемках, о тебе, называл твою фамилию, поэтому-то, собственно, она и привезла куртку сюда, а потом вышел из кафе, едва на ногах стоял, они думали, что он просто вышел подышать воздухом, а он… он, Лида, сел в машину и уехал. А после кто-то из новых посетителей кафе сказал, что неподалеку от этой самой «Веранды» произошла страшная катастрофа, что парень разбился… Насмерть.

– Это Витя, – прошептала Женя, все еще уныло продолжая играть свою роль убитой горем сестры погибшего Виктора Юрьева. Так горько было осознавать, что ее визит оказался напрасным, эта Фрумина не сказала ни слова правды. Что придумывала версии на каждом шагу и готова была приплести к теме гибели своего поклонника кого угодно, да хоть эту же самую девицу с мужским лицом. Вот все могли спровоцировать парня на самоубийство, но только не она.

– Это сестра Виктора, – актриса небрежно представила подруге Женю. – Представляешь, Инга, она пришла, чтобы посмотреть мне в глаза, думает, это я довела Витю до ручки… А он, оказывается, собирался мне сделать предложение! Не понимаю, кто его остановил… Может, Семен?

Какая же она была фальшивая! Каждое слово дышало ложью!

– Семен… – приятельница Фруминой закатила глаза и замотала головой, как если бы ей было неприятно сообщать новость. – Ты же, наверное, тоже не в курсе… Его арестовали. Представляешь?

– Да? Гм… – наигранно удивилась, презрительно хмыкнув, Лидия, в ее тоне не было ни капли сочувствия. – Надо же?!

– Лида, что же с нами со всеми будет?!

– Семен выкрутится, вот увидишь. – Фрумина достала еще одну сигарету.

Женя вышла из вагончика с убитым видом. Во-первых, это вполне подходило к ее роли, во‐вторых, она на самом деле была угнетена тем, что поездка в Переделкино оказалась напрасной. Представив себя со стороны, какую она ломала комедию перед актрисой, испытывала стыд.

Так бы и уехала, если бы ей не пришло в голову задержаться.

А если это Фрумина напоила тогда сестер чаем со снотворным и отвезла на пустырь? Мало ли какие терки могли между ними возникнуть. Да хотя бы ревность к Водкину? Хотя она же его терпеть на могла. Но на съемочной площадке были и другие мужчины…

Теперь, когда Женя смогла осмотреться и понять, как расположен вагончик и где находится машина актрисы, можно было вполне допустить, что машину она могла подогнать поближе к двери вагончика и хоть с трудом, но дотащить заснувших девушек и уложить на сиденье…

И тут она заметила кое-что еще в траве… «А, пустое!»

28

14 августа 2021 г

– Так тяжело здесь находиться, Борис Петрович. До сих пор не могу поверить, что их нет в живых. Обстановка, как видите, очень скромная. Ничего лишнего… И что мы будем здесь искать?

Валерий с Борисом Бронниковым осматривали квартиру сестер Супониных.

– Документы. Фотографии. Надо понять, чем жили сестры. Чем интересовались. Какие у них были планы.

– Мы были уже здесь с экспертами. Ничего интересного не нашли. Документы обычные. Квитанции разные, чеки… Много женских журналов. А планы? Мы с Вероникой собирались пожениться. Старенький ноутбук ее я отдал на экспертизу, но там абсолютно ничего интересного.

– Может быть, она выбирала свадебное платье?

– Нет, кстати говоря. Ничего такого нет. Я же сам лично просматривал историю ее поиска. Там все про кино – кастинги, биографии известных актрис, многочисленные интервью, ну и еще интернет-магазины, где она выбирала самую обычную одежду, какие-то предметы быта. Последнее, что она заказывала на Озоне, к примеру, был переходник к крану. Еще мусорное ведро покупала. Но больше всего ее интересовало кино. Они с сестрой, я так думаю, смотрели огромное количество наших российских сериалов.

– Ноутбук один?

– Да, один. Второй, новый, я собирался подарить ей после свадьбы, чтобы у Кати остался старый. Я вообще планировал помогать ее сестре. Вероника переехала бы ко мне, а Катя осталась бы здесь.

– Водкиным они интересовались?

– Да. Фруминой и Водкиным. Может, хотели найти какую-нибудь скандальную информацию о них. Не знаю. Но все интервью на ютубе с Фруминой просмотрели. Но это и понятно, она же постоянно была у них на глазах…

– Они завидовали ей, как ты думаешь?

– Уверен. А как иначе? Мечтали тоже о карьере, а из интервью, вероятно, хотели понять, как пробиться, как себя вести, с кем общаться, попасться на глаза. Но вы же и сами понимаете, что все актрисы в своих интервью хотят преподнести себя в хорошем свете. Что они всего достигли сами, что им никто не помогал и все в таком духе. Это нашим актрисам, которым под семьдесят, запросто можно трубить на всех шоу о домогательствах в пору их молодости, сами знаете.

– Да, знаю. Сейчас прямо волна какая-то идет – разоблачения известных продюсеров, режиссеров… Тема харассмента почти на каждом ток-шоу всплывает. Но ты прав, героиням этих шоу за шестьдесят, это точно. Не могу представить себе, чтобы какая-нибудь молоденькая актриса или студентка ВГИКа вот так взяла и осмелилась заявить на всю страну о том, что к ней пристает преподаватель, режиссер или продюсер. По сути, это могло бы стать концом их так и не начавшейся карьеры. Да и репутация была бы испорчена, многие ассоциировали бы ее именно с этим скандалом. Но, как бы то ни было, все эти истории наших актрис, жертв харассмента, весьма поучительны. Хотя что я такое говорю? Как будто бы это можно как-то искоренить!

– Но тогда получается, что все эти истории, попав в поле зрения Вероники, ничему ее не научили, напротив, вместо того чтобы вправить ей мозги, сделали все наоборот, чуть ли не руки ей развязали… Я же рассказывал вам, многие подтвердили, что у них, возможно, была связь с Водкиным. Как будто бы эти скандалы подсказали ей единственно верный и беспроигрышный способ, как добиться того, чтобы тебя снимали.

– Валера, мне очень жаль, но тогда тебе и карты в руки!

– Что вы имеете в виду?

– Если, к примеру, Фрумина узнала о том, что Водкин… с Вероникой, как ты думаешь, отреагировала бы она или нет? Изменилось бы ее отношение к ней, по-прежнему бы она хотела пригласить в свой вагончик, чтобы угостить чаем?

– Постойте… думаете, это она отправила девчонок на пустырь?

– Предполагаю, что да. Я с самого начала думал, что только женщина могла так поступить. На эмоциях. Сильно разозлившись. У нас же есть свидетели, которые могли подтвердить тот факт, что Фрумина приглашала к себе в вагончик статистов, вернее, статисток. Что угощала их чаем. Вот уверен, что чаще всего там бывали как раз Вероника с Катей. Ты вообще можешь себе представить, чтобы актриса, которая возомнила себя звездой, вот так запросто приглашала к себе девчонок из массовки? Зачем бы она стала так делать? К тому же все вокруг знают, что в этом самом вагончике время от времени бывает Водкин! Я лично не понимаю, к чему такая странная благотворительность, эти посиделки…

– Может, для того чтобы как раз расположить к себе людей? Зная, какие грязные сплетни распускают все за ее спиной, она могла бы захотеть как-то исправить это положение и попытаться заставить кого-то полюбить ее как человека. Своеобразный такой, как правильно вы сказали, акт благотворительности. Скромный такой.

– Да! А для твоих девчонок эти чаепития были возможностью заглянуть в жизнь актрисы. Их же, как и всех, кто грезил кино и следил за карьерой актрисы, интересовало буквально все, каждый предмет в вагончике, туалетный столик с косметикой, одежда, обувь, духи, даже вода в кулере!

– Подождите… А ведь в вагончике одно время были установлены видеокамеры. Там еще такая история была, вроде бы сначала Фруминой показалось, что у нее украли сережки с брильянтами, а потом она сама нашла их, она сама лично мне об этом рассказывала.

– Видеокамеры? Это интересно.

– Я тоже так сначала подумал, но потом она сказала, что после того, как нашлись сережки, она эти камеры отключила, а все записи то ли уничтожила, то ли спрятала… Боялась, что они могут оказаться в интернете, там же их свидания с Водкиным. Удивительно, что она вообще устанавливала эти камеры, как будто бы не понимала, что там непременно появится Водкин…

– Может, никаких украденных сережек и не было? И она… – Борис сделал паузу и потер лоб. – Ей нужно было таким вот образом собрать компромат на Водкина в случае, если он, к примеру, бросит ее?

– Вполне может быть. Или же сережки были на самом деле украдены. И украдены они были… – Ребров замотал головой, не желая верить в свое предположение. – Думаешь, Вероникой? Или Катей? Видеокамеры могли быть установлены давно, вообще с самого начала съемок, и вот в один далеко не прекрасный день, просматривая записи, Фрумина могла увидеть сестер, которые без разрешения проникли к ней в вагончик и украли сережки?

– Об этом я как-то не подумал. Но если все было так, тогда понятно, кто и за что наказал девчонок, напоив их снотворным и отвезя на пустырь. Фрумина!

– Даже и не знаю, что тебе сказать. Понимаешь, если бы это сделала она и это было бы связано с украденными сережками, то вряд ли она рассказала бы тебе, Валера, о них. Она вообще этой темы с сережками не касалась бы. И про видеокамеры промолчала. Ну и не хочется верить, что Вероника с Катей были воровками.

– Но если они ничего не крали, то могли просто проникнуть в вагончик, чтобы, к примеру, полюбопытствовать, примерить наряды актрисы, подушиться ее духами…

– Это запросто. Женщины вообще любят наряжаться, примерять одежду… А если они каким-то образом, разговаривая друг с другом, оскорбили Фрумину, обидели ее? Припомнили ей Водкина… Вот что сделала бы Фрумина, когда увидела бы это видео и поняла, что к ней относятся, как к… Ну, ты сам все понимаешь. Что ее ненавидят? Что она старается понравиться толпе, а толпа видит в ней обыкновенную шлюху!

– Что бы она ни сделала явно, открыто, надавала бы, к примеру, пощечин сестрам, попросила бы Водкина прогнать их из сериала, она рисковала оказаться в неприглядном положении, выложи сестры свою интерпретацию этого конфликта в интернете… Кстати говоря, у них был инстаграм?

– Да. И у Вероники, и у Кати, но вели они свои странички вяло… думаю, им не хватало материала или мотивации. Или просто достаточного образования, чтобы хотя бы писать грамотно, – вздохнул Ребров. – Но это – тема, Борис Михайлович. Хотите сказать, что если открыто Фрумина не могла с ними бороться, то, получается, решила это сделать тайно? И так, чтобы сестры, проснувшись на пустыре, поняли, кто их наказал и за что. Но они же могли и не догадаться!

– Это в лучшем случае. Потому что если бы догадались, то что бы сделали? А?

– Ну, если учесть, что они сбежали из больницы и снова вернулись в Переделкино, причем не стали обращаться в полицию и даже мне ничего не рассказали, то вполне могли бы поговорить с Фруминой и начать ее шантажировать. Хоть и тяжело мне об этом говорить, но как-то так.

– И что бы тогда предприняла Фрумина, чем бы ответила на шантаж?

– Либо заплатила бы, но тогда у нее не было бы никакой гарантии, что шантажистки оставят ее в покое, либо сделала бы так, чтобы ее уже никто не смог шантажировать. Борис Михайлович, вы хотите сказать, что это она убила Веронику с Катей?

– Не сама, не своими руками.

– Виктор Юрьев?!

– Почему бы и нет? Он мог приехать к ней с самыми благими намерениями, с подарками и цветами, собираясь сделать ей предложение, а она потребовала от него в доказательство его чувств к ней избавить ее от шантажисток.

– И он это сделал?

– Скорее всего, да. После чего где-то напился. Возможно, у нее в вагончике, после чего, не выдержав силы стресса, решил покончить с собой. Ведь машина была исправна, ты говоришь, никто не подрезал тормозные шланги…

– Тормоза были в порядке. А пистолет? Где они взяли пистолет?

– Пистолет Фрумина украла у Водкина.

– То есть подставила его!

– Да!

– Но история совершенно нереальная! Трудно себе представить, чтобы после того, как сестры потребовали денег у Фруминой, они, понимая, насколько она опасна и непредсказуема (ведь они на пустыре могли погибнуть!), спокойно сели к ней в машину.

– Они могли сесть к ней в машину только в одном случае – если бы Фрумина сказала, что они едут в банк за деньгами. Я так думаю.

– Борис Михайлович, скажите, почему вы помогаете мне? Вы, успешный адвокат и весьма востребованный, тратите на меня свое драгоценное время.

– Честно? Надоело защищать мерзавцев. С большими деньгами можно и обеспечить себе алиби, и найти свидетелей. Да ты и сам все это знаешь и понимаешь.

– Дело только в этом? А ваш переезд за город?

– Я сделал это из-за брата. Он, похоже, совсем потерялся в жизни.

– А как же ваша жена?

– Мы развелись с ней.

– Но все равно так кардинально изменить свою жизнь, все бросить…

– Всякое случается в жизни. Как сейчас модно говорить: я выгорел. Вот так.

– Понятно.

– Теперь у меня к тебе вопрос, Валера. Вот скажи, как так могло случиться, что ты, по сути, живя с девушкой, так до конца и не разобрался в ней, а ведь собирался жениться? Разве ты ничего не видел? Не чувствовал?

– Чувствовал. Но многое прощал ей, оправдывая тем, что они с сестрой… как бы это помягче выразиться, из касты неблагополучных, понимаете? Сироты. Жили с теткой. И неизвестно еще, как она к ним относилась.

– А как эта тетка умерла? Не интересовались?

– Честно говоря, нет. А что, надо было?

– Ладно, забудь…

Ребров нахмурился.

– Думаете, и там можно поискать криминал?

– Заметь, не я это сказал. Но, согласись, что с ее смертью они стали свободны и обрели жилье, автомобиль…

– Борис Михайлович, я понимаю, что вы хотите сказать, но… Это же моя Вероника!

– Извини, Валера. Говорю же, мне нельзя заниматься адвокатской деятельностью, мой цинизм просто зашкаливает. И я в каждом вижу в последнее время лишь плохое. Да мне и с людьми трудно общаться, я стал несносен. Боюсь, что это дурно скажется и на моем брате. Это пока он меня еще терпит, он все про меня знает, и мы с ним долго и много говорили обо всем этом, но я и сам не знаю, что со мной происходит. Возможно, это просто затяжная депрессия. Надо как-то взять себя в руки и успокоиться. Но пока не получается. Я постоянно пинаю нашу домработницу Женю, обижаю ее на каждом шагу. Знаю, что причиняю ей боль, но ничего не могу с собой поделать. Да меня просто бесит, что мы, погорячившись, пообещали платить ей большую зарплату, такую, как платил ей ее бывший хозяин, и вдруг выяснилось, что она совершенно не умеет готовить! Ты знаешь, что она заказывает еду для нас в ресторане?! А теперь вот Петр взялся ее опекать и сам готовит. Это нормально? Нет, деньги у нас есть и дело не в этом, но ты где-нибудь слышал, чтобы домработница не готовила? Хорошо еще, что кофе варит. Вернее, не она, а кофемашина!

– Да, проблема, – протянул Ребров исключительно из вежливости. Он думал о Веронике, вспоминал ее, и ее образ сейчас мутнел и чернел с каждым днем. Как портрет, постепенно покрывающийся плесенью.

Он, следователь, для которого работа всегда была на первом месте, чувствовал себя за это виноватым перед Вероникой с самых первых свиданий. И это отравляло и без того вялые романтические чувства.

У него и раньше были романы с другими девушками, но ни одна из них не выдерживала его долгое отсутствие. Упреки, сцены, скандалы, все это выматывало и мешало его работе, конечно, за всем этим нервным и мерзким следовал разрыв. И только Вероника ни разу не упрекнула его в том, что он уделяет ей слишком мало времени. Она всегда терпеливо ждала его вечерами, кормила ужином и считала его, между прочим, настоящим героем («Ты мой герой, Валерочка!»). Ласковая и нежная с ним, она была, как ему показалось, счастлива, когда он сделал ей предложение. А сам Ребров? Надо же быть честным хотя бы с собой! Понимала ли она, что для него брак по большей своей части стал бы скорее способом как-то наладить жизнь, упорядочить ее, наполнить ее удобствами, комфортом и, грубо говоря, горячим супом, а не грандиозным счастьем обретения настоящей любви? Ведь и особой страсти к Веронике он никогда не испытывал. Да, она нравилась ему, но в душе он считал ее обыкновенной и простой девушкой, сердце его никогда не колотилось при виде ее быстрее, как это случилось с ним всего один раз, когда он года три тому назад познакомился с очень красивой и яркой девушкой, впоследствии оказавшейся дорогой проституткой. Вот уж где разыгралась настоящая драма, все его чувства пылали, а нервы словно искрились электричеством.

Да и Вероника его, может, никогда и не любила. Потому что если бы любила, то раскрылась бы ему больше, рассказала бы о себе, о той трагедии, которая травмировала обеих сестер – об убийстве матери и их младшей сестры. Рассказала бы о том ритуале, что они совершали с Катей в Подольске, когда снимали комнату в жутком бараке, где поминали своих родных. А когда их, накачанных снотворным, выбросили на пустыре, первому рассказала бы о своей беде, и он-то уж точно помог бы им вычислить, кто это сделал. Но ведь не рассказала! Не призналась, что они натворили и чем могли разозлить кого-то. Почему? Да потому что по уши увязли в своих преступлениях, а Вероника – в грязной связи с продюсером. А еще убили случайного, можно сказать, прохожего, пьяного командировочного, и снова вместо того, чтобы попросить помощи у Реброва, просто отвезли труп в лес.

Почему, почему, зная, что он может им реально помочь, подсказать, как избежать наказания, объяснив убийство самозащитой, вместо того чтобы как-то действовать, снова поехали в Переделкино, чтобы вернуться к участию в съемках? Быть может (и в это так не хотелось верить!), им было наплевать на это убийство, и Реброва они держали при себе на всякий случай, когда им всерьез понадобится его помощь, когда их вычислят и поймают, а пока что у Вероники были другие планы: добиться роли у Водкина и раскошелить Фрумину на крупную сумму. Вот почему они старательно избегали встреч и разговоров с ним – он мог им попросту помешать в осуществлении грандиозных планов.

А если Вероника изначально приняла решение выйти за него замуж лишь потому, что он работает в Следственном комитете? Что еще они с сестрой могли натворить и чего боялись? А если они убили свою тетку?

– Валера, с тобой все в порядке? – услышал он и очнулся от невеселых мыслей. – Ты какой-то бледный. Вот ты все спрашиваешь, почему я тебе помогаю? Да потому что я просто человек, понимаешь? Живой человек, а не адвокат, который все делает за деньги. И прошу тебя – позволь мне и дальше помогать тебе. Это наполнит мое существование хотя бы каким-то смыслом. Возможно, это вернет меня к жизни, понимаешь?

– Александра Васильевна Паравина, – вдруг сказал Валерий.

– Не понял…

– Тетку их так звали. И вы правы, я должен узнать, как она умерла, нет ли там криминального следа. Вот такие дела, Борис Михайлович.

Борис между тем собрал в кучу все оставшиеся в квартире Супониных не важные на первый взгляд бумаги, документы, справки, коробку из-под шоколадных конфет со старыми письмами и открытками и уложил все это в пакет.

– Я заберу это с собой, поизучаю, ты не против? Может, найду что интересное.

– Хорошо. Но что-то подсказывает мне, что там ничего такого нет, наши эксперты забрали основные документы… В том числе свидетельство о смерти этой самой Паравиной. Но я буду рад, если вы найдете там что-нибудь полезное. Знаете, вот нахожусь сейчас в этой квартире, разговариваю с вами, а сам прислушиваюсь к звукам… Мне так и кажется, что в ванной комнате кто-то плещется… Или на кухне кто-то из них позвякивает посудой. Что они живы, понимаете? Или что вот я сейчас, к примеру, поеду в тот супермаркет, где они работали кассиршами, и увижу их за кассой!

Обхватив голову руками, он застонал.

– Валера, поехали. Пусть это прозвучит банально, но время подлечит тебя, ты успокоишься. А с девушками будь поосторожнее. Ты бы знал, с какими особями мне приходилось сталкиваться по работе. Просто ведьмы, самые настоящие ведьмы. Или хищницы. Взять хотя бы мою жену… Даже не хочу о ней вспоминать! А Петя? Его же вообще спасать надо! Влюбился в какую-то проходимку, развлекся с ней в Стамбуле, а потом она исчезла. Уже столько времени прошло, а он все не может ее забыть. Ищет ее. Причем уже знает ее паспортные данные, они же вместе летели, знает, что она была замужем, и не может найти! Она как в воду канула!

– Паспортные данные? Вы серьезно? Может, теперь моя очередь вам помочь?

– Сначала разберемся с твоим делом. Поехали сейчас к нам. Наша прекрасная домработница, которая не умеет готовить, закажет нам ужин в ресторане, посидим, подумаем, может, придем к какому-нибудь правильному выводу.

– Да мне неудобно…

– Неудобно, как ты знаешь, спать на потолке.

– Тогда поступим так: сейчас поедем в Переделкино, я должен еще раз допросить Фрумину, а потом уже к вам.

– А что с Водкиным?

– Я сначала хотел его задержать, даже отправил для этого в Переделкино своего помощника, но потом передумал. Во-первых, он ни слова не скажет без адвоката, а адвокат наверняка посоветует ему вообще не открывать рот. Во-вторых, не могу представить себе мотива, причины, из-за которой он так рисковал бы своей карьерой, я уж не говорю о свободе. В-третьих, задержать я его смогу в любое время, он все равно никуда не денется. Вы же понимаете, что его задержание не пройдет незамеченным прессой. Поднимется страшная шумиха.

– Да, ты прав. Если бы я был его адвокатом, то точно посоветовал бы ему хранить молчание. И уж сделал бы все возможное, чтобы помочь ему с алиби. Говорю же, я редкая скотина.

29

14 августа 2021 г

«Зеленую веранду» Женя нашла быстро. Кафе располагалось почти в лесу, по дороге к основному шоссе, буквально в десяти километрах от места, где проходили съемки. Вывеску, затейливые зеленые буквы на белом фоне, скрывали густые заросли дикого винограда. На летней веранде сидели две девушки, закутанные в красные пледы, пили коктейли и курили. Внутри кафе, в уютном оранжевом от электрического света помещении, почти все столики были заняты, это было видно сквозь стеклянные стены.

Женя вошла и сразу же спросила, где она может увидеть девушку-официантку, которая только что вернулась из Переделкина со съемочной площадки.

К ней подошла миниатюрная блондинка в белой блузке и в синей короткой юбке, на пластиковом бейдже Женя прочла: «Женя».

– Тезка. Привет!

– Добрый день, – нерешительно отозвалась на неожиданную фамильярность официантка Женя.

– Меня тоже зовут Женя, и я сестра того парня, что разбился. Была только что в Переделкине, забрала куртку брата…

– Да вы что?! О! Примите мои соболезнования! Так жаль! Такой молодой, красивый… Это просто ужас, что случилось!

– Расскажите, пожалуйста, подробнее, когда и с кем он приезжал к вам… Все-все! Постарайтесь все вспомнить… Полиция решила, что это просто несчастный случай, но я не доверяю полицейским. Мой брат никогда не сел бы в машину пьяным…

Она несла еще что-то такое, что в действительности могла бы говорить находившаяся в сильнейшем волнении сестра Юрьева, но главной ее целью было расположить к себе девушку. Вот тогда, быть может, та и расскажет всю правду.

Но рассказ официантки был коротким. Молодой мужчина появился в кафе позавчера, то есть двенадцатого августа, примерно в восемь часов вечера. Сел за столик возле окна и сразу же заказал триста граммов водки. Даже от закуски отказался. У него был вид человека, который сильно напуган. Видно было, что он нервничает, он был весь в испарине. Администратор по имени Людмила даже не выдержала, подошла к нему и спросила, не требуется ли ему помощь. Он отказался. Сказал, что теперь ему никто уже не поможет. Начал нести какой-то бред, типа что жизнь – самый страшный сериал, что тот сериал, в котором снимается Лидия Фрумина, наверное, не будет завершен, потому что он сделает все, чтобы так оно и было… Еще говорил что-то о том, что остаться в живых – не всегда повод для большой радости. И снова заказал водки. Потом ему стало плохо, его уложили в подсобке на диван, где он проспал до самого утра. Ночью за ним ухаживала уборщица… Утром он проснулся и снова сел за свой столик и попросил водки. Тогда Женя сама спросила его, может, ему вызвать такси? Он отказался. Потом ему все же предложили закусить, принесли селедку с картошкой, он немного поел, ему стало плохо. Он еще выпил и потом вышел на веранду. Сел за пустой столик и некоторое время сидел. А потом исчез. Никто и не понял, что он задумал. Увидели только, как его машина выезжает с парковки…

– Как вы поняли, что он имеет отношение к съемкам в Переделкино?

– Он сам говорил что-то об этом сериале, что там снимается Лидия Фрумина и все такое. И тогда я спросила его, знаком ли он с ней лично, на что он просто пьяно расхохотался… Еще он несколько раз произнес такую фразу: «Ну, конечно, где она, а где я». Знаете, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не понять, что он ее поклонник. Причем отвергнутый, как я поняла. Думаю, она крепко обидела его, сказала что-то ужасно оскорбительное, потому что видно было, как он страдает. Да, и еще… Кто-то из наших девочек видел на заднем сиденье его машины большой букет цветов и коробку из кондитерской «Клер». Мы с девчонками сразу поняли, кому предназначались цветы и эклеры – Фруминой!

– Так, значит, он был один? Может, ему кто-то звонил?

– Нет, никто. Он был совершенно один. Думаю, это его и погубило. Но если вы его сестра, так, может, знаете что-нибудь о Фруминой?

– Да, он был в нее влюблен и собирался сделать ей предложение.

– А… ну тогда, значит, мы все правильно поняли. Она ему отказала. Он напился и… Жаль, очень жаль. Я думала, что из-за любви умирают только в книгах или в кино.

Женя поблагодарила свою тезку за подробный рассказ и вернулась в машину. Что ж, главное она узнала – он был один. Значит, он пил не с Водкиным и не с Лидией. Что приехал трезвым, напился, потом заночевал в кафе, утром продолжил пить, а потом, когда сознание его начало путаться, он сел в машину и поехал навстречу своей смерти.

Но что же такого могло произойти в Переделкино?! Что? Что он услышал или увидел? Или же, во что Жене не хотелось верить, он в доказательство своей любви и преданности актрисе совершил двойное убийство, в чем мгновенно раскаялся и решил покончить собой.

Но если последнее, то как же могла его отпустить сама Лидия? Как не побоялась, что он сообщит о том, что совершил, в полицию? Разве что она ничего не знала? Быть может, в какой-то момент их общения пожаловалась ему на сестер, сказала, что они шантажируют ее, могла придумать что-нибудь еще такое, что могло бы настроить Виктора против них, а потом спровоцировала его на убийство, назвав это мужским поступком. Типа если ты мужчина и любишь меня, то сделай это…

Но разве успокоилась бы Фрумина, развернись события таким образом? Разве могла бы она после этого быть уверенной в том, что Виктор ее не выдаст, не предаст, когда его, предположим, арестуют? Виктор – просто ее поклонник. Это не близкий друг, с которым ее связывали бы годы нежной и преданной дружбы. Да они не так давно и познакомились. Ну, стали любовниками, так что ж? Да, конечно, он мог бы в случае, если бы у него от страсти вскипели бы мозги, пристрелить девушек… Или все-таки не мог? И легко ли вот взять, да и пристрелить, убить, лишить жизни… Разве он не понимал, что ему с этим придется жить, что после этой бойни Лидия Фрумина, к которой он сейчас пылает страстью, будет ассоциироваться у него исключительно с этой ужасной кровавой сценой?! Что само звучание ее имени будет вызывать тошноту и ночные кошмары?! Или, что еще хуже, она сама будет шантажировать его, держать на коротком поводке? Он же был неглупым парнем. Не отморозком каким-то. А нормальным адекватным молодым человеком, если верить его близкому другу Гоше.

Так, размышляя, она ехала домой. Знала, что Борис, узнав о ее поездке в Переделкино да и о визите в «Зеленую веранду», вряд ли на этот раз поцелует ей руку – ничего интересного, существенного, что помогло бы им вычислить убийцу сестер, она не узнала.

Женя уже въезжала в ворота, когда ей позвонила Антонина. А ведь она за всей этой суматохой и трагичными новостями успела о ней позабыть.

Тоня спросила, что нового, как идет расследование. Как же не хотелось ей портить настроение известием об убийстве ее квартиранток. Женя решила ограничиться дежурной фразой, мол, идет следствие.

– Женя, после того как в комнате поработали эксперты, я могу прибраться?

– Точно сказать не могу, я спрошу Реброва или Бориса. Мало ли что, – решила она подстраховаться. И тут вдруг поняла, что вообще не помнит, что известно Тоне, а что – нет. Но признаться в этом сейчас ей было стыдно. – Я могу дать тебе телефон Воропаева…

– Да он сам звонил мне, назначил встречу, мы с ним поговорили. Он все пытался от меня узнать какие-то подробности из жизни Супониных, но я же ничего о них не знаю! Спрашивал еще о Варваре, портнихе, что живет со своей подругой Таней в соседнем доме. Но что я могу о ней знать, если уже давно там не живу. Он еще спросил меня, не удивлена ли я, что две подружки живут вместе в то время, как у Тани есть своя квартира. Такой странный вопрос. Да сейчас люди кучкуются, съезжаются, родственники или подруги сдают свое жилье ради экономии, чтобы было вообще на что жить. Ничего дурного или предосудительного в этом не вижу. Я так поняла, что бедный командировочный выпил крепко, да и увязался за девушками, как раз за Варей с подружкой, но спьяну перепутал их с моими жиличками, поднялся к ним… Получается, что они его до этого и не знали, хотя я предполагала, что там какой-то серьезный мотив, ну, типа там мести, короче, думала, что это убийство связано с прошлым девчонок. А он, выходит, просто приставал к ним, может, вел себя так грубо, что одна из них шарахнула его по голове бутылкой. Да, я что звоню-то! Понимаешь, может быть, он не сразу умер, Горевой этот. Ты же видела труп, не помнишь, вернее, ты не видела, то место, где ему разбили голову, не было обработано йодом?

– Тоня! Что за вопрос?

– Ну, может, он оставался еще жив, и они пытались ему помочь, обработать рану йодом, перебинтовать…

– Нет, я ничего такого не видела, ни потеков йода, ни бинтов. А почему ты спрашиваешь? – Женя предположила, что Тоне хотелось, чтобы ее квартирантки не выглядели в ее глазах совсем уж пропащими. Бессердечными убийцами.

– Понимаешь, я вот сейчас здесь, в этой комнате. Внешне она выглядит прибранной. Сама же знаешь, Супонины убирались здесь. Но одна деталь показалась мне подозрительной. Открытый пузырек с йодом. И рядом старая рюмочка, в которой ватная палочка, знаешь, какая, да? Как если бы прижигали ранку… Я еще подумала, что если бы они решили обработать его рану на голове, то вообще вылили бы чуть ли не весь пузырек, а здесь – просто палочка, которую, может, пару раз окунули в йод. Причем этот пузырек куплен не так давно, в прошлом году. Вернее, его произвели в прошлом году, а срок хранения до 2022 года, понимаешь? Я просто хочу сказать, что это не я покупала. Тебе не кажется странным, что мои квартирантки в прошлом году купили йод?

– Да нет. Может, в прошлом году одна из сестер поранилась, может, порезала палец и постоянно делала себе перевязки… Не знаю. Но и странным назвать не могу. Это же просто йод!

– Ну и ладно. Просто я стала такая подозрительная. Надо срочно продавать эту комнату. Все-таки в ней было совершено убийство. Хоть бы мои соседи не помешали, расскажут еще потенциальному покупателю.

– Не спеши. Сама же говорила, что барак будут сносить. Просто запри ее и возвращайся домой. Вот тебе мой совет.

– Хорошо, я так и сделаю. А что у тебя-то, Женечка? Как ты там вообще? Подружилась?

– С Петром подружилась, он добрый. А вот Борис… Посмотрим… Ладно, Тоня, у меня второй звонок, кстати, это как раз Борис… Пока.

Борис приказал ей заказать побольше еды в ресторане, сказал, что будет Ребров. А потом в грубой форме спросил: «Сколько еще можно торчать в машине перед домом?»

От его тона настроение Жени испортилось окончательно. Не выходя из машины, она позвонила в ресторан и сделала заказ. И только после этого вышла из машины.

Первое, что ей бросилось в глаза, когда она вошла на кухню, это была большущая коробка на столе. Борис стоял у окна со стаканом в руке, вероятно, пил виски. Петр пытался кухонными ножницами вскрыть коробку.

– Женечка! – встретил он ее улыбкой. – Рад вас видеть! А я купил сервиз! Не «Лимож», конечно, но «Богемия». Рисунок сентиментальный, цветочки и бабочки, но мне сразу понравился. Поможете мне распаковать? А вон там на полу, видите? Пара сковородок, кастрюли и разные кухонные принадлежности – скалка, коврик для теста… А еще постельное белье и полотенца.

– Делать тебе нечего, Петя… – проворчал Борис, бросая косые взгляды то на брата, то на Женю.

Раздались шаги, в кухню вошел Ребров. Вежливо поздоровался с Женей. От него пахло мылом, судя по всему, он вернулся из ванной комнаты, где вымыл руки.

– Заказали? – строго спросил Борис Женю.

– Да. Заказала. И мясо, и рыбу, и салаты, и десерт. Но заказ привезут примерно через час-полтора.

– Что ж, посидим голодными, правда, Валера? А вы, моя дорогая домработница или как вас там, помощница по хозяйству, где были? Что принесли для нас в клювике?

– Боря, хватит уже разговаривать с Женей таким злобным тоном! Не видишь разве, она и без того расстроена. Что случилось, Женечка? – Петр подошел к Жене и похлопал ее по плечу. – Не обращайте на него внимания. И вообще, господа, хватит уже киснуть! Валера, это не относится к тебе, прости… Я все понимаю, то, что случилось с Вероникой и ее сестрой – страшная трагедия. Но надо жить! Понимаю, говорю банальности, но так уже много чего ужасного случилось, если постоянно думать об этом, то можно свихнуться! Нет, вы только посмотрите, что вообще кругом творится! Сначала убили этого бедного Горевого, затем застрелили этих несчастных девочек! Причем они все эти годы были несчастными, потому что сироты! И вообще, если разобраться, то в жизни нет никакой справедливости! Ведь если бы они родились в другой семье, то их жизнь могла бы сложиться иначе, благополучнее! И как же много зависит от того, кто у тебя родители, как тебя воспитывали, где ты учился, в какую среду попал во время учебы и так далее! Насколько я понял, мать девочек была женщиной пьющей. А ведь это тоже трагедия! Пьющая женщина – это настоящий ад для детей. Это голод и холод, господа, вот так! Ну и среда, конечно. Ты прости меня, Валера, но твоя Вероника так много всего пережила, как и ее сестра, что не приведи господь! В квартире наверняка были какие-то мужики, собутыльники матери, и девочки такого повидали… Потом смерть маленькой сестры, матери… Это же глубокая психологическая травма! Может, они и видели, знали, кто их убил, может, они были свидетельницами, и можете себе представить, как они боялись этого человека? И хорошо, что их взяла на воспитание тетя. Судя по всему, хорошая женщина. А если бы не она, то оказались бы девочки в приюте. Я все это для чего говорю? Что все, что с ними произошло, – как бы следствие, результат их прежней жизни, ждать от них, чтобы они были в полной мере адекватными, нельзя. Под адекватностью я имею в виду ощущение жизни, понимаете? Возможно, они все видели в черно-белых тонах…

– Петя, что это ты так разошелся. Хочешь их оправдать?

– Просто понимаю, почему они получились такими толстокожими. А еще – закрытыми. Меня не…

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что они были толстокожими? – спросил Ребров, принимая из рук Бориса стакан с виски.

– Посудите сами. Они убили человека, отвезли труп в лес, а после этого вернулись в Переделкино и продолжили сниматься. Вероника не помчалась к тебе, Валера, искать помощи и поддержки. Почему? Этот вопрос меня мучает с самого начала!

– Думаете, меня не мучает? – с горечью ответил Ребров. – Получается, что они не доверяли мне.

– Или же были настолько уверены, что все обойдется и они сами выкрутятся… – предположил Петр.

– А по мне, ты уж прости меня, Валера, – сказал Борис, – Вероника скрыла от тебя все, что с ними произошло, чтобы ты не передумал на ней жениться. Ну или же просто чтобы не расстраивать тебя.

– Борис Михайлович! Да мы же с вами все обговорили!

Женя во время разговора слушала и машинально помогала Петру распаковывать сервиз. Открыв коробку, она с величайшей осторожностью принялась извлекать оттуда запеленатые в пупырчатую пленку чудесные, в цветах, бабочках и птичках, тарелочки, соусник, супницу.

– Дети из неблагополучных семей, вырастая, имеют только одну цель – как можно более комфортно устроиться в жизни, обрести жилье и разбогатеть. Это грубо, но так, – обронила она то, что думала. И понимая, что влезла в чужой разговор и, возможно, причинила боль Реброву, даже зажмурилась в ожидании словесной затрещины от Бориса. Но и не закончить свою мысль не смогла: – И пойдут по головам… Ничем не побрезгуют.

– Это вы о себе, барышня? – после непродолжительной паузы спросил насмешливо Борис.

– Нет. Я из хорошей и благополучной семьи. Меня воспитывала мама, она научила меня шить, вышивать, вязать, рисовать, оплачивала частные уроки живописи, музыки, ландшафтного дизайна и прочее. Я закончила филологический факультет одного из провинциальных университетов, но поняла, что преподавание – это не мое. Я где только не работала, даже таксистом, садовником, расписывала стены в богатых домах, продавала цветы, пытаясь найти себя, пока не запуталась окончательно, потому что мне нравится многое… Моя мама встретила человека, вышла замуж и родила двоих детей, мальчика и девочку, они погодки. Квартиру, где мы жили, мы сдаем, а деньги копим на образование ее детей. Моя родственница, а именно троюродная сестра Марта, на одной из семейных встреч предложила мне поработать у них в доме. У них и до этого работала девушка, но что-то там украла… Словом, Марта, для которой было важно иметь в доме человека, которому можно было бы доверять, предложила мне хорошие деньги, и я сразу согласилась. И так же, как и вас, я предупредила их, что не умею готовить. Но поскольку Марта и сама хорошо готовит и вообще любит это дело, проблем не было. Работая у Марты с Гришей, я копила на свою собственную квартиру. А когда куплю, то продолжу поиски себя. Вот как-то так.

– Да ты ж моя девочка… – Петр, осторожно вынув из коробки и поставив на стол изящную длинную, как рыбина, селедочницу, не выдержал и обнял Женю. – Борис, ты же этого добивался? Да? Хотел унизить Женю, предполагая, что и она тоже из неблагополучной семьи, раз трудится домработницей? Но промахнулся! Да? А если бы она действительно была дочерью пьяницы? И что тогда? Продолжал бы глумиться над ее судьбой? Издеваться?

– Просто я не верю, что дети из неблагополучных семей, став взрослыми, превращаются в тварей! Я не в лесу все эти годы жил и встречал много людей, родители которых были пьющими. И не всегда они были такими, как их описывает Женя.

– Удивительно, что они не стали пьяницами, – вдруг выдала Женя. – Генетику, знаете ли, еще никто не отменял. Но соглашусь, что этот наш спор ни к чему хорошему не приведет. Просто все рассоримся. Конечно, все люди разные. Но сестры Супонины – это отдельный случай. И если бы я не была знакома с вами, Валерий, но кого-то интересовало бы мое мнение, исходя из того, что я уже знаю о них, то я бы сказала, что у них не было сердца. Или же было одно сердце на двоих. Вот так. Они жили как единый организм и принимали решение тоже одно на двоих. И в кино пошли не из большой любви к искусству, а как к одному из возможных способов прославиться и разбогатеть, а вы, Валера, нужны были им как страховочный пояс. Я бы очень удивилась, если бы узнала, что они интересовались живописью, музыкой, настоящими киношедеврами, театром. Больше, чем уверена, что их квартира похожа скорее на перевалочный пункт, на общагу, где нет ни одного живого цветка, вазы, красивой картины, а в кармане пальто вы не найдете смятого билета в музей или на концерт… Что они смотрели дешевые сериалы и интересовались конкретными актрисами, на которых хотели бы быть похожими и чей успех и легкий взлет вдохновлял их. Что в их записной книжке, тоже, наверное, одной на двоих, можно найти не длинный список друзей или родных, а фамилии известных продюсеров и даже номера их телефонов. Валера, что вы молчите? Я права?

Приехала доставка, и разговор был прерван. Женя с Ребровым принесли коробку с едой.

– Эту роскошную посуду надо еще мыть, поэтому будем есть снова из пластиковой одноразовой посуды, – скомандовал Петр. – Давайте уже все вместе переставим сервиз вот сюда, на другой стол…

Женя проворно накрыла на стол, причем делала это, стараясь ни на кого не смотреть. Что-то подсказывало ей, что уже вечером ей откажут в работе. Быть может, поэтому она, когда салаты и суп были съедены, с каким-то отчаянием, краснея, рассказала о том, как провела этот день, с кем встречалась, кого изображала, с кем разговаривала и что ей удалось узнать нового.

– Как видите, я только все испортила… Напугала Фрумину, нарисовалась в кафе…

– Женя, да вы проделали колоссальную работу! – воскликнул Борис. – Руку я целовать вам сегодня не буду, потому что зол на вас, но надо отдать вам должное! Вы дерзкая, но смелая! Представиться сестрой Виктора Юрьева?! Невероятно! Валера? Что скажешь?

– Думаю, что и нам тоже надо поделиться тем, что знаем мы, – сказал Ребров. И подробно рассказал о результатах многочисленных экспертиз, о том, что на пистолете, принадлежавшем Водкину, лишь отпечатки его пальцев, что след на шоссе рядом с местом, где были обнаружены трупы, оставил автомобиль Виктора Юрьева. Не забыл он рассказать и о размытом следе рядом со следом от протектора.

– Лужа, говорите? – оживилась Женя. – Но почему бы тогда не предположить, что помимо убийцы там, на шоссе, был еще один человек? Свидетель, к примеру.

– Это понятно. Вы кого-то имеете в виду? – спросил Ребров.

– Не знаю… Но что, если, заставив Виктора стрелять в Супониных, она сама присутствовала при этом? Вот прямо взяла да и вложила ему пистолет в руку, а сама стояла и смотрела, как он убивает?

– Да это как же нужно было любить эту страшную женщину, чтобы сделаться убийцей? – возмутился Петр. – Чтобы так рисковать?!

– Да никто б на него и не подумал, если бы он не напился и не принял решение покончить с собой! – воскликнул Борис. – Вот точно он стрелял! К тому же мы теперь знаем – его никто не напаивал, он был в кафе один! И пил один.

– И все-таки я не понимаю, как она могла заставить его совершить это преступление? – не унимался Борис.

– Почему вы никогда не задавались вопросом: не было ли настоящих свидетелей убийства? Вот вы все говорите, что дорога пустынная, что там хорошо, если пару раз в день проедет машина. Но откуда такая уверенность? – подал голос Петр. – А если проверить камеры на дороге?

– Я дал задание, и камера на самом деле есть. Но в интересующее нас время, точнее, в течение нескольких часов, проехало всего пять машин, среди которых не было ни автомобиля Юрьева, ни машины Фруминой.

– А если там есть другая дорога? Какая-нибудь лесная, – предположила Женя. – И на шоссе они выехали с другой стороны?

– Проверим, – пожал плечами Ребров.

– Что же касается лужи на обочине… – начала неуверенно Женя, – то, может, это пустяк, но позади вагончика Фруминой я заметила две пустые пятилитровые бутылки из-под воды.

– Бутылки? Ну и что? Она же живой человек, как без воды-то? Это же не пузырек с ядом и не банка с серной кислотой… – буркнул Борис.

– В вагончике у нее стоит кулер, полный воды. А рядом – пустой. Понимаете? Спрашивается, зачем ей ее вода?

– Эти бутылки могли там быть и до того, как туда подкатили вагончик, – заметил Ребров. – Но, может, это и есть те самые бутылки, которыми, предположим, Фрумина, заливала следы протектора своей машины. Меня волнует другое. Правильно говорит Женя, теперь, когда Виктора нет в живых, даже в случае, если моих девчонок убила сама Фрумина, она все свалит на него. И тот факт, что он сам напился и поехал на столб, ей только на руку.

– Получается, что дело можно закрывать, что ли? – фыркнул Борис.

– Думаю, что руководство так мне и прикажет. Первое убийство, то, что произошло в бараке, раскрыто. И убийцы Горевого погибли. Второе – убийцей сделают Юрьева, здесь тоже все как бы ясно, дело можно закрывать, правда, для этого надо бы как следует еще раз допросить Фрумину, которая, пока мы с вами тут поедаем свинину, тщательно продумывает каждый пункт лжи, она расскажет, как ее поклонник застрелил девушек-статисток, которые когда-то там украли у нее сережки с брильянтами или что еще она там придумает… Скажет, что Юрьев был человеком эмоциональным, неадекватным, психически нездоровым… Короче, найдет, что сказать. А третья смерть – вообще несчастный случай, человек напился и не справился с управлением, врезался в столб. Ну и что мы теперь будем делать? Просто захлопнуть все эти истории, и все?

– Борис, вы позволите мне посмотреть на тот архив, что вы привезли из квартиры Супониных? – попросила Женя.

– А это еще зачем? Хотите поискать там билетик в музей? На выставку? Считаете себя хорошим психологом? Хотите нас снова удивить? Я, честно говоря, и без того удивлен…

– Боря, прекрати! – Петр кинул в него шарик из салфетки и попал ему прямо в глаз. – Дай Женечке эти бумаги! Может, на убийство-то они никак не прольют свет, но во всяком случае помогут нам понять, какими они были людьми, чем интересовались и почему, скажем, они такие… толстокожие. Там есть личные письма, записки?

– Да, кое-что есть… Ладно, сейчас принесу.

Во время ужина Женя не почувствовала вкуса еды, так нервничала. И самым печальным было то, что настоящего убийцу сестер теперь никто не найдет. Это точно не Водкин, он не стал бы оставлять пистолет с отпечатками своих пальцев в своем трейлере. И тот, кто его хотел подставить, действовал грубо и быстро, торопился. Либо это был Юрьев, либо Фрумина.

– Вы курите, Женя? – неожиданно спросил Петр.

– Бросила… А что?

– Хотел предложить вам выйти на свежий воздух и покурить.

Борис с Ребровым переглянулись.

– С каких это пор ты решил курить не дома? – Борис бросил насмешливый взгляд на брата.

– С сегодняшнего. Не хочу, чтобы в нашем доме так мерзко воняло табаком, – ответил резковато Петр. – Мы сегодня так много говорили о неблагополучных людях, что мне подумалось: вот этот застарелый запах табака – один из признаков неблагополучия. Что именно так в смеси с запахом алкоголя и грязи пахнет в доме, где живет беда или просто безнадега. Ты так не считаешь, Боря?

– Ну не знаю… И что же ты мне прикажешь теперь делать? Каждый раз, когда мне захочется покурить, я должен буду выйти из теплого дома и делать это на холоде?

– Там на террасе есть столик со стульями, если ты не заметил, а на столике – пепельница. К тому же на дворе август, о каком холоде ты вообще говоришь?

– Да ты выгляни в окно! Посмотри, что там творится! Сада даже не видно – сплошной туман!

– Борис, когда мы с тобой принимали решение жить вместе, то договаривались о том, что…

– Ладно. Я понял. Да, мы договаривались не трепать друг другу нервы и уступать друг другу. Может, ты и прав насчет курения. Я-то думал, что ты просто хочешь посекретничать со служанкой.

– Я не служанка! – вспыхнула Женя, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в Бориса чем-то гораздо тяжелее и грязнее, чем бумажный шарик.

– Ну, горничная, – злобно хихикнул Борис. – Ладно-ладно, я пошутил! Что ж, идите, курите. Вернее, ты, Петр, будешь курить, а твоя подружка подышит дымом.

– Я тоже покурю, – сказала Женя, вспоминая, что в комнате на книжной полке у нее хранится пачка с тремя дамскими сигаретами «Вог».

– Честно говоря, я бы тоже покурил, – проронил Ребров.

– Что ж, пойдемте тогда уже на террасу курить всей компанией.

Борис был прав – туман, опустившийся на землю, был таким плотным и белым, словно кто-то сверху сбросил мощную дымовую шашку.

На террасе стоял небольшой круглый стол со стеклянной столешницей, вокруг – четыре белых металлических стула. Женя принесла мягкие полосатые подушки из садового домика, привязала их к сиденьям.

– Могу еще и пледы принести… – отворачиваясь от мужчин и глядя куда-то поверх утопающих в молочной дымке розовых кустов, предложила она.

– …а могу и не принести, да? – хохотнул Борис. – Вот ты, Петя, постоянно одергиваешь меня, когда я, как тебе кажется, бываю грубым с нашей барышней. А ты никогда не прислушивался к тому, каким тоном она разговаривает с нами? Да она нас просто ненавидит! И про пледы сказала с издевкой, разве я не прав, Женечка?

– Так принести пледы или нет? – не глядя на Бориса, процедила сквозь зубы Женя.

– Да какие еще пледы? – не выдержал уже Валерий, решительно усаживаясь за столик и машинально придвигая к себе пепельницу. – О чем вы вообще? Я слушаю вас и… Извините. Просто у меня в голове сейчас такое…

– По большому счету это так, Боря. Мы тут разговоры разговариваем, пытаемся что-то понять, выяснить, кто кого и за что… А ведь конкретно нас это не коснулось так, как Валеру, поэтому мы не можем испытывать то, что испытывает он. Боль. Да я и сам порой забываю, что мы говорим о близких тебе, Валера, людях. Ты уж прости нас.

– Это вы простите меня… Я, между прочим, очень благодарен вам за то, что я здесь, с вами. Не представляю, что бы я делал сейчас один – дома или у них в квартире. Спятил бы, наверное.

Все четверо задымили, и дым от сигарет мгновенно растворялся в тумане, сливаясь с ним.

– А еще мне стыдно, – продолжал Ребров, – за то, что я, выходит, совершенно не знал Веронику. Я просмотрел ее. Не понял, что она за человек. Никогда не задумывался над тем, почему у них дома нет ни одного цветочного горшка. Почему они не завели кошку или собаку. Что их квартира на самом деле меньше всего похожа на собственное жилье, а больше на съемную квартиру, где не хочется делать ремонт или что-то там отмывать-очищать. То ощущение нечистоты при видимом порядке, где все разложено как будто бы на своих местах, я принимал просто за более-менее устроенный быт. Еще угнетает мысль, что я, оказывается, никогда не был Веронике близким человеком. И даже женившись, я все равно не приблизился бы к ее тайнам и уж точно никогда не узнал бы о ее грандиозных и попахивающих криминалом планах.

Снова позвонила Антонина. Женя, вспомнив о просьбе подруги перед тем, как ответить, спросила Реброва, можно ли Тоне убраться в комнате.

– Тоня? Извини, что не перезвонила, закружилась… Да, можешь убираться.

– Женя, кажется, я знаю, зачем моим квартиранткам понадобился йод…

30

14 августа 2021 г

Вечером, когда, будучи вся на нервах и выпив почти стакан коньяка, Лидия Фрумина в наброшенном на плечи халатике сидела за туалетным столиком и счищала косметику с лица, в вагончик постучали. Ох уж эти визиты! И кто только не приходил! И ведь все считали своим долгом рассказать о задержании Водкина. Из-за этого на площадке начался самый настоящий переполох, в Переделкино то и дело ездили за алкоголем; под навесом шумно, под водочку, обсуждали создавшееся положение, все боялись, что съемки прекратятся, все останутся без работы. Лидия понимала, что вся эта киношная братия досаждает ее не столько из желания сообщить ей новости о продюсере, сколько узнать у нее, почти из первых рук, новости о судьбе проекта. И все это преподносилось как забота. Вот это злило ее больше всего.

Заглянул к ней даже Азаров, ее партнер по сериалу, тоже что-то там мямлил, говорил, что его беременная жена сильно нервничает, что они купили квартиру в ипотеку плюс земельный участок под строительство дома и что теперь если съемки прекратятся, то они окажутся в долговой яме.

Лида, обладая завидным воображением, сразу представила себе бледную, белесую и распухшую жену Азарова, Тину, устроившуюся с обреченным видом на дне глубокой ямы в широком домашнем и почему-то полосатом желтом платье.

– С чего бы это они вообще его задерживали? – поглядывая с мрачным видом на Азарова, комментировала его новость (которая давно уже и не являлась таковой!) Лидия. – Вот вы все твердите одно и то же, забывая о том, что следователи – тоже не дураки, что отпечатки пальцев на пистолете и должны, по сути, принадлежать Семену. Ведь это же его пистолет! Поэтому не понимаю, чего это вы все так переполошились.

– Лида, позвони Семену, хотя бы попытайся до него дозвониться, может, он расскажет тебе что?

– Ну да, конечно! Так и хотите послать меня в пасть к дракону! Он, значит, сидит сейчас в кабинете следователя ни жив ни мертв, а тут такая я: «Сема, как дела?» Ты так себе это представляешь? Андрей! Успокойся и всем передай! У Водкина наверняка есть алиби! К тому же он без адвоката ни слова не скажет.

– Но кто-то же убил этих сестер.

– Кто-то. Но не Водкин.

– Говорят, у него с ними были… как бы это помягче выразиться… отношения! Вот!

– Знаешь, Андрюша, я не удивлюсь, если следом за тобой ко мне сюда заглянет еще кто-нибудь и скажет, что и у тебя с Семой были отношения. Понимаешь, о чем я, да? Прекратите уже сплетничать и истерить! Учите роли, набирайтесь сил. Скоро вся эта шумиха вокруг Супониных утихнет, вернется Водкин, приступим к работе!

– Борисыч тоже хорош, напился и спит себе в вагончике.

Герман Борисович, режиссер фильма, который вообще неделю отсутствовал из-за простуды, человек творческий и нервный, вообще свалил всю работу на свою помощницу Ингу. И как работать в такой обстановке? Не сериал получится, а помойка! Проходная дешевка! И Водкин его терпит!

…Промокнув лицо салфеткой, Лидия открыла дверь. Ну, конечно, вот только Веры Тумановой еще сегодня не было. Сейчас снова заговорит о каком-то там наследстве, из-за которого и грохнули сестер. Дура.

– Ну что?! Что еще такого случилось, чего я не знаю?

– Я, конечно, дико извиняюсь. Но я, пожалуй, самая трезвая сегодня.

– И что дальше? – Лидия указала ей на стул. – Рассказывай!

Глядя на Верочку, простую и совершенно бесталанную девчонку, которая, как и Супонины, наверное, мнила себя актрисой, Лидия спрашивала себя, зачем она их всех приближала к себе? Зачем разыгрывала перед ними эдакую добрую фею, позволяя им запросто входить в вагончик и вести беседы? Кормила их пирожными, несла всякую чушь, пытаясь расположить к себе и вызвать в них любовь? Зачем опускалась до их уровня вместо того, чтобы держаться так, как и подобает звезде? Хотела любви, а чего добилась? Зависть и ненависть – вот что она получила взамен. Так ей и надо!

– Лидия Николаевна, вы должны знать, что кое-кто считает, что сестер Супониных убил все же Водкин. Вроде бы Вероника была беременна от него. Понимаю, что это, может, просто слухи, но кто знает?

– Ну даже если это так, Вероника была беременна. Знаешь, сколько девчонок прошло через его волосатые руки? – фыркнула с отвращением Лидия. – А сколько забеременело? И что? Да если бы он их всех убивал… Нет, Верочка, все это чушь.

– Но если это не он, тогда все подумают на вас, – тихо произнесла Вера, сжимая плечи, словно в ожидании удара.

– Чего-чего? А я-то тут при чем? Типа приревновала его? Да я была бы только рада, если бы он переключился на кого-то другого. И что, на самом деле кто-то подозревает меня?

– Да.

– И кто же?

– Да я теперь уже и не вспомню… Сидели за столом, болтали… Пили… Языки развязались. Кто-то вспомнил, что в вашем вагончике были установлены видеокамеры. Вот я и подумала: а если пока вас там не было, ну, когда вы уезжали в Москву, когда бывали перерывы в съемках, Водкин запирался у вас с Вероникой или Катей?

– У меня? Но зачем, если у него свой трейлер?

– В этом-то весь фокус! Ваш-то вагончик стоит на отшибе, почти в лесу, а у него на самом видном месте.

– Глупости! И еще раз – глупости! У него не трейлер, а проходной двор, кого там только не бывает! Ты с этим ко мне пришла?

– Просто я подумала, что если бы у вас сохранились видео, где Водкин с Вероникой или Катей, то… Вот тогда это могло бы послужить доказательством того, что между ними была связь! И что-то там у них не заладилось, он решил от них избавиться.

– Вера, но это не мотив для убийства! Это вообще бредовая какая-то идея!

– Да я же за вас переживаю! Я же видела, что и к вам сюда приходил следователь. Им же все равно, кого подозревать или сажать. Им бы только дело закрыть. А вдруг на вас подумают?

– Ну, предположим, у меня есть одна запись, где девчонки открыто говорят о том, что Водкин к ним приставал? – Лидия, опьянев, вдруг поняла, что сболтнула лишнее, и даже прикусила губу. – И что? Как эта запись может послужить доказательством того, что это он их убил? Да все это – чушь собачья!

– Так все же есть эта запись?

– Скажем так – была. Я ее уничтожила.

– И что же на том видео?

И Лидия вдруг почувствовала, что плачет, что слезы текут по щекам. Такие предательские слезы! Ее пропитанное коньяком сердце размякло при мысли, что вот она, Верочка, пожалуй, единственный из всей компании человек, который реально желает ей добра и хочет снять с нее все подозрения. Хочет помочь ей!

– Вы же тяготитесь своей связью с Водкиным… Извините. Что я так прямо… Он же и ко мне тоже приставал…

– К тебе? Серьезно? Вот кобель!

Она даже привстала, сжав кулаки, тут же ее повело куда-то в сторону, она едва удержалась на ногах. Стены вагончика, облепленные плакатами с ее портретами, поплыли перед глазами. Коньяк сделал свое черное дело, и если она сейчас не ляжет, то точно упадет, причем прямо на глазах Веры.

– Вера, я устала… Мне нужно лечь.

– Давайте я вам помогу…

Вера взяла ее под локоть одной рукой, другой приобняла и довела до кровати.

– Ложитесь. Только скажите мне, у вас есть какая-нибудь компрометирующая Водкина запись?

– Если его посадят, сериал могут закрыть… – с трудом ворочая языком, сказала Лидия. – Куча народа останется без работы. Нет, Вера, я не стану этого делать… Я никому не покажу эти видео.

– Так они есть? Есть?

– Есть. Вот тут, – сказала Лидия, засовывая руку под халат и сжимая в ладони маленькую серебряную флешку с драгоценными записями. – Вера, тебе пора. Иди уже.

– Хорошо. Извините. Давайте-ка я вам помогу лечь… Осторожно, не ударьтесь головой. Вот так… Голову – на подушку, ноги… сейчас сниму тапки… Хорошо. Сейчас укрою вас пледом, и все. Свет выключить?

Но Лидия Фрумина ее уже не слышала, она провалилась в головокружительную глубину сна, где над ее головой медленно вращалось темно-синее, усыпанное звездами, небо.

– Сука ты страшная! – прошипела ей на ухо Верочка Туманова, срывая с ее шеи цепочку с флешкой. – Вот ты удивишься, когда узнаешь, что Сему твоего отпустили!

Через минуту она уже бежала по ночному лагерю в сторону леса, где в темноте, в автомобиле с выключенными фарами, ее с нетерпением поджидали…

31

14 августа 2021 г

Не сказав никому ни слова, Женя удалилась к себе с коробкой из-под шоколадных конфет, в которой находился архив, взятый Борисом из квартиры Супониных.

Документами эти бумаги и фотографии назвать было нельзя. Но вот несколько старых писем, пустые конверты с адресами, фотографии – это было настоящим сокровищем. Конечно, если бы девочки росли в другой среде, писем и фотографий было бы куда больше. Хотя, возможно, все дело в том, что на дворе двадцать первый век, все письма и фотографии хранятся в телефонах и компьютерах.

Звонок Тони, суть которого она пока ото всех скрыла, вдохновил Женю на поиски нужной фотографии. И она ее нашла! И так разволновалась, что некоторое время сидела в оцепенении. Только волосы на голове зашевелились да кожа вся покрылась мурашками, как это бывало всегда, когда ее что-то сильно тревожило или заставляло растрогаться.

На фотографиях были изображены Вероника с Катей в детстве, а один снимок был по-настоящему ценным – там неизвестным фотографом были запечатлены три сестрички. На коленях старшей, Вероники, аккуратно причесанной, в платье с белым воротничком, сидела маленькая Танечка, рядом стояла, улыбаясь во весь рот, вся в розовых бантах Катя. А вот матери нигде не было. Хотя было бы логично предположить, что такой снимок должен был бы где-то быть. Но, наверное, дело обстояло следующим образом. После похорон матери и младшей дочки, в суматохе, тетка собрала в доме все, что посчитала нужным, в основном это были детские вещи, да и увезла девочек к себе в Москву. И если были где-то в комнате, где проживала семья, фотографии, то вряд ли они хранились в альбоме. Альбом – это не про них. В той семье каждый рубль шел на выпивку, а имеющиеся случайные фотографии были засунуты либо в книги, если таковые вообще имелись, либо в учебники. Вот что сохранилось, то и сохранилось. Или, что более вероятно, эти снимки принадлежали самой тетке. Они могли быть ей подарены во время ее визитов к сестре в Подольск.

Внимательно рассмотреть несколько уцелевших фотографий с изображением сестер было невозможно – слишком уж низкого они были качества. И тогда Женя перешла к письмам. Взяла в руки первый конверт с чистыми полями для заполнения, оттуда выпала довольно большая, как раз по его размеру, явно увеличенная фотография маленькой девочки. Это была, безусловно, Танечка. И Женю словно током пробило, когда она увидела над ее верхней губой едва заметную родинку. По словам внимательной и неравнодушной Антонины, точно на этом месте палочкой, смоченной в йоде, была обозначена и родинка на… кукле! Той самой кукле, которая восседала за столом на стуле в дни, когда сестры поминали своих близких.

Женя позвонила Тоне:

– Да, подруга, ты была права! Это у Танечки над губой родинка! Сейчас сделаю снимок и пришлю тебе! Ну ты даешь! Надо же, догадалась!

– Я случайно, когда хотела засунуть куклу в мусорный пакет, заметила это коричневое пятнышко на кукольном лице. И сразу поняла, что это нарисовано йодом. Ох, Женя, как же тяжело находиться здесь! Понимаешь, хочу избавиться от всего, что могло бы напомнить о том, что здесь произошло! Убийство! Но все равно хорошо, что я ее не продала. Вот третью выкуплю и буду ждать, пока снесут барак… Уф, заговорилась.

– Да нет, ничего. Все в порядке. Тоня, но тебе же принадлежит две комнаты?

– Вторая была заперта, – опередила она ее вопрос. – Хотя бы ее не надо отмывать от крови…

– А те соседи, что слышали крики…

– Это в соседней квартире.

– Понятно.

– Так, значит, говоришь, что у Танечки убитой была родинка, да?

– Выходит – да.

– За столом они, получается, сидели только втроем, четвертого стула рядом со столом не было. Хотя он есть в комнате. То есть про мать словно позабыли или… Тебе не кажется это странным?

– Кажется. Странно и то, что среди редких семейных фотографий нет ни одной, представляешь, где бы она была изображена.

– Думаешь, она жива?

– Я теперь уже и не знаю… А вдруг? В жизни, как ты знаешь, может случиться все что угодно.

– Вот это была бы бомба! Но это уже, как я понимаю, совсем другая история. Кстати говоря, их так и не поймали? Главного-то я не спросила!

– Нет… – уклончиво ответила Женя, так и не решившись сообщить подруге о смерти сестер.

– Как там вообще обстановка в вашем доме? Борис этот по-прежнему обижает тебя?

– Не то слово! Знаешь, так надоела уже эта невесомость. Того и гляди уволят.

– Может, найдешь другое место? Знаешь, каждый день испытывать стресс от того, что тебя обижают или оскорбляют… Это не жизнь. К тому же не факт, что они тебе заплатят обещанные деньги. Я права?

– На сто процентов.

Еще раз поблагодарив Антонину и распрощавшись с ней, Женя принялась дальше изучать архив сестер Супониных.

Заинтересовалась двумя почтовыми квитанциями – это были денежные переводы, осуществленные в сентябре и декабре 2014 года некому Саржину Василию Петровичу в размере пяти тысяч рублей. И, что самое главное, там был адрес этого Саржина – г. Подольск, ул. Караваева, дом 14…

Потом, через два года, в 2016 году (квитанции нашлись в пожелтевшем конверте с изображением веточки шиповника) – еще несколько переводов, но уже с разными суммами, от двух до шести тысяч, уже на имя Саржиной Виктории Дмитриевны, проживающей по этому же адресу. И в этом же конверте почтовые квитанции на отправку посылок все по тому же адресу и на имя Саржиной. Все эти переводы и посылки отправлялись с указанием обратного адреса, того самого, московского, по которому проживали сестры. И отправителем была Вероника Супонина.

Кто же такие эти Саржины? Где-то она уже слышала эту фамилию… Может, кто-то из ее хозяев ее называл? Или Ребров?

А вот и поздравительные новогодние открытки, адресованные теперь уже Веронике и Кате от Саржиных, подписанные «д. Василий» и «т. Вика». Текст – дежурный, с пожеланиями здоровья и счастья в новом году. В одной – большой привет Александре Васильевне. Стало быть, тете сестер.

Женя сложила бумаги и фотографии снова в коробку. Надо было возвращаться на кухню, чтобы привести ее в порядок. Да и прибраться в ванной комнате надо было, постирать полотенца. А завтра уже она займется уборкой во всем доме. И тут вдруг ей позвонила Марта. Наконец-то!

– Привет, Женечка, – тихим голосом поздоровалась с ней Марта, и Женя, услышав ее голос, улыбнулась. А ведь она уже успела соскучиться по Марте, Грише и всей семье.

– Привет, Марта. Как поживаете на новом месте? Хорошо устроились? Нашли домработницу? – Она спросила это безо всякого намека на обиду, в ее вопросах не было цели как-то поддеть, уязвить родственницу, не пожелавшую взять ее с собой на новое место, а отдавшей на растерзание новым хозяевам.

– Обиделась, да? – виноватым голосом отозвалась Марта. – Мы поживаем хорошо. Да и что нам будет-то? Дом отличный, удобный, светлый, почти весь из стекла… Но я очень скучаю по нашему дому. Но еще больше – по тебе. Ты, наверное, думаешь, что мы бросили тебя, забыли, не хотели брать тебя в свою новую жизнь. Но это не так. Просто это неправильно – видеть, как на тебя пашет твоя троюродная сестра. В этом было что-то унизительное для тебя. Для нас. Думаю, мы обе это чувствовали. Грише-то все равно, он вообще толстокожий. Но ведь и он тоже, представь, скучает по тебе. И до сих пор никого не нанял. Никому не доверяет.

Женя, с которой слетела сонная оцепенелость, мгновенно взбодрилась. Словно проснулась. Уж не собирается ли Марта позвать к себе на Рублевку? И звонит так поздно, словно весь вечер долго говорили на эту тему с Григорием и пришли к выводу, что лучше Жени они все равно никого не найдут?

– Марта, у вас точно ничего не случилось? – спросила она на всякий случай.

– Нет-нет, говорю же, все в порядке.

– Если ты позвонила, чтобы позвать меня, то напрасно, я точно не поеду, – предупредила она сразу.

– Нет-нет. Дело не в этом. Просто знаю, зачем ты вообще так много работаешь, почему моешь полы вместо того, чтобы заниматься творчеством… Ты же талантливая девочка, много чего умеешь. Я знаю, что ты копишь на квартиру. Знаю, как благородно ты поступила, отказавшись от наследства и позволив своей матери сдавать квартиру… Все знаю, что она живет теперь своей жизнью, воспитывает детей. А ты? Тебя, получается, бросили все: и мама, и вот я теперь. Вряд ли Бронниковы будут платить тебе такие же деньги, как мы. Думаю, у вас уже был разговор с ними о том, что ты не умеешь готовить…

«Господи, – взмолилась Женя в душе и перекрестилась, – только бы она не предлагала мне оплатить кулинарные курсы!»

– Женя, ты слушаешь меня?

– Да-да, слушаю.

– Так что они ответили на это? Или… Постой, может, ты уже и не там? Ты до сих пор в нашем доме?

– Марта, они знают, что я не умею готовить. Я же сразу их предупредила.

– Понятно… И сколько они тебе платят?

– Пока еще не знаю, я же проработала всего несколько дней.

– Но вы же не могли не поговорить об оплате!

– Я назвала им цифру.

– И что?

– Сказали, что подумают, – слукавила она, еще не определившись, как себя вести с Мартой, о чем говорить, чтобы ее оставили в покое.

– Женя, мы с Гришей решили подарить тебе одну из наших квартир, ту, что на проспекте Мира, двухкомнатную. Ты была там, видела ее. Там, кстати говоря, недавно сделали ремонт. Женя, ты слышишь меня?

Конечно, она все слышала, но подумала, что это сон. Что это невозможно. Гриша не тот человек, который будет вот так запросто раздаривать свою недвижимость домработницам. Другое дело, он обожает свою Марточку и готов для нее на все. Это факт.

– Ты серьезно?

– Да. Но с одним условием.

Начинается!

– С каким еще условием? – Она поморщилась, как от боли. В голову не успели прийти варианты условий, как она услышала:

– Чтобы ты перевела матери хотя бы половину из тех денег, что ты накопила на покупку квартиры.

– Уф… Марта! – Женя вдруг расплакалась. Да что же это такое? Она вдруг поняла, чего боялась – что Марта скомандует, как ей жить дальше и чем заниматься. К примеру, поступить в художественное училище или на какие-нибудь курсы. Вот этого бы она точно не вынесла. Она всегда сама распоряжалась своей жизнью и не потерпела бы, чтобы ей что-то навязывали. И к советам относилась избирательно, не любила, когда ей что-то там подсказывали, учили.

– Марта, но так не бывает. С чего бы это Гриша…

– Сегодня вернулся домой, сидим, ужинаем. И он вдруг начал спрашивать меня про тебя. Как ты поживаешь? Не обижают ли тебя Бронниковы, сказал, что у Бориса дурной характер. Что не уверен, что ты продержишься там, у них, долго. И что тебе наверняка нужно будет искать другое место работы, а у тебя нет специального образования… А тебе надо накопить денег на собственную квартиру. И вдруг говорит: давай поможем твоей сестре.

– Вот прямо так и сказал?

– Ну да! А потом предложил переоформить на тебя квартиру. Сказал такую еще фразу: «Да не оскудеет рука дающего!»

И тут Женя вспомнила, что Григорий занимался благотворительностью. Но считал, что переводить деньги в какие-то фонды опасно, нельзя быть уверенным, что они попадут по назначению. И помогал каким-то конкретным людям, семьям. Теперь, стало быть, решил помочь ей, Жене.

– Даже не знаю, как и реагировать. Все это – как сон… – Горло снова сдавили рыдания. – Спасибо, Марта.

– Грише скажешь потом спасибо. В выходные приезжай к нам на обед. Посидим семьей, поговорим. Я утку приготовлю. Мы очень будем рады тебя видеть. И паспорт возьми, мы пригласим нашего нотариуса.

– Хорошо. Спасибо. – Женя хотела подобрать еще какие-то важные и теплые слова благодарности, как Марта тоже, словно очнувшись, озабоченно и чересчур эмоционально спросила:

– Да! Женя! Ты же не ответила мне на вопрос: как ты там?

– Говорю же, нормально. Пока.

– Значит, все-таки пока. Конечно, мало кто потерпит у себя в доме домработницу, которая не умеет приготовить даже омлет! Не обижайся, но ты же и сама все прекрасно понимаешь. Значит, ресторан нам в помощь? – Она рассмеялась мелким добрым смехом. – Но ничего! И вообще, Женечка, может, ты еще не поняла, но теперь ты свободна, понимаешь? И можешь заниматься тем, к чему лежит душа.

– Я еще, честно говоря, не определилась.

– Да знаю я твою натуру. Разберешься еще. Ну вот, собственно, и все, что я хотела сказать тебе.

– Не знаю, как поблагодарить вас с Гришей!

– Вот приедешь к нам и лично скажешь Грише спасибо. Этого будет вполне достаточно.

– Постой! Марта, не могу не спросить: что тебе вообще известно о братьях Бронниковых? Почему они здесь? Что случилось с ними в Москве? Вот так взяли и поменяли свою жизнь.

– Да ничего не случилось. Вернее… Конечно, случилось. Борис официально развелся с женой, она изменила ему с каким-то проходимцем и оттяпала половину всего, что он заработал, будучи адвокатом. Но он особо и не сопротивлялся. Думаю, он сам уже давно тяготился браком. Но это так, в общих чертах.

– И что же, после развода он решил оставить и адвокатуру?

– Не то что оставил, нет. Гриша как-то сказал, что Борис защитил какого-то мерзавца, настолько блестяще, легко и даже изящно, что сам удивился. Причем безо всяких там взяток и тому подобного. А потом, когда понял, кого отпускают на свободу, он даже заболел, почувствовал себя виновным, как если бы на свободу выпустили само зло… Он даже в больницу попал с нервным расстройством.

– Вот никогда бы не подумала, что циники-адвокаты могут быть настолько сентиментальны! Надо же, и ты говоришь о Борисе Бронникове?

– Да. Вот такой он непростой человек. В нем много чего понамешано.

– А что с Петром не так? Кажется, он ищет какую-то женщину? – Сказав это, Женя почувствовала, что краснеет, как если бы она в этот момент предала Петра. Проговорилась! И все это проклятое женское любопытство!

– Про это ничего не знаю. Со стороны может показаться, что он просто богатый бездельник. В моих же глазах он умнейший и предприимчивый человек, который научился делать деньги из воздуха. Он был бизнесменом, кажется, у него был строительный бизнес. И вот как-то раз он решил помочь сыну своего школьного друга, который что-то там изобрел. Вот прямо реально помог ему протолкнуть какую-то крутую инновационную идею и даже вместе с ним поехал в Америку, где этот парень, собственно говоря, потом и остался, моментально разбогатев. Кажется, речь идет о какой-то компьютерной программе. В благодарность этот парень, вчерашний студент из малообеспеченной семьи, мало того что делится со своим благодетелем прибылью, так отправляет к нему перспективных студентов-айтишников, и Петр инвестирует в их идеи, после чего продает часть своих акций за бешеные деньги.

– А я думала, что он писатель… Во всяком случае занимается сейчас тем, что собирает материал для исторического романа, – нарочно, чтобы стереть из памяти Марты личную историю Петра о поисках женщины, сказала Женя.

– Знаешь, когда у человека есть мозги, он может позволить себе быть кем угодно. Писатель… Почему бы и нет? Что бы он ни написал, это будет талантливо. Вот так.

После разговора с Мартой Женя долго не могла прийти в себя. Как это вообще возможно – ей собирались подарить квартиру! И теперь она может быть независима абсолютно ни от кого! У нее будет крыша над головой, так еще и деньги останутся. Зря она их, что ли, копила? Можно отправиться в путешествие, можно накупить красок и снять мастерскую, там писать картины. Можно купить небольшой участок земли с маленьким садовым домиком в Подмосковье и заняться разведением цветов! Да столько всего можно сделать!

Свобода и независимость. Что это такое? Хорошо это или плохо?

Так рассуждая, Женя вышла из комнаты и направилась на кухню, пора было уже заняться своими прямыми обязанностями. В доме было тихо. Вероятно, все разбрелись по своим углам, а Ребров наверняка уже спал. Бедолага, столько всего навалилось на него в последнее время! Борис, наверное, утащил в свой кабинет бутылку виски и теперь лежит с ней в обнимку, смотрит телевизор размером со стену. Типа отдыхает. Вот только от чего? Бросил свою работу, раскис. Тоже мне, мужик! Раньше надо было думать, кого защищаешь!

Петр, вероятно, сидит за письменным столом и смотрит в пустой экран ноутбука. Возможно, он продвинулся уже капитально в написании романа и теперь там обозначено «Глава 1» и белое поле пустой страницы.

В кухне Женя налила в тазик теплую воду, сделала мыльный раствор и принялась не спеша мыть новый сервиз.

Итак, она вернулась к мыслям: свобода. Уже завтра она может быть совершенно свободной и не связанной теми, от кого зависела материально. Ну, может и не завтра, а в тот день, когда официально станет обладательницей собственной квартиры. Что дальше?

Не так давно, кстати, она уже размышляла о независимости в жизни человека, насколько же странными были обстоятельства, вызвавшие у нее ассоциации – она просто купила беспроводную мышь к ноутбуку. Без мыши пользоваться им, водя пальцем по поверхности тачпада, ей было не совсем комфортно, хотелось чувствовать в ладони уютную и послушную мышь. Но длинный провод постоянно цеплялся то за подушку, то за складку одеяла, когда она работала в кровати, то за угол стола. И вот она купила эту мышку. Очень удобную на первый взгляд. Черная с золотом мышь оказалась словно специально подогнанной под размер ее ладони, третий палец правой руки нежно поглаживал ребристое колесико, управляя курсором. И что же? Не привязанная к ноутбуку, она в первый же вечер провалилась в глубокую и узкую щель между кроватью и стеной, достать ее стоило больших трудов! И почему-то именно тогда Женя подумала о независимости человека от кого-либо. От родных или близких, от друзей. Без «провода» любви, дружбы и привязанности жизнь и станет, может, свободной, но разве не полной опасности? Он станет уязвим! Человек останется один на один со своими страхами, бедами, проблемами, никому-то до него не будет дела! И он, а именно его судьба, провалится в темный угол одиночества, он может погибнуть!

Привязанность. Для Жени эта тема была болезненной. Так уж случилось, что мама как-то сразу от нее отвязалась, свив гнездо новой семьи и нарожав детей во втором браке. И Женя не испытывала к сводным брату с сестрой каких-то особых и родственных чувств. Быть может, потому что она редко их видела или же чувствовала, что муж матери держится как-то холодно по отношению к Жене и не очень-то рад ее визитам? Но тогда почему же сама Женя испытывала чувство ответственности перед этими детьми и с легкостью согласилась пожертвовать своей долей в квартире, лишь бы им было хорошо? Или подсознательно хотела разделить эту самую ответственность вместе с матерью, которую любила и которую считала существом слабым и ведомым? Все это было слишком сложно.

А вот к своим дальним родственникам, Марте с Гришей и их детям, испытывала самые теплые чувства, ей доставляло удовольствие заботиться о них. Вот почему, когда ей пришлось расстаться с ними, ей было так тяжело, как если бы ее жестоко предали. И если бы не сегодняшнее грандиозное событие, обещанный щедрый подарок в виде квартиры, она так и не согрелась бы душой и, возможно, очерствела бы окончательно.

Что же касалось ее новых хозяев, то к ним она испытывала еще более странные чувства. Казалось бы, совершенно чужие ей люди, она знакома с ними всего несколько дней, но почему же ей так хочется им помочь, сделать для них что-то хорошее, полезное? Да и Ребров, просто знакомый, но как же она переживает за него! Да будь ее воля, она обняла бы его, прижала к себе и просто пожалела. И несчастного Петра тоже попыталась бы согреть, будь это в ее силах. Может, выслушала бы его, стала бы на время его жилеткой. А теперь, когда она узнала от Марты пусть и немного о Борисе, и его стало жалко, она вдруг представила себе, какую боль он испытал, узнав о предательстве жены. И вся его внешняя агрессия, возможно, как раз и была связана с его неприязненным отношением к женщинам в принципе. И виной этому – развод с женой, сильнейшее разочарование в женщинах.

Перемыв посуду, она разложила вытертый насухо сервиз на полках буфета, достала блокнот и составила список хозяйственных покупок, среди которых были кухонные полотенца и разная, полезная в быту, мелочь.

Затем в порыве самых теплых чувств по отношению к трем мужчинам, запутавшимся в жизни, она решила приготовить им гречневую кашу на завтрак. Достала кастрюлю, банку с крупой и, без труда отыскав в интернете рецепт приготовления каши, принялась за дело.

…Вернулась она к себе в спальню через полтора часа – ровно столько ей потребовалось времени, чтобы каша успела намертво, обуглившись, пригореть к дну кастрюли, чтобы основательно проветрить кухню от запаха гари.

Ну не могла она долго стоять у плиты, дожидаясь, когда гречка сварится – кто-то же должен был помыть мраморное крыльцо!

32

14–15 августа 2021 г

Лидия Фрумина проснулась, открыла глаза – в вагончике было темно, лишь голубоватые пятна лунного света, дробясь в листве окружающих вагончик деревьев, покачивались на стене, спинке кресла. И было так тихо, что казалось, будто Лида оглохла. Прокашлявшись, она поднялась, села на постели, протянула руку к ночному столику, чтобы взять стакан, надеясь, что там вода. Но стакан оказался пуст, в нос пахнуло коньяком.

Обнаружив, что она легла спать в халате вместо пижамы, бросив взгляд на скомканный плед, лежащий поверх постели, Лидия попыталась вспомнить события вчерашнего вечера и вспомнила визит Верочки Тумановой, ей стало ужасно стыдно, что та увидела ее пьяной, наверное, она и уложила ее спать. Хотя чего ж стыдиться, когда был и повод напиться, и расслабиться. Вот уж кто-кто, а Верочка точно не станет трепать повсюду о том, что произошло, о том, что застала актрису Фрумину пьяной, что выслушивала ее пьяную болтовню и причитания, а, может, и прибиралась в вагончике после того, как Лиду вырвало. Хотя, может, всего этого и не было. Так о чем же они говорили? О Водкине, что его арестовали. Или задержали. Будь у Лиды с Семеном нормальные человеческие отношения, а не жесткий абьюз, который уж точно не предполагает душевность, она бы уже сто раз позвонила ему и спросила: «Как дела, Сема?» Но все сложилось уж так, как сложилось, и теперь сам пусть пеняет на себя. Вот так.

С этими мыслями Лида поднялась, чтобы пройти в душ и смыть с себя весь коньячный стыд и позор, как вдруг волосы ее встали дыбом: в темном углу на вращающемся стуле сидел Виктор! Да, это был точно он! Она узнала его, несмотря на то, что голова его была залита кровью, а один глаз отсутствовал!

– Витя? Ты как здесь? Ты же умер…

Он что-то промычал, пытаясь разлепить окровавленные разбитые губы.

– Тебя не должно здесь быть! – Лидия в страхе начала пятиться к кровати. – Ты мертвый! Мертвый!

– Это ты мертвая, – прошелестел он странным пространственным голосом. – Ты – мертвая.

И она закричала. Да так громко и сильно, что почувствовала боль в горле, словно туда засунули большой острый кусок стекла, разрывающий глотку.

…Проснувшись, она с ужасом посмотрела на стул – там никого не было.

33

14–15 августа 2021 г

Верочка Туманова, скорчившись, сидела под навесом и дрожала от холода. Густой туман окутал ее с головы до ног. Она не видела вокруг себя ничего даже на расстоянии одного метра! Зубы стучали. Тело ее болело от неудобной позы в машине, где она провела, как ей казалось, всю ночь! Внизу живота словно медленно остывал раскаленный булыжник. Вероятно, так чувствует себя женщина, подвергшаяся жестокому групповому изнасилованию. Она же вытерпела всего лишь одного, ненасытного и нервного, злого мужчину, которого еще недавно, как она думала, любила, а теперь люто ненавидела и боялась – Андрея Азарова.

Стыдясь постоянного присутствия своей беременной жены, которая контролировала каждый его шаг и не отпускала от себя ни на минуту, если он не был задействован в съемках, он, лишенный ее чисто женского внимания, все свои половые инстинкты вот уже почти два месяца удовлетворял с помощью влюбленной в него статистки Верочки Тумановой. Особо не церемонясь, он пользовался ею в любое удобное для него время и проделывал это в своем автомобиле, пряча ее (чтобы никто не видел), как большую дорожную сумку, на заднем сиденье, когда отправлялся чаще всего в Переделкино за продуктами для жены. Причем он мог поехать туда как днем, так и ночью, когда ее величество жена пожелает клубники, кефира или шоколада.

По дороге в Переделкино они, как правило, сворачивали в лес и, спрятав машину подальше между елями, любились, как любил говорить Андрей. Но это была, конечно, не любовь. И Верочке бы порвать с ним, расстаться, отказать ему, но не могла. Когда видела его, высокого статного брюнета с большими синими глазами, на которого все без исключения женщины на съемочной площадке пялились во все глаза и желали его, Вера не могла не понимать, что он-то выбрал ее, а потому она должна быть благодарна ему за это и позволять ему делать с собой все, что он захочет. И каждый раз, возвращаясь от него к себе в палатку, которую она делила с другими девушками-статистками, она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать или даже завыть уже не столько от физической, сколько от душевной боли, от осознания своей слабости и степени унижения. И ведь поговорить об этом, пожаловаться на то, что ей приходится терпеть от своего любовника, ей было некому – да просто никто бы не поверил! Андрей Азаров – это же мечта каждой женщины! К тому же расскажи она кому-нибудь из подружек о том, как проходят их свидания, осудили бы в первую очередь ее, настоящую терпилу. Это в самом начале их связи она принимала его грубость за страсть, ожидая, что она и сама получит от секса хотя бы какое-то удовольствие. Но ничего хорошего с ней не происходило, и она сама уже чувствовала, как все глубже и глубже увязает в этих отношениях, как давно уже стала жертвой настоящего садиста.

И тут случилось это. Она никогда не забудет двенадцатое августа 2021 года, когда они с Азаровым, отправившись якобы в Переделкино за молоком и маслом для его беременной жены Юлии, не выезжая на основное шоссе, свернули в лес и, петляя по узкой и мягкой, устланной рыжей хвоей, дороге (чтобы если кто-то из съемочной группы тоже отправится в сторону Переделкино, то не увидел их), загнали машину между елей и хотели было уже заняться тем, ради чего они сюда и приехали, как вдруг увидели на шоссе «Мерседес» Фруминой. То есть они въехали в лес как бы с изнанки леса, слева, и, проехав хвойный массив и укрывшись в нем, остановились, получается, как раз напротив шоссе. Если бы они добирались до этого места по шоссе и свернули влево в лес, то следовавшая за ними со съемочной площадки, к примеру, Фрумина не могла не заметить этого. Вот почему они всегда ездили через лес, стараясь не светиться на шоссе.

То, что они увидели сквозь деревья, сразу же показалось им подозрительным. Азаров тотчас достал телефон и принялся снимать. На вопрос Веры, зачем он это делает, он лишь отмахнулся. Мол, ничего ты не понимаешь. И то, что случилось на шоссе потом и оказалось записанным на видео, когда-нибудь могло бы стать настоящим доказательством совершенного на их глазах преступления.

«Мерседес» Лидии, двигавшийся по направлению в Переделкино со стороны съемочной площадки (по маршруту «кино – магазин»), съехал на обочину и остановился практически напротив того места, где находились Азаров с Верой, только на противоположной стороне дороги. И только когда из автомобиля вышла сама Лидия, Андрей начал съемку. Отступив и отчего-то злясь на Андрея за то, что он так быстро переключил внимание на Фрумину, Вера, которая к этому времени уже успела расстегнуть кофточку, быстро привела себя в порядок, достала телефон и тоже принялась снимать, но только уже спину Андрея с картинкой перспективы, той, которую снимал Азаров.

– Смотри, Вероника вышла… – услышала она шепот Андрея и тотчас увидела, что из машины Лидии вышла не только Вероника, но и ее сестра Катя. Лидия открыла капот, склонилась над ним, а Вероника с Катей, отступив от шоссе подальше, закурили. Прошло всего несколько мгновений перед тем, как Вера с Андреем услышали два выстрела, прямо на их глазах рухнула сначала Катя, потом упала и Вероника. Исчезли из поля зрения – их тела скрыла высокая трава. И если до этого момента шоссе было пустым, то моментально, словно из воздуха, материализовался еще один автомобиль, Вера узнала его, это была машина поклонника Фруминой, Виктора. Он буквально выскочил из машины и накинулся на Фрумину, начал кричать, размахивать руками, а она вдруг подняла правую руку и направила на него пистолет! Невероятно!

Азаров к этому времени настолько продвинулся по лесу вперед, что его от Лидии разделяло всего лишь несколько деревьев и дорога. Вера последовала за ним, спотыкаясь о коряги и царапая лицо ветками и хвоей. Телефон ее продолжал тоже снимать.

Они оба приблизились к месту преступления настолько, что можно было различить голоса.

– Что они тебе сделали? – заорал на Фрумину Виктор, хватаясь за голову. – Что?!

– Что? А я тебе расскажу! Сначала они забрались ко мне в вагончик, пока меня там не было, и глумились надо мной, прекрасно зная, что там установлены камеры, – хорошо поставленным голосом, четко и громко отвечала ему Лидия, – после чего я вынуждена была их наказать… Подумаешь, напоила и отвезла на пустырь… Думала, они все поймут и сделают выводы. Но нет! Они, сучки, вернулись и принялись меня шантажировать. Потребовали два миллиона за молчание, по миллиону каждой. Иначе расскажут обо мне какому-то знакомому следователю, сказали, что посадят меня, короче. Ну я и согласилась дать им денег, причем сразу. Предложила им поехать со мной в банк. И вот теперь они здесь! Что ты на меня так смотришь?

– Но это не ты… Ты не могла бы так сделать… Что с тобой, Лида? Ты же не такая… Я же собирался сделать тебе предложение.

– Какой же ты смешной, Витя! Смешной и глупый!

– Ты убила двух девчонок! Застрелила!

Все это время Виктор продолжал находиться под прицелом ее пистолета.

– Нет, Витя. Это ты их застрелил. Ты знал, что они шантажировали меня, и из любви ко мне взял и пристрелил. А пистолет выкрал из трейлера Водкина. Вот и весь расклад.

– Лида, да что с тобой?

– Ничего. Со мной все в порядке. Просто я никому не позволю себя шантажировать, тем более таким ничтожествам, как эти девки! Я к ним всей душой, а они… И вообще, быстро сел в машину и поехал!

– Лида!

– Лучше для всех будет, если ты забудешь, что видел. И вообще, как ты здесь оказался? Что ты здесь делаешь?

– Я просто поехал за тобой…

– Ну и дурак. А теперь быстро отсюда! Говорю: сел и поехал! И забудь сюда дорогу! И меня забудь! – С этими словами Лидия Фрумина деловито подхватила под мышки ноги Вероники и стала оттаскивать тело подальше от обочины, затем взялась за Катю.

Потрясенный Виктор сел в машину и рванул прочь.

Фрумина же, оглянувшись, села в машину и отъехала с обочины на асфальт, затем остановилась, вышла, достала из багажника пятилитровую бутыль с водой, открыла крышку и начала поливать следы машины, размывая их. Потом то же самое проделала с другой бутылью. И только тогда Вера заметила, что на ее руках светлые перчатки. Вероятно, латексные. Все продумала! Уложив пустые бутыли в багажник, она села в машину, резко и как-то неуклюже развернулась и поехала в сторону дачного массива, откуда и приехала.

Вот и все.

Азаров вернулся к Вере. Глаза его блестели. На лбу выступила испарина.

– Ну вот, собственно говоря, и все! Шикарный триллер получился! Неплохо было бы еще достать видео, которое так взбесило Лидку, тогда сложится полная картина преступления! Достань, и мы ее уничтожим. Ты же сделаешь это для меня?

– Но зачем? Думаю, и того, что ты снял, будет достаточно, чтобы ее посадить.

– Посадить? Да ты с ума сошла! Она заплатит нам за молчание, за это видео, поняла?

– Шантаж? Ты хочешь шантажировать ее, как это делали Супонины? Ты это серьезно? Хочешь, чтобы она и нас тоже пристрелила?

– Смешно!

– Андрей, давай пойдем и посмотрим, может, они еще живы!

– Да ты спятила? Чтобы мы там наследили? У тебя, вижу, мозгов совсем нет. В тюрьму захотела?

– Наверное, ты прав… Но как-то сообщить же нужно!

– Вот только попробуй! Ты что, действительно не понимаешь, чем это может для нас закончиться? Как ты объяснишь свое присутствие здесь? Не подумала? Да?

– Ну тогда давай уже поедем поскорее отсюда. И все забудем. Пусть полиция разбирается.

– Ты редкая дура, Вера, вот что я тебе скажу…

Вера от каждого его грубого слова вздрагивала, как от удара.

– Поехали! У меня и план есть. Подождем, когда наша звезда раскиснет окончательно, когда до нее дойдет, что она сделала, не железная же она, ты придешь к ней, хорошо бы с бутылкой, вы с ней вместе выпьете, и ты постараешься выяснить, куда она спрятала то видео. Но ты права, даже если ты его и не найдешь, того, что я заснял, будет вполне достаточно. А теперь поехали, быстро! И какое это счастье, что сюда ведет лесная дорога, что нас никто не видел!

И вот сегодня она сделала то, о чем он ее просил. Вечером, по туману как загипнотизированная она двинулась к вагончику Фруминой. Перед тем как к ней войти, заставила себя принять озабоченный вид, якобы пришла поддержать ее в связи с арестом ее благодетеля. Вела себя с ней как полное ничтожество. Никогда еще она не чувствовала себя так гадко. А еще она ненавидела себя за то, что не позвонила в полицию и не рассказала о выстрелах, а вдруг девочки были еще живы и их могли спасти?

– Сделай, как я говорю, тогда я попрошу взять тебя в новый проект, тебе дадут роль, – сверкая глазами, говорил Андрей, когда они встретились с ней в машине, за палатками. – Но сейчас помоги мне провернуть это дельце. Деньги у нее есть, она не захочет сесть в тюрьму, она же не дура! Раскошелится. Если что, продаст свою шикарную квартиру или перепишет ее на нас с Юлькой. Ты пойми, такой шанс дается раз в жизни! Она же на всю голову отмороженная! Она – убийца, Вера! Еще скажи, что ты жалеешь ее!

– Да она пристрелит тебя, Андрюша…

…Закончив спектакль с Лидией и уложив ее спать, с трофеем в виде флешки Вера вернулась к Азарову.

– Невероятно! Моя ж ты хорошая! – Он даже поцеловал флешку.

Она так надеялась, что он хотя бы на этот раз будет с ней ласков и нежен, как он бывает в кадре, когда играет героев-любовников. Но все произошло так, как и всегда, разве что Азаров был пьян и еще более груб. Он снова душил ее, хлестал по щекам… Зверь!

Она едва вырвалась, почти выпала из машины, больно ударилась о землю, встала и принялась судорожно одеваться, приводить себя в порядок. И в какой-то момент подумала, что и Лидия все то время, что идут съемки, тоже с трудом переносила Водкина. Что и она тоже глубоко несчастна. И что вообще все вокруг какие-то нервные, злые, неудовлетворенные, в стрессе, переживают из-за проблем с деньгами, испытывают унижение из-за своей неустроенности, профессионального выгорания, кто как… А сколько пьющих артистов! Да и сериал – дешевка, на всем экономят, костюмы старые, побитые молью, пахнут нафталином и по`том…

Нет-нет, все, решено! Она уйдет из кино. И никогда больше не взглянет на эти киношные объявления. Вернется в детский сад, где до этого проекта работала воспитателем младшей группы. Все! С нее хватит! Иначе закончит так же, как и Вероника с Катей, которые сейчас лежат, остывшие, в траве на обочине дороги…

Она уйдет из этого сериала. К тому же там осталась всего лишь одна сцена с ее участием. Она вернется домой, в Москву. И будет жить тихо-тихо. Но для этого ей нужно совершить поступок. Набраться храбрости и сделать это.

Она дрожала всем телом, когда набирала номер Азарова. Знала, что он уже вернулся в свой вагончик, что наверняка забрался под одеяло к спящей жене, прижался к ее теплому животу, что звонок Веры может и ее разбудить, уж точно вызовет взрыв ярости ее мужа.

Гудков было мало, Андрей тотчас взял телефон.

– Слушаю, – прошептал он злобно, она даже услышала его шумное возмущенное дыхание. Как же! Она посмела побеспокоить его в то время, как она находился в постели с женой!

– Ты не будешь ее шантажировать, понял? – Она старалась говорить уверенно, хотя голос дрожал. – Если ты это сделаешь, я покажу твоей жене то видео, которое сняла я, когда стояла позади тебя. И расскажу ей все о нас, о тебе! Какой ты… Как ты душил меня, что ты садист! Покажу ей синяки на груди и бедрах… А потом выложу эти синяки у себя в инстаграме или вообще продам журналистам или блогерам. Ты же у нас звезда! Вот будет шуму! Ты меня понял, Азаров? И мне плевать на твою ипотеку и на то, что ты собираешься строить дом для своей семьи. Заработай и строй! А Фрумина должна ответить за убийства и сесть в тюрьму! Все понял?!

И она отключила телефон.

Надо было срочно что-то делать, предпринимать, он может найти ее здесь, под навесом. И расправиться с ней.

Почти на ощупь Вера добралась до белеющего в тумане трейлера помрежа Инги Абросимовой. Тихо постучала в дверь. Главное, чтобы Инга была там. И тогда Вера расскажет ей все, покажет видео убийства, они вместе придумают, как поступить, кому позвонить, чтобы сообщить о преступлении. И когда она услышала ее низкий и недовольный басок, спросивший «Кто там?», то поняла, что спасена.

34

15 августа 2021 г

Утро выдалось суматошным, все поднялись рано, и Женя, выглянув в пижаме из своей комнаты и услышав громкие голоса, доносящиеся из кухни, сразу поняла: что-то случилось. Промелькнула мысль, что мужчин насторожил запах гари, может, подумали, будто бы где-то в доме пожар.

Бежать туда с воплями, что, мол, не переживайте, у меня каша ночью сгорела, она не стала – слишком уж выглядело бы это стыдно и нелепо. Поэтому, набросив на себя халат, она спокойно вошла в кухню и, надеясь увидеть троих мужчин, увидела только братьев.

– Доброе утро, – сказала она, пытаясь понять по лицам настроение мужчин. – Что-нибудь случилось?

– Доброе утро, сударыня, – качая головой и гримасничая, зло поприветствовал ее Борис. – Как почивали? Что изволите на завтрак: кофе или чаю с лимоном? Или, может, кашку сварить? Гречневую!

Последнее слово он не произнес, а прогремел на всю кухню.

– Доброе утро Женечка, – поприветствовал ее Петр, с извиняющимся видом разводя руками и стыдясь такого поведения брата.

– Хорошо. Я все поняла. Пойду собирать вещи. – Женя, круто развернувшись, решительно вышла из кухни.

– Борис, ты несносен! – услышала она за спиной.

Ворвавшись к себе, она открыла шкаф и прямо как в дешевой мелодраме достала чемодан, принялась швырять в него все вещи подряд.

В дверь постучали. Она промолчала.

– Женечка, это я, – услышала она голос Петра и распахнула дверь.

– Петр Михайлович, я не останусь в этом доме больше ни одной минуты! – Голос ее прозвучал неистовым фальцетом. – Все, терпению моему пришел конец. Да, я виновата, я сожгла кашу и верну деньги за испорченную кастрюлю, но я честно хотела еще с ночи приготовить вам завтрак, я старалась. Но потом отвлеклась, пошла мыть лестницу, крыльцо… Но вы с братом тоже хороши – зачем взяли меня на работу, когда вас предупредили, что я не умею готовить?!

– Женя, прошу вас, уберите чемодан на место, – уже совсем серьезно и даже сухо произнес Петр. – Просто постарайтесь воспринимать моего брата как человека, как бы это помягче выразиться, больного. Он не здоров. Ему доктор прописал лекарства, но их не пьет. А пьет виски! У него депрессия. К тому же с некоторых пор его раздражают вообще все женщины. Не обращайте, пожалуйста, на него внимания, если хотите остаться здесь. Я сам буду готовить, может, и вас постепенно научу самому простому. Но не покидайте нас, без вас мы вообще здесь пропадем! Может, это ему сейчас никто и не нужен, но вы нужны мне, понимаете? Когда вы в доме, мне на душе спокойнее, не знаю, как еще выразить свои чувства. Вы – словно душа этого пока еще чужого для нас дома. Думаете, мы не замечаем, в какой чистоте живем? Что дом блестит, что он живой только благодаря вам, вашей заботе. А еда? Вы правы, всегда можно заказать ее в ресторане! Не знаю, что вам еще сказать… Разве что самое главное: сегодня рано утром Реброву позвонила Инга Абросимова, помощник режиссера, и сказала, что у нее есть доказательства того, что Веронику с Катей застрелила Лидия Фрумина. Что у нее есть видео преступления! Вот такие дела. Ребров, понятное дело, умчался в Переделкино.

Женя машинально сунула в чемодан еще один свитер и села рядом на кровать. Значит, все-таки Фрумина.

– Они шантажировали ее после того случая с пустырем…

Петр рассказывал ей то, что узнал от Реброва, а ей почему-то захотелось плакать. Так жалко было всех! Какие же все несчастные!

Он привел ее на кухню за руку. Налил кофе.

– Спасибо, Петр.

Что ж, раз такое вообще возможно, она будет вести себя так, как если бы Бориса вообще рядом не было! Не будет его замечать, и все.

И только после первого глотка кофе до нее начал доходить смысл услышанного: сестер Супониных убила Лидия Фрумина! Это какую же степень ненависти к ним она должна была испытывать, чтобы лишить их жизни и убить, рискуя всем! Свободой в первую очередь, не говоря уже о карьере!

– Получается, – начала она рассуждать, пытаясь представить себе картину преступления во всех подробностях, – что в случае, если бы Виктор был жив и попробовал бы сообщить в полицию об убийстве, то Фрумина все моментально свалила бы на него. К тому же на месте преступления остался след его машины. И много еще чего придумала бы, чтобы только подставить его.

– Получается, он погиб из-за любви, – вздохнул Петр.

– Из-за дуры-бабы! – рявкнул Борис, стукнув кулаком по столу.

– Из-за любви, – мягко повторил Петр. – Так ее любил, эту актрису, что, когда она направила на него пистолет, его мир просто перевернулся, понимаете? Все сразу же потеряло смысл. Ведь он в последнее время только и жил мыслями об этой женщине. А она в любом случае подставила бы его…

– Да ведьма она! Жаль, что у нас отменили смертную казнь. Убить двух девчонок… Подставить продюсера, украв у него пистолет… Уничтожить морально влюбленного в нее парня! Такое ему наговорить, что он напился и покончил с собой… Все зло от баб!

– Женечка, хотите яичницу?

– Пожалуй.

Вкуса еды она не почувствовала, зато прочувствовала испепеляющий взгляд разъяренного Бориса. Подумалось, что еще немного, и он запустит в нее тарелкой, а то и ножом.

– У меня дела. Надо кое-что проверить, – сказала она, отодвигая от себя пустую тарелку и поднимаясь из-за стола. – Спасибо за завтрак, Петр Михайлович.

– Куда же вы, Женечка?

– Дела у нее! Сейчас оседлает метлу и полетит! – Борис встал с шумом, чуть не опрокинув стул, и вышел из кухни.

– Если хотите, поедемте с вами по одному адресу, – предложила Женя Петру. – Это здесь, недалеко, на улице Караваева. Я вчера посмотрела архив Супониных, нашла там кое-что интересное. Вы со мной?

– Разумеется! – Петр промокнул губы салфеткой и поднялся. – Через пару минут буду готов.

Поехали на машине Жени.

– И что у нас там, на улице Караваева?

Женя рассказала о денежных переводах и открытках.

– Саржины, говорите? Постойте… Так… Саржин… А ведь Ребров как-то называл уже эту фамилию. Сейчас постараюсь вспомнить… Саржин…

И он вспомнил!

– Это фамилия лесника, который нашел в лесу сестер Супониных, когда они потерялись чуть ли не в день убийства матери и сестры. Получается, что они все эти годы поддерживали связь? Обменивались открытками? Деньги посылали… Может, они родственники?

– Вот это мне и хочется выяснить. Понимаю, что никакого отношения к расследованию убийства это уже не будет иметь, но хотя бы выясним что-то о самих сестрах. Да, кстати… Возьмите коробку, она в пакете на сиденье… Найдите там фотографию младшей сестренки Танечки.

– Минутку… – Петр достал коробку. – Да, нашел. Эта?

– Да. Это она, я полагаю. Видите родинку на лице?

– Да, конечно.

Женя пересказала ему разговор с Тоней, про пузырек с йодом и ее предположение, что йодом сестры пометили место родинки на кукольном личике.

– Я понимаю, что вы хотите сказать: что на поминках в бараке за столом помимо Вероники и Кати как бы присутствовала их младшая сестра. Чудовищно все это, конечно. Просто извращение!

– Соглашусь. Но обратите внимание, что матери нигде нет. Ни четвертого стула за столом, ни ее фотографии в архиве.

– Хотите сказать, что сестры избавились от фотографий матери, чтобы они не напоминали им о трагедии?

– На этот счет у меня есть свое предположение. Но как бы хотелось, чтобы я ошиблась… Если же я окажусь права, то сразу все встанет на свои места, мы поймем что-то важное, что сделало сестер такими чудовищами, понимаете? Больше я пока ничего не скажу.

Супруги Саржины проживали неподалеку от подольского медицинского училища, в старой пятиэтажке на третьем этаже. День был пасмурным, в подъезде горела тусклая лампочка, быть может, поэтому возникшая на пороге квартиры женщина показалась Жене какой-то темнокожей, мрачной. Но вот в прихожей вспыхнул свет, и женщина словно порозовела, ожила, и голубые глаза ее загорелись.

– Виктория Дмитриевна Саржина?

– Да, это я. Что-нибудь с Василием Петровичем? – встревожилась она.

Саржиной было явно за семьдесят, пухлое лицо было покрыто тонкими морщинками, но волосы она подкрашивала в русый цвет, скрывала седину.

– Нет-нет. Мы просто поговорить с вами.

– А откуда вы? Кто такие?

– Меня зовут Женя. Я знакомая Вероники и Кати.

– Ах, вот оно что! – Ее словно отпустило. – Проходите, пожалуйста! Надеюсь, у них все хорошо? Мои девочки! Как же я по ним соскучилась!

Виктория Дмитриевна, в какой-то радостной растерянности забыв пригласить гостей войти, довольно бодрым шагом направилась в маленькую кухоньку, откуда слышно было, как она ставит чайник на плиту.

– Сейчас будем чай пить! Вы проходите в комнату! Я сейчас!

Женя с Петром переглянулись – вот как сообщить этой женщине о том, что стало с ее девочками? Оба при мысли об этом испытали чувство неловкости.

Женя заглянула на кухню, предложила помочь. Никогда прежде она не оказывалась в такой ситуации, а потому даже и не знала, как себя правильно вести.

– А где Василий Петрович?

– Как где? В лесу, где ж ему еще быть? Хоть и не работает уже давным-давно, а проводит там почти все свое время. Привык! Да и молодого нашего лесника, Егора, учит, помогает ему во всем.

– Нам бы поговорить с ним.

– С Василием? – Виктория Петровна так и застыла с сахарницей в руке. – Вы насчет того пожара? Хотя… при чем же здесь тогда Вероничка с Катюшей?

– Они погибли, – собравшись с духом, выпалила Женя. – И мы хотели бы узнать некоторые подробности их жизни, понять, как случилось, что они…

– Так, постойте!

И тут Саржина преобразилась, словно взяла себя в руки, собралась и со стуком поставила сахарницу на стол. Поджала губы:

– Пойдемте в зал, там и поговорим. И главное – Вася ничего не должен об этом знать. Ему скоро девяносто, у него сердце… Я предупредила, да?

– Хорошо.

Петр явно чувствовал себя неловко и просто молчал. Должно быть, он уже сто раз пожалел о том, что вообще приехал сюда.

– Как это случилось? – Виктория Дмитриевна знаком пригласила гостей присесть за круглый, покрытый зеленой скатертью, стол. Обстановка в квартире была очень простая, мебель старая, обои на стенах дешевые, но свежие. Саржины жили скромно, но содержали свое жилище в чистоте.

– Их убили. И, возможно, это убийство связано каким-то образом с событиями шестнадцатилетней давности, – краснея, придумывая на ходу, сказала Женя, не решаясь даже взглянуть в глаза Петру. Тот от неожиданности даже закашлялся.

Саржина внимательно посмотрела в глаза Жене. Какое-то время молчала, вздыхала.

– Я помогу вам начать… Вероника с Катей каждый год девятого августа снимали комнату в бараке, там, где проживали раньше со своей матерью и сестрой Таней. Предполагаем, что они поминали там своих близких. И если раньше они приезжали туда втроем, то есть с их тетей, Александрой Васильевной Паравиной…

– Да. Все правильно. Я знаю, что они снимали эту комнату. Хотя я всегда была против. Всегда говорила им, что это ни к чему. Что не надо возвращаться туда, где все и произошло. Но для них это было почему-то очень важно. Они словно проверяли себя на стойкость, что ли, а по мне, так они просто щекотали себе нервы.

– Так что же произошло тогда, девятого августа?

– Вы думаете, это может иметь отношение к убийству?

Женя промолчала, боясь сказать что-то лишнее, что может насторожить женщину.

– Вася нашел их в лесу. Замерзших. Они были так сильно напуганы, что он подумал сначала, что они встретили волка или еще кого… Что испугались и долго бежали, пока не выбились из сил. Маленькие же еще! Он по очереди перенес их в сторожку, укутал, напоил чаем, хотел накормить, но они не могли есть. И долго молчали. Тряслись от страха. Конечно, он осмотрел их, подумал, может, и другого зверя какого встретили, сами понимаете, да? Может, снасильничал кто? Но вроде ничего такого не произошло, слава богу. Ни ран, только ссадины на коленках, видимо, когда бежали, падали, посдирали коленки… Он и раны обработал. Понимал, что родители их ищут. Позвонил, куда следует, но даже имен их не мог назвать. Они же молчат! Как онемели! Вот что с ними случилось? И вдруг маленькая, Катюша, возьми и скажи: «Мама Таню убила». Вероника цыкнула на нее, та и замолчала. Ну, Василий мой и начал разговаривать с ними. Понял, что случилось что-то страшное.

– Мама Таню убила? – не поверила своим ушам Женя, которая до этих пор считала, что девочки просто стали свидетельницами того, как их мать и сестру убил кто-то, но не Федор Грачев, а кто-то другой, тот, кому удалось избежать наказания. Что здесь и сейчас она узнает имя настоящего убийцы!

– Говорите, их убили? Это точно? – словно засомневалась в смерти сестер Саржина.

Женя удивленно посмотрела на нее: разве можно шутить такими вещами?

– Вы извините меня, просто все эти шестнадцать лет мы хранили эту тайну… Но раз их теперь нет, думаю, я могу все рассказать…

– Хотите сказать, что мать, Клавдия Супонина, убила младшую дочь?

– Если бы только ее!

– В смысле? – Женя почувствовала, как покрылась мурашками.

– Неужели это она убила ту девочку, Надю Вакулину? – предположил Петр.

– Да. Все правильно. Клава, она же пила страшно, но дело даже не в этом… После вскрытия оказалось, что у нее опухоль мозга… Ее бы изолировать, в клинику поместить, а она… И ведь никто не забил в колокола, никто ничего не сделал, чтобы девочек отнять у нее. Она удушила Надю в то время, как девочки были дома! Вы можете себе это представить? Удушила, сорвала сережки, да пошла куда-то продавать, чтобы на выпивку деньги были. Ничего не соображала! Это было примерно в феврале, за полгода до трагедии с Танечкой… Наде Вакулиной было в ту пору восемь с половиной лет. Она была одноклассницей Тани, подружкой, бывала у них дома. Уж не знаю, как, но тело нашли в соседнем дворе, на лавке… Должно быть, Клава его туда и перенесла ночью, когда протрезвела и испугалась. А сережки эти оказались потом у другой девочки, Веры Евграфовой, что была постарше Вероники. Следователь тогда долго голову ломал, кто мог такое сотворить, все никак не мог поверить, что эти сережки были куплены с рук, на базаре. Так хотелось ему повесить это убийство на отца девочки… Ну а когда арестовали Федьку Грачева, то разом и повесили на него все эти убийства… Только зря его посадили. Никого он не убивал.

– А кто же? Я не поняла…

– Вы можете представить себе, что на ваших глазах, а вы еще ребенок, мать душит подушкой вашу младшую сестру?! И причитает при этом, что ей надоело слушать, что девочка постоянно просит есть… В доме же никогда не было еды! Дети голодали! Клавдия отправляла девочек в лес, чтобы те собирали грибы, а потом продавали на станции! И ведь соседи видели, знали, подкармливали девчонок, но надо же было решать этот вопрос как-то иначе!

– Постойте… – прервал ее Петр. – Катя сказала вашему супругу, что ее мать убила Танечку, так?

– Так.

– Но кто же тогда удушил мать, если не Грачев?!

– Вероника. Подушкой.

В комнате стало очень тихо. Только настенные часы, казалось, этому не удивились, и стрелки не остановились.

– Говорит, очень боялась, что мать убьет Катю так же, как и Танечку. Когда мать уснула, набросила ей на лицо подушку и удушила. А Катя все это видела… Они не знали, мертва ли мать или нет. После того как она затихла, они убежали в лес. Боялись, что она их ищет, она мерещилась им за каждым кустом или елкой… Короче, это был настоящий ад! Не удивлюсь, если кошмары преследовали их до самого конца…

– И Василий ваш пообещал, что никому не расскажет об этом? – вздохнул Петр.

– Да. Пообещал. Я когда узнала об этом, вообще спать не могла. Так девочек было жалко! Мы с Васей хотели взять их к себе, у нас-то детей своих нет. Но тут на похороны приехала Саша, сестра Клавдии из Москвы, и взяла их к себе. Такая женщина! Знаете, не каждый способен на такой подвиг – взять на воспитание сразу двух племянниц. А она взяла. Все оформила как положено… Жаль, что со здоровьем у нее начались проблемы. А так они жили хорошо, Вероника с Катей приезжали к нам, рассказывали о своей жизни, правда, когда уже подросли. А до этого Саша их привозила. Никогда не приезжала с пустыми руками, всегда с гостинцами. Ну а потом все реже и реже появлялась, подолгу в больницах лежала… Мы перезванивались с Вероничкой. Несколько раз сами к ним приезжали. Жили они скромно, много денег уходило на лечение Саши, у нее же онкология была. Но все необходимое у девочек было. Они все лотерейные билеты покупали, надеялись, что разбогатеют. Потом выросли, начали работать, но про нас не забывали, то посылку пришлют, то денежку… Забыла сказать! Когда они узнали, что мать Нади Вакулиной заболела, у нее случился инсульт, а муж ушел к другой женщине, Вероника стала присылать и для нее немного денег. Прямо так в письмах или по телефону сообщала, что, мол, отправляю вам столько-то, половину передайте Тамаре Вакулиной, только не говорите от кого. Или конфеты там, печенье. Ведь это же их мать убила Тамарину дочку. Если бы не это, может, и семья не развалилась, не было бы инсульта…

Саржина перевела дух. Задумалась. И вдруг встрепенулась:

– Только я не поняла, как эта история может иметь отношение к убийству девочек? Думаете, сын Грачева отомстил им, что ли, за отца? Я уж и не знаю, что подумать!

– Им судьбу сломали, – сказал Петр. – С самого детства изуродовали душу. И в какой-то момент они, осознав всю вселенскую несправедливость по отношению к себе, выбрали себе свой собственный путь… Опасный.

– Так что они натворили?

– Так сразу и не расскажешь… – решила выручить Петра Женя. – Сотворили зло и заплатили за это своей жизнью. Как-то так…

– Так кто же их убил? Я ничего не поняла…

– Следствие еще не закончено, – уклончиво сказала Женя, понимая, что не имеет права говорить больше.

Она чувствовала себя опустошенной и уставшей. А еще ей было тяжело осознавать, что она растревожила пожилую женщину, заставив ее вспомнить прошлое.

– Мне очень жаль. И примите наши соболезнования.

В машине они с Петром долго молчали. Чувство вины накрыло их с головой.

– Знаете, Женечка, – наконец прервал молчание Петр, – мой брат адвокат. Он мне еще и не такие истории рассказывал. Но я всегда знал, что все то зло, в которое он погружался, делая свою работу, где-то далеко, нас лично не касается, что нельзя все принимать близко к сердцу. Надо жить полной жизнью, наслаждаться ею, смеяться, радоваться каждому дню… Но вот сейчас я почему-то чувствую свою причастность к этой трагедии, у меня нет сил этому сопротивляться. Как вы думаете, почему?

– Да потому что метель в сердце… Холодно.

– Знаете, Женя, я ведь нашел свою Наташу.

Женя от неожиданности притормозила, вцепилась в руль. Туман уже рассеялся, солнечные лучи начали пробиваться и золотить окна домов, мимо которых они проезжали.

– Когда?

– Вчера. Когда покупал сервиз. Представляете, так долго ее искал, а встретил случайно в торговом центре. Она шла с мужем и двумя детьми, глубоко беременная и вся светилась от счастья. Увидела меня, узнала и сразу же отвернулась, даже прибавила ходу…

– И как же теперь? Вы постараетесь ее забыть? – Она не знала, что нужно говорить в таких случаях, растерялась и теперь просто заполняла паузу дурацкими вопросами. – Петр!

Он пожал плечами и отвернулся к окну.

Content

Анна Данилова
Комната для трех девушек

1 9 августа 2021 г

2 11 августа 2021 г

3 9 августа 2021 г

4 11 августа 2021 г

5 10 августа 2021 г

6 11 августа 2021 г

7 10 августа 2021 г

8 10 августа 2021 г

9 11 августа 2021 г

10 10 августа 2021 г

11 11 августа 2021 г

12 12 августа 2021 г

13 12 августа 2021 г

14 12 августа 2021 г

15 12 августа 2021 г

16 12 августа 2021 г

17 12 августа 2021 г

18 12–13 августа 2021 г

19 13 августа 2021 г

20 13 августа 2021 г

21 13 августа 2021 г

22 13 августа 2021 г

23 13 августа 2021 г

24 13 августа 2021 г

25 14 августа 2021 г

26 14 августа 2021 г

27 14 августа 2021 г

28 14 августа 2021 г

29 14 августа 2021 г

30 14 августа 2021 г

31 14 августа 2021 г

32 14–15 августа 2021 г

33 14–15 августа 2021 г

34 15 августа 2021 г